Уилбур Смит

Смерть и золото

Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо, сокровищу всей моей жизни, посвящаю с огромной любовью и благодарностью за волшебные годы нашего брака

* * *

Любой механизм для Джейка Бартона всегда был женского рода – со всей их привлекательностью и обаянием, хитрыми уловками и прочими сучьими штучками. Так что когда он в первый раз увидел их, выставленных в ряд под раскидистой зеленой листвой манговых деревьев, они тут же стали для него «железными леди».

Их было пять, и они располагались чуть поодаль от остального хлама, от сваленного кучами изношенного и ставшего ненужным оборудования, которое правительство его величества предлагало к распродаже. Хотя был июнь и погода в промежутке между муссонными ливнями стояла довольно прохладная, все равно сегодняшнее безоблачное утро в Дар-эс-Саламе напоминало скорее доменную печь, в которой нарастает жар. Посему Джейк с облегчением отошел в тень под манго, чтобы оказаться поближе к этим «железным леди», и стал внимательно их осматривать и изучать.

Он огляделся по сторонам, оглядел огороженный двор и убедился, что он здесь единственный, кто заинтересовался этими пятью машинами. Разноцветная толпа потенциальных покупателей скопилась возле куч сломанных лопат и кирок, рядов побитых тачек и сваленной как попало другой неопределенной рухляди.

Он вновь обратился к этим «леди», а сам между тем сбросил с себя легкую тропическую молескиновую куртку и повесил ее на ветку манго.

«Леди» имели вид аристократок, переживающих трудные времена. Их жесткие и острые, хотя несколько сглаженные очертания как-то стерлись и из-за выгоревшей на ярком солнце и осыпавшейся краски, казалось, вылиняли, они все были испещрены язвами ржавчины, проевшей металл насквозь. Летучие мыши, питающиеся фруктами, приспособились гнездиться в ветвях манго над ними; они и сейчас висели там вниз головой. За весьма недолгое время они умудрились загадить машины пометом, а из дряхлых сочленений этих железных одров наружу просочилось немало масла и горючего, и теперь оно засохло, смешавшись с пылью, образовав неприятные на вид потеки.

Джейку было известно и их происхождение, и история, поэтому он отставил в сторону свою сумку с инструментами и быстренько припомнил все, что о них знал. Пять прекрасных образцов инженерного искусства, они теперь гнили и разваливались на пораженных лихорадкой берегах озера Танганьика. Кузова и шасси были изготовлены фирмой «Шрайнер» – мощный, высокий купол башни, в котором зияла открытая амбразура для пулемета типа «Максим», ныне похожая на пустую глазницу, квадратная наклонная платформа над моторным отсеком, прикрытая толстой броневой плитой, ряды заклепок и стальные жалюзи, которые можно закрывать, чтобы защитить радиатор от вражеских пуль. Они гордо возвышались на своих стальных колесах, снабженных мощными резиновыми шинами, и у Джейка мелькнуло чувство жалости и сожаления, что именно ему придется выдрать из их тел моторы и выбросить на свалку побитые, но все еще могучие старые кузова.

Они не заслуживали такого безжалостного отношения, эти боевые «железные леди», которые в своей молодости гоняли хитроумного командующего немецкими войсками фон Леттов-Форбека по просторам диких равнин и опаленным солнцем холмам Восточной Африки. Жуткие шипастые заросли оставили глубокие царапины на окраске всех пяти бронированных машин, а в некоторых местах пули винтовок здорово повредили бронеплиты обшивки, оставив в стальном корпусе глубокие вмятины.

Да, то были дни их славы и величия, когда они неслись в бой, когда над ними гордо развевались кавалерийские вымпелы, а из-под колес летели клубы пыли, когда машины с ревом и грохотом рвались вперед, преодолевая рытвины и бугры и проваливаясь в норы трубкозубов, когда их пулеметы извергали огонь и смерть, приводя в ужас немецких аскяров[1], разбегавшихся при их появлении.

После той войны им заменили двигатели, поставив вместо «родных» новые, шести с половиной литровые моторы «бентли», а затем началось их постепенное и длительное превращение в ничто – в роли патрульных полицейских машин на охране границы, в редких погонях за разбойниками, промышляющими угоном скота, – их медленное угасание в руках многочисленных безжалостных водителей, которые в итоге довели их до такого состояния, которое и привело их сюда, на объявленную властями распродажу, на этот закрытый двор, где они и оказались сегодня, в яростно-жарком мае года от Рождества Христова 1935-го. Но Джейк-то прекрасно понимал, что даже варварское обращение, которому они подвергались, не могло полностью изуродовать им двигатели, а именно это его и интересовало.

Он засучил рукава на манер хирурга, готовящегося приступить к обследованию пациента.

– Ну, девочки, хотите вы этого или нет, сейчас вами займется старина Джейк, – пробормотал он.

Он был высоким мужчиной, мощным, с широкой костью, и ему с трудом удалось втиснуться в ограниченное пространство бронированной машины, но он действовал спокойно и последовательно, с сосредоточенностью, больше похожей на радостное удовольствие, так что неудобств практически не замечал. Он вытянул губы и стал насвистывать, без конца повторяя начальные такты песенки «Тайгер рэг». Ему пришлось прищуриться, чтобы лучше видеть в полумраке, царившем внутри броневика.

Действовал он быстро, проверяя работу педали газа, системы зажигания и всех ручек и рычагов управления, затем проинспектировал весь трубопровод, ведущий от установленного сзади топливного бака, нашел перекрывающие его краники, размещенные под водительским сиденьем, и в заключение удовлетворенно крякнул. Потом выбрался из башни и спрыгнул на землю, вытирая локтем струйку пота, вытекшую из его густой и кудрявой черной шевелюры и скатившуюся по щеке. Затем перешел к передку машины и открыл боковые защелки крышки бронированного моторного отсека.

– Ох какая прелесть! – пробормотал он, глядя на открывшиеся перед ним знакомые очертания старого двигателя «бентли», покрытого слоем пыли и спекшейся маслянистой грязи.

Джейк опустил на него свои огромные руки с квадратными ладонями и лопатообразными пальцами, прикоснулся к блоку чуть ли не с благоговением.

– Эти ублюдки здорово тебя доконали, мой милый, – пробормотал он. – Но мы приведем тебя в порядок, ты у нас снова запоешь как встарь, это я тебе обещаю.

Он вытащил масляный щуп из гнезда в картере двигателя и проверил на вязкость стекшую с него каплю масла, растерев ее в пальцах.

– Ну и дерьмо! – с отвращением буркнул он, ощутив кончиками пальцев, сколько в масле грубого осадка, металлической и иной пыли. Потом засунул щуп обратно в гнездо. После чего вывинтил все свечи и, пообещав шиллинг на чай, позвал слонявшегося поблизости африканца, чтобы тот покрутил заводную ручку, пока он проверяет компрессию, зажимая свечные отверстия ладонью.

Он довольно быстро осмотрел все пять бронированных машин, проверяя, пробуя, обследуя, и когда добрался до последней, то уже знал, что три из них он точно сможет снова запустить в дело, а может быть, даже четыре.

Пятая была безнадежна. В блоке цилиндров зияла трещина, сквозь которую вполне прошла бы внутрь лошадь, а поршни настолько приржавели к цилиндрам, что даже объединенные усилия, приложенные им и его помощником к заводной ручке, не смогли тронуть их с места.

В двух машинах отсутствовали карбюраторы, но один можно было содрать с разбитой пятой. Стало быть, не хватало еще одного карбюратора, и Джейк мог представить себе исключительно мрачные перспективы поисков такового в Дар-эс-Саламе.

Таким образом, можно рассчитывать только на три броневика. По сто десять фунтов за каждый, это будет триста тридцать фунтов стерлингов. Минус заранее подсчитанные издержки в пределах ста фунтов – и останется двести тридцать фунтов прибыли, а он к тому же вовсе не намерен платить больше чем по двадцать фунтов за эти раздолбанные драндулеты. Джейк почувствовал, как в груди разливается теплое чувство глубокого удовлетворения, и небрежно бросил обещанный шиллинг помощнику-африканцу. Двести тридцать фунтов – огромная куча денег, особенно в нынешние тяжелые и голодные времена.

Быстрый взгляд на часы, которые он выудил из заднего кармана, убедил его в том, что до объявленного начала распродажи остается еще два часа. А он уже горел нетерпением начать работу с этими машинами, и не только из-за денег. Для Джейка это будут труды и подвиги во имя любви.

Та, что стояла в середине ряда, показалась ему наиболее подходящей для достижения быстрого результата. Он положил свою сумку на бронированное крыло машины и достал ключ на три восьмых дюйма. И тут же с головой ушел в работу, забыв обо всем на свете.

Через полчаса он высунул голову из моторного отсека, вытер руки о моток бумажных концов и поспешно обошел машину, встав перед ее передком.

Мощные мышцы его правой руки вспучились и напряглись, когда он с усилием налег на заводную ручку, легко проворачивая коленчатый вал движка в четком ритме. Через минуту этих усилий он выпустил ручку и вытер пот теми же бумажными концами, оставив на щеках следы масла. Он быстро дышал, но не тяжело.

– Я сразу понял, с первого взгляда, что ты упрямая сука, – пробормотал он. – Но все равно, моя милая, будет по-моему. Можешь не сомневаться.

И его голова и плечи снова исчезли под капотом моторного отсека, вновь послышалось позвякивание гаечного ключа о металл и чудовищное повторение мотива «Тайгер рэг», фальшивый, низкий свист, который продолжался минут десять, после чего Джейк вновь ухватился за заводную ручку.

– Все равно будет по-моему, моя девочка, и даже более того, тебе это очень понравится.

Он крутанул ручку, и двигатель яростно стрельнул, выбросив сноп огня из глушителя – это очень напоминало выстрел из винтовки, – и заводная ручка вылетела из ладони Джейка с такой силой, что непременно оторвала бы ему большой палец, если бы он продолжал сжимать ее в руке.

– Бог ты мой! – прошептал он. – Настоящая дьявольская крошка!

И полез внутрь, занявшись регулировкой и установкой зажигания.

При следующей попытке провернуть заводную ручку движок «схватился» и стрельнул, потом заработал и заревел, но быстро перешел на четкий ритмичный перестук, чуть подрагивая на своих жестких креплениях. Ожил.

– Ах ты, моя красавица! – сказал Джейк. – Чертова маленькая красавица!

– Браво, – произнес чей-то голос сзади, и он быстро обернулся.

Он совсем забыл, что не один здесь, не единственный человек, оставшийся в живых на этой земле, настолько погрузился в работу с мотором, и сейчас несколько смутился, как будто его застали за каким-то интимным и срамным делом вроде естественных отправлений организма. Он свирепо уставился на элегантного мужчину, изящно опершегося о ствол мангового дерева.

– Отличная, великолепная работа, – сказал незнакомец, и его слов было достаточно, чтобы волосы на затылке Джейка встали торчком. Да, это был тот самый бесценный английский акцент.

Мужчина был одет в костюм кремового цвета, сшитый из дорогой льняной тропической ткани, на его ногах были двуцветные туфли, белые с коричневым, а на голове красовалась белая соломенная шляпа с широкими полями, отчего лицо оставалось в тени. Но Джейку было видно, что мужчина дружелюбно улыбается и вообще держится непринужденно и приветливо. Он был красив типичной мужской красотой, с благородными и правильными чертами лица; такое лицо обычно вызывает у женщин весьма положительные эмоции и отлично сочетается с таким голосом. Он вполне может оказаться правительственным чиновником высокого ранга или офицером одного из армейских полков, расквартированных в Дар-эс-Саламе. Истеблишмент, высшее общество, судя хотя бы по галстуку с тонкими диагональными полосками, – подобными галстуками британцы заявляют всем и вся о том, в каком именно учебном заведении они получили образование, и о своем положении в обществе.

– Вам понадобилось не много времени, чтобы заставить ее работать. – Мужчина грациозно оперся о ствол манго, скрестил ноги и сунул руку в карман пиджака. Потом снова улыбнулся, и на сей раз Джейк более явственно разглядел в его глазах насмешку и вызов. Он неверно оценил незнакомца. Это был вовсе не один из этих картонных человечков. У него были глаза пирата, насмешливые волчьи глаза, опасные, как блеск клинка в ночной тьме.

– Не сомневаюсь, что и остальные тоже в приличном состоянии. – Это был скорее вопрос, чем утверждение.

– Ну, тут вы ошибаетесь, приятель. – Джейк почувствовал некоторое раздражение. Абсурдно было бы думать, что подобный франт и впрямь интересуется этими машинами. Но если все же интересуется, то Джейк только что радушно продемонстрировал ему, чего они стоят на самом деле. – Мотор работает только у одной, да и у нее все внутренности сгнили. Слышите, как клапана стучат? Как суставы у ревматика.

Он сунул голову под капот и заземлил провод от магнето. Мотор вырубился, и во внезапно установившейся тишине Джейк громко произнес:

– Рухлядь! Хлам! – и сплюнул на землю возле переднего колеса, но не на него. Такого он себе позволить просто не мог. Потом собрал свои инструменты, перекинул куртку через плечо, схватил сумку и, больше не глядя на англичанина, зашаркал к воротам.

– Так вы не будете за них торговаться, старина? – Незнакомец, оставив свой пост возле мангового дерева, теперь шагал рядом с ним.

– Боже сохрани. – Джейк постарался, чтобы в голосе четко прозвучало пренебрежение. – А вы?

– Да что я стану делать с пятью разбитыми броневиками? – Мужчина тихонько рассмеялся, потом продолжил: – Янки, не так ли? Техас, правильно?

– Вы, наверное, мою почту перехватывали.

– Инженер?

– Пытаюсь им быть.

– Хотите, угощу вас выпивкой?

– Давайте лучше деньгами, мне надо успеть на поезд.

Элегантный незнакомец снова рассмеялся, легко и дружелюбно:

– Тогда попутного ветра, старина.

Джейк быстро прошел в ворота и, оказавшись на пыльных, раскаленных улицах полуденного Дар-эс-Салама, потащился прочь, не оглядываясь назад и стараясь своим решительным шагом и упрямо распрямленными плечами показать, что его уход – окончательный.

За первым же углом, в пяти минутах ходьбы от двора, где стояли броневики, Джейк обнаружил забегаловку, где и спрятался. Пиво «Таскер», которое он заказал, оказалось теплым как кровь, но он пил его и продолжал беспокоиться. От разговора с англичанином у него осталось малоприятное ощущение: интерес того к сломанным машинам был слишком явным, чтобы оказаться простым любопытством. Однако, с другой стороны, Джейк вполне мог подняться выше лимита в двадцать фунтов, который сам для себя установил. Он достал из внутреннего кармана куртки потрепанный бумажник свиной кожи, в котором хранились все его земные богатства, и, предусмотрительно используя стол в качестве ширмы, пересчитал имеющуюся наличность.

Пятьсот семнадцать фунтов банкнотами Английского банка, триста двадцать семь долларов в американской валюте и четыреста девяносто восточноафриканских шиллингов – не самое большое состояние, которым можно произвести впечатление на элегантного «лимонника»[2]. Но Джейк все же допил свое теплое пиво и, решительно стиснув зубы, еще раз посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут полдень.

Майор Гарет Суэйлс был немного раздражен и обеспокоен, но отнюдь не удивлен, увидев этого огромного американца, вновь вошедшего во двор с таким видом, что становилось ясно, что ему явно хочется остаться незамеченным.

Гарет Суэйлс уселся в тени манго на перевернутую тачку, предупредительно подстелив шелковый платок, чтобы уберечь свой чистенький льняной костюм. Соломенную шляпу он снял и положил рядом. Волосы у него были тщательно подстрижены и причесаны и сейчас отсвечивали мягким и редким оттенком, средним между золотисто-блондинистым и рыжим, в котором кое-где, на висках, поблескивала серебристая искорка. Его усы были того же оттенка и тщательно подстрижены, образуя подковку, повторяющую изгиб верхней губы. Лицо его сильно загорело на тропическом солнце и приобрело кирпичный цвет, так что сильно контрастирующая с ним голубизна глаз казалась удивительно бледной, а взгляд пронизывающим, особенно когда он наблюдал, как Джейк Бартон пересекает двор и присоединяется к толпе покупателей, собравшейся под манговыми деревьями. Он обреченно вздохнул и вновь обратил свое внимание на сложенный конверт, на котором делал финансовые подсчеты.

На самом деле Гарет чувствовал себя опустошенным. Последние полтора года судьба к нему явно не благоволила. Груз, который он должен был доставить одному китайскому командиру в Мукден (и получить за это оговоренную сумму), перехватила японская канонерка на реке Ляохэ, когда до цели оставалось всего несколько часов пути. Это происшествие лишило его капитала, накопленного за десять лет. Гарету потребовалась вся его изворотливость и выдумка плюс к тому известная доля финансовых ухищрений, чтобы собрать нынешний груз, который сейчас хранился на складе номер 4 в доках Дар-эс-Салама. Его покупатели прибудут за товаром через двенадцать дней, и эти пять бронированных машин чудесно дополнят уже готовую партию груза.

Броня нужна всем, видит Бог, так что он может назначить за нее любую цену. Только самолеты, по мнению его клиентов, могли бы стать более желательным товаром.

Когда Гарет нынче утром впервые увидел эти пять машин, во всем их разбитом и запущенном состоянии, он тут же сбросил их со счетов и почти забыл про них, но потом заметил пару длинных мускулистых ног, торчавшую из-под моторного отсека одного из броневиков, и услышал едва узнаваемую мелодию «Тайгер рэг».

Теперь он уже знал, что по крайней мере одна из машин на ходу. Несколько галлонов краски, новые пулеметы «виккерс», установленные на турели, и все они будут смотреться просто великолепно. И тогда Гарет провернет очередную выгодную сделку – одну из тех, что уже сделали его знаменитым. Он заведет единственный работающий мотор, постреляет из пулемета, и – клянусь Господом! – этот милый старина принц тут же вытащит свою мошну и начнет разбрасывать соверены[3] по всей округе.

Только бы этот проклятый янки не помешал. Его вмешательство может обойтись в несколько дополнительных шиллингов сверх той цены, на которую Гарет рассчитывал, чтобы вылезти из нынешней финансовой пропасти. Правда, он не особенно беспокоился на этот счет. У этого американца был такой жалкий вид, что он вряд ли способен заплатить даже за кружку пива.

Гарет отряхнул рукав, на который, кажется, попала пыль, потом водрузил шляпу обратно на свою золотистую шевелюру, тщательно выровнял широкие поля параллельно земле, вынул изо рта длинную тонкую сигарку, изучил столбик пепла на ее кончике и уже после этого двинулся в сторону группы покупателей.

В роли аукционера выступал похожий на эльфа сикх, маленький, заводной и хитрый; он был в черном шелковом костюме, борода закручена в валик под подбородком, а на голове – огромный, поразительно-белоснежный тюрбан.

Он взгромоздился на башню ближайшего броневика и стал похож на маленькую черную птичку. Голос его звучал очень жалобно, когда он начал призывать и уговаривать публику, а публика взирала на него бесчувственно и равнодушно, без всякого выражения на лицах и с остекленевшими глазами.

– Подходите ближе, джентльмены, дайте мне возможность услышать чей-нибудь мелодичный голос, предлагающий цену в десять фунтов! Что такое? Неужели я и впрямь слышу, что кто-то предложил десять фунтов за эти замечательные транспортные средства?

Он склонил голову набок и настроился слушать, но до него донесся только шум горячего полуденного бриза в верхних ветвях манго. Никто не пошевелился, никто не произнес ни слова.

– Может быть, пять фунтов? Ну пожалуйста! Кто из вас, джентльмены, назовет цену в пять фунтов? Ну, скажем, два фунта и десять шиллингов, а? Джентльмены, всего пятьдесят шиллингов за эти замечательные, поистине королевские машины! Прекрасные, такие красивые машины! – Тут он замолк, опустил взгляд и прикрыл нахмуренный лоб своей маленькой и изящной коричневой ручкой. – Назовите вашу цену, джентльмены. Пожалуйста, давайте начнем хоть с какой-то цены!

– Один фунт! – раздался голос с певучим акцентом техасских прерий. Сикх с минуту не шевелился, потом поднял голову с подчеркнутой трагической медлительностью и уставился на Джейка, который возвышался над окружающей толпой.

– Всего фунт! – хрипло прошептал сикх. – По двадцать шиллингов за каждую из этих превосходных, прекрасных… – Он замолчал и грустно покачал головой. Потом его манера поведения внезапно резко изменилась, он стал резок и деловит. – Первая ставка – один фунт. Кто скажет «два»? Два фунта? Больше предложений нет! Лот уходит за первую предложенную цену – один фунт!

Гарет Суэйлс выдвинулся вперед, и толпа чудесным образом сдвинулась с места и уважительно расступилась перед ним.

– Два фунта. – Он произнес это негромко, но в наступившей тишине его голос был хорошо слышен.

Длинное и угловатое тело Джейка напряглось, а шею от прилива крови медленно залило темным винным цветом. Он медленно повернул голову и уставился на англичанина, который уже занял место в первом ряду.

Гарет ослепительно улыбнулся и прикоснулся пальцами к полям шляпы, как бы отвечая на яростный взгляд Джейка. Коммерческий инстинкт сикха немедленно подсказал, что между этими двумя назревает схватка, и его настроение явно улучшилось.

– Предложено два фунта! – радостно прощебетал он.

– Пять! – резко бросил Джейк.

– Десять, – тихо сказал Гарет, и Джейк почувствовал обжигающий прилив злости, закипевшей у него в желудке. Он отлично знал это ощущение и даже попытался подавить его, но безуспешно. Злость охватила его всего, красной пеленой закрыла глаза, затопила рассудок.

Толпа зашевелилась и таки зашлась от удовольствия, и все головы разом повернулись в сторону высокого американца.

– Пятнадцать, – сказал Джейк, и все тут же повернулись к изящному англичанину.

Гарет грациозно наклонил голову.

– Двадцать! – радостно провозгласил сикх. – Предложено двадцать!

– Плюс еще пять. – С трудом пробираясь сквозь красную пелену злости, Джейк твердо пообещал себе, что ни за что не позволит этому «лимоннику» прихватить своих «железных леди». Если он не сумеет их купить, тогда сожжет.

А сикх, сияя, уже смотрел своими глазами газели на Гарета.

– Тридцать, сэр? – осведомился он, и Гарет легко улыбнулся и махнул сигаркой. Он чувствовал, как в груди поднимается все возрастающее тревожное ощущение – они уже сильно превысили лимит, который, по его прикидкам, должен был ограничивать возможности янки.

– Еще пять сверху. – Голос Джейка звучал мрачно, демонстрируя степень его озлобленности. Машины будут принадлежать ему, пусть даже придется заплатить все, что есть у него в бумажнике, до последнего шиллинга; они просто должны принадлежать ему.

– Сорок. – Улыбка Гарета Суэйлса была теперь вымученной. Он приближался к установленному им самим пределу. По условиям аукциона, платить следовало либо наличными, либо чеком, гарантированным банком. А он давно уже выдоил досуха все доступные ему источники финансирования, так что банковский клерк, которому вздумается дать гарантии под чек, подписанный Гаретом Суэйлсом, будет обречен подыскивать себе новое место работы.

– Сорок пять. – Голос Джейка звучал твердо и неуступчиво; он тоже приближался к цифре, после которой эта сделка не принесет ему ничего, кроме удовольствия от того, что он обошел этого «лимонника».

– Пятьдесят.

– И плюс пять.

– Шестьдесят.

– Плюс еще пять.

Для Джейка это была крайняя цена – перекрыть ее значило бы просто разбрасывать ярко блестящие шиллинги по ветру.

– Семьдесят, – пробурчал Гарет Суэйлс, и это был его предел. Он уже с сожалением расстался с надеждой без труда приобрести эти машины. Триста пятьдесят фунтов представляли собой все его ликвидные резервы – дальше он торговаться не мог. Ну хорошо, легкий способ не сработал. Но есть еще добрая дюжина других способов, и одним из них Гарет Суэйлс точно воспользуется, чтобы завладеть машинами. Господи ты Боже мой, да этот принц выложит по тысяче за каждую, и Гарет вовсе не намерен пройти мимо такой прибыли, даже если у него не хватит нескольких жалких фунтов.

– Семьдесят пять, – сказал Джейк, и толпа забормотала, повернувшись в сторону майора Гарета Суэйлса.

– Так, дорогие мои джентльмены, кто скажет «восемьдесят»? – живо осведомился сикх. Его комиссионные составляли пять процентов.

Изящно, хотя и с явным сожалением, Гарет отрицательно покачал головой.

– Нет, мой милый. Это был просто каприз. – Он улыбнулся Джейку. – Пусть приобретение доставит вам массу радостных ощущений, – сказал он и направился прочь, в сторону ворот. Теперь к американцу не стоило даже подступаться, ничего от этого не выиграешь. Он сейчас жутко взбешен – а по предположению Гарета, тот принадлежит к тому типу людей, которые никогда не скрывают своих эмоций, наоборот, дают им выход с помощью кулаков. Гарет Суэйлс уже давным-давно пришел к выводу, что дерутся одни только дураки, а мудрые люди всего лишь предоставляют им для этого разнообразные средства. Естественно, за деньги.

Прошло три дня, прежде чем Джейк Бартон снова увидел этого англичанина. За это время он отбуксировал все пять «железных леди» на окраину города, где устроил себе временный лагерь на берегу небольшого ручья в тени рощицы африканского махогани.

С помощью лебедки и шкива, прикрученного к ветви одного из этих деревьев, он извлек из машин двигатели и начал работать над ними, трудясь каждый день до поздней ночи при неярком свете керосиновой лампы.

Уговаривая и развлекая «железных леди» веселыми разговорами, он заменял и подгонял сломанные или изношенные детали, вручную отковывал и правил другие, нагревая их в ручном кузнечном горне, без конца насвистывал себе под нос, ругаясь, потея и все время что-то придумывая и изобретая. К вечеру третьего дня он заставил работать три «бентли». Установленные на импровизированном верстаке из деревянных брусьев, они под воздействием любящих рук вновь отчасти обрели свой первоначальный блеск и красоту.

Гарет Суэйлс появился в лагере Джейка на третий день, в удушающую жару. Он прибыл в коляске, которую тащил рикша, полуголый, черный, весь в поту. Англичанин восседал на мягком сиденье с изяществом отдыхающего леопарда и выглядел при этом в своем превосходно сшитом снежно-белом костюме так, словно ему совсем не жарко.

Джейк выпрямился, оторвавшись от работы над очередным мотором, регулировкой которого занимался. Он был обнажен по пояс, руки по локоть перемазаны смазкой. На плечах и груди блестел пот, как будто тело намазали маслом.

– Не стоит даже останавливаться, приятель, – тихо произнес Джейк. – Валите дальше, прямо по улице.

Гарет обворожительно улыбнулся ему и поднял с соседнего сиденья серебряное ведерко для шампанского, покрытое изморозью и позвякивающее льдом. Оттуда торчали горлышки дюжины бутылок пива «Таскер».

– Предлагаю мир, старина, – заявил Гарет, и у Джейка сжалось горло от внезапного приступа жажды, да так, что он с минуту не мог произнести ни слова. – Это в подарок, бесплатно, и без каких-либо условий, понятно?

Несмотря на надоедливую жару, Джейк Бартон все эти три дня был настолько погружен в работу, что почти не пил, а то, что пил, вовсе не было золотисто-желтого цвета, не пенилось и не было охлаждено. У него даже глаза заслезились, так ему вдруг захотелось пива.

Гарет вылез из повозки и подошел к нему, держа ведерко для шампанского под мышкой.

– Суэйлс, – представился он. – Майор Гарет Суэйлс. – И протянул руку.

– Бартон. Джейк. – Джейк пожал протянутую руку, не отводя глаз от ведерка.

Двадцать минут спустя Джейк уже сидел, по пояс погрузившись в исходящую паром железную оцинкованную ванну, установленную на открытом воздухе, прямо под деревьями махогани. Бутылка «Таскера» стояла радом, под рукой, и он довольно насвистывал, размазывая мыльную пену под мышками и по заросшей черными волосами груди.

– Беда в том, что мы встали не с той ноги, – объяснял ему Гарет, прикладываясь к горлышку «Таскера». Проделывал он это так, словно тянул из хрустального бокала шампанское «Дом Периньон». Он сидел, развалившись, в единственном в лагере Джейка складном брезентовом кресле в тени полога старой, выгоревшей палатки.

– Приятель, вы чуть-чуть не нарвались на пинок не той ноги прямо в задницу. – Но угроза Джейка была лишена должного пыла, она как бы рассосалась под воздействием пива.

– Я, несомненно, понимаю ваши чувства, – сказал Гарет. – Но вы же сами сказали мне, что не намерены участвовать в торгах. Если бы вы сказали правду, мы могли бы как-то договориться.

Джейк протянул намыленную руку и поднес бутылку к губам. Глотнул пару раз, вздохнул и слегка рыгнул.

– Будьте здоровы, – сказал Гарет и продолжил: – Как только я понял, что вы настроены очень серьезно, то тут же вышел из игры. Я понимал, что мы с вами вполне можем договориться ко взаимной выгоде. Позднее. И вот я здесь, пью с вами пиво и говорю о взаимовыгодном деле.

– Ну, говорите. А я послушаю, – отметил Джейк.

– Да-да, именно так. – Гарет достал портсигар, тщательно выбрал длинную тонкую сигарку и наклонился вперед, чтобы аккуратно вставить ее в жаждущие губы Джейка. Чиркнул спичкой о подошву ботинка и, прикрыв огонек ладонями, поднес его Джейку.

– Мне представляется очевидным, что у вас на эти машины есть покупатель, так?

– Я по-прежнему слушаю. – Джейк с явным удовольствием выпустил изо рта длинную струю сигарного дыма.

– У вас, должно быть, уже имеется договоренность о цене, и я готов эту цену увеличить.

Джейк вынул сигарку изо рта и в первый раз посмотрел Гарету прямо в глаза.

– И вы хотите за эту цену заполучить все пять машин в их теперешнем состоянии?

– Точно, – ответил Гарет.

– А что, если я сообщу вам, что только три из них на ходу, а остальные две разбиты к чертовой матери?

– Это не повлияет на условия сделки.

Джейк протянул руку, взял бутылку и прикончил пиво. Гарет открыл следующую и сунул ему.

Джейк стал обдумывать предложение. У него был открытый контракт с компанией «Англо-Танганьика шугар» на поставку прессов для выжимки сахарного тростника, работающих на бензине, по фиксированной цене в сто десять фунтов за каждый. С трех машин он мог снять три двигателя и изготовить три пресса – это принесет ему максимум триста тридцать фунтов.

«Лимонник» предлагает купить все пять по цене, о которой еще предстоит договориться.

– Я уже потратил на них чертову уйму времени и сил, – попытался остудить его пыл Джейк.

– Я заметил.

– Сто пятьдесят фунтов за каждую – и все пять. Это в сумме составит семьсот пятьдесят.

– Вы установите моторы на место и наведете на них лоск и блеск, чтоб смотрелись как новенькие.

– Конечно.

– Отлично, – сказал Гарет. – Я знал, что мы сможем договориться. – И они заулыбались друг другу, прямо-таки засияли дружескими улыбками. – Я прямо сейчас подготовлю договор о купле-продаже. – Гарет достал из кармана чековую книжку. – И выдам вам чек на всю сумму.

– Вы что?.. – Сияющая улыбка на лице Джейка сразу погасла.

– Мой личный чек на банк «Куттс»[4] на Пиккадилли. – Это было истинной правдой: Гарет Суэйлс действительно имел текущий счет в банке «Куттс». Согласно последнему присланному балансовому отчету, он также имел дебиторскую задолженность на сумму восемнадцать фунтов семнадцать шиллингов шесть пенсов. В этой связи менеджер добавил к отчету ядовитое письмецо, написанное красными чернилами.

– Он такой же надежный, как Английский банк. – Гарет помахал своей чековой книжкой. Пройдет три недели, прежде чем чек доберется до Лондона, и будет тут же отправлен назад ввиду отсутствия на счету каких-либо денег. А сам майор будет уже на пути в Мадрид. Там, кажется, назревает некое весьма привлекательное и выгодное дельце, а Гарет Суэйлс к тому времени сколотит некоторый капиталец, чтобы им заняться.

– Странная штука эти чеки. – Джейк вынул сигарку изо рта. – У меня от них чесотка начинается. Если вам все равно, я бы предпочел получить эти семьсот пятьдесят фунтов наличными.

Гарет вытянул губы. Ну ладно, стало быть, это дельце так просто не провернуть.

– Бог ты мой, – сказал он. – Это займет некоторое время – получить по чеку наличные.

– А я и не тороплюсь, – улыбнулся ему Джейк. – Завтра, до полудня. Это время поставки оборудования моему изначальному покупателю. Вы приносите сюда денежки до полудня, и все машины ваши. – Он резко поднялся из ванны, и мыльная вода потоками хлынула с него вниз, а черный слуга тут же подал ему полотенце.

– Какие у вас планы насчет ужина? – спросил Гарет.

– Кажется, мой Абу состряпал целый горшок своего обычного рагу, которое способно убить льва.

– Не желаете быть моим гостем в отеле «Ройял»?

– Я уже выпил ваше пиво на дармовщину, так почему бы мне не отужинать за ваш счет? – рассудительно спросил Джейк.

В обеденном зале отеля «Ройял» были высоченные потолки и высокие, закрытые сетками от насекомых окна с поднимающимися рамами. Вентиляторы, установленные под крышей, слегка шевелили горячий влажный воздух, создавая видимость прохлады, а Гарет Суэйлс оказался превосходным хозяином.

В своем обаянии он был заразителен и неотразим, а его выбор блюд и вин вызвал у Джейка ощущение такого богатства, что вскоре они уже вместе смеялись, прямо как старинные друзья, и с радостью обнаружили, что у них имеются общие знакомые в самых разных частях света – большей частью бармены и содержатели борделей – и что оба обладают некоторым сходным опытом в ведении разных дел.

Гарет вел однажды бизнес с одним революционным деятелем в Венесуэле, а Джейк помогал строить там железную дорогу. Джейк служил главным механиком на каботажном корыте компании «Блейк лайн», доставлявшем контрабанду в Китай, а Гарет в это время работал совместно с китайскими коммунистами на реке Хуанхэ.

Они одновременно были на фронте во Франции, и в тот жуткий день под Амьеном, когда германские пулеметы всего за шесть часов устроили производство Гарета Суэйлса из младших лейтенантов в майоры, Джейк был всего в четырех милях от него – сержантом-водителем в Королевском танковом корпусе, откомандированном туда из американской третьей армии.

Выяснилось также, что они почти одного возраста, оба не достигли сорока, но оба за этот небольшой период успели накопить изрядный и разнообразный опыт и намотать немало миль, болтаясь по всему свету.

Они тут же усмотрели друг в друге одни и те же качества – непоседливость и вечное беспокойство, которые беспрестанно ввергали их в новые и новые авантюры, не давали подолгу оставаться на одном месте или на одной работе, пустить корни. Оба не были обременены отпрысками или собственностью, супругами или ответственностью, оба охотно и с огромным желанием пускались в новые приключения и забывали о них без каких-либо сомнений и сожалений. Оба всегда шли вперед и никогда не оглядывались назад.

Немного разобравшись друг в друге, они тут же прониклись взаимным уважением. В середине ужина они уже не обращали внимания на то, что их различало, и не подсмеивались над этим. Они уже не думали друг о друге как о янки и о лимоннике (хотя это отнюдь не означало, что Джейк был готов принять от Гарета какие угодно чеки, а Гарет отказался от своих планов приобрести пять бронированных машин). В конце концов Гарет поболтал последние капли бренди в своем бокале и посмотрел на карманные часы.

– Девять часов. Слишком рано ложиться спать. Что будем делать?

– У мадам Сесиль появились две новые девицы, – предложил Джейк. – Приплыли с почтовым пароходом.

Гарет быстренько отклонил предложение.

– Может быть, потом. Если сразу после ужина, то у меня сердце начинает щемить. А как насчет, скажем, нескольких партий в карты? Ты не против? В клубе в это время обычно идет хорошая игра.

– Мы не можем туда пойти. Мы же не его члены.

– У меня с собой членский билет моего лондонского клуба, здесь этого вполне достаточно. Я и тебя проведу – как гостя. Понятно?

Играли они часа полтора. Джейку здесь очень понравилось. Ему пришелся по душе сам стиль этого заведения, поскольку обычно он играл в менее привлекательной обстановке – в задних комнатах баров, на перевернутой корзине из-под фруктов, за котлами в машинном отделении корабля или чуть ли не на бегу, в каком-нибудь складе в порту.

А здесь они сидели в тихой комнате с задернутыми бархатными портьерами, с отделанными темными деревянными панелями стенами, украшенными картинами и охотничьими трофеями – львами с жесткими гривами, буйволами с печально опущенными огромными изогнутыми рогами; чучела внимательно смотрели на них стеклянными глазами сверху вниз.

С трех бильярдных столов время от времени доносился стук шаров из слоновой кости, а с полдюжины игроков – все в белых рубашках и подтяжках, с черными галстуками и в черных брюках и пиджаках – сидели, облокотившись на покрытые зеленым сукном столы, в ожидании своего хода.

Здесь было три стола для бриджа, за которыми слышались тихие голоса игроков, делавших и перекрывавших ставки – культурно и вежливо, как и подобает представителям британского высшего общества, – причем все они были одеты, по мнению Джейка, как пингвины – в черное и белое и с черными галстуками-бабочками.

Между столами неслышно двигались босые официанты в белых балахонах по колено и круглых шапочках, больше похожие на жрецов какого-нибудь древнего храма, и разносили подносы, уставленные хрусталем.

В покер играли только за одним столом – огромным тиковым сооружением с бронзовыми пепельницами, врезанными в столешницу, с углублениями и подносами для стаканов с виски и разноцветных игровых фишек. За столом сидели пять игроков, и только один Джейк был не в вечернем костюме; остальные трое были игроки того типа, каких Джейк с огромным удовольствием держал бы взаперти, чтобы лично разобраться с ними попозже.

Был среди них некий захудалый член палаты лордов, выбравшийся в Африку, чтобы поохотиться на местную дичь. Он недавно вернулся из внутренних районов, где положил огромное количество буйволов, львов и носорогов, всегда имея при себе профессионального белого охотника, уважительно стоявшего рядом с ним с винтовкой крупного калибра наготове. Этого джентльмена мучил нервный тик, от которого у него подергивалось правое веко; это случалось всегда, когда у него на руках оказывалась тройка или более серьезная комбинация карт. Несмотря на это, к нему все время шла отличная карта, что позволяло ему пребывать за столом единственным выигрывающим, если не считать Джейка.

Был там еще и некий кофейный плантатор с сильно загорелым морщинистым лицом, который то и дело невольно испускал шипящие звуки, когда менял карты и умудрялся получить комбинацию получше.

Справа от Джейка сидел пожилой чиновник какого-то гражданского ведомства с редеющими волосами и желтым от лихорадки лицом, который обильно потел всякий раз, когда полагал, что вот-вот сорвет банк, однако его ожидания редко оправдывались.

За час осторожной игры Джейк успел выиграть в целом чуть больше сотни фунтов, к тому же у него в животе, где переваривался съеденный ужин, было тепло и спокойно. Единственным моментом в нынешней ситуации, который внушал ему некоторое беспокойство, был его новый приятель и спонсор.

Гарет Суэйлс сидел в свободной, небрежной позе, с лордом держался на равных, чуть свысока, хотя и вполне вежливо, обращался с плантатором и сочувствовал гражданскому служащему в его неудачах. Он почти ничего не выиграл, но и не проиграл, однако с картами общался с ловкостью и умением, производившими сильное впечатление. Карты в его длинных, тщательно наманикюренных пальцах мелькали и потрескивали, сливались в неразличимое, смазанное пятно, щелкали и трепетали, перемешиваясь и разлетаясь с недоступной глазу скоростью.

Джейк внимательно следил за ним, как только майор Гарет Суэйлс приступал к сдаче карт, стараясь, чтобы это не было заметно. Не существует такого способа, с помощью которого сдающий мог бы не повернуть ни единой карты лицом вверх, тасуя колоду, какими бы магическими приемами он ни владел, однако Гарет ни разу не показал ни одной карты, пока тасовал и сдавал. Он даже не смотрел на них, не взглянул ни разу, а лишь скользил взглядом по лицам игроков и продолжал что-то говорить. Джейк несколько расслабился.

Плантатор сдал ему четыре карты, которые могли бы составить флешь-рояль, и при обмене, сбросив пятую, он дополнил комбинацию шестеркой червей. Гражданский чиновник в своем извечном нетерпении поднял ставку до двадцати фунтов, грустно вздохнул и печально забормотал что-то, когда двинул в банк свои фишки слоновой кости, а Джейк смахнул их к себе и аккуратно составил в стопки.

– Давайте возьмем новую колоду, – улыбнулся Гарет и поднял палец, подзывая слугу. – Будем надеяться, что фортуна вам все же улыбнется.

Получив новую колоду, он показал всем нетронутую печать на упаковке, потом вскрыл ее ногтем большого пальца и достал чистенькие новые карты с рисунком в виде велосипедных колес на рубашке, развернул их веером, помахал, извлек из колоды все джокеры и начал тасовать, рассказывая при этом весьма занимательный и неприличный анекдот о епископе, по ошибке ввалившемся в дамскую комнату на станции Черинг-кросс. Рассказ занял минуту или две, и при взрыве хохота, который последовал за ним, Гарет начал сдавать, разбрасывая карты по зеленому сукну стола, так что они аккуратными кучками ложились перед каждым из игроков. Только Джейк успел заметить, что во время рассказа о жутких злоключениях епископа в дамском туалете Гарет, тасуя карты, разделил колоду на две части и каждый раз, когда поднимал обе эти части повыше, он чуть поворачивал кисти рук, так что на какое-то мгновение карты слегка разворачивались веером и демонстрировали свое достоинство.

Громко хохоча, лорд поднял свои карты и заглянул в них. И поперхнулся смехом, а глаза полезли из орбит и забегали, словно заигрывая с его носом. С другого конца стола донеслось громкое шипение – плантатор резко вдохнул, быстро положил свои карты на стол и прикрыл их обеими ладонями. У сидевшего справа от Джейка гражданского чиновника лицо засияло как полированная желтая слоновая кость, и из редеющих волос просочилась струйка пота, пробежала вниз, к носу и, не перехваченная по пути, упала ему на рубашку. А он и не заметил этого, уставившись в карты.

Джейк открыл свои и увидел трех дам. Вздохнул и начал рассказывать свою историю.

– Я тогда был старшим механиком на старом корыте «Харвест мейд». Мы стояли в Коулуне, в Гонконге, шкипер притащил на борт маленького местного пижона, и мы сели с ним играть в карты. Ставки лезли все выше и выше, а потом, уже после полуночи, этот пижон сдал всем просто потрясающие карты.

Никто вроде бы особо не прислушивался к истории Джейка, все были слишком заняты собственными картами.

– У шкипера в итоге оказалось четыре короля, у меня – четыре валета, а корабельный врач получил четыре десятки.

Джейк сложил всех трех своих дам вместе, а Гарет тем временем выполнил просьбу гражданского чиновника и поменял ему две карты.

– Сам этот пижон поменял только одну карту, а ставки пошли просто безумные. Мы ставили на кон все, что у нас было. Спасибо, приятель, я тоже поменяю две карты.

Гарет метнул ему через стол две карты, и Джейк сбросил пару из того, что у него было на руках, прежде чем взять их.

– Как я уже сказал, мы чуть не до трусов разделись, поставив на кон все, что только можно. Лично я поставил чуть больше тысячи баксов…

Джейк снова заглянул в свои карты. И с трудом удержался от улыбки. Все дамы из колоды были тут. Четыре прелестные маленькие дамочки смотрели на него.

– Мы все уже написали кучу долговых расписок, ставили будущую зарплату, а этот пижон все время торговался наравне с остальными; не слишком задирал ставки, просто оставался в игре.

Гарет поменял лорду одну карту, себе тоже одну. Теперь они слушали Джейка, а их взгляды все время перебегали с губ Джейка на карты и обратно.

– Ну вот, когда дело дошло до конца и мы вскрылись, то сидели над целой грудой денег, поднимающейся до самого потолка, и пялились друг на друга. И этот пижон убил всех, предъявив флешь-рояль. Я очень четко помню: одни трефы, от тройки до семерки. Шкиперу и всем нам потребовалось полсуток, чтобы прийти в себя и оправиться от шока, после чего мы стали прикидывать, какие были шансы, чтобы такое случилось естественным путем. Получилось что-то вроде одного на шестнадцать миллионов. Так что все было против этого пижона, и мы отправились на его поиски. И нашли в старом отеле «Пенинсьюла» – он там швырялся нашими, тяжким трудом заработанными денежками. Котлы у нас тогда были погашены. Мы усадили пижона на один из них и разожгли топки – готовились выйти в море. Пришлось его там привязать, конечно, и через несколько часов он там и поджарился, как бифштекс на сковородке.

– Господи, помилуй! – воскликнул лорд. – Как это ужасно!

– Совершенно верно, – согласно кивнул Джейк. – Воняло в кочегарке просто жутко.

Над столом повисло напряженное молчание. Игроки чувствовали, что вот-вот случится нечто, какой-то взрыв, все понимали, что было брошено какое-то обвинение, но большинство не до конца уяснили, в чем именно оно заключалось и в чей адрес направлено. Все держали свои карты как спасительные щиты, а глаза у всех с подозрением перебегали с одного лица на другое. Атмосфера стала такой напряженной, что привлекла внимание всех, кто был в помещении; игроки, сидевшие за другими столами, остановили игру и обернулись в их сторону.

– Полагаю, – заявил Гарет Суэйлс четким и громким голосом, который разнесся по всей комнате, – мистер Бартон хочет сказать, что кто-то здесь мухлюет.

Это слово, произнесенное в подобном окружении, было настолько шокирующим, настолько чревато самыми страшными последствиями, что даже самые смелые и сильные мужчины охнули и побледнели. Мухлюет! Да еще в клубе! Господи помилуй, да уж лучше обвинить человека в адюльтере или даже в убийстве!

– Должен сказать, что я согласен с мистером Бартоном. – Холодные как лед голубые глаза Гарета вспыхнули злобными огоньками, и он намеренно медленно повернулся к ошеломленному члену палаты лордов, сидевшему рядом с ним. – Я был бы вам крайне признателен, сэр, если бы вы соизволили сообщить нам, сколько именно денег вы у нас выиграли. – Голос его прозвучал как удар хлыста, и лорд уставился на него в полном непонимании, а потом лицо его приобрело красный, даже бордовый, оттенок, и он сердито забормотал:

– Сэр! Да как вы смеете!.. Господи помилуй, сэр!.. – Он резко встал, задохнувшись от негодования.

– Взять его! – выкрикнул Гарет и одним рывком обеих рук опрокинул тяжелый тиковый стол. Стол перевернулся, прижав собой плантатора и чиновника, костяные фишки и карты рассыпались, так что теперь невозможно было определить, какие карты сдал себе Гарет Суэйлс при этой последней примечательной раздаче.

Гарет наклонился над копошащейся кучей упавших на пол игроков и аккуратно врезал лорду под левое ухо.

– Шулер! Ха! Я поймал вас на шулерстве!

Лорд заорал, как взбесившийся бык, и ответил полновесным ударом, от которого Гарет легко увернулся, так что кулак попал прямо между глаз секретарю клуба, прибежавшему, чтобы вмешаться.

В комнате началась сущая свалка, потому что остальные игроки бросились на помощь секретарю.

Джейк попытался дотянуться до Гарета, пробиться сквозь смешавшиеся в кучу тела.

– Да не он, а ты! – злобно кричал он, сжимая кулаки.

В комнату набилось уже человек сорок членов клуба. Только один из них не был облачен в вечернюю «униформу» – Джейк в своих мешковатых молескиновых одежках, – и вся эта стая повернулась к нему.

– Внимание, старина, опасность сзади! – дружески предупредил Гарет Джейка, когда последний уже протянул руки и вознамерился ухватить Суэйлса за лацканы пиджака.

Джейк резко повернулся и встретил толпу разъяренных членов клуба, и удары, предназначавшиеся майору Суэйлсу, обрушились на нападающих. Двое из них рухнули, но остальные продолжали наседать.

– Бей, не жалей! – весело подбадривал Гарет. – И будь проклят тот, кто крикнет «прекратите»! – Сам он каким-то чудом успел вооружиться бильярдным кием.

К этому моменту Джейк был уже полностью погребен под шевелящейся кучей черных вечерних костюмов. Трое из них сидели у него на спине, двое висели на ногах, еще один хватал за руки.

– Да не я это, идиоты, не я, а он! – Он пытался указать на Гарета, но обе руки у него были заняты.

– Совершенно верно, – согласился с ним Гарет. – Грязная собака, шулер. – И он с ловкостью опытного драчуна взмахнул бильярдным кием, держа его за тонкий конец, и начал молотить толстым по черепам безупречно одетых джентльменов, оседлавших Джейка. Те свалились на пол, и, освободившись от их тяжести, Джейк снова обернулся к Гарет.

– Слушай!.. – заорал он, надвигаясь на него, несмотря на повисшие на ногах тела членов клуба.

– И впрямь, неплохо бы послушать. – Внезапно до них донесся вибрирующий свист полицейского свистка, и за двойными дверями возникли силуэты в мундирах. – Легавые, клянусь Юпитером! – объявил он. – Вероятно, нам следует сваливать, старина. Давай за мной. – Несколькими ловкими ударами кия Гарет высадил стекло ближайшего окна и легко и непринужденно выбрался в уже темнеющий сад.

* * *

Джейк шагал по неосвещенной тропинке под темными кронами зарослей джакаранды. Он шел параллельно улице, направляясь к своему лагерю возле ручья. Яростные крики и звуки полицейских свистков давно замерли в ночной дали.

Злость его тоже унялась, и он даже засмеялся, припомнив побагровевшее лицо бедного лорда и выпученные от негодования глаза. Потом Джейк услышал на темной улице позади себя ритмичное поскрипывание рессор повозки рикши и топот его босых ног.

Еще не успев оглянуться назад, он понял, кто это едет.

– Я уж думал, что совсем тебя потерял, – небрежно заметил Гарет Суэйлс. Красивые черты его лица чуть освещал огонек сигары, зажатой в зубах. Он сидел, свободно развалившись на мягком сиденье тележки рикши. – Ты бежал, как осатаневший пес за сукой. Фантастическая скорость, я просто поражен!

Джейк ничего не ответил, продолжая идти к своему лагерю.

– Ты ведь не собираешься сейчас ложиться спать. – Рикша держался рядом с шагающим Джейком. – Ночь только начинается, и кто может предвидеть, какие прекрасные мысли могут еще прийти в голову и какие прекрасные дела еще можно совершить!

Джейк старался не улыбаться и продолжал шагать.

– Мадам Сесиль например, – продолжал заманивать Гарет.

– Ты действительно так хочешь заполучить эти машины?

– Я оскорблен в лучших чувствах! – возвестил Гарет. – Как тебе не стыдно! Как можно подозревать, что за моим дружеским расположением скрываются подробные меркантильные интересы!

– Платить-то кто будет? – требовательно осведомился Джейк.

– Ты – мой гость.

– Ну так я пил твое пиво, съел твой ужин – и с чего вдруг мне теперь останавливаться на полпути? – Он повернулся и приблизился к рикше. – Давай езжай отсюда.

Рикша развернул свою повозку и потопал обратно в город, а Гарет сунул Джейку в губы сигару.

– Так какие карты ты сдал себе? – спросил Джейк между двумя затяжками. – Четыре туза? Или флешь-рояль?

– Я просто поражен, сэр, что вы можете предполагать столь низкие устремления с моей стороны. Я не стану отвечать на ваш вопрос.

Некоторое время они быстро продвигались дальше, в полном молчании, пока Гарет не задал свой вопрос.

– Вы ведь тогда не зажарили того пижона до смерти, не так ли?

– Нет, не зажарили, – признался Джейк. – Но с таким концом эта история выглядит интереснее.

Они добрались до заведения мадам Сесиль, скромно возвышающегося в задней части окруженного забором сада. Над входом горела лампа. Гарет остановился, положив руку на бронзовую дверную ручку.

– А знаешь, черт побери, я ведь должен перед тобой извиниться. Я тебя недооценил, с самого начала недооценил.

– Смешно. Я просто подыхаю от смеха.

– Думаю, мне следует быть с тобой до конца честным.

– Даже не знаю, как я перенесу такое признание. – Они улыбнулись друг другу, и Гарет легонько потрепал Джейка по плечу.

– Ты по-прежнему мой гость. За все плачу я.

Мадам Сесиль была такого высокого роста и настолько тощая и плоскогрудая, что казалось, вот-вот сломается пополам, как сухая тростинка. На ней было платье строгого покроя неопределенного темного цвета, с метущим по полу подолом, застегнутое на пуговицы до самого подбородка и на запястьях. Волосы зачесаны назад и собраны в тугой узел на затылке. Выражение лица строгое и неодобрительное, но оно несколько смягчилось, когда мужчины вошли в переднюю.

– Майор Суэйлс, всегда рада вас видеть. Мистер Бартон, что-то давненько вас не было. Я уже стала опасаться, что вы уехали.

– Подайте нам бутылку шампусика, моя дорогая. – Гарет отдал свой шелковый шарф служанке. – У вас еще осталось что-то от вашего запаса «Поля Роже» 1923 года?

– Кое-что и в самом деле осталось, майор.

– Мы хотели бы немного побеседовать наедине, прежде чем займемся вашими юными леди. Ваша личная гостиная не занята?

Гарет удобно устроился в одном из огромных кожаных кресел с бокалом шампанского в одной руке и сигаркой в другой.

– Дуче намерен затеять драку. Хотя одному Богу известно, что он надеется с этого поиметь. Это во всех отношениях самый заброшенный и безлюдный угол пустыни и гор, какой только можно себе представить. Однако Муссолини желает его заполучить. Может, он грезит об империи и славе. Те же комплексы, что у Наполеона, понимаешь ли, чесотка такая…

– Откуда тебе это известно? – Джейк развалился на кушетке, стоящей поперек комнаты. Шампанское он не пил, ему не нравился его вкус.

– Это мой бизнес – знать, старина. Я всегда печенкой чувствую приближение свалки, еще до того, как эти ребята сами начинают понимать, что вот-вот накинутся друг на друга. Так что тут все точно. Сейчас Дуче поэтапно осуществляет все классические подготовительные маневры – протесты, уверения в миролюбии, а между тем ведет полномасштабную военную подготовку. Остальные великие державы – Франция, наши парни и ваши тоже – уже дали ему отмашку. Конечно-конечно, все они тут же завопят и завоют как бешеные, начнут выступать с разными протестами в Лиге Наций, однако никто и не подумает помешать старичку Бенито ухватить крупный куш и захапать Эфиопию. Хайле Селассие[5], царь царей, прекрасно это знает, равно как и все его принцы, князья, племенные вожди и прочие веселые ребята. Они отчаянно пытаются хоть как-то подготовиться к обороне. И вот тут в это дело вступаю я, старина.

– А зачем им покупать что-то у тебя, да еще по цене, которую, как ты говоришь, они предлагают? Они ведь, безусловно, могут закупить то же самое добро напрямую у производителей, не так ли?

– Эмбарго, старик. Лига Наций ввела эмбарго на продажу оружия во всей Эритрее, Сомалиленде и Эфиопии. Никакого импорта военного снаряжения в эти районы. Это сделано для того, чтобы снять там напряженность. Но, конечно же, эта мера работает только на пользу одной стороне. Муссолини не надо бегать по магазинам в поисках вооружений – у него есть все пушки, самолеты и бронетехника, какие ему нужны, и все это уже в Эритрее. Полностью готовое к бою. А у старичка эфиопа всего-то несколько старых винтовок и куча длинных двуручных мечей. Игра уже сделана, результат известен. А почему ты не пьешь шампусик?

– Я лучше возьму себе пива. Вернусь через минуту. – Джейк поднялся и двинулся к двери, а Гарет грустно покачал головой.

– У тебя эти чувствительные пупырышки на языке как костлявая спина крокодила. Это ж надо, пить «Таскер», когда я предлагаю ему шампанское, настоящий винтаж!

Джейком в большей степени двигало желание обдумать собственное положение и спланировать дальнейшие действия, нежели жажда пива; именно это и заставило его отправиться в бар, расположенный в переднем зале. Он облокотился на стойку в переполненном помещении и быстренько припомнил все, что сообщил ему Гарет Суэйлс. И попытался прикинуть, что из этого может оказаться правдой, а что вымыслом. И как реальные факты могут повлиять на него самого, и где может таиться возможная прибыль.

Он почти решил не связываться с этим делом (на этом пути явно было полно терний) и продолжать действовать в соответствии со своими прежними планами, продать двигатели от броневиков в качестве моторов для сахарных прессов, когда совершенно внезапно стал жертвой одного из тех случайных происшествий и совпадений, которые сваливаются на человека слишком вовремя, чтобы не оказаться издевательской шуткой судьбы.

Рядом с ним возле стойки сидели два молодых человека в строгих костюмах – клерки или бухгалтеры. У каждого сбоку примостилось по девице, и они оба рассеянно оглаживали своих подружек, а сами разговаривали громкими и уверенными голосами. Джейк был слишком занят собственными размышлениями, чтобы следить за их разговором, пока его внимание не привлекло знакомое название.

– Кстати, ты слыхал, что «Англо-шугар» вылетела в трубу?

– Нет. Не может быть!

– Правда-правда. Я это от самого главного судьи слышал. Говорят, у них долгов на полмиллиона.

– Бог ты мой! Это уже третья крупная компания за месяц!

– Трудные нынче настали времена. Она ведь потащит за собой кучу мелких фирм.

Джейк молча согласился с ним. Он налил пива в стакан, бросил на стойку монету и направился обратно в личную гостиную мадам.

Времена и впрямь настали трудные, думал он. Ему самому эти трудные времена уже дважды за последние два месяца крепко поддавали под задницу.

Сухогруз, на котором он прибыл в Дар-эс-Салам главным механиком, был арестован судебным приставом в качестве гарантийного обеспечения в деле о банкротстве. Его лондонские владельцы разорились, и команде не заплатили ни гроша.

Джейк спустился по сходням на берег со своими нехитрыми пожитками, сложенными в переброшенную через плечо сумку для инструментов, плюнув на компанию, задолжавшую ему почти за шесть месяцев, и на все сбережения, накопившиеся на ее пенсионном счету.

И только было взялся за этот контракт на поставку моторов для сахарных прессов, как приливная волна Депрессии, заливающая весь мир, захватила и его. Все вокруг вылетали в трубу, и крупные, и мелкие, – вот и Джейк Бартон теперь обнаружил, что является владельцем пяти бронированных машин, на которые на всем рынке остался один-единственный покупатель.

Гарет стоял возле окна и смотрел вниз, на гавань, где на темной воде плясали огоньки пришвартованных кораблей. Он обернулся к Джейку и продолжил разговор, словно никакого перерыва не было.

– Пока мы все еще остаемся отвратительно честными по отношению друг к другу, позволь мне предположить, что эфиопы заплатят не менее тысячи фунтов за каждую машину. Конечно, этих старушек нужно еще довести до ума, обновить хотя бы внешне. Свежая покраска и пулемет в башенку.

– Я по-прежнему слушаю. – Джейк уселся обратно на кушетку.

– У меня есть готовый покупатель. Кстати, без пулеметов «виккерс» эти машины гроша ломаного не стоят. У тебя пока что есть только сами машины и технический опыт, чтобы заставить их работать.

Сейчас, на взгляд Джейка, Гарет Суэйлс казался совершенно другим человеком, чем прежде. Ленивый тягучий тон разговора и тщеславные манеры исчезли. Он говорил четко, отрывисто, и в его синих глазах снова горел пиратский огонек.

– Я до сих пор никогда не работал ни с какими партнерами. Всегда считал, что в одиночку справлюсь гораздо лучше. Но у меня уже был шанс как следует тебя разглядеть. Так что это вполне может случиться со мной в первый раз. Как ты на это смотришь?

– Если ты меня разозлишь, я тебя зажарю со всеми потрохами.

Гарет откинул назад голову и довольно рассмеялся.

– Верю! Ты действительно на такое способен, Джейк!

Он пересек комнату и протянул Джейку руку.

– Мы – равноправные партнеры. Твой вклад в дело – машины, а я вкладываю все свои знания и средства. Значит, все пополам, так? – спросил он, и Джейк пожал ему руку.

– Все пополам, – подтвердил он.

– Ну и хватит дел на сегодня. Пошли по девочкам.

Джейк предположил, что Гарет – как равноправный партнер – вполне мог бы помочь перебирать моторы и красить кузова машин. Гарет при этом побледнел и закурил новую сигарку.

– Видишь ли, старина, давай-ка не будем так далеко заходить с этим равным партнерством. Ручной труд вообще-то совсем не в моем стиле!

– Тогда придется нанимать банду помощников.

– Пожалуйста, ни в чем себя не ограничивай. Нанимай кого угодно и для чего угодно, всех, кто тебе нужен. – Тут Гарет величественно помахал сигаркой. – А мне надо смотаться в порт – кое-кому позолотить ручку, кое-кого подмазать и все такое. После чего нынче вечером у меня ужин в Доме правительства – хочу обновить свои контакты, они нам могут пригодиться, понимаешь?

В лагере Гарет появился лишь на следующее утро – в тележке рикши, с серебряным ведерком, набитым бутылками «Таскера» – и обнаружил там с полдюжины черных, вкалывающих под руководством Джейка. Цвет, что Джейк выбрал для окраски машин, был сугубо «деловым» – серый, как у боевых кораблей; одна из машин уже была покрыта первым слоем краски. Это имело поразительный эффект: из жалкой развалины броневик превратился в великолепную на вид боевую машину.

– Клянусь Юпитером! – с энтузиазмом воскликнул Гарет. – Даже меня это впечатляет! А уж эфиопы просто с ума сойдут от счастья! – Он прошелся вдоль ряда машин и остановился перед последней. – Красить будем только три? А что насчет этих двух?

– Я ж тебе уже объяснял. На ходу только три.

– Послушай, старина. Давай не будем слишком разборчивы. Заляпай краской все, а я продам их все скопом. Мы ж не даем гарантий на проданный товар, а?

Гарет широко улыбнулся и подмигнул Джейку.

– К тому времени, когда начнут поступать рекламации, мы с тобой уже отправимся дальше, не оставив своих следующих адресов.

Майору было невдомек, что это предложение грубейшим образом нарушает принципы Джейка, вступает в противоречие с его гордостью настоящего механика, пока не заметил уже знакомое окостенение широких плеч и заливающую шею Джейка краску.

Полчаса спустя они все еще продолжали спорить.

– У меня сложилась определенная репутация, меня знают на трех океанах и семи морях, и я не собираюсь ее терять из-за парочки изъеденных ржой драндулетов вроде этих! – орал Джейк, пиная руль одной из обруганных машин. – Никто никогда не посмеет утверждать, что Джейк Бартон продал ему хлам!

Гарет быстро освоился с его темпераментом и даже обучился некоторому действенному способу с ним справляться. Инстинктивно он понимал, что они на грани применения физической силы, и совершенно внезапно сменил тактику.

– Послушай, старик. Какой смысл орать друг на друга…

– И вовсе я не ору! – прорычал Джейк.

– Да-да, конечно, не орешь, – успокаивал его Гарет. – Я понял твою точку зрения. Полностью понял. Все верно, я тоже так считаю.

Лишь немного успокоенный, Джейк открыл было рот, чтобы продолжить выражаться, но прежде чем успел произнести хоть звук, Гарет вставил ему в рот сигарку и поднес горящую спичку.

– Так, а теперь давай-ка запустим в дело мозги, которыми нас снабдил Господь, ладно? Скажи мне, почему эти две нельзя поставить на ход? И что нам нужно, чтобы их починить?

Пятнадцать минут спустя они уже сидели под пологом старой палатки Джейка, пили ледяное пиво «Таскер», и под умелым руководством Гарета атмосфера потихоньку обретала все признаки дружеского сотрудничества.

– Карбюратор «смит-бентли»? – задумчиво переспросил Гарет.

– Я пытался его найти, обшарил всех возможных поставщиков. Запросил телеграфом даже Кейптаун и Найроби. Придется нам заказывать его в Англии – поставка займет восемь недель, да и то, если повезет.

– Послушай, старина. Я не могу не предупредить тебя, что это будет за мероприятие. Это будет хуже самой смерти, однако во имя нашего сотрудничества я пойду на это.

* * *

У губернатора английской колонии Танганьика была взрослая дочь, старая дева тридцати двух лет от роду – и все это несмотря на огромное состояние и высокий пост отца.

Гарет искоса посматривал на нее и совершенно ясно понимал, почему так случилось. Первый же эпитет по отношению к ней, который тут же приходил на ум, был «лошадоподобная», но и он, по мнению Гарета, не совсем соответствовал действительности. «Верблюдообразная» или «верблюдоподобная» было бы гораздо более подходящим термином. Ошалевшая верблюдица, решил он, перехватив ее восхищенный взгляд, прочно сфокусированный на его персоне. Она сидела рядом с ним на роскошном, обитом кожей переднем сиденье лимузина.

– Это было очень любезно с вашей стороны, моя дорогая, разрешить мне попользоваться колымагой вашего папочки.

Она по-идиотски заулыбалась от подобного выражения признательности, обнажив огромные желтоватые зубы под длиннющим носом.

– Я определенно подумываю приобрести себе такую, когда вернусь на родину. Ничто не может сравниться с «бентли», верно?

Гарет свернул с вымощенной металлическими плитами дороги на пыльный проселок, и длинный черный лимузин мягко поплыл по ней вдоль берега на север, оставаясь в тени развесистых пальм.

Встреченный полицейский из местных тут же опознал трепещущий над передним крылом красно-синий флажок со вставшими на дыбы львом и единорогом. Пристукнув подошвами, он встал по стойке «смирно» и, сияя, отдал честь. Гарет с врожденным изяществом прикоснулся пальцем к полям шляпы и повернулся к спутнице, которая не отводила восхищенного взгляда от его загорелого благородного лица с того самого момента, когда они вышли за порог Дома правительства.

– Там впереди есть отличное местечко, откуда открывается потрясающий вид на канал и то, что за ним, – правда, очень красивый. Думаю, нам стоит ненадолго там остановиться.

Гарет притормозил и огляделся в поисках съезда с дороги. Тот был скрыт за зарослями кустарника, и он проехал мимо, так что пришлось сдать назад.

Он мягко и осторожно провел сверкающий лимузин вниз по съезду на небольшую полянку, защищенную со всех сторон кустами и папоротником, а сверху закрытую, как арочными сводами, листвой пальм и похожую на внутренность кафедрального собора.

– Ну вот мы и приехали. – Гарет поставил лимузин на ручной тормоз и повернулся к спутнице. – Вы уже можете увидеть канал, если чуть повернете голову.

Он наклонился вперед, чтобы продемонстрировать, как это нужно проделать, и дочь губернатора конвульсивным движением набросилась на него. Последней еще контролируемой мыслью Гарета было то, что хорошо бы умудриться как-то избежать ее зубов.

Джейк Бартон дождался, когда огромный сверкающий «бентли» начал раскачиваться и колыхаться на своих рессорах, прямо как спасательная шлюпка в шторм, прежде чем вылез из своего убежища в зарослях папоротника и, сжимая в руках сумку с инструментами, подобрался к передку машины, украшенному сияющей крылатой литерой «В» и расшитым флажком.

Шум, который он производил, поднимая крышку капота, был эффективно заглушен визгливыми страстными вскриками восторга, доносившимися из салона, и Джейк даже заглянул внутрь через лобовое стекло и разглядел ужасающие на вид бледные ноги дочки губернатора, длинные и бесформенные, с узловатыми, как у верблюда, коленками, дрыгающиеся в воздухе и периодически колотящие в крышу, но сразу опустил голову под капот и вернулся к мотору.

Действовал он быстро, вытянув губы, но приглушив свое насвистывание. Лоб его был сосредоточенно нахмурен. Карбюратор неожиданно запрыгал у него в руках и чуть не выпал, когда радостные и страстные вопли и вскрики, призывы прибавить темп стали еще громче.

Раздражение, которое у него возникло, когда Гарет Суэйлс отказался помогать ему перекрашивать броневики, уже исчезло. Сейчас его партнер трудился на совесть, долбил и толкал всем своим весом, ускорял темп, и в сравнении с прилагаемыми им усилиями даже самый тяжелый физический труд показался бы детской забавой.

Когда Джейк отсоединил карбюратор в сборе от блока цилиндров и положил в свою сумку, раздался последний пронзительный вопль, и «бентли» внезапно перестал раскачиваться и замер, и на поляну опустилась тишина, от которой звенело в ушах.

Джейк Бартон тихонько прокрался прочь от машины, нырнул в кусты, покинув своего партнера, бессильно распростертого и запутавшегося в длинных бледных ногах и дорогом французском нижнем белье.

– Можешь мне поверить, что в таком крайне ослабленном состоянии это было действительно очень долгое возвращение домой пешком. Причем одновременно мне пришлось убеждать молодую леди, что это была вовсе не помолвка.

– Мы объявим тебе благодарность перед строем, – пообещал ему Джейк, поднимая голову от моторного отсека броневика. – Не обращая внимания на немалую опасность, грозившую ему самому, майор Гарет Суэйлс удержал позиции, ворвался через брешь в город, высадил ворота…

– Ужасно смешно, – проворчал Гарет. – Но ведь у меня, как и у тебя, тоже имеется некоторая репутация, которую нужно поддерживать. Если эта история выплывет наружу, старина, мне это может повредить в некоторых кругах. Так что требуется полное молчание.

– Слово чести, я буду нем как рыба, – совершенно серьезно ответил ему Джейк и нагнулся, взявшись за заводную ручку. При первом же ее повороте мотор стрельнул, «схватил искру» и размеренно и четко застучал, к чему Джейк прислушивался несколько секунд, а затем широко улыбнулся.

– Послушай, как она работает, эта маленькая стерва, – сказал он, проворачиваясь к Гарету. – Разве не стоило с ней возиться, хотя бы для того, чтоб послушать ее рокочущую песенку!

Гарет закатил глаза, припоминая, чего это ему стоило.

– Четыре машинки, – продолжал Джейк. – Четыре хорошенькие добропорядочные «леди». Чего еще можно требовать от жизни?

– Пять, – быстро встрял Гарет, и Джейк недовольно оскалился. – Мы напишем на пятой мою фамилию, – продолжал его уговаривать Гарет. – Я подпишу любое заявление, лишь бы сберечь твою репутацию.

Но выражение лица Джейка не менялось, и это было вполне убедительным ответом.

– Нет? – Гарет тяжко вздохнул. – Я уже предвижу, что твои сентиментальные чувства, твой старомодной взгляд на вещи еще навлечет на нас немало бед.

– Можем хоть сейчас разбежаться.

– Даже не мечтай, старина. Вообще-то это будет опасное и рискованное дело – впарить эфиопам эту дохлую телегу. У них полно таких страшных ржавых мечей, и они снесут ими не только твою башку, так мне говорили. Ладно, пусть будет четыре.

22 мая в порту Дар-эс-Салама пришвартовался лайнер «Данноттар касл», и в один момент его со всех сторон окружила целая флотилия барж и лихтеров. Пароход был флагманским кораблем компании «Юнион касл лайн» и следовал из Саутгемптона в Кейптаун и далее в Дурбан, Лоренсу-Маркиш, Дар-эс-Салам и Джибути.

Два салона и десять двухместных кают первого класса на нем были заняты ли Михаэлем Васаном Сагудом и его свитой. Ли, то есть принц, был представителем королевского семейства Эфиопии, которое вело свой род от библейского царя Соломона и царицы Савской. Сам он был доверенным лицом императора, входил в его ближайшее окружение и занимал пост вице-губернатора горного пополам с пустыней района на севере страны размером с Шотландию и Уэллс, вместе взятые.

Принц возвращался домой после шести месяцев безуспешных попыток добиться понимания в министерствах иностранных дел Великобритании и Франции и протестов в залах Лиги Наций в Женеве, где пытался получить поддержку своей стране перед лицом набирающего силу урагана в виде притязаний фашистской Италии на эту африканскую империю.

Ли пребывал в состоянии крайнего уныния и разочарования, когда сошел с корабля в сопровождении четырех своих советников и был быстро доставлен лихтером на пристань, где его уже ожидали два взятых в аренду открытых автомобиля. Аренду этих автомобилей устроил Гарет Суэйлс, и водители уже получили соответствующие инструкции.

– А теперь, старина, все переговоры буду вести я, – сообщил Гарет Джейку, когда они нетерпеливо поджидали прибытия принца в мрачных глубинах склада номер 4. – Эта роль в грядущем шоу только для меня, сам понимаешь. Тебе остается только принять строгий и важный вид, а потом демонстрировать товар. Представление произведет на старину эфиопа неизгладимое впечатление, можешь мне поверить.

Гарет выглядел просто великолепно в светло-голубом тропическом костюме со свежей белой гвоздикой в петлице и в шелковой рубашке. На нем был также его «школьный» галстук в диагональную полоску, волосы напомажены бриолином и тщательно причесаны, а узенькие усики подстрижены не далее как нынче утром. Он окинул своего партнера оценивающим взглядом и более или менее остался доволен. Костюм Джейка, конечно же, шили не на Сэвил-роу[6], но он вполне соответствовал данному случаю, был вычищен и недавно отглажен. Ботинки он тоже начистил, а обычно непослушная кудрявая шевелюра была обильно смочена водой и аккуратно прилизана. Он отскреб все следы смазки со своих огромных и костистых ладоней и вычистил грязь из-под ногтей.

– Они, наверное, даже не говорят по-английски, – поделился своим подозрением Гарет. – Придется пользоваться древнейшим языком жестов, сам понимаешь. Жаль, что ты так и не согласился добавить сюда и эту ржавую дохлую телегу. Их, несомненно, нетрудно будет провести и уговорить, подкинуть горсть блестящих бус и мешок соли… – Тут его прервал шум подъезжающих машин.

– Кажется, это они. Не забудь, что я тебе сказал.

Два открытых лимузина подкатили к складу, остановились на ярком солнцепеке перед воротами и выпустили своих пассажиров. Четверо из них были в длинных и широченных белых шамма, напоминающих римские тоги, спускающихся до самой земли и переброшенных через плечо. Под этими «тогами» виднелись черные габардиновые бриджи для верховой езды и открытые сандалии. Это были пожилые люди, их густые черные волосы были пронизаны седыми прядями, а темные лица все в складках и морщинах. Они в гордом и величественном молчании столпились вокруг более высокого и самого молодого из них, одетого в темный, европейского покроя костюм, и все вместе двинулись вперед, в прохладный полумрак склада.

Ли Михаэль был более шести футов ростом и немного сутулился, словно много работал за письменным столом. Его кожа была цвета темного меда, а волосы и борода густым и курчавым ореолом окружали его лицо с тонкими чертами и темными задумчивыми глазами и узким, похожим на клюв носом, выдававшим его семитское происхождение. Несмотря на сутулость, двигался он очень легко, с грацией и изяществом фехтовальщика, а когда улыбался, его белоснежные зубы блестели на фоне темной кожи.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул ли с тягучим акцентом, на удивление, невероятно похожим на акцент Гарета. – Да это ж Пердун Суэйлс, не так ли?

Майор явно лишился самообладания и впал в состояние полной неуверенности в себе, когда прозвучала эта кличка, которую он в последний раз слышал лет двадцать назад. Ему ее приклеили, когда его поразил неожиданный приступ метеоризма и он с грохотом выпустил из себя скопившиеся в животе газы, и звук эхом отразился от сводчатых потолков часовни их колледжа. Гарет надеялся, что никогда больше не услышит эту кличку, и теперь слова ли повергли его в шок, вернув на мгновение в тот день, когда он стоял в холодной часовне и сдавленные смешки окружающих волнами обрушивались на его голову, доставляя совершенно физические страдания.

А принц рассмеялся и поправил узел своего галстука. И только в этот момент Джейк обратил внимание, что диагональные полосы на его галстуке точь-в-точь такие же, как на том, что надет на Гарете.

– Итон, 1915 год, класс Уэйнфлита. Я тогда был старостой курса. Я еще тебе штраф назначил за курение в койке, неужели не помнишь?

– Бог ты мой! – выдохнул Гарет. – Тоффи Сагуд! Бог ты мой! У меня просто нет слов!

– Тогда переходи с ним на язык жестов, – пришел ему на помощь Джейк.

– Заткнись, черт бы тебя побрал, – прошипел Гарет, а затем с видимым усилием восстановил на лице улыбку, и она осветила мрачный склад подобно восходящему солнцу.

– Ваше высочество… Тоффи[7]… Дорогой мой! – Он стремительно бросился вперед, протягивая руки. – Какая приятная неожиданность!

Они, смеясь, пожали друг другу руки, и торжественные темные лица советников слегка осветились сочувствием и радостью.

– Позвольте представить вам моего партнера. Мистер Джейк Бартон из Техаса. Мистер Бартон – великолепный инженер и финансист. Джейк, это его высочество ли Михаэль Васан Сагуд, вице-губернатор провинции Шоа и мой старинный и дорогой друг.

Рука у принца была узкой, прохладной и твердой. Он бросил на Джейка взгляд, быстрый и проницательный, потом повернулся обратно к Гарету.

– Когда тебя выгнали? Летом 1916-го, не так ли? Застукали, когда ты трахал одну из служанок, насколько я помню.

– Господи помилуй, ничего подобного! – Гарет пришел в ужас. – Никогда не трогал обслуживающий персонал! На самом деле это была дочка директора школы.

– Ага, точно. Теперь вспомнил. Ты тогда произвел фурор, просто купался в лучах славы. О твоих подвигах потом несколько месяцев судачили. Потом узнали, что ты отправился во Францию в составе полка герцога Корнуэльского и здорово там отличился.

Гарет в ответ протестующе замахал руками, и ли спросил:

– А чем ты занимался после этого, старик?

Вопрос оказался весьма затруднительным и смутил Гарета. Он сделал несколько неопределенных движений своей сигаркой.

– То тем, то другим, старина. Бизнес. Импорт-экспорт, купил-продал.

– Что и привело нас к нынешней сделке, не так ли? – мягко спросил принц.

– И в самом деле, – согласился Гарет и взял принца за руку. – Теперь, когда я знаю, кто мой покупатель, это дает мне ощущение еще большего удовольствия от подготовки данной партии товара столь высокого качества.

Деревянные ящики были аккуратно сложены вдоль одной из стен склада.

– Четырнадцать пулеметов «виккерс», большей частью прямо с завода, из них никто еще не стрелял…

Они пошли вдоль сложенных товаров туда, где был выставлен один из пулеметов, извлеченный из ящика и установленный на свою треногу.

– Сам видишь – первоклассная вещь.

Все пять эфиопов были воинами, происходили из старинных воинских родов, и все они испытывали любовь истинных воинов к орудиям войны и непередаваемое удовольствие от их лицезрения. Они с любопытством столпились вокруг пулемета.

Гарет подмигнул Джейку и продолжил:

– Сто сорок четыре армейские винтовки «лиэнфилд», еще в заводской смазке… – Несколько винтовок были очищены от масла и выставлены на обозрение.

Склад номер 4 оказался для покупателей сущей пещерой Аладдина. Пожилые придворные забыли о собственной важности и престиже и навалились на выставленное оружие, как стая ворон на падаль, стрекоча по-амхарски[8] и перебирая холодную, обильно смазанную сталь. Они даже задрали подолы своих шамма, чтобы свободно пробираться между выставленными экспонатами к казенной части демонстрируемого пулемета и с радостным выражением лиц совершенно по-детски трещали, имитируя стаккато пулеметных очередей, направленных в сторону воображаемых атакующих орд неприятеля.

Даже ли Михаэль позабыл про свои итонские манеры и присоединился к своим восторженным спутникам, отпихнув в сторону семидесятилетнего старца с седой бородой, приник к «виккерсу» и разразился длинной громогласной тирадой, вторя радостному хору остальных, прежде чем Гарет решил дипломатично вмешаться.

– Вот видишь, Тоффи, старик… И это еще не все, что я для тебя приготовил. Далеко не все, клянусь Богом! Самое главное я оставил на десерт. – Джейк помог ему собрать облаченных в шамма бородатых гостей, по-прежнему пребывающих в полном восхищении, и вежливо отвести их от выставленного оружия обратно к дверям и оставленным там открытым машинам.

Кортеж, возглавляемый первым лимузином, в котором восседали Гарет, Джейк и принц, раскачиваясь и проваливаясь в ямы, пробрался по пыльной проселочной дороге через заросли махогани и остановился на поляне перед ярким полосатым шатром, который занял место старой выгоревшей палатки Джейка.

Отель «Ройял» по такому случаю взялся поставить лучшие блюда, несмотря на протесты Джейка, шокированного ценами.

– Да дай им по бутылке пива на рыло и открой банку с орешками, – настаивал он, но Гарет лишь грустно помотал в ответ головой.

– Нам вовсе не следует вести себя как варвары только потому, что они дикари, старина. Нужен стиль! Чтобы произвести впечатление, нужен стиль – это закон! Стиль и точно подгаданный момент. Залей им в глотку шампанское, а после этого уже тащи куда захочешь – да они и сами побегут. Понятно?

Их уже ожидали официанты – все в белом, с красными поясами и в красных фесках на головах. Под сводами шатра на козлах были установлены складные столы с огромным выбором блюд – богато украшенный зеленью молочный поросенок, огромные чаши, в которых горками возвышались вареные красные лобстеры, копченая лососина, яблоки и персики с мыса Доброй Надежды и, конечно же, ведерки со льдом и целые ящики шампанского. Правда, Гарет все же немного, но поддался на мольбы Джейка хоть чуть-чуть сэкономить и заказал не настоящий винтаж, а обычную «Вдову Клико».

Принц и его свита выбрались из машин под звуки салюта открываемых бутылок шампанского, и старички придворные закудахтали от предвкушаемого удовольствия. Гарет совершенно случайно, но попал в самую точку, польстив прирожденной любви эфиопов ко всякого рода празднествам и вообще их чувству гостеприимства. Ничто иное не могло бы так расположить к нему гостей.

– Истинно говорю, это крайне любезно с твоей стороны, Суэйлс, – заявил принц. С присущей ему вежливостью и учтивостью ли не стал больше употреблять вслух малопривлекательную кличку Гарета, которую вспомнил при встрече. Гарет был явно благодарен ему за это, и когда бокалы были наполнены, выступил с первым тостом.

– За здоровье его величества, царя царей, негуса Хайле Селассие, императора Эфиопии, Льва Иудеи[9]! – провозгласил он.

Придворные осушили свои бокалы, как это и следовало сделать в подобном случае, и хозяева последовали их примеру, после чего все набросились на еду. Гарет, воспользовавшись паузой, прошептал Джейку:

– Придумай еще какие-нибудь тосты – нам надо залить их вином по самую глотку.

Но ему вовсе не следовало беспокоиться, потому что принц тоже начал выступать:

– За здоровье его британского величества короля Георга Пятого, императора Индии! – И как только бокалы были наполнены снова, он поклонился в сторону Джейка и воскликнул: – За здоровье президента Соединенных Штатов Америки Франклина Рузвельта!

Не желая отставать, каждый из его сопровождающих тоже выкрикнул какой-нибудь неразборчивый тост по-амхарски – по всей видимости, за здоровье принца и его отца, матери, тетушек, дядюшек и племянников с племянницами, и бокалы вновь были опрокинуты. Официанты сновали взад-вперед под постоянные хлопки пробок.

– За здоровье губернатора британской колонии Танганьика! – провозгласил, уже немного запинаясь, Гарет и снова поднял свой бокал.

– И его дочери! – саркастически пробормотал себе под нос Джейк.

Это вызвало новый взрыв тостов со стороны гостей в белых шамма, и только тогда до Гарета и Джейка одновременно начало доходить, что это сущая глупость – пытаться соревноваться в умении пить с людьми, выросшими и воспитанными на огненном тедже, крепчайшей эфиопской медовухе.

– Ну и как ты себя чувствуешь? – тихонько спросил Гарет, прищуриваясь и стараясь сфокусировать взгляд.

– Великолепно, – ответил Джейк и блаженно ему улыбнулся.

– Клянусь Господом, эти ребята здорово умеют употреблять.

– Продолжай заливать им в глотку, Пердун. Хорошо начал, продолжай в том же духе – они уже завелись. – И он пустым бокалом ткнул в сторону улыбающихся, но вполне трезвых гостей.

– Я был бы весьма тебе признателен, если бы ты воздержался от употребления этой клички, старик. Отвратительная кликуха, да? Отнюдь не в лучшем стиле. – Гарет дружески хлопнул Джейка по плечу, чуть не промахнувшись. На его лице появилось озабоченное выражение: – Я как смотрюсь, еще ничего?

– Ты смотришься так же, как я себя чувствую. Нам пора бы отсюда выбираться, пока они не перепили нас окончательно и мы еще не валяемся в стельку пьяные.

– О Господи, снова он за свое! – опасливо пробормотал Гарет, когда принц снова поднял свой до краев наполненный бокал и выжидательно огляделся по сторонам.

– Наполним бокалы, мой дорогой Суэйлс! – провозгласил он, перехватив взгляд Гарета.

– С удовольствием! – У Гарета не было выбора – только разделить и этот тост, одним махом опрокинув в рот содержимое своего бокала, после чего он поспешил перехватить официанта, который уже подскочил, чтобы снова наполнить бокал принца.

– Тоффи, старина! Мне страшно хочется показать тебе сюрприз, который я для тебя приготовил! – Он ухватил принца за руку, в которой был бокал, и выдернул его у того из пальцев. – Пошли! Все! Вон туда, ребята.

На лицах седобородых придворных явно читалось решительное неудовольствие и нежелание куда-то уходить из шатра, и Джейку пришлось помогать Гарету. Они широко раскинули руки и, производя шикающие звуки, словно сгоняя кур, в итоге сумели-таки заставить всю группу двигаться по дорожке через лес, и через сотню ярдов она вывела их на открытую площадку размером с поле для игры в поло.

Группа замерла в изумленном молчании, когда они увидели выставленных в ряд четырех «железных леди», сверкавших на солнце свежей серой краской с пулеметами «виккерс» с их толстыми цилиндрами кожухов водяного охлаждения, торчащими из амбразур и из щегольских боевых башен, украшенных горизонтальными полосами цветов эфиопского национального флага – зеленого, желтого и красного.

Придворные как сомнамбулы позволили подвести их к ряду стульев, расставленных под зонтами, и, не отводя взглядов от боевых машин, упали на эти стулья. Гарет встал перед ними как школьный учитель, но слегка покачиваясь.

– Джентльмены, мы имеем здесь самые современные многоцелевые бронированные машины, когда-либо поступавшие в вооруженные силы любых мировых держав. – Он сделал паузу, чтобы принц мог перевести его слова остальным, а сам с видом триумфатора повернулся к Джейку: – Заводи моторы, старина!

Когда первый двигатель ожил и зарокотал, старички придворные вскочили на ноги и зааплодировали, как толпа зрителей на боксерском матче.

– Пятнадцать сотен фунтов за каждую! – прошептал Гарет, сверкая глазами. – Они заплатят по пятнадцать сотен!

Ли Михаэль пригласил их на ужин в свой салон на борту «Данноттар касл», и, невзирая на протесты Джейка, некий портной, готовый выполнять самые срочные заказы, изготовил для него вполне приемлемый смокинг, подходящий к его высокой и угловатой фигуре.

– Я в нем как в маскарадном костюме, – протестующее заявил Джейк.

– Ты в нем выглядишь как герцог, – возразил на это Гарет. – Он придает тебе некоторый стиль. Стиль, Джейк, душа моя, – главное, нужно всегда помнить про стиль. Стиль! Если ты выглядишь как бродяга, люди и относятся к тебе как к бродяге.

Ли Михаэль Сагуд был одет в потрясающе расшитую мантию – сплошь золото, алый и черный, – застегнутую у горла аграфом с темно-красным рубином размером со спелый желудь, в плотно облегающие бархатные бриджи и туфли, расшитые нитью из двадцатичетырехкаратного[10] золота. Ужин был великолепный, а сам принц пребывал в расслабленном, добродушном настроении.

– Ну так, мой дорогой Суэйлс. Цены на пулеметы и остальное оружие были согласованы давно, несколько месяцев назад. Но о бронированных машинах тогда разговору не было. Не угодно ли сообщить мне разумную цену, за которую вы могли бы нам их продать?

– Ваше высочество, я рассчитывал на определенную цену задолго до того, как узнал, что дело мне предстоит иметь именно с вами. – Гарет глубоко затянулся гаванской сигарой, которой его угостил принц, собираясь с мужеством и настраиваясь на жесткую торговлю в расчете на дикий, почти невероятный шанс крупно заработать. – Теперь же, несомненно, я готов всего лишь покрыть собственные расходы и ограничиться весьма скромной прибылью, которую мы разделим с моим партнером.

Принц изящным жестом выразил свое удовольствие.

– Две тысячи фунтов за каждую, – быстро произнес Гарет, почти скороговоркой, соединив все слова в одно, чтобы фраза прозвучала не столь шокирующее. Но Джейк тем не менее чуть не подавился виски с содовой, глоток которого только что отпил.

Принц задумчиво кивнул.

– Понятно, – сказал он. – Это, вероятно, раз в пять больше их истинной стоимости.

Гарет изобразил шок и обиду.

– Ваше высочество!..

Но принц заставил его замолчать, подняв руку.

– В течение последних шести месяцев я немало времени потратил на изучение и оценку разнообразных образцов военного снаряжения. Дорогой мой Суэйлс, прошу вас, не нужно оскорблять нас обоих этими протестами.

Воцарилось долгое молчание, и атмосфера в салоне стала напряженной, как гитарная струна. Потом принц тяжко вздохнул.

– Я вполне мог себе позволить оценивать предложенные мне образцы вооружения, но не имел возможности их купить. Великие державы мира лишили меня этого права – права защищать собственную страну от нападения хищника. – В темных глазах принца застыла тысячелетняя тоска и усталость, гладкий лоб нахмурился от тяжких дум. – Моя страна не имеет выхода к морю. Все импортируемые товары должны поступать через территории французского и английского Сомалиленда или итальянской Эритреи[11]. Италия – хищник; французы и англичане не лучше, потому что наложили на нас эмбарго.

Ли отпил из стакана, потом нахмурился, глядя на него, словно это был хрустальный шар, в котором можно прочитать будущее.

– Великие державы готовы отдать нас на растерзание этому фашистскому тирану, а наши руки, в которых должно быть оружие, связаны у нас за спиной.

Он снова тяжело вздохнул, потом поднял взгляд на Гарета. Выражение его лица изменилось.

– Майор Суэйлс, вы предлагаете мне коллекцию изношенных, устаревших машин и оружия по цене, в несколько раз превышающей их настоящую стоимость. Но я в отчаянном положении, поэтому должен принять ваше предложение и согласиться на цену, которую вы назначили.

Гарет расслабился и посмотрел на Джейка.

– Я даже должен принять ваше условие, что платеж должен быть в английских фунтах стерлингов.

Гарет уже улыбался.

– Мой дорогой друг… – начал он, но принц снова поднял руку и заставил его замолчать.

– В свою очередь, у меня тоже есть условие. И без него сделка не состоится. Вы и ваш партнер, мистер Бартон, отвечаете за доставку всего оружия на территорию Эфиопии. Платеж будет произведен, как только вы передадите мне или моему агенту весь груз – на территории и в границах страны, императором которой является его императорское величество Хайле Селассие Первый.

– Господи помилуй, дружище! – взорвался Гарет. – Это означает контрабандный провоз товара через сотни миль вражеской территории! Это невозможно!

– Невозможно? Да неужели, майор Суэйлс? Ваш груз, пока он в Дар-эс-Саламе, не представляет для меня никакой ценности. Я ваш единственный потенциальный покупатель – во всем мире не найдется ни одного такого же идиота, который его у вас купит. С другой же стороны, любая моя попытка ввезти его в нашу страну, несомненно, будет пресечена. За мной тщательно следят агенты всех великих держав. Я уверен, что меня обыщут, едва я высажусь в Джибути. Но, оставаясь здесь, этот товар не имеет никакой ценности. – Он замолчал и поочередно посмотрел на Гарета, потом на Джейка. Джейк задумчиво почесал нижнюю челюсть.

– Я понимаю ваше мнение, ваше высочество, – сказал он.

– Вы умный и опытный человек, мистер Бартон, – сказал принц и повернулся к Гарету, повторив свои последние слова: – Оставаясь здесь, ваш товар не имеет никакой ценности. В Эфиопии он будет стоить пятнадцать тысяч английских соверенов. Выбор за вами. Доставьте товар в Эфиопию – или забудьте про него.

– Я просто в шоке! – напыщенно заявил Гарет. Он расхаживал взад-вперед, очень недовольный. – Я что хочу сказать… В конце концов, этот малый – мой старый друг по Итону. Господи, да я едва могу поверить, что он может не заплатить деньги по нашему договору. Это уму непостижимо! Я хочу сказать, что всегда ему доверял.

Джейк лежал, распростершись на кушетке в личном салоне мадам Сесиль. Он снял смокинг, а у него на коленях сидела пухленькая юная леди с копной рыжеватых волос. Одета она была в прозрачное платье цвета желтых нарциссов, подол которого она достаточно высоко задрала, чтобы продемонстрировать ярко-синий пояс с резинками, натянутый вокруг ее пышных бедер. Джейк держал в ладони одну из ее мощных грудей, и на его лице застыло выражение, как у домохозяйки, выбирающей помидоры из груды, выставленной в зеленной лавке. Девица хихикала и провокационно вертелась.

– Черт побери, Джейк, да послушай же меня!

– Я слушаю, – ответил Джейк.

– Он ведет себя просто оскорбительно, – протестующим тоном заявил Гарет, после чего на минутку, кажется, утратил над собой контроль, забыв про то, что он компаньон Джейка, и принялся расстегивать корсаж легонького платьица девицы.

– Клянусь Юпитером, Джейк, а девочки-то весьма соблазнительные, а? – И оба они стали с интересом рассматривать то, что открылось их взорам.

– У тебя своя есть, – пробурчал Джейк.

– Ты прав, – согласно кивнул Гарет и повернулся к величественной красотке, что терпеливо дожидалась на соседней кушетке. Ее блестящие черные волосы были уложены в искусно сработанную сложную массу кудряшек и косичек, а огромные глаза насыщенного кофейного цвета выделялись на очень бледном лице, бледность которого еще больше подчеркивали ярко накрашенные алым губы. Она сделала недовольную гримаску, надув губки, и скользящим движением обняла Гарета за плечи.

– А ты уверен, что ни одна из них не говорит по-английски? – спросил Гарет, поддаваясь девице, профессиональным жестом заключившей его в объятия.

– Все они говорят только по-португальски, – заверил его Джейк. – Но лучше еще раз проверить.

– Ну хорошо. – Гарет на минуту задумался. – Девочки, должен вас предупредить, что мы за ваше общество не платим. Ни единого пенни. Вся эта эскапада исключительно во имя любви.

Выражение их лиц нисколько не изменилось, а обнимающие движения гибких рук продолжались.

– Ну вот и все, – высказался Гарет. – Теперь можем и поговорить.

– В такой момент?

– У нас мало времени – нужно до утра решить, что нам теперь делать.

Джейк приглушенно выругался, и Гарет укоризненно поглядел на него.

– Я ни слова не слышал.

– Этот твой якобы легковерный эфиоп поймал нас на крючок, – сказал Джейк с саркастической усмешкой. Прежде чем Гарет успел что-то на это возразить, ярко-красные губы, полные как зрелый персик, накрыли его собственные.

На некоторое время воцарилось молчание, пока Гарет не вырвался на свободу и поднял голову: усы его торчали в разные стороны и были перепачканы губной помадой.

– Джейк, что нам теперь делать, черт возьми?!

И Джейк сообщил ему на отборном морском жаргоне, который не оставлял никакой возможности для недопонимания, что именно он намерен делать.

– Да нет, я вовсе не это имел в виду. Я хотел спросить, что мы завтра утром ответим старичку Тоффи? Мы возьмемся-таки за доставку этих машин?

Подружка Гарета подняла руки, обхватила ему голову и снова приникла к его губам.

– Джейк, Бога ради, это же серьезная проблема! Сосредоточься! – взмолился он, снова утопая в объятиях девицы.

– Уже сосредоточился! – заверил его Джейк, скосив глаза в сторону и встретив взгляд приятеля, но так и не прервав своих занятий с пышнотелой блондинкой.

– Да каким это образом мы сможем доставить четыре бронированные машины на берег враждебного государства? И это только начало – а как потом нам провести их через две сотни миль до эфиопской границы? – возопил Гарет, вещая незанятым уголком рта. Но тут его что-то отвлекло. Он высвободился из объятий девицы и приподнялся, опираясь на локоть. – Черт возьми, а твоя подружка вовсе и не блондинка! Как интересно!

Джейк повернулся в его сторону и улыбнулся:

– А твоя, кажется, шотландка. У нее внизу живота настоящий спорран[12] висит, Богом клянусь!

– Джейк, нам нужно наконец принять какое-то решение. Мы соглашаемся на его условия или нет?

– Сперва действие, потом уже решения. Надо заняться целями.

– Точно, – кивнул Гарет, поняв, что в данный момент что-либо обсуждать бессмысленно. – Водитель, полный вперед!

– Стрелок! Цель справа! Цельсь! Продолжаем движение! Беглый огонь!

– Огонь! – выкрикнул Гарет, и разговор прекратился окончательно. Прошло полчаса, прежде чем он возобновился. Оба они теперь сидели в одних рубашках, спустив болтающиеся подтяжки и забросив галстуки в угол, и внимательно изучали крупномасштабную карту побережья Восточной Африки, которую им предоставила мадам Сесиль.

– Здесь целая тысяча миль никем не охраняемого побережья. – Гарет проследил пальцем береговую линию Африканского рога, освещаемого керосиновой лампой накаливания. Потом его палец скользнул внутрь материка. – А тут вся дорога обозначена как полупустыня, до самой границы. Едва ли наткнешься на толпы народу.

– Чертовски неприятный способ зарабатывать на жизнь, – заметил Джейк.

– Так мы едем или не едем? – спросил Гарет, поднимая глаза на компаньона.

– Сам знаешь, что едем.

– Действительно. – Гарет засмеялся. – Знаю, что едем. Пятнадцать тысяч соверенов свидетельство тому, что просто обязаны ехать.

Ли Михаэль встретил их решение коротким кивком, а затем спросил:

– А вы уже спланировали, как будете это осуществлять? Может, я могу оказать содействие. Я хорошо знаю побережье и большую часть дорог во внутренние районы страны. – Он подал знак одному из своих советников, и тот расстелил на столе перед ними большую карту. Джейк отслеживал пальцем дорогу и объяснял по ходу дела:

– Мы думаем зафрахтовать какое-нибудь судно с небольшой осадкой в Дар-эс-Саламе и высадиться где-то в этом районе. Потом загрузим ящики в машины и с запасом топлива двинемся напрямую в глубь страны, к какой-нибудь точке рандеву, которую заранее согласуем с вашими людьми.

– Так, правильно, – кивнул принц. – Основная идея верная. Но я бы на вашем месте избегал территорий, подконтрольных англичанам. У них очень хорошо развита система патрульной службы, нацеленная на предотвращение экспорта рабов с их территорий на восток. Нет, вам надо держаться подальше от Британского Сомалиленда. Французская территория более подходящая.

И они углубились в обсуждение деталей предстоящей экспедиции. Джейк и Гарет быстро поняли, насколько легко они ранее отнеслись к трудностям, которые перед ними возникнут, и насколько ценны советы принца.

– Ваша высадка на берег будет одним из самых критических моментов. На этом берегу приливы достигают двадцати футов, да и дно шельфа здесь очень неблагоприятное. Однако вот тут – примерно в сорока милях к северу от Джибути – имеется древняя гавань, она называется Монди. Она отмечена на карте. Это был один из центров работорговли до ее запрещения, такой же, какими были острова Занзибар и Мозамбик. Британские войска взяли его штурмом и разрушили в 1842 году. Порт не имеет своих источников пресной воды, поэтому его забросили. Однако там достаточно глубокий фарватер и хороший подход к берегу. Здесь вполне подходящее место для выгрузки машин, а это будет трудное дело, поскольку там нет хороших пристаней и портальных кранов.

Гарет делал заметки в фирменном блокноте компании «Юнион касл», а Джейк продолжал внимательно изучать карту.

– А как в этом районе насчет патрулей? – спросил он, и принц в ответ пожал плечами.

– В Джибути стоит батальон Иностранного легиона – они иной раз высылают туда верблюжий патруль. Но шансы с ним встретиться невелики.

– Именно такие шансы мне больше всего и нравятся, – пробурчал Гарет.

– Ну высадимся мы на берег, а что дальше?

Принц коснулся пальцем карты:

– После этого вам нужно будет продвигаться параллельно границе с итальянской Эритреей на юго-запад, пока не выйдете к болотистому району, где река Аваш уходит в пустыню и исчезает там. После чего вы поворачиваете строго на запад и пересекаете границу Французского Сомали и попадаете в Эфиопию – в провинцию Данакил. Я организую, чтобы вас встречали вот здесь… – Он обернулся к своим престарелым советникам и что-то у них спросил. Тут же разгорелась оживленная дискуссия на повышенных тонах, по окончании которой принц с улыбкой повернулся к партнерам.

– Мы, кажется, пришли к общему мнению, что рандеву должно состояться у Колодцев Чалди – вот здесь. – И он показал им место на карте. – Как видите, это место в глубине эфиопской территории, что вполне подходит и нашему правительству, потому что в случае итальянского наступления в этом направлении эти броневые машины будут использованы при обороне ущелья Сарди и дороги на Десси… – Тут принца прервал один из его советников, и он в течение нескольких минут выслушивал его, прежде чем кивнуть в знак согласия и обернуться к белым приятелям. – Он предлагает, что, поскольку ваш путь будет пролегать через пустыню и по полному бездорожью, где множество совершенно непроходимых мест, особенно для колесного транспорта, то нам по этой причине следует дать вам проводника, который хорошо знает этот район…

– Да уж, было бы неплохо, – с облегчением проворчал Джейк.

– Это просто великолепное предложение, Тоффи, – согласился с ним Гарет.

– Очень хорошо. Молодой человек, которого я выбрал, мой родственник. Племянник. Он хорошо говорит по-английски, так как три года учился в английской школе, и неплохо знает район, через который вы будете проезжать, поскольку часто охотился там на львов в качестве гостя губернатора французской территории. – Принц что-то сказал по-амхарски одному из своих приближенных, тот кивнул и вышел из салона. – Я послал за ним. Его зовут Грегориус Мариам.

Когда этот племянник явился, оказалось, что он довольно молод, на вид едва старше двадцати лет. Однако он был почти такого же высокого роста, как его дядя, с темными глазами воина и заостренными орлиными чертами лица. Но лицо у него было цвета светлого меда, гладкое и безволосое, как у девушки. Парень также был одет на европейский манер.

– Дядя объяснил, что от меня требуется, и я рад оказанной мне чести оказать вам содействие. – Голос Грегориуса звучал четко и ясно.

– Вы машину водить умеете? – неожиданно спросил Джейк.

Грегориус улыбнулся и кивнул.

– Умею, сэр. У меня в Аддис-Абебе имеется собственный спортивный «морган».

– Это здорово. – Джейк ответил ему улыбкой. – Но бронированную машину водить потруднее.

– Грегориус соберет вещи, необходимые ему для поездки, и немедленно присоединится к вам. Как вы знаете, наш корабль отплывает в полдень, – сообщил принц, и молодой благородный эфиоп поклонился дяде и вышел из каюты.

– Теперь вы у меня в долгу за эту услугу, майор Суэйлс, и я требую немедленного расчета. – Ли Михаэль повернулся к Гарету, с лица которого тут же слетело самодовольное выражение и вместо него появилась некоторая озабоченность, даже тревога. У Гарета уже сформировалось весьма уважительное отношение к уже продемонстрированному принцем умению торговаться.

– Но послушай, старина… – начал было он протестовать, но принц продолжил, словно его никто не перебивал:

– Один из видов оружия, которым намерена воспользоваться моя страна, это коллективная совесть всего цивилизованного мира…

– Я бы даже ломаного гроша не дал за этот товар, – заметил Джейк.

– Да, – грустно согласился с ним принц. – Это не очень эффективное оружие. Но если мы сумеем хотя бы информировать мир о ничем не спровоцированной жестокой агрессии, то сможем заставить демократические страны выступить в нашу защиту. Нам нужна поддержка общественности – стало быть, мы должны донести правду до всех народов. Если простые люди будут осведомлены о происходящем у нас, то заставят свои правительства принять какие-то меры.

– Это нелегкая задача, – заметил Гарет.

– Со мной сейчас едет человек, один из самых уважаемых и влиятельных журналистов Америки. Человек, ко мнению которого прислушиваются сотни тысяч людей по всем Соединенным Штатам, да и во всем остальном англоязычном мире. Человек либеральных взглядов, совестливый, защитник всех угнетенных. – Принц помолчал. – Однако репутация его летит впереди нас. Итальянцы уже поняли, что затеянное ими дело может оказаться в опасности, если правда, написанная журналистом такого уровня, дойдет до общественности, и они уже приняли меры, чтобы этого не произошло. Мы сегодня слышали по радио, что этому журналисту запрещен проезд через английские, французские и итальянские территории, и нашему союзнику не будет доступа в Эфиопию. Они наложили эмбарго не только на поставку оружия, но препятствуют также нашим друзьям в оказании нам содействия.

– Ну нет, – заявил Гарет. – У меня и так будет полон рот всяких забот, чтоб еще и служить таксистом для пресс-корпуса со всего мира. Да будь я проклят, если соглашусь…

– А он умеет водить машину? – вмешался Джейк. – У нас нет водителя еще для одной машины.

– Насколько я знаю журналистов, все, что они умеют водить, это бутылка виски, – мрачно пробурчал Гарет.

– Если он умеет водить, тогда мы сэкономим, ведь нам не нужно будет нанимать шофера, – заметил Джейк, и мрачное настроение Гарета немного улучшилось.

– Да, конечно. Но только если он умеет водить.

– Давайте выясним это, – предложил принц и отдал приказание одному из своих советников, который тут же покинул каюту. Гарет воспользовался наступившей паузой, чтобы взять принца за руку и отвести его в сторону от свиты.

– Я тут прикинул, во что нам обойдутся всякие дополнительные расходы – фрахт корабля и все такое, – и понял, что сумму сделки надо увеличить. И еще один вопрос возникает: не считаешь ли ты необходимым сделать жест доброй воли – выдать нам небольшой аванс? Несколько сотен гиней, а?

– Майор Суэйлс, я уже сделал жест доброй воли, предоставив в ваше распоряжение своего племянника.

– Я высоко ценю это… – Гарет уже намеревался привести еще более веские аргументы в свою пользу, но не успел – дверь каюты распахнулась и в салон вошел журналист. Гарет Суэйлс тут же выпрямился и поправил узел галстука. Его улыбка осветила углы каюты подобно утреннему солнцу.

Джейк Бартон в этот момент сидел, глубоко утонув в кресле возле стола с картами, и собирался закурить сигарку. Спичка уже горела в его сложенных ковшиком ладонях, но он так и не закончил начатое. Спичка догорела у него в пальцах, а он все пялился на вошедшего. На вошедшую.

– Джентльмены, – обратился к ним принц, – имею честь представить вам мисс Викторию Камберуэлл, уважаемого члена американского журналистского сообщества и большого друга моей страны.

Вики Камберуэлл еще не исполнилось тридцати, и это была весьма привлекательная молодая женщина. Она уже давно поняла, что юность и женская красота вовсе не достоинства при избранной ею профессии, и старалась – с не слишком большим успехом – скрывать и то и другое.

Она привыкла носить строгую, почти мужскую одежду. Рубашка в армейском стиле, с погончиками и застегивающимися на пуговицы карманами на груди, которые заметно выпячивались вперед под напором груди весьма привлекательной формы. Юбка была шита на заказ из того же полотна кремового цвета, тоже с застегивающимися на пуговицы карманами на бедрах, а кожаный пояс с тяжелой пряжкой поддерживал ее на узкой талии. У нее были высокие, на шнурках, ботинки, которые женщины обычно именуют «добротными». На ее прелестных длинных ножках они смотрелись довольно легкомысленно, почти фривольно.

Волосы были гладко зачесаны назад, открывая длинную лебединую шею; тонкие и шелковистые, местами выгоревшие на солнце добела, они оттеняли высокий лоб, приобретавший от этого цвет соломы и осенних листьев.

Гарет пришел в себя первым.

– Мисс Камберуэлл, я, конечно же, знаком с вашими публикациями. У вас постоянная колонка в «Обсервер».

Она поглядела на него без всякого выражения, оставшись равнодушной к воздействию знаменитой улыбки Гарета. Выражение ее глаз, как он успел заметить, было совершенно серьезное и спокойное, они светились насыщенным зеленым цветом, пересыпанным искорками темного золота.

Догоревшая спичка обожгла Джейку пальцы, и он выругался. Девушка повернулась к нему, и он быстро вскочил со стула.

– Я и не ожидал, что это будет женщина…

– Вы не любите женщин? – Ее голос звучал низко и чуть хрипловато, от чего у Джейка поползли по спине мурашки.

– Некоторые из самых любимых мною людей – женщины.

Он заметил, что она довольно высокого роста, достает ему почти до плеча, и в хорошей физической форме. Голову она держала высоко, почти высокомерно, что еще больше подчеркивалось независимо задранным подбородком и упрямо сжатым ртом.

– Сказать по правде, никого на свете я не люблю больше, чем женщин. – Тут Вики в первый раз улыбнулась. Улыбка была на удивление теплой и дружеской, и Джейк заметил, что передние зубы у нее немного неровные, один чуть выдается вперед. Он уставился на этот зуб, на секунду утратив способность мыслить, потом перевел взгляд выше и посмотрел прямо в ее оценивающие, внимательно рассматривающие его глаза.

– Вы машину водите? – очень серьезно спросил он, и улыбка девушки перешла в смех.

– Вожу, – смеясь, ответила Вики. – А еще я умею ездить верхом и водить мотоцикл. Также умею ходить на лыжах, водить самолет, играть в снукер и бридж, петь, плясать и играть на фортепиано.

– Вполне достаточно. – Джейк уже смеялся вместе с нею. – Вы прекрасно нам подходите.

Вики повернулась к принцу:

– О чем тут шла речь, ли Михаэль? И какое отношение эти двое джентльменов имеют к нашим планам?

Высокий ржаво-красный корпус «Данноттар касл» навис над спускающимся берегом, поросшим пальмами, и начал разворачиваться на фоне позолоченных солнцем кучевых облаков, направляясь к выходу из гавани.

У фальшборта на верхней палубе виднелась высокая фигура принца и стоящие по обе стороны от него люди в белых одеждах – его свита. Корабль начал набирать скорость, поднимая носом высокую пенящуюся волну. Принц поднял руку в прощальном жесте.

Силуэт корабля быстро уменьшался по мере его удаления от берега, уходя в бескрайнее пространство океана, на восток, прежде чем снова взять курс на север.

Четыре человека, оставшиеся на причале, стояли не шевелясь, пока корабль не исчез из виду, не сводя глаз с линии горизонта, ничем не нарушаемой, если не считать маленькие треугольные паруса рыбачьих суденышек, поспешно идущих к берегу.

Джейк заговорил первым.

– Надо найти какую-нибудь берлогу для мисс Камберуэлл.

При этом они с Гаретом одновременно посмотрели на ее невеликий багаж – потрепанный портплед и пишущую машинку в кожаном футляре.

– Бросим монетку? – предложил Гарет, и на его ладони блеснул восточноафриканский шиллинг.

– Орел, – сказал Джейк.

– Не повезло тебе, старик, – посочувствовал ему Гарет, опуская монету обратно в карман. – Ладно, я сам позабочусь о мисс Камберуэлл, а потом займусь поисками подходящего кораблика, который и доставит нас на север. А ты пока что займись машинами, осмотри их еще раз и все проверь. – Говоря это, он поднял руку, подзывая первого из длинного ряда ожидавших пассажиров рикш, выстроившихся у входа на пристань. – И помни, Джейк: одно дело перегнать их из твоего лагеря в порт, и совсем другое – вести две сотни миль через пустыню. Так что ты уж как-нибудь постарайся, чтобы мы потом не тащились домой пешком.

Он помог Вики Камберуэлл влезть в тележку рикши и крикнул:

– Водитель, полный вперед! – И они, весело помахав на прощание, умчались в город.

– Такое впечатление, что нас бросили на произвол судьбы, сэр, – заметил Грегориус, и Джейк крякнул, все еще глядя вслед удаляющемуся рикше. – Думаю, мне тоже следует поискать себе жилище.

Тут Джейк наконец вернулся к действительности.

– Пошли со мной, парень. На эти несколько дней можешь разместиться у меня в палатке, пока мы не уедем отсюда. – Потом он вдруг улыбнулся. – Надеюсь, ты не станешь обижаться, Грег, если я скажу, что предпочел бы, чтобы это была мисс Камберуэлл.

Молодой человек радостно засмеялся.

– Я вполне разделяю ваши чувства, сэр. Но что, если она храпит?

– Девушка с такой внешностью храпеть не может, – сказал Джейк. – Да, и еще одно – не называй меня «сэр», я от этого начинаю нервничать. Меня зовут Джейк. – Он поднял одну из сумок Грега. – Можем пройтись пешком. У меня такое безнадежное ощущение, что мы теперь не скоро услышим их милые голоса.

Они двинулись по пыльной обочине дороги.

– Ты говорил, что у тебя есть спортивный «морган»?

– Именно так, Джейк.

– А ты знаешь, что заставляет его ехать?

– Двигатель внутреннего сгорания.

– Ого, братец! – Джейк захлопал в ладоши. – Отлично для начала! Ты только что получил должность второго механика. Можешь сразу закатать рукава.

У Гарета Суэйлса была своя теория о соблазнении женщин, которую он в течение двадцати лет ни разу не имел причин пересматривать. Леди любят находиться в аристократической компании, все они по своей сути – снобы, и родовой герб обычно способен растопить сердце любой из них, даже самой замороженной. И не успели они с Вики Камберуэлл как следует усесться на подушках в повозке рикши, как он обрушил на девушку все свое сокрушительное остроумие и очарование.

Однако не особенно преуспел. Человека, который к двадцати девяти годам сумел заработать достойную репутацию в мире журналистики, вряд ли стоит подозревать в отсутствии проницательности или в наивности относительно того, как устроен мир. Вики Камберуэлл успела составить мнение о Гарете за первые минуты знакомства. Она знавала таких людей – с приятной, привлекательной внешностью, тщательно одетых и причесанных, ей была известна их насмешливая манера общения и стальной блеск в глазах. Пройдоха и мошенник, решила она – и каждая последующая минута беседы с ним подтверждала ее первоначальное суждение, – но чертовски симпатичный пройдоха, да к тому же очень забавный мошенник, который навязчиво демонстрирует свой аристократический акцент и ведет свою речь в такой манере, в которой она тут же распознала жуткое притворство и показуху. Но она с веселым видом слушала его, а он вовсю старался произвести на нее впечатление, болтая о своих выдающихся предках.

– Так любил говорить полковник – моего старика в семье всегда величали исключительно полковником. – Отец Гарета и впрямь умер полковником, однако вовсе не командиром какого-нибудь знаменитого полка, как можно было бы предположить, если судить по чину. На самом деле он выслужился из низших чинов, из простых констеблей индийской полиции.

– Конечно, все семейные земельные владения попали к нам по материнской линии… – Его мать была единственной дочерью неудачливого банкира, а семейные земельные владения состояли из заложенного дома в Суонси.[13]

– Полковник всегда был немного пройдоха, понимаете, он вечно связывался со всякими подозрительными личностями. Доступные дамы, темные лошадки на бегах… Так что, боюсь, семейные владения ушли с молотка. – Сами жертвы перемалывающей всех британской классовой системы, мать и отец Гарета, посвятили всю жизнь тому, чтобы дать своему единственному сыну возможность перескочить невидимый барьер, который разделяет средний класс и высшее общество.

– Конечно, я учился в Итоне, а полковник больше всего хотел, чтобы я попал в Форин Оффис. Я не очень хорошо его понимал, а жаль. Должно быть, это был неординарный человек… – В Итон Гарет попал при содействии комиссара полиции, который сам окончил эту школу. Все скромные средства, полученные в наследство матерью, и большая часть жалованья отца ушли на выполнение дорогостоящей задачи – превращение их сына в истинного джентльмена.

– Погиб на дуэли, можете в такое поверить? На револьверах, на рассвете. Романтик он был, слишком много огня в крови. – Когда холера унесла мать, жалованья отца стало не хватать, чтобы оплачивать счета, которые небрежно набирал сынок, вращаясь в «нужных» социальных сферах и общаясь с отпрысками герцогов. В Индии взятки – обычное явление, это образ жизни, но полковника застукали на горячем. Револьвер и в самом деле имел место, да и рассвет тоже.

Полковник просто выехал в темные индийские джунгли, имея при себе свой служебный револьвер «уэбли», а потом его гнедая кобыла прискакала обратно на конюшню с часовым опозданием, пустым седлом и волочащимися сзади поводьями.

– Естественно, из Итона пришлось уйти. – Под сильным давлением извне. Так совпало, что нежная дружба Гарета с дочкой директора школы началась именно в тот период, когда полковник выехал на свою последнюю конную прогулку, но по крайней мере она дала Гарету возможность уйти в ореоле славы, как и заметил ли Михаэль, а отнюдь не как какому-нибудь ничтожеству, чьи счета стало некому оплачивать.

И он вышел в широкий мир, научившись разговаривать, вести себя как истинный джентльмен и приобретя соответствующие джентльмену вкусы и предпочтения, но без средств, чтобы поддерживать подобный образ жизни.

– К счастью, тогда шла эта война… – А в полку герцога Корнуэльского, в который поступил на службу Гарет, не особенно интересовались наличием свободных средств у новых младших офицеров. Итон был достаточно убедительной рекомендацией, а потом при помощи германских пулеметов Гарет быстро получил повышение. Однако после перемирия все вернулось к прежнему состоянию, а это требовало трех тысяч фунтов на расходы в год, чтобы офицер мог достойно содержать себя и поддерживать стиль жизни, достойный своего полка. Гарет ушел со службы и двинулся дальше.

Вики Камберуэлл слушала, увлеченная его рассказом, несмотря ни на что. Она прекрасно понимала, что эта история – танец кобры перед загипнотизированным в испуге цыпленком; она достаточно хорошо знала себя, чтобы сознавать, что вся привлекательность майора заключалась в самом этом человеке, в его дьявольской сущности пройдохи, которую она так легко в нем распознала.

Она встречала много подобных людей. По долгу профессии она бывала в разных точках мира, где случались беды и несчастья, а людей такой породы всегда влечет в подобные места. У таких людей жизнь всегда насыщена возбуждающими приключениями и леденящими кровь ужасами, опасностями и удовольствиями, но в конечном итоге это неизбежно заканчивалось одинаково – душевными ранами и болью.

Она старалась никак ему не отвечать, желая, чтобы эта поездка наконец закончилась, но остроумные высказывания Гарета были бесподобны, и когда рикша подкатил ко входу в отель «Ройял», она уже не могла сопротивляться почти удушающим приступам хохота. Она откидывала назад голову, встряхивая своими блестящими светлыми волосами, распустив их по ветру, хохотала во все горло.

Гарет уже давно научился использовать громкость женского смеха в качестве измерительной шкалы. Вики смеялась с нескрываемым удовольствием и веселостью, поэтому он хозяйским жестом взял ее за руку и помог выбраться из тележки рикши.

Потом с видом полновластного хозяина провел ее в королевский люкс.

– Это единственный такой номер во всем отеле. Балкон выходит в сад, а вечером сюда дует морской бриз. – И плюс к этому: – Здесь единственный во всем здании личный туалет, имеется даже такое французское устройство, чтобы подмываться, понимаете? – И еще одно: – Кровать здесь совершенно потрясающая, спишь как на облаке и все такое. В жизни такого прежде не встречал!

– И здесь я буду жить? – спросила Вики с невинным выражением лица, как у маленькой девочки.

– Ну, я полагал, что мы как-то все это утрясем, старушка. – И у нее не осталось уже никаких сомнений в том, каким именно образом Гарет намерен все это «утрясать».

– Очень любезно с вашей стороны, майор, – пробормотала она и прошла через комнату к телефонному аппарату.

– Это мисс Камберуэлл. Майор Суэйлс освобождает для меня этот номер. Пожалуйста, пришлите горничную перенести его вещи в другой номер.

– Но… – выдохнул Гарет, а она прикрыла трубку ладонью и улыбнулась ему.

– Это так мило с вашей стороны, – произнесла она. Потом, выслушав ответ дежурного администратора, скорбно вздохнула: – Ох Боже мой! Хорошо, если это у вас единственный свободный номер, тогда придется с этим смириться. Уверена, что майору приходилось квартировать и в более неудобных помещениях.

Когда Гарет увидел номер, в который его теперь определили, то изо всех сил попытался вспомнить более убогие и менее комфортабельные квартиры. В китайской тюрьме в Мукдене было попрохладнее, и камера не размещалась прямо над баром, откуда слышался дикий ор, а фронтовой блиндаж зимой 1917 года в Аррасе был более просторный и лучше меблирован.

Следующие три дня Гарет Суэйлс провел в гавани, распивая чаи и виски в офисе капитана порта, выходя в море с каждым лоцманом для встречи любого нового судна, которое заходило на внутренний рейд, разъезжал на рикше по причалам, чтобы побеседовать с капитанами парусных доу и люггеров, старых ржавых пароходиков с еще угольными котлами и более аккуратных новых теплоходов, или ходил на взятой внаем гребной шлюпке по гавани, высматривая подходящий корабль из тех, что стояли на якоре на внешнем рейде.

Вечера он проводил, обхаживая Викторию Камберуэлл, потчуя ее собственным очарованием, лестью и шампанским, к которому она была явно неравнодушна, но обладала стойким иммунитетом к его воздействию. Она слушала его, пила заказанное им шампанское, а в полночь мило извинялась и ловко уклонялась от его попыток прижать ее к своей белоснежной рубашке или помешать ей, вставив ногу, закрыть перед его носом дверь королевского номера люкс.

К утру четвертого дня Гарет, что вполне понятно, начал немного остывать. Он уже подумывал о том, чтобы взять ведерко с пивом и отправиться в лагерь Джейка и там слегка взбодриться в дружеском обществе американца, однако никак не мог решиться признать перед Джейком свое поражение, поэтому поборол искушение и снова нанял рикшу и отправился в порт.

Ночью на рейд пришел новый корабль, и Гарет изучил его в бинокль. Посудина была вся в белесых потеках соли и грязи, старая и побитая, с темным, малозаметным корпусом и толпой оборванцев в качестве команды. Однако Гарет тут же разглядел, что такелаж у нее в весьма приличном состоянии и, несмотря на то что оснащена она была как шхуна и имела две мачты, способные нести значительную парусность, тем не менее у нее был сзади и гребной винт – вероятно, судно модернизировали, установив в трюме под высокой кормовой надстройкой дизельный двигатель. Судно выглядело наиболее подходящим из всех тех, что он до сих пор успел осмотреть, так что Гарет быстренько сбежал по ступеням пирса в шлюпку и величественным жестом вручил гребцу шиллинг сверх обычной платы.

Вблизи посудина оказалась еще более ужасна, чем представлялась с дальнего расстояния. Краска местами облезла, превратившись в нечто вроде лоскутного одеяла, где один слой отваливается от другого и висит клочьями, к тому же было совершенно ясно, какие на борту санитарно-гигиенические условия.

Борта были все в потеках человеческих испражнений.

Подойдя совсем близко, Гарет отметил, что доски обшивки под отвратительной облезшей краской в хорошем состоянии и плотно подогнаны, а днище, хорошо видимое в прозрачной воде, обшито медным листом и чистое, без обычной мохнатой зеленой «бороды» наросших водорослей. Кроме того, весь бегучий такелаж в отличном состоянии и аккуратно убран, все паруса ярко-желтого конопляного цвета и имеют вполне надежный вид. Название судна «Ласточка» было обозначено на корме на арабском и французском.

Порт приписки – Виктория, Сейшельские острова.

Гарет задумался, чем именно промышляет его хозяин, поскольку было абсолютно ясно, что на самом деле это темная лошадка – чистокровный жеребец, замаскированный под ломового одра. Этот мощный бронзовый винт при нужде понесет его с хорошей скоростью, а обшитое медью днище выглядело быстроходным и хорошо обтекаемым.

Потом он подплыл к борту и обнюхал корабль. И тут понял совершенно точно, что он собой представляет. Он прекрасно знал эту особую вонь, исходящую из загаженного трюма и свидетельствующую о человеческих страданиях, – отлично помнил ее по Южно-Китайскому морю. Он не раз слыхал, как многие утверждали, что подобную вонь не вытравить из трюма никакими средствами, даже ядреный раствор для мытья овец и кипящая морская вода не в состоянии ее вывести. Говорили также, что в темную ночь на патрульном корабле чуют запах невольничьего судна еще из-за горизонта.

Человек, зарабатывающий на хлеб скупкой и продажей рабов, вряд ли откажется от такого дела, как нелегальная перевозка оружия, решил Гарет и окликнул вахтенного:

– Эй, на «Иронделль»![14]

Он увидел враждебные и мрачные темные лица оборванцев, уставившиеся вниз на его шлюпку. Команда была смешанная – арабы, китайцы, индусы, негры, – а ответа на его оклик не последовало никакого.

Встав на ноги и сложив ладони рупором, Гарет с подсознательной наглостью англичанина, полагающего, что весь мир обязан знать английский, крикнул:

– Мне надо поговорить с вашим капитаном!

В этот момент возле кормовой рубки возникло какие-то шевеление, и к фальшборту подошел белый мужчина. Он был смуглый дочерна и небольшого роста, так что его голова едва возвышалась над перилами.

– Чего надо? Вы полиция, да?

Гарет решил, что это грек или армянин. Один глаз у него был закрыт черной повязкой, что создавало несколько театральный эффект. Другой, целый глаз был яркий и сверкающий, цвета хорошо промытого агата.

– Никакой полиции! – уверил его Гарет. – И никаких неприятностей. – И показал бутылку виски, которую достал из кармана, и покачал ею в воздухе.

Капитан оперся на фальшборт и наклонился, рассматривая Гарета. Вероятно, он распознал знакомый блеск в его глазах и веселую бойкую пиратскую улыбку, которой Гарет одарил его. Правду говорят, что рыбак рыбака видит издалека. В любом случае он как будто сделал определенные выводы и бросил какое-то распоряжение по-арабски. С палубы сбросили веревочный трап.

– Поднимайтесь, – пригласил капитан. Прятать ему было нечего. На этом отрезке своего пути он вез только хлопок в кипах из Бомбея. Он выгрузит его здесь, в Дар-эс-Саламе, а потом пойдет дальше на север, чтобы ночью высадиться где-то на Африканском роге, дабы забрать гораздо более доходный груз – живой товар.

До тех пор пока купцы из Аравии, Индии и Дальнего Востока готовы платить огромные суммы денег за тонких, изящных черных девушек из Данакила и Галлы, моряки вроде него будут продолжать бросать вызов британским военным кораблям и патрульным катерам, но по-прежнему поставлять этот товар заказчику.

– Я вот подумал, что мы с вами могли бы выпить немного виски и потолковать о деньгах, – такими словами Гарет приветствовал капитана. – Меня зовут Суэйлс. Майор Суэйлс.

Капитан зачесывал свои намасленные волосы назад и заплетал в косичку, свисавшую вдоль спины. Он явно культивировал образ настоящего морского разбойника.

– Моя фамилия Пападопулос. – Тут он впервые улыбнулся. – А разговор о деньгах звучит как сладкая музыка. – И протянул Гарету руку.

Гарет и Вики Камберуэлл явились в лагерь Джейка, расположенный под деревьями махогани, с подарками.

– Вот так сюрприз, – с сардонической улыбкой на губах приветствовал их Джейк, распрямляясь и отстраняясь от сварочного агрегата. Пылающую горелку он все еще держал в другой руке. – А я уж думал, что вы куда-нибудь тайно сбежали вдвоем.

– Сперва бизнес, потом удовольствия. – Гарет помог Вики сойти с повозки рикши. – Нет, мой дорогой Джейк, все это время мы трудились. Упорно работали.

– Я вижу. Ты выглядишь совершенно измученным этими трудами. – Джейк погасил горелку и взял ведерко с пивом «Таскер». И тут же откупорил две бутылки, передавая одну Грегу, а другую поднося к губам. Он был в замасленных шортах цвета хаки.

Когда он опустил бутылку, то широко улыбнулся.

– Ну ладно, черт с вами, я умирал от жажды, так что я вас прощаю.

– Вы спасли нам жизнь, майор Суэйлс и мисс Камберуэлл, – добавил Грег и отсалютовал им покрытой изморосью бутылкой.

– А это что за чертовщина? – поинтересовался Гарет, поворачиваясь к громоздкой металлической конструкции, над которой работали Джейк и Грег, и Джейк гордо похлопал по ней ладонью.

– Это плот. – И он обвел рукой сложную конструкцию из нескольких бочек из-под горючего, скрепленных деревянными брусьями и досками, образующими платформу, отмечая ее основные достоинства полупустой бутылкой пива. – Бронированные машины ведь не плавают, а нам придется их выгружать, не доходя до берега, на мелководье. Вряд ли нам удастся подойти к самому берегу хотя бы на несколько сотен ярдов. И мы перевезем машины на этом плоту.

Вики разглядывала великолепную мускулатуру на руках и плечах Джейка, плоский живот и темную растительность на груди, а Гарет восхищался грубо сработанным плотом.

– Я как раз собирался обсудить с тобой высадку на берег и предложить что-то в этом роде, – сказал Гарет, и Джейк недоверчиво поднял одну бровь.

– Все, что нам непременно потребуется, это чтобы на судне, которое будет нас высаживать, имелся достаточно мощный деррик, чтобы погрузить машины на плот.

– А сколько они весят?

– Пять тонн каждая.

– Ну и отлично, «Иронделль» с этим вполне справится.

– Что такое «Иронделль»?

– Судно, которое нас повезет.

– Значит, ты и впрямь занимался делом, – рассмеялся Джейк. – Вот уж никогда бы не подумал. Когда отплываем?

– Послезавтра на рассвете. Погрузимся ночью – не следует демонстрировать наш груз – и отплывем с первыми лучами солнца.

– Стало быть, у меня совсем мало времени, чтобы обучить мисс Камберуэлл вождению такой машины. – Джейк повернулся лицом к ней и вновь ощутил дрожь, взглянув в эти зеленые с золотыми искорками глаза. – Я собираюсь отнять у вас довольно много времени.

– Ну, этого добра у меня в настоящий момент предостаточно. – От проходившей в Дар-эс-Саламе интерлюдии Вики уже достаточно утомилась, да и нервы были напряжены – ее предыдущая работа в Женеве оказалась рискованной и выматывающей. Последние несколько дней она занималась тем, что изучала древний порт, после чего написала статейку на пару тысяч слов, рассказав его историю. Ей нравилось внимание Гарета Суэйлса и ежедневная необходимость избегать его атак. А сейчас она обнаружила, что Джейк Бартон тоже ею восхищается. Ничто так не радует и не возбуждает девушку, как восторженное преследование двоих крутых, опасных и мощных самцов, подумала она и улыбнулась Джейку, отметив, как Гарет мгновенно взъерошился и вмешался.

– Я и сам мог бы дать Вики несколько уроков по управлению этими милыми старушками. Не хотелось бы отрывать тебя от важной работы.

Вики даже головы в его сторону не повернула, продолжая улыбаться Джейку.

– Я полагала, что это скорее в компетенции мистера Бартона, – заметила она.

– Меня зовут Джейк, – сказал Джейк.

– А меня – Вики.

Ситуация оборачивалась чрезвычайно интересной перспективой. Отличная будет публикация, таким делом стоит заняться, да и сама благородная идея стоила того, чтобы принять участие в ее осуществлении, плюс к тому еще одно отчаянное приключение, способное еще больше расцветить ее и без того блестящую профессиональную репутацию. Девушке было прекрасно известно, что никто из ее коллег никогда не решится действовать вопреки санкциям Лиги Наций и нарушать границы государств в составе банды контрабандистов, везущих оружие, лишь бы сдать в редакцию сенсационный материал.

А в виде бонуса – двое привлекательных мужчин в качестве компании. Перспектива и в самом деле выглядела чрезвычайно заманчиво, до тех пор, разумеется, пока ей удастся держать ситуацию под контролем и не позволять собственным эмоциям снова вырваться наружу.

Они прошли по тропинке в глубину зарослей махогани, и она улыбнулась себе под нос, заметив, как Гарет и Джейк толкаются, стараясь занять место рядом с нею. Однако когда они вышли на поляну, Гарет внезапно встал как вкопанный.

– Что это еще такое?! – требовательно осведомился он.

– Новая окраска. Это идея Грега, – пояснил Джейк. – Чтоб всякие там паскудники сперва хорошенько подумали, прежде чем открывать по нас огонь.

Все четыре машины были теперь выкрашены в сияющий белый цвет, а башни украшены крестами огненно-алого оттенка.

– Если французы или итальянцы попытаются нас остановить, заявим, что мы подразделение Международного Красного Креста и просто используем бронированные машины для безопасности. Ты, Грег и я – врачи, а Вики – медицинская сестра.

– Бог ты мой, да вы тут тоже без дела не сидели! – Вики была явно поражена.

– Кроме того, под белой краской в пустыне будет попрохладнее, – с серьезным выражением лица добавил Грег. – Эту пустыню называют «Большое пекло», и не без основания.

– Я там грузовые полки и подставки соорудил, – сказал Джейк. – Каждая машина сможет везти по две сорокагаллонных бочки бензина и одну с водой в отделении позади башни. Ящики с винтовками и патронами распределим по всем машинам и привяжем веревками вот тут, поперек колесных кожухов, – я там петли для веревок приварил.

– Ящики сразу выдадут нас с головой, – возразил Гарет. – Они же все маркированы.

– Маркировку состругаем рубанком, а потом приляпаем наклейки, что это медикаменты, – ответил ему Джейк, взяв при этом Вики за руку. – А для вас я выбрал вот эту. Она самая послушная и благонравная из всех четырех.

– У них что же, имеется собственный характер? – с иронией спросила Вики и рассмеялась, когда он ответил ей на полном серьезе:

– Они точно как женщины, эти мои «железные леди». – Он похлопал ближайшую машину по броне. – Вот эта – совершеннейшая милаха, если не обращать внимания на ее заднюю подвеску. Она немного разболтана, так что на скорости машина слегка виляет задницей. Ничего серьезного, конечно, но именно поэтому ее и величают «Мисс Вихляга». Она в вашем полном распоряжении. Вы с ней сроднитесь. – Джейк подошел к следующей машине и пнул ногой в шину. – Вот эта – самая жуткая сука во всем нашем гараже. Пыталась сломать мне руку, когда я ее в первый раз собрался завести ручкой. Проходит у нас под названием «Свинья Присцилла», или просто «Свинья». Я единственный, кто может с нею справиться. Она меня не любит, но уважает. – Он пошел дальше. – Грег выбрал вот эту и назвал ее «Тенастелин», что означает «С нами Бог». Надеюсь, он не ошибся, хотя сильно в этом сомневаюсь. Грег немного помешан на подобных штучках. Сообщил мне, что когда-то собирался стать священником. – Он подмигнул молодому человеку. – Гарет, это твоя машина, на ней стоит абсолютно новый карбюратор. Полагаю, что это будет справедливо, если она достанется именно тебе, поскольку именно ты рисковал всем, чтобы его заполучить.

– Неужели? – В глазах Вики вспыхнул живой интерес, в ней тут же проснулась охочая до новостей ищейка. – А как это было?

– Долгая история. – Джейк улыбнулся. – Это было очень длинное и опасное путешествие верхом на верблюде. – Гарет поперхнулся табачным дымом и закашлялся, но Джейк как ни в чем не бывало безжалостно продолжал: – Поэтому в будущем эта тачка будет проходить под названием «Горбатая Генриетта», или, для краткости, просто «Горбатая».

– Как остроумно, – сказала Вики.

Сразу после полуночи четыре машины колонной двинулись по погрузившимся в темноту спящим улицам старого города. Стальные заслонки были опущены и прикрывали фары, так что от тех вперед и вниз исходили лишь узкие лучи света. Ехали они со скоростью пешехода, потому двигатели было еле слышно, и держались под деревьями, чьи широко раскинутые ветви нависали над дорогой и закрывали звезды.

Силуэты машин изменились до неузнаваемости от навьюченных на них сверху грузов – бочек и ящиков, веревок, канатов и сетей, саперных инструментов и оборудования для лагеря.

Гарет Суэйлс возглавлял колонну. Он был свежевыбрит и одет в широкие серые фланелевые брюки и белую рубашку из джерси, украшенную на воротнике и манжетах цветами крикетного клуба «И Зингари». Он был несколько озабочен тем, что владелец отеля «Ройял» раньше времени узнает о его досрочном отъезде, а ведь на нем висит счет за три недели пребывания в этом заведении плюс огромная куча неоплаченных расписок за выставленное отелем шампанское, подтвержденных размашистой подписью Суэйлса с росчерками и завитушками. В открытом море Гарет, несомненно, будет себя чувствовать гораздо спокойнее.

Грегориус Мариам следовал за ним след в след. Одним из его наследственных титулов было звание Геразмах, то есть командующий левым флангом, и его кровь воина, перемешанная с глубоким пониманием Ветхого Завета и догматами Коптской монофизитской церкви, отчего его глаза сияли поистине мистическим фанатизмом, а в сердце пылал яростный огонь юношеского патриотизма. Он был еще слишком молод и недостаточно опытен, поэтому видел в войне не тяжелую, грязную и кровавую работу, а нечто славное и единственно достойное настоящего мужчины.

Следом за ним двигалась Вики Камберуэлл – уверенно и точно вела свою «Мисс Вихлягу». Джейк был в восторге от ее умения следить за работой двигателя и слышать все его стуки, а также переключать древнюю коробку передач легкими прикосновениями к педали сцепления и ручке переключений скоростей. Она тоже пребывала в возбужденном состоянии, предвкушая грядущие приключения и новые впечатления. Сегодня днем она отправила в редакцию предварительный материал объемом в пять тысяч слов, воспользовавшись услугами новой службы авиапочты, которая через десять дней доставит его прямо на стол ее главного редактора в Нью-Йорке. В статье она подробно изложила все текущие события, отметила явное намерение Бенито Муссолини присоединить к итальянским владениям территории суверенной Эфиопии, равнодушие к этой угрозе мирового сообщества и эмбарго на поставки в регион оружия. «Только не вздумайте тешить себя иллюзиями, – писала она, – что я поднимаю ложную тревогу и напрасно кричу «Волк! Волк!»[15]. Римская волчица уже вышла на охоту. И то, что вскоре начнет происходить в горах Северо-Восточной Африки, ляжет позором на весь цивилизованный мир». После этого девушка перешла к разоблачению намерений великих держав, препятствующих ей добраться до окруженной врагами страны и сообщить всему миру о ее бедственном положении. Свою корреспонденцию она закончила словами: «Ваш корреспондент наплевала на ограничения, наложенные на ее передвижения, и на личную безопасность. Нынешней ночью я присоединяюсь к группе отважных и бесстрашных людей, которые намерены, рискую жизнью, нарушить эмбарго и провезти через перекрытые кордонами территории груз оружия и снаряжения, в которых отчаянно нуждается осажденная врагом нация. Когда вы будете это читать, мы либо проиграем и погибнем на пустынном африканском берегу, который местные жители опасливо называют «Большое пекло», либо достигнем цели. Мы намерены высадиться ночью с небольшого каботажного судна и совершить переход в несколько сотен миль по дикой и враждебной территории, чтобы встретиться с эфиопским принцем. Надеюсь, что в своей следующей корреспонденции я буду иметь возможность описать нашим читателям это путешествие, но если боги удачи решили по-другому… ну, по крайней мере мы сделали попытку». Вики была очень довольна своей первой статьей из новой серии репортажей, написанной в ее обычном ярком и красочном стиле, и особенно ей нравилось выражение «совершить переход» – оно несло отпечаток местного колорита. Здесь хватало всего: и драматизма ситуации, и таинственности, и даже задора Давида, бросившего вызов Голиафу. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что эта новая серия репортажей будет просто огромной, и уже пребывала в возбуждении и вся горела от предвкушения.

Позади нее следовал Джейк Бартон. Он все время прислушивался к работе мотора «Свиньи». По какой-то непонятной причине – если не считать, может быть, скверных предчувствий того, что ее ожидало впереди, – машина в тот вечер не пожелала заводиться. Джейк крутил заводную ручку, пока не заболела рука. Он продул всю топливную систему, проверил свечи зажигания, магнето и все остальные подвижные детали, в которых могла обнаружиться неисправность. Потом, еще через час возни, она вдруг завелась и заработала уверенно и четко, так и не выдав ни единым намеком, что же мешало ей сделать это раньше.

Другой частью сознания Джейк мысленно проверял и перепроверял список того, что взял с собой, прекрасно понимая, что это его единственный и последний шанс запастись недостающим. Им предстоял чертовски долгий и трудный путь от старого порта Монди до Колодцев Чалди, а по дороге их отнюдь не ждали услуги станций техобслуживания. Понтонный плот, собранный из железных бочек, еще днем был доставлен на борт «Иронделль», а каждая машина везла с собой свой собственный запас всего необходимого для жизнеобеспечения и выживания, и этот груз тяжким бременем давил на их древние изношенные подвески и кузова.

Таким образом, все внимание Джейка было занято, однако где-то в подсознании то и дело всплывали неясные воспоминания, от которых у него напрягались все нервы и в кровь поступали все новые порции адреналина. Тогда, давным-давно, стояла точно такая же ночь, и колонна точно так же продвигалась в полной темноте с моторами, работающими на самых малых оборотах, так что их рокот был едва слышен, но потом в небе вдруг вспыхнула осветительная ракета, вдали раздался перестук пулемета «Максим», обстреливающего брешь в проволочных заграждениях, а в нос ударили запахи смерти и грязи. В отличие от Грегориуса Мариама, ведущего машину впереди него, Джейк Бартон очень хорошо знал, что такое война и чего стоит вся мирская слава.

Капитан Пападопулос ждал их на пирсе; в руке он держал керосиновую лампу-молнию, а одет был в длинную, до щиколоток, шинель, которая придавала ему вид жалкого, замученного гнома. Он махнул лампой, показывая, куда двигаться их колонне, а его команда оборванцев скатилась с палубы «Иронделль» на каменный причал.

Было сразу понятно, что они давно привыкли грузить на борт любой, самый необычный груз, да к тому же посреди ночи. Сперва машины освободили от всего навьюченного на них. Бочки и ящики будут уложены отдельно и закреплены такелажными сетями. После этого под шасси машин подсунули прочные деревянные погрузочные платформы и закрепили на них мощные пеньковые канаты. По сигналу Пападопулоса матросы включили вспомогательные движки у лебедок, и канаты начали подтягиваться через шкивы на вылете корабельного деррика. Тяжелые машины одна за другой отрывались от земли, медленно поднимались вверх, а затем опускались на палубу.

Всю операцию провели очень быстро, без ненужного шума и громких выкриков. Слышались только приглушенные команды да напряженное кряканье тяжело работающих мужчин, низкое гудение вспомогательных моторов, а потом глухой стук машин, опускающихся на палубу.

– Эти ребята знают свое дело, – одобрительно заметил Гарет. Потом он обернулся к Джейку: – Я сейчас пойду к капитану порта и оформлю все коносаменты. Отчаливаем через час или около того. – И он сошел с причала и исчез в темноте.

– Давайте-ка посмотрим, где нас разместили, – предложил Джейк, беря Вики за руку. – Посудина-то смотрится прямо как настоящий лайнер компании «Кьюнард»[16]. – Они поднялись по сходням на палубу и только теперь почувствовали жуткую вонь работоргового судна. К тому времени, когда Гарет вернулся после своих сомнительных переговоров насчет коносаментов, в которых теперь было указано, что судно везет груз медикаментов и машины «скорой помощи» для отделения ассоциации Международного Красного Креста в Александрии, остальные успели быстренько осмотреть единственную микроскопическую и очень вонючую каютку, которую Пападопулос предоставил в их распоряжение, и решили оставить ее тараканам и постельным клопам, которые уже давно там поселились.

– Плавание займет всего несколько дней. Думаю, будет лучше на открытой палубе. Если пойдет дождь, можно укрыться в машинах. – Вся группа стояла возле фальшборта и смотрела на удаляющиеся и исчезающие в ночи огоньки Дар-эс-Салама, и Джейк обращался ко всем. Под ногами ритмично постукивал дизель, палубу обдувал приятный прохладный бриз, унося прочь застарелую вонь невольничьего судна.

Вики разбудил яркий свет звезд, бьющий прямо в лицо. Она открыла глаза и уставилась в небо, сиявшее всем великолепием бескрайней Вселенной, где моря и океаны жемчужного света переливались и сверкали, освещая весь небесный свод.

Она тихонько вылезла из-под одеял и подошла к борту. Море тоже блестело и переливалось разными оттенками черного цвета, каждая волна казалась вырезанной из тяжелого драгоценного металла, украшенного бесчисленными отражениями звездного света, и все это пронзал нос корабля, поднимая волну, которая фосфоресцировала и сияла потоком зеленоватого пламени.

Морской бриз мягко ласкал ей лицо, как нежное прикосновение любовника, и шевелил волосы, над головой что-то шептал распущенный грот, и при виде всей этой красоты в груди у нее возникала почти физическая боль.

Когда сзади бесшумно подошел Гарет и обнял ее за талию, она даже головы в его сторону не повернула, а просто прижалась к нему спиной. Ей сейчас не хотелось ни о чем спорить, даже поддразнивать его. Как она сама написала в своем репортаже, очень скоро она вполне может погибнуть, а ночь была так прекрасна, чтобы дать ей пройти просто так.

Ни он, ни она не произнесли ни слова, только Вики вздохнула и чуть вздрогнула, почувствовав, как его руки, ласковые и опытные, скользнули под ее легкую хлопчатобумажную блузку. Прикосновение было нежным, как дующий с моря бриз, и ласкающим.

Сквозь тонкую ткань она ощущала его теплое и упругое тело, прижимающееся к ней, чувствовала, как вздымается и опадает при дыхании его грудь.

Она медленно повернулась, не пытаясь вырваться из его объятий, и подняла к нему лицо, а он чуть наклонился и прижал к ней свое тело, отвечая на встречное движение ее бедер. Вкус его губ и исходящий от него мускусный мужской аромат только усилили ее возбуждение.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы оторваться от его губ и выскользнуть из объятий. Она быстро прошла по палубе туда, где валялись ее одеяла, и собрала их дрожащими руками. Потом расстелила их между распростертыми темными телами Джейка и Грегориуса, и только когда завернулась в жесткие и колючие складки и улеглась на спину, стараясь успокоить возбужденное дыхание, только тогда поняла, что Джейк Бартон не спит.

Глаза его были закрыты, он глубоко и ровно дышал, но она точно знала, что он не спит.

Генерал Эмилио де Боно стоял возле окна своего кабинета и смотрел на жалкие крыши города Асмара и на огромный нависающий над окрестностями массив высокогорных районов Эфиопии, виднеющийся вдали. Он выглядел как хребет исполинского дракона, подумалось ему, и он подавил возникшую в руках дрожь.

Генералу было семьдесят лет, так что он живо помнил судьбу предыдущей итальянской армии, что вторглась в эти горные твердыни. Битва при Адуа[17] до сих пор оставалась позорным пятном на итальянском боевом прошлом, и сегодня, сорок лет спустя, этот кровавый разгром современной европейской армии все еще не был отомщен.

И вот теперь судьба определила его для отмщения, и Эмилио де Боно совсем не был уверен, что эта роль ему подходит. Ему бы гораздо больше понравились такие войны, в которых не было бы пострадавших, убитых и раненых. Генерал был готов идти на любые затраты, лишь бы никому не причинять боли или просто неудобств. Он избегал отдавать такие приказания, которые могли бы показаться их получателю неприятными. Он всегда гневно хмурился, когда ему предлагали операции, в которых кто-то мог подвергнуться опасности, и его офицеры уже давно приучились не предлагать своему командующему ничего подобного.

В сердце своем генерал был дипломатом и политиком, а вовсе не военным. Он любил видеть вокруг себя улыбающиеся лица, потому и сам все время улыбался. Внешне он напоминал бойкого и исхудавшего до худобы козленка, а его остренькая бородка послужила основанием для приклеившегося к нему прозвища Бороденка. А еще он неизменно называл своих офицеров «caro»[18], а рядовых солдат – «bambino»[19]. Он просто хотел, чтобы все его любили. Поэтому все время улыбался.

Но сейчас генерал отнюдь не улыбался. Утром он получил из Рима очередную шифрованную телеграмму, подписанную Бенито Муссолини. Текст ее был гораздо более категоричный, чем обычно: «Король Италии желает, а я, Бенито Муссолини, министр вооруженных сил, приказываю вам…»

Внезапно генерал ударил себя кулаком в украшенную орденами и медалями грудь, чем страшно удивил капитана Креспи, своего адъютанта.

– Они ничего не понимают! – горько воскликнул де Боно. – Просто замечательно – сидеть себе в Риме и настаивать на ускорении приготовлений. И кричать: «В атаку!» Но они же не представляют себе полной картины, не видят того, что видим мы, когда смотрим на тот берег реки Мареб, на кишащие толпы врагов!

Капитан подошел к генералу и тоже посмотрел в окно. Здание, в котором в Асмаре размещалась штаб-квартира экспедиционной армии, было двухэтажным, и кабинет генерала находился на верхнем этаже, откуда открывался широкий вид на подножие гор. Капитан, скривив губы, обозрел окрестности и не заметил никаких кишащих толп врагов. Территория представляла собой огромное пустынное пространство, постепенно поднимающееся к сверкающему солнечным светом небосклону. Глубокая авиаразведка не обнаружила никаких скоплений эфиопских войск, а надежные разведданные утверждали, что император Хайле Селассие приказал своим немногочисленным и неопытным боевым подразделениям не подходить к границе ближе чем на пятьдесят километров, дабы не давать итальянцам повода для вторжения.

– Они там не понимают, что сперва я должен сосредоточить все войска здесь, в Эритрее. И укрепить свои позиции. Мне нужна крепкая база и надежные пути снабжения, – горестно выкрикнул де Боно. Он уже целый год укреплял свои позиции и налаживал снабжение. Маленький порт в гавани Массавы, который раньше лениво обслуживал случайные и редкие трампы или маленькие суденышки японских торговцев солью, был полностью реконструирован. В море теперь выступали великолепные каменные пирсы, огромные причалы щетинились множеством паровых грузовых кранов, деловитые локомотивы сновали туда-сюда, перевозя невероятные количества военных грузов, выгружаемых на берег тысячами тонн в день, и это продолжалось все время, день за днем, месяц за месяцем. Суэцкий канал оставался открытым для транспортировки грузов для предстоящей итальянской авантюры, поэтому на юг шел постоянный их поток, несмотря на эмбарго, которое Лига Наций наложила на импорт материалов военного назначения в Восточную Африку.

К настоящему моменту сюда было завезено и выгружено на берег свыше трех миллионов тонн разных грузов, к которым следовало бы прибавить еще и пять тысяч боевых машин – грузовиков для перевозки солдат и боеприпасов, бронированных машин, танков и самолетов, которые также были выгружены на берег. Для размещения и перемещения всего этого многообразия грузов и машин здесь была заново создана целая сеть дорог, веером расходящаяся от порта в глубь материка, система столь великолепная, что напоминала дороги, построенные императорами Древнего Рима.

Генерал де Боно снова стукнул себя кулаком в грудь, отчего его адъютант снова вздрогнул.

– Они понуждают меня начать наше предприятие раньше срока, совсем несвоевременно. Кажется, они не понимают, что у меня недостаточно сил.

Силы, о нехватке которых так сожалел генерал, составляли самую большую и самую мощную армию, когда-либо высаживавшуюся на Африканском континенте. Под его началом состояло триста шестьдесят тысяч солдат и офицеров, вооруженных самыми современными средствами уничтожения, какие только были изобретены во всем мире, начиная с моноплана «Капрони СА-133» с тремя двигателями, способного нести две тонны взрывчатки или отравляющих газов на расстояние до девятисот миль, и до самых современных бронированных машин и танков CV-3 с мощной броней и 50-миллиметровыми пушками, не говоря о частях поддержки с их тяжелой артиллерией.

Разнообразное воинство было сконцентрировано вокруг Асмары и на скалах, выходящих на реку Мареб. Оно состояло из четко отличающихся друг от друга элементов: регулярные армейские части в зеленом и в широкополых тропических шляпах, чернорубашечники, фашистская полиция в своих высоких сапогах, с перекрещивающимися на груди ремнями портупей, со сверкающими значками, на которых изображены черепа, кости и кинжалы; колониальные части, состоящие из чернокожих сомалийцев и эритрейцев в обычных для них мешковатых рубахах и красных фесках с кистями, в разноцветных полковых тюрбанах, босоногих, но в обмотках. Плюс еще нерегулярные части добровольцев, которые представляли собой сборище бандитов из пустыни и головорезов из числа профессиональных угонщиков скота, которых война привлекает точно так же, как упавшая в воду капля крови – акул.

Де Боно знал, но не придавал значения тому факту, что почти семьдесят лет назад британский генерал Нэпир шел на эфиопскую горную крепость Магдалу всего с пятьюдесятью тысячами солдат, и на этом пути встретил и разгромил всю эфиопскую армию, взяв штурмом эту горную твердыню и освободив пленных англичан, которые там содержались, прежде чем отступить, сохраняя в войсках полный порядок.

Подобные героические деяния не занимали воображение генерала.

– Каро, – обратился генерал к своему адъютанту, обняв его за украшенные золотыми эполетами плечи. – Нужно сочинить ответ дуче. Ему следует объяснить, какие у нас здесь трудности. – Он любовно потрепал капитана по плечу, и выражение его лица снова смягчилось привычной улыбкой, как только он начал сочинять ответ.

– Мой дорогой и глубокоуважаемый дуче, прежде всего хочу уверить вас в своей преданности лично вам и нашему славному отечеству – Италии. – Капитан бросился за блокнотом и принялся спешно записывать. – Можете также быть уверены в моих непрестанных усилиях днем и ночью с целью…

Творческие усилия генерала заняли почти два часа, прежде чем он был удовлетворен своим бессвязным, многословным и цветистым отказом выполнять полученное приказание.

– А теперь, – тут он перестал расхаживать и нежно улыбнулся капитану, – хотя мы все еще не готовы к наступлению всеми силами, будет неплохо успокоить дуче открытием военных действий в южном направлении.

Генеральский план вторжения, когда он был полностью разработан и разослан в части и соединения, отличался таким же дотошным вниманием к малейшим деталям, как и его подготовительные мероприятия. Историческая необходимость диктовала ему направление главного удара на Адуа. Среди огромных куч грузов уже лежал мраморный монумент, доставленный из Италии, с выбитой на нем надписью «Отмщенье за героев Адуа» и пустым местом для даты установки.

План, однако, требовал вспомогательной фланговой атаки на юге, через один из немногих горных проходов, ведущих в высокогорные центральные районы страны. Он шел через ущелье Сарди. Его узкая горловина, расщепившая поверхность пустыни и как ударом топора расколовшая отвесный горный склон, образовывала проход, по которому армия могла попасть на плато, простирающееся на высоте семи тысяч футов над уровнем моря. Согласно плану, первый этап наступления предусматривал захват подходов к ущелью Сарди, и особенно важным моментом в этом сухом и выжженном солнцем пустынном районе было водоснабжение наступающей армии.

Генерал пересек помещение и подошел к крупномасштабной карте Восточной Африки, которая закрывала одну стену кабинета, прихватив по пути указку из слоновой кости, чтобы показать в некий изолированный участок пустыни чуть ниже гор.

– Колодцы Чалди, – вслух прочитал он название. – Кого мы туда пошлем?

Капитан поднял голову от своего блокнота и обозрел карту, на которой указанный участок окружал угрожающий желтый цвет пустыни.

Он достаточно долго находился в Африке, чтобы понимать, что это означает, и в армии был только один человек, который пожелал бы туда отправиться.

– Белли, – сказал он.

– Ага! – сказал генерал. – Графа Альдо Белли, пожирателя огня!

– Клоуна, – сказал капитан.

– Да ладно тебе, каро, – мягко упрекнул генерал своего адъютанта. – Ты слишком пристрастен. Граф – известный дипломат, он три года был послом при Сент-Джеймсском дворе. Он из старинной благородной семьи и очень богат.

– Он хвастун, – упрямо сказал капитан, и генерал тяжко вздохнул.

– Он личный друг Бенито Муссолини. Дуче постоянно гостит в его замке. Он обладает значительным политическим влиянием…

– …и будет приносить гораздо меньше вреда, если окажется в этом Богом забытом уголке, – дополнил капитан, и генерал снова вздохнул.

– Возможно, ты прав, каро. Пошли кого-нибудь за нашим милым графом. Пожалуйста.

Капитан Креспи стоял у входа в здание штаба, под портиком с колоннами из поддельного мрамора и грубо намалеванными фресками, изображающими героическую группу могучих мускулистых итальянцев, поражающих грязных язычников, пашущих землю, собирающих урожай и, в общем и целом, созидающих империю.

Капитан с кислым выражением лица наблюдал, как огромный «роллс-ройс», переваливаясь на ухабах, продвигался по пыльной, изрытой выбоинами главной улице города. Его фары сияли подобно чудовищным испуганным глазам, а выгоревшая небесно-голубая окраска кузова выглядела тусклой, присыпанная тонким слоем светлой пыли. Стоимость этого транспортного средства поглотила бы капитанское жалованье за пять лет, что и являлось одной из причин кислого настроения капитана.

Граф Альдо Белли, будучи одним из крупнейших землевладельцев и входивший в пятерку самых богатых людей Италии, никогда не полагался на армию, когда дело касалось средств транспорта. «Роллс-ройс» был спроектирован и изготовлен фирмой-производителем в соответствии с его собственными специфическими требованиями.

Когда машина, изящно затормозив, остановилась под портиком, капитан заметил личный герб графа, украшавший переднюю дверцу, – вставший на дыбы золотой волк, поддерживающий щит, который был разделен на четыре части алого и серебряного цветов. Под ним красовался девиз: «Мужество – мое оружие».

Как только машина остановилась, с переднего пассажирского сиденья выскочил маленький, жилистый, сильно загорелый человечек в форме сержанта чернорубашечников и тут же припал на одно колено, держа наготове огромную фотокамеру, чтобы заснять момент, когда из машины появится фигура, развалившаяся на широком заднем сиденье.

Граф Альдо Белли аккуратно поправил на голове черный берет, втянул живот и поднялся на ноги, а водитель уже обежал машину, чтобы открыть ему дверцу. Граф улыбнулся. Улыбка явила миру сверкающие белоснежные зубы, от нее исходила мощная харизма. Глаза у графа были темные и романтичные, украшенные длинными ресницами, как у завзятой модницы, кожа загорелая до золотисто-оливкового оттенка, а роскошные кудри, выбивающиеся из-под берета, так и сверкали на солнце. Хотя ему было почти тридцать пять лет, ни единая седая прядь не портила эту прекрасную шевелюру.

Стоя на подножке автомобиля, он казался еще выше, так что выглядел словно бог, вознесшийся надо всеми этими суетящимися внизу людишками. Лощеные ремни перекрещивающихся на его груди портупей блестели на солнце, равно как и серебряные значки с изображением черепа с костями. Короткий армейский кинжал на бедре, украшенный маленькими бриллиантами и отборными жемчужинами, был изготовлен по рисунку самого графа, а пистолет с рукояткой, отделанной слоновой костью, был ручной работы – продукция фирмы «беретта»; ремень с кобурой был туго затянут, чтобы приструнить талию, которая уже выказывала признаки неповиновения.

Граф замер на секунду и посмотрел вниз, на маленького сержанта.

– Ну как, Джино? – спросил он.

– Отлично, граф. Только подбородок чуть-чуть повыше.

Подбородок графа доставлял им обоим множество неприятностей. В некоторых ракурсах он предательски демонстрировал тревожную тенденцию к удвоению, напоминая волну в пруду. Граф резко задрал его вверх, почти так же, как обычно делает дуче, и складки под ним тут же исчезли.

– Bellissimo![20] – воскликнул Джино и нажал на кнопку затвора. Граф сошел с подножки машины, наслаждаясь видом собственных начищенных сапог, мягкая и сияющая кожа которых при ходьбе складывалась и сжималась складками над подъемом подобно мехам концертино. Большой палец своей затянутой в перчатку левой руки он засунул за ремень рядом с кинжалом, а правую выбросил вперед и вверх в фашистском приветствии.

– Генерал ждет вас, граф, – приветствовал его капитан Креспи.

– Я явился сразу, как только получил его вызов.

Капитан чуть надул губы. Он-то знал, что вызов граф получил в десять часов утра, а сейчас было уже почти три пополудни. Граф тратил почти по полдня на то, чтобы нарядиться и привести себя в должный вид, и сейчас сиял после принятой ванны, бритья и сеанса массажа, а пахло от него как от сада с цветущими розами.

«Клоун», – снова подумал капитан. Самому Креспи понадобилось десять лет упорных трудов, безупречной службы и преданности делу, чтобы достичь нынешнего чина и положения, а этому типу достаточно было лишь открыть свой кошелек, пригласить Муссолини в свое поместье у подножия Апеннин поохотиться и попьянствовать, и взамен он тут же получил полковничий чин и батальон под команду. Этот тип никогда не стрелял ни по какой приличной цели крупнее кабана, а всего полгода назад командовал жалким взводом, состоящим из бухгалтеров, садовников и шлюх, ублажающих его в постели.

«Клоун, – вновь с горечью подумал капитан, кланяясь и обворожительно улыбаясь графу. – Прикажи своему фотографу заснять тебя, когда будешь отбиваться от мух в пустыне Данакил или нюхать верблюжье дерьмо возле Колодцев Чалди», – продолжил он свою мысль, отступая назад через широкий дверной проход в относительную прохладу административного здания.

– Прошу вас сюда, полковник, будьте так любезны…

Генерал де Боно опустил бинокль, с помощью которого он с растущим неудовольствием рассматривал и изучал массивы эфиопских гор, и почти с облегчением обернулся, чтобы приветствовать графа.

– Каро! – Генерал улыбнулся, протягивая обе руки и пересекая кабинет, мягко ступая по лишенному ковров, отделанному расписанной вручную плиткой полу. – Мой дорогой граф, как мило, что вы приехали!

Граф замер на пороге, выпрямился и выбросил руку в фашистском приветствии, салютуя приближающемуся к нему генералу, отчего тот в замешательстве остановился.

– На службе моей стране и моему королю я не считаюсь ни с какими жертвами! – Альдо Белли был сам потрясен собственными словами. Ему непременно следует их запомнить. И не раз еще пустить в ход.

– Да-да, конечно, – поспешно согласился с ним де Боно. – Несомненно, мы все разделяем ваши чувства.

– Генерал де Боно, вам всего лишь следует отдать мне приказ.

– Благодарю вас. Но сначала, может быть, стаканчик мадеры и бисквит? – предложил генерал. Нужно немного подсластить эту пилюлю. Генералу было крайне неловко посылать кого-то в район Данакил; здесь, в Асмаре, тоже достаточно жарко, но только одному Богу известно, какое сейчас пекло там, в пустыне. Генерал испытывал сейчас настоящую боль, потому что дал Креспи возможность выбрать для этого задания человека со столь значительным политическим влиянием, как граф Белли. Так что он не будет ускорять события, не станет оскорблять графа слишком поспешным переходом к делу.

– Надеюсь, вы успели познакомиться с новой редакцией «Травиаты», прежде чем покинули Рим?

– Да-да, генерал, и в самом деле успел. Мне очень повезло, что меня включили в список гостей, приглашенных дуче на премьеру. – Граф немного расслабился и улыбнулся.

Генерал вздохнул и разлил по бокалам вино.

– Увы! Цивилизация так далеко от этой страны дикарей и колючек…

Время клонилось к вечеру, когда генерал набрался храбрости и коснулся той болезненной темы, ради которой и вызвал графа, и с извиняющейся улыбкой отдал свой приказ.

– Колодцы Чалди… – повторил граф, и его поведение сразу кардинально изменилось. Он вскочил на ноги, опрокинув бокал с мадерой, и стал с величественным видом расхаживать по кабинету взад и вперед, постукивая каблуками по плиткам пола, втянув живот и задрав вверх свой благородный подбородок. – Лучше смерть, чем бесчестье! – воскликнул он. Уже проникшая в кровь мадера только добавляла ему решительности и вдохновения.

– Надеюсь, что нет, каро, – пробормотал генерал. – Все, что мне от вас требуется, это занять позицию возле того заброшенного колодца и охранять его.

Но граф, кажется, даже не слышал его слов. У него уже горели глаза.

– Я чрезвычайно признателен вам за эту возможность отличиться, предоставленную моему подразделению. Можете на меня положиться, я буду драться до конца. – Граф внезапно замолчал – ему пришла в голову еще одна мысль. – Вы поддержите меня броней и авиацией?

– Я вообще-то не считаю, что это необходимо, – мягко ответил генерал. Все эти разглагольствования о чести и смерти смущали его, сбивали с толку, но он не хотел обижать графа. – Не думаю, что вы встретите там какое-то сопротивление.

– А если встречу? – требовательно спросил граф, еще больше возбуждаясь. Генералу даже пришлось успокаивающим жестом погладить его по руке.

– У вас же есть радио, каро. Сразу же сообщите мне, если вам понадобится какая-то помощь.

Граф с минуту обдумывал его слова и явно счел это вполне приемлемым решением. И в его глазах снова вспыхнул огонь патриотизма.

– Победа будет за нами! – воскликнул он, и генерал с воодушевлением его поддержал.

– Надеюсь, так и будет. Надеюсь, так оно и будет.

Граф вдруг весь передернулся и бросился к двери. Распахнул ее и позвал:

– Джино!

Маленький сержант-чернорубашечник влетел в комнату, на ходу спешно открывая огромную камеру, которая висела у него на шее.

– Вы не возражаете, генерал? – осведомился Альдо Белли, подводя командующего к окну. – Здесь освещение лучше. – Скользящие лучи заходящего солнца еще падали в кабинет, освещая мужчин, стоящих в театральных позах. Граф взял де Боно за руку.

– Чуть ближе друг к другу, пожалуйста. Сдайте немного назад, генерал, вы закрываете графа. Вот так, отлично. Подбородок чуть выше, граф. Ага! Отлично! – выкрикнул Джино и добросовестно запечатлел испуганно-удивленное выражение генеральского лица, украшенного седой козлиной бородкой.

Самый старший по возрасту и должности майор батальона чернорубашечников «Африка» был строгим профессиональным солдатом с тридцатилетним стажем, ветераном сражений при Витторио-Венето и Капоретто[21], где он приобретал свой первый боевой опыт и там же получил первое повышение в чине, прямо на поле боя.

Настоящий солдат, воин, он с отвращением относился к переводу из престижного полка в регулярной армии в этот балаган – политическую полицию и неоднократно возражал против этого, но приказ пришел сверху, из самого штаба дивизии. Дивизионный генерал – приятель графа Альдо Белли – был в долгу перед ним за какие-то услуги. Кроме того, он хорошо знал графа, и поэтому решил, что ему понадобится настоящий солдат, чтобы направлять его и давать дельные советы. Майор Кастелани был, по-видимому, одним из немногих настоящих солдат во всей итальянской армии. И когда понял, что его перевод неизбежен, то смирился с этим и занялся своими новыми обязанностями – наведением порядка в новом подразделении и приведением его в боевую готовность всеми средствами от муштровки до битья.

Это был крупный мужчина с очень коротко остриженными волосами, торчавшими седой щетиной, с тяжелым лицом, изрезанным глубокими морщинами и напоминавшим морду гончей собаки, сильно загорелым и обветренным в доброй дюжине военных кампаний. Он шел раскачивающейся походкой моряка или кавалериста, хотя не был ни тем, ни другим, а его голос слышался за милю, даже когда дул достаточно сильный встречный ветер.

Благодаря его усилиям, предпринимаемым практически в одиночку, батальон был приведен в почти нормальное боевое состояние. Сегодня его подняли по тревоге, и он был готов к маршу за час до рассвета. Шестьсот девяносто солдат рассадили по машинам, выстроившимся в колонну на главной улице Асмары. Кузова грузовиков были до отказа забиты молчаливыми людьми, сгорбившимися и укрывшимися под своими шинелями от утреннего холода. Мотоциклисты передового дозора уже сидели, оседлав свои машины, прикрывая с флангов свежеотполированный, но пока лишенный пассажиров командирский «роллс-ройс», разукрашенный развевающимися флажками. Мрачный водитель в скорбной позе сидел за рулем. Все это воинское сборище пребывало в напряженном состоянии полной неопределенности.

По батальону последние двенадцать часов ходили самые дикие слухи о предстоящем походе – что их вроде как выбрали для какой-то отчаянной и опасной операции. Вчера вечером сержант, прислуживавший в офицерском собрании, лично видел, как полковник граф Альдо Белли плакал от переполнявших его эмоций, когда чокался со своими младшими офицерами, выкрикивая боевой девиз их полка «Лучше смерть, чем бесчестье!», который, несомненно, великолепно звучит, когда в глотку залито изрядное количество кьянти, но оставляет ощущение полной пустоты в желудке, когда тебя поднимают в пять утра и дают на завтрак кусок черного хлеба и кружку не слишком крепкого кофе.

Третий батальон в полном составе пребывал в весьма трезвом состоянии, когда взошло солнце в слепящем, раскаленном докрасна ореоле, сразу же заставив всех снять шинели. Солнце карабкалось все выше по небосклону обжигающего ярко-синего цвета, и солдаты ждали, покорные как волы, запряженные в повозку. Кто-то однажды заметил, что война на девяносто девять процентов состоит из скуки и одного процента ничем не сдерживаемого ужаса. Третьему батальону предоставили возможность познакомиться с этими девяноста девятью процентами войны.

Незадолго до полудня майор Луиджи Кастелани отправил еще одного посыльного на квартиру полковника и на сей раз получил ответ, что граф уже проснулся и почти завершил свой туалет. И вскоре присоединится к своему батальону. Майор выругался с мастерством старого вояки и пошел своей раскачивающейся походкой по улице, рассчитывая заткнуть глотки многочисленным грубиянам, уже бормочущим всякие мятежные глупости во всей растянувшейся на полмили колонне грузовиков с закрытыми брезентом кузовами, в которых изнемогали от жары и потели на полуденном солнце его солдаты.

Граф явился прямо как солнце на рассвете, весь сияющий и радостный, в сопровождении двух капитанов, а впереди него вышагивал рядовой, несущий боевой штандарт, который граф придумал лично. Основу его составляли орлы римских легионов, дополненные раскрывшими клювы хищными птицами и украшенные шелковыми кистями.

Граф прямо-таки парил в облаке довольства и, полный доброжелательности, источал ароматы дорогого одеколона. Джино успел сделать несколько очень хороших снимков графа в обнимку с младшими офицерами; на одном из них он хлопал по плечу кого-то из старших сержантов. Простым солдатам он улыбнулся прямо как добрый папаша и, проходя вдоль колонны, только усилил их сплин несколькими банальными наставлениями о долге и жертвах во славу родины.

– Какое великолепное собрание истинных воинов! – сказал он майору. – Меня так и тянет запеть.

Майор Луиджи Кастелани в ответ только моргнул. Полковника частенько тянуло запеть. Он когда-то брал уроки у одного из самых известных музыкантов Италии и в молодости всерьез задумывался о карьере оперного певца.

Вот и сейчас он остановился, широко раскинул руки, откинул назад голову и запел глубоким, звучным баритоном. Младшие офицеры должным образом присоединились к нему, и взволнованный хор затянул «Ла Джовинеццу», маршевую песню итальянских фашистов.

Полковник медленно прошелся вдоль колонны, терпеливо дожидавшейся его на солнцепеке, время от времени останавливаясь и принимая картинную позу, а когда доходил до высокой ноты, поднимал правую руку, чуть касаясь средним пальцем кончика большого, тогда как другой рукой сжимал рукоятку украшенного драгоценностями кинжала у себя на поясе.

Песня закончилась, и граф воскликнул:

– Достаточно! Время выступать. Где карты? – И один из младших офицеров поспешно выступил вперед с планшетом в руках.

– Полковник, – тактично вмешался Луиджи Кастелани, – дорога отлично проложена и имеет соответствующие знаки. К тому же с нами двое местных проводников…

Граф проигнорировал его и обратился к картам, которые уже развернули перед ним на капоте «роллс-ройса».

– Ага! – Он внимательно изучил карты, потом поднял голову и обратился к двум своим капитанам: – Встаньте по обе стороны от меня. Майор Вито – вы вот здесь. Примите серьезный и строгий вид, пожалуйста, но не смотрите прямо в объектив! – Он королевским жестом ткнул в Йоханнесбург – в четырех тысячах милях к югу, – и достаточно долго пребывал в этой позе, чтобы Джино успел запечатлеть его. После чего он забрался на заднее сиденье «роллса» и стоя выбросил руку вперед, героическим жестом указывая направление похода – в сторону пустыни Данакил.

Луиджи Кастелани по ошибке принял этот жест за команду трогаться и громовым голосом, напоминающим рев быка, произнес серию команд, которые как разряд электричества привели весь батальон в лихорадочное движение. Солдаты, все в полном боевом снаряжении, нагруженные подсумками с сотнями патронов, разом забрались в крытые грузовики и заняли места на длинных скамейках, зажав винтовки между коленями.

Однако, когда все шестьсот девяносто солдат расселись по машинам, полковник снова выбрался из «роллс-ройса» на дорогу. По случайному совпадению судьба распорядилась так, что машина остановилась прямо напротив местного казино.

Это было официальное лицензированное учреждение, под чьей сенью размещались молодые девицы, которых привозили из Италии работать по контракту на шесть месяцев для удовлетворения плотских нужд доброго десятка тысяч изголодавшихся по женскому телу мужчин, вынужденных томиться в этом диком краю. У очень немногих из этих юных леди хватало сил и выдержки на то, чтобы подписать новый шестимесячный контракт, да никому из них это и не было нужно. Они и за первый срок накапливали достаточно денег, чтобы вернуться в Италию с хорошим приданым и найти себе мужа.

Казино покрывала серебристая крыша из рифленого оцинкованного железа, а ее свесы, так же как и балкончики, были украшены узорным кованым железом. Окна комнат девочек выходили прямо на улицу.

Молодые хозяйки этих апартаментов, которые обычно вставали не раньше полудня, сегодня были раньше времени разбужены громкими командами и клацаньем оружия. И сейчас столпились на длинной веранде второго этажа, одетые в яркие, но легкие и короткие ночные рубашки; они уже поддались всеобщему возбуждению, хихикали, смеялись и посылали офицерам воздушные поцелуи. У одной из них в руке оказалась бутылка ледяного вина, которое, как она знала по опыту, было любимым напитком полковника, и она поманила его этим холодным, запотевшим сосудом.

А полковник внезапно почувствовал, что от пения и возбуждения у него возникли сильная жажда и голод.

– Посошок на дорожку, как принято говорить! – шутливо предложил он и хлопнул одного из капитанов по плечу. Большая часть офицеров с готовностью последовала за ним внутрь казино.

Шел уже шестой час, когда один из младших лейтенантов, слегка пьяный, вышел из казино и передал майору приказ полковника:

– Выступаем завтра, на рассвете.

В десять утра на следующий день батальон с грохотом выкатился из Асмары. У полковника пошаливала печень, и он был очень раздражен. Вечером всеобщее веселье перешло все границы, он пел не переставая, пока не охрип, и выпил огромное количество «Слез Христовых», прежде чем отправиться наверх с двумя юными девицами.

Джино стоял на коленях на заднем сиденье «роллса» рядом с графом, держа над его головой зонт, а водитель старался объезжать рытвины и ухабы. Но граф все равно был бледен, его подташнивало, на лбу то и дело выступала испарина.

Сержант Джино хотел как-то подбодрить его. Ему совсем не нравилось, что его добрый граф пребывает в столь печальном состоянии, поэтому он решил вновь раздуть огонь боевого настроения, которое владело всеми вчера.

– Вы только вдумайтесь, граф! Мы – самое первое подразделение из всей итальянской армии, которое вскоре встретится с неприятелем! Мы первыми столкнемся с этими кровожадными, жестокими и безжалостными варварами!

Граф послушно задумался над этим. Думал он очень сосредоточенно, с растущим раздражением и ощущением тошноты. И вдруг осознал, что именно он, Альдо Белли, идет во главе наступления, является как бы острием копья, направленного в сердце Эфиопии, именно он – из всех трехсот шестидесяти тысяч солдат и офицеров, что составляли мощь итальянской экспедиционной армии. И вдруг припомнил ужасающие истории, которые рассказывали о страшном несчастье, имевшем место при Адуа. Одна из этих историй пугала более всех остальных – что эфиопы кастрируют своих пленников. При этой мысли он тут же ощутил, как содержимое этого благородного мешочка, что висит у него промеж ног, с силой втягивается куда-то внутрь, а на лбу снова выступает обильный пот.

– Стоп! – закричал он водителю. – Остановись немедленно!

Едва отъехав на пару миль от центра города, колонна смешалась и сбилась в кучу, вынужденная внезапно остановиться вслед за ведущей машиной, и майор, повинуясь громким и настоятельным воплям полковника, поспешил вперед, к командирской машине, где узнал, что порядок следования теперь будет иной. Командирская машина займет место точно в центре колонны, а шестеро мотоциклистов уже не будут выступать в роли передового дозора, так как теперь назначены прикрывать ее с обеих сторон.

Прошел еще час, прежде чем был установлен новый порядок движения и колонна возобновила путь на юго-запад, в огромное пустое пространство, за которым смутно виднелся закрытый дымкой горизонт, в пустыню, распростертую под обжигающим и огромным синим куполом небес.

Графу Альдо Белли теперь стало гораздо спокойнее ехать, зная, что впереди него находятся триста сорок пять великолепных пар тестикулов крестьянских парней, о которые местные варвары вольны тупить свои ножи.

В тот вечер колонна остановилась и встала бивуаком на ночлег в пятидесяти пяти километрах от Асмары. Даже граф не решился бы утверждать, что это был форсированный марш, особенно для моторизованной стрелковой части, но в этом имелось некоторое преимущество: отсюда можно было послать пару мотоциклистов с рапортом генералу де Боно, лишний раз убеждая его в патриотическом рвении, преданности отечеству и высоком боевом духе солдат и офицеров третьего батальона, а на обратом пути эти мотоциклисты непременно прихватят в своих колясках бруски льда из казино, густо посыпанные солью и укутанные соломой.

На следующее утро к графу почти полностью вернулось отличное настроение. Он плотно позавтракал вместе со своими офицерами на свежем воздухе, в тени растянутого брезентового навеса, после чего, усевшись на заднем сиденье «роллса», дал приказ трогаться, по-кавалерийски подняв вверх сжатый кулак.

«Роллс-ройс» с развевающимися флажками и сверкающим боевым штандартом по-прежнему плавно двигался вперед в середине колонны, и даже скептически настроенному майору казалось, что сегодня они пройдут немалое расстояние.

Слегка бугристая поверхность поросшей травой земли почти незаметно уходила назад под колесами идущих машин, а синеватые горы, нависавшие справа, постепенно сливались с более светлой и более обжигающей синевой небосклона. Переход в пустынную зону проходил так постепенно, что мог привести в заблуждение невнимательного наблюдателя. Акации с их несколько сплющенными кронами по мере продвижения вперед попадались все реже, встречающиеся деревья были более низкорослые, более искореженные ветрами и более колючие, пока наконец вообще не перестали встречаться; вместо них вокруг виднелись заросли колючего кустарника, так называемых терний Христовых – серые, низкие и усеянные жуткими шипами. Вокруг была выгоревшая и потрескавшаяся земля, то тут, то там виднелись кочки, поросшие верблюжьей колючкой, а горизонт тянулся сплошной непрерывной прямой линией, охватывая их со всех сторон. Район был настолько плоский, невыразительный и практически бесцветный, что создавал иллюзию того, что они находятся на огромной тарелке, а ее края чуть поднимаются, чтобы достать до неба.

Через это дикое пространство была проложена дорога, напоминающая след от клыка чудовищного хищника, прочертившего канаву в тучной красноватой почве. Колеи были глубокие и настолько плотно умяты проезжавшими здесь машинами, что днище «роллса» то и дело задевал случайный бугорок, оставшийся между ними, а поднимаемая колесами красноватая пыль так и висела в нагретом воздухе и еще долго тянулась позади колонны после ее проезда.

Полковнику было тоскливо и не слишком удобно. Всем, даже ему самому, постепенно становилось все более понятно, что в этом пустынном пространстве не скрываются никакие враждебно настроенные орды врагов, так что он вновь обрел прежнее мужество и изнывал от скуки.

– Обгони-ка колонну и поезжай впереди, – велел он Джузеппе, водителю «роллса», и тот, вывернув вбок, погнал вперед, обходя идущие впереди грузовики, и граф весело отсалютовал майору Кастелани, который злобно пялился на него и ругался сквозь зубы.

Когда два часа спустя Кастелани снова нагнал полковника, тот стоял на полированном капоте «роллс-ройса» и осматривал в бинокль горизонт, возбужденно пританцовывая при этом и настоятельно требуя, чтобы Джино побыстрее распаковал его спортивную винтовку «манлихер» калибра 9,3 мм, упрятанную в кожаный чехол. Оружие было штучной работы – ложе и приклад из выдержанного ореха, вороненая сталь ствола украшена гравировкой и инкрустациями из 24-каратного золота – сплошные охотничьи сцены, кабаны и олени, охотники на конях, несущиеся вперед гончие.

Не опуская бинокля, он отдал Кастелани приказ развернуть рацию и поднять антенну, чтобы послать генералу де Боно радостное и полное энтузиазма сообщение, что батальон замечательно быстро продвигается вперед и вскоре они займут все командные позиции на подходах к ущелью Сарди. Также майору было приказано устроить укрепленный лагерь, окружив его грузовиками, и включить холодильник для приготовления льда, пока сам граф будет производить разведку в направлении, которое он в данный момент столь внимательно обозревает.

Группа огромных животных серовато-коричневого цвета, которую он высмотрел, находилась за милю от них и, не останавливаясь, уходила дальше, в дрожащую как в лихорадке и наполненную миражами даль, но их изящные длинные черные рога были хорошо видны на фоне светлого неба.

Джино на заднем сиденье уже зарядил «манлихер», и граф спрыгнул с капота и встал на пассажирское сиденье рядом с водителем. Он держался за лобовое стекло одной рукой, а другой отдал своим офицерам фашистское приветствие, и «роллс» с ревом рванул вперед, вылетел с дороги и помчался прочь, виляя среди колючих кустов и подпрыгивая на кочковатой равнине в погоне за удаляющимся стадом.

Сернобык, или орикс, – крупная, великолепная антилопа пустыни. В стаде их было восемь, и они, углядев своим острым зрением опасность, бросились наутек прежде, чем «роллс» приблизился к ним на три четверти мили.

Они легко бежали по пересеченной местности и гордо несли свои длинные и грозные черные рога, прямо как боевые штандарты, а их бледно-бежевый окрас почти сливался с мягкими, пастельными цветами пустыни.

«Роллс» все больше разгонялся, понемногу настигая убегающее стадо, а граф истерически вопил водителю, чтоб тот еще прибавил скорость, не обращая внимания на шипастые ветки, царапавшие на ходу безупречно отполированные борта огромной голубой машины. Охота была одним из многих любимых развлечений графа. Кабанов и оленей специально разводили в его поместьях, но это была первая крупная дичь, с которой он встретился, приехав в Африку. Стадо вытянулось цепочкой, два старых самца неслись впереди. Они убегали с грацией призовых скакунов, чуть покачиваясь на бегу, а самки и два молодых самца следовали за ними.

Переваливающаяся на ухабах, ревущая двигателем машина наконец поравнялась с последним животным и помчалась рядом на расстоянии двадцати ярдов от него. Несущийся галопом орикс, не обращая внимания, продолжал упорно скакать следом за своими более сильными сородичами.

– Стой! – взвизгнул граф, и водитель нажал на тормоза. «Роллс» остановился, подняв огромную тучу пыли. Граф распахнул дверцу и выскочил, вскидывая «манлихер». Ствол дернулся, загрохотали выстрелы. Первая пуля прошла немного выше цели и вызвала облачко пыли далеко в стороне от бегущей антилопы. Вторая вонзилась в светлую шкуру животного возле плеча, и молодой орикс с простреленной шеей кувырком полетел дальше и упал, превратившись в неуклюжее переплетение сломанных ног.

– Вперед! – выкрикнул граф, вскакивая обратно в «роллс», и тот, снова взревев мотором, помчался дальше. Стадо успело довольно далеко убежать, но машина неотвратимо преследовала его, догнала и наконец поравнялась с ним. Опять раздался звучный выстрел из винтовки, и опять за ним последовало тяжелое падение мощного светлого тела животного.

Они усеяли все пространство пустыни упавшими светло-бежевыми телами, пока в живых не остался лишь один старый самец. Он оказался хитрее остальных, он все время менял направление бега, но постоянно уклонялся к западу, к каменистым осыпям, куда стремился с самого начала этой гонки преследования.

Прошло немало времени и было покрыто несколько десятков миль, когда граф наконец потерял терпение. На краю очередного вади[22] он остановил машину и приказал Джино, который начал было многословно протестовать, встать смирно и подставить ему плечо в качестве упора для винтовки.

Орикс теперь немного замедлил ход и бежал усталой рысью, но их разделяло шестьсот ярдов, когда граф навел на животное «манлихер», несмотря на мешающие точному прицелу кусты и дрожащий от жары воздух, напоминающий жидко разведенный желатин.

Выстрел из винтовки снова нарушил тишину пустыни, но антилопа продолжала неторопливо трусить прочь, а граф разразился проклятиями в ее адрес и вставил в магазин винтовки новую обойму сверкающих латунью патронов.

Животное уже практически вышло из зоны эффективного огня, но следующая пуля, выпущенная с большим возвышением прицела, описала длинную навесную траекторию, и послышался глухой звук удара – правда, через некоторое время после того, как орикс внезапно рухнул и скрылся за линией серых кустов.

Когда они нашли удобный подъезд к этому месту и водитель с трудом провел «роллс» через глубокую впадину, поцарапав задний бампер и один из огромных серебристых колесных колпаков, то добрались наконец до лежащей на боку антилопы. Оставив винтовку на заднем сиденье, граф выпрыгнул из машины еще до того, как та полностью остановилась.

– Засними меня, когда я буду наносить coup de grace[23], – крикнул он Джино, доставая из кобуры свою «беретту» с рукояткой, отделанной щечками из слоновой кости, и побежал к поверженному животному.

Мягкая свинцовая пуля раздробила спинной хребет антилопы, парализовав ей задние ноги; из раны тихонько сочилась кровь, ярко-красной струйкой стекая по светло-бежевому боку.

Граф остановился и принял картинно-красивую позу, направив дуло пистолета на увенчанную великолепными рогами голову изящного животного.

В самый критический момент сернобык с трудом приподнялся передней частью туловища и уставился слезящимися от боли глазами прямо в лицо графу. Орикс – одна из самых агрессивных антилоп Африки, способная своими длинными и острыми как рапира рогами убить даже взрослого льва. Старый бык весил не меньше четырехсот пятидесяти фунтов, а ростом достигал четырех футов в холке; рога же вздымались над его головой еще на три фута.

Орикс яростно фыркнул, и граф вмиг забыл про наведенный пистолет, что держал в руке, – его вдруг охватило нестерпимое желание поскорее убраться в безопасное чрево «роллс-ройса».

Опередив быка на какие-то шесть дюймов, он запрыгнул на заднее сиденье машины и скрючился там, сполз на пол и прикрыл голову обеими руками, а орикс тем временем уже обрушился на боковину кузова машины, вбив внутрь одну дверцу и царапая краску своими смертельно опасными рогами.

Джино пытался закопаться в землю, скребя ее руками и ногами и издавая при этом жалобное поскуливание. Водитель заглушил мотор и сидел, словно окаменев; всякий раз, когда орикс бил рогами в борт машины, его так сильно швыряло вперед, что он ударялся лбом о ветровое стекло. При этом он умоляюще бормотал:

– Пристрелите же его, граф, пожалуйста, пристрелите это чудовище!

Задница графа смотрела прямо в небо. Это была единственная часть его тела, возвышавшаяся над задним сиденьем «роллса», и он орал, чтобы кто-нибудь подал ему винтовку, но не мог поднять головы, чтобы взять ее самому.

Пуля, что раздробила сернобыку хребет, прошла дальше и пробила легкое. Мощные удары, которые он наносил по машине, расширили рану и разорвали крупную артерию, в результате чего животное, издав жалобный вой, рухнуло на землю, и из его ноздрей мощно хлынул двойной поток крови.

После этого надолго установилась тишина. Бледное лицо графа понемногу розовело, когда он опасливо поднял голову над бортом машины и поглядел на мертвую тушу. Бык лежал неподвижно, и это графа подбодрило. Он осторожно нащупал «манлихер», медленно поднял его и выпустил целую серию пуль в неподвижную тушу быка. Руки у него дрожали так сильно, что несколько выстрелов не попали в цель и пули вонзились в землю в опасной близости от Джино, который все еще лежал на песке, испуская жалобные стоны и делая странные загребающие движения руками, как крот, стремящийся зарыться в землю.

Удостоверившись, что орикс наконец мертв, граф вышел из машины и медленно направился к ближайшему шипастому кусту, но шел он на полусогнутых и одеревеневших ногах, поскольку успел несколько запачкать свое шелковое, отмеченное монограммами белье.

Когда опустилась вечерняя прохлада, слегка помятый «роллс-ройс» вернулся к лагерю батальона. На капоте, свисая на широкие крылья машины, лежали кровоточащие туши антилоп. Граф стоял в позе победителя, принимая поздравления и восторженные крики солдат, – настоящий Нимрод-триумфатор[24]. В лагере его ждала радиограмма от генерала де Боно. Это был отнюдь не выговор (генерал никогда не допустил бы ничего подобного), но в нем отмечалось, что хотя генерал благодарен графу за проделанную на данный момент работу и за его изъявления патриотических чувств и преданность делу, он тем не менее был бы весьма признателен графу, если бы тот придумал какой-нибудь способ ускорить свое продвижение.

Граф направил в ответ радиограмму в пять сотен слов, которая завершалась восклицанием «Победа будет за нами!», после чего отправился праздновать вместе с офицерами свой успех, заедая его барбекю из антилопьей печени и запивая ледяным кьянти.

Предоставив управление и командование «Иронделль» заботам своего помощника-мусульманина и команде оборванцев, капитан Пападопулос провел предшествующие пять дней в своей каюте в кормовой надстройке, не вылезая из-за стола и играя в джин-рамми с майором Гаретом Суэйлсом. Гарет предложил им это развлечение, и капитан только теперь стал догадываться, что в непрерывном потоке выигрышей, коим отличалась вся игра Гарета, было нечто странное.

Давно согласованная сумма оплаты за перевозку боевых машин и четверых пассажиров составляла двести пятьдесят фунтов стерлингов. Проигрыш капитана уже несколько превысил ее, а Гарет лишь победоносно улыбался капитану и поправлял свои золотистые усы.

– Как вы полагаете, Папа, старина, не сделать ли нам перерыв – выйти на палубу и слегка размять ноги, а?

Отыграв заплаченные за проезд деньги, Гарет выполнил поставленную перед собой задачу и теперь желал вернуться на палубу, где Вики Камберуэлл и Джейк что-то слишком подружились, чтобы он продолжал сохранять спокойствие. Всякий раз, когда зов природы вынуждал Гарета совершить очередную прогулку на ют, к борту, он видел, что эти двое все время сидят вместе и чересчур много смеются, а это обычно дурной признак. Вики всегда первой вызывалась участвовать в любом деле, она подавала Джейку инструменты и вообще всячески вдохновляла его, пока он трудился, регулируя моторы машин и осуществляя последние приготовления к переходу через пустыню, или когда они сидели втроем с Грегориусом, и тот в обстановке бурного веселья и шуточек преподавал им уроки основ амхарского языка. И Гарет невольно задавался вопросом, как далеко эти двое в конечном итоге могут зайти.

Однако он был человеком, точно знающим, что ему нужно в первую очередь, а его основная забота в начале путешествия заключалась в отыгрывании у Пападопулоса уплаченных тому денег. Выполнив задачу, он мог теперь вернуться к обхаживанию Вики Камберуэлл.

– Отлично провели время, Папа, – обратился он к капитану, приподнимаясь над столом и засовывая пачку засаленных банкнотов в задний карман и одновременно сгребая свободной рукой со стола разбросанные там монеты.

Капитан Пападопулос засунул руку куда-то вглубь своей длинной арабской рубахи, которую обычно носил, и достал оттуда нож с изумительной резной рукояткой и хищно изогнутым лезвием. Он взвесил его на ладони, и его единственный глаз холодно уставился на Гарета.

– Сдавайте! – сказал он, и Гарет, натянуто улыбнувшись, опустился обратно на стул. Он взял со стола колоду, с треском перетасовал карты, а нож между тем снова исчез в складках рубахи Пападопулоса, который внимательно наблюдал за раздачей.

– Вообще-то я совсем не против еще нескольких партий, – заметил Гарет. – Так, для разогрева, а?

Невольничий корабль тем временем изменил курс, обогнув оконечность Африканского Рога и мыс Гвардафуй. Теперь перед ним лежала кишка длинного Аденского залива и переход в сотню миль до берегов Французского Сомали.

Другой помощник капитана, индус, вошел в каюту и, боязливо оглядываясь, прошептал что-то на ухо капитану.

– Чем так взволнован этот малый? – спросил Гарет.

– Он беспокоится насчет английской блокады.

– Я тоже этим обеспокоен, – ответил Гарет. – Может, нам подняться на палубу?

– Нет. Сдавайте, – сказал Пападопулос.

Тут они услышали под собой гул и рокот включившегося в работу мощного дизеля и почувствовали вибрацию от вращения вала винта. Помощник капитана вел теперь судно с включенным мотором и под парусами, и ход судна тут же изменился – мощь толкающего его винта прибавилась к тяге, которую сообщали кораблю полностью развернутые паруса, и он летел навстречу полыхающему алым и розовым участку неба впереди, оставляя за кормой горы кучевых облаков, которые уже начало золотить поднимающееся солнце.

Помощник выбрал такой курс, который позволит им по-быстрому пройти по центральному фарватеру залива, вне видимости с берегов Африки с левого борта и Аравийского полуострова – с правого. Судно шло со скоростью двадцать пять узлов, поскольку морской бриз дул в самом выгодном для его парусов направлении, так что через один день и две ночи они должны прийти к нужной точке. Помощник послал одного из самых смышленых своих людей на верхушку мачты, снабдив его подзорной трубой, а сам тем временем задумался над тем, что может вызвать более злобную реакцию англичан: вид юных черных девушек в цепях или пулеметы «виккерс» в ящиках. В итоге он пришел к печальному выводу, что и то и другое для них смертельно опасно, и заорал своему наблюдателю на мачте, чтобы тот смотрел в оба.

Солнце садилось с ужасающей медлительностью, оно было перед ними, практически прямо по курсу, а ветер потихоньку усиливался и все быстрее гнал «Иронделль» в глубину кишки залива.

Джейк Бартон выбрался из моторного отсека «Мисс Вихляги» и улыбнулся Вики, сидевшей на крыле над ним и лениво болтавшей ногами. Ветер раздувал ей волосы, от полученного в последние дни загара ее кожа светилась золотом, а щеки – румянцем. Темные круги под глазами – признак тревоги – куда-то исчезли, равно как и бледность от накопившейся усталости, и теперь она выглядела прямо как школьница, юная, беспечная и веселая.

– Это все, что я мог с ней сделать – сказал Джейк, счищая с рук грязь с помощью тряпки, смоченной в растворе каустической соды. – Мотор теперь так четко работает, что ее можно взять на гонки в Ле-Мане.

Ее колени находились как раз на уровне глаз Джейка, а юбка задралась достаточно высоко. При виде ее обнаженных гладких бедер у него замерло сердце. Кожа девушки поблескивала и светилась, словно была сделана из какого-то драгоценного и редкого материала. Вики заметила, куда он смотрит, и резко свела колени, правда, при этом губы ее тронула улыбка. Она легко соскочила вниз и, стараясь сохранить равновесие на раскачивающейся палубе «Иронделль», коснулась твердых мускулов его руки. Вики страшно нравилось, что она стала объектом восхищения этого привлекательного мужчины, тем более что Гарет все эти пять дней не вылезал из капитанской каюты. Она улыбнулась Джейку. Он был высокого роста, но кустистые курчавые темные волосы, завивающиеся возле ушей, придавали ему вид мальчишки, что, впрочем, вполне компенсировала мощная челюсть и густая сеть морщин, исходящая от внешних уголков глаз.

Она внезапно поняла, что он уже готов наклониться и поцеловать ее, и ощутила странно-сладостную нерешительность – любой намек на то, что она не возражает, тут же вывел бы Джейка на опасный курс, чреватый столкновением с Гаретом, а это поставит под серьезную угрозу всю их экспедицию, а также материал, который она страстно желала написать. В тот момент она обратила внимание (словно в первый раз), какой широкий у Джейка рот, какие полные губы и какой они изящной формы, несмотря на то, что сам он такой огромный и волосатый. Подбородок и щеки у него почернели от наросшей за последние сутки щетины, и она отлично знала, что будут жесткими и колючими при соприкосновении с ее собственными щечками, гладкими и нежными как абрикос. Вдруг ей захотелось почувствовать это, и она чуть приподняла лицо, зная, что он тут же прочтет ее желание в сверкающих глазах.

Тут засевший на топе мачты впередсмотрящий заорал во всю глотку, как вспугнутая чайка, и «Иронделль» сразу охватила лихорадочная суета. Помощник-мусульманин эхом повторил вопли наблюдателя, да еще более громко, и его широченная грязная рубаха захлопала на ветру. Он закатил глаза и так широко разинул свою беззубую пасть, что Джейк разглядел даже маленький розовый язычок в глубине его глотки.

– Что случилось? – встревоженно спросила Вики, не убирая ладони с руки Джейка.

– Беда, – мрачно ответил он и повернулся к двери в рубку, которая как раз распахнулась, и оттуда вылетел Пападопулос. Его косичка моталась из стороны в сторону, как хвост разъяренной львицы, а единственный глаз быстро-быстро моргал. В руке он все еще держал сданные ему карты, распущенные веером.

– Еще один карта, и у меня был бы отличный комбинация, – жалобно проблеял он и швырнул карты на ветер, а сам ухватил своего помощника за ворот рубахи и заорал ему что-то прямо в открытый, но уже замолкший рот.

Помощник ткнул пальцем вверх, и Пападопулос отпустил его и крикнул что-то впередсмотрящему по-арабски. Джейк внимательно слушал их быстрый обмен словами.

– Английский эсминец. Судя по всему, «Донтлесс», – буркнул он.

– Вы понимаете по-арабски? – спросила Вики, но Джейк резким жестом заставил ее замолчать и продолжил слушать.

– Эсминец нас заметил. Меняет курс, пойдет на перехват. – Джейк бросил быстрый взгляд на пылающий шар солнца, и морщинки вокруг его глаз еще больше собрались в складки; он продолжал внимательно прислушиваться к оживленному спору на арабском, что разгорался перед рубкой.

– Что у вас тут за веселье? – спросил Гарет Суэйлс. Он улыбался, но его глаза опасно блеснули, когда он заметил руку Вики, все еще лежащую на плече Джейка. Он вышел из каюты мягко и тихо, как пантера.

Вики с виноватым выражением убрала руку и тут же пожалела об этом. Она ничего не должна Гарету Суэйлсу, ничем ему не обязана, поэтому встретила его взгляд вызывающим выражением глаз, а потом повернулась обратно к Джейку, но обнаружила, что тот уже исчез.

– В чем дело, Папа? – громко спросил Гарет, и капитан рявкнул в ответ:

– Это ваш королевский, мать его, флот, вот в чем дело! – И он потряс кулаком, грозя кому-то находящемуся к северу от них. – Это «Донтлесс», он базируется в Аден и участвует в блокада, перехватывает невольничий корабли.

– И где он? – Выражение лица Гарета изменилось, и он подошел ближе к фальшборту.

– Идет сюда, и быстро – наблюдатель на мачта хорошо видит. Скоро покажется из-за горизонт. – Пападопулос отвернулся от Гарета и проорал серию приказаний команде. Все тут же собрались на главной палубе и сгрудились вокруг первого броневика «Свинья Присцилла», который мягко покачивался на своих рессорах в унисон режущей волне.

– Однако! – воскликнул Гарет. – И что вы намерены предпринять?

– Поймают меня с этот груз на борту – большой беда будет, – пояснил Пападопулос. – Нет оружие, нет беды. – И он оглянулся на своих людей, которые крепили канатами огромную белую машину к палубе. – Мы также делаем с рабы, они идут на дно чертовски быстро с ихними цепями.

– Так-так, погодите-ка минутку. Я ж вам целое состояние заплатил за перевозку этого груза.

– И где теперь этот состояний, майор? – отчаянно завопил Пападопулос. – У меня в карман уже ничего нет! А как у вас? – И капитан снова повернулся к своей команде, чтобы ускорить дело.

В башне «Свиньи Присциллы» внезапно открылась амбразура, и оттуда показались голова и плечи Джейка Бартона. Его волосы развевались на ветру, а в руках он держал пулемет «виккерс». Он поплотнее устроился в башне, положив толстый ствол пулемета на локтевой сгиб левой руки, а другой рукой твердо сжал рукоять. Через плечо у него, подобно тяжелому ожерелью, болталась пулеметная лента, набитая патронами.

Он дал короткую очередь, она четко прогремела над палубой, и трассирующие пули засверкали яркими белыми вспышками пламени; очередь прошла в двенадцати дюймах над головой капитана. Грек тут же плашмя растянулся на палубе, завывая от ужаса, а команда разбежалась, словно выводок испуганных куриц. Джейк благожелательно взирал на эту картину с высоты броневика.

– Мне кажется, мы вполне могли бы прийти к полному взаимопониманию, капитан. Машины никто больше не трогает. Единственный способ спасти ваш корабль – это уйти от этого англичанина, – мягко сообщил Джейк.

– Он же тридцать узлов может делать! – запротестовал капитан, все еще лежа на палубе лицом вниз.

– Чем больше вы будете разговаривать, тем меньше времени у вас останется, – сказал ему Джейк. – Через двадцать минут стемнеет. Меняйте курс и гоните во всю мочь, пока не станет темно.

Пападопулос неуверенно поднялся на ноги и встал, быстро моргая единственным глазом и с жалким видом ломая руки.

– Будьте так добры, пошевеливайтесь, – любезно предложил ему Джейк и дал еще одну очередь из пулемета – прямо над его головой.

Капитан опять рухнул на палубу, успев, однако, выкрикнуть приказ поворачивать «Иронделль» на другой курс, прочь от приближающегося британского эсминца.

Когда шхуна закончила поворот и легла на новый курс, Джейк подозвал к себе Гарета и вручил ему пулемет.

– Мне нужно, чтобы ты все время держал эту банду ублюдков на прицеле, пока я разбираюсь с нашим греком. А пока что можете задраить амбразуры в машинах.

– Где ты взял пулемет? – спросил Гарет. – Я полагал, что они все упакованы в ящики.

– Я, знаешь ли, всегда имею привычку слегка подстраховываться. – Джейк улыбнулся, а Гарет вытащил из портсигара парочку своих длинных сигарок, раскурил их и передал одну Джейку.

– Мои поздравления, – сказал он. – Ты весьма успешно разрешил данный конфликт, и я начинаю понимать, почему выбрал тебя в партнеры. – Джейк сунул сигарку в угол рта, глубоко затянулся и выпустил длинный шлейф голубоватого дыма, после чего самодовольно ухмыльнулся.

– Если у тебя есть какой-нибудь блат в королевском флоте, приятель, готовься пустить его в дело.

Джейк поднялся в «воронье гнездо» на салинге грот-мачты, который ритмично раскачивался и описывал широкую дугу вместе с самой мачтой, вызывая спазмы в желудке, и устроился там, стараясь держать быстро приближающийся к ним серый силуэт эсминца в объективе подзорной трубы.

Хотя боевой корабль был сейчас всего в десяти милях от них, его очертания быстро расплывались в сгущающейся тьме, поскольку усиливающийся бриз взволновал все огромное пространство моря и поднимал крупную волну, а солнце позади Джейка уже касалось водного горизонта, отчего восток быстро уходил в таинственную синюю тень.

Внезапно из расплывающегося силуэта корабля яркой иглой вырвался луч света и начал быстро мигать. Джейк перевел остальным запрос, переданный морзянкой:

– Что за корабль? – Он улыбнулся, а сам попытался прикинуть, насколько шхуна со всей своей массой парусов видна с эсминца и когда можно будет пожертвовать скоростью во имя невидимости.

Эсминец продолжал сигналить.

– Лечь в дрейф, иначе открываю огонь, – прочитал Джейк и злобно выругался: – Пираты проклятые! – Потом сложил ладони рупором и крикнул капитану на мостик: – Все паруса – долой! – Он видел внизу, на палубе, лицо грека, бледно отсвечивающее в сумерках. Грек посмотрел на него, затем повторил команду, и Джейк увидел, как разношерстная команда проворно полезла на мачты.

Джейк оглянулся назад, на маленький темный силуэт эсминца, теряющийся в бескрайнем пространстве моря, и заметил злобную красную вспышку – и выстрел бакового орудия громом раскатился во мраке. Он хорошо разглядел эту вспышку, и кожа у него на спине прямо-таки чесалась от страха, словно от множества ползущих по ней насекомых, пока он ждал все эти долгие секунды, в течение которых снаряд забирался высоко в потемневшее небо, а затем стремительно падал в направлении шхуны.

Он услышал его над головой, снаряд приближался с нарастающим свистом и визгом, а потом врезался в воду в полумиле впереди «Иронделль». На месте его падения в последних лучах солнца с грохотом поднялся высокий фонтан воды, цветом напоминающий каррарский мрамор, а потом его быстро снесло в сторону ветром.

Экипаж замер на мачтах, до смерти перепуганный свистом пролетевшего снаряда, а потом, словно от удара электрического тока, все зашевелились, заработали еще быстрее, в лихорадочном темпе, и сияющие белизной паруса быстренько упали и исчезли, так быстро, как молниеносно убирает крылья дикий гусь, севший на поверхность озера.

Джейк оглянулся на эсминец, и ему пришлось несколько секунд напрягать зрение, прежде чем он его отыскал. Интересно, что они теперь предпримут, когда паруса исчезли из виду. Могут, к примеру, решить, что «Иронделль» послушалась отданного ей приказания и легла в дрейф, не имея понятия о том, что шхуна продолжает идти на дизеле. Она, несомненно, им теперь не видна, ее низкий темный корпус больше не обозначен высокой белой пирамидой парусов. Джейк нетерпеливо ждал еще несколько минут, пока боевой корабль и сам исчезнет из виду, даже с топа мачты, после чего прокричал вниз греку новую команду; «Иронделль» резко взяла к ветру и, разрезая волны, легла на новый курс, в открытое море, стороной обходя прямой маршрут преследующего их эсминца.

Джейк велел держаться этого курса, пока тропическая ночь не окутала весь залив своим теплым толстым одеялом, сквозь которое пробивались только холодные белые лучики звездного света. Он до боли напрягал зрение, вглядываясь в непроницаемую тьму и холодея при мысли, что командир эсминца сумел разгадать его уловку и знает, куда они свернули. Он ожидал, что в любой момент из темноты ночи внезапно прямо перед ними возникнет высокий стальной борт эсминца, откуда на шхуну хлынет поток яркого света боевых прожекторов, и они услышат рявкающий предупредительный сигнал его ревуна.

Потом, совершенно внезапно, он с огромным облегчением увидел бледные лучи прожекторов далеко позади, по меньшей мере милях в шести за кормой, в том месте, где с эсминца видели, как они спускают паруса. Командир купился на уловку, решив, что «Иронделль» легла в дрейф и теперь ждет, когда он подойдет ближе.

Джейк откинул голову назад и с облегчением рассмеялся, но тут же взял себя в руки и начал выкрикивать вниз новые приказания, чтобы шхуна, сделав поворот оверштаг, легла на курс, противоположный курсу эсминца. И «Иронделль» вступила в опасное и сложное состязание в умении и искусстве кораблевождения, вернувшись на свой первоначальный курс, в то время как эсминец вслепую рыскал взад-вперед по укрытому темнотой заливу, пытаясь отыскать ее и шаря повсюду лучами своих прожекторов в попытке обнаружить темный и вонючий невольничий корабль. Или, возможно, он, выключив прожектора и задраив все порты, сейчас несется на всех парах им наперерез в надежде застигнуть шхуну врасплох.

Именно так оно и случилось, и командир эсминца даже почти нагнал их, но Джейк вовремя заметил фосфоресцирующую волну, вылетающую из-под носа у судна англичан в какой-то миле от них. Он отчаянно заорал греку, чтобы тот положил шхуну в дрейф, и они в полном молчании болтались, никому не видимые, на одном месте, пока низкий, серый и узкий как борзая эсминец не промчался поперек их курса, грохоча своими машинами, и не исчез, снова проглоченный ночью. От этой нервотрепки Джейк весь вспотел, но мокрую от пота рубашку быстро высушил ледяной ночной ветер, пока капитан медленно и осторожно возвращал «Иронделль» на прежний курс.

Два часа спустя он вновь увидел прожектора эсминца, едва заметное сияние точно за кормой; оно чуть пульсировало, как молния в летнюю грозу, когда лучи перемещались туда и обратно. А потом остался только свет звезд, а через несколько часов появился и первый сероватый отблеск зари, который постепенно расширялся и светлел, освещая все больший сегмент моря перед шхуной.

Продрогший до костей от ночного ветра и долгих часов бездействия, Джейк по мере усиления света осматривал горизонт, водя подзорной трубой туда и обратно, и только когда окончательно убедился, что не видно ни малейших следов английского боевого корабля, сложил трубу и, преодолевая боль в застывших суставах, стал медленно спускаться по вантам на палубу.

Пападопулос приветствовал его как родного брата – даже привстал на цыпочки, чтобы дотянуться и похлопать его по плечу, дыша ему в лицо чесноком, а Вики тем временем раскрыла походную керосиновую плиту и разожгла огонь. И вскоре принесла ему эмалированную кружку дымящегося черного кофе. При этом смотрела на него с выражением уважения, смешанного с восхищением. Гарет распахнул дверцу амбразуры в башне, откуда он ночью командовал экипажем, держа в руках заряженный «виккерс», потом вылез на палубу, чтобы взять у Вики свою кружку кофе, и выдал Джейку сигарку, после чего они отошли к фальшборту.

– Я, кажется, здорово тебя недооценивал, – улыбнулся он и прикрыл сложенными ладонями огонь спички, давая Джейку прикурить. – Думал, раз ты такой здоровенный, то должен быть глупым.

– Ничего, привыкнешь, – пообещал Джейк. Они оба невольно обернулись на Вики, которая готовила яичницу, – и обменялись понимающими взглядами.

Она растолкала и разбудила их незадолго перед полуднем. Они спали, раскинувшись на своих одеялах, в тени одного из броневиков, желая отоспаться после бессонной ночи. Но без каких-либо протестов последовали за девушкой на нос шхуны и там встали, всматриваясь в низкий берег цвета львиной шкуры, о который мягко разбивался прибой и над которым сверкало режущей глаза синевой раскаленное небо.

Между небом и землей не было видно четкой разделительной линии. Ее застила густая пелена пыли и разогретого воздуха, который ходил волнами и колыхался как рыжая грива льва. Вики решила, что еще никогда в жизни не видела столь негостеприимного побережья. И начала подбирать нужные слова, которыми собиралась описать все это для десятков тысяч своих читателей.

Подошел Грегориус и присоединился к группе. Он уже отказался от своего европейского костюма и вместо него надел традиционную шамма и узкие бриджи. И снова стал похож на человека, полностью принадлежащего Африке, и его шоколадно-коричневое лицо, осененное ореолом темных кудрявых волос, освещала возбужденная улыбка изгнанника, наконец вернувшегося на родину.

– Гор пока что не видно, – сказал он. – Они теряются в дымке, она слишком плотная. Но иногда на заре бывает, когда воздух немного прохладнее… – И он уставился на запад жадным взглядом, а в его блестящих, повлажневших глазах и улыбке на полных губах легко читалась тоска по родной земле.

Шхуна подходила к берегу, скользя по мелководью, где вода была как в горном потоке, настолько прозрачная, что без труда можно разглядеть все веточки коралловых рифов в тридцати футах от поверхности и наблюдать стаи рыб, похожих на усыпанные драгоценными камнями облака.

Пападопулос развернул судно, чтобы подойти к берегу под острым углом, и все детали пейзажа постепенно развернулись перед ними. Они увидели золотисто-красные песчаные пляжи, перемежаемые каменными выступами и кучами булыжников, а за ними – постепенно поднимающийся склон, выжженный, пустынный и страшный, лишь кое-где усеянный низкими кустарниками и зарослями верблюжьей колючки.

В течение часа шхуна шла почти параллельно берегу, оставив позади около тысячи ярдов, а группа все стояла у борта, завороженная открывающимся видом. Только Джейк отошел от остальных и начал готовиться к разгрузке, но вернулся сразу, как только впереди открылся проход в глубокую бухту.

– Бухта Цепей, – сказал Грегориус, и всем сразу стало понятно, откуда взялось такое название, потому что на одном из выступающих в море отрогов, спрятавшись под скалами, защищаясь от доминирующих ветров и волн прибоя, лежали руины древнего города Монди.

Грегориус специально указал на них, потому что на первый взгляд они вовсе не были похожи на город. Это был просто участок земли, усыпанный битым камнем, подступающий к самой воде. Они уже подошли достаточно близко, чтобы различать довольно правильный геометрический рисунок, образованный бывшими улицами и остатками домов без крыш.

– Одному из нас придется сплавать и вытянуть на берег линь.

– Подбросим монетку, – предложил Гарет, и прежде чем Джейк успел возразить, достал из кармана монету.

– Орел, – обреченно сказал Джейк.

– Не везет тебе, старичок. Передай от меня привет акулам. – Гарет улыбнулся и поправил усы.

Джейк стоял на неуклюжем понтонном плоту, с трудом сохраняя равновесие, пока тот с помощью лебедки поднимался в воздух, а затем опускался за борт, раскачиваясь на толстых грузовых канатах.

Вот он опустился на воду и закачался рядом со шхуной, грубый и нескладный, как беременная бегемотиха. Джейк улыбнулся, глядя на стоящую на палубе Вики, которая с интересом наблюдала за процессом, перегнувшись через борт.

– Если не хотите ослепнуть от предстоящего великолепного зрелища, то лучше зажмурьтесь. – Она сразу не поняла, но потом, когда он начал расстегивать и снимать рубашку и штаны, благопристойно отвернулась.

Привязав конец тонкого линя к талии, Джейк голышом бросился в море и поплыл к берегу. Одолеваемая любопытством Вики незаметно бросила взгляд через плечо. Есть что-то совершенно детское и беззащитное в этом человеке без штанов, подумала она, разглядывая белые ягодицы Джейка, мелькающие в воде. Эту мысль можно будет потом развить в одной из статей, решила она, и тут поняла, что Гарет Суэйлс внимательно наблюдает за нею, насмешливо приподняв одну бровь, одновременно вытравливая за борт линь, который тянулся за Джейком. Она вспыхнула, что было заметно даже под загаром, и поспешно бросилась прочь, вроде как проверить, хорошо ли уложены ее пишущая машинка и походная сумка в нутро «Мисс Вихляги».

Джейк коснулся ногами дна и, разгребая воду, вышел на берег, где закрепил линь за один из каменных выступов, а первую машину уже подняли лебедкой на блоках и под непрекращающийся стрекот вспомогательного движка начали перегружать на плот.

Машины по одной переносили на раскачивающийся плот, каждый член команды при этом четко выполнял возложенные на него обязанности. На плоту каждое колесо быстро принайтовывали и закрепляли, и плот вручную перетягивали к берегу.

Как только он касался желтого песчаного склона, Джейк запускал мотор, а Грегориус тем временем укладывал и закреплял доски сходен. После чего, громко ревя мотором, машина съезжала с опасно раскачивающегося плота по этим доскам и взбиралась на берег, где и останавливалась над отметкой самого высокого прилива. Затем плот перегоняли обратно к борту шхуны, чтобы забрать следующий броневик.

Хотя люди старались работать так быстро, как это позволяли соображения безопасности перевозки, часы так же быстро уходили, один за другим, и давно уже стоял полдень, когда последний груз – бочки с горючим и деревянные ящики с Вики Камберуэлл, усевшейся поверх всей этой опасной поклажи, – был доставлен на берег.

Почти в тот же самый момент, когда плот с этим грузом отошел от борта шхуны, ее дизель включился и взревел, якорная цепь застучала в клюзе, и Пападопулос скомандовал сбросить линь, закрепленный за плот.

К тому моменту, когда Вики соскочила на хрустящий песок, «Иронделль» уже быстро уходила через горловину бухты, распуская свои белые паруса и подставляя их вечернему бризу. Все четверо стояли на берегу в сгущающихся сумерках и смотрели вслед судну. Никто не махал рукой, но все ощущали неопределенное чувство потери. Конечно, это вонючий невольничий корабль с пиратской командой на борту, но он был их единственной и последней связью с внешним миром. «Иронделль» миновала скалы у входа в бухту и, поймав парусами полный ветер, стремительно заскользила вперед, прочь от берега, а оставшийся после нее маслянистый кильватерный след еще долго виднелся на поверхности воды.

Джейк первым нарушил молчание и рассеял чары охватившего их ощущения одиночества.

– Ну ладно, детки. Давайте сооружать лагерь.

Они высадились на совершенно открытом берегу между руинами города и уходящей в глубь материка равниной, и теперь вечерний бриз гнал пыль и мелкие камешки по их ничем не защищенной стоянке.

Джейк нашел неглубокую впадину, прикрытую сбоку руинами, и они перегнали машины туда и поставили, окружив ими лагерь.

Развалины старых домов были забиты горами нанесенного ветром песка и густо заросли верблюжьей колючкой, перекрывавшей узкие улицы. Пока Джейк и Грегориус проверяли заправку машин и уровень масла в моторах, а Гарет оборудовал место для костра под защитой каменной стены, Вики отошла в сторонку, изучая в сумерках окружающие руины.

Далеко она не ушла. От разрушенных домов исходило хорошо ощутимое чувство опасности и человеческих страданий, хотя их разрушили и сожгли более века назад. От этого у нее по коже поползли мурашки, но она продолжала осторожно продвигаться вперед по узкому переулку, который наконец вывел ее на открытую площадь.

Инстинкт подсказал ей, что это была торговая площадь невольничьего города, и она представила себе длинные ряды закованных в цепи людей. Вокруг до сих пор сохранялось нечто вроде ауры, оставленной их страданиями. Она подумала, как выразить это словами и запечатлеть на бумаге, чтобы заставить читателя прочувствовать, что ничего здесь так и не изменилось. Теперь вот опять всепоглощающая жадность одной нации заставляла ее нападать на другую, стремясь заковать ту в цепи рабства; теперь снова сотни тысяч человеческих существ будут вынуждены на собственном горьком опыте познать такие же страдания, какие когда-то испытывали в этом городе несчастные рабы. Да, она непременно должна об этом написать, решила Вики, она просто обязана выразить то чувство негодования и отчаяния, которое ощущала сейчас, и донести его до цивилизованных народов мира.

Ее отвлек какой-то едва слышный скребущий звук. Она посмотрела вниз и тут же с содроганием отскочила назад, разглядев скорпиона: пурпурного цвета, с палец длиной, с клешнями, как у лобстера, и высоко задранным изогнутым хвостом, увенчанным ядовитым шипом, он крался по направлению к ее ботинку. Она развернулась и поспешно бросилась назад по переулку.

Холодный ужас не покидал ее, поэтому она с огромным облегчением вернулась к яркому костру из пылающих шипастых веток, который уже горел под полуразрушенной стеной. Гарет поднял на нее взгляд, а она присела на корточки рядом с ним и протянула руки к огню.

– А я уж собирался идти вас разыскивать. В одиночку здесь лучше не разгуливать.

– Я и сама могу о себе позаботиться, – быстро ответила она; упрямые нотки в ее голосе уже были ему хорошо знакомы.

– Вполне с этим согласен. – Он миролюбиво улыбнулся. – Даже, черт побери, очень неплохо можете, как мне иногда кажется. – И он достал что-то из кармана. – Я тут кое-что обнаружил в песке, когда расчищал место для костра. – Он протянул ей сломанный полукруглый кусок металла, отдававший желтоватым блеском в свете костра. Он имел форму браслета в виде змеи, с кованой змеиной головкой и свившимся в кольцо телом.

Раздражение Вики немедленно магическим образом испарилось.

– Ой, какая прелесть! – Она взяла браслет обеими руками. – Очень красивый! Это золото?

– Подозреваю, что именно оно.

Она надела украшение себе на запястье и стала восхищенно рассматривать, поворачивая так и эдак и подставляя падавшему от костра свету.

«Ни одна женщина никогда не откажется от подарка», – удовлетворенно подумал Гарет, изучая ее лицо в пляшущих отсветах костра.

– Он принадлежал принцессе, известной своей красотой и состраданием к отвергнутым женихам, – смеясь сообщил Гарет. – Вот я и подумал, что он как раз подойдет вам.

– Ох! – воскликнула она. – Мне! – Она импульсивно наклонилась вперед, чтобы поцеловать его в щеку, и изумленно замерла, когда он быстро повернул голову и их губы встретились. В первый момент она попыталась оторваться, но потом решила, что не стоит. В конце концов, браслет и впрямь был просто великолепный.

Джейк и Грегориус между тем изучали крупномасштабную карту местности, развернутую на капоте «Свиньи Присциллы» и освещаемую лампой-молнией. Грегориус пытался проследить маршрут, по которому им предстояло двигаться до русла реки Аваш, и жаловался на множество неточностей и пропусков на этой карте.

– Если будем полагаться на нее, непременно угодим в беду, Джейк, – приговаривал он.

Джейк вдруг оторвался от карты и в тридцати шагах от себя увидел две фигуры, слившиеся воедино и замершие в этом положении. И почувствовал, как участился у него пульс, а к шее прилила кровь, отчего ему сделалось жарко.

– Давайте-ка кофе пить, – проворчал он.

– Да погодите же минутку, – протестующим тоном произнес Грегориус. – Я же должен показать, где мы будем проходить через песчаную пустыню. – И он ткнул пальцем в карту, прослеживая маршрут и не сознавая, что разговаривает сам с собой. Джейк уже покинул его, намереваясь прервать действие, разворачивающееся возле костра.

* * *

Вики проснулась при первых, еще неуверенных проблесках зари и обнаружила, что ветер стих. Всю ночь он непрерывно и надрывно свистел, так что сейчас, откинув одеяло, она увидела, что оно засыпано толстым слоем золотистого песка, и почувствовала также, что его полно в волосах, отчего они стали жесткими. Песок хрустел даже на зубах. Кто-то из мужчин громко похрапывал, но они лежали, плотно прижавшись друг к другу, три длинные, закутанные в одеяла фигуры, так что она не могла их различить. Она выскользнула из их укрепленного лагеря, взобралась на склон дюны и сбежала к воде.

Заря была тихая, воздух абсолютно неподвижен, а вода в бухте – гладкая как отрез розового атласа, продолжавший розоветь при касании отсветов еще невидимого солнца. Тишина тоже стояла полная, тишина пустыни, не нарушаемая ни криками птиц, ни ревом зверей, ни ветром или прибоем, поэтому раздражение, овладевшее ею вчера, совсем исчезло.

Она стянула с себя одежду и сошла к воде по влажному песку, за ночь выглаженному приливом, вошла в нее и побрела дальше, все глубже погружаясь в розовую гладь и втягивая живот при ее холодном прикосновении, охнув от удовольствия, когда резко присела и погрузилась по шею, и стала тереть кожу, смывая с себя песок, пыль и грязь.

Когда девушка выбралась обратно на берег, солнце уже осветило горизонт залива. Его цвет здорово переменился. Мягкие оттенки зари уступили место более жесткому сиянию, типичному для Африки, к которому она уже начала привыкать.

Вики быстро оделась, завернула грязное нижнее белье в полотенце и, расчесав мокрые волосы, взобралась на дюну. На ее вершине она резко остановилась с расческой, застрявшей на полпути в волосах, и снова охнула, устремив взор в западном направлении.

Как уже говорил им Грегориус, пока еще холодный воздух и особый свет восходящего солнца создавали особый сценический эффект, словно сокращая сотни миль однообразной плоской пустыни и как бы вознося в вышину огромный массив дальних гор, поэтому ей казалось, что она может лишь протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему.

Было еще очень рано и вокруг преобладали темные, лиловато-синие тона, но пока Вики в полном восторге стояла и смотрела, освещение начало меняться, окрестности все больше золотило яркое восходящее солнце, они приобретали яркие оттенки, теряясь и превращаясь при этом в смутное, призрачное видение, понемногу растворяющееся в жарком мареве миражей. Надвигался очередной жаркий день в пустыне. Тут же она ощутила первые порывы поднимающегося соленого ветра.

Она очнулась от этого забытья и поспешно бросилась вниз по склону дюны, в лагерь. Джейк поднял голову от сковороды, на которой, шипя на огне, жарились бобы с беконом, и улыбнулся ей.

– На завтрак пять минут. – Он зачерпнул ложкой порцию жарева, положил его в жестяную миску и протянул ей. – Я тут думал, не лучше ли ехать по ночам, чтобы не тащиться по жаре, но это опасно, местность уж очень пересеченная, можно повредить машины.

Вики взяла у него миску и с удовольствием принялась за еду, прерываясь только для того, чтобы взглянуть на Гарета Суэйлса, который подошел к костру свежевыбритый и, как всегда, безукоризненно одетый: в чистенькой рубашке с открытым воротом и мешковатых брюках-гольф из дорогого, не поддающегося шипам твида. Ботинки сияли после чистки. Он поправил свои золотистые усы и чуть приподнял в удивлении бровь, когда Джейк разразился радостным и довольным смехом.

– Господи! – надрывался он. – Кто желает составить ему партию в гольф?

– Да ладно тебе, старина, – попытался успокоить его Гарет, весело оглядывая выгоревшие молескиновые одежки Джейка, потрепанные замшевые сапожки и клетчатую рубаху с дыркой на рукаве. – Сразу видно твое происхождение. Хоть мы и в Африке, нам вовсе не следует выглядеть как туземцам, а? – После чего он перевел взгляд на Грегориуса и сверкнул сияющей улыбкой: – Не принимайте на свой счет, я никого не хотел обидеть. Должен вам сообщить, что вы в этом одеянии выглядите совершенно сногсшибательно.

Грегориус, облаченный в свою шамма, поднял на него взгляд и ответил улыбкой на улыбку.

– Восток есть Восток, а Запад есть Запад, – сказал он.

– Точно. Поэт знал, о чем говорил, – согласно кивнул Гарет и сунул ложку в миску.

Четыре бронированные машины двигались с интервалом в две сотни ярдов. Они выбрались из прибрежных дюн на широкий простор пустыни, где непрестанно свистел ветер, не принося, однако, никакого облегчения и не защищая от поднимающейся жары.

Джейк вел колонну по компасу, чуть отклоняясь к югу от маршрута, который выбрал бы сам, если бы не советы Грегориуса. Таким образом они объедут стороной широко раскинувшиеся солончаки и мелкие соляные озера, через которые, как предупреждал Грегориус, ехать опасно.

За первые два часа они не встретили никаких препятствий, земля была желтая, рыхлая; правда, узкие тяжелые шины броневиков глубоко зарывались в грунт, что затрудняло продвижение, поэтому их скорость не превышала десяти миль в час, а неновым моторам приходилось напрягаться на пониженных передачах.

Потом почва стала тверже, но теперь она была сплошь усеяна отполированными песком черными камнями самых разных размеров – от желудя до страусиного яйца. Скорость машин снизилась еще больше, потому что они подпрыгивали и переваливались на этой предательской поверхности, а черные камни отражали жар солнца и направляли его прямо в лица водителей, так что они двигались с настежь открытыми амбразурами и жалюзи моторных отсеков. Хотя все они, включая Вики, уже разделись до нижнего белья, все равно все были в поту, который почти сразу же высыхал, едва показавшись из пор. Разогретый солнцем металл кузовов, хотя и выкрашенный в белый цвет, мог обжечь руку, если к нему прикоснуться, а жар от двигателей и вонь разогретого масла и бензина, особенно сильная в водительском отсеке, становилась просто невыносимой по мере того, как солнце подбиралось к зениту.

За час до полудня у «Свиньи Присциллы» выбило пробку радиатора, из которого в воздух вырвался свистящий фонтан пара. Джейк заземлил магнето и сразу же остановился. Весь мокрый от пота и полуголый, он выбрался из машины и, прикрыв глаза от солнца, осмотрел дрожащее от жары пространство равнины. В дымке было не видно горизонта, да и вообще через несколько сотен ярдов мало что можно было разглядеть. Даже остальные машины, что тащились далеко позади, казались нереальными чудовищами.

Он подождал, пока все соберутся вместе, и крикнул:

– Выключайте моторы. Так дальше ехать нельзя – масло в движках становится жидким как вода, мы все подшипники изуродуем, если продолжим в том же духе. Подождем немного, пусть остынут.

Все радостно выбрались из машин и забрались под них, в тень, где распластались на земле, тяжело дыша, как перегревшиеся собаки, а Джейк прошел вдоль всей колонны с пятигаллонным бочонком теплой как кровь воды, давая каждому выпить столько, сколько влезет, после чего упал на одеяло рядом с Вики.

– Слишком жарко, неохота тащиться обратно к своей машине, – объяснил он, и она без возражений приняла это объяснение, лишь кивнув и застегнув еще одну пуговицу на своей наполовину распахнутой блузке.

Джейк смочил носовой платок водой из бочонка и протянул ей. Она с благодарностью приняла его и протерла шею и лицо, довольно охая.

– Слишком жарко, даже спать не хочется, – тихонько промурлыкала она. – Развлеките меня, Джейк.

– Каким образом? – Он улыбнулся, и она засмеялась.

– Я говорю, слишком жарко. Давайте поговорим.

– О чем?

– О вас. Расскажите о себе. Вы из какой части Техаса?

– Изо всех, где мой папаша мог найти работу.

– А чем он занимался?

– Пас скотину, участвовал в родео.

– Здорово!

Джейк пожал плечами:

– Лично я предпочитаю лошадям машины.

– А потом?

– Потом была война, потребовались механики, чтоб танки водить.

– А после? Почему вы домой не вернулись?

– Папаша помер – его бык задавил, а за его старым седлом и одеялом не стоило туда тащиться.

Они некоторое время просто молча лежали в волнах жара, поднимающегося от земли.

– А мечты у вас какие-нибудь есть, Джейк? – в конце концов спросила Вики.

– Мечты?

– Ну у всех ведь есть какие-то мечты.

Он оскалился в улыбке.

– Да, мечта у меня есть… – Он помолчал. – Такая идея… Мотор, мой собственный. Мотор Бартона. Идея вот тут сидит. – Он постучал пальцем по лбу. – Все, что мне нужно, это деньги, чтобы его собрать. Десять лет я пытался набрать нужную сумму, и пару раз мне почти удавалось.

– После этой экспедиции у вас, наверное, будет нужная сумма, – предположила она.

– Может быть. – Он помотал головой. – Только я слишком часто был готов поверить, что уже набрал сколько нужно, так что теперь не слишком в этом уверен.

– Расскажите мне про этот мотор, – попросила она, и он минут десять рассказывал ей о своей задумке, тихо и настойчиво.

– Это будет совершенно новый образец мотора, легкий и экономичный. Его можно будет установить на любой механизм – на водяной насос, на лесопилку, на мотоцикл и прочее. – Девушка видела, насколько он уверен в себе, как сосредоточен, почти счастлив, рассказывая о своих планах. – Мне всего-то нужна небольшая мастерская, чтоб начать, где-нибудь на Западе… Я думал про Форт-Уорт… – Тут он замолчал и посмотрел на нее. – Извините, я, кажется, немного увлекся.

– Нет-нет, – быстро сказала она. – Это очень здорово. Надеюсь, у вас все получится.

Он кивнул.

– Спасибо.

И они снова замолчали, погрузившись в волны поднимающегося от земли жара.

– А у вас какая мечта? – спросил он, но она лишь рассмеялась в ответ. – Нет, расскажите, – настаивал он.

– Книга. Роман, наверное… Я уже несколько лет над ней думаю. И в голове уже все сочинила, сотни вариантов. Все, что осталось, – найти время и место изложить это на бумаге… – Она умолкла, потом снова засмеялась. – А после этого – знаю, знаю, это звучит банально, но все равно – дети и дом. Я и так уже слишком много мотаюсь по свету.

– Вполне вас понимаю. – Джейк кивнул. – Хорошая мечта, – задумчиво добавил он. – Лучше, чем моя.

Гарет Суэйлс услышал их голоса и приподнялся, опираясь на локоть. Некоторое время он вполне серьезно обдумывал, не преодолеть ли ему дюжину ярдов раскаленной земли, усыпанной черными камнями, и не присоединиться ли к ним, но подобное предприятие требовало слишком больших усилий, поэтому он снова упал на землю. Булыжник размером с кулак уперся ему в область почек, и он тихонько выругался.

К пяти пополудни Джейк решил, что теперь можно заводить машины. Они дозаправили броневики бензином из бочек, прикрученных к крыльям, и снова тронулись колонной, на приводящей в бешенство скорости пешехода преодолевая пересеченную местность, на которой и машины, и водителей швыряло и подбрасывало со страшной силой.

Через два часа равнина, усыпанная черными камнями, кончилась, и перед ними открылась перспектива невысоких холмов из красноватого песка. Джейк радостно прибавил скорость, и колонна устремилась по направлению к заходящему солнцу, которое опаляло застилаемое пылью небо, наполняя его огромными крутящимися облаками пурпурных и розовых вспышек.

Ветер утих, воздух неподвижно висел и тяжело давил, напоминая о дневной жаре. За каждой машиной тянулась темная тень и мощный крутящийся шлейф красноватой пыли, поднимавшейся в воздух из-под колес.

Ночь упала на них внезапно, как это обычно случается в тропиках; это всегда пугает тех, кто привык к мягкому переходу к сумеркам, привычному в более северных широтах. По расчетам Джейка, за целый день они преодолели не более двадцати миль, и ему очень не хотелось объявлять привал, особенно теперь, когда они двигались с приличной скоростью и катились вперед без помех, а температура двигателей в прохладном ночном воздухе упала и вместе с ней уменьшилась и раздражительность водителей. Джейк, который ориентировался на пояс Ориона, включил дальний свет фар и обернулся назад – убедиться, что и остальные последовали его примеру. Фары бросали яркий свет на сотню ярдов перед машиной Джейка, давая ему отличную возможность маневрировать и избегать особенно густых зарослей шипастого кустарника. Время от времени фары выхватывали из темноты здоровенного серого пустынного зайца, который в испуге замирал перед машиной, и его глаза некоторое время сверкали как яркие бриллианты, прежде чем он поворачивался и обращался в бегство, отталкиваясь длинными задними лапами, но по-прежнему несся впереди машины, словно был не в силах вырваться из потока света, спотыкаясь и трепеща на бегу длинными ушами, болтающимися вдоль спины, пока в самый последний момент не выпрыгивал из-под колес и не исчезал в темноте.

Джейк уже собирался объявить привал, чтобы поесть и передохнуть, а потом, может быть, снова идти ночью дальше, когда песчаные холмы стали постепенно расступаться и в свете фар он увидел впереди блестящую белую песчаную равнину, совершенно плоскую, призывающую мчаться вперед, как гоночная трасса в Брукленд.

Он переключился на самую высокую передачу – впервые за весь этот день, – и машина охотно рванулась вперед, и неслась так ярдов сто, пока толстая белая корка солончака не раскололась под колесами. Тяжелый броневик провалился по самую раму, тут же забуксовал и задергался, а Джейка при этом так сильно швырнуло вперед, что он больно ударился плечом и лбом о стальной козырек лобового стекла.

Мотор заревел на высоких оборотах, дико застучали клапана, но Джейк быстро пришел в себя и ударом ладони закрыл дроссельную заслонку. Он выбрался из машины и замахал остальным, приказывая остановиться, после чего опустился на корточки и стал обследовать застрявшую машину. Гарет преодолел пространство снежно-белого солончака и остановился рядом, молча обозревая полученные машиной повреждения.

«Только не вздумай тут умничать», – мрачно подумал Джейк, с трудом преодолевая приступ ярости и раздражения. Руки у него сами собой сжались в кулаки и стали похожи на костистые кувалды.

– Сигарку хочешь? – спросил Гарет, протягивая ему портсигар.

И Джейк почувствовал, как его злость понемногу отступает.

– Отличное место, чтоб разбить лагерь на ночь, – продолжал Гарет. – А утром разберемся, как ее вытаскивать. – Он хлопнул Джейка по плечу. – Давай, поднимайся. Сейчас угощу тебя теплым пивом.

– Я все ждал, что ты сейчас выдашь что-нибудь этакое… да что угодно, и тут-то я тебе врежу! – Джейк помотал головой, улыбаясь и поражаясь предусмотрительности Гарета.

– Ты думаешь, я не знал, старина? – улыбнулся в ответ Гарет.

Вики проснулась сразу после полуночи, когда человек менее всего настроен на какие-либо действия, а ночь совершенно тихая и безмолвная, если не считать легкого похрапывания кого-то из мужчин. Она узнала этот храп, она запомнила его еще вчера, и опять не поняла, кто именно храпит. Что-то подобное вполне может повлиять на девушку, подумала она, стоит только ей представить, что она будет каждую ночь на протяжении всей своей жизни слушать звук, напоминающий работу лесопилки.

Но разбудило ее вовсе не это. Может быть, холод. Температура здесь по ночам здорово падала – обычное явление для пустыни, поэтому она поплотнее завернулась в одеяла, когда разбудивший ее звук раздался снова, и она подскочила и села, напряженная и испуганная.

Это был долгий, низкий, раскатистый рев, не похожий ни на что когда-либо ею слышанное. Он достиг самой высокой ноты, отчего она начала нервничать, и затем перешел в низкий рык, от которого судорогой сводило кишки. Рык был столь яростный и угрожающий, что она почувствовала, как ее всю медленно охватывает ледяной ужас. Она было хотела закричать, разбудить остальных, но боялась привлечь внимание к себе, поэтому так и осталась сидеть, замерев на месте и широко открыв глаза, дожидаясь, когда этот страшный звук после недолгого молчания повторится снова.

– Не бойтесь, мисс Камберуэлл, – раздался рядом тихий голос. Вики вздрогнула. – Он далеко, до него несколько миль. – Она оглянулась. Это был Грегориус, закутанный в одеяла. Он успокаивающе смотрел на нее.

– Господи, Грег, что это такое?!

– Лев, мисс Камберуэлл, – объяснил Грегориус, очевидно, удивленный тем, что она не опознала этот всем известный звук.

– Лев?! Так это лев так ревет? – Она совершенно не ожидала, что это будет настолько страшно.

– У нас в народе говорят, что даже храброго человека лев может напугать три раза. И в первый раз – когда он слышит такой рев.

– Охотно верю, – прошептала она. – Точно, верю. – Она собрала свои одеяла и передвинулась туда, где спали Джейк и Гарет, ничем не потревоженные. Она осторожно и аккуратно устроилась между ними, и ей стало несколько легче: у льва теперь был более широкий выбор. Но больше она так и не заснула.

Граф Альдо Белли удалился к себе в палатку с искренним и твердым намерением настоять утром, чтобы в тот же день добраться до Колодцев Чалди. Мольбы генерала наконец тронули его сердце. Ничто теперь его не остановит, решил он, укладываясь спать.

Проснулся он рано, еще в темноте, в часы «собачьей вахты», и обнаружил, что выпитое накануне за ужином кьянти оказывает сильнейшее внутреннее давление. Если человек более незначительный в подобных обстоятельствах попросту выскочил бы из постели и тут же разрешил данную проблему, то граф осуществлял подобные задачи в более приличествующей ему манере.

Он откинулся на спину, оперся на подушку и издал один-единственный громкий вопль, и ночное спокойствие было тут же нарушено бешеной деятельностью, а через пару минут Джино уже ввалился в палатку с сигнальным фонарем, наспех набросив на себя халат из верблюжьей шерсти, взъерошенный и с заспанными глазами. За ним следовал личный камердинер графа и его ординарец, все в одинаковом состоянии внезапно разбуженных и недоумевающих людей.

Граф объявил о своей нужде, и преданные слуги заботливо столпились возле его походной койки. Джино помог ему встать с постели, словно он был инвалидом, камердинер подал стеганый халат из роскошного синего китайского шелка, расшитого яростно оскалившимися красными драконами, затем присел и обул ноги графа в тапочки из телячьей кожи, тогда как ординарец поспешно разбудил толчками личную охрану графа и выстроил их всех перед палаткой.

Граф выступил из палатки, и процессия, вооруженная и с хорошим освещением, проследовала к походному сортиру, вырытому исключительно для личных нужд графа. Джино вошел первым и обследовал маленькое, крытое тростником сооружение на предмет наличия змей, скорпионов и разбойников. И только когда он вышел и объявил, что внутри вполне безопасно, граф позволил себе туда войти. Эскорт стоял снаружи по стойке «смирно» и уважительно прислушивался к звукам, доносившимся изнутри, пока их вдруг не прервал душераздирающий, всесокрушающий и сотрясающий землю рев льва-самца.

Граф пулей вылетел из сортира, его лицо побледнело и заблестело от пота в свете фонаря.

– Матерь Божья, что это такое?! – возопил он. – Во имя всех святых, что это?!

Никто не мог ему ответить, а если сказать по правде, никто вообще не проявил никакого желания отвечать, и графу пришлось быстренько догонять свой вооруженный эскорт, который длинными прыжками мчался обратно к лагерю.

Оказавшись в безопасности, в своей ярко освещенной палатке, и окруженный стремительно собравшимися офицерами, граф немного успокоился, а его пульс перестал частить, и тогда один из офицеров предложил послать за кем-нибудь из проводников из числа туземцев-эритрейцев и расспросить его об источнике этих страшных ночных звуков, повергших весь батальон в состояние ужаса и оцепенения.

– Лев? – переспросил граф, затем повторил еще раз: – Лев? – Бессмысленный страх испарился, потому что к этому моменту на востоке уже появились первые проблески зари, и грудь графа начала взволнованно вздыматься, возбуждаемая охотничьими инстинктами.

– Как мне представляется, граф, эти звери, вероятно, терзают тела антилоп, которые вы оставили валяться в пустыне, – сообщил ему переводчик. – Их привлек запах крови.

– Джино! – рявкнул граф. – Неси сюда «манлихер» и скажи шоферу, чтобы немедленно подогнал «роллс-ройс» к палатке!

– Полковник, – вмешался майор Луиджи Кастелани, – батальон по вашему приказанию готов выступить на заре.

– Приказ отменен! – резко бросил полковник. Он уже представлял себе великолепный трофей – шкуру льва, расстеленную на полу перед письменным столом в стиле Людовика XIV в библиотеке его замка. Он прикажет изготовить ее с раскрытой пастью, демонстрирующей огромные белые клыки, и яростно выпученными желтыми стеклянными глазами. Картина этой разверстой пасти и клыков внезапно напомнила ему о недавней смертельно опасной схватке с сернобыком, что оказало на графа значительное воздействие.

– Майор, – приказал он, – мне нужно сопровождение из двадцати человек и грузовик для их перевозки, все в полной боевой готовности, с сотней патронов боезапаса у каждого. – Граф отнюдь не собирался рисковать.

Лев оказался взрослым самцом шести лет от роду и, подобно большей части местной разновидности рода, был крупнее лесных львов – более трех футов в холке и весом больше четырехсот фунтов. Солнечный свет подчеркивал красновато-охровый оттенок его шкуры и превращал гриву в золотистый ореол. Густая и длинная, она обрамляла всю его широкую, чуть приплюснутую морду и уходила далеко назад, за плечи, низко свисая под грудью и животом, так что почти волочилась по земле.

Он тяжело двигался, низко опустив голову и грузно переваливаясь с боку на бок при каждом шаге. Дыхание вырывалось из пасти с низким хрипом, похожее на взрыв, и зверь время от времени останавливался, мотал головой и щелкал зубами, отгоняя синеватое облачко назойливых мух, что вились над раной у него в боку. Потом вылизывал эту маленькую темную дырочку, из которой непрерывно сочилась бледно-розовая, словно водянистая, кровь. Длинный розовый язык то и дело мелькал, высовываясь из пасти и убираясь назад, и с резким шуршащим звуком лизал шкуру. От этого постоянного вылизывания волосы вокруг раны повылазили, и она приобрела вид бледного выбритого пятнышка.

Пуля из 9,3-миллиметрового «манлихера» поразила его в тот момент, когда он уже повернулся, чтобы бежать прочь. Она вошла в него под углом, в паре дюймов позади последнего ребра, с силой девяти тонн, опрокинув зверя на землю, отчего вокруг поднялось целое облако бледной пыли. Пуля в медной рубашке, но с мягким свинцовым кончиком при попадании раскрылась как грибок и разворотила льву все внутренности, разорвала кишки и перерезала четыре крупные брюшные вены. Она прошла достаточно близко от почек, чтобы нанести обеим сильные повреждения, так что теперь, когда лев останавливался, выгибал спину и приседал, чтобы выпустить струйку окрашенной кровью мочи, он издавал громкие стоны, напоминающие рокот барабанов при публичной казни. В конце своего смертельного пути пуля вонзилась в перемычку тазового пояса и застряла там, уткнувшись в кость.

Оправившись от удара, лев поднялся на ноги и пустился в стремительное бегство, низко пригибаясь и укрываясь за зарослями кустарника. И хотя землю вокруг него с мягким тупым звуком взрывали одна за другой не менее дюжины пуль, поднимавших фонтанчики пыли, ни одна из них уже не попала.

В этом прайде было семь львов. Еще один самец, более старый и грузный, с более темной гривой, две молодые изящные взрослые самки, у одной из которых гибкое тело отяжелело от носимого во чреве потомства, и трое подростков, еще в пятнах щенячьего окраса на шкурах, игривые как котята.

Более молодой лев был единственным, кто уцелел в этом грохоте оглушительных винтовочных выстрелов, но при каждом шаге он ощущал тяжесть сгустка свернувшейся крови, который как густое желе болтался у него в брюшной полости. Наваливающаяся летаргическая слабость сковывала все его движения, но жажда гнала вперед. Эта жажда как обжигающая боль завладела всем его телом.

На рассвете выяснилось, что «Свинья Присцилла» глубоко, по самое днище, увязла в соленой трясине и все четыре колеса не в состоянии ее вытащить из этого кашеобразного соленого месива, плещущегося под твердой наружной коркой солончака.

Джейк разделся по пояс и принялся безостановочно рубить кустарник тяжелым топором на длинной рукояти, пока остальные собирали охапки шипастых веток, которые он нарубил, и тащили их на снежно-белую поверхность солончака, ругаясь и проклиная полученные уколы и царапины.

Джейк трудился с яростью, походившей на самоистязание, словно он наказывал самого себя за недостаточное внимание, в результате которого машина так здорово застряла, что это грозило обернуться задержкой по крайней мере на целый день. Утомление и жара, туманившие сознание, не могли служить ему извинениями; да, он не понял, насколько предательски ненадежна эта гладкая белая территория, а ведь Грегориус предупреждал именно об этой опасности. Он работал топором, начав за час до подъема солнца, до того времени, пока вместе с солнцем установилась и нестерпимая жара и пока возле застрявшей машины не набралась целая гора срубленных веток.

После этого Гарет помог ему сложить под моторным отсеком машины мощную опору из плоских камней и более толстых веток. Им пришлось, лежа на боку в пыли, подлезть под днище, чтобы установить на эту опору здоровенный винтовой домкрат, после чего они медленно приподняли переднюю часть машины, по очереди поворачивая ручку этого приспособления.

По мере того как передние колеса поднимались на дюйм при каждом таком повороте, Вики и Грегориус подкладывали под них спутанные ветки. Работа была медленная и трудоемкая, а потом пришлось повторить то же самое, поднимая и задние колеса.

Было уже за полдень, когда «Свинья Присцилла» поднялась, покачиваясь, жалкая и одинокая, на четырех кучах сплющенных веток, но ее брюхо теперь наконец возвышалось над поверхностью солончака.

– Ну, что теперь? – спросил Гарет. – Попробуем сдать назад?

– Единственный оборот колес выбросит эти кучи мусора наружу, и она снова затонет. – Джейк крякнул и вытер с груди пот скомканной рубашкой. Он посмотрел на Гарета и почувствовал раздражение, потому что даже после пяти часов тяжких трудов на солнцепеке, после ползания в жуткой пыли под днищем машины и работы с рукояткой домкрата тот едва вспотел, его одежда оставалась безупречной и – еще один вызывающий злость фактор – волосы майора по-прежнему были аккуратно причесаны.

Работая под руководством Джейка, они нарубили еще веток и сложили их в виде гати, ведущей с солончака обратно, на более твердый грунт. Это должно было помочь более равномерно распределить вес машины и предотвратить ее новое проваливание сквозь соляную корку.

Потом Вики осторожно подвела «Мисс Вихлягу» к краю солончака, сдала назад и поставила ее прямо напротив сложенной гати. Мужчины сплели воедино три толстых манильских каната и закрепили один конец на застрявшей машине, а другой за машину Вики, и два броневика оказались соединены этой не слишком надежной связью.

Гарет забрался в кузов «Присциллы» и сел за руль, а Джейк и Грегориус, вооружившись двумя самыми толстыми ветками, уже стояли возле колес, готовясь их приподнять.

– Какие-нибудь молитвы помнишь, Гари? – выкрикнул Джейк.

– Нет, в этом я не силен, старина.

– Ну, тогда надуйся и выпяти верхнюю губу, – передразнил его Джейк и издал жуткий вопль, подавая сигнал Вики, и та подтвердила полученную команду, махнув рукой перед тем, как ее голова скрылась в люке водительского отделения «Мисс Вихляги». Рокот мотора усилился, канат натянулся, и «Мисс Вихляга» тронулась вверх по небольшому склону перед солончаком.

– Держите руль прямо, – прокричал Джейк, и они с Грегориусом всем своим весом навалились на импровизированные рычаги, добавляя ту самую лишнюю унцию усилия, необходимую, чтобы перенести часть веса застрявшей машины на сложенную из веток гать.

Медленно, с огромным трудом громоздкая и неуклюжая машина покатилась по солончаку назад, пока не достигла твердой земли, и все четверо с облегчением и радостью перевели наконец дух.

Джейк достал из своего тайного запаса две бутылки «Таскера», дабы отпраздновать столь радостное событие, но их содержимое оказалось таким теплым, что половина его выплеснулась наружу мощными фонтанами, как только они были открыты, так что каждому досталось всего по глотку.

– Мы сможем к ночи добраться до нижнего течения Аваша? – спросил Джейк, и Грегориус посмотрел на небо, прикидывая высоту солнца, прежде чем ответить.

– Если не будем зря терять время, – сказал он.

Двигаясь по-прежнему по компасу, они достигли песчаной пустыни с ее возвышающимися, похожими на спины китов дюнами, отбрасывающими заманчивые тени в углубления между ними. Цвет песка варьировал от темно-красного до нежнейшего розового и белого как тальк, он был настолько мелкий и мягкий, что ветер поднимал над вершинами всех дюн длинные, похожие на дым султаны.

По команде Грегориуса они свернули на север и через полчаса выехали к узкому длинному каменистому отрогу, этакому языку из бурого железняка, разрезавшему песчаную пустыню и образовывавшему узенькую дорожку между перемещающимися под ветром барханами. И медленно двинулись по этому каменистому мостику, следуя его изменчивому курсу; так они прошли двенадцать миль среди нависающих с обеих сторон барханов.

Вики решила, что их поход очень напоминает бегство евреев из Египта и переход через Красное море. И барханы казались ей застывшими морскими волнами, которые могут в любой момент обрушиться вниз и раздавить их. Она с огорчением подумала, что вряд ли когда-нибудь сумеет должным образом описать дикую, первобытную красоту этого многоцветного песчаного моря.

Совершенно неожиданно они выбрались, так что сами изумились, на поросшую травами равнину эфиопского предгорья. Сама пустыня осталась позади, и хотя теперь перед ними расстилалась сильно пересеченная и высохшая саванна, по пути по крайней мере время от времени встречались покрытые колючими шипами деревья, а землю покрывал почти не тронутый ковер высохшей травы и низкого колючего кустарника. Хотя трава была такая хилая и иссохшая, что солнце вытравило из нее все цвета, она поблескивала серебром и казалась страшно жесткой, словно схваченная изморозью.

Но больше всего энтузиазма вызвал вид далеких, но уже вполне различимых очертаний гор. Они теперь возвышались над дальним краем видимого им пространства как далекий ориентир, зовущий вперед.

По этому покрытому низкой травой грунту машины с ревом радостно рванули вперед, изредка проваливаясь в попадавшие под колеса норы трубкозубов и сминая колючие кусты, возникавшие на их пути по мере продвижения.

В последних отсветах дня, когда Джейк уже решил было объявить привал, плоская равнина впереди вдруг чудесным образом раскрылась и расступилась, и перед ними, в пятидесяти футах ниже, открылись круто спускающиеся вниз склоны усеянного камнями ущелья, пробитого рекой Аваш. Все остановили машины и выбрались наружу, сбившись в кучку на краю провала.

– Вот и Эфиопия, всего в двухстах ярдах от нас. Два года назад я в последний раз касался почвы родной страны, – произнес Грегориус, и его огромные темные глаза блеснули в последних лучах заходящего солнца. Тут он оставил высокопарный тон и принялся объяснять:

– Река сходит с высоких гор недалеко от Аддис-Абебы, а потом течет по ущелью вниз, на равнину. Недалеко отсюда вниз по течению она переходит в неглубокие болота, где ее воды уходят в песок и пропадают. Тут, где мы стоим, еще французская территория, впереди – Эфиопия, а дальше к северу – итальянская Эритрея.

– А далеко отсюда до Колодцев Чалди? – прервал его Гарет. Для него это означало конец пути и мешок золота.

Грегориус пожал плечами:

– Наверное, миль сорок.

– И как мы будем переправляться через вот это? – пробормотал Джейк, смотря вниз, в смутно различимые глубины ущелья, где стоячая вода в мелких заводях отсвечивала тусклым серебром.

– Вверх по течению есть старый караванный путь на Джибути, – ответил ему Грегориус. – Возможно, придется немного покопать, чтобы устроить нормальный спуск с берега, но, думаю, нам удастся там переправиться.

– Надеюсь, ты прав, – сказал Гарет. – Слишком далеко нам придется возвращаться отсюда тем же путем, каким мы сюда добрались.

Вид воды, которую Вики Камберуэлл мельком разглядела в глубине ущелья, преследовал ее всю ночь. Ей снились пенящиеся горные потоки и рассыпающиеся струями водопады, поросшие мхами огромные валуны, колышущиеся зеленые водоросли в глубине ледяных вод, и она проснулась невыспавшаяся и усталая, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу и шее. В небе виднелись лишь первые проблески зари.

Она решила, что не спится сейчас только ей. Забравшись в машину, она достала полотенце и сумку с туалетными принадлежностями, но когда спрыгнула на землю, услышала звон гаечного ключа о металл и увидела Джейка, склонившегося над моторным отсеком своей машины.

Девушка попыталась незаметно выскользнуть из лагеря, но тут он внезапно выпрямился.

– Куда это вы собрались? – требовательно осведомился он. – Так я и знал! Послушайте, Вики, мне совершенно не нравится, что вы шляетесь где-то вне лагеря в полном одиночестве.

– Джейк Бартон, я такая грязная, что сама чувствую, как от меня воняет. И никто и ничто не остановит меня на пути к воде! Я иду вниз!

Джейк, поколебавшись, предложил:

– Может, мне лучше пойти с вами?

В ответ она только рассмеялась, а он уже достаточно хорошо был знаком с этой леди, чтобы больше не спорить. Он смотрел ей вслед, наблюдая, как она поспешно спускается с края ущелья и исчезает за крутым склоном, и испытывал какие-то непонятные дурные предчувствия, которым и сам не мог найти оснований.

Из-под ног Вики сыпалась вниз рыхлая земля и камешки, и она, уняв собственное нетерпение, стала продвигаться к воде более осторожно, пока не вышла на узкую звериную тропу, которая спускалась вниз под более удобным углом. Облегченно вздохнув, она пошла дальше по этой тропинке. Ее ступни, неслышно ступая по мягкой земле, точно следовали цепочке округлых пятипалых следов покрупнее, чем чайное блюдце, глубоко вдавленных в почву под значительным весом животного, которое их оставило. Вики не смотрела вниз, а если бы глянула, то вряд ли распознала бы то, что видит. Слабые отблески от заводей манили ее к себе как маяк.

Когда она достигла дна ущелья, то обнаружила, что река настолько обмелела, что вода в ней еле движется. Заводи были очень мелководные, со стоячей водой, еще теплой от вчерашней жары. В половодье воды реки Аваш пробили верхние, более мягкие слои почвы, добравшись до твердого каменного основания из бурого железняка, образовывавшего дно ущелья.

Вики стащила с себя насквозь пропотевшую одежду и вошла в одну из мелководных луж, радостно охая при прохладном прикосновении воды к коже. Она села, погрузившись до пояса, и стала зачерпывать воду горстями и плескать себе в лицо и на грудь, смывая пыль и потеки засохшего соленого пота.

Потом вброд добралась обратно до берега и достала из сумки бутылку шампуня. Вода была такая мягкая, что она быстренько взбила у себя на голове целую шапку мыльной пены, которая стекала по шее на обнаженные плечи.

Потом, смыв пену, она обвязала голову полотенцем, соорудив нечто вроде тюрбана, а затем опустилась на колени и принялась скрести все тело, радуясь ощущению скользкой пены и ее тонкому аромату. Когда она с этим покончила, солнце уже взошло, и она знала, что остальные тоже встали и с нетерпением ждут продолжения похода.

Девушка вышла из воды и остановилась на минутку, чтобы ощутить голой мокрой кожей первые дуновения утреннего ветерка, и тут вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она быстро обернулась, чуть присев и инстинктивно прикрыв руками грудь и низ живота.

Золотистые глаза, что наблюдали за нею, были свирепые, а зрачки являли собой блестящие черные щелочки. Они смотрели пристально, не мигая.

Огромный красновато-золотистый зверь лежал, сжавшись, на ровном каменном выступе, чуть выдававшемся из противоположного склона ущелья. Он лежал, подобрав передние лапы под нижнюю челюсть, и в его угрожающей неподвижности явно таилась смертельная опасность, от которой мороз пробирал по коже, хотя Вики не сразу поняла, кого она перед собой видит.

Затем, очень медленно, черная грива вздыбилась, распустившись вокруг головы и еще больше увеличивая и без того впечатляющую массивную фигуру зверя. Потом он взмахнул хвостом и начал им ритмично бить себя по бокам, как метроном.

И только тут Вики поняла, кто перед ней. В памяти тут же всплыли отзвуки того жуткого рева, который она слышала ночью, и она заорала.

Джейк как раз закончил регулировать установку зажигания в своей машине и закрыл капот. Он поднял с земли узкогорлую бутыль с раствором каустической соды, собираясь отмыть ею грязь с рук, но в этот момент услышал крик и, не раздумывая, бросился на выручку.

Вопль был пронзительный и отчаянный, само выражение смертельного ужаса, так что сердце Джейка запрыгало и застучало, а когда крик раздался снова, еще более пронзительный, он прыгнул вниз и съехал по крутому склону в ущелье.

Прошло всего несколько секунд с момента, когда он услышал первый вопль, а он уже скатился, съехал на каменистое дно ущелья возле заводи.

И увидел скрючившуюся на краю у воды голую девушку, прижавшую обе руки ко рту. Тело было белое и стройное, с маленькими твердыми округлыми ягодицами и длинными ногами.

– Вики! – крикнул он. – Что случилось?

Она быстро обернулась к нему, и при ее движении груди тяжело мотнулись, круглые и белые, с большими розовыми сосками, от страха и холода вставшими торчком. Даже в столь экстремальной ситуации он не мог не скользнуть взглядом по гладкой, бархатистой на вид плоскости живота и темному пушистому треугольнику. А девушка уже неслась к нему на своих длинных, как у жеребенка, ногах, и лицо у нее было смертельно-белого оттенка, а зеленые глаза с золотистыми искорками в ужасе широко распахнуты.

– Джейк! – кричала она. – О Боже, Джейк!

И тут он заметил какое-то движение позади нее, на противоположном берегу реки.

Рана за ночь запеклась и затвердела и почти парализовала задние конечности льва, а из брюшной полости сочился гной. Движения льва настолько замедлились, что естественный рефлекс, вызывающий злобу при виде человека, даже проснувшись, не был достаточно силен, чтобы побудить зверя к нападению.

Однако звук человеческого голоса немедленно разбудил в нем память об охотниках, которые причинили ему эту ужасную боль, и злоба вспыхнула сильнее.

А потом рядом с первой возникла еще одна, столь же ненавистная двуногая фигура, отчего шум усилился, и всего этого было достаточно, чтобы зверь преодолел свое нежелание двигаться и парализующую тело летаргическую сонливость. Лев чуть приподнялся и издал рев.

Джейк проскочил еще четыре шага, поймал Вики, и она попыталась обвить его шею руками, ища спасения, но он уклонился от этих объятий, схватил ее левой рукой за плечо – при этом его пальцы так глубоко впечатались ей в кожу, что боль привела ее в чувство. Используя уже набранную ею на бегу инерцию, он придал ей дополнительное ускорение, швырнув дальше по тропинке, ведущей вверх по склону.

– Беги! – крикнул он. – Прочь отсюда!

А сам обернулся к раненому животному, которое как раз бросилось со своего уступа в воду.

И только сейчас Джейк понял, что по-прежнему сжимает в руке бутыль с каустической содой. Лев быстрыми прыжками преодолевал мелкую заводь со стоячей водой, направляясь прямо к нему. Несмотря на рану, он двигался гибко и грациозно, являя собой прямую и явную угрозу. Он был уже так близко, что Джейк различал каждый прямой и жесткий волосок на его изогнутой верхней губе и слышал клокотание воздуха у него в глотке. Он оставался на месте, давая льву приблизиться, потому что повернуться и бежать было бы сущим самоубийством. И только в самый последний момент он отвел руку назад, как нападающий в баскетболе, и метнул бутыль.

Бутыль угодила льву прямо в голову, попав в самую середину широкого лба, как раз когда он мягко прыгнул вперед и вверх, собираясь взобраться на выступ, на котором остановился Джейк.

Бутылка разбилась, разбросав вокруг фонтан сверкающих стеклянных осколков и брызг жгучей жидкости. Она залила льву глаза, тут же его ослепив, а едкий запах концентрированного аммиака заполнил ему пасть и обжег ноздри, лишив его нос чувствительности к запахам, а самого его совершенно лишил равновесия, и он оступился и упал, ревя от боли в сожженных глазах и пылающей от ожога глотке, и свалился в мелкую заводь, где беспомощно заворочался и задергался, лежа на спине.

Джейк бросился вперед, стремясь полностью использовать те несколько секунд, которые ему удалось выиграть. На бегу он нагнулся и поднял с земли обкатанный водой обломок бурого железняка, формой и размерами напоминающий футбольный мяч, и высоко поднял его над головой, держа обеими руками.

Едва он успел приготовиться, прочно встав над заводью, как лев, выбравшийся наконец из воды, вслепую бросился на него снова. И Джейк обрушил на него камень, и тот, словно пушечное ядро, раздробил зверю шейные позвонки как раз в том месте, где мокрая грива прикрывала их соединение с черепом. Удар расколол и основание черепа, так что смертельно искалеченный зверь рухнул и скатился вниз, упав на бок и наполовину погрузившись в воду.

Джейк несколько очень долгих секунд стоял над ним, тяжело дыша от напряжения, потом наклонился вперед и прикоснулся кончиками пальцев к длинным светлым ресницам, росшим вокруг открытого и неподвижного золотистого глаза. Глазное яблоко уже помутнело под воздействием жгучей жидкости. Прикосновение Джейка не вызвало никакой ответной реакции, лев уже не моргал; было ясно, что он мертв. Джейк повернулся и обнаружил, что Вики ослушалась его приказа и никуда не убежала. Она стояла, застыв на месте, там, где он ее оставил. У него екнуло сердце, и он быстро подошел к ней. Она с рыданиями бросилась ему в объятия и прижалась к груди. Джейк понимал, что это объятие вызвано пережитым ужасом, а вовсе не какими-то нежными чувствами, но по мере того как замедлялся ритм его собственного сердца, а из крови уходил адреналин, он осознавал, что заработал очень приличные очки. Когда спасаешь девушку от смерти, она просто обязана начать относиться к тебе очень серьезно. К такому выводу он пришел и улыбнулся сам себе, еще не совсем уверенно. Все его чувства резко обострились от пережитой огромной опасности. Он почувствовал аромат хорошего мыла и острый запах каустика и с мучительной ясностью ощутил прижавшееся к нему тонкое стройное женское тело и тепло ее кожи у себя под ладонями.

– Ох, Джейк! – прошептала она хрипло, и в этот самый момент он с понял, что она готова, чтобы он взял ее, взял прямо здесь, на этом черном каменном уступе на берегу Аваша, рядом с еще теплым трупом льва.

Уверенность была полной, и его руки, скользнув по телу девушки, немедленно получив полное подтверждение – оно мгновенно отреагировало, она подняла лицо и подставила губы. Они немного дрожали, и он чувствовал у себя на лице ее дыхание.

– Какого черта вы тут делаете? – раздался сзади голос Гарета. Он эхом разлетелся надо всем мрачным глубоким ущельем. Майор стоял на вершине обрыва, высоко над ними. Под мышкой у него была зажата винтовка «лиэнфилд», и он, кажется, намеревался спуститься к ним.

Джейк развернул Вики, прикрывая ее собственным большим телом, и, сбросив с себя молескиновую куртку, прикрыл ее наготу. Куртка доходила ей до середины бедер и сбивалась в пышные складки под мышками. Она все еще дрожала, как котенок в снежную бурю, дыхание было прерывистым и тяжелым.

– Не стоит беспокоиться, – крикнул Джейк Гарету. – Тебя тут не оказалось, когда нужна была помощь, а теперь ты тем более не нужен. – Он порылся в кармане и достал большой носовой платок из довольно грубой ткани. Вики приняла его со слабой, дрожащей улыбкой.

– Высморкайся, – сказал Джейк. – Потом надевай штанишки, пока вся банда не примчалась сюда тебе помогать.

На Грегориуса происшедшее произвело столь сильное впечатление, что на несколько минут он потерял дар речи. Нет в Эфиопии другого подвига, достойного столь высокой оценки, как охота на льва в одиночку и победа над взрослым, матерым хищником. Воин, совершивший такой подвиг, носит после этого шкуру убитого льва как знак высшей доблести и пользуется всеобщим уважением. Человека, застрелившего льва, уважают; человека, поразившего льва копьем, глубоко почитают, ему поклоняются. Но Грегориусу никогда не приходилось слышать о таком, кто убил льва камнем и бутылкой каустической соды.

Он собственноручно снял со льва шкуру. Еще до того, как Грег покончил с этим делом, над зверем уже кружились черные крылатые стервятники, описывая широкие круги над головой. Он оставил освежеванную розовую тушу в реке, а еще влажную шкуру притащил в лагерь, где Джейк уже обдумывал дальнейший маршрут к Колодцам Чалди. Ему было совершенно наплевать на этот трофей, как Грег ни пытался объяснить ему значимость подобного достижения.

– У моего народа вы будете пользоваться огромным уважением, Джейк. Куда бы вы ни пошли, люди будут указывать на вас.

– Отлично, Грег. Просто великолепно. А теперь давай, двигай задницей.

– Я прикажу изготовить для вас боевую шапку из его шкуры, – настаивал на своем Грег, прикручивая свернутую в рулон шкуру к крылу машины Джейка. – Когда гриву как следует расчешут, она будет выглядеть просто великолепно.

– Это лишь ненамного улучшит его нынешнюю прическу, – сухо заметил Гарет. – Должен согласиться, это был отличный медовый месяц, и Джейк – потрясный парень, однако, как он сам уже говорил, давайте двигаться дальше, пока меня не начало тошнить.

Когда все отправились по своим машинам, Грегориус задержался возле Джейка и тихонько показал ему сплющенную грибом пулю в медной рубашке, которую извлек из дыры возле тазового пояса льва.

Джейк остановился и как следует рассмотрел ее, поворачивая на ладони.

– Девять и три десятых миллиметра, – заключил он. – Это спортивное оружие, не боевое.

– Сомневаюсь, что в Эфиопии найдется хоть одна винтовка, которая выпустила бы эту пулю, – серьезно заметил Грег. – Это винтовка иностранца.

– Пока что не стоит трубить тревогу, – сказал Джейк и вернул ему пулю. – Но будем об этом помнить.

Грегориус уже повернулся, чтобы идти, но потом остановился и застенчиво сказал:

– Джейк, даже если этот лев был уже ранен, все равно это самый доблестный поступок, о каком я когда-либо слышал. Я часто на них охотился, но ни одного пока что не застрелил.

Джейк был тронут восхищением юноши. Он хрипло засмеялся и хлопнул Грега по плечу:

– Следующего я предоставлю тебе.

Они продвигались дальше, следуя извилистому руслу реки Аваш, через заросшую травами саванну, понемногу приближаясь к горам, и с каждым часом их пики становились все выше и четче выделялись на фоне неба. В жарком мареве впереди уже показались каменистые отроги и заросшие деревьями ущелья, стеной возвышавшиеся на горизонте.

Совершенно внезапно перед компанией открылась поперечная старая караванная дорога, пересекавшая их путь в том месте, где крутые берега Аваша немного понижались. Брод через реку за столетия был изрядно утоптан проходившими здесь многочисленными тяжело нагруженными вьючными животными и людьми, которые их вели, поэтому следы на обоих берегах превратились в глубокие траншеи в красноватой земле, обходящие все крупные валуны или каменистые выступы.

Трое мужчин трудились под слепящим солнцем, работая лопатами и кирками в облаке тончайшей красноватой пыли, уже запорошившей им волосы и тела. Они ровняли ухабистый путь, заполняя землей глубокие колеи, извлекая булыжники и пуская их катиться вниз, в русло реки. Ночь они проспали сном смертельно вымотанных людей, не обращая внимания на боль стертых рук и истерзанных мышц.

На следующее утро Джейк поднял всех с первыми лучами солнца и снова заставил работать – очищать и разравнивать спуск и подъем, копать и дробить кирками твердую как камень, иссохшую землю, пока на каждом берегу не образовалось по грубо укатанной, но проходимой дороге.

Гарет должен был вести через реку первую машину. Он встал во весь рост, каким-то образом ухитряясь выглядеть при этом веселым и безукоризненно одетым, хоть и был весь покрыт тонким слоем красной пыли, улыбнулся Джейку и театрально возопил:

– Noli illegitimi carborundum! – И исчез в стальном чреве броневика.

Мотор взревел, и машина, раскачиваясь и скользя, стала спускаться по крутому пандусу из только что насыпанного грунта, переваливаясь и подскакивая, пересекла по черному каменистому дну реку и выбралась на противоположный берег.

Когда ее колеса, взвизгивая и буксуя, начинали вхолостую крутиться на мягком красном грунте, выбрасывая назад шлейфы песка и пыли, Джейк и Грегориус уже стояли рядом наготове и тут же всем весом наваливались на задний борт, чего оказалось вполне достаточно, чтобы машина пошла дальше. Так она потихоньку взобралась по почти вертикальному подъему, виляя задком и уходя в занос от тяжких усилий крутящихся колес, пока наконец не выскочила наверх, и тогда Гарет вырубил мотор и, улыбаясь, выпрыгнул наружу.

– Отлично, теперь остальные машины можно будет вытянуть канатом на самый верх. – И он достал сигарку.

– Что это был за образчик кухонной латыни, который ты там процитировал? – спросил Джейк, беря у него сигарку.

– Старый фамильный боевой клич, – пояснил Гарет. – Его выкрикивали мои воинственные предки Суэйлсы в битвах при Гастингсе, при Азенкуре, а также при грабеже магазинов по всему миру.

– И что он означает?

– Noli illegitimi carborundum! – Гарет снова улыбнулся, прикуривая сигарку. – Он означает: «Не позволяй всяким ублюдкам стереть тебя в порошок!»

Одну за другой они спустили три остальные машины вниз, в ущелье, а потом вытянули их наверх. Вики сидела за рулем, Гарет своей машиной тянул канат, а Джейк и Грегориус толкали. Так они вытащили все броневики на ровную, выжженную солнцем почву Эфиопии. Был уже почти вечер, когда они, тяжело дыша, растянулись в длинной тени, отбрасываемой «Мисс Вихлягой», и позволили себе отдохнуть, покурить и выпить дымящегося, наскоро приготовленного чая.

Тут Грегориус сказал:

– Никаких препятствий впереди больше нет. Сплошь открытое пространство, всю дорогу до Колодцев Чалди. – И он улыбнулся всем троим, показав белоснежные зубы. – Добро пожаловать в Эфиопию!

– Говоря откровенно, старина, я бы предпочел сейчас сидеть в баре старика Харри в Париже, на рю Дону, – мрачно поведал Гарет. – Именно это я непременно проделаю очень скоро, после того как Тоффи Сагуд сунет в мою молочно-белую ладошку кошелек с золотом.

Джейк вдруг встал и начал вглядываться в пляшущее жаркое марево, которое по-прежнему волнами поднималось вверх от раскаленной земли подобно крутящейся жидкой субстанции. Потом бросился к своей машине, запрыгнул в башню и выскочил обратно с биноклем в руке.

Остальные тоже поднялись на ноги, с тревогой наблюдая, как он наводит бинокль.

– Всадник, – сказал Джейк.

– Сколько? – быстро спросил Гарет.

– Один. Скачет прямо сюда, очень быстро.

Гарет кинулся к машине за винтовкой и вернулся, на ходу загоняя патрон в ствол.

Теперь всадника видели уже все. Он скакал галопом сквозь пронизанное миражами крутящееся марево, так что сначала казалось, что всадник и лошадь плывут, оторвавшись от земли, а потом – проваливаются обратно и чудесным образом увеличиваются в размерах, приобретая очертания огромных слонов, летящих в раскаленном от жара воздухе. За скачущей лошадью тянулся шлейф пыли, и только когда всадник оказался достаточно близко, его стало возможно рассмотреть.

Грегориус издал вопль, словно олень-самец во время гона, и выскочил на солнцепек навстречу прибывшему. Демонстрируя высший класс верховой езды, всадник так резко осадил своего крупного белого жеребца, что тот встал на дыбы, молотя в воздухе передними ногами. Человек спрыгнул с седла, весь в развевающихся белых одеждах, и бросился в распростертые объятия Грегориуса.

Две фигуры слились в чувственном объятии, и при этом оказалось, что в руках Грегориуса незнакомец выглядит маленьким и очень изящным. Оба что-то выкрикивали, как две птички, и громко смеялись, приветствуя друг друга.

Потом, держась за руки и не отрывая глаз друг от друга, они подошли к группе, что ждала их возле машин.

– Позвольте вам представить Сару Сагуд, – сказал Грегориус. – Это моя кузина, младшая дочь моего дяди. Кроме того, она, несомненно, самая красивая девушка во всей Эфиопии.

– Готов разделить твою точку зрения, – заявил Гарет. – Она и впрямь очень мила. – Потом Грегориус представил кузине по очереди всех своих товарищей, называя их по имени, а она улыбалась каждому, и ее лицо правильной формы, несущее печать спокойствия и безмятежности древнеегипетских принцесс, с тонкими, изящными чертами аристократки и точеным носиком Нефертити тут же менялось, приобретая озорное и шаловливое выражение, свойственное непосредственному ребенку.

– Я знала, что вы будете переправляться через Аваш именно здесь, это единственный брод, вот и прискакала, чтобы вас тут встретить.

– Она хорошо говорит по-английски, – гордо отметил Грегориус. – Наш дедушка всегда настаивал, чтобы все его дети и внуки умели говорить по-английски. Он и сам большой поклонник всего английского.

– У вас отличный выговор, – поздравила Сару Вики, хотя на самом деле ее английский был с сильным акцентом.

Девушка обернулась к Вики и снова заулыбалась.

– Это меня научили сестры из монастыря Святого Сердца в Бербере, – пояснила она и стала рассматривать Вики с откровенным и неприкрытым восхищением. – Вы очень красивая, мисс Камберуэлл, у вас волосы цвета осенней травы в наших горах.

Тут обычная сдержанность Вики явно ослабела. Она вспыхнула и засмеялась, но Сара уже перенесла свое внимание на бронированные машины.

– Ах, какие они прекрасные – у нас никто ни о чем другом не говорит с тех самых пор, как мы узнали, что они скоро к нам прибудут. – Она приподняла подол своей одежды, прикрывавшей очень плотно сидящие расшитые бриджи, и легко вскочила на стальную подножку «Мисс Вихляги». – С такими машинами мы быстро отправим итальянцев обратно в море. Ничто не устоит перед мужеством наших воинов и этими превосходными боевыми машинами. – Она театральным жестом раскинула руки в стороны, после чего повернулась к Джейку и Гарету: – Для меня это высокая честь, что я первая из своего народа могу выразить вам нашу благодарность.

– Не стоит благодарности, моя милая, – пробормотал Гарет. – Нам это доставило огромное удовольствие. – Он, правда, воздержался от вопроса, не забыл ли ее папаша прихватить с собой казну, а вместо этого спросил: – Ваши люди ждут нас у Колодцев?

– Мой дедушка прибыл туда вместе с отцом и со всеми моими дядьями. Его сопровождает личная гвардия и несколько сотен других воинов из харара, а также их жены и скот.

– Господи помилуй! – проворчал Джейк. – Вот это, черт побери, комитет по встрече!

В этот последний вечер перехода они разбили лагерь на берегу Аваша, под раскидистыми, как зонтик, ветвями деревьев, и допоздна сидели у мерцающих углей, оставшихся от костра, и разговаривали, обезопасив себя со всех сторон составленными в каре четырьмя могучими стальными машинами. В конце концов разговор иссяк и повисло усталое молчание, тогда Вики поднялась на ноги.

– Пойду прогуляюсь, а потом лягу.

Сара встала вслед за ней:

– Я с вами.

Ее восторг от Вики, восхищение ею были заметны всем. Сара последовала за Вики из лагеря как преданный хозяйке щенок.

Отойдя от лагеря, они уселись на корточки, в этакой дружеской манере, под ночным небом и роскошным звездным узором, и Сара очень серьезно сообщила Вики:

– Они оба страстно вас желают, Джейк и Гарет.

Вики неловко засмеялась, вновь выбитая из колеи прямотой девушки.

– Да ладно вам…

– Да-да, когда вы проходите мимо них, они становятся похожи на двух псов, тут же подбираются и вроде как начинают ходить друг вокруг друга, словно намереваясь нюхать друг друга под хвостом. – Сара захихикала, и Вики тоже улыбнулась.

– Кого из них вы выберете, мисс Камберуэлл? – настырно продолжала наседать Сара.

– А что, мне непременно нужно кого-то выбрать?

– Да нет, конечно, – успокоила ее Сара. – Можно ведь заниматься любовью с обоими.

– Вы бы так и поступили?

– Несомненно. Разве есть другой способ выяснить, который из них больше вас любит?

– Да, наверное, это так. – У Вики даже перехватило дыхание – так она старалась подавить смех, – но логика девушки произвела на нее сильное впечатление. В этой идее была своя привлекательность, это ей пришлось признать.

– Я буду любить двадцать мужчин, прежде чем выйду замуж за Грегориуса. Таким образом я буду совершенно уверена, что ничего не упустила и ни о чем не буду жалеть, когда состарюсь, – заявила Сара.

– Почему именно двадцать? – Вики старалась выдерживать такой же серьезный тон. – Почему не двадцать два или двадцать шесть?

– О нет! – твердо сказала Сара. – Я вовсе не хочу, чтобы люди считали меня распущенной женщиной.

Тут Вики больше не смогла сдерживаться и расхохоталась.

– Но как быть вам? – Сара уже вернулась к более насущной проблеме. – Кого из них вы выбрали бы первым?

– Попробуйте выбрать за меня сами, – предложила Вики.

– Это трудно, – призналась Сара. – Один сильный, и у него доброе сердце, а второй очень красивый и может оказаться умелым и опытным любовником. – Она покачала головой и вздохнула. – Это трудно. Нет, я не могу сделать выбор за вас. Могу только пожелать вам получить от этого большую радость и удовольствие.

Этот разговор разбередил Вики всю душу, гораздо сильнее, чем она могла себе представить. И хотя девушка устала и вымоталась после длинного дня в пути, она долго не могла заснуть и лежала, крутясь под одним одеялом на твердой, нагретой солнцем земле, обдумывая эти странные и совершенно невероятные идеи, что Сара посеяла у нее в душе. И она все еще не спала, когда Сара, спавшая рядом, поднялась, тихо как привидение, и пошла через весь лагерь туда, где спал Грегориус. Она уже сняла с себя длинную рубаху и осталась в одних бархатных бриджах, узких и плотно облегающих ноги, богато расшитых серебром. Тело у нее было тоненькое и стройное и в свете звезд и молодого месяца напоминало полированное эбеновое дерево. Грудь маленькая и высокая, талия тонкая. Она наклонилась над Грегориусом, и тот тут же поднялся, и эта парочка, волоча за собой одеяла и держась за руки, выскользнула из лагеря, оставив Вики в еще более расстроенном состоянии, чем прежде. Она лежала, прислушиваясь к звукам ночи, доносящимся из пустыни. Один раз ей показалось, что она услышала в темноте негромкий вскрик, но это вполне мог быть жалобный вой шакала. К тому времени, когда Вики наконец уснула, двое молодых эфиопов в лагерь еще не вернулись.

* * *

Радиограмма, которую граф Альдо Белли получил от генерала де Боно на седьмой день после того, как они покинули Асмару, причинила ему огромную боль и вызвала сильное негодование.

– Он обращается со мной как с подданным! – протестующее восклицал он, обращаясь к своим офицерам. И граф злобно потряс желтым бланком радиограммы, прежде чем зачитать текст сдавленным от гнева голосом. – «Настоящим приказываю вам…»! – Он недоуменно помотал головой. – Никаких вам «прошу» или «будьте любезны», вы заметили? – Он смял радиограмму и швырнул ее на брезентовую стенку штабной палатки, а сам начал расхаживать взад и вперед с важным видом, положив одну руку на кобуру пистолета, а другую на рукоять кинжала.

– Такое впечатление, что он не понимает смысла моих сообщений! – продолжал бушевать граф. – Видимо, мне нужно разъяснить ему положение лично. – Эта мысль вызвала у него взрыв энтузиазма. Неудобства обратного пути в Асмару будут в более чем значительной мере смягчены роскошными сиденьями и превосходными рессорами, разработанными Роллсом и Ройсом, а позднее более чем компенсированы почти цивилизованными условиями Асмары. Мраморная ванна, чистое белье, прохладные комнаты с высокими потолками и электрическими вентиляторами, последние газеты из Рима, компания милых и добрых юных девиц в казино – все это вдруг показалось ему невероятно привлекательным. Более того, это даст ему возможность лично проследить, как обрабатываются и упаковываются охотничьи трофеи, которые он уже успел собрать. Его очень беспокоила проблема правильного обращения с львиными шкурами, он желал, чтобы все пулевые отверстия были должным образом заштопаны. Мысль о том, что поездка даст ему возможность лишний раз напомнить генералу о его происхождении, неважном воспитании и политической незначительности, также была весьма привлекательной.

– Джино! – вдруг завопил он, и сержант вбежал в палатку, на ходу машинально наводя на фокус свою фотокамеру.

– Нет! Не сейчас! – Граф презрительно отодвинул от себя камеру. – Мы едем обратно в Асмару, на совещание с генералом. Предупреди водителя.

Двадцать четыре часа спустя граф вернулся из Асмары в желчном и грозном настроении. Беседа с генералом де Боно стала одним из самых неприятных моментов во всей его жизни. Он сперва даже не поверил, что генерал вполне серьезно угрожает снять его с должности командира и с позором отправить обратно в Рим. И не верил – до тех пор пока генерал и вправду не начал диктовать своему усмехающемуся адъютанту, капитану Креспи, соответствующий приказ.

Угроза подобно дамоклову мечу по-прежнему нависала над красивой кудрявой головой графа. У него в распоряжении теперь было всего двенадцать часов, чтобы добраться до Колодцев Чалди и захватить их; в противном случае – каюта второго класса на борту воинского транспорта «Гарибальди», через пять дней отплывающего из Массавы в Неаполь, уже зарезервированная за ним генералом.

Граф Альдо Белли отправил длинную и красноречивую телеграмму Бенито Муссолини, описав недостойное поведение генерала, и вернулся к своему батальону в жутком раздражении, совершенно не подозревая, что генерал предусмотрительно перехватил его телеграмму и втихую велел ее уничтожить.

Майор Кастелани не воспринял приказ о наступлении всерьез, ожидая в любой момент получить противоположные по смыслу распоряжения, так что пребывал в полном недоумении, когда вдруг обнаружил, что все-таки сидит в идущем первым грузовике, покрывающем последние очень пыльные мили по ухабистой дороге, ведущей в сторону заходящего солнца и к Колодцам Чалди.

Мощные ливни, веками обрушивавшиеся на высоченные массивы эфиопских гор, скатывались с их высот миллионами водопадов и ручьев и обрушивались на долины и равнины в низовье. Большая часть этих поверхностных вод в конечном итоге находила себе извилистые окольные пути в огромную дренажную систему – болота Суд, а оттуда – в истоки Нила, текущего на север, в Египет и далее в Средиземное море.

Меньшая часть этих вод прокладывала себе дорогу в теряющиеся в пустыне реки вроде Аваша или просто стекала вниз и исчезала без следа в рыхлых песчаные почвах саванны и пустыни.

Единственным исключением из этого геологического и климатического сценария, изменившим общее правило, стал водонепроницаемый щит из кристаллического сланца, который простирался от основания гор до конца равнины, неглубоко залегая под слоем красной почвы. Этот слой не пропускал стекавшую с гор воду и направлял ее в длинный и узкий подземный резервуар, указательным пальцем торчавший из основания ущелья Сарди и тянувшийся на шестьдесят миль в сухую, жаркую саванну.

Ближе к горам вода залегала на большей глубине, в нескольких сотнях футов под поверхностью земли, но чем дальше в саванну, тем больше земля понижалась, а слой сланца подходил ближе к поверхности, заставляя воды подземного озера подниматься до уровня менее сорока пяти футов от поверхности.

Тысячи лет эта территория служила гигантским пастбищем для огромного множества диких слонов. Неутомимые в поисках воды животные обнаружили наличие этого подземного озера, своими клыками и ногами врубились в почву и добрались-таки до воды. Охотники с тех пор истребили стада слонов, но вырытые животными колодцы поддерживались в открытом и доступном состоянии другими существами – дикими ослами, сернобыками, верблюдами и, конечно же, людьми, которые истребили слонов.

Ныне эти колодцы – а их насчитывалось больше дюжины на площади в две или три квадратных мили – представляли собой глубокие ямищи в красной как кровь земле. Склоны этих колодцев были изрыты узкими, сильно утоптанными тропинками и располагались ярусами, которые спускались так круто, что солнечные лучи редко достигали поверхности воды внизу.

Сама вода была сильно минерализованная, поэтому имела молочно-зеленоватый оттенок и тухлый металлический привкус, но тем не менее в течение столетий поддерживала в округе весьма представительную животную и растительную жизнь. Местная растительность, обладая развитой корневой системой, вытягивала влагу из глубоких водоносных слоев и разрасталась более густо и мощно, чем где-либо еще в этой сухой и почти безжизненной саванне.

Позади колодцев, ближе к горам, тянулась полоса пересеченной местности, усыпанной битым камнем, со множеством вади, мелких, но с крутыми склонами и приземистыми холмами, такими низкими, что выглядели они скорее как кучки красного латерита. За многие столетия пастухи и охотники, частенько посещавшие эти места, протоптали и пробили дорожки и выемки в склонах вади и холмов, так что теперь местность являла собой лабиринт из пещер и тоннелей.

Здесь сразу возникало впечатление, что мать-природа объявила территорию колодцев зоной мира. Сюда приходили и люди, и животные, но все как бы соблюдали настороженное перемирие, которое редко кто нарушал. Здесь, посреди серо-зеленых кустов верблюжьей колючки и густых зарослей кустарника, козы и верблюды паслись рядом с газелями и разнообразными антилопами, сернобыками и дикими ослами.

В полной тишине, которая всегда воцаряется здесь около полудня, колонна из четырех бронированных машин подъехала к колодцам с востока, и рев их моторов разнесся далеко во все стороны, долетев до тех, кто ждал их прибытия.

Джейк, как обычно, вел переднюю машину, за ним следовала Вики, потом Грегориус с Сарой, ехавшей в башне его броневика, тогда как ее белый жеребец скакал за ними на длинном чембуре. Позади двигался Гарет. Внезапно Сара вскрикнула, и ее высокий голос перекрыл рев моторов, а она стала показывать рукой в направлении неглубокой лощины, заросшей зелеными кустами и более высокими и деревьями с более густыми кронами. Джейк остановил колонну и вылез на башню.

Направив бинокль в ту сторону, он внимательно изучил лес, а затем вздрогнул, различив огромное скопление людей, движущихся прямо на них в туче легкой светло-желтой пыли.

– Господи! – пробормотал он. – Да там их, должно быть, сотни и сотни! – Ему даже стало не по себе. Приближающаяся орда выглядела не слишком дружелюбно.

Тут его отвлек стук копыт, раздавшийся совсем рядом, и мимо пронеслась Сара верхом на своем жеребце. Она сидела охлюпкой, без седла, и ее одежды развевались и трепетали за спиной, раздуваемые встречным ветром. Она что-то кричала в почти истерическом восторге, галопом приближаясь к орде всадников, движущихся навстречу, и ее поведение немного успокоило Джейка. И он снова дал колонне знак трогаться.

Первые всадники быстро приблизились, все в клубах пыли. Они скакали верхом на верблюдах и косматых лошаденках. Темнолицые свирепые воины в развевающихся грязноватых белых рубахах в сочетании с огромным разнообразием иных цветовых пятен. Дикими выкриками понукая своих верховых животных, размахивая небольшими круглыми бронзовыми и железными боевыми щитами, выпуклыми и усаженными шипами, они рысью надвигались на колонну машин. Когда они приблизились, то разделились на две группы и проскочили мимо пораженных водителей двумя плотными толпами движущихся людей и животных.

Большинство мужчин были бородатые, и там и тут в толпе попадались воины в огромных пышных головных уборах из львиных шкур, демонстрирующих миру отвагу своих хозяев. Львиные гривы трепетали и развевались на ветру, всадники пролетали рядом, подгоняя своих коней и верблюдов криками «у-лу-луу!»и прочими звуками, характерными для Эфиопии.

Их оружие поразило Гарета, который как профессиональный поставщик такого рода товара сразу определил добрых два десятка различных типов и марок, причем каждый образец представлял собой немалую коллекционную ценность. Здесь были и длинные, заряжающиеся со ствола капсюльные ружья «тауэр» с изящными курками, взведенными над затравочными отверстиями, и целый набор карабинов «мартини-хенри», стреляющих тяжелыми свинцовыми пулями и снаряжаемых дымным порохом, широкий выбор винтовок «маузер», «шнайдер» и «лиметфорд» и еще множество устаревших образцов, выпущенных половиной оружейных фирм мира.

Пролетая мимо колонны, всадники стреляли из всего этого оружия в воздух, и на фоне вечернего неба вверх взлетали длинные хвосты порохового дыма, а грохот ружейных залпов мешался с яростным улюлюканьем и приветственными криками.

За первой волной всадников последовала вторая – на мулах и ослах; эти двигались более медленно, но производили ничуть не меньше шума, – а непосредственно за ними появилась толпа бегущих и орущих пехотинцев, между которыми мелькали женщины и визжащие дети, а также десятки лающих собак – тощих желтых дворняг с длинными, тонкими, как прутья, хвостами и со вставшей дыбом на костлявой спине шерстью.

Когда первые ряды всадников развернулись, продолжая улюлюкать и стрелять в воздух, чтобы полностью окружить бронированные машины, они тут же врезались в следующую за ними орду, и все это сообщество тут же превратилось в копошащуюся мешанину людей и животных.

Джейк заметил мать с ребенком под мышкой, попавшую под копыта налетевшей лошади. Ребенок вылетел у нее из рук и покатился по песку. Но он уже проехал дальше, с трудом пробираясь по узкому проходу в этом людском водовороте.

Сара сдерживала людей, оставляя проход свободным, и вела колонну вперед, двигаясь чуть впереди машины Джейка, яростно размахивая во все стороны длинным арапником из кожи бегемота и отгоняя им толпу. А вокруг нее так и крутились восторженные всадники, все еще стреляя из своих антикварных стволов в воздух, а десятки пеших наседали со всех сторон, стараясь забраться на подножку проходящей машины.

Потом какое-либо дальнейшее продвижение стало просто невозможным. Перед ними было вади, плотно забитое человеческими существами, даже крутые глинистые склоны и края, нависающие над ними, были заполнены так плотно, что некоторые невезучие, подталкиваемые напиравшей сзади массой, больше не могли сохранять равновесие и скатывались вниз с крутого обрыва, прямо на головы тех, кто стоял на дне вади. Вопли протеста терялись в общей шумной неразберихе.

Из люков всех четырех броневиков неуверенно высунулись головы водителей, как сурки из своих норок. Они обменивались беспомощными жестами и сигналами, не имея возможности сказать и слова в царящем вокруг шуме и гаме.

Сара спрыгнула со своего гарцующего жеребца на крыло машины Джейка и стала раздавать удары и пинки тем, кто все еще пытался забраться на машины. Как понял Джейк, все происходящее явно доставляло ей огромное удовольствие, а еще он заметил в ее глазах боевой задор, жажду битвы, особенно когда услышал щелканье ее арапника и вопли ее жертв. Он подумал было остановить ее, но тут же отбросил эту мысль как крайне опасную. Вместо этого он попытался придумать какой-нибудь другой способ утихомирить разбушевавшуюся толпу, и тут в первый раз заметил в склонах вади множество отверстий – входы в пещеры.

Из некоторых таких темных дыр уже выплескивались толпы людей, одетых в нечто напоминающее мундиры – кавалерийские галифе и мешковатые рубахи цвета хаки. Грудь им перекрещивали набитые патронташи, ноги были босые, но в обмотках, головы украшали высоченные тюрбаны. Они радостно размахивали своими маузеровскими винтовками, держа их за дула, как дубины. Они так же, как и Сара, были полны энтузиазма, но более успешно справлялись с задачей успокоить толпу.

– Это гвардия моего дедушки, – пояснила девушка Джейку, все еще тяжело дыша после столь тяжких трудов и счастливо улыбаясь. – Мне очень неловко, Джейк, но иногда наши люди очень сильно возбуждаются…

– Ага, – сказал Джейк. – Я уже это заметил.

Поднимая и опуская приклады своих винтовок, гвардейцы расчистили площадку вокруг четырех нагруженных машин, и шум несколько стих, превратившись в не слишком громкий грохот несущейся лавины. Четверо водителей осторожно выбрались и сгрудились в готовую к обороне группу на маленькой открытой площадке перед входами в пещеры. Вики Камберуэлл расположилась стратегически между Джейком и Гаретом, позади Грегориуса, но в еще большей безопасности ощутила себя тогда, когда Сара встала рядом и взяла ее за руку.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – прошептала она. – Мы все ваши друзья.

– Я уже почти в это поверила, моя милая. – Вики улыбнулась и крепко сжала тонкую коричневую ладошку. В этот момент из пещер вышла процессия, возглавляемая четырьмя черными как уголь священниками коптской церкви в ярких одеяниях. Они распевали что-то по-амхарски, размахивали кадилами и несли изукрашенные кованые бронзовые кресты довольно грубой работы.

Сразу же за священниками появился мужчина настолько высокого роста и такой тощий, словно это была карикатура на человека. Пышная, до земли, шамма в желтую и красную полоску свободно свисала с его костлявых плеч. Под ней угадывались ноги, длинные и тонкие, как у страуса; он прошел вперед, и тут все увидели, что его темная голова совершенно лишена волос – ни бороды, ни бровей, одна сплошная лысина.

Его глаза полностью утонули в паутине глубоких морщин, в свисающих складках высохшей от старости кожи. Рот был совершенно беззубый, так что нижняя челюсть, казалось, вот-вот сложится вдвое и втянется вверх, как меха концертино. Он производил впечатление человека очень старого, что, впрочем, вполне компенсировалось его упругой юношеской поступью и поблескиванием черных глаз, напоминающих птичьи. Однако Гарет сразу понял, что ему не менее восьмидесяти лет.

Грегориус поспешно бросился вперед и опустился перед старцем на колени, получил благословение и сразу поднялся, а Сара шепотом проинформировала:

– Это мой дедушка, рас Голам. Он не говорит по-английски, но он высокого рода и великий воин – самый храбрый во всей Эфиопии.

Рас, то есть племенной вождь, живым взглядом обежал всю группу и выбрал Гарета Суэйлса, выглядевшего в своем твиде роскошнее остальных. Он быстренько подскочил к нему, и прежде чем Гарет успел уклониться, заключил его в объятия, обдав тяжелым ароматом табака, дыма от костра и другими мощными запахами.

– Как поживаете? – прокричал рас – это было все, что он знал по-английски.

– Мой дедушка очень любит англичан и все английское, – сообщил Грегориус, пока Гарет выбирался из объятий раса. – Поэтому он всех своих сыновей и внуков отправил учиться в Англию.

– У него есть награда, которая ставит его в один ряд с английскими милордами, – гордо заявила им Сара и указала на грудь деда, где сверкала яркая орденская звезда.

Заметив ее жест, рас отпустил Гарета и показал всем эту награду, а также трехцветную розетку на другой стороне груди, в центре которой красовался в рамочке миниатюрный портрет старой королевы Виктории.

– Замечательно, старина, просто великолепно, – закивал Гарет, поправляя лацканы своего пиджака и приглаживая волосы.

– В молодости мой дедушка хорошо послужил королеве, вот поэтому теперь он английский милорд, – объяснила Сара и тут же замолкла, чтобы выслушать, что скажет дед и перевести это. – Мой дедушка приветствует вас на земле Эфиопии и говорит, что он гордится, что обнимает столь представительного английского джентльмена. Он узнал от моего отца о ваших воинских подвигах и славе, а также о том, что вы имеете от великой королевы медаль за отвагу…

– Вообще-то это медалька Георга Пятого, – скромно поправил ее Гарет.

В этот момент из пещеры вслед за расом появилась гордая фигура ли Михаэля Сагуда.

– Мой отец признает только одну английскую монархиню, мой дорогой Суэйлс, – тихо объяснил он. – Так что бесполезно пытаться убедить его, что она уже покинула сей мир.

Он пожал руки всем троим, быстро поздравил Джейка и Вики с благополучным прибытием, потом повернулся обратно к расу.

– Мой отец спрашивает, с собой ли у вас эта медаль. Он желает, чтобы она была у вас на груди, когда вы и он плечом к плечу пойдете в бой против нашего врага.

При этом выражение лица Гарета изменилось.

– Погоди, погоди, старичок, – запротестовал он. У него не было желания ввязываться в еще одну войну, но момент был упущен – рас уже отдавал своей гвардии приказания.

Получив их, гвардейцы сгрудились вокруг бронированных машин и начали сгружать деревянные ящики с оружием и патронами, которые складывали на открытой площадке перед пещерами, отбиваясь от наседавшей толпы, рвущейся вперед.

Теперь на первый план вышли священники, дабы благословить машины и оружие, а Сара воспользовалась этой возможностью, чтобы оттащить Вики в сторонку и незаметно увести в одну из пещер.

– Мои слуги принесут сейчас воду, чтобы вы могли вымыться, – прошептала она. – Потом будет праздник, и вы на нем должны быть очень красивой. А потом мы, может быть, решим, кого вам выбрать на сегодняшнюю ночь.

Когда наступила ночь, вся огромная свита раса Голама собралась в самом большом вади, причем те, кто имел более высокий ранг или просто лучше умел проталкиваться вперед, заняли места в большой центральной пещере, тогда как остальные заполнили долину, усевшись рядами. И все это освещали пляшущие огни праздничных костров.

Огни отражались в ночном небе чуть заметными оранжевыми всполохами, и майор Кастелани, находившийся за двадцать километров от колодцев, их заметил. Он остановил колонну и взобрался на крышу ведущего грузовика, желая выяснить, что это за феномен. Сначала он принял огни костров за последние отблески заката, но вскоре понял, что это не так.

Он спрыгнул на землю и, крикнув водителю: «Жди здесь!», быстро пошел назад вдоль длинной колонны грузовиков с закрытыми брезентом кузовами туда, где в ее середине находилась машина командира.

– Мой полковник! – Кастелани отдал честь, обращаясь к скрюченной мрачной фигуре графа на заднем сиденье. Одну руку граф засунул за борт расстегнутого кителя, сильно напоминая Наполеона, возвращающегося из провалившегося похода на Москву. Альдо Белли еще не оправился от шока, от удара по самолюбию и гордости, полученного от генерала де Боно. Сейчас он временно отрешился от этого вульгарного мира и даже не взглянул на Кастелани, подошедшего с докладом.

– Делайте то, что считаете нужным в данных обстоятельствах, – безразличным тоном пробормотал он. – Только обеспечьте, чтобы мы еще до рассвета взяли колодцы под свой контроль. – И граф отвернулся, раздумывая, получил уже Муссолини его телеграмму или нет.

В данных обстоятельствах Кастелани счел нужным и правильным немедленно погасить все огни в колонне и привести батальон в полную боевую готовность. Было приказано ни при каких условиях не зажигать огня и ехать в полнейшем молчании. Теперь колонна продвигалась вперед на малой скорости, чуть быстрее пешехода, и каждого водителя по отдельности предупредили, что шум от двигателей не должен превышать уровня холостого хода. Все солдаты уже пребывали в нервном напряжении, ехали молча, с заряженным оружием наготове.

Когда проводники-эритрейцы наконец показали майору Кастелани неглубокую, поросшую лесом долину, открывшуюся внизу перед ними, серебристый полумесяц, висевший над головой, давал достаточно света, чтобы майор мог оком профессионала рассмотреть и изучить лежащую впереди территорию. Через десять минут у него уже была готова диспозиция, он решил, куда поставить все грузовики и где разбить бивуак, как разместить пулеметы, где установить минометы и где рыть траншеи для стрелков. Полковник, крякнув, одобрил его решение, даже не подняв глаз, и майор тихо отдал нужные распоряжения, которые приведут в исполнение все его планы и займут батальон работой на всю оставшуюся ночь.

– И любого, кто уронит лопату или чихнет, я удавлю собственными руками! – предупредил он своих солдат, оценивающе глядя на слабые отсветы, мелькавшие среди низких темных холмов позади колодцев.

Воздух в большой пещере был настолько тяжелый, влажный и горячий, что словно окутывал всю собравшуюся компанию мокрым шерстяным одеялом. В пляшущем свете костров было невозможно разглядеть сидевших в противоположном конце похожей на таверну пещеры с грубо вырубленными в глине стенами и подпирающими потолок колоннами. Беспокойное и непоседливое стадо гостей и слуг мельтешило в задымленном пространстве как сонм призраков. Довольно часто снаружи, из вади у входа в пещеру, раздавался полный ужаса вопль очередного быка. Вопль тут же смолкал, когда забойщик обрушивал свой двуручный меч на шею животного, и туша с глухим ударом падала на землю, сотрясая всю пещеру. Громкий и дружный хор приветствовал каждое такое падение, и около дюжины добровольных помощников бросались снимать шкуру и свежевать тушу, разрезая мясо на кровоточащие куски и укладывая их на огромные блюда из обожженной глины.

Слуги один за другим влетали в пещеру, неся блюда, полные дымящегося, еще трепещущего мяса. Гости набрасывались на него, и мужчины и женщины, хватая сырую окровавленную плоть, впивались в край зубами, натягивали кусок одной рукой, а зажатым в другой ножом отхватывали кусок, который были способны прожевать. Сверкающее лезвие при этом проходило буквально в миллиметре от носа едока, и теплая кровь стекала по его подбородку, а он проглатывал отрезанный кусок одним мощным конвульсивным усилием глотки.

Каждый кусок сопровождался хорошим глотком крепчайшего эфиопского теджа – напитка, приготовленного из дикого меда, выдержанного и имеющего золотисто-янтарный цвет. Глоток производил на выпившего действие, напоминавшее удар рогов дикого буйвола.

Гарет Суэйлс сидел между старым расом и ли Михаэлем, на почетном месте, тогда как Джейк и Вики разместились среди менее знатных гостей, человек через десять от него. Из уважения к проголодавшимся гостям и к их вкусам вместо сырого мяса им без конца подносили булькающие горшки с огненно-острым жарким из говядины, козлятины, курятины и разной дичи, фигурирующей под общим названием «ват». Эти наперченные и острые, но невероятно вкусные блюда раскладывались ложкой на тонкие лепешки из пресного теста и заворачивались в них на манер сигар, чтобы было удобнее откусывать.

Ли Михаэль предупредил своих гостей насчет теджа, а вместо него предложил им шампанское «Боллинже», завернутое в мокрую мешковину для охлаждения. Перед ними стояли также бутыли виски «Хейг», английского джина и широкий выбор ликеров: «Гранд Маринер», зеленовато-желтый «Шартрез», «Бенедиктин» и прочее. Эти немыслимые в пустыне напитки напоминали гостям о том, что их хозяин – человек очень богатый, богаче, чем предполагает обычная концепция богатства, хозяин обширных земель и имений, а также – под властью императора, разумеется, – владыка многих тысяч человеческих существ.

Рас сидел во главе празднества, его лысую голову прикрывал роскошный боевой головной убор из шкуры льва. На вид это было нечто вроде хорошо сделанного, хотя и траченного молью парика, поскольку прошло уже сорок лет, как рас сразил этого льва, и разрушительное воздействие времени было хорошо заметно.

Сейчас рас, заливаясь смехом, свернул лепешку, наполненную дымящимся ватом, в нечто, формой и размером напоминающее толстенную гаванскую сигару, и сунул ее, истекающую соком, прямо в рот не ожидавшему ничего подобного Гарету Суэйлсу.

– Надо глотать без помощи рук, – быстро пояснил ли Михаэль. – Это такая игра, она страшно нравится моему отцу.

У Гарета вылезли из орбит глаза, лицо приобрело пурпурный цвет от недостатка воздуха и острейшего перца чили, составлявшего основу соуса. С трудом проглотив, он стал хватать ртом воздух, стараясь при этом не подавиться огромным куском.

Рас довольно загоготал, роняя слюну из беззубого рта. Все его лицо, все многочисленные морщины прямо-таки ходили ходуном, и он продолжал поощрять Гарета, без конца повторяя свое «Как поживаете? Как поживаете?».

В конечном итоге свернутая лепешка с огромным трудом исчезла, проскочив сквозь обожженную перцем глотку Гарета. Он тяжело дышал, лицо покраснело, а от его гордости и достоинства не осталось и следа. Рас снова заключил его в братские объятия, а ли Михаэль снова наполнил его бокал шампанским.

А Гарет, которому совсем не нравилось быть мишенью чьих-либо насмешек, высвободился из объятий раса, отодвинул бокал и подозвал к себе одного из слуг. Затем вытащил из залитого кровью блюда кусок сырого мяса толщиной с собственное запястье и длиной с локоть и без предупреждения впихнул одним концом в открытый беззубый рот старца.

– Пососи-ка, старый урод! – выкрикнул он, и рас уставился на него испуганными, слезящимися, налившимися кровью глазами. После чего, хотя он и не мог уже улыбаться, поскольку изо рта у него торчал длинный красный обрезок, свисавший как огромный опухший язык, рас сощурил глаза, и они превратились в узенькие щелочки, окруженные сетью расплывшихся в довольной гримасе морщин. Его нижняя челюсть как бы вышла из суставов, прямо как у питона, проглатывающего козленка. Он сглотнул, и кусок мяса на целый дюйм исчез у него в глотке. Он глотнул снова, и кусок продвинулся еще на дюйм. Гарет не отрываясь наблюдал, как одно глотательное движение следовало за другим и свисавший изо рта раса кусок уменьшался в размерах. В следующую секунду рас покончил с мясом и, схватив со стола кружку с теджем, одним глотком отпил с полпинты крепкого напитка, вытер кровь с подбородка подолом своей шамма и радостно врезал Гарету между лопаток, сопроводив гулкий удар довольным хохотом и выкриками высоким фальцетом. По мнению раса, теперь они были духовными братьями – оба английские аристократы, оба знаменитые воины, и каждый ел с рук другого.

Грегориус Мариам совершенно точно предугадал реакцию своего престарелого дедушки на появление белых гостей. Он понимал, что национальность Гарета и его несомненное аристократическое происхождение затмит в глазах раса все остальное. А отношение самого юного принца к Джейку Бартону больше напоминало подхалимаж, переходящий в низкопоклонство, и он отнюдь не желал, чтобы на его героя не обращали никакого внимания. И посему он решил проделать такое, что, по его убеждению, никак не ускользнет от внимания деда. Он незаметно выскользнул из битком набитой народом, шумной пещеры, а когда вернулся, то держал в руках свернутую рулоном, потрескивающую шкуру льва, убитого Джейком, уже высохшую на горячем и сухом ветру пустыни.

Хотя он держал ее высоко над головой и мордой вверх, хвост мел по земле. Рас, одной рукой по-прежнему обнимая Гарета за плечи, заинтересованно поднял взгляд и выстрелил во внука целой очередью вопросов, пока тот расстилал перед ним огромную темно-желтую шкуру.

Ответы настолько восхитили и возбудили старичка, что он вскочил на ноги и потребовал подробностей. И Грегориус, оживившись, с сияющими глазами, рассказал ему, изображая при этом, как нападал лев и как Джейк метнул бутылку и разбил льву голову.

В задымленной и плохо освещенной пещере воцарилась относительная тишина, и сотни гостей вытянули вперед шеи, чтобы получше слышать подробности этой схватки. В этой тишине рас торжественно проследовал туда, где сидел Джейк. Ступая куда придется, наступая на блюда и плошки, сбив по пути кувшин с теджем, он наклонился над американцем и поднял его на ноги.

– Как поживаете? – задал он свой вопрос. Его переполняли эмоции, поэтому на глазах у него выступили слезы восхищения человеком, который сумел убить льва практически голыми руками. Сорок лет назад рас сломал четыре отличных копья с широкими и длинными наконечниками, прежде чем пронзил сердце своего льва.

– Никогда не было лучше, приятель, – пробурчал Джейк, становясь неуклюжим от смущения, а рас неистово обнял его и потащил к своему месту во главе стола.

Он в раздражении ткнул кулаком под ребра одного из своих младших сыновей, заставив освободить место справа от себя, куда и усадил Джейка.

Джейк оглянулся через стол на Вики, безнадежно закатил глаза, а рас уже начал заворачивать дымящийся ват в огромную белую лепешку, сооружая нечто вроде цилиндра, напоминающего торпеду, способную утопить тяжелый крейсер. Джейк набрал полную грудь воздуха и открыл рот, и рас поднял изысканное угощение высоко в воздух, как палач поднимает свой меч.

– Как поживаете? – прокричал он и, сопровождая свои слова новым взрывом радостного хохота, целиком засунул угощение в пасть Джейку.

Полковник и все офицеры третьего батальона были здорово измотаны долгим форсированным маршем, так что к тому времени, когда добрались до Колодцев Чалди, они желали только одного: поставить палатки и разложить постели.

Кастелани поставил свои двенадцать пулеметов на боковых склонах долины, так чтобы можно было простреливать все подходы, а под ними велел выкопать траншеи для стрелков. Солдаты быстро углубились в землю, что потребовало больших усилий, поскольку грунт здесь был песчаный и рыхлый, а потом укрепили позиции и пулеметные гнезда мешками с песком.

Минометную роту он отвел подальше назад, она была хорошо прикрыта траншеями стрелков и пулеметами; с этой позиции она могла засыпать минами всю территорию вокруг колодцев, сама же оставалась в недосягаемости для огня противника.

Пока солдаты рыли и копали, Кастелани лично промерил дистанции стрельбы перед линией обороны и проследил, как и где устанавливаются крашеные металлические маркеры, чтобы его пулеметчики стреляли по заранее определенным ориентирам. После этого он поспешил к подносчикам патронов, чтобы подстегнуть их – те едва тащились в темноте, поскальзываясь и падая на сыпучем песке и тихо, но отчаянно ругаясь под тяжестью громоздких деревянных ящиков.

Всю эту ночь он провел без сна, неустанно понукая солдат, и любой, кто вздумал бы отложить лопату и сделать минутный перерыв, рисковал тут же увидеть над собой нависающую фигуру, которая резко, хотя и сведенным до хриплого шепота свирепым голосом, выразила бы ему свое порицание и гневное недоумение.

В конце концов пулеметы с их толстенными водяными кожухами, закрывающими стволы, были установлены на своих треногах в свежевырытые окопы. Только после того как Кастелани сам проверил сектор обстрела каждого пулемета, осмотрев залитую лунным светом долину через высоко поднятый прицел, только тогда он счел себя удовлетворенным. Солдаты попадали на землю, где стояли, и майор разрешил принести термосы с горячим супом и мешки черных сухарей из полевых кухонь.

Гарет Суэйлс чувствовал, что здорово объелся. Взор его туманило выпитое в огромных количествах теплое шампанские, которым его усиленно накачивал ли Михаэль.

Сидевшие рядом рас и Джейк, кажется, нашли общий язык и перешагнули языковый барьер. Рас вбил себе в голову, что раз американцы говорят по-английски, значит, они англичане, а Джейк, победитель льва, ясное дело, является членом высшего эшелона общества, чем-то вроде почетного аристократа. Всякий раз, когда рас осушал очередную пинту теджа, Джейк становился для него еще более социально близким, а рас к этому времени успел осушить много таких пинт.

Атмосфера в пещере стала настолько дружественной, такой веселой и открытой, что Гарет, набравшись смелости, наконец от имени обоих партнеров задал вопрос, который уже несколько часов вертелся у него на языке.

– Тоффи, старина, ты приготовил для нас денежки?

Принц, кажется, его не услышал: он снова наполнил бокал Гарета шампанским и наклонился вперед, чтобы перевести отцу очередное высказывание Джейка, – так что Гарету пришлось твердо взять его за руку.

– Если ты не возражаешь, мы хотели бы забрать то, что нам причитается, и больше не обременять вас своим присутствием. И под гром оркестра и всякое такое удалиться в закатное солнце.

– Я рад, что ты затронул этот вопрос. – Тоффи задумчиво покивал, но вид у него был отнюдь не радостный. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Послушай, старик, нам совершенно нечего обсуждать. Все обсуждения давным-давно закончены.

– Только не надо обижаться и огорчаться, мой милый. – Гарет, однако, имел привычку заводиться, когда кто-то, кто ему должен, хотел что-то еще обсуждать. Обычной темой таких обсуждений были попытки избежать платежа, и Гарет уже приготовился громко выступить с красноречивыми возражениями, но в этот момент рас решил вдруг подняться на ноги и сказать речь.

Это привело к определенным затруднениям, поскольку нижние конечности раса от больших количеств выпитого теджа приобрели свойства резины, так что потребовались усилия двух его телохранителей, чтобы воздвигнуть его на ноги и поддерживать в таком положении.

Однако он все же встал и заговорил четко и уверенно, а ли Михаэль переводил его речь для белых гостей.

Сначала казалось, что рас никак не может добраться до сути дела. Он говорил про первые лучи солнца, освещающие пики гор, про ветер пустыни, дующий в лицо в полдень, он напомнил им о первом крике новорожденного первенца и о запахе земли, перевернутой лемехом плуга. Постепенно плохо управляемая аудитория погрузилась в напряженное молчание, внимая вождю, потому что старик по-прежнему обладал огромной властью и силой, которые требовали к себе особого уважения.

Развивая свою мысль, он приобретал все более важный и значительный вид; он оттолкнул руки поддерживавших его телохранителей и, кажется, даже прибавил в росте. Его голос утратил всякие намеки на ворчливость и дрожание, свойственные его возрасту, и сейчас звучал более уверенно и настоятельно. Джейку даже не нужен был перевод принца, он и так понимал, что старик говорит о гордости и о правах свободного человека. Долг мужчины – защищать свободу до самой смерти, оберегать и хранить ее для своих сыновей и внуков.

– И вот теперь сюда является могучий враг, который бросает вызов нашей свободе, нашим правам свободных людей. Враг настолько могучий и вооруженный таким страшным оружием, что даже сердца воинов из Тигре и Шоа сжимаются у них в груди подобно высохшим фруктам.

Старый рас уже тяжело дышал, он задыхался, и из-под роскошного головного убора на его лоб выкатилась тонкая струйка пота и стекла по черным морщинистым щекам.

– Но сегодня, дети мои, к нам явились сильные друзья, чтобы встать рядом с нами. Они привезли нам оружие, такое же страшное и могучее, как у наших врагов. И нам больше не нужно бояться.

Джейк вдруг осознал, каким высоким патетическим смыслом рас наполняет то изношенное и устаревшее военное снаряжение, что они ему привезли. А тот уже перешел к тому, что теперь они готовы встретить мощные итальянские армии на равных.

И тут Джейк почувствовал гнетущее беспокойство, даже чувство вины. Он-то знал, что через неделю после их отбытия все четыре бронированные машины превратятся просто в груды металлолома. Во всем войске раса не найдется ни единого человека, который мог бы поддерживать старые и капризные моторы в рабочем состоянии.

Но даже если их введут в бой еще до того, как моторы сдохнут, они будут представлять угрозу только для пехоты, не имеющей никакой поддержки. В тот момент, когда они столкнутся с итальянскими бронированными машинами, сразу же выяснится, насколько они устарели. Броня даже легкого итальянского танка CV-3 непробиваема для пулеметов «виккерс», что установлены в их броневиках, а вот против ответного огня противника, против 50-миллиметровых пушек и их бронебойных снарядов, тонкая стальная броня не выстоит. И никто не сумеет объяснить это расу, никто не научит его тому, как добиться наилучших результатов от использования этого жалкого оружия, которое теперь имеется в его распоряжении.

Джейк отлично представлял себе первый бой, в который устремится рас Голам и который станет для него последним. Пренебрегая маневрами и вообще стратегией, он, несомненно, бросит все свои силы – бронированные машины, пулеметы «виккерс», устаревшие винтовки и сабли с мечами – в одну-единственную фронтальную атаку. Именно так он бился во всех своих битвах, именно так он будет биться и в свою последнюю.

Джейк Бартон ощущал, как сердце наполняется сочувствием к этому храброму старцу, который выкрикивал сейчас слова вызова современной военной державе, готовый до самой смерти защищать то, что принадлежит ему по праву. И еще он чувствовал, что в нем просыпается странное и любопытное чувство безрассудной дерзости. Он хорошо знал это ощущение, потому что обычно оно заводило его в опасное и совершенно безысходное положение.

«Забудь про это! – твердо приказал он сам себе. – Это их война. Бери деньги и вали отсюда!» И тут он вдруг взглянул через задымленную пещеру туда, где сидела Вики Камберуэлл. Она зачарованно слушала старого раса, взор ее затуманился, она склонила свою золотистую головку, почти прижавшись к черным кудрям Сары Сагуд, стараясь не пропустить ни слова перевода.

Она заметила, что Джейк наблюдает за ней, улыбнулась и энергично закивала – словно прочла его мысли.

«Вики тоже здесь бросить? – раздумывал Джейк. – Бросить их всех и удрать с золотом?» Он отлично понимал, что ничто на свете не заставит Вики уехать вместе с ним. Для нее все было сосредоточено здесь, ее будущие репортажи и статьи; она уже полностью включилась в эти события и будет стоять до конца – неизбежного конца.

Самым разумным было бы убраться отсюда, самым идиотским – остаться и драться на чужой войне, которая уже проиграна, еще не начавшись; самым идиотским было бы поставить на кон двадцать тысяч долларов – его долю в доходах партнеров – и все планы на будущее, на новый мотор Бартона, на завод, который будет его выпускать; и все это против хлипкого шанса завоевать юную леди, которая уже сейчас обещает жизнь, полную сплошных бед и неприятностей.

«Никогда у меня не хватало ума сделать правильный выбор», – горестно размышлял Джейк, улыбаясь Вики.

Рас внезапно замолк, тяжело дыша от обуревавших его сильных эмоций и от усилий, которые ему пришлось приложить, чтобы их выразить. Его слушатели молчали, завороженные, загипнотизированные его речью, и по-прежнему не сводили глаз с тощей фигуры в длинной рубахе и в парике из шкуры льва на голове.

Рас сделал повелительный жест, и один из его гвардейцев передал ему обнаженный широкий двуручный меч с длинным клинком. Старец оперся на него всем своим весом и снова отдал какую-то команду, и слуги внесли в пещеру боевые барабаны. Эти церемониальные барабаны достались ему от отца, а тому – от его отца, в эти барабаны били при Магдале, в сражении с английскими войсками Нэпира, при Адуа, в битве с итальянцами, и в сотнях иных сражений.

Барабаны были высокие – по плечо взрослому мужчине, искусно украшенные резьбой по дереву. Барабанщики заняли свои места, зажав инструменты между ног.

Ритм задавал барабан с самым низким звуком, а остальные сопровождали его различными вариациями и контрапунктами; от этого грохота переворачивались все внутренности, а мозги теряли способность ясно мыслить.

Старый рас слушал грохот, склонив голову над рукоятью меча, пока ритмичные раскаты не овладели всем его существом, и тогда у него начали подергиваться плечи, а голова рывком поднялась вверх. Сделав внезапный прыжок, словно птица, пускающаяся в полет, он выскочил на пятачок свободного пространства перед барабанщиками. Огромный меч высоко взлетел над его головой, и он начал боевой танец.

Гарет взял Михаэля Сагуда за рукав и, повысив голос, чтобы перекричать грохот барабанов, продолжил разговор с того места, где их перебили.

– Тоффи, мы говорили насчет денег.

Джейк услышал его слова и наклонился поближе, чтобы услышать ответ принца, но тот молчал, глядя, как его отец подпрыгивает и крутится в сложном, почти акробатическом танце.

– Мы доставили тебе товар, старина. Договор есть договор.

– Пятнадцать тысяч соверенов, – задумчиво произнес принц.

– Точно, именно так, – согласно кивнул Гарет.

– Очень опасная сумма, – пробормотал принц. – Людей и за меньшие суммы убивали.

Ему никто не возразил.

– Я, конечно же, думаю о вашей безопасности, – продолжал принц. – О вашей безопасности и о шансах моей страны выстоять и пережить вторжение. Без инженера, который мог бы обслуживать эти машины, без солдата, который научил бы моих людей пользоваться этим оружием, эти пятнадцать тысяч будут потрачены впустую.

– Мне, право же, очень жаль, – заверил его Гарет. – У меня от всего этого просто сердце разрывается, я буду всей душой болеть за вас, когда буду ужинать в кафе «Ройял», точно тебе говорю, но, сказать по правде, Тоффи, ты уже давно должен был об этом подумать.

– Да-да, конечно. Я и подумал, мой милый Суэйлс, уверяю тебя, я очень долго над этим думал. – И принц, улыбаясь, повернулся лицом к Гарету. – Я подумал, что никто не будет настолько глуп, чтобы нагрузить на себя пятнадцать тысяч золотых соверенов, пребывая в самой середине Эфиопии, а потом попытаться выбраться из страны без личного разрешения и одобрения раса.

Они непонимающе уставились на него.

– Можете себе представить, как рады будут шифта, бандиты из горных районов, когда узнают, что столь огромная добыча продвигается безо всякой охраны по их территории?

– А они, безусловно, узнают, – пробормотал Джейк.

– Боюсь, что их об этом проинформируют. – Принц обернулся к нему.

– А если мы попробуем уйти тем же путем, каким добрались сюда?

– Пешком через пустыню? – принц грустно улыбнулся.

– Мы можем потратить часть золота и купить верблюдов, – предположил Джейк.

– Хороших верблюдов достать нелегко, к тому же кто-нибудь может сообщить о ваших передвижениях итальянцам или французам, не говоря уж о племенах Данакила – тамошние парни из-за единственного золотого соверена готовы собственной матери глотку перерезать.

Они смотрели, как престарелый рас с глухим свистом взмахнул мечом и рассек воздух дюймах в шести над головами барабанщиков, а затем совершил гротескный пируэт.

– Боже мой! – сказал Гарет. – Я ж тебе на слово поверил, Тоффи. Ты же дал слово чести, как в старые добрые времена, в школе…

– Мой дорогой Суэйлс, боюсь, здесь тебе не спортплощадка Итона.

– И тем не менее никогда бы не подумал, что ты откажешься от собственных обязательств!

– Да я вовсе от них и не отказываюсь. Можешь получить свои деньги, хоть прямо сейчас.

– Ну ладно, принц, – вмешался Джейк. – Лучше скажите, чего вы еще от нас хотите. И сообщите, есть ли какой-нибудь способ убраться отсюда, безопасно и с деньгами?

Принц тепло улыбнулся Джейку, наклонился и потрепал его по плечу.

– Сразу видно прагматика. Не теряет зря времени, чтобы рвать на себе волосы или плакаться в жилетку. Прекрасно, мистер Бартон!

– Выкладывайте, – сказал Джейк.

– Мой отец и я были бы вам весьма признательны, если бы вы согласились поработать у нас. Мы предлагаем вам контракт на шесть месяцев.

– Почему именно на шесть? – потребовал объяснений Гарет.

– За это время мы либо победим, либо все потеряем.

– Дальше, – предложил Джейк.

– В течение шести месяцев вы будете работать на нас, используя свой опыт и знания, и учить нас, как лучше защищаться против современной армии. Как обслуживать, ремонтировать бронированные машины и управлять ими.

– А взамен?

– Королевское жалованье за шесть месяцев, безопасный выезд из Эфиопии и гарантированное получение всех денег в лондонском банке по истечении этого срока.

– И какова же справедливая цена за то, что человек положит собственную голову на плаху? – ядовито спросил Гарет.

– Еще по семь тысяч фунтов каждому из вас. В два раза больше, – без колебаний ответил принц. Оба партнера немного расслабились и обменялись взглядами.

– Каждому? – переспросил Гарет.

– Каждому, – подтвердил ли Михаэль.

– Жаль, что здесь нет моего адвоката, чтобы составить контракт, – заявил Гарет.

– В этом нет необходимости. – Михаэль рассмеялся, покачал головой, достал из своих одежд два конверта и передал каждому по одному.

– Гарантированные банком чеки. «Ллойд банк», Лондон. Чеки неотзывные, могу вас уверить, но дата на них – через шесть месяцев, считая с сегодняшнего числа. Действительны, начиная с первого февраля следующего года.

Двое партнеров с любопытством уставились на финансовые документы. Джейк тут же проверил дату вступления чека в силу – действительно, первого февраля 1936 года; потом внимательно прочитал указанную на нем сумму – четырнадцать тысяч фунтов стерлингов ровно. И широко улыбнулся.

– Сумма правильная, дата тоже. – Он в восхищении помотал головой. – Вы все просчитали заранее. Черт возьми, вы нас на несколько недель опередили!

– Бог ты мой, Тоффи! – печально воскликнул Гарет. – Должен тебе сказать, я потрясен. Ужасно потрясен.

– Значит, вы отказываетесь, майор Суэйлс?

Гарет бросил взгляд на Джейка, и они сразу поняли друг друга. Гарет театрально вздохнул:

– Ну, должен тебе сообщить, что у меня назначена встреча в Мадриде. У них там тоже небольшая войнушка наклевывается, они к ней вовсю готовятся, однако… – Он еще раз посмотрел на банковский чек. – Однако одна война ничем не лучше другой. Более того, ты привел несколько весьма веских доводов, в силу которых я обязан остаться здесь. – Гарет достал из внутреннего кармана бумажник и упрятал туда сложенный чек. – Но при всем при этом ничто не в силах изменить тот факт, что я потрясен тем, как все это было проделано.

– А вы, мистер Бартон? – спросил ли.

– Как только что заметил мой партнер, четырнадцать тысяч фунтов – это отнюдь не семечки. Да, я принимаю ваше предложение.

Принц кивнул, и выражение его лица сразу же изменилось – стало унылым и жестким.

– Я должен самым настоятельным образом предупредить вас, что любая попытка покинуть Эфиопию до истечения срока вашего контракта будет пресечена. Правосудие под властью моего отца действует жестоко, но эффективно.

В этот момент только что упомянутый джентльмен поднял свой меч высоко над головой и вонзил острие глубоко в землю у своих ног. Оставив клинок, рас, пошатываясь и посмеиваясь, направился к своему месту между Джейком и Гаретом.

Он обхватил обоих своими костлявыми руками и приветствовал похлопываниями и дружескими выкриками «Как поживаете?». Гарет задумчиво уставился на него.

– Интересно, как бы вам понравилось научиться играть в джин-рамми, старина? – вкрадчиво спросил он. – Шесть месяцев – долгий срок, будет много свободного времени и, весьма вероятно, и другие возможности извлечь из сложившейся ситуации дополнительную выгоду, подумал он.

Грохот барабанов оторвал графа Альдо Белли от глубокого, спокойного сна. Некоторое время он лежал и прислушивался к нему. Низкий монотонный и ритмичный грохот, как пульс самой земли, оказал на него укачивающий, гипнотизирующий эффект. Но тут граф внезапно полностью проснулся и адреналин жгучим потоком хлынул ему в жилы. За месяц перед отъездом из Рима он присутствовал на демонстрации нового голливудского фильма «Торговец Хорн», эпической африканской драмы, кишащей дикими зверями и кровожадными племенами. Грохот барабанов был искусно использован в звуковом сопровождении фильма, чтобы подчеркнуть и усилить ощущение опасности и напряжения. И сейчас граф осознал, что там, во мраке ночи, грохочут точно такие же барабаны.

Он с диким ревом одним махом выскочил из постели, разбудив тех в лагере, кто еще спал. Когда в палатку влетел Джино, он обнаружил, что хозяин стоит посередине, абсолютно голый, с широко открытыми в ужасе глазами, с «береттой» в одной руке и украшенным драгоценностями кинжалом – в другой.

В тот момент, когда барабаны начали бить, Луиджи Кастелани поспешно вернулся в лагерь, поскольку прекрасно представлял себе, какой реакции следует ожидать от полковника. Когда он явился, то обнаружил, что граф уже успел полностью облачиться в мундир, вызвал себе личную охрану из полусотни солдат и готов выехать на уже ожидающем его «роллсе». Мотор работал, а водитель так же горел нетерпением отбыть, как и его благородный пассажир.

Граф не выразил никакого удовольствия, увидев массивную фигуру майора, стремительно появившегося из темноты, и сразу узнав его переваливающуюся походку. Он-то рассчитывал убраться отсюда еще до того, как Кастелани сможет ему помешать, и сейчас сразу же пошел в наступление.

– Майор, я возвращаюсь в Асмару, чтобы лично доложить генералу, – крикнул Альдо Белли и попытался сразу же забраться в автомобиль, но майор оказался проворнее и перехватил его, закрыв путь всей своей массой и успев отдать при этом честь.

– Полковник, оборона колодцев полностью организована, – доложил он. – Теперь здесь вполне безопасно.

– Я должен доложить, что нас атакуют превосходящие силы противника, – выкрикнул граф и попытался поднырнуть под правую руку Кастелани, но майор предвидел это движение и прыгнул вбок, перекрыв дорогу и упершись животом в живот графа.

– Люди окопались, боевой дух высок.

– Я даю вам разрешение отступить в полном порядке при угрозе атаки кровожадного неприятеля. – Граф попытался успокоить майора перспективой бегства и тут же бросился влево, желая добраться до машины, но майор отреагировал быстро, как мамба, и они снова оказались лицом к лицу. Весь офицерский состав батальона – все наспех одетые и встревоженные грохотом барабанов в ночи – собрался группой и наблюдал за этой демонстрацией подвижности, пока граф и Кастелани прыгали то туда, то сюда, словно парочка боевых петухов, готовых сразиться друг с другом. Симпатии офицеров были целиком на стороне полковника, и им более всего на свете понравилось бы зрелище уезжающего «роллса». Тогда они и сами могли бы побыстрее убраться отсюда.

– Я не считаю, что противник располагает здесь значительными силами. – Кастелани повысил голос настолько, что протестующие вопли графа перестали быть слышны. – Однако сейчас необходимо, чтобы полковник лично взял на себя командование. Если произойдет столкновение, потребуется трезвая оценка ситуации и сил неприятеля. – Майор сделал шаг вперед, потом еще, пока его грудь не оказалась в дюйме от груди полковника, а их носы почти касались друг друга. – Формально мы не на войне. Ваше присутствие необходимо, чтобы усилить нашу позицию.

Полковник оказался теперь в таком положении, что вынужден был отступить на шаг, и наблюдавшие сцену офицеры грустно вздохнули. Это было актом капитуляции. Состязание двух воль завершилось – и хотя граф продолжал слабо протестовать, майор уже вел его прочь от «роллса», как хорошая овчарка гонит перед собой стадо овец.

– Через час рассветет, – сказал Кастелани. – И как только это произойдет, мы получим возможность оценить ситуацию.

В этот момент барабаны умолкли. В долине, в большой пещере рас наконец завершил свой дерзкий и вызывающий танец, и воцарившаяся тишина несколько ободрила графа. Он еще раз тоскливо оглянулся на свой «роллс-ройс», потом перевел взгляд на пятьдесят до зубов вооруженных своих личных телохранителей – и приободрился еще больше.

Он расправил плечи и выпрямился, откинув назад голову.

– Майор, – резко бросил он, – батальон остается здесь и удерживает позицию. – Он обернулся к своим офицерам, наблюдавшим за этой сценой, и все они тут же постарались слиться с окружающей средой, избегая смотреть ему в глаза. – Майор Вито, берите под команду это подразделение и отправляйтесь вперед в качестве головного дозора. Остальным построиться вокруг меня.

Полковник позволил майору Вито с его полусотней доблестных вояк уйти далеко вперед, чтобы в случае непредвиденных осложнений именно они вызвали на себя огонь неприятеля, после чего, окруженный непроницаемым экраном из своих младших офицеров, возглавляемых майором Луиджи Кастелани, осторожно двинулся по пыльной тропе, которая, извиваясь, спускалась в долину, где столь искусно окопались передовые подразделении батальона.

Самому младшему из многочисленных отпрысков раса Голама было пятнадцать лет от роду. За день до этого одна из самых любимых кобыл раса, находившаяся на его попечении, оборвала повод, когда он вел ее на водопой, и галопом ускакала в пустыню. Мальчик потратил весь день и половину ночи, пытаясь ее поймать, пока это капризное животное наконец позволило ему приблизиться и схватить конец повода, волочившийся по земле.

Измученный долгой погоней и посиневший от холодного ночного ветра, мальчик забрался ей на спину и позволил ей самой выбирать дорогу назад, к источнику воды. Он пребывал в полусонном состоянии, лишь инстинктивно удерживаясь на спине лошади и хватаясь за ее гриву, когда перед самой утренней зарей кобыла забрела в лагерь итальянцев.

Раздался громкий, нервный оклик часового, и испуганное животное бросилось галопом через лагерь. Мальчик, уже совсем проснувшийся, припал к шее несущейся лошади, но успел заметить силуэты поставленных в ряд грузовиков и ряды военных палаток, выступающие из темноты. Увидел он также составленные в козлы винтовки, рассмотрел шлем еще одного часового, который тоже его окликнул, когда он скакал вдоль внешнего периметра лагеря.

Обернувшись назад и приставив ладонь козырьком ко лбу, он увидел вспышку винтовочного выстрела и услышал свист пули над собственной головой, после чего послал лошадь вперед, пиная ее пятками и коленками.

К тому времени, когда он доскакал до вади, свита и окружение раса наконец начали поддаваться воздействию последствий бурного празднества, продолжавшегося всю ночь. Многие уже отошли в сторонку в поисках места для ночлега, другие просто свалились там, где сидели, и заснули прямо возле опустевших блюд. И лишь немногие самые стойкие продолжали есть и пить, спорить и петь или просто сидели в молчании у костров, отупевшие от выпитого теджа.

Мальчик привязал лошадь у входа в пещеру, поднырнул под руки часовых, попытавшихся его задержать, и влетел в переполненное народом, задымленное и едва освещенное помещение. Он заикался от страха и давился важностью сообщения, так что слова цеплялись и налезали друг на друга, отчего никто ничего не мог понять, пока ли Михаэль не схватил его за руки и не потряс, чтобы привести в чувство.

Только тогда стало понятно, что он хочет сообщить, и новость произвела на всех неизгладимое впечатление. Те, кто его услышал, заорали тем, кто находился дальше, и через несколько секунд сообщение, переиначенное и искаженное, разнеслось по всей толпе, а потом и по всему лагерю.

Спящие проснулись, мужчины схватились за оружие, женщины и дети лопались от любопытства и разражались многословными воплями. Все высыпали из пещер и палаток наружу, столпившись в узком ущелье. И хлынули бесформенной толпой в похожую на огромное блюдце выемку возле колодцев – без чьих-либо команд, двигаясь как стая рыб, не имеющая лидера, но влекомая единой целью, скептически посмеиваясь, выкрикивая всяческие предположения, вопросы и собственные комментарии. Мужчины размахивали боевыми щитами и древним стрелковым оружием, женщины прижимали к себе младенцев, а дети более старшего возраста плясали вокруг них или выбегали вперед.

А в пещере ли Михаэль еще пересказывал принесенную мальчиком новость своим белым гостям, а потом они долго спорили о возможных последствиях этого. Джейк Бартон первым осознал, насколько это опасно.

– Если итальянцы выслали этот отряд, чтобы захватить колодцы, тогда это преднамеренный акт войны. Они будут искать встречи с нами, принц. Вам лучше бы запретить своим людям приближаться к ним, пока мы как следует не определимся.

Но было уже поздно. В слабом свете зари, когда первые лучи могут сыграть с человеком злую шутку, искажая увиденное, итальянцы-часовые, всматривавшиеся, напрягая зрение, в темноту за брустверами, разглядели настоящий вал из человеческих существ, внезапно вырвавшийся из мрака, и услышали нарастающий дикий хор множества возбужденных голосов.

Когда начали бить барабаны, многие чернорубашечники уже лежали в окопах, прямо под бруствером, завернувшись в свои шинели, и спали сном людей, вымотанных длинным маршем предыдущего дня и целой ночью тяжелой работы.

Младшие офицеры пинками и ругательствами поднимали их на ноги и выпихивали на позиции вдоль бруствера. Люди пялились в полумрак, еще ошалелые ото сна.

За исключением Луиджи Кастелани ни один человек во всем третьем батальоне ни разу в жизни не встречался лицом к лицу с вооруженным неприятелем, и вот теперь, когда после бесконечного, изматывающего все нервы ожидания эта встреча наконец состоялась, она произошла в темноте перед самым рассветом, когда жизненные силы и инстинкты человека находятся в самом расслабленном состоянии. Солдаты ночью замерзли, в мозгах царила полная неразбериха. В неверном свете занимающегося дня толпа, что выплескивалась из ущелья в долину, казалась такой же бесконечной, как сама пустыня, а каждая фигура представлялась гигантом, столь же яростным и свирепым, как вышедший на охоту лев.

И именно в этот момент полковник Альдо Белли, тяжело дыша от усталости и нервного напряжения, выбрался из соединительной траншеи на позиции передовой линии обороны. Сержант, командовавший подразделением, занимавшим эту позиции, тут же узнал его и испустил вопль облегчения.

– Полковник, слава Богу, вы пришли! – И совершенно забыв о разнице в чинах и общественном положении, ухватил графа за руку. Альдо Белли был настолько озабочен стремлением избавиться от потных и совершенно неуместных рук сержанта, что прошло несколько секунд, прежде чем он смог бросить взгляд на все еще темную долину. И тут у него душа ушла в пятки, а ноги так ослабли, что он чуть не свалился.

– Матерь Божья, спаси и помилуй нас! – жалобно завопил он. – Все потеряно! Они идут на нас! – Непослушными пальцами он расстегнул кобуру, падая при этом на колени, и вытащил пистолет. – Огонь! – выкрикнул он. – Открыть огонь! – И, низко пригибаясь, прячась за бруствер, выпустил все пули из магазина «беретты» прямо в рассветное небо.

В окопах сидели более четырехсот итальянских солдат; триста пятьдесят из них были вооружены обычными магазинными винтовками, а еще шестьдесят, сведенные в расчеты по пять человек, обслуживали хитроумно расставленные пулеметы.

Все они вместе и каждый по отдельности пребывали в страшном нервном напряжении, прислушиваясь к грохоту боевых барабанов, а теперь еще и разглядев огромную, угрожающе надвигающуюся орду. Они скрючились в траншеях, темные и неподвижные, прижимая к себе оружие. Пальцы их судорожно сжали спусковые крючки, прищуренные глаза смотрели в прорези прицелов винтовок и пулеметов.

Истерическая команда графа и треск выстрелов стали последним фактором, необходимым для того, чтобы освободить солдат от парализующих оков страха, в которых они находились. И началась стрельба; первыми открыли огонь те, кто был ближе к графу и услышал его команду. По всей длине склона, на котором располагалась траншея первого эшелона, засверкали вспышки выстрелов, следом открыли огонь три пулемета. Ночь разорвали длинные стаккато очередей, заглушившие треск винтовочных выстрелов, а трассирующие пули начали чертить над долиной длинные посверкивающие траектории, чтобы исчезнуть в темной массе надвигающейся толпы людей.

Подвергшаяся атаке с фланга, толпа рассыпалась и бросилась назад, в темноту и спасительную тишину дальнего склона долины, подальше от ярких белых следов трассирующих пуль и красноватых вспышек винтовочного огня. Оставив позади себя разбросанные по земле тела убитых и раненых, они разбежались по всему дну долины, как разливается на плоскости пролитое масло.

Сидевшие до сих пор в полном молчании пулеметчики, расставленные на дальнем склоне долины, заметили их приближение, но не открывали огонь еще несколько минут, будучи в состоянии замешательства, почти паники, но потом, наблюдая явную надвигающуюся угрозу, тоже начали стрелять. Эта задержка имела свой эффект: те, кто уцелел от первых залпов и очередей, попали теперь под перекрестный огонь, который так хитро спланировал Кастелани.

Застигнутая на открытой местности, со всех сторон поражаемая смертоносным валом огня толпа распалась и рассеялась и теперь бесцельно металась туда и обратно; женщины визжали и хватались за своих детей, дети сновали туда и обратно подобно стае рыб, застрявшей на мелководье после отлива, некоторые из воинов падали на колени прямо на открытом месте и, наконец, открывали ответный огонь. Красные вспышки и клубы дыма от черного пороха замелькали там и тут, но их было мало и они были неэффективны против засевших в траншеях солдат; это лишь усиливало ярость нападающих.

Теперь напор неуправляемой, обуреваемой паникой людской массы замедлился, а потом она окончательно смешалась. Невооруженные женщины, те, кто еще оставался в живых, собрали детей и прикрыли их своими одеждами, низко пригнувшись над ними, как курица-мать прикрывает своих цыплят, мужчина тоже пригнулись, беспорядочно стреляя вслепую по склонам долины, ориентируясь лишь по вспышкам, которые становились все менее различимы по мере того, как солнце поднималось выше и вокруг светлело.

Двенадцать пулеметов, каждый из которых производил почти семьсот выстрелов в минуту, плюс триста пятьдесят винтовок буквально засыпали долину пулями. Минута шла за минутой, стрельба все продолжалась, а света постепенно становилось больше, и он безжалостно выставил на обозрение всех выживших.

Настроение итальянцев резко изменилось. Из снедаемых паникой и нервным напряжением ополченцев они превратились в солдат-победителей. Их охватила почти пьяная радость и возбуждение, они теперь смеялись, работая на своих пулеметах. Глаза у них кровожадно горели, как у хищников; знание того, что они могут безнаказанно убивать, сделало их смелыми и жестокими.

Жалкие хлопки выстрелов из древних ружей, доносившиеся снизу, со дна долины, были еле слышны, они не представляли собой никакой угрозы, поэтому солдаты теперь ничего не боялись. Даже граф Альдо Белли уже поднялся на ноги и, размахивая пистолетом, орал, сильно напоминая истеричную девицу.

– Смерть врагам! Огонь! Непрерывный огонь! Убивайте всех! Победа за нами!

Потом он осторожно высунул голову из-за бруствера, всего на дюйм.

Как только первые лучи солнца осветили дно долины, стало видно, что оно усеяно телами мертвых и искалеченных. Они лежали и поодиночке, и кучами, похожие на горы старой одежды на блошином рынке, как попало разбросанные на светлом песчаном грунте или рядами, как рыба, выложенная на прилавок.

В середине этого поля мертвых еще наблюдалась какая-то жизнь и движение. То там, то тут с земли вскакивала одинокая фигура и бежала прочь в своих развевающихся одеждах, но тут же на нее нацеливались пулеметы и вокруг возникали пыльные, секущие фонтанчики, быстро приближаясь, пока не настигали беглеца и он падал и катился по песчаному грунту.

Воины, все еще сжимавшие в руках свои древние винтовки, подняв темные лица в сторону склонов долины, теперь представляли собой прекрасные мишени для разместившихся выше стрелков. Итальянские офицеры высокими возбужденными голосами отдавали команды, направляли огонь, и очень скоро все эти последние сопротивляющиеся были поражены аккуратными прицельными выстрелами и повалились на землю, некоторые подергиваясь и суча в воздухе ногами.

Стрельба продолжалась уже почти двадцать минут, и целей оставалось совсем мало. Пулеметчики в ожидании водили стволами из стороны в сторону, выпуская короткие очереди в лежащие кучами трупы, разрывая и без того изуродованную плоть или выбивая клубы пыли и осколки камня из окатанных водой каменных выступов по краям колодцев, под защитой которых еще оставались стрелки и из-за которых спорадически слышались одиночные выстрелы.

– Мой полковник. – Кастелани коснулся рукава Альдо Белли, чтобы привлечь его внимание, и тот наконец повернулся к майору – с широко открытыми от восторга глазами.

– Ха, Кастелани, какая победа! Какая славная победа, а? Теперь они перестанут сомневаться в нашей доблести!

– Полковник, не приказать ли остановить огонь?

Но граф, кажется, его не слышал.

– Теперь они узнали, какой я солдат! Эта блестящая победа обеспечит мне место в пантеоне…

– Полковник! Нам нужно прекратить огонь. Бой уже превратился в мясорубку. Прикажите прекратить огонь.

Альдо Белли в недоумении уставился на него, и его лицо стало наливаться кровью от негодования.

– Вы безмозглый идиот! – заорал он. – Сражение должно окончиться решительной победой, полным разгромом неприятеля! Мы не перестанем стрелять, пока не добьемся полной победы! – Он запинался и заикался от возбуждения, а руки у него тряслись, когда он указывал на окровавленные останки, усеявшие дно долины.

– Противник укрылся в этих ямах с водой, его следует оттуда выгнать. Минометы к бою! Кастелани, накройте их минами.

Альдо Белли не желал, чтобы бой закончился. Он принес ему ощущение самого глубокого удовлетворения, какое он когда-либо испытывал в жизни. Если это и есть война, то теперь он понимал, почему мудрецы и поэты так ее прославляли. Это настоящая мужская работа, и граф Альдо Белли был совершенно уверен, что рожден именно для этого.

– Вы что, оспариваете мои приказы?! – истерично завопил он на Кастелани. – Выполняйте свой долг, немедленно!

– Немедленно, – кисло повторил майор Кастелани, на долгую секунду задержав жесткий взгляд на лице графа, прежде чем отвернуться.

Первая минометная мина взлетела в ясное небо над пустыней и, описав дугу, упала почти вертикально вниз, в долину. Она взорвалась на краю ближайшего колодца, подняв фонтан пыли и дыма. Во все стороны с визгом полетели осколки. Вторая мина угодила точно в глубокую округлую яму, взорвавшись где-то внизу, ниже уровня земли. Вверх взлетели потоки грязи и дыма, и из колодца на открытую площадку выбрались, едва передвигаясь, три фигуры, больше похожие на огородные чучела в своих изорванных и перепачканных рубахах, трепещущих как флаги, взывающие к перемирию.

И тут же снова начали стрелять винтовки, раздались пулеметные очереди, и вся земля вокруг этих несчастных была иссечена пулями, превратившись в нечто подобное жидкой субстанции, в которую они упали и наконец застыли в полной неподвижности.

Альдо Белли издал восхищенный вопль. Это оказалось так легко и так прекрасно!

– А теперь по остальным ямам, Кастелани! – закричал он. – Уничтожим их всех! Всех!

Сосредоточивая огонь на каждом колодце по очереди, минометы быстро пристреливались и накрывали цель. Некоторые колодцы оказались пустыми, но в остальных еще прятались люди, и избиение продолжалось. Несколько человек, уцелевших в потоках летящих осколков, кое-как выбрались на поверхность, но тут же были срезаны пулеметным огнем.

Граф теперь настолько осмелел, что даже взобрался на бруствер, чтобы лучше видеть поле боя и следить за тем, как минометы накрывают последние ямы, а также направлять огонь пулеметов.

Следующей мишенью стал самый ближний к вади и засыпанной камнями территории колодец в дальнем конце долины, и первая мина упала рядом с ним, подняв высокий столб пыли и бледного пламени. Прежде чем рядом упала следующая, из колодца выскочила женщина и попыталась добежать до устья вади. Она тащила за собой ребенка двух или трех лет, голого, с толстенькими кривыми ножками и животиком, больше похожим на коричневый бурдюк. Он не мог угнаться за матерью и все время падал, поэтому она просто волокла его, плачущего, за собой по земле. А у нее на бедре, верхом, отчаянно прижимаясь к ее груди, сидел еще один ребенок, младенец, он тоже был голый, тоже плакал и сучил ножками.

В течение нескольких секунд никто не открывал огня по этой бегущей, обремененной детьми женщине, но потом раздалась очередь из пулемета, и одна пуля попала ей в руку и оторвала ее, ту руку, которой она тащила за собой ребенка. Она запнулась и закрутилась на месте, дико вскрикивая и размахивая кровавым обрубком как садовым шлангом. Следующая очередь угодила ей в грудь, и эти же пули прошили тело младенца у нее на бедре. Она упала и покатилась по земле словно кролик, подстреленный картечью. Винтовки и пулеметы замолчали, а голый ребенок с трудом поднялся на нетвердых ногах.

Он снова начал завывать и плакать, утвердившись наконец на своих толстеньких и кривых ножках, на его выпирающем животике болталась нитка синих бус, а его маленький пенис торчал вперед как тонкий коричневый пальчик.

Тут из устья вади вылетела несущаяся галопом лошадь – костлявый, сухопарый белый жеребец тяжелыми прыжками понесся по песку, а на его спине, прижавшись к шее и почти распластавшись, лежала тощая мальчишеская фигурка в развевающейся черной шамма. Всадник гнал коня прямо к тому месту, где стоял плачущий ребенок, и почти успел преодолеть открытое пространство, прежде чем пулеметчики поняли, что происходит.

Первый пулемет дал очередь по несущемуся галопом коню, но прицел был взят слишком высоко, и пули выбили фонтанчики пыли из склона выше и чуть позади цели. Тут всадник добрался до ребенка, круто осадил коня, что тот встал на дыбы, и наклонился с седла, чтобы подхватить малыша.

Тут еще два пулемета открыли огонь по неподвижной в тот момент цели.

Джейк Бартон отчетливо понимал, что есть только один способ остановить эту схватку между итальянцами, которые так незаметно и опасно близко подобрались к колодцам, и недисциплинированной толпой воинов, слуг и членов свиты раса.

Он не рассчитывал, что его услышат в шуме и гаме, в хоре возбужденных выкриков на амхарском. Рас пытался кричать, чтобы все услышали его голос, но то же самое пытались проделать еще человек пятьдесят племенных вождей и командиров.

Джейку требовался переводчик, поэтому он, расталкивая людей, пробрался к Грегориусу Мариаму, крепко ухватил его за руку и выволок из пещеры. Ему понадобились значительные усилия, поскольку Грегориус, точно так же как и все остальные, желал громко выразить вслух свой взгляд на ситуацию и свои предложения.

Джейк удивился, обнаружив, насколько светло снаружи, как быстро рассеялась тьма ночи. Заря только успела догореть, и сухой воздух пустыни был еще прохладен и свеж, особенно после битком набитой людьми пещеры с горящими там кострами.

В свете лагерных костров и бледных лучей восходящего солнца он увидел толпу, стремительно бегущую по дну вади в сторону колодцев, возбужденную и довольную, словно посетители в парке развлечений.

– Останови их, Грег! – крикнул он. – Давай же, нужно их остановить! – И они оба бросились вперед.

– Чего ты хочешь, Джейк?

– Нужно их остановить, чтоб они не добрались до лагеря итальяшек.

– Почему?

– Потому что если кто-то начнет стрелять, тут будет бойня.

– Но мы же не воюем, Джейк! Не будут они стрелять.

– Не очень-то на это рассчитывай, приятель, – мрачно буркнул Джейк. Его тревожное состояние оказалось заразительным. Они вместе догнали задние ряды толпы и, расталкивая всех, пробрались вперед.

– Назад, идиоты! – заорал Джейк. – Назад, все назад! – И дополнил команду угрожающим размахиванием кулаками и пинками.

Наконец Джейк добрался до узкого устья вади, где оно переходило в широкую блюдцеобразную долину вокруг колодцев. Грегориус не отставал. Они схватились за руки и, подобно стене плотины, умудрились на пару минут остановить вал из массы людей, но нажим тех, кто старался прорваться вперед, грозил свалить их. Настроение толпы изменилось: возбужденное любопытство сменилось злобным неудовольствием от этого препятствия, мешавшего им присоединиться к сотням своих товарищей, которые уже выбрались из вади и стремительным потоком разливались по открытой равнине.

В тот момент, когда их отнесло в сторону, началась стрельба со склонов долины, и толпа тут же замерла на месте и замолкла. Никто больше не пытался продвинуться вперед, а Джейк повернулся и вскарабкался на крутой склон вади, чтобы лучше видеть всю долину.

С того места, где он встал, хорошо было видно, как перекрестная стрельба превратила долину в кровавое месиво. Он смотрел, а пулеметы продолжали стрекотать, и его все больше и больше охватывало чувство безнадежности. Постепенно оно переходило в злость, в ярость, которая теперь затмила все остальные чувства, так что он едва ощутил прикосновений тонкой холодной руки, которая пыталась нащупать его ладонь, и лишь на секунду опустил взгляд, увидел золотистую головку Вики возле своего плеча, а потом снова сосредоточил все внимание на кровавой трагедии, что разворачивалась перед их глазами.

Он смутно слышал, как рядом рыдает Вики, чувствовал, что она так крепко сжимает его руку, что ее ногти глубоко вонзаются ему в ладонь. Но несмотря на дикую ярость, он все же внимательно изучал поле боя и отмечал позиции итальянцев. Стоявший с другой стороны от него Грегориус тихо молился, и гладкое юное лицо от испытываемого ужаса приобрело грязно-серый оттенок, а слова молитвы, с трудом пробивавшиеся сквозь плотно сжатые губы, больше походили на последние вздохи умирающего.

– О Боже! – прошептала Вики, хрипло, с огромным трудом, когда начали стрелять минометы, безостановочно забрасывая минами ямы и выемки, в которых пытались найти убежище уцелевшие. – О Боже, Джейк, что же нам делать?

Но он не ответил ей, а бойня все продолжалась. Они оказались в кошмарной ситуации, беспомощные, пораженные ужасом происходящего – наблюдали, как минометы продолжают охоту за людьми, пока женщина с двумя детишками не выскочила на открытый участок менее чем в трехстах ярдах от них.

– О Боже, пожалуйста, помоги им, – шептала Вики. – Пожалуйста, пусть они не погибнут. Пожалуйста, останови это.

Пулеметы уже стреляли по женщине, и они видели, как она погибла, как ребенок поднялся на ноги и встал там, потерянный и ошеломленный, рядом с мертвым телом матери. Глухой стук копыт донесся из вади внизу, и Грегориус резко развернулся и закричал: «Сара! Не надо!», но девушка уже вылетела из вади, низко пригибаясь к шее жеребца. Она скакала охлюпкой, маленькая темная фигурка на огромном белом коне.

– Сара! – снова закричал Грегориус, и уже готов был последовать за нею, выбежать на открытую, смертельно опасную равнину, но Джейк схватил его за руку и легко притянул к себе, хотя тот и сопротивлялся и что-то кричал по-амхарски.

Девушка невредимой проскочила сквозь завесу огня, и у Вики перехватило дыхание. Было невозможно поверить, что Саре удастся добраться до ребенка и вернуться невредимой. Это было глупо, настолько глупо, что она еще больше разъярилась, и все-таки было нечто волнующее и трогательное в том, что девушка, сама почти ребенок, хрупкая и прелестная, скачет прямо навстречу смерти. Это наполнило Вики ощущением собственной беспомощности, чувством глубокого унижения, потому что даже сейчас, в этот самый момент, она твердо знала, что сама на подобную жертву неспособна.

Она смотрела, как жеребец поднялся на дыбы, как девушка нагнулась, чтобы подхватить коричневого малыша, видела, как пулеметы нащупали наконец свою цель, как жеребец дико заржал и свалился, молотя в воздухе копытами и прижав девушку и ребенка к земле, а пули продолжали выбивать фонтаны пыли вокруг и с глухим звуком впиваться во все еще бьющееся тело животного.

Грегориус пытался вырваться из рук Джейка и продолжал что-то неразборчиво бормотать в полном ужасе, и тут Джейк повернулся к нему и врезал открытой ладонью по щеке.

– Прекрати! – рявкнул он. Кипевшая в нем ярость и негодование сделали его безжалостным. – Любому, кто туда сейчас высунется, тут же отстрелят задницу!

Пощечина, кажется, привела Грегориуса в чувство.

– Надо же ее оттуда вытащить, Джейк! Ну пожалуйста, Джейк! Пусти меня, я ее оттуда вытащу!

– Нет, сделаем по-другому, – резко бросил Джейк. Его лицо казалось вырезанным из твердого темного камня, но глаза горели свирепым, яростным огнем, а челюсти крепко сжались от злости. Он грубо толкнул Грегориуса впереди себя вниз по склону вади, а Вики поволок за собой. Она попыталась сопротивляться, изо всех сил упираясь ногами в землю и по-прежнему глядя в сторону долины, но ноги лишь скользили по рыхлому грунту.

– Джейк, что ты делаешь? – протестующее воскликнула она, но он не обратил на это внимания.

– Мы сейчас установим в машины пулеметы. Много времени это не займет. – Он уже планировал будущий бой, несмотря на слепящую ярость, а сам все тащил их обоих за собой по дну вади туда, где за входами в пещеры стояли их броневики. Вики и Грегориус были совершенно беспомощны перед этим свирепым напором, силой и яростью, что тянули их вперед.

– Вики, ты поведешь мою машину, а я сяду за пулемет, – сказал он. – Грег, ты поведешь машину Гарета.

Джейк дышал коротко и очень быстро, почти задыхаясь от злости.

– Мы можем пустить в дело только две машины. Одну задействуем на отвлекающий маневр – вы с Гаретом пойдете левее, вдоль отрогов хребта, и это займет их на некоторое время, а мы с Вики заберем Сару и остальных, кого обнаружим еще живыми.

Вики и Грегориус выслушали его и тут же бросились исполнять задуманное. Пока они бежали назад по вади, протрещали последние очереди из пулеметов и разорвались последние мины, после чего над пустыней воцарилась глубокая, режущая уши тишина.

Все трое миновали последний поворот тропы на дне вади, и перед ними предстала картина чудовищного смятения и столпотворения. Ущелье было переполнено теми, кто сумел избежать смерти от огня итальянцев, и теперь они спешно складывали свои вещи, складывали палатки и постельные принадлежности, собирали детей и кур, грузили все это на блеющих в панике верблюдов и брыкающихся, ревущих мулов и ослов.

Сотни всадников мчались галопом прочь, держась ближе к боковым склонам вади и исчезая в лабиринтах иссеченной провалами и разломами местности. Громко выли новоявленные вдовы, и их горестные крики были настолько заразительны, что дети начинали им вторить, вопя и причитая в унисон, а надо всем этим висели синеватые клубы дыма от костров, на которых готовили пищу, и пыли, поднятой копытами и ногами.

Четыре боевые машины стояли, выстроившись ровным рядом, поодаль от копошащейся людской массы, сияя своей белой краской с нанесенными на нее яркими красными крестами.

Джейк проложил себе дорогу сквозь толпу, возвышаясь надо всеми, и когда они добрались до ближайшей машины, он обхватил Вики за талию и легко забросил на подножку. Выражение его лица на секунду смягчилось.

– Тебе не надо ехать, – сказал он. – Я, кажется, несколько увлекся, тебе ехать не следует. Мы с Гаретом поедем на одной машине.

Ее лицо тоже покрывала смертельная бледность, а под глазами темнели синяки от бессонной ночи и ужасов увиденной бойни. Слезы уже высохли, оставив грязные потеки на щеках. В ответ она яростно замотала головой.

– Я поеду, – сказала она решительно. – Я поведу твою машину.

– Ну ладно. Помоги Грегориусу с заправкой. Нам понадобятся полные баки горючего. А я пойду за пулеметом. – Он обернулся и крикнул Грегориусу: – Мы берем «Мисс Вихлягу» и «Тенастелин». Вики поможет тебе заправить баки.

Группа личных телохранителей раса уже выносила деревянные ящики с пулеметами и патронами из пещеры, где их сложили вчера. Каждый ящик несли четверо солдат, они поспешно подносили их к опустившимся на колени верблюдам, навьючивали им на спину, по одному с каждого бока, и торопливо привязывали.

– Эй, вы! – крикнул Джейк группе, тащившей упакованный в ящик «виккерс». – Тащите его вон туда! – Они остановились, не понимая его, пока Джейк не показал им руками, что следует делать. Но тут вмешался командир гвардии. После громкого обмена мнениями Джейк осознал, что языковый барьер им не преодолеть. Командир упрямо стоял на своем, а время уходило.

– Извини, приятель, – сказал он. – Но я очень тороплюсь. – И, размахнувшись, врезал командиру в ухо, что и завершило спор, а командир отлетел назад, прямо в протянутые руки двоих своих подчиненных.

– Пошли со мной! – Джейк подтолкнул тащивших ящик гвардейцев к месту, где стояли броневики. Мысль о Саре, лежащей там, в долине, сводила его с ума. Он думал, что она уже истекает кровью, медленно приближаясь к смерти, и ее горячая молодая кровь утекает в песчаную почву, – и он гнал и гнал вперед гвардейцев, пробиваясь сквозь толпу людей и животных.

Когда они добрались до машин, Грегориус уже крутил заводную ручку «Мисс Вихляги». Мотор взревел и заработал, и Вики убрала подсос.

– Где Гарет? – прокричал Джейк.

– Я его не нашел, – крикнул в ответ Грегориус. – Нам придется ехать в одной машине. – И тут они оба повернулись назад, услыхав знакомый издевательский смех. Гарет Суэйлс стоял, небрежно облокотившись на крыло одного из броневиков, и выглядел совершенно невозмутимо и беспечно, как всегда. Волосы были аккуратно причесаны, твидовый костюм сидел безупречно, словно только что покинул мастерскую портного.

– Однако! – улыбнулся Гарет, щуря глаза от синеватого дыма своей сигарки, зажатой в губах. – Большой Джейк Бартон и двое его верных оруженосцев готовы выступить против всей итальянской армии!

Из люка водительского отделения показалась головка Вики.

– Мы вас разыскивали! – яростно заорала она.

– Ах, – легкомысленно вздохнул Гарет. – А вот и голос Ассоциации девочек-скаутов.

– Сара осталась там, в долине, – выкрикнул Грегориус, подскакивая к Гарету. – Мы хотим ее оттуда вывезти. Мы с вами берем одну машину, Вики и Джейк – другую.

– Никто никуда не поедет. – Гарет отрицательно покачал головой, но Грегориус схватил его за лацканы пиджака и начал трясти.

– Сара! – кричал он. – Вы ничего не поняли! Она там лежит! Нам нужно ее оттуда вывезти!

– Однако, мой милый, не угодно ли вам меня отпустить? – пробормотал Гарет и сбросил руки Грегориуса со своих лацканов. – Да, я знаю про Сару. Однако…

– Оставь его, Грегориус! – закричала Вики из своего люка. – Нам не нужны трусы… – Гарет резко выпрямился, выражение его лица тут же стало мрачным, а глаза вылезли из орбит.

– Меня за мою жизнь по-разному называли, моя милая юная леди. Иногда вполне справедливо. Но никто и никогда не называл меня трусом.

– Ну, все в жизни бывает в первый раз, недоумок, – прокричала Вики. Ее лицо покраснело от гнева и перемазалось грязью, волосы были всклокочены и падали на глаза. Она ткнула дрожащим пальцем в сторону Гарета: – Вот и для тебя настал этот первый раз!

Они уставились друг на друга, но тут вмешался ли Михаэль, вставший между ними. На его лице лежала печать горя, но он явно настроился командовать.

– Майор Суэйлс выполняет мой недвусмысленный приказ, мисс Камберуэлл. А я приказал немедленно отступать, уводить назад и машины, и все войско моего отца.

– Да вы с ума сошли! – Вики перенесла теперь весь свой гнев с Гарета на принца. – Там же ваша дочь лежит!

– Да, – тихо ответил принц. – С одной стороны – моя дочь, с другой – моя страна. И у меня нет никаких сомнений в том, какой выбор следует сделать.

– Чушь вы несете! – грубо вмешался Джейк.

– Я так не думаю. – Принц повернулся к нему, и Джейк увидел подавленную муку в его темных глазах. – Я не могу предпринимать никаких враждебных действий – именно этого ждут от меня итальянцы. Им нужен предлог, чтобы начать полномасштабное наступление. Нам придется подставить вторую щеку, а потом использовать этот мерзкий инцидент, чтобы получить поддержку цивилизованного мира.

– Но Сара!.. – перебила его Вики. – Мы же за одну минуту можем ее оттуда забрать!

– Нет! – Принц резко поднял голову. – Я не хочу показывать врагу, какое у нас есть оружие. Мы будем прятать эти машины, пока не наступит подходящий момент, чтобы нанести ответный удар.

– Но Сара! – вскричал Грегориус. – Как же Сара?..

– Когда машины и новое оружие уже будут на пути к безопасному убежищу в ущелье Сарди, я лично поеду туда, чтобы забрать ее тело, – ответил принц просто и гордо. – Но до того момента все выполняют свой долг. Долг – прежде всего.

– Одну машину, – взмолился Грегориус. – Хотя бы одну машину!

– Нет, я не могу позволить взять даже одну, – ответил принц.

– Зато я могу! – рявкнула Вики, и ее взлохмаченная золотистая головка исчезла в люке водительского отсека. Мотор взревел, и «Мисс Вихляга» рванулась вперед, разгоняя капотом людей и животных, потом описала крутой поворот с заносом вправо и нацеливаясь на выезд из вади.

В одиночку, безоружная, Вики намеревалась выскочить прямо под огонь пулеметов и минометов, и только один человек из всех должным образом успел отреагировать на это безумие.

Джейк отпихнул плечом принца и побежал наперехват описывающей полукруг машине. Он поравнялся с ней за момент до того, как она влетела в узкий проход. Он ухватился за приваренную к крышке капота скобу, и хотя рука чуть не выскочила из плечевого сустава, забросил тело на крыло машины и упал на него животом.

Изо всех сил прижимаясь к подпрыгивающей и рыскающей из стороны в сторону машине, он подтянулся вперед, пока не заглянул в щель водительской прорези.

– Ты что, спятила? – заорал он, и Вики глянула на него и одарила мимолетной ангельской улыбкой.

– Ага. А ты? – Тут машина тяжко подпрыгнула на очередном ухабе, у Джейка от удара на секунду перехватило дыхание, и он не смог ей ответить. Вместо этого он, цепляясь за что попало, взобрался выше, к боевой башне, чуть не лишившись четырех пальцев, когда при очередном толчке болтающаяся незакрепленная крышка люка упала рядом с его ладонью.

Напрягая все силы, Джейк поднял ее и закрепил в замке, прежде чем спуститься вниз, в нутро машины. И очень вовремя, потому что в этот момент Вики, полностью открыв дроссельную заслонку, на бешеной скорости вывела броневик на равнину.

Солнце уже поднялось над горизонтом, и золотистый песок долины перечеркнули длинные тени. Пыль и дым от взрывов мин все еще висели в воздухе неподвижным коричневатым облаком, а тела погибших валялись, разбросанные повсюду по всей голой равнине. Женские одежды выделялись яркими пятнами на однотонном пустынном фоне.

Джейк бросил быстрый взгляд на склон хребта, возвышавшегося над долиной, и заметил, что многие итальянские солдаты покинули свои позиции в траншеях. Они бродили небольшими группками по краям усеянной трупами равнины, и их движения были какие-то скованные, неуверенные и замедленные – это были еще зеленые солдатики, не успевшие закалиться и свыкнуться с реалиями войны, с кровавыми ранами и искалеченными телами.

Они так и замерли в изумлении, когда броневик вылетел из вади и помчался в клубах пыли к ближайшей яме с водой. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем они сдвинулись с места, но потом повернулись и бросились к своим земляным укреплениям, маленькие фигурки в темных мундирах, отчаянно размахивающие руками.

– Повернись к ним боком! – крикнул Джейк. – Покажи красные кресты!

Вики сразу среагировала, круто свернув влево, так что машина встала на два левых колеса и ее сильно занесло на песке в сторону, но итальянцам стали видны два огромных ярко-красных креста, намалеванные на корпусе.

– Сними рубашку и дай мне! – снова заорал Джейк. Это была единственная белая тряпка в их распоряжении. – Мне нужен белый флаг!

– Это все, что на мне надето! – выкрикнула в ответ Вики. – Я под ней голая!

– Хочешь остаться скромницей и получить пулю? – рявкнул Джейк. – Они сейчас стрелять начнут!

И она, придерживая руль одной рукой, расстегнула рубашку и наклонилась вперед, чтобы вытащить ее из юбки. Передернув плечами, стряхнула рубашку с себя и подняла в руке, просунув в башню. Всякий раз, когда они налетали на очередной ухаб, груди Вики подпрыгивали словно резиновые мячи, и это зрелище на долю секунды отвлекло Джейка, пока в нем не возобладали рыцарство и чувство долга. Он встал, высунувшись из башни, подняв руки и широко разведя их над головой, растянул белую рубашку как флаг, с трудом сохраняя равновесие на подгибающихся ногах в мотающейся разболтанной машине.

Для сотен солдат в итальянских траншеях Джейк сейчас демонстрировал два эффективно действующих на психику символа: красный крест и белый флаг, – символы столь мощные, что даже люди, чье зрение застилал красный туман кровожадности, заколебались, все еще держа указательные пальцы на спусковых крючках пулеметов.

– Действует! – выкрикнула Вики и вернула машину на прежний курс, чуть не сбросив Джейка с его ненадежной позиции в башне. Он выпустил из рук рубашку и ухватился за основание люка, а рубашка улетела прочь, полощась на ветру как белый вымпел.

– Вон он лежит! – снова выкрикнула Вики. Труп белого жеребца виднелся впереди, и она ударила по тормозам, остановив машину возле него и поставив ее так, чтобы она прикрывала кучу трупов от итальянцев на склоне долины.

Джейк спрыгнул в кабину броневика, пробрался к задним дверцам, ударом отодвинул запирающую их скобу и бросил Вики через плечо:

– Закрой люк и, ради всего святого, не высовывай голову!

– Я тебе помогу, – храбро заявила Вики.

– Черта с два! – рявкнул Джейк, с трудом отрывая взгляд от ее великолепной груди. – Сиди тут и не выключай мотор!

Дверцы распахнулись, и Джейк вылетел из них головой вперед на песок. Выплевывая пыль изо рта, он быстро прополз к мертвому белому жеребцу. Вблизи его шкура оказалась обвисшей и искусанной блохами, вся в едва различимых пятнах светло-каштанового оттенка. На этом светлом фоне пулевые отверстия смотрелись как темно-красные дыры, над которыми уже радостно кружились отливающие металлическим блеском синие мухи. Жеребец лежал, придавив Саре нижнюю часть туловища и прижав ее лицом к земле.

Голому малышу досталось копытом по голове, когда жеребец упал. Его маленький безволосый коричневый череп был с одной стороны размозжен, над виском виднелась огромная вмятина размером с теннисный мяч. Он наверняка был уже мертв, и Джейк занялся девушкой.

– Сара! – позвал он, и она чуть приподнялась на локтях и обернулась к нему, широко раскрыв в ужасе свои темные глаза. Лицо девушки было перемазано грязью и пылью, на щеке, в том месте, которым она проехалась по земле при падении, была содрана кожа, и из раны торчала бледная плоть, из которой крупными каплями сочилась лимфа.

– Ты ранена? – спросил Джейк, дотягиваясь до нее.

– Не знаю, – хрипло прошептала она, и он увидел, что ее бриджи пропитаны темной кровью. Он уперся обеими ногами в труп коня и попытался спихнуть его с ее ног, но вес мертвой лошади оказался ему не по силам. Нужно было подняться на ноги, рискнув подставиться под пулеметы.

Джейк встал и выпрямился и тут же почувствовал, как его охватили ледяные щупальца страха, когда он повернулся спиной к итальянским окопам и наклонился к лошади.

Присев и равномерно распределив свой вес на обе ноги, он ухватился за хвост и заднюю ногу коня; приподнял и повернул мертвое тело, напрягая все силы, и попытался перекатить его, спихнуть с ног Сары. Она вскрикнула от боли, да так отчаянно, что ему пришлось остановиться.

Девушка неразборчиво что-то бормотала по-амхарски – наверное, молилась, – плакала от невыносимой боли, и крупные слезы катились по щекам, прокладывая дорожки в пыли, покрывавшей ее лицо.

Джейк тяжело дышал.

– Ну, еще раз. Извини, будет больно. Ты уж потерпи… – Он снова напрягся. В этот момент Вики закричала ему из машины:

– Джейк, они едут сюда! Быстрее, ради Бога, быстрее!

Джейк быстро вернулся к броневику и выглянул из-за высокого капота.

Огромная открытая машина, волоча за собой крутящийся шлейф светлой пыли, быстро спускалась по склону, направляясь прямо к ним.

– Бог ты мой! – крякнул Джейк, прищуривая глаза от слепящих лучей низкого утреннего солнца. – Да не может быть! – Но даже на таком расстоянии, даже в клубах пыли и при недостаточном освещении он не мог ошибиться и принять роскошные обводы «роллс-ройса» за что-то иное. Джейка охватило ощущение полной нереальности происходящего – подобная роскошь и красота были абсолютно неуместны посреди всего этого ужаса.

– Быстрее, Джейк, быстрее! – торопила его Вики. Ее голос подстегнул его, и он бросился обратно к мертвому коню, ухватил его за задние ноги и начал переворачивать труп на спину, не обращая внимания на болезненные вскрики девушки, сопровождавшие каждое его усилие.

Кряхтя и ругаясь, он приподнял тело коня и повернул, так что оно теперь неустойчиво лежало на спине ногами вверх, и тут услышал рокот приближающегося «роллса» и неясные возбужденные вопли его пассажиров. Он отогнал искушение снова обернуться и посмотреть в ту сторону, а вместо этого повернул конский труп и дал ему тяжело упасть на другой бок, высвободив из-под него хрупкое тело девушки.

Тяжело дыша от неимоверных усилий, Джейк упал на одно колено рядом с нею. Пуля попала ей в бедро, это он понял тут же, входное отверстие находилось дюймах в шести над коленом, и когда он быстро ощупал ей ногу, определяя, повреждена ли кость, ему на пальцы брызнул фонтанчик темно-красной крови, снова намочивший тонкий атлас ее бриджей. Джейк нашел выходное отверстие на внутренней стороне бедра, но уже понял – и по собственным ощущением, и чисто инстинктивно, – что кость не задета. Однако она продолжала терять кровь, так что он засунул палец в дыру в бриджах и, сильно дернув, разорвал их до самого низа, а потом и доверху, до самого паха. Рана была глубокая, синеватая на темной гладкой коже. Джейк оторвал штанину бриджей и быстро перетянул ей бедро выше раны.

Потом обеими руками покрепче затянул получившийся турникет, так туго, что ток крови из раны сразу же прекратился, завязал концы импровизированного жгута двумя узлами, и только после этого поднял взгляд, как раз когда «роллс-ройс» резко, с заносом, затормозил перед бронированной машиной.

Пассажиры лимузина явно были в замешательстве и недоумении, и Джейка опять охватило ощущение нереальности. На переднем сиденье торчал водитель, одной рукой вцепившись в руль, а другой сжимая винтовку так, что побелели костяшки пальцев, а сама рука тряслась, словно его поразил приступ лихорадки. Его лицо было пепельного цвета и блестело от пота – то ли от ужасного приступа лихорадки, то ли от не менее ужасного страха. Рядом с ним, на соседнем сиденье, скрючилась еще одна фигура, маленькая и жилистая, с темным иссохшим обезьяньим личиком, частично прикрытым огромной черной коробкой фотокамеры «лейка» с большими мехами объектива. На плече у этого типа тоже висела на ремне винтовка. На заднем сиденье «роллса» расположился огромный мужчина крупного телосложения с каменно-суровым выражением лица. Он держался собранно и уверенно, как настоящий человек действия. Опасный человек – это Джейк понял сразу же, а потом заметил, что у него майорские знаки различия. В одной руке он держал винтовку, а другой старался поднять на ноги еще одного человека в отлично сшитом мундире из дорогого габардина, украшенном серебряными значками и знаками его чина.

На голове этого офицера красовался лихо сбитый набок шлем с серебряным черепом с костями. Он походил на шутовского пирата с костюмированного рождественского бала, но лицо под шлемом было такое же бледное, как у водителя. Джейк сразу понял, что этому храбрецу совсем не хочется, чтобы его поднимали на ноги. Он вжался в угол сиденья, да так плотно, чтобы представлять собой как можно менее заметную мишень, и без конца лупил майора по руке. При этом он издавал пронзительные вопли протеста и размахивал очень дорогим на вид, искусно украшенным гравировкой пистолетом, так что сразу становилось понятно, что его присутствие в «роллсе» отнюдь не добровольное.

Джейк нагнулся над телом девушки, подсунул одну руку ей под плечи, а другую под коленки, очень осторожно, чтобы не причинить новой боли. Потом выпрямился, держа ее на руках, и она прильнула к нему как маленький ребенок.

Его действия заставили майора с суровым лицом перенести свое внимание на Джейка. Он навел на него винтовку и резко и властно скомандовал что-то по-итальянски. Это явно был приказ не двигаться, так что видя перед собой дуло винтовки и глядя в светлые глаза, без всякого выражения уставившиеся на него, Джейк понял, что этот человек выстрелит без всяких колебаний, если ему немедленно не подчиниться. От него исходило ощущение смертельной опасности, этакая спокойная, угрожающая аура, от которой у Джейка по спине прошел холодок, и он замер с маленьким теплым телом на руках, пытаясь при этом собраться с духом и найти нужные слова.

– Я американец, – твердо заявил он. – Американский врач. – Судя по неизменившемуся выражению лица майора, он ничего не понял и повернулся ко второму офицеру, который зашевелился у себя в углу и даже привстал, но потом передумал, упал обратно и заговорил, стараясь не смотреть на огромного майора.

– Вы мой пленник! – заявил он не совсем уверенным голосом. По-английски он говорил четко, правильно и без акцента. – Я беру вас под стражу для вашей же безопасности!

– Вы нарушаете Женевскую конвенцию! – Джейк старался придать голосу как можно больше негодования, а сам бочком двигался к приглашающе распахнутым задним дверцам своей машины.

– Я должен посмотреть ваши документы. – Офицер быстро оправлялся от недавней неуверенности в себе. К лицу с классически правильными чертами вновь прихлынула кровь, в темных газельих глазах засветился живой интерес, мягкий баритон приобрел силу и звонкость.

– Я, полковник граф Альдо Белли, приказываю вам представить мне ваши документы. – Его взгляд скользнул по огромному стальному корпусу броневика. – Это бронированная боевая машина. Вы пользуетесь фальшивыми символами, сэр!

Пока он говорил это, до него впервые дошло, что ни этот огромный американец с кудрявой шевелюрой, ни его стародавняя машина, что возвышалась над ними, не вооружены. Он ясно разглядел пустую амбразуру боевой башни, и к нему тут же вернулась смелость. Он наконец вскочил со своего сиденья и выпятил грудь – одна рука на бедре, другая с зажатым в ней пистолетом направлена на Джейка.

– Вы мой пленник! – снова провозгласил он, а потом углом рта прорычал в сторону переднего сиденья: – Джино, быстро! Сними меня, как я беру в плен американца!

– Сейчас, ваша светлость! – Джино уже наводил камеру на фокус.

– Я протестую! – выкрикнул Джейк и сделал еще несколько шажков к приглашающе распахнутым дверцам своей машины.

– Стойте на месте! – рявкнул граф и посмотрел на Джино. – Ты готов? – спросил он.

– Скажите американцу, чтоб сдвинулся чуть вправо, – ответил Джино, глядя в видоискатель.

– Сдвиньтесь вправо! – скомандовал граф по-английски, сделав пистолетом соответствующий жест, и Джейк с готовностью повиновался, поскольку это еще больше приближало его к цели, но продолжал при этом протестовать.

– Во имя человечности… От имени Международного Красного Креста!..

– Я сегодня же пошлю радиограмму в Женеву, – заорал в ответ граф. – И выясню ваши полномочия!

– Улыбнитесь, ваша светлость! – сказал Джино.

Граф расплылся в сияющей улыбке и немного повернулся к камере.

– После чего прикажу вас расстрелять! – пообещал он, все еще улыбаясь.

– Если по вашей вине эта девушка умрет, – заорал в ответ Джейк, – это будет акт варварства!

Улыбка тут же исчезла с лица графа, и он мрачно нахмурился.

– А ваши действия, сэр, это действия шпиона! Хватит разговоров! Сдавайтесь!

Он угрожающе поднял пистолет и прицелился Джейку прямо в грудь. Джейк почувствовал ледяное отчаяние, заметив, что огромный майор тоже сбросил предохранитель на своей винтовке и нацелил ее Джейку в живот.

В этот критический момент крышка водительского люка броневика откинулась в сторону с грохотом, от которого все вздрогнули, и их взорам предстала Вики Камберуэлл – со всклоченными светлыми волосами и горящими от негодования щеками.

– Я аккредитованный член Американской ассоциации прессы, – закричала она так же громко, как только что кричали граф с Джейком. – И могу вас уверить, что весь мир узнает о вашем преступлении во всех подробностях! Предупреждаю вас… – Злость и негодование прямо-таки выплескивались из нее, они так переполняли ее, что она не могла устоять на месте, все время подпрыгивала и дико размахивала руками, на минуточку забыв, что сама она по пояс голая.

Ее аудитория, засевшая в «роллсе», подобных заблуждений не испытывала. Каждый сидевший там мужчина представлял нацию, чьим любимым способом времяпрепровождения всегда было восхищение красивой женщиной, а затем ее преследование, и каждый считал себя чемпионом по этой части.

Пока Вики демонстрировала свое подпрыгивающее и раскачивающееся от возбуждения богатство, четверо итальянцев, разинув рты, пялились на нее, не веря собственным глазам, но с явным удовольствием. Поднятое было оружие они опустили и благополучно о нем забыли. Майор попытался встать на ноги, желая соблюсти правила вежливости и рыцарственности, но граф сильным толчком отбросил его назад на сиденье. Нога водителя соскользнула с педали сцепления, и «роллс» резко дернулся вперед. Мотор заглох.

Граф начал стаскивать шлем, но вспомнил, что сейчас он воин, и другой рукой отдал фашистское приветствие, потом обнаружил, что все еще сжимает в руке пистолет и у него просто не хватает рук, тогда он прижал пистолет и шлем к груди одной рукой.

– Мадам, – произнес он голосом, в котором явно звучали романтические нотки, и сверкая своими темными глазами, – моя милая леди…

В этот момент майор снова попытался встать, и граф снова толкнул его назад на сиденье, а Вики продолжала извергать гневные тирады с ничуть не уменьшающимся напором.

Про Джейка итальянцы совершенно забыли. Он двумя прыжками преодолел четыре последних ярда, нырнул сквозь задние дверцы в стальное нутро машины, перекатился, опустил Сару на стеллаж для патронных цинков позади водительского сиденья и, продолжая начатое, пинком захлопнул дверцы и набросил запорную скобу.

– Вперед! – заорал он Вики, хотя ему была видна только нижняя часть ее туловища, поскольку она стояла на водительском сиденье. – Давай, двигай! – И рывком сдернул ее вниз, так что она с глухим ударом упала на жесткое, обитое кожей сиденье, продолжая выкрикивать угрозы и ругательства в адрес врагов. – Вперед! – еще громче заорал Джейк. – Давай убираться отсюда!

Шок и неудовольствие четверых итальянцев, когда Вики резко исчезла, провалившись в люк, продолжались довольно долго, так что они пребывали в полном параличе. Но тут мотор броневика ожил и взревел, и машина поехала вперед, прямо на них; в самый последний момент отвернув чуть в сторону, она нанесла «роллсу» лишь скользящий удар, смяв переднее крыло и вдребезги разбив фару, а затем, подняв шлейф пыли, помчалась в сторону пересеченной местности позади колодцев.

Кастелани пришел в себя первым; он соскочил на землю, обежал машину и ухватился за заводную ручку, крича водителю, чтобы тот включил зажигание. Мотор завелся с первого оборота ручки, и майор запрыгнул на подножку.

– За ними! – крикнул он прямо в ухо водителю, размахивая винтовкой. Водитель отпустил сцепление, и «роллс» прыгнул вперед с таким ускорением, что граф рухнул на мягкое кожаное сиденье, а шлем съехал ему на глаза, ноги в начищенных до блеска сапогах замолотили в воздухе, а указательный палец невольно дернулся. «Беретта» с грохотом выстрелила, и пуля просвистела в дюйме от уха Джино, так что он свалился на пол, на свою фотокамеру, попискивая от страха.

– Быстрее! – крикнул майор в ухо водителю. – Обгони их, заставь свернуть! – Его голос звучал громче и все более по-командирски. Он хотел приблизиться на верный выстрел, попасть в одно из уязвимых мест в броне этой машины – в смотровую щель водителя или в открытую амбразуру башни.

– Стой! – заорал граф. – Я тебя за это расстреляю!

Обе машины шли теперь рядом, одновременно подпрыгивая и мотаясь из стороны в сторону, словно в одной упряжке; их разделяло не более десяти футов.

Обзор Вики был ограничен водительской смотровой щелью до узкого сектора впереди, и она неотрывно смотрела туда, крича:

– Где они сейчас?

Джейк выскребся из угла, куда его отбросило вместе с Сарой, и пробрался к командирской башне. В идущем рядом «роллсе» Кастелани встал поустойчивее и поднял винтовку. Даже на таком близком расстоянии пять выпущенных им пуль попали в стальную броню, издавая звуки, напоминающие удары молотом, и с визгом унеслись в пространство над пустыней. Только одна влетела в узкую пулеметную амбразуру и, отрикошетив от стальной брони, заметалась в тесном пространстве внутри машины подобно разъяренному живому существу, засыпая всех троих мелкими кусочками свинца и угрожая смертью, прежде чем впиться в спинку водительского сиденья и там застрять.

Джейк высунул голову из люка башни и обнаружил, что «роллс» несется рядом с ними, а громадный майор лихорадочно пытается вбить в магазин винтовки новую обойму, тогда как остальные пассажиры просто беспомощно болтаются на своих сиденьях.

– Водила! – заорал он. – Резко вправо! – И тут же ощутил прилив дикой радости и гордости, когда Вики мгновенно ему повиновалась. Она бросила огромную бронированную машину вбок так резко, что оба автомобиля столкнулись с грохотом и скрежетом, выбросив при ударе в воздух тучу ярких искр.

– Матерь Божья, спаси нас! – возопил граф. – Мы погибли! – «Роллс» от удара отлетел в сторону, теряя сцепление с землей, боковина его кузова была вся в глубоких продольных вмятинах и рваных дырах, краска содрана. Кастелани в самый последний момент успел проворно запрыгнуть на заднее сиденье, иначе его ноги непременно размозжило бы при столкновении, и наконец вставил в магазин новую обойму.

– Ближе к ним! – заорал он водителю. – Дай мне возможность стрелять в упор! – Но тут граф наконец восстановил равновесие и сдвинул шлем на затылок.

– Стой, идиот! – Его голос звучал четко и напряженно. – Ты всех нас погубишь!

И водитель с радостным облегчением ударил по тормозам, впервые за весь день улыбнувшись.

– Догоняй их, болван! – свирепо выкрикнул Кастелани и сунул дуло винтовки прямо в ухо водителю. Улыбка с лица последнего тут же испарилась, а его нога снова резко вдавила в пол педаль газа.

– Стой! – заорал граф, снова вытаскивая себя из глубин сиденья, поправляя шлем одной рукой и приставляя дуло «беретты» к свободному уху водителя. – Это я, твой полковник, тебе приказываю!

– Продолжай погоню, – прорычал Кастелани. И водитель, плотно зажмурив глаза и не осмеливаясь повернуть голову, помчался прямо на груды красноватой земли, наваленные по краям вади.

Но за секунду до того, как «роллс-ройс» воткнулся передком в груду иссушенной солнцем земли, проблему, вставшую перед водителем, решили за него другие. Грегориус, не имея возможности обратиться ни к какому другому союзнику, воззвал к воинственным инстинктам своего деда. И, несмотря на огромные количества теджа, которые тот выпил, древний старикан отреагировал на это самым благородным образом. Он собрал своих телохранителей и побежал, опережая их, по вади. Только сам Грегориус в этой сумасшедшей гонке в сторону равнины сумел не отстать от высокой, раскачивающейся на бегу фигуры деда.

Так они и выскочили оба из вади и увидели «роллс» и выкрашенный в белый цвет броневик, которые неслись прямо на них в клубах пыли. Это зрелище было способно поразить самое храброе сердце, и Грегориус нырком укрылся за насыпью из красного грунта. Но рас, не однажды в одиночку ходивший на льва, даже не дрогнул.

Он рывком поднял свою не раз проверенную винтовку «мартини-хенри». Выстрел прозвучал как пушечный залп, и в воздух вылетело огромное облако дыма от сгоревшего черного пороха, из которого выскочил длинный язык пламени.

Ветровое стекло «роллса» разлетелось вдребезги, разбросав вокруг каскады сверкающих серебристых осколков, один из которых вонзился графу в щеку.

– Пресвятая дева, я убит! – взвизгнул граф, и водителю уже не нужно было никаких дополнительных приказов, дабы проявить свою преданность шефу. Он резко выкрутил руль, с диким ревом описав дугу, развернул машину и помчался в обратном направлении. Никакие угрозы Кастелани уже не могли его остановить. С него было довольно, больше он уже вынести не мог. Он мчался обратно.

– Господи! – выдохнул Джейк, глядя вслед изуродованному «роллсу», который, подпрыгивая, удалялся прочь, а потом, набрав скорость, помчался обратно к склону, к его вооруженным до зубов защитникам, размахивающим в возбуждении руками и визгливо обсуждающим происшедшее, хотя на таком расстоянии их было едва слышно.

Винтовка раса еще раз выстрелила, ускорив это бегство, а Вики замедлила ход, подкатив к старику. Джейк помог пожилому джентльмену забраться в машину. Глаза старикана были налиты кровью, а разило от него, как от давно заброшенной пивоварни, но морщинистое лицо расплывалось в гримасе радости и удовлетворения.

– Как поживаете? – осведомился он с явным удовольствием.

– Неплохо, сэр, – заверил его Джейк. – Совсем неплохо.

Незадолго перед полуднем колонна из четырех бронированных машин остановилась на открытом, заросшем травой участке милях в двадцати от колодцев. Остановка была вызвана необходимостью дождаться измученных беженцев, избежавших мясорубки в Чалди, и только тут Вики представилась возможность заняться ногой Сары. Нога за последний час распухла, кровь запеклась на ране толстой темной коркой. Хотя Сара не издала ни звука, она здорово побледнела, ее кожа приобрела серый оттенок, а лоб и верхнюю губу покрывали бесчисленные капельки пота, пока Вики промывала рану, вылив на нее полпузырька перекиси водорода. Вики всячески пыталась отвлечь девушку, заведя разговор об убитых, которых они оставили лежать возле колодцев под прицелом итальянских пулеметов.

Сара философски пожала плечами в ответ:

– Каждый день сотни людей умирают – от болезней, от голода, в схватках. Умирают бесцельно и беспричинно. Эти хотя бы погибли не бессмысленно. Они погибли, чтобы рассказать о нас всему миру… – Тут она замолчала и охнула, когда дезинфицирующая жидкость полилась на рану.

– Извини, – быстро сказала Вики.

– Ничего, – ответила Сара, и они на некоторое время замолчали, а потом Сара спросила: – Вы ведь напишете об этом, правда, мисс Камберуэлл?

– Конечно. – Вики мрачно кивнула. – Как следует напишу. Только где тут поблизости телеграф?

– В Сарди есть почтовое отделение, – сообщила Сара. – На железнодорожном вокзале.

– То, что я напишу, поставит общественность на уши, – пообещала Вики и стала бинтовать ногу холщовым бинтом, который достала из своего медицинского саквояжа. – Нам придется снять с тебя эти бриджи. – Вики с сомнением обозрела перепачканные кровью штаны. – Они такие тесные – даже удивительно, как еще не развилась гангрена.

– Они и должны быть такими, – объяснила Сара. – Так постановил мой прадедушка, рас Абуллахи.

– Господи помилуй! – заинтригованно воскликнула Вики. – Это еще почему?

– Женщины в те времена были испорченные и распущенные, – строго сказала Сара. – А мой прадедушка был очень хороший человек. Он считал, что такие бриджи будет труднее снимать.

Вики рассмеялась.

– А сама ты как считаешь, это помогает? – спросила она, все еще смеясь.

– Ох нет. – Сара с серьезным видом покачала головой. – Затрудняет дело, это правда. – Она произнесла это с интонацией специалиста. Потом, подумав, добавила: – Снимать их легко и просто, а вот когда нужно быстро их надеть, тут-то и возникают затруднения.

– У нас есть один-единственный способ их с тебя стащить – распороть по шву. – Вики все еще улыбалась, когда достала из саквояжа ножницы, а Сара лишь пожала плечами в знак того, что ничего другого не остается.

– Очень миленькие были штаны до того, как Джейк их разорвал. Но теперь это уже не имеет значения. – И она не выказала больше никаких эмоций, пока Вики осторожно распарывала шов и стягивала с нее то, что осталось от бриджей.

– Тебе нужно отдохнуть. – Вики накрыла голое тело Сары шерстяной шамма и помогла ей поудобнее устроиться на тонком матрасе, набитом волокном кокосовой пальмы, который она разложила на полу машины.

– Посидите со мной, – застенчиво попросила Сара, когда Вики взяла свою портативную пишущую машинку и собралась выйти через заднюю дверь.

– Мне нужно готовить материал.

– Вы же можете работать здесь. Я не буду мешать.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Вики сняла с машинки футляр и поставила ее себе на колени, скрестив ноги. Заправила чистый лист и на минуту задумалась. Потом ее пальцы запорхали по клавишам. В один момент ею вновь овладели ярость и негодование, и она принялась изливать эти чувства в словах, вбивая их в желтоватую бумагу. Щеки ее пылали от прилива крови, и она время от времени встряхивала головой, отбрасывая назад пряди своих золотистых волос.

Сара наблюдала за ней, лежа совсем тихо и неподвижно, и молчала, пока Вики не прервалась, чтобы вставить в машинку новый лист бумаги.

– Я вот все думала, мисс Камберуэлл… – задумчиво произнесла она.

– О чем? – спросила Вики, не поднимая головы.

– Что это должен быть Джейк.

– Джейк? – Вики оглянулась на нее, пораженная столь резкой переменой темы.

– Да. – Сара решительно кивнула. – Мы возьмем Джейка в качестве вашего первого любовника. – В ее устах это прозвучало так, словно они вместе берутся за осуществление какого-то проекта.

– Да неужели? И как это будет выглядеть? – Эта мысль уже приходила Вики в голову и даже успела там вполне утвердиться, но она все же несколько оторопела от столь смелого и прямого заявления Сары.

– Он такой сильный! Да! – продолжала Сара. – Мне кажется, нам непременно нужно взять именно Джейка. – Этим заявлением она вмиг сильно понизила шансы Джейка Бартона.

Вики иронически фыркнула и снова взялась за машинку. Она была из тех женщин, которые предпочитают сами принимать подобные решения.

Поток людей и животных огромным клином тянулся через поросшую редкой травой холмистую местность у подножия гор. Над ним висело облако тончайшей пыли, как морская пена в ветреный день, и солнечные лучи играли, отражаясь от потемневших поверхностей бронзовых боевых щитов и торчащих вверх наконечников копий. Показались конники, и стали ясно видны яркие шелковые шамма офицеров и вождей, несмотря на завесу пыли.

Стоя в башне «Свиньи Присциллы», Джейк прикрывал шлемом линзы бинокля и пытался разглядеть, что происходит позади пылевого облака, лихорадочно высматривая признаки погони. Он чувствовал, как руки покрывает гусиная кожа и волосы на затылке встают дыбом, когда представлял себе, что произойдет, если вся эта масса попадет под кинжальный огонь современных пулеметов, и беспокоился насчет привезенного ими оружия, которое сейчас затерялось где-то среди этой армии оборванцев.

Он почувствовал прикосновение к плечу и быстро обернулся. Перед ним стоял ли Михаэль.

– Благодарю вас, мистер Бартон, – тихо произнес принц, но Джейк лишь пожал плечами и вернулся к изучению дальней равнины.

– Это был неправильный поступок, но я все равно вам очень благодарен.

– Как она?

– Я только что оставил ее на попечение мисс Камберуэлл. Она отдыхает, и, я думаю, с ней все будет в порядке.

Они немного помолчали, прежде чем Джейк заговорил снова.

– Я очень обеспокоен, принц. Мы на открытой местности. Если итальянцы пустятся в погоню, будет новая мясорубка. Где наши пулеметы? Они нам сейчас крайне нужны.

Ли Михаэль указал влево, на хвост приближающейся толпы.

– Вон там. – И тут только Джейк обратил внимание на силуэты вьючных верблюдов, с трудом различимых в пыли на таком расстоянии, но возвышающихся над маленькими харарскими пони, что тащились рядом с ними, и равномерным шагом приближающихся к месту стоянки машин. – Через полчаса они будут здесь.

Джейк с облегчением кивнул. Он уже решил, что немедленно установит пулеметы во всех броневиках, чтобы их можно было использовать для прикрытия отступающих с тыла и отражения следующей атаки итальянцев, но тут принц прервал его мысли.

– Мистер Бартон, вы давно знакомы с майором Суэйлсом?

Джейк опустил бинокль и улыбнулся.

– Иногда мне кажется, что слишком давно. – Он тут же пожалел о сказанном, поскольку заметил озабоченность принца. – Нет, я не то имел в виду. Скверная получилась шуточка. Я не так давно с ним познакомился.

– Мы очень тщательно проверили его, прежде чем… – Принц заколебался и замолчал.

– Прежде чем заманить его в ловушку с этой сделкой, – высказал свой вариант окончания фразы Джейк.

Принц чуть улыбнулся и кивнул.

– Именно. И все данные заставляют полагать, что это человек совершенно беспринципный и неразборчивый в средствах. Но он солдат с большим опытом и значительными достижениями в смысле подготовки новобранцев. – Принц замолчал.

– Только не садитесь с ним играть в карты.

– Я воспользуюсь вашим советом, мистер Бартон. – Принц мимолетно улыбнулся, но тут же снова принял серьезный вид. – Мисс Камберуэлл обозвала его трусом. Это не так. Он действовал в соответствии с моими прямыми распоряжениями, как и подобает солдату.

– Вас понял, – улыбнулся Джейк. – Но я-то не солдат.

Но принц отмел в сторону это утверждение.

– Он, вероятно, все же гораздо лучше, чем сам считает, – заметил Джейк, и принц согласно кивнул.

– Его боевая доблесть во Франции впечатляет. Военный крест плюс три раза упоминание в приказе.

– Да-да, вы меня вполне убедили, – пробормотал Джейк. – Вы этого добивались?

– Нет, – признался принц неохотно. – Я надеялся, что вы меня убедите. – И они оба рассмеялись.

– Вы и мое прошлое тоже проверяли? – спросил Джейк.

– Нет, – признался принц. – Я впервые услышал о вас только в Дар-эс-Саламе. А ваши машины стали для меня настоящим сюрпризом. Дополнительным подарком. – Принц снова помолчал, потом заговорил так тихо, что Джейк едва разбирал его слова: – Вероятно, это была самая выгодная часть нашей сделки. – Тут он поднял голову и посмотрел Джейку прямо в глаза. – Вы все еще в ярости. И я вижу, какого рода эта ярость.

И Джейк, к собственному удивлению, должен был признать, что принц прав: ярость по-прежнему клокотала в его душе, – но теперь это были не вспышки пламени, взлетевшие при первом шоке от увиденной жестокости. Те уже давно перегорели и превратились в угли, пылающие в самой глубине его существа, но память о мужчинах и женщинах, попавших под разящий огонь пулеметов и минометов, будет еще долго поддерживать их тление.

– Я думаю, что теперь вы накрепко связаны с нами, – продолжал ли тихо, и Джейк поразился его проницательности. Сам он еще не понял этой связи; впервые с тех пор, как он попал в Африку, им двигало нечто большее, чем собственные устремления. Он уже понял, что теперь точно останется здесь, будет сражаться вместе с ли и его людьми, пока они в нем нуждаются. Он также осознал, чисто интуитивно, что если эти простые люди станут рабами, тогда все человечество – включая и Джейка Бартона – лишится какой-то меры свободы. В памяти всплыла строка, почти забытая, неточно заученная много лет назад и тогда не понятая.

– «Нет человека, который был бы как Остров…», – сказал он, и ли, кивнув, продолжил цитату:

– «…сам по себе… смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством…». Да, мистер Бартон, это Джон Донн[25]. Думаю, с вами нам здорово повезло. Вы пламень, Гарет Суэйлс – лед. И это сочетание будет работать нам на пользу. Между нами уже возникла связь, союз.

– Связь? – Джейк рассмеялся, коротко и хрипло, но тут же остановил себя и задумался над словами принца. Этот человек обладал даже большей проницательностью, чем Джейк мог предположить. У него был явный дар выворачивать ситуацию наизнанку, дабы открыть доселе не понятую истину.

– Да, связь, – сказал ли. – Лед и пламя. Вот сами увидите. – Некоторое время они молчали, стоя на стальной башне боевой машины, подставив солнцу обнаженные головы и думая каждый о своем.

Потом ли, очнувшись от задумчивости, указал на какую-то точку на горизонте.

– Там сердце Эфиопии, – сказал он. – Горы. – Они оба подняли головы и посмотрели на уходящие ввысь пики и огромные плоские столовые горы, по-местному – амба, характерные для горных районов этой страны.

Каждая такая столовая гора была отделена от другой глубокими провалами с почти вертикальными каменными стенами; они словно рассекали пространство и отсюда казались синеватыми и далекими, как облака, к которым они вроде как устремлялись, а также глубокими темными ущельями, которые, казалось, были вырублены в земле ударами гигантского топора и обрывались и уходили на тысячи и тысячи футов вниз, к стремительным потокам, бурлящим в их глубине.

– Горы защищают нас. На сотни миль в каждую сторону они встают барьером, который не преодолеть никакому врагу. – Принц раскинул руки в стороны, словно пытаясь обнять синеватую каменную стену, которая, растворяясь в воздухе, уходила на север и на юг, превращаясь в закрытую дымкой даль и сливаясь с более бледной и более яркой синевой неба.

– Но там же есть ущелье Сарди, – сказал Джейк, заметив провал в этой каменной стене, глубокий тоннель, рассекающий камень и уходящий в его глубины, возможно, миль пятнадцати в ширину в самом широком месте, но потом резко сужающийся и круто взбегающий вверх, к отдаленным вершинам.

– Ущелье Сарди, – повторил принц. – Копье, нацеленное в открытый фланг Льва Иудеи. – Он покачал головой. Лицо его снова омрачила тревога, а в глазах появилось затравленное, загнанное выражение. – Император, негус Хайле Селассие, собрал свои армии на севере. Сто пятьдесят тысяч человек готовы встретить главный удар итальянцев, которые собираются обрушиться на нас с севера, из Эритреи, через Адуа. Фланги армии императора прикрыты горами, если не считать это ущелье. Тут единственный проход, через который современная механизированная армия может проникнуть наверх, в горы. Дорога, проложенная по ущелью, крутая и очень ухабистая, но итальянцы – мастера саперного дела. Дороги они прокладывать умеют, этим мастерством они овладели еще во времена римских цезарей. Если они захватят вход в ущелье, то за неделю перебросят в горные районы тысяч пятьдесят своих солдат. – Он ткнул кулаком вверх, в сторону дальних синих вершин. – И те окажутся в тылу императорской армии, между ним и его столицей, Аддис-Абебой, и дорога на нее будет для них полностью открыта. И тогда придет нам конец, и итальянцам это прекрасно известно. Доказательство тому – их появление здесь, у Колодцев Чалди. Те, с кем мы сегодня столкнулись, лишь передовой отряд, разведка перед тем, как неприятель атакует нас через ущелье Сарди.

– Да, – согласился с ним Джейк. – Видимо, так оно и есть.

– Император поручил мне защищать ущелье Сарди, – тихо продолжал принц. – Но при этом приказал перебросить большую часть моих людей ему, в состав его армии, которую он сейчас собирает на берегах озера Тана. Это в двухстах милях к западу отсюда. Нам будет не хватать людей, у нас их будет так мало, что без ваших машин и новых пулеметов, что вы привезли, эта задача вообще была бы невыполнима.

– Это будет отнюдь не слабосильная команда, даже с такими старыми раздолбанными броневиками.

– Я знаю, мистер Бартон, и делаю все, что в моих силах, чтобы как-то изменить ситуацию в нашу пользу. Я даже заключил договор с традиционными врагами харари, племенем из провинции Галла, чтобы организовать общий фронт против неприятеля. Я стараюсь забыть старинную вражду и убедить раса племени галла присоединиться к нам и вместе оборонять ущелье. Этот человек – обычный разбойник, вор и грабитель, сущий подонок, а его люди – сплошь шифта, горные бандиты, но они хорошо умеют сражаться, а сейчас мне дорого каждое копье, которое можно направить против врага.

Джейк хорошо понимал, насколько доверяет ему принц и какие возлагает на него надежды; он относился к нему как к особо доверенному командиру. Это еще больше укрепило его чувство связи с этими людьми.

– Друг, которому не доверяешь, хуже любого врага, – заметил он.

– Не помню, откуда эта цитата, – признался принц.

– Из Джейка Бартона, механика. – Джейк улыбнулся. – Получается так, что от нас требуется некоторая работенка. Чего я хотел бы прежде всего, так это чтобы вы дали мне нескольких ваших ребят со светлыми головами. Таких, которых я смог бы научить водить машину. Или таких, из которых Гарет смог бы сделать пулеметчиков.

– Да. Я уже обсуждал это с майором Суэйлсом. Он предложил то же самое. Я лично отберу для вас самых лучших.

– Молодых, – уточнил Джейк. – Таких, которые быстро учатся.

Рас сидел сгорбившись, как старый стервятник, в тени машины Гарета, «Горбатой Генриетты». Глаза его были прищурены, словно он целился в кого-то, он что-то бормотал себе под нос, в возбуждении нес какую-то околесицу. Когда Грегориус протянул к нему руку и попытался открыть карты, которые рас прижимал к животу, стараясь, чтобы их никто не увидел, рас сердито шлепнул его по пальцам и оттолкнул, выдав недовольную тираду по-амхарски. Грегориуса это, естественно, вывело из равновесия, поскольку, в конце концов, именно он служил деду переводчиком. Он пожаловался Гарету, который сидел скрестив ноги напротив раса и тоже аккуратно держал свои карты поближе к лацканам пиджака.

– Он больше не хочет, чтобы я ему помогал, – недовольно сказал Грегориус. – Говорит, что теперь хорошо понимает, как надо играть.

– Скажи ему, что у него природный дар. – Гарет прищурился от дыма, поднимавшегося вверх от его сигарки, зажатой в углу рта. – Скажи, что он прямо сейчас может идти играть в любом игорном доме Монте-Карло.

Рас улыбнулся в ответ на такой комплимент и радостно закивал, но затем нахмурился и сосредоточился, ожидая, когда Гарет откроет свои карты.

– Есть здесь дамские угодники? – невинно осведомился Гарет, выкладывая на перевернутый патронный ящик, что стоял между ними, даму червей, и рас закудахтал от удовольствия и тут же схватил эту карту. Потом стукнул по ящику, как аукционер, и начал выкладывать свои карты.

– Боже ты мой, он меня всухую сделал! – Лицо Гарета сморщилось в весьма убедительной гримасе полного уныния, а рас закивал, подмигнул и что-то забормотал.

– Как поживаете? – тоном триумфатора осведомился он, а Гарет решил, что рождественская индейка уже набрала достаточно жира и пришла пора ее потрошить.

– Спроси своего уважаемого дедушку, не желает ли он сыграть на интерес, по маленькой. Предлагаю Марию Терезию в качестве ставки. – И Гарет показал большую серебряную монету, зажав ее между большим и указательным пальцами.

Ответ раса был положительным и весьма обнадеживающим. Он позвал одного из телохранителей, который вытащил из своей пышной шамма огромную суму из львиной шкуры и открыл ее.

– Аллилуйя! – выдохнул Гарет, увидев в глубинах сумы сверкание золотых соверенов. – Вам сдавать, старина!

Сдержанное достоинство аристократа, с которым граф держался, было скопировано с обычного поведения самого дуче – этакая величественная осанка человека, рожденного повелевать. Его темные глаза метали молнии, голос звенел так, что его самого пробирали по спине мурашки.

– Вы крестьянин, плебей, рожденный в уличной канаве! Меня поражает, что подобная личность сумела подняться до такого чина, как майор! Личность, подобная вам, – и правая рука графа взлетела в обвинительном жесте с указательным пальцем, выпрямленным и выставленным как дуло пистолета, – ничтожество, выскочка! Я сам виноват, что оказался столь мягкосердечным и доверил вам такой пост. Я полагал, что могу вам доверять. Да, я сам виноват. Именно по этой причине я до сего времени смотрел сквозь пальцы на ваше наглое поведение и назойливость. Но сегодня вы перегнули палку, Кастелани. Вы отказались исполнять прямой приказ вашего полковника перед лицом неприятеля. Этот факт я игнорировать не могу! – Граф сделал паузу, и тень сожаления мимолетно скользнула в его взгляде. – Я вполне способен на сочувствие, Кастелани, но я солдат! И не могу, хотя бы из уважения к славному мундиру, который ношу, не обращать внимания на ваше возмутительное поведение. – Он снова помолчал, задрал подбородок, и в его глазах замелькали искры ярости. – За такое полагается расстрел, Кастелани! И так оно и будет. Пусть ваша смерть послужит примером для остальных. Нынче же вечером, перед самым закатом, вас выведут перед построенным в каре батальоном, сорвут с вас награды и знаки различия, все благородные знаки вашего чина, после чего вы получите то, что заслужили, – встанете перед стволами расстрельной команды.

Это была длинная речь, но граф обладал тренированным голосом, и закончил он ее, широко раскинув руки в весьма драматическом жесте. Он так и стоял в этой позе, завершив свои разглагольствования, и любовался собой, с чувством глубокого удовлетворения глядя на свое отражение в огромном зеркале, установленном прямо перед ним. Он был один в палатке, но ощущал себя так, словно стоял перед бешено аплодирующей аудиторией. Потом резко повернулся, направился к выходу и отдернул полог палатки.

Часовые вытянулись в струну, и граф рявкнул:

– Немедленно вызовите сюда майора Кастелани!

– Слушаюсь, мой полковник! – ответил один из часовых, и граф опустил полог.

Кастелани явился минут через десять и четко отдал честь, встав у входа в палатку.

– Вы меня вызывали, полковник?

– Мой дорогой Кастелани! – Граф встал из-за стола; снежно-белые зубы при улыбке резко контрастировали с загорелой, темно-оливковой с золотистым отливом, кожей лица, а он, демонстрируя искреннее радушие, направился к майору, чтобы пожать ему руку. – Стакан вина, мой дорогой?

Альдо Белли был в достаточной мере реалистом, чтобы понимать, что без Кастелани с его профессионализмом и огромным опытом командования батальоном вся эта масса вооруженных людей просто развалится на части как плохо приготовленное суфле или, что еще более вероятно, как взорванная скала обрушится прямо ему на голову. Вынеся майору «смертный приговор», граф испытал некоторое облегчение, и теперь был настроен по отношению к нему вполне благожелательно.

– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на складной стул возле стола. – Вон там сигары, в коробке с увлажнителем. – Он по-отечески улыбнулся. – Я просил бы вас прочитать этот рапорт и подписать его – вон там, внизу, я оставил для вас место.

Кастелани взял со стола пачку бумаг и стал читать, хмурясь как бульдог и беззвучно шевеля губами. Через несколько минут он поднял на Альдо Белли удивленный взгляд.

– Мой полковник, я сомневаюсь, что там было сорок тысяч дикарей, которые на нас напали.

– Ну, это смотря на чей взгляд… Было темно. Никто никогда и не узнает, сколько точно их там было. – Граф отмел это возражение с ласковой улыбкой на губах. – Это неофициальная прикидка. Читайте дальше. Увидите, как высоко я оценил ваше поведение в этой схватке.

Майор продолжил чтение и начал бледнеть.

– Полковник, противник потерял сто двадцать шесть человек убитыми, а вовсе не двенадцать тысяч шестьсот…

– Ах, это я просто ошибся, майор. Я исправлю цифры, прежде чем отсылать рапорт в штаб.

– Полковник, вы даже не упомянули о том, что у противника имеется бронированная машина.

И граф нахмурился – впервые с начала этого разговора.

– Бронированная машина? Кастелани, вы, наверное, имеете в виду санитарную машину?

Встречу с этим странным броневиком граф предпочел бы вообще забыть, решив, что так оно будет лучше. Столкновение не принесло лавров никому, и ему самому в особенности. Упоминание о нем внесет лишь раздражающий диссонанс в его роскошный рапорт.

– Это вполне нормально, что у противника имеется какой-то медицинский транспорт. Не стоит об этом упоминать. Читайте дальше! Caro mio, там увидите, что я представил вас к награде!

В полдень генерал де Боно созвал офицеров своего штаба на совещание с целью обсудить готовность экспедиционной армии к началу вторжения в горные районы Эфиопии. Такие совещания он проводил каждую неделю, и офицерам штаба не понадобилось много времени, чтобы понять, что в обмен на действительно роскошный обед (а шеф-повар генерала имел высокую международную репутацию) от них требовалось представить генералу веские причины, которые он, в свою очередь, мог бы представить дуче, в силу которых начало наступления следовало отложить. Штабные офицеры давно уже прониклись духом этой игры, и некоторые их предложения были поистине вдохновляющими. Однако даже их богатое воображение начинало давать сбои и впустую сотрясать воздух. Генеральный инспектор медслужбы армии в порядке эксперимента отметил наличие одного явного случая гонореи, полученной каким-то пехотинцем, осторожно назвав его «подозрением на оспу», и написал очень хороший и пугающий рапорт о возможном возникновении эпидемии, однако генерал не был уверен, можно ли использовать этот сомнительный предлог. Им требовалось нечто более внушительное. Именно это они и обсуждали за сигарами и ликером, когда дверь в обеденный зал распахнулась и к столу быстро направился капитан Креспи. Лицо его пылало, глаза дико вращались, сам он был настолько возбужден, что над столом тут же воцарилось напряженное молчание, заставив замолчать всех самых старших офицеров армии, на тот момент слегка пьяных.

Креспи вручил генералу сообщение, но был настолько возбужден, что слова, которые он намеревался произнести шепотом, вылетели у него как придушенный негодующий вопль.

– Этот клоун! – возопил он. – Этот клоун добился своего!

Генерал, встревоженный столь непонятным заявлением, схватил сообщение и забегал глазами по строчкам, прежде чем передать его сидевшему рядом офицеру, после чего закрыл лицо ладонями.

– Идиот! – простонал он, а сообщение тем временем быстро переходило из рук в руки, сопровождаемое растущим шумом голосов.

– Наконец-то, ваше превосходительство! – провозгласил командующий пехотой. – Большая победа! – И внезапно настроение в обеденном зале кардинально переменилось.

– У меня все планы уже готовы, мой генерал. Мы ждем только команды, чтобы начать осуществление вашего прекрасного стратегического плана, – воскликнул командир подразделения итальянской королевской авиации, вскакивая на ноги. Генерал отнял ладони от лица и уставился на него немного смущенно.

– Поздравляю, мой генерал, – высказался начальник артиллерии и неуверенно поднялся на ноги, расплескивая портвейн себе на мундир. – Отличная победа!

– О Господи! – пробормотал де Боно. – Боже ты мой!

– «Неспровоцированное нападение орды дикарей, – забрав сообщение, Креспи начал зачитывать вслух памятные слова графа Альдо Белли, – решительно отраженное мужеством и стойкостью цвета итальянского войска».

– Ох, Боже мой! – произнес де Боно несколько громче и снова закрыл лицо руками.

– Противник потерял почти пятнадцать тысяч убитыми! – провозгласил кто-то.

– Атака шестидесятитысячной армии отбита всего лишь горсточкой настоящих фашистов! Это знак свыше и залог будущего успеха!

– Вперед, к решительной победе!

– Выступаем! Выступаем!

Генерал снова открыл лицо.

– Да, – сказал он жалобно. – Да-да, – с несчастным видом согласился он. – Полагаю, теперь придется начинать.

Третий батальон чернорубашечников из полка «Африка» парадным маршем и в полном боевом порядке двигался по песчаной равнине перед Колодцами Чалди. Вся территория была аккуратно и тщательно размечена ровными рядами светлых брезентовых палаток и прямыми линиями, выложенными из белых камней. Всего за двадцать четыре часа под бдительным руководством майора Кастелани лагерь приобрел совершенно ухоженный и обжитой вид. Если бы у майора в распоряжении был еще день или два, здесь также появились бы дороги и здания.

Граф Альдо Белли стоял в задней части своего «роллса», который, несмотря на все усилия водителя Джузеппе, по-прежнему имел следы ударов и повреждений. Однако Джузеппе поставил его так, чтобы марширующим частям не была видна побитая сторона машины, а также успел отполировать неповрежденный бок раствором воска в метиловым спирте, так что теперь он сиял на солнце; расколотое ветровое стекло и разбитую фару он заменил.

– У меня в руках сообщение, которое я получил час назад, – прокричал граф. – Сейчас я вам его прочту. – Весь батальон замер. – Это личное послание от дуче Бенито Муссолини.

– Дуче! Дуче! – в унисон вскричал весь батальон, словно хорошо подготовленный оркестр, и граф поднял руку, унимая шум голосов, и начал читать.

– «Мое сердце переполняется гордостью при мысли о славных подвигах с оружием в руках, совершенных храбрыми сынами Италии, детьми фашистской революции!» – У графа даже слегка перехватило дыхание.

Когда он закончил, солдаты разразились радостными криками, подбрасывая в воздух шлемы. Граф вышел из машины и пошел по их рядам, плача, обнимая то одного, то другого, целуя их, пожимая руки направо и налево, а потом, стиснув поднятые над головой руки, как победитель спортивного состязания, начал кричать: «Победа будет за нами!» и «Лучше смерть, чем бесчестье!», пока совершенно не охрип, после чего двое офицеров увели его в палатку.

Однако стакан граппы помог ему прийти в себя, и он даже сумел напустить на себя озабоченный вид, читая приказ генерала де Боно, который пришел вместе с поздравительным панегириком от дуче.

Де Боно был обеспокоен и глубоко огорчен, обнаружив, что офицер, которого он считал бесполезным пустозвоном, на самом деле оказался зачинщиком крупной драки. Памятуя о личном послании дуче графу Белли, он был не в состоянии, не обрекая себя на политическую смерть, приказать полковнику вернуться назад, в штаб-квартиру и под его присмотр, где его можно было бы приструнить и удержать от дальнейших опасных выходок.

Граф, по сути дела, обеспечил себе независимое командование. Муссолини неоднократно упрекал де Боно в бездействии и неспособности начать наступление, и теперь ставил ему в пример действия благородного графа как образец выполнения воинского долга и преданности родине. Он напрямую приказал генералу поддержать продвижение графа к ущелью Сарди и дальше и при необходимости усилить его отряд.

В ответ на это де Боно направил графу радиограмму, настаивая на осторожности и умоляя придержать наступление до подхода подкрепления и проведения глубокой разведки, а также только после того, как будет обеспечена безопасность флангов и тыла.

Если бы он прислал свои рекомендации на сорок восемь часов раньше, они были бы с огромным энтузиазмом встречены и восприняты графом Альдо Белли. Но теперь, после победы при Колодцах Чалди и получения поздравительного послания от дуче, граф стал другим человеком. Он уже вкусил сладость боевых почестей и понял, насколько легко их можно заполучить. Теперь он знал, что против него выступает всего лишь племя примитивных черных людишек, способных лишь бежать и с обнадеживающей быстротой валиться на землю, стоит его солдатам открыть огонь.

– Господа, – обратился он к офицерам. – Я получил сегодня кодированное сообщение от генерала де Боно. Итальянские армии уже на марше. Сегодня, ровно в двенадцать часов, – тут он посмотрел на свои наручные часы, – то есть ровно через двенадцать минут передовые отряды переправятся через реку Мареб и начнут наступление на столицу этих дикарей, Аддис-Абебу. Мы теперь представляем собой острие шпаги, направляемой самой судьбой. В горах, что открываются перед нами, нас ждет слава, и я как ваш командир решил, что третий батальон непременно будет там. – Офицеры батальона вставляли при этом вежливые, хотя и осторожные междометия. Их уже начинали беспокоить перемены, произошедшие с их полковником. Оставалось только надеяться, что все это лишь риторика, а вовсе не реальные намерения.

– Наш уважаемый командующий приказывает мне предпринять все меры осторожности при наступлении через ущелье Сарди. – Тут все офицеры заулыбались и яростно закивали, но граф драматически нахмурился и его голос зазвенел еще громче. – Я не стану сидеть здесь в бездействии, чтобы вся слава прошла мимо и досталась другим! – Толпа офицеров зашевелилась и содрогнулась, уже с неудовольствием предвкушая грядущее, словно лес, на который налетели первые порывы зимнего ветра. Они, конечно, присоединились к всеобщему ликованию и энтузиазму, но весьма нерешительно. А граф уже запел «Ла Джовинеццу».

Ли Михаэль согласился с предложением отправить одну из бронированных машин, чтобы отвезти Сару через ущелье в город Сарди, где была католическая миссия, которой руководил врач-немец. Пулевое ранение в ноге девушки явно загноилось, чему способствовала жара, оно опухло и из него выделялась водянистая жидковатая субстанция, что вызывало у Вики большую озабоченность.

Горючее для машин доставили из Аддис-Абебы по узкоколейке, тянувшейся до самого городка Сарди, а потом перевезли на верблюдах и мулах через самую узкую и труднопроходимую часть ущелья. И теперь оно ожидало их у входа, где река Сарди пробивается сквозь заросли акаций в треугольную долину, которая, в свою очередь, расширяется до пятнадцати миль, прежде чем перейти в голую, открытую пустыню. В самом начале долины река уходит в песок и начинает оттуда длинный подземный путь туда, где в конечном итоге ее воды выходят на поверхность в Колодцах Чалди.

Сам ли тоже намеревался ехать в Сарди в машине Вики, потому что договорился встретиться там с расом племени галла и попытаться скоординировать с ним действия обоих племен против итальянских агрессоров, а потом из Аддис-Абебы за ним вышлют самолет, чтобы доставить на берег озера Тана, где император собирает срочное совещание.

Еще до отъезда он успел в приватном порядке переговорить с Джейком и Гаретом, немного прогулявшись с ними по разбитой, ухабистой дороге, круто взбиравшейся вверх, в ущелье, следуя изгибам каменистого русла реки Сарди.

Теперь они вместе стояли, глядя вверх, вдоль дороги туда, где она делала первый крутой поворот и уходила еще выше, а рядом с грохотом неслась и падала вниз вода реки, образуя высокий водопад, весь в белой пене, от которого во все стороны расходился мощный туман, питавший темно-зеленый мох на огромных валунах.

– Острых камней тут полно, прямо настоящая крокодилья спина, – заметил Джейк. – Сумеет Вики взобраться на машине?

– Я направил туда тысячу человек – разравнивать и готовить дорогу, как только узнал, что вы привезете нам эти машины, – сообщил ему ли. – Дорога, несомненно, ужасная, но, я думаю, она окажется проходимой.

– Я тоже на это надеюсь, черт побери, – пробормотал Гарет. – К тому же это единственный выход из этой симпатичной ловушки, в которую мы сами себя загнали. Как только итальяшки перекроют вход в долину… – Он обернулся и обвел рукой открывавшуюся перед ними панораму: и равнину, и горы, что лежали внизу под ними, – а потом улыбнулся принцу. – Нас тут сейчас только трое, Тоффи, старина. Давай-ка выкладывай. Чего именно ты от нас ждешь? Какие цели перед нами ставишь? Может, ты думаешь, что мы разобьем всю итальянскую армию, прежде чем ты расплатишься с нами?

– Нет, майор Суэйлс. – Принц покачал головой. – Я думал, что уже достаточно четко определил вашу роль. Мы здесь должны прикрывать тыл и фланг армии императора. Нам следует ожидать, что в конце концов итальянцы с боем прорвутся через ущелье и доберутся до плато и до дороги на Десси и Аддис-Абебу, – мы не в силах их остановить. Но мы должны задержать их по меньшей мере до того времени, когда решится судьба основных сражений на севере. Если императору улыбнется удача, итальянцы отступят и здесь. Если же он проиграет, тогда нам уже ничего не нужно будет делать.

– Сколько времени пройдет, прежде чем император вступит в бой?

– Кто знает?

Джейк помотал головой, а Гарет вынул изо рта окурок сигары и мрачно обследовал ее кончик.

– Я начинаю думать, что нам недоплачивают, – заявил он.

Но принц его, кажется, не слышал и продолжил свою речь, тихо, но напористо, тоном, к которому нельзя было не прислушаться.

– Мы используем броневики здесь, на открытом месте перед входом в ущелье, где это даст наилучшие результаты. Войска моего отца нас поддержат. – Он помолчал, и они разом посмотрели вниз, на широко раскинувшийся посреди акаций лагерь армии раса. Отставшие все еще подходили, тянулись цепочками верблюды и группы всадников, окруженные беспорядочными толпами пеших солдат. – Если племя галла присоединится к нам, они могут выставить еще пять тысяч воинов, и тогда у нас будет двенадцать тысяч или около того. Я послал разведчиков осмотреть лагерь итальянцев, и они сообщают, что их там меньше тысячи. Даже учитывая их вооружение, мы сможем их здесь сдерживать в течение многих дней…

– Если им не пришлют подкрепление, а они его непременно пришлют, и если они не пустят в ход броню, что они тоже наверняка сделают, – заметил Гарет.

– Тогда мы отступим в ущелье, разрушая по пути дорогу и обороняясь в каждом удобном месте. Там мы не сможем снова использовать броневики, пока не достигнем Сарди – этот городок лежит в своего рода чаше среди гор, на том большом открытом пространстве есть место для маневра. Кроме того, это последняя точка, где мы сможем эффективно сдерживать наступление итальянцев. – Они снова замолчали, и до них донесся рокот автомобильного мотора. Они наблюдали, как бронированные машины подъехали к началу подъема в устье ущелья и начали, рыча и задирая носы, взбираться со скоростью пешехода наверх за исключением тех мест, где им приходилось резко тормозить и сдавать назад для разгона, чтобы преодолеть крутые повороты дороги. Потом ли пошевелился и тяжело вздохнул, устало и почти безнадежно.

– И еще одно я хотел бы вам сказать, джентльмены. Мой отец – воин старой закалки. Он не знает, что такое страх, он не может себе представить, насколько эффективно современное оружие, особенно пулеметы, против масс пехоты. Я надеюсь, вы сумеете укротить его буйный темперамент.

Джейк вспомнил мертвые тела, повисшие как грязное белье на колючей проволоке во Франции, и почувствовал, как по спине стекает струйка холодного пота. Потом они снова долго молчали, пока броневик, все еще с ярко-красными крестами на бортах, добрался до возвышенности, на которой они стояли, и чуть спустились вниз, на берег потока, чтобы встретить его.

В люке показалась головка Вики. Она, видимо, выкроила время, чтобы вымыться, потому что волосы у нее блестели чистотой и были собраны на затылке, стянутые шелковой лентой. Солнце почти обесцветило их до слабо-золотистого оттенка, а ее персиковую кожу позолотило до цвета темного меда. Джейк и Гарет тут же двинулись вперед, не доверяя друг другу и не позволяя ни на секунду оставаться наедине с нею.

Она же, однако, разговаривала довольно резко, потому что была озабочена только раненой девушкой, которая лежала на полу машины на наскоро собранной постели из нескольких одеял и звериных шкур. Попрощалась она очень коротко и небрежно, а ли тем временем забрался внутрь через заднюю дверь, и Вики вновь двинула броневик вверх по крутому подъему, а за ней последовал эскадрон личных телохранителей принца, которые смотрелись как банда головорезов на своих мохнатых горных пони, все увешанные патронташами, винтовками и мечами. Стук многочисленных копыт удалился вслед за машиной, и Джейк провожал их взглядом, пока они не скрылись из виду. Ему было здорово не по себе оттого, что эта девушка скоро окажется одна в горах, где неоткуда ждать помощи, да и сам он ничем уже не сможет ей помочь. Так он и стоял, глядя вслед машине.

– Собери-ка свои мысли в кучку, – посоветовал ему Гарет. – Они тебе очень скоро понадобятся против итальяшек.

От входа в ущелье до горной котловины, в которой располагался город Сарди, было несколько десятков миль, но дорога взбиралась на высоту пяти тысяч футов, так что Вики потребовалось шесть часов труда и усилий, чтобы преодолеть это расстояние.

Группы рабочих, направленные сюда принцем, еще продолжали трудиться над выравниванием и улучшением дороги. Это были люди с темными лицами, в перепачканных грязью шамма; они скалывали крутые отроги и убирали с пути груды камней в особенно узких местах. Им дважды пришлось вытаскивать машину на веревках и подталкивать ее на особо опасных крутых участках. Стремительный поток ревел и кипел в своем русле в сотне футов под ними; всего пара дюймов отделяла колеса машины от края пропасти.

После полудня солнце ушло за высокие горы, дно ущелья накрыла глубокая тень, и от влажного холода Вики начала дрожать, даже крутя руль тяжелой машины. Мотор работал очень неровно, то и дело стреляя из глушителя выхлопами черного дыма: на него действовало изменение атмосферного давления по мере того, как они забирались все выше и выше. К тому же состояние Сары, кажется, быстро ухудшалось. Когда Вики сделала короткую остановку, чтобы дать передышку ноющим мышцам рук и спины, она тут же обнаружила, что у Сары сильно подскочила температура, кожа пересохла и стала очень горячей на ощупь, а темные глаза девушки странно блестят. И она тут же села обратно за руль.

Ущелье сильно сужалось, так что небо превратилось в узкую полоску синевы высоко над головой, а высокие скалы, казалось, вот-вот сомкнут свои гранитные челюсти над взбирающейся с огромным трудом вверх машиной. И хотя это казалось совершенно невозможным, дорога пошла еще более круто вверх, и колеса огромной машины буксовали и съезжали вбок, выбрасывая из-под шин булыжники размером с кулак, вылетавшие со скоростью пушечного ядра и заставлявшие конный эскорт в панике рассыпаться в стороны.

Потом, совершенно внезапно, машина перевалила через последний хребет и выехала через каменный портал в широкую, чуть наклонную чашу, открытую местность, полностью огороженную со всех сторон стенами гор. В некоторых местах этой чаши, наверное, миль двадцать в поперечнике, виднелись участки обработанной земли и тукула, круглые хижины из камыша, обмазанные глиной, принадлежавшие местным крестьянам. Вдоль реки паслись домашние животные – козы и несколько молочных коров, там, где имелась зеленая трава и возвышались густые заросли кедров, сумевших зацепиться за опасно осыпающиеся каменные берега.

Сам городок являл собой кучу кирпичных оштукатуренных домов, чьи крыши из рифленого оцинкованного железа сейчас ловили последние лучи заходящего солнца, опускающегося на западе.

Там, в западной стороне, горы отступали дальше, и широкая, чуть под уклоном, долина продолжала подниматься еще на две тысячи футов, достигая наконец уровня высокого горного плато. По этому склону петляла узкоколейная железная дорога, описывая крутые повороты, пока не достигала города и исчезала в мешанине навесов и загонов для скота.

Католическая миссия располагалась за городом, на западном склоне горы. Это было грустное зрелище – кучка полуразвалившихся строений, глиняных и с железными крышами, сгрудившихся вокруг церкви, построенной из тех же материалов. Церковь оказалась единственным недавно выкрашенным известью зданием. Когда они подъехали к распахнутым дверям, Вики заметила, что ряды скамеек внутри нее пусты, но на алтаре горят свечи, а в вазах стоят свежие цветы.

Пустота церкви и жалкое состояние окружающих строений свидетельствовали об огромном влиянии на местное население и власти коптской монофизитской церкви. Миссионерам, представлявшим любую другую религию, здесь особой воли не давали, не поощряли, но это не мешало местным жителям пользоваться медицинской помощью, которую предоставляла миссия.

На веранде, протянувшейся вдоль всего фасада здания клиники, на корточках сидели не менее полусотни пациентов, которые довольно равнодушно взглянули на бронированную машину Вики, остановившуюся перед ними.

Доктор оказался мужчиной крупного сложения, с короткими кривоватыми ногами и толстой шеей. Волосы на его круглой голове были острижены очень коротко и имели светло-серебристый оттенок, глаза бледно-голубые. Он не говорил по-английски, Вики он приветствовал лишь коротким кивком, крякнув при этом, а все свое внимание сразу же обратил на Сару. Когда двое его помощников осторожно переложили девушку на носилки и унесли на веранду, Вики хотела было последовать за ними, но ли остановил ее.

– Она теперь в надежных руках, а нам есть чем заняться.

Почтово-телеграфная контора на железнодорожном вокзале была закрыта и заперта на замок, но в ответ на крики принца торопливо прибежал сам начальник станции. Он тут же узнал ли Михаэля.

Процесс печатания сообщения Вики на телеграфном аппарате оказался делом долгим и трудным, выходящим за пределы возможностей местного телеграфиста, который привык передавать телеграммы, редко превышающие объемом дюжину слов. Он хмурился и что-то бормотал себе под нос, пока набирал текст, и Вики уже начала сомневаться, что ее шедевр журналистского мастерства доберется до стола редактора в Нью-Йорке в не слишком изуродованном виде. Принц покинул ее и вместе со своим эскортом отправился в резиденцию местного губернатора, расположенную на окраине городка; шел уже десятый час вечера, когда телеграфист наконец управился с передачей последнего материала – текст состоял почти из пяти тысяч слов, – и Вики обнаружила, что еле стоит на ногах, а в голове от усталости сплошная каша. Она вышла наружу, где уже наступила темная ночь. Звезд не было, поскольку небо закрывал заполнивший котловину туман; он крутился в свете фар машины, пока Вики осторожно вела машину через городок к губернаторской резиденции.

Это оказался огромный комплекс зданий с широкими верандами и железными крышами, он располагался в роще темно-зеленых кедров, с которых то и дело с резким писком срывались летучие мыши, стремительно бросавшиеся вниз на насекомых, что стаями собирались и кружились возле светящихся окон главного здания.

Вики остановила броневик перед самым большим зданием, и ее тут же обступила толпа молчаливых и настороженных темнолицых людей. Все они были с ног до головы увешаны оружием, так же как те из племени харари, которых она видела раньше, но эти были другие. Она не знала, откуда ей это известно, но была совершенно уверена, что это так.

Их было очень много. Вики слышала фырканье и стук копыт лошадей, голоса женщин и смех мужчин.

Толпа расступилась перед ней, и она прошла через веранду и попала в большую комнату, освещаемую свисавшими с потолка керосиновыми лампами, где было много мужчин. В комнате стоял сильный запах мужского пота, табака, еды и теджа.

При ее появлении в комнате воцарилось настороженное молчание, и Вики неуверенно остановилась на пороге, с подозрением изучаемая сотней темных глаз, пока ли Михаэль не встал со своего места в дальнем конце комнаты.

– Мисс Камберуэлл, – сказал он, беря ее за руку. – Я уже начал за вас беспокоиться. Вы отправили свои материалы? – Он провел ее через всю комнату и усадил рядом с собой, а потом указал на мужчину, сидевшего напротив.

– Это рас Куллах, вождь племени галла, – сказал он, и Вики, несмотря на усталость, с интересом уставилась на того.

Ее первое впечатление было таким же, как от людей, что встретили ее в темноте под густой сенью деревьев. В черных немигающих глазах этого человека таилась едва прикрытая враждебность, какой-то леденящий душу отблеск, и вообще в них было нечто от взгляда рептилии.

Он был еще молод, вряд ли старше тридцати, но его лицо и тело отчего-то распухли, раздулись – то ли от болезни, то ли от излишеств и распутства, – так что плоть сильно напоминала желе. Его кожа, нездоровая и влажная, имела бледно-кремовый цвет, словно на нее никогда не попадал солнечный свет. Губы были полные и выпуклые, насыщенного вишневого цвета, который мало подходил его бледной коже.

Он изучающее посмотрел на Вики, когда принц представил ее, с тем же самым мертвым выражением в глазах и никак на это не отреагировал, правда, его змеиные глазки медленно скользнули по ее телу, словно мерзкие руки, задержавшись на груди и ногах, прежде чем он перевел взгляд обратно на ли Михаэля.

Толстые, распухшие руки поднесли к вишневым губам курительную трубку из рога антилопы, и рас Куллах глубоко затянулся, задержав дым в груди, потом медленно выдохнул.

– Вы весь день ничего не ели, – сказал ли Михаэль и приказал слугам принести Вики поесть. – А теперь вы нас извините, мисс Камберуэлл, рас не говорит по-английски, а наши переговоры еще только начались. Я приказал приготовить для вас комнату, там вы сможете отдохнуть, когда поедите. Мы всю ночь будем обсуждать наши дела. – Тут ли коротко улыбнулся. – Но сказано будет очень немного, поскольку говорить мы будем о кровавой вражде, которая тянется уже сотню лет. – И он повернулся обратно к Куллаху.

Горячая, насыщенная специями пища тут же согрела Вики и заполнила зияющую холодную пустоту у нее в животе, а кружка огненного теджа заставила ее закашляться и часто задышать, но тут же подняла ей настроение и оживила журналистское любопытство, и она с новым интересом стала озираться вокруг, стараясь понять, что здесь происходит.

Эти двое мужчин не переставая спорили, явно прощупывая один другого, – непримиримые враги, против собственной воли сведенные вместе огромной опасностью и более мощным противником.

По другую сторону от раса Куллаха сидели две молодые женщины из племени галла, бледные, с большими темными глазами, с благородными чертами лица и роскошными темными волосами, туго заплетенными в огромный и жесткий круглый тюрбан, в котором отражался свет ламп, создавая вокруг их голов светящийся ореол. Они сидели неподвижно и безучастно, не выказывая никаких эмоций, даже когда рас гладил одну или другую с безразличным выражением лица, словно лаская комнатную собачку. Только однажды, когда он взял в жирную, толстую ладонь пухлую грудь одной из них и сжал ее, женщина чуть скривилась от боли, и Вики увидела, что алое полотно ее блузки тут же намокло и на нем напротив соска образовалось темное пятно – грудь переполняло материнское молоко.

Только что вернувшееся к Вики ощущение благополучия начало быстро исчезать, ее снова переполняла усталость и усыпляла съеденная пища, тяжело заполнявшая желудок, дымная атмосфера и гипнотизирующее бормотание по-амхарски. Она уже собиралась извиниться перед ли и уйти, когда за дверью комнаты началась какая-то суматоха и раздались пронзительные злобные крики. Голос был скрипучий от старости и негодования. Собравшиеся в комнате немедленно оживились, словно сквозь всех пропустили электрический разряд, и рас Куллах посмотрел в сторону двери и что-то ворчливо приказал.

В комнату втащили юношу лет восемнадцати. Его держали двое вооруженных воинов. Они поставили его в середине комнаты, на поспешно расчищенном пятачке перед расом Куллахом. Руки юноши были связаны сыромятным ремнем, который глубоко врезался в плоть на запястьях, лицо было мокрое от пота, выступившего от страха, а глаза дико вращались.

За ним появилась визжащая сморщенная старуха с иссохшим тельцем старой обезьяны, закутанная в пышную черную шамма, жесткую от застарелой грязи и зеленоватую от старости. Она непрерывно пыталась напасть на пленника, вцепиться крючковатыми костлявыми пальцами ему в лицо, ее беззубый рот то и дело разевался, открывая темную дыру с розовыми краями губ, и она бросалась вперед и подскакивала перед замершим в ужасе юношей, пытаясь до него дотянуться, тогда как двое стражей отталкивали ее прочь несильными ударами, сопровождаемыми взрывами веселого хохота, ни разу, однако, не выпустив пленника из рук.

Рас наклонился вперед, с внезапно пробудившимся интересом наблюдая за этой игрой. В его темных пустых глазах даже вспыхнул огонек предвкушения. Он задал какой-то вопрос, и старуха бросилась к нему и плашмя растянулась на полу.

Она начала жалобно блеять, излагая пронзительным голосом свою обиду, одновременно пытаясь ухватить раса за ногу и поцеловать ее. Куллах хихикал, пинками отбрасывая старухины руки и задавая вопросы, на которые отвечали либо стражи, либо сама вопящая старуха.

– Мисс Камберуэлл, – прошептал принц, – я полагаю, вам лучше уйти. Это будет не самое приятное зрелище.

– А в чем там дело? – требовательно осведомилась Вики, в которой проснулись профессиональные инстинкты. – Что они делают?

– Эта женщина обвиняет юношу в убийстве своего сына. Стражи свидетельствуют в ее пользу. А рас должен судить преступника. Он сразу же вынесет решение, и приговор приведут в исполнение немедленно.

– Прямо здесь? – поразилась Вики.

– Да, мисс Камберуэлл. Поэтому я и настаиваю, чтобы вы ушли. Наказание будет осуществляться на библейский манер, в соответствии с положениями Ветхого Завета, который является основой коптской веры. Око за око, зуб за зуб.

Вики не спешила воспользоваться советом принца. Все, что имело отношение к делам человеческим, являлось предметом ее журналистского изучения, неважно насколько ужасными или странными казались эти дела. Впрочем, было уже поздно.

Рас, смеясь, снова отпихнул старуху, пнув ее в грудь, отчего она отлетела через всю комнату по утоптанному земляному полу, и резким голосом отдал приказание стражам, что держали обвиняемого. Сидя на полу и размахивая руками, словно подбитая черная ворона, старуха, услышав приговор, издала вибрирующий победный вопль и попыталась подняться на ноги. Стражи снова загоготали и начали стаскивать с осужденного одежду, пока он не остался совершенно голым, если не считать связывавшие его ремни.

Переполненная людьми комната теперь гудела от возбуждения и предвкушения грядущего развлечения, а в дверях и у окон толпились те, что прибежали сюда из разбитого под деревьями лагеря. Даже две безучастные женщины, что сидели рядом с расом Куллахом, несколько оживились, нагнулись друг к другу и тихонько заговорили, улыбаясь одна другой, и их подобные темным лунам глаза засверкали, а полные груди тяжело заколыхались под тонкой материей блузок.

Осужденный юноша тихо бормотал что-то жалостливое, вертел головой из стороны в сторону, словно ища пути побега. Его голое тело, изящное и мускулистое, с кожей цвета темного янтаря, блестело в свете ламп, а руки были крепко связаны за спиной. У него были длинные стройные ноги, мышцы крепкие и отлично сформированные, темный кустик волос внизу живота казался очень густым и жестким на вид. Толстый обрезанный пенис сейчас вяло повис, еще более усиливая вид отчаяния, овладевшего его хозяином. Вики попыталась отвести взгляд, устыдившись собственного желания рассматривать обесчещенного и приговоренного к смерти человека, но зрелище было завораживающее.

Старуха прыгала и скакала перед пленником, ее сморщенное коричневое лицо было искажено гримасой отчаянной злобы, потом она разинула свой беззубый рот и стала плевать ему в лицо. Слюна стекала по его щекам и падала на грудь.

– Пожалуйста, уходите, – продолжал настаивать ли Михаэль.

Она попыталась подняться, но ноги перестали ей повиноваться.

Один из воинов галла, сидевший напротив Вики, вытащил узкий кинжал из роскошных кожаных ножен, висевших у него на бедре. Его рукоять была изготовлена из рога антилопы куду и отделана медной проволокой, лезвие чуть искривленное, с очень острым кончиком, длиной в две мужских ладони. Он что-то выкрикнул, привлекая внимание старухи, а затем толкнул кинжал по полу в ее сторону – и она прямо-таки упала на него и схватила с довольным и радостным воплем, вскочила и заплясала перед съежившимся юношей, размахивая клинком, а наблюдатели продолжали орать, подбадривая ее.

Пленник стал извиваться и вырываться, не отводя глаз от кинжала, его лицо исказили отчаяние и страх, но двое высоких стражей крепко его держали, хихикая, как парочка голодных людоедов, и не сводили глаз с клинка.

Старуха испустила еще более пронзительный вопль и бросилась на пленника – ее длинная костлявая рука мелькнула в воздухе, нанося удар и впиваясь кончиком кинжала в сердце осужденного. Но сил у старухи было недостаточно, чтобы как следует вонзить лезвие, клинок попал в кость и ушел вбок, скользнув по грудной клетке и оставив длинный неглубокий разрез, обнаживший кость, на мгновение сверкнувшую белым, прежде чем из раны потоком хлынула кровь. Собравшиеся воины галла хором издали радостно-одобрительный крик, после чего начали насмехаться над мстительницей, издавая язвительные вопли и улюлюкая, словно стая осатанелых шакалов.

Старуха наносила удар за ударом, юноша бился и вырывался, его стражи ревели и гоготали, кровь из неглубоких порезов разлеталась по всей комнате, поблескивая в свете ламп, пятная руку старухи, сжимавшую кинжал, и брызгая ей в лицо, прямо в остервенело орущий рот. От ярости и неудовольствия ее удары становились все менее удачными и слабыми.

Не в силах пронзить пленнику грудь, она стала бить его клинком в лицо. Первый удар распорол ему нос и верхнюю губу, следующий выколол глаз, тотчас превратив глазницу в залитую кровью дыру. И стражи выпустили его, дав упасть на пол.

Старуха прыгнула ему на грудь и, прильнув к обреченному словно огромный страшный вампир, стала с безумным видом пилить ему горло, пока наконец не сумела вскрыть яремную вену, и хлынувшая из нее фонтаном кровь залила ей всю одежду и пол вокруг, по которому они катались. А воины галла продолжали выкрикивать возгласы одобрения и восхищения.

Только теперь Вики сумела сдвинуться с места. Она вскочила на ноги и пробилась сквозь толпу, собравшуюся у дверей, и выскочила в ночную прохладу. Вики прислонилась к стволу дерева, стараясь справиться с приступом тошноты, но безуспешно; потом согнулась вдвое, и ее вывернуло наизнанку. От дикого спазма на глазах даже выступили слезы, она чуть не задыхалась от ужаса.

Этот ужас преследовал ее еще долго, не давая заснуть, хотя тело настоятельно требовало отдыха. Она обессиленно лежала, одна в маленькой комнате, которую для нее приготовили по приказу ли Михаэля, и прислушивалась к рокоту барабанов, крикам, взрывам хохота и песням, доносившимся из лагеря галла, раскинувшегося под сенью деревьев.

Когда она наконец заснула, то совсем ненадолго, и очень скоро проснулась от щекочущих кожу прикосновений ползающих по ней насекомых и от жгучих укусов в живот. Вне себя от отвращения, она откинула единственное одеяло и зажгла свечку. Через всю плоскую и гладкую равнину ее живота тянулась цепочка красных следов укусов, прямо как яркие бусы. Она передернулась, все тело сжалось от этих гнусных ощущений.

Остаток ночи она провела, скрючившись в страшно неудобной позе на полу бронированной машины. Холод горной ночи легко проникал внутрь стального корпуса «Мисс Вихляги», и Вики тряслась и дрожала до самой зари, все время угрюмо расчесывая надувшиеся волдыри у себя на животе. Потом успокоила нарастающую боль в пустом желудке, набив его корнбифом из банки, которую достала из неприкосновенного запаса провизии, упрятанного в шкафчик под водительским сиденьем. После чего погнала машину на западный горный склон, к немецкой католической миссии, где наконец немного взбодрилась духом и отвлеклась от ужасов прошедшей ночи.

Сара быстро выздоравливала, и хотя была еще очень слаба и ее продолжало трясти в лихорадке, жар спал, и она вновь была в состоянии делиться с Вики своей мудростью и житейским опытом.

Вики сидела возле узкой железной кровати в переполненной больничной палате, где кашляло и стонало множество других пациентов, держа Сару за тонкую горячую руку, с которой, кажется, за одну ночь куда-то исчезла вся плоть, и изливала на нее все ужасы, что по-прежнему продолжали ее донимать.

– Рас Куллах – отвратительный и испорченный человек. – Сара в отвращении скривила губы. – Да-да, отвратительный. Он своих дойных коров опять с собой притащил? – Вики сперва не поняла, о чем речь, но потом вспомнила двух мадонн, сидевших возле Куллаха. – Его люди разбойничают в горах, чтобы все время поставлять ему хорошеньких молодых матерей, у которых много молока – вот! – Она театрально передернулась, и Вики почувствовала, как у нее все переворачивается в еще не до конца успокоившемся желудке. – Это, да еще его трубка с гашишем… и еще вид крови. Он животное. И его люди – животные, они были нашими врагами со времен царя Соломона, и мне стыдно, что сейчас нам приходится сражаться с ними бок о бок. – И она резко сменила тему, в своей обычной живой манере. – Вы сегодня поедете обратно в ущелье?

– Да, – ответила Вики, и Сара вздохнула.

– Доктор говорит, что мне нельзя ехать с вами. И еще долго нельзя будет никуда ездить.

– Я заберу тебя отсюда, как только поправишься.

– Нет-нет, – запротестовала Сара. – Проще будет уехать верхом на лошади. Я сразу прискачу. А пока передайте от меня привет Грегориусу. Скажите, что мое сердце бьется в унисон с его и что он всегда в моих мыслях и мечтах.

– Я так ему и передам, – кивнула Вики, которую очень порадовали чувства и слова, которыми они были выражены.

В этот момент к кровати подошел молодой человек в белом халате; у него было темное лицо древнего фараона и огромные черные глаза. Ему нужно было отметить в журнале состояние Сары – он наклонился над нею, что-то тихо говоря по-амхарски, записал ее температуру и пощупал пульс тонкими пальцами идеальной формы.

Сара тут же превратилась в слабую, томную и капризную больную, она прикрывала глаза и надувала губки, но как только медбрат удалился, она тотчас стала самой собой, довольно захихикала, притянула к себе голову Вики и зашептала ей на ушко.

– Ну до чего красив, правда? Прямо как утренняя заря! Он учился на врача, а скоро отправится в Берлинский университет. И как только у меня нога будет поменьше болеть, я возьму его себе в любовники. – А когда заметила удивленный взгляд Вики, то торопливо продолжила: – Ненадолго, конечно. Только до тех пор, пока не поправлюсь окончательно. Тогда я вернусь к Грегориусу.

Потом появился ли Михаэль, прибывший вместе со своими конниками. Они ждали снаружи, на солнцепеке, а принц зашел в палату попрощаться с дочерью. Его мрачное лицо сразу озарилось улыбкой, едва он обнял Сару и увидел, насколько ей полегчало. После чего он сообщил обеим женщинам:

– Вчера в полдень итальянская армия под командованием генерала де Боно в полном составе форсировала реку Мареб и начала продвигаться на Адуа и Амба Арадам. Волк вышел на охоту за овцами. Там уже были первые столкновения, и итальянские аэропланы бомбят наши города. Мы уже в состоянии войны.

– Ничего удивительного, – сказала Сара. – Удивляет только, что это заняло у них так много времени.

– Мисс Камберуэлл, вы должны как можно скорее вернуться к моему отцу; его войска расположились у входа в ущелье. Предупредите его, что он должен быть в любой момент готов к атаке противника. – Ли достал золотые карманные часы и посмотрел на них. – Через несколько минут здесь приземлится самолет, чтобы забрать меня и отвезти к императору. Я был бы вам весьма признателен, мисс Камберуэлл, если бы вы проводили меня до посадочной площадки.

Вики кивнула, и ли продолжил:

– Люди раса Куллаха уже собрались здесь. Он согласился направить пятнадцать сотен всадников на помощь моему отцу, и они последуют за вами. – Он замолчал, потому что Сара горячо вмешалась:

– Мисс Камберуэлл нельзя оставлять одну с этими гиенами Куллаха. Они ж собственных матерей сожрать готовы!

Ли улыбнулся и поднял руку.

– Мисс Камберуэлл будут сопровождать мои собственные телохранители. У них приказ оберегать ее в любое время дня и ночи.

– Все равно мне это не нравится! – Сара надула губки и ухватила Вики за руку.

– Все будет в порядке, Сара, – сказала та, наклоняясь и целуя девушку, которая на секунду прильнула к ней.

– Я скоро к вам приеду, – прошептала Сара. – Ничего не предпринимайте без меня. Может, это все-таки должен быть Гарет. – И Вики засмеялась.

– Ты меня совсем с толку сбила!

– Да, – согласилась Сара. – Именно поэтому я должна быть рядом, чтобы направлять вас добрым советом.

Ли Михаэль и Вики стояли рядом на корпусе «Мисс Вихляги» и, прикрывая глаза от солнца, следили за самолетом, появившимся из-за гор.

Сама будучи пилотом, Вики могла оценить трудности подлета и посадки в котловине Сарди, где предательские воздушные потоки стремительно падали вниз, создавая мощную турбулентность. Солнце уже разогнало холод ночи и разогрело утренний воздух, сделав его разреженным и еще более опасным для самолета.

Вики сразу узнала эту модель, потому что сама училась летать на таком же. Это был «пуссмот», маленький моноплан с верхним расположением крыльев, небесно-синего цвета, оснащенный мощным универсальным четырехцилиндровым авиационным мотором фирмы «Де Хэвиленд». Самолет легко мог взять пилота и двух пассажиров – пилот спереди, в закрытой кабине под крыльями, пассажиры сзади.

Знакомый вид самолета напомнил ей – с привкусом горечи, пусть легким и мимолетным – о золотых беззаботных деньках до октября 1929 года, до «черного вторника» и начала Депрессии. О тех идиллических временах, когда она, единственная дочь богатого папочки, испорченная и избалованная, без конца возилась с подобными игрушками – мощными автомобилями, скоростными катерами и самолетами.

Всего этого она лишилась в один день. Все пропало, даже этот обожаемый, похожий на всемогущего бога человек, который был ее отцом, – он погиб, покончив с собой. Она до сих пор ощущала ледяной холод, чувство огромной потери. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отбросить в сторону все эти мысли и сосредоточить внимание на приближающемся самолете.

Пилот снизился к тянувшемуся с запада на восток проходу под крутыми скалами, потом резко свернул вбок и бросил самолет в сторону, направив его на единственную открытую площадку, свободную от камней и промоин. Обычно она использовалась как склад, как поле для спортивных состязаний, для игры в конное поло, если возникала подобная необходимость, а в данный момент высокая, до колен, трава являла собой отличное пастбище для коз.

Конники раса Куллаха выгнали коз с поля, а потом, когда «пуссмот» коснулся земли, развернулись и понеслись по полю рядом с его крыльями, стреляя из винтовок и соревнуясь друг с другом в мастерстве наездников.

Пилот подвел машину к тому месту, где стоял броневик, и открыл боковое окно кабины. Это был грузный белый молодой мужчина с загорелым лицом и курчавыми волосами. Перекрикивая рокот мотора, он проорал по-английски с каким-то непонятным акцентом – австралийским, может, новозеландским или южноафриканским:

– Это вы ли Михаэль?

Принц поспешно пожал руку Вики и соскочил с броневика. Его шамма свободно развевалась в потоке воздуха от пропеллера, и он быстро направился к самолету и забрался в крошечную кабину.

Пилот с живым интересом смотрел в свое боковое окно на Вики, и когда она перехватила его взгляд, то вытянула губы и показала ему большой палец – универсальный знак одобрения и восхищения. Его улыбка была такой по-мальчишески открытой и искренней, что Вики тоже улыбнулась в ответ.

– Тут есть место еще для одного пассажира! – прокричал он, и она засмеялась.

– В следующий раз! – прокричала она в ответ.

– С огромным удовольствием, леди! – крикнул он и дал газу. Самолет покатился прочь, нацеливаясь на короткую взлетную полосу. Вики наблюдала, как самолет с трудом поднимается к горным пикам. Когда деловитое жужжание мотора стихло вдали, ее охватило чувство ужасного одиночества, и она с опаской оглянулась на орду всадников, окруживших бронированную машину. И тут вдруг поняла, что ни один из этих людей не говорит на ее языке и что внизу живота уже заворочался клубок страха, дополнивший ощущение одиночества.

Ей очень захотелось пообщаться хоть с кем-нибудь, а еще больше – вернуться в знакомый мир, убраться подальше от этих диких конников, из этой страны диких гор. Тут ей пришло в голову, что надо бы заехать на почту и узнать, не пришел ли ответ на ее сообщение, но она сразу же отвергла это мысль. Вряд ли редактор получил ее материалы, не говоря уж об ответе. Она снова огляделась по сторонам, пытаясь определить, кто из всадников является личным телохранителем ли Михаэля. Но они, кажется, не слишком отличались от конников из племени галла. Не получив от своих разглядываний никакого удовлетворения, она быстро спустилась в водительский люк и включила первую передачу.

Машина, перевалив через несколько ухабов и колдобин, выбралась на дорогу, что вела вдоль реки в сторону высоких серых скал у входа в ущелье. Она видела длинную нестройную колонну всадников, двинувшихся следом за нею, но думала уже о том, как доберется до противоположного конца ущелья и присоединится к Джейку и Гарету. Эти двое вдруг оказались самыми близкими ей людьми, самыми важными в жизни; ей очень захотелось поскорее оказаться рядом с ними, так захотелось, что она изо всех сил вцепилась в руль.

Спуск вниз по ущелью оказался гораздо более страшным предприятием, чем подъем. Крутые участки дороги уходили резко вниз прямо перед колесами, и Вики ощущала, как ей сводит от страха живот, как при скоростном спуске на лыжах, и всякий раз, когда огромная, тяжелая и неуклюжая машина проваливалась вниз под тяжестью собственного веса и катилась дальше, подскакивая и переваливаясь, девушка едва переводила дух. Даже при том, что тормоза на всех четырех колесах были намертво заблокированы в нажатом состоянии, машина все равно продолжала катиться вниз, и рулевое управление мало помогало передним колесам.

Чуть позже полудня Вики преодолела более половины пути вниз по ущелью, и тут вспомнила, что последний отрезок на самом деле самый страшный – там дорога идет по самому краешку обрыва прямо над пропастью, на дне которой ревет река, стремительно несясь по своему каменистому руслу. Спина и руки ужасно болели от усилий в попытках справиться с вырывающимся и прыгающим рулем, волосы были мокрые от пота, от которого щипало глаза. Она вытирала лицо локтем и катилась вперед, все время резко тормозя, когда машину начинало стремительно тянуть вниз по тридцатиградусному склону.

Из-под огромных колес непрерывно летели камни и рыхлый грунт. Машина шла вниз, тяжело переваливаясь на рытвинах и ухабах и сильно наклонившись вперед. Тут Вики обнаружила, что полностью утратила над нею контроль и тяжелый броневик постепенно уводит в сторону, он скользит вбок, и его вихляющая задница продвигается все ближе к краю обрыва.

Она почувствовала толчок, машина накренилась, когда одно из задних колес потеряло сцепление с дорогой и, крутясь, зависло над стофутовым провалом, и Вики инстинктивно поняла, что в этот момент своего спуска она в критическом положении зависла в самой крайней точке равновесия и через сотую долю секунды это равновесие окончательно потеряет. Не сознавая, что делает, Вики уцепилась за самое последнее средство спасения: она с усилием оторвала правую ногу от педали тормоза, вывернула руль в сторону заноса и врезала ногой по педали газа. Одно колесо все еще висело над пропастью, но второе с жутким рывком уцепилось за камни, мотор взревел всей своей мощью, и огромный стальной кузов содрогнулся, подпрыгнул как испуганная газель и отскочил от края пропасти, зацепился за осыпающийся склон, выбив из него кучу земли и камней, и чудесным образом вернулся на прежний путь.

В самой нижней части этого провала склон оказался менее крутым. Вики с трудом остановила там броневик и выбралась из люка водительского отсека. Ее колотила мелкая дрожь. Ей срочно требовалось найти укромное местечко где-нибудь подальше от дороги, потому что от испытанного стресса ее чуть не рвало и она почти потеряла контроль над остальными функциями своего тела.

Колонну всадников она оставила далеко позади, и лишь едва слышала голоса и стук копыт по каменистой дороге, взбираясь по склону ущелья к зарослям карликовых кедров, где могла укрыться от посторонних глаз.

Между деревьями пробивался родник с чистой и вкусной водой, и когда она наконец облегчилась и немного восстановила контроль над собой, то опустилась на колени возле каменистого углубления, полного воды, и вымыла лицо и шею. Пользуясь поверхностью воды как зеркалом, она причесалась и оправила одежду.

Реакция на пережитый страх еще ощущалась в виде легкого головокружения и какой-то отстраненности от реальности. Она выбралась из зарослей и спустилась обратно к машине. Всадники галла уже окружили броневик. Их колонна растянулась почти на полмили верх по ущелью. Те, что оказались рядом с броневиком, спешились, и ей пришлось буквально протискиваться сквозь образовавшуюся толпу.

Внезапно она осознала, что телохранителей ли Михаэля из племени харари здесь нет, и ее охватил приступ страха.

Она неуверенно остановилась и оглянулась, пытаясь понять, куда они делись.

Воины галла хранили полное молчание, и она заметила, как напряжены их лица. Все они – красивые, с правильными чертами и похожими на клювы носами – повернулись в ее сторону, и на них застыло хищное выражение, как у вылетевшего на охоту ястреба. Глаза горели тем самым свирепым возбуждением, с каким вчера вечером они наблюдали, как древняя старуха делает свое кровавое дело.

Да где же эти воины харара?! Она дико огляделась по сторонам, но не обнаружила ни единого знакомого лица, а потом, в воцарившемся молчании услышала отдаленный цокот копыт внизу, в ущелье.

Девушка хотела броситься назад, но увидела, что окружена со всех сторон – люди сгрудились вокруг, отрезав ей путь к отступлению, а теперь постепенно надвигались на нее, и их лица горели все тем же вожделением.

Нужно было пробиться вперед, и она заставила себя медленно идти к машине. На каждом шагу перед нею вырастала высокая фигура в длинной рубахе, загораживая дорогу. Она знала, что не должна выказывать никаких признаков страха, потому что любое проявление слабости сразу же вызовет у них соответствующую реакцию, и у нее в сознании уже возникло видение собственного белого тела, распростертого на камнях и служащего игрушкой для сотен мужчин. С усилием выкинув это видение из головы, она продолжала медленно идти вперед. В самый последний момент высокая фигура подавалась в сторону, но за нею непременно возникала следующая, и с каждой минутой толпа все ближе придвигалась к ней. Она уже чувствовала их растущее вожделение, почти ощущала горячий и острый запах мускуса, исходящий от столпившихся тел. Выражение их лиц изменилось – теперь они смотрели на нее с растущим возбуждением, обнажив в улыбках зубы, коротко и напряженно дыша, а их глаза впивались в ее плоть, словно уже терзая ее.

И тут ей стало некуда идти: перед нею выросла очередная фигура, выше, чем все остальные, и этот человек явно не собирался двигаться с места. Это был геразмах, военачальник конников галла. На нем была шамма из темно-синего шелка, туго затянутая под подбородком и ниспадающая до колен. Волосы были взбиты высоким ореолом вокруг головы, обрамляя узкое жестокое лицо. От внешнего края глаза вниз, к челюсти, тянулся шрам.

Он что-то сказал ей – его голос стал хриплым от вожделения, – но она не разобрала его слов, хотя их значение было и так понятно. Толпа вокруг зашевелилась, она услышала их напряженное дыхание и почувствовала, что они еще ближе придвигаются к ней. Рядом кто-то засмеялся, и в этом смехе было нечто совсем уж гнусное, что ударило ее как кулаком.

Ей хотелось закричать, повернуться и выбраться отсюда, но она понимала, что именно этого они и ждут. Они ждали любой провокации, чтобы тут же на нее наброситься. Она собрала все, что осталось от самообладания, и вложила это в свой голос.

– Убирайтесь с дороги! – четко и ясно произнесла она, и стоявший перед нею мужчина улыбнулся. Это была самая жуткая гримаса, какую она когда-либо видела в своей жизни.

Продолжая улыбаться, он опустил руку к животу, отбросил полу шамма и сделал такой гнусный и похабный жест, что Вики отшатнулась, и ее щеки и шею залило горячей волной.

– Ах ты свинья, грязная вонючая свинья! – закричала она, но в голосе уже не было никакой уверенности, он попросту дрожал.

Мужчина, полностью распахнув свою шамма, протянул к ней руки. Она отпрянула назад, но те, что стояли позади, толкнули ее обратно вперед.

Тут раздался совсем другой голос. Слова, которые он произнес, были банальны и привычны, но сам голос просвистел как рубящий удар меча.

– Ну ладно, ребята. Кончайте с этими глупостями.

Вики ощутила, что нажим мужских тел сразу ослабел, и резко обернулась, заглушая рвущиеся из горла рыдания.

По проходу к ней направлялся Гарет Суэйлс, и тесная толпа одетых в рубахи воинов расступалась перед ним. Вид у него был вроде как ленивый, даже вялый, ворот белой рубашки распахнут, на шее – шарфик крикетного клуба» И

Зингари», вид свежий и безукоризненный, но Вики никогда раньше не видела на его лице такого выражения. Крылья носа побелели, а в глазах горела неукротимая ярость.

Она была готова броситься ему на грудь, рыдая от облегчения, но его голос раздался снова, резкий, как щелчок кнута:

– Стой на месте. Мы еще не выбрались отсюда.

И она взяла себя в руки, гордо подняла подбородок и заглушила очередное рыдание, пока оно еще не вырвалось наружу.

– Молодец, девочка, – сказал Гарет, переводя взгляд на высокого галла в синей шамма и продолжая идти прямо на него. Потом он взял Вики за руку и притянул к себе. Через тонкую ткань блузки она ощутила, как его пальцы крепко ухватили ее, и эта сила, кажется, влилась в нее, помогая восстановить уверенность в себе. И противная дрожь в ослабевших ногах прекратилась.

Командир воинов галла стоял на месте, и Гарет подошел вплотную к нему. Некоторое время – не более пяти секунд, которые Вики показались вечностью, – двое мужчин мерялись взглядами, навязывая один другому свою волю. Сверкающие синие глаза неотрывно смотрели в воспаленные черные – и тут галла вдруг сломался, отвел взгляд, слабо хихикнул, пожал плечами, отвернулся и заговорил с воином, стоявшим рядом с ним.

Гарет неторопливо прошел в образовавшийся проход между воинами к машине.

– Ты в состоянии ее вести? – спокойно спросил Гарет, подпихивая ее на подножку, и она кивнула в ответ.

– Только мотор выключен, – вырвалось у нее; заводить машину ручкой в такой ситуации было рискованно.

– Она на склоне стоит, – сказал Гарет, поворачиваясь лицом к толпе воинов и удерживая их взглядом на расстоянии. – Заведешься на ходу.

Вики вскарабкалась наверх, влезла внутрь через водительский люк, а Гарет сунул в рот сигарку, чиркнув спичкой о ноготь большого пальца. Это маленькое представление на секунду отвлекло внимание враждебно настроенного воинства – всадники неотрывно смотрели на его руки, пока он подносил горящую спичку к сигарке, а потом выпустил в их сторону длинную струю синего дыма.

Машина медленно покатилась вперед, и Гарет легко вспрыгнул на подножку, держа сигарку во рту, и насмешливо отсалютовал воинам. Ни один из них не произнес ни слова, пока броневик набирал скорость. Так продолжалось мили две. Потом, не отрывая взгляда от дороги, Вики сказала Гарету, стоявшему в башне позади нее:

– А ты даже не испугался…

– Да я был просто в панике, старушка. В полном ужасе.

– А я тебя однажды трусом обозвала…

– Это точно.

– Как ты там вообще оказался?

– Я поднялся наверх, присматривал для нас подходящие оборонительные позиции, чтоб выстоять против этих милых итальяшек. Увидел, как твои преданные телохранители сматывают удочки, и пошел поглядеть, в чем дело.

Дорога перед Вики расплылась в потоке слез, и ей пришлось затормозить. Потом она никак не могла припомнить, каким образом все произошло, но, чуть придя в себя, она обнаружила, что находится в объятиях Гарета и изо всех сил прижимается к нему и трясется от жутких рыданий.

– Ох, Боже, Гарет, как я тебе обязана! Чем я смогу тебе отплатить?

– Ну, я уверен, ты что-нибудь придумаешь, – пробормотал он, держа ее в опытных руках, в таком успокаивающем и таком надежном и безопасном объятии.

У нее возникло чувство, что ей совсем не хочется покидать эти объятия, она подняла лицо и подставила свои губы для поцелуя; на его лице, всегда насмешливом, появилось выражение нежности.

Губы стали еще одним сюрпризом – они были теплые и мягкие, они пахли мужчиной и горьким ароматом его сигарок; ей и в голову раньше не приходило, какой он высокий и привлекательный. Она всхлипнула, свободно и сладострастно вздохнула и вздрогнула – такого возбуждения она не испытывала ни разу за всю свою жизнь.

Пробудившийся в ней журналист в первый момент попытался проанализировать причины столь внезапной вспышки страсти, и она сразу поняла, что это результат ужасов вчерашней бессонной ночи, усталости и сегодняшних чудовищных испытаний. После чего перестала над этим размышлять и позволила чувствам захватить все тело.

Лагерь армии раса у подножия ущелья Сарди растянулся на четыре мили под сенью акаций, представляя собой огромное скопление живых существ, едва слышно гудящее, как пчелиный улей в середине солнечного дня, уже успев окутаться синеватым дымом горящих дров и смрадом конского пота и навоза.

Для своего лагеря Гарет и Джейк выбрали отдельное местечко в более густой и тенистой части зарослей акаций, под высоким водопадом, где река Сарди низвергалась с последнего горного уступа на равнину и образовывала темную волнующуюся заводь, в которой Вики могла теперь смыть грязь и мерзость и с тела, и с души.

Уже почти стемнело, когда она выбралась на берег и вернулась в лагерь, с мокрыми волосами, закрученными в полотенце, неся сумку с выстиранным бельем. Гарет сидел на поваленном стволе возле дымящегося костра, присматривая за кусками мяса, которые жарились на углях. Он подвинулся, освобождая ей место на бревне рядом с собой, и предложил жестяную кружку скотча с теплой водой, которую она с благодарностью приняла. На вкус напиток оказался совершенно замечательным.

Они сидели в полном молчании, почти не касаясь друг друга, и наблюдали, как быстро опускается африканская ночь. Они были одни, и едва слышные голоса, доносившиеся из основного лагеря внизу, лишь подчеркивали их одиночество.

Джейк, старый рас и Грегориус взяли две бронированные машины и отправились вместе с верблюжьим патрулем на разведку в сторону Колодцев Чалди. В этом же рейде Джейк должен был начать учить новых пулеметчиков стрельбе из «виккерсов». Гарет как военный эксперт был оставлен на месте – ему поручили следить за входом в ущелье и найти места для оборонительных позиций на случай вынужденного отступления вверх по ущелью под нажимом итальянцев. Именно этим он и занимался, когда столкнулся с Вики и конниками галла.

Сидя теперь у костра под темнеющим небом, которое вмиг стало черным, наполовину закрытое возвышающимися вокруг горами, Вики смутно сознавала, что ею овладело чувство полной покорности, полного принятия того, что арабы именуют «кисмет»[26], словно сама судьба подготовила этот момент, и любое усилие уйти от неизбежного представлялось чрезмерным и ненужным.

Они были одни, и так оно и должно было быть. Огромное физическое возбуждение и чувство глубочайшей признательности, которое девушка испытала раньше, когда они оторвались от угрожающей орды галла, все еще не оставляло ее – оно по-прежнему заполняло все ее тело и душу, горело в памяти, словно негаснущий огонь.

Она съела немного жареного мяса, едва чувствуя его вкус и не глядя на мужчину, сидевшего рядом, ощущая его присутствие такое близкое, что она чувствовала исходящее от его тела тепло, и оно было подобно ласковому прикосновению ветра, веющему из пустыни.

Она чувствовала на себе его взгляд. Вики больше не могла делать вид, что не замечает его, и посмотрела ему прямо в глаза.

Красноватый отблеск от углей усиливал четкие и правильные черты его лица, золотил и без того рыжевато-золотистые волосы. В этот момент она была абсолютно уверена, что это самое красивое человеческое существо, которое она когда-либо встречала, – и ей потребовалось немалое усилие, чтобы оторвать от него взгляд.

Она встала и пошла к палатке, чувствуя, как сильно, словно дикий зверек, старающийся вырваться из клетки, стучит в груди сердце и как шумит в ушах от прилива крови.

Внутри палатки слабо мерцали отсветы костра, проникавшие сквозь брезент, и она не стала зажигать лампу, просто медленно разделась в полумраке и небрежно бросила одежду на складной стул у входа. Потом улеглась в свою узкую постель, и шерстяное одеяло показалось ей очень грубым, так оно кололо обнаженную кожу на спине и ягодицах. Каждый вдох теперь давался с трудом, и она лежала, неподвижно замерев и стиснув руки, почти в страхе, но при этом чуть не испуская ликующие вопли. Подперев голову единственной подушкой, Вики смотрела на собственное тело, словно видела его в первый раз. Смотрела с чувством удивления и восхищения, как каждый вдох и выдох колышет ее набухшие груди и как соски медленно твердеют и все больше поднимаются вверх, постепенно темнея.

Она услышала скрип песка под приближающимися шагами Гарета, и у нее перехватило дыхание. Вики даже в страхе показалось, что она сейчас задохнется и умрет. Потом полог палатки откинулся в сторону, и он, наклонившись при входе, вошел и выпрямился, запахнув полог за собой.

Она инстинктивно прикрылась, одну руку положив на грудь, другой, растопыренными пальцами, закрыв поросший нежным пушком холмик внизу живота.

Он стоял молча, его силуэт четко выделялся на фоне освещенного костром брезента, и она снова учащенно задышала. Ей казалось, что он стоит там уже целую вечность, молчаливый и внимательный, и она почувствовала, как под его медленно скользящим по ней неотступным взглядом руки и ноги покрывает гусиная кожа. Отсветы костра мелькали на его руках с великолепной мускулатурой, они охватывали его всего красновато-золотой пеленой, и при малейшем движении он казался вырубленным из мрамора.

Он наконец приблизился к постели и встал над нею, и она поразилась, что тело мужчины может быть таким стройным и гибким, с такими прекрасными очертаниями, таким великолепным, и тут вспомнила, что точно с таким же восторгом и восхищением стояла перед статуей Давида работы Микеланджело.

Она подняла руки, которыми прикрывала свое тело, потянулась к нему, словно в умоляющем жесте, и потянула вниз, к себе.

Ночью она проснулась. Костер возле палатки погас, но яркая луна плыла над горами и лила вниз серебристый свет, который пробивался сквозь брезент палатки и падал прямо на их тела.

Этот странный белый свет лишил лицо Гарета всех цветов и оттенков. Оно сейчас было совершенно бледное, как у статуи или у мертвеца, и Вики сразу стало как-то не по себе. В мозгу тяжелым грузом ворочалась какая-то мысль, но не понять какая. Когда она попробовала с нею разобраться, то обнаружила, что это чувство вины. И она ощутила даже некоторую злость в отношении того общества, которое навязало ей эту мораль, что она не имеет права испытать наслаждение с мужчиной, что ее тело нельзя использовать так, как было предначертано самой природой, не испытывая потом угрызений совести.

Она приподнялась на локте, осторожно, чтобы не потревожить спавшего рядом мужчину, и стала изучать его лицо, размышляя при этом о новом для себя ощущении вины и исследуя собственные чувства по отношению к нему. И мало-помалу поняла, что теперь они неразрывно связаны друг с другом.

Ее теперешние чувства к Гарету Суэйлсу особой глубиной не отличались, ее просто несло вперед предательским течением, вызванным страшной усталостью и испытанным ужасом. Ощущение вины, которое настигло ее, было следствием именно этих неглубоких чувств, и она вдруг погрузилась в меланхолию.

Вики лежала на спине рядом с этим великолепным мужчиной, но теперь чуть отодвинувшись в сторону, чтобы не касаться его. Она отлично знала, что многие женщины после акта любви испытывают грусть, но думала, что сама будет ощущать нечто большее.

И вдруг, сама не понимая почему, она подумала о Джейке Бартоне, и ее накрыло волной печали. Утром ее разбудили пробивающиеся сквозь брезент лучи солнца, рокот машин и шум множества голосов.

Она торопливо села, прижимая к груди одеяло, и обнаружила, что в палатке одна – от прошедшей ночи осталось лишь болезненное ощущение припухлости глубоко внутри ее тела.

* * *

Когда Вики поспешно натянула на себя одежду и, причесывая на ходу волосы, вышла на солнцепек, то поспела как раз вовремя, прямо к прибытию скорбной процессии.

Впереди ехала машина Джейка, «Свинья Присцилла». Ничего похожего на прежнюю сверкающую белую окраску с яркой эмблемой Международного Красного Креста на ней не было – ее перекрасили в цвет темного песка с редкими камуфляжными пятнами. Из амбразуры воинственно торчал толстый ствол пулемета «виккерс».

Над башней развевался трехцветный флажок, зелено-желто-красный, национальных цветов Эфиопии, а под ним – вымпел с золотым львом на темно-синем поле, личное знамя раса Голама. И все это было покрыто толстым слоем тончайшей красноватой пыли.

Сразу за «Свиньей», привязанная к ней толстым канатом, тащилась «Тенастелин», машина Грегориуса, точно так же выкрашенная в мрачные камуфляжные цвета и тоже с флажками Эфиопии и раса. Из всех ее амбразур торчали смертоносные стволы. Однако, несмотря на свой боевой вид, машина выглядела уныло и грустно. Ее грубо втащили в лагерь, и при этом ее задний мост издавал такие скрежещущие звуки, что Гарет Суэйлс, еще полуодетый, торопливо выскочил из своей палатки и тут же сердито бросился с вопросами к Джейку, как только голова последнего появилась в водительском люке.

– Какого черта, что у вас там произошло?!

Лицо Джейка покраснело и оскалилось от злости.

– Этот старый!.. – Не найдя нужного ругательства, он ткнул большим пальцем в сторону раса, который гордо восседал в башне поврежденной машины и сиял Гарету радостной беззубой улыбкой. – Ему было мало выпустить впустую с тысячу патронов к «виккерсу», так он еще и вышиб Грегориуса с водительского сиденья и устроил нам демонстрацию, вполне достойную автогонок в Индианаполисе!

– О Господи! – простонал Гарет.

– Как поживаете? – радостно заорал рас, словно принимая аплодисменты.

– Что ж ты его не остановил? – требовательно осведомился Гарет.

– Остановишь его, как же! Бог ты мой, да ты когда-нибудь пробовал остановить несущегося в атаку носорога?! Я гнался за ним чуть не до самого побережья, прежде чем настиг…

– Какие повреждения?

– Он вдребезги разнес коробку передач, сжег сцепление… Наверное, и кулачковый вал повредил… Но туда я еще не заглядывал, смелости не хватает.

Джейк устало выбрался из водительского люка, поднял на лоб противопыльные очки. Красная пыль толстым слоем осела на его курчавых волосах, налипла на выросшую на щеках и подбородке щетину, а кожа вокруг глаз, защищенных очками, осталась бледной и какой-то голой, придавая ему невинный, почти младенческий вид. Он начал отряхивать пыль с рубашки и штанов, продолжая поносить счастливо улыбающегося раса.

– Старый паскудник радуется как свинья, забравшаяся в грязную лужу! Ты только погляди на него! Разведка! Какая там разведка! Это больше всего походило на дурацкий цирк!

В этот момент Джейк увидел Вики, и злобный оскал мигом исчез с его лица, уступив место выражению такого явного удовольствия и радости, что она вновь ощутила чувство вины, такое мощное и глубокое, что к горлу подкатила тошнота.

– Вики! – позвал Джейк. – Господи, как я за тебя беспокоился!

Вики сумела слегка заглушить это мерзкое ощущение, занявшись у костра приготовлением завтрака, и, демонстрируя отличную выучку хорошей домохозяйки, приготовила мужчинам жареные лепешки и печенное на углях мясо, жареную картошку из последних запасов, что они привезли с собой, и тарелку вареных яиц. Складной стол стоял под акациями, и на него пятнами падали лучи раннего утреннего солнца. Вики возилась у костра, а Джейк рассказывал, что удалось выяснить в разведке.

– Когда расу надоело палить из пулемета, расстреливая каждое дерево и камень, которые попадались по пути, так что он израсходовал почти весь запас патронов, мы наконец смогли направиться к северу. Шли на небольшой скорости, чтобы не поднимать пыль, и обнаружили хорошее место, откуда можно было наблюдать за дорогой из Массавы к колодцам. На ней наблюдалось активное движение, по большей части шли грузовики с солдатами под моторизованной охраной. Долго там оставаться нам было нельзя, потому что рас, храни его Господь от всех напастей, желал продолжить упражнения в стрельбе. Потребовалось немало усилий, чтобы укротить его. Потом я отвел машины назад, к колодцам, подойдя к ним с запада. – Джейк сделал паузу, чтобы глотнуть кофе, а Гарет повернулся к Вики, которая с порозовевшим от жара лицом возилась у костра, и спросил:

– Ну как там завтрак, дорогая?

Джейк резко поднял взгляд на Вики – дело было не столько в словах, не в прозвучавшей в них ласке, а скорее в покровительственном тоне собственника, каким мужчина обращается к своей женщине. Вики секунду смотрела в глаза Джейку, но тут же отвернулась, сделав вид, что страшно занята готовкой, и Джейк задумчиво опустил взгляд в кружку дымящегося кофе, что держал в руках.

– Вы близко к ним подобрались? – легко и свободно продолжал расспрашивать Гарет. Он заметил молчаливый обмен взглядами между Вики и Джейком, но был совершенно спокоен, расслабленно развалившись на складном стуле и катая между пальцами сигарку.

– Я оставил машины в камнях и дальше двинулся на своих двоих. Не хотел, чтобы рас к ним приближался. Мне удалось пару часов понаблюдать за позициями итальяшек. Они там хорошо окопались и укрепились: я заметил пулеметные гнезда с хорошим сектором обстрела – они размещаются на склоне вдоль хребта. У них чертовски удачная позиция для обороны – будет сущим безумием пытаться их там атаковать. Придется ждать, пока они сами на нас нападут.

Вики принесла еду, и когда ставила ее на стол, наклонилась над Гаретом, и он небрежно погладил ее по обнаженному плечу. Она тут же отпрянула назад и пошла за тарелкой с яйцами. Джейк заметил это прикосновение, но его голос продолжал звучать ровно и невозмутимо.

– Я хотел объехать их вокруг, поглядеть, нельзя ли напасть с тылу, но тут расу стало скучно и он устроил нам демонстрацию – адские гонки. Господи, как же я проголодался! – Джейк набил рот, потом спросил шепотом: – А ты что обнаружил?

– Там, перед ущельем, имеется неплохое местечко для оборонительной позиции. Рабочим ли я велел копать там траншеи, на склонах. Видимо, мы сможем хорошо там укрепиться, на случай если итальяшки попытаются прорваться через ущелье.

– Ну что же, мы там оставили наблюдателей, чтобы следили за ними. Грегориус выбрал для этого сотню лучших своих ребят. Мы сразу узнаем, если они тронутся с места и покинут колодцы. Хотелось бы, однако, знать, сколько у нас времени, прежде чем они начнут движение. Каждый лишний день дает нам возможность лучше подготовиться, подобрать нужную тактику и научить харарских воинов пользоваться современным оружием.

Вики вернулась к столу и села.

– Нет у нас времени, – сказала она. – Совсем нет.

– Что ты хочешь этим сказать? – поднял на нее глаза Джейк.

– Итальянцы вчера в полдень переправились через реку Мареб. Большими силами. И начали бомбить города и дороги. Это уже война. Она началась.

Джейк присвистнул.

– Однако! Началось, значит! – Он повернулся к Гарету: – Расу об этом сообщишь ты. Ты единственный, кто может его сдерживать.

– Я тронут твоим доверием, – пробормотал Гарет.

– Я отлично представляю себе, какова будет его реакция. Он пожелает немедленно броситься на противника и начать драку. И скорее всего все его племя будет выкошено. Тебе нужно его как-то успокоить.

– И как, по твоему мнению, мне следует это проделать? Сделать ему укол морфина или дать по башке?

– Усади его за стол, и играйте в джин-рамми, – ядовитым тоном предложил Джейк. Он сунул в рот последнее вареное яйцо и встал из-за стола, еще дожевывая. – Отличный завтрак, Вики. Но, кажется, пришло время поглядеть, что рас натворил с несчастным «Тенастелином». Пойду посмотрю, можно ли его снова вернуть в строй, чтоб итальяшкам было по чему стрелять.

Джейк часа два в одиночку возился с «Тенастелином». Он прикрепил шкив к одной из самых мощных ветвей акации и открутил болты крепления, чтобы с помощью лебедки извлечь наружу коробку передач. В двадцати шагах от него Вики сидела за столом возле палатки и стучала по клавишам пишущей машинки, печатая очередной материал. Оба они прекрасно чувствовали близкое присутствие друг друга, но вели себя нарочито независимо и отчужденно, делая вид, что ужасно заняты.

В конце концов Джейк, крутя лебедку, вытащил наполовину разобранную коробку передач, и она повисла, раскачиваясь на тросе и роняя на землю капли масла, на толстой ветке акации. Джейк отступил назад и вытер руки тряпкой, смоченной в бензине.

– Перерыв на кофе, – заявил он и пошел костру. Наполнив две кружки до краев черным кофе, отнес их к столу Вики и спросил:

– Как у тебя дела? На Пулитцеровскую премию потянет, а?

Вики засмеялась и взяла у него кружку.

– Премии никогда не присуждают лучшим.

– Или тем, кто действительно хочет их получить, – согласно кивнул Джейк, присаживаясь напротив нее, и она почувствовала укол раздражения, что он так неудачно повернул разговор.

– Черт бы тебя побрал, Джейк Бартон. Я вовсе не обязана тебе отвечать. И вообще никому не обязана.

– Точно, – сказал он. – Совершенно правильно. Ты уже взрослая девочка, только следует помнить, что ты сейчас играешь с большими мальчиками. И что некоторые из них могут играть очень жестко.

– Какие предъявите обвинения, прокурор? – Она подняла на него вызывающий взгляд, но, увидев выражение его глаз, тут же замолчала. Гнев и раздражение сразу куда-то исчезли.

– Мне вовсе не хочется с тобой спорить и ругаться, Вики, – тихо сказал он. – Вот уж чего мне не нужно, так этого. – Он допил остатки кофе. – Ладно, вернемся к своим делам.

– Ты так легко сдался? – Вики и сама не поняла, как у нее вырвались эти слова, но было уже поздно. Джейк лишь прищурился, глядя на нее, и улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой.

– Сдался? – переспросил он и громко рассмеялся. – Ох, леди! Если ты в это поверила, значит, совершила ошибку. Неправильно меня поняла и допустила вопиющую несправедливость. – Он медленно двинулся к ней и навис над нею. Смех пропал и из голоса, и из глаз, теперь голос его звучал хрипло, сдавленно. – Ты ведь и впрямь очень красива.

– Джейк! – Она выдержала его взгляд. – Мне очень жаль, но я не могу тебе объяснить… Я просто сама себя не понимаю. – Он прикоснулся к ее щеке и склонился над нею. – Нет, Джейк, пожалуйста, не надо!.. – воскликнула она, но не сделала ни малейшей попытки избежать прикосновения его губ, однако прежде чем они коснулись ее, раздался громкий приближающийся грохот копыт галопом мчащегося через лес коня.

Они медленно отстранились друг от друга, по-прежнему глядя друг другу в глаза, и в лагерь влетел Грегориус Мариам верхом на тощем маленьком горном пони.

– Джейк! – крикнул он, соскакивая с седла. – Война! Она началась! Итальянцы переправились через Мареб! Гарет только что сообщил это моему отцу!

– Очень своевременное сообщение, – пробурчала Вики, но голос у нее слегка дрожал, а улыбка вышла кривоватая.

– Я приехал помогать тебе с моей машиной, Джейк. Нам надо подготовиться к бою! – выкрикнул Грегориус и бросил поводья следовавшему за ним слуге. – Давай сразу ею займемся. У нас мало времени: мой дедушка уже созвал всех командиров на военный совет – он начнется в полдень. Он хочет, чтобы ты тоже там присутствовал.

И Грегориус направился к распотрошенному «Тенастелину». Джейк еще на секунду задержался возле Вики, потом смиренно пожал плечами.

– Только запомни, – с легкой угрозой произнес он. – Я никогда не сдаюсь. – И направился следом за Грегориусом.

Час спустя они полностью разобрали коробку передач и разложили все ее детали на куске чистого брезента. Джейк встал над ними, покачиваясь на каблуках.

– Ну что же, твой дедуля наделал тут дел, – с чувством произнес он, и Грегориус стал извиняться.

– Он очень вспыльчивый, импульсивный человек, мой дедушка.

– Ладно, время близится к полудню. – Джейк выпрямился. – Пошли вниз, послушаем, что еще он нам приготовил, этот импульсивный джентльмен.

Личный лагерь раса был разбит в некотором отдалении от основного лагеря его армии, и там размещалась только его свита. Он занимал по меньшей мере два акра, утыканные наскоро сооруженными тукула из составленных вместе длинных шестов, покрытых самыми разнообразными материалами от камыша до сплющенных канистр из-под керосина. По лагерю болтались голые сопливые детишки и многочисленные служанки, а также козы, тощие шелудивые собаки, ослы и верблюды.

Палатка раса была воздвигнута в центре этого столпотворения. Она представляла собой огромный шатер с таким количеством заплат, что они закрывали большую часть исходного материала, из которого он когда-то был изготовлен. Телохранители группами толпились у входа.

Позади шатра раса находилась довольно обширная территория, открытый песчаный участок, почти полностью занятый рядами воинов, сидящих на корточках.

– Господи! – воскликнул Джейк. – Да тут все собрались на военный совет!

– Это такая традиция, – пояснил Грегориус. – Здесь могут присутствовать все, но право голоса имеют только командиры.

Сбоку, отделенные от воинов харара узкой полоской утоптанной земли и столетиями не утихающей вражды, сидели воины галла, и Вики указала на них Джейку.

– Чудная компания, – пробормотал он. – С такими союзничками кому нужны враги?

Грегориус провел их прямо к шатру раса, и стражи у входа расступились, пропуская их внутрь. В шатре было жарко и темно, там висел запах грубого местного табака и перегруженной специями еды. В дальнем конце шатра вокруг двух командиров – самого раса, завернувшегося в темные шерстяные одежды, и Гарета Суэйлса в легкой шелковой рубашке и белом фланелевом костюме – тесным кружком сидела на корточках группа молчащих людей.

Джейк сперва подумал, что эти два центральных персонажа погружены в планирование стратегических мер по обороне ущелья Сарди, но потом разглядел аккуратные стопки карт, раскиданные по всему золотистому афганскому ковру.

– Боже ты мой! – сказал Джейк. – Он воспользовался моим советом совершенно буквально!

Гарет поднял взгляд от карт, которые держал в правой руке:

– Ну слава Богу! – На его лице было написано явное облегчение. – Жаль, что это не случилось час назад.

– А в чем дело?

– Этот старый ублюдок мухлюет! – ответил Гарет, едва сумев приглушить негодование, клокотавшее в его голосе. – Он меня уже почти на две сотни обчистил! Должен сказать, я совершенно поражен! У них явно нет ничего святого, это совершенно бессовестные люди… – Тут Гарет поглядел на Грегориуса: – Никого не хочу оскорбить. Однако, вынужден признаться, я просто потрясен!

А рас покивал и расплылся в счастливой улыбке. Его глаза триумфально блестели. Он махнул рукой Джейку и Вики, приглашая их садиться и указывая на кучу подушек возле себя.

– Если он мухлюет, не играй с ним, – предложила Вики, и Гарет обиженно на нее посмотрел.

– Ты не понимаешь, старушка. Я так и не просек, как он это делает. Он изобрел какой-то совершенно новый способ, неизвестный в лучших игровых салонах мира, и вполне может быть бессовестным старым негодяем, но он, несомненно, гений своего рода. И мне просто необходимо продолжать игру, пока я не пойму, что у него за система. – Тут горестное выражение на лице Гарета сменилось сияющим. – И тогда – Бог ты мой! – тогда можно отправляться прямо в Монте-Карло!

Он сбросил шестерку пик. Рас тут же набросился на нее с триумфальным квохтанием и начал выкладывать свои карты на стол.

– Ох, Боже мой! – застонал Гарет. – Он опять собрал комбинацию!

Группа советников и старшин племени разразилась радостными воплями и поздравлениями, и рас принимал их восхищенные выкрики с видом победителя. Сияя беззубой улыбкой и всхлипывая от восторга, он наклонился вперед и с воплем «Как поживаете?» игриво ущипнул Гарета за руку. Тот скривился от боли и стал растирать это место.

– Он так делает всякий раз, когда выигрывает. Пунктик у него такой, как у взбесившегося кузнеца. Я уже весь в синяках и кровоподтеках.

– Как поживаете? – снова завопил рас.

Гарет отсчитывал проигранные монеты, а рас и его приближенные наблюдали за ним, затаив дыхание.

– В долг не играем, – пояснил Гарет, двигая деньги к расу. – Деньги на бочку, или тебе ручонки оторвут. Этот старый урод… – Гарет снова глянул в сторону Грегориуса: – Не принимай как оскорбление. Но этот старый урод собственной матери не стал бы доверять, и, вероятно, не без причины. Я совершенно поражен! Я, конечно, не раз встречал удачливых игроков, но этот малый всех переплюнул. – В голосе Гарета звучало глубочайшее восхищение и уважение, которое тут же сменилось тревогой, когда рас собрал карты и приготовился снова сдавать. Тут он повернулся к Грегориусу:

– Пожалуйста, объясни своему дорогому дедушке, что я буду просто счастлив снова составить ему компанию, но в другой раз. А сейчас, я уверен, ему следовало бы сосредоточиться на способах и методах противостояния нашему общему противнику. Итальянские армии уже с нетерпением ждут этого.

Рас неохотно отложил карты в сторону и, выдав короткую речь по-амхарски, открыл заседание военного совета. И тут же повернулся к Джейку Бартону.

– Мой дедушка хочет спросить у вас, в каком состоянии пребывает броневой эскадрон. Эти машины произвели на него очень большое впечатление, и он уверен, что их можно будет использовать с большой пользой для нас.

– Скажи ему, что он повредил и вывел из строя четвертую часть своего броневого эскадрона. На ходу только три машины.

Рас, получив этот выговор, не выказал никакого раскаяния, но повернулся к своим командирам и пустился в длинные и явно приукрашенные описания своих подвигов на поприще водителя, делая при этом широкие жесты, подчеркивавшие скорость и смелость его маневров. Повествование сопровождалось возгласами одобрения и восхищения его командиров, и прошло несколько минут, прежде чем он повернулся обратно к Джейку.

– Мой дедушка говорит, что трех этих чудесных машин будет вполне достаточно, чтобы сбросить итальянцев в море.

– Мне бы его уверенность, – заметил Гарет.

– У нас есть еще одна небольшая проблема, – продолжал Джейк. – Нет экипажей для этих машин – водителей и пулеметчиков. Нам понадобится неделя или две, чтобы подготовить ваших людей.

Рас яростно перебил его, как будто понял его слова, и по рядам его командиров пронесся одобрительный ропот.

– Мой дедушка намерен атаковать позиции итальянцев у Колодцев Чалди. Он хочет атаковать немедленно.

Джейк бросил взгляд на Гарета, который закатил глаза к потолку.

– Ну скажи ему, старичок, во что это выльется.

Но Джейк помотал головой:

– Будет лучше, если ты это скажешь.

Гарет набрал полную грудь воздуха и пустился в длинные объяснения относительно самоубийственной бесполезности лобовой атаки, даже при поддержке бронированных машин, против орудий, закопанных и запрятанных в землю, да еще и расположенных на командных высотах.

– Нужно дождаться, когда итальянцы сами начнут наступать. Вот тогда у нас будет шанс.

Гарету потребовалось все его красноречие, чтобы заставить раса согласиться, хотя и неохотно, подождать, пока противник сам сделает первый шаг, а до тех пор следить за ним силами выдвинутых вперед наблюдателей и разведчиков, чтобы засечь момент, когда итальянцы оставят свои укрепленные позиции над колодцами и выдвинутся на открытое пространство, на поросшую травами равнину, где они будут более уязвимы для атаки.

Только когда рас согласился, хмурясь и недовольно бормоча что-то себе под нос, умерить свой пыл на указанный период, Джейк сменил Гарета и начал излагать тактические решения, которые можно будет применить.

– Скажи, пожалуйста, своему дедушке, что прежде всего нужно заняться нашей основной проблемой – у нас нет подготовленных экипажей для броневиков.

– Я умею водить, – вмешалась Вики Камберуэлл, внезапно поняв, что ее вовсе не принимают в расчет.

Гарет и Джейк снова обменялись взглядами и тут же пришли к молчаливому соглашению, но их общее мнение выразил Гарет.

– Одно дело работать перевозчиком, и совсем другое – идти в бой, моя дорогая. Ты здесь для того, чтобы писать о сражениях, но не вмешиваться в них.

Вики вспыхнула и бросила на него недовольный взгляд, после чего повернулась к Джейку.

– Джейк!.. – начала было она.

– Гарет прав, – перебил тот. – И я с ним согласен, целиком и полностью.

Вики сердито замолкла, подчиняясь и понимая, что сейчас спорить бесполезно. Она отнюдь не согласилась с их высоким решением, но просто хотела выиграть время. И теперь сидела тихо, прислушиваясь к перипетиям их споров и обсуждений. Джейк объяснил, как можно будет использовать броневики и ошеломить противника, прорвав его ряды, чтобы эфиопская конница устремилась в глубь боевых порядков и эффективно атаковала разрозненные и дезориентированные пехотные части.

Хмурая гримаса раса исчезла, и вместо нее появилась гнуснейшая улыбочка. Глаза у него горели как черные угли в сморщенной темной глубине глазниц, и когда он наконец начал отдавать распоряжения, голос его прямо-таки звенел, и в нем звучали повелительные, царственные нотки вождя и воина, не принимающего никаких возражений.

– Мой дедушка распорядился, чтобы первый раз мы атаковали неприятеля, когда итальянцы пройдут район пещер у Колодцев Чалди. Нападение произведут воины и харари и галла, и поведут их два броневика. Пехота, пулеметы «виккерс» и одна машина останутся в резерве здесь, у входа в ущелье Сарди.

– А как насчет экипажей для машин? – спросил Джейк.

– Вы и я будем в одной, в другой майор Суэйлс – водитель, а мой дедушка – пулеметчик.

– Не верю своим ушам, – простонал Гарет. – Нет, это сон, это не со мной происходит… Этот старый урод, он же совершенный безумец, черт его дери. Он и себе шею свернет, и всем остальным, кто окажется в радиусе пятидесяти миль от него.

– Включая итальянцев, – согласился с ним Джейк.

– Это очень мило, даже прекрасно, ты можешь сиять как новенький соверен, но не тебе ведь предстоит быть запертым в одной консервной банке с жутким маньяком. Грегориус, хоть ты ему скажи…

– Нет, майор Суэйлс. – Грегориус покачал головой. Выражение его лица было отстраненным и холодным. – Мой дедушка уже отдал приказ. Я не стану переводить ваши возражения, хотя, если вы настаиваете, все же переведу их ему дословно – все, что вы только что о нем сказали, и как назвали.

– Ну, мой милый друг… – Гарет поднял обе руки, признавая полную капитуляцию. – Я считаю высокой честью, что именно меня избрал твой дедушка… Что до моих замечаний, то это было просто ради красного словца. Уверяю вас, я никого не хотел оскорбить. Так что никаких обид, пожалуйста. – И он с безнадежным видом повернулся к расу, который как раз поднял с ковра колоду карт и начал их сдавать по новой.

– Мне остается только надеяться, что наши милые итальяшки действительно выступят, и скоро. Долго мне тут не продержаться.

Майор Луиджи Кастелани возник в дверном проеме палатки и отдал честь.

– Прибыл по вашему приказанию, мой полковник.

Граф Альдо Белли коротко кивнул ему, отражаясь в высоком зеркале, просто чтобы показать, что заметил его появление, и снова вернулся к изучению своего отражения.

– Джино! – строгим тоном позвал он. – Это что за следы на носке моего левого сапога? – Маленький сержант упал на колени у ног графа и подышал на сапог, затуманив глянцевую поверхность, прежде чем любовно отполировать ее собственным рукавом. Граф поднял взгляд и заметил, что Кастелани все еще мнется у входа. Выражение лица майора было таким мрачным и обеспокоенным, что граф снова почувствовал, как им овладевает гнев.

– От такого выражения лица, Кастелани, любое вино прокиснет.

– Графу хорошо известны мои опасения.

– И впрямь известны! – взорвался граф. – С того момента как я отдал приказ о наступлении, я только и слышу ваши стоны и жалобы!

– Позвольте мне еще раз указать, что этот приказ находится в прямом противоречии…

– Не позволю! Сам дуче Бенито Муссолини лично возложил на меня святую миссию! И я ни за что не подведу его!

– Мой полковник, неприятель…

– Фу ты! – В темных, резко обозначившихся глазах графа мелькнула тень презрения. – Вздор это все! Тоже мне, неприятель! Это же дикари, вот что я вам скажу! Вы говорите: это солдаты, – а я говорю: отребье!

– Как будет угодно полковнику, однако броневик…

– Перестаньте, Кастелани! Это была карета «скорой помощи». – Граф и впрямь уже убедил себя в этом. – Я не допущу, чтобы фортуна прошла мимо меня! Я не желаю стенать и прятаться, как перепуганная старуха! Это вообще мне не свойственно, Кастелани, я человек действия. И предпочитаю действия прямые и немедленные. Таков мой характер – сразу прыгнуть, как прыгает леопард, нацеливаясь на яремную вену врага. Время разговоров прошло, майор. Настало время действовать.

– Как будет угодно полковнику.

– Это не просто мне так угодно, Кастелани. Этого требуют от нас боги войны, и я как истинный воин обязан им повиноваться.

На это у майора, кажется, не нашлось возражений, он просто молча отступил в сторону, когда граф выскочил из палатки и потопал куда-то твердой, уверенной поступью, задрав вверх подбородок.

Вся ударная сила Кастелани была готова к выступлению уже на заре. Пятьдесят тяжелых грузовиков выстроились в одну колонну, а он провел большую часть ночи, обдумывая порядок движения.

К утру он пришел к окончательному решению оставить полную роту под командованием одного из молодых капитанов на укрепленной позиции над Колодцами Чалди. Все остальные подразделения свели в летучий отряд, который должен был нанести решающий удар по входу в ущелье, захватить все подступы к нему и пробиться дальше в горы.

В авангард майор поставил пять грузовиков, битком набитых стрелками, а сразу за ними должны были двигаться отделения пулеметчиков, готовых, он был уверен, вступить в бой практически в любой момент. Еще двадцать грузовиков с пехотой следовали в некотором отдалении за авангардом, и последние десять шли в арьергарде. Полевую артиллерию он оставил под собственным командованием.

В случае, если колонна натолкнется на сильное сопротивление противника, он полагал, что пехота даст ему возможность выиграть драгоценное время, необходимое для установки и наведения гаубиц. Он был почти убежден, что под их прикрытием ему удастся вывести колонну из любой засады, из любого неприятного положения, в которое может ее завести вновь обретенное графом мужество и неуемная жажда славы.

Возле каждого грузовика уже курили водители и пехотинцы, рассевшись на песке с обнаженными головами и в расстегнутых мундирах. Кастелани откинул назад голову, набрал в грудь побольше воздуху и испустил громогласный вопль, который, казалось, эхом отразился от высокого неба над пустыней.

– Становись! – рявкнул он, и разомлевшие под солнцем фигуры зашевелились и задвигались, вмиг переходя от ленивого состояния к бешеной активности, хватая оружие, приводя в порядок мундиры и строясь в неровные ряды возле каждого грузовика.

– Дети мои! – провозгласил Альдо Белли, расхаживая вдоль выстроившихся рядов. – Мои храбрые ребята! – И он посмотрел на них, не особенно замечая расстегнутые воротники, щетину, покрывавшую их щеки, торопливо притушенные окурки, сунутые за уши. Его взгляд туманили высокие чувства, в своем воображении он уже обрядил этих солдат в сияющие доспехи и шлемы, украшенные пышными плюмажами.

– Жаждете крови? – спросил полковник и, откинув назад голову, беспечно засмеялся. – Скоро у вас будут моря крови, – заявил он. – Зальетесь по самые уши!

Те, до кого долетали его слова, зашевелились, переступая с ноги на ногу и неуверенно поглядывая друг на друга. Они явно предпочли бы кьянти.

Граф остановился перед тощим стрелком, явно еще не достигшим двадцати лет, с черными растрепанными волосами, торчащими из-под шлема.

– Bambino! – провозгласил граф, юноша повесил голову и слабо, болезненно улыбнулся. – Мы сегодня сделаем из тебя настоящего воина. – Он обнял солдатика, потом отстранил на расстояние вытянутой руки и изучающее посмотрел в лицо. – Италия послала сюда самых лучших своих сыновей. И никто из нас не слишком молод и не слишком благороден, чтобы не быть принесенным в жертву на алтарь войны! – Благодарная улыбка юноши тут же сменилась выражением ужаса.

– Пой, bambino, пой! – воскликнул граф и сам затянул «Ла Джовинеццу» своим ревущим баритоном, а юноша неуверенно задергался у него в руках. Граф пошел дальше, и как раз достиг головы колонны, когда песня кончилась. Он кивнул Кастелани, не в силах сказать ни слова, поскольку задохнулся от быстрой ходьбы, и майор выкрикнул следующий приказ:

– По машинам!

Ряды чернорубашечников смешались и сбились в группы, все старались побыстрее добраться до огромных грузовиков и залезть в кузов.

«Роллс-ройс» стоял на почетном месте во главе колонны, Джузеппе наготове сидел за рулем, Джино – рядом с ним с фотокамерой на коленях.

Мотор тихо рокотал, широкое заднее сиденье было завалено личными вещами графа: спортивная винтовка, дробовик, дорожные одеяла, корзина для пикника, соломенная корзинка для вина, бинокль и парадный плащ.

Граф с достоинством забрался в машину, уселся на мягких кожаных подушках и посмотрел на Кастелани.

– Помните, майор, суть моей стратегии – это скорость, захватить врага врасплох. Удар молнии, быстрый и безжалостный, нанесенный железной рукой прямо в сердце врагу.

Майор Кастелани, сидя рядом с водителем последнего в колонне грузовика, дыша пылью, поднятой идущими впереди сорока девятью другими машинами и уже вспотев в похожей на раскаленную духовку кабине, посмотрел на часы.

– Матерь Божья! – прорычал он. – Уже больше одиннадцати! Нам надо бы двигаться побыстрее, если хотим…

В этот момент водитель выругался и резко затормозил, и прежде чем грузовик остановился, Кастелани выскочил наружу, на подножку и тут же забрался на крышу кабины.

– Что там стряслось? – крикнул он вниз водителю.

– Не знаю, майор, – прокричал в ответ тот.

Впереди них вся колонна встала как вкопанная, и Кастелани уже приготовился услышать звуки стрельбы – он был уверен, что они попали в засаду. Водители и солдаты между тем обменивались громкими вопросами и предположениями, многие вылезали на дорогу и вглядывались вперед.

Кастелани навел на фокус свой бинокль, и в эту секунду до него донеслись звуки ружейной стрельбы, ясные и четкие, несмотря на расстояние. На языке у майора уже вертелся приказ развернуть полевые пушки, но тут в его объектив попал «роллс-ройс».

Огромный лимузин вылетел далеко в сторону от левого фланга колонны, и сейчас несся через поросшую травой равнину, а на его заднем сиденье стоял, едва удерживаясь на ногах, граф Белли, сжимая в руках дробовик и держа его над головой водителя. В этот момент прямо из-под летящего на полной скорости «роллса», из густой травы вырвалась стайка жирных коричневых турачей. Они круто взмыли вверх, рассекая воздух широкими крыльями.

Из дула ружья вырвались два длинных языка синеватого дыма, и две птицы разлетелись в клочья, рассыпая вокруг тучи коричневых перьев, а оставшиеся в целости птицы стремительно унеслись прочь. «Роллс» остановился, подняв тучу пыли.

Кастелани увидел, как Джино, маленький сержант, выскочил из машины и бросился за подстреленными птицами.

– Проклятие! – взревел майор, наблюдая, как граф позирует перед камерой, по-прежнему стоя на заднем сиденье «роллса», держа на весу раскачивающиеся трупики птиц и горделиво улыбаясь в объектив.

* * *

В армии раса нарастали уныние и тревога. С середины утра и целый день потом, изнывая от безделья и скуки на иссушающей жаре, люди занимались только тем, что ждали.

Разведчики донесли, что итальянцы начали продвижение вперед в десять часов утра, и войско раса немедленно выдвинулось вперед и заняло тщательно подготовленные позиции.

Гарет Суэйлс потратил несколько дней, выбирая наилучшее место, где они могли бы встретить первый удар итальянцев, и все части дикой эфиопской конницы прошли курс изнурительной муштры, получив четкие инструкции, в каком порядке должны развиваться действия засевшей в засаде армии, и предупреждение о соблюдении строжайшей дисциплины.

Выбранное для боя поле было расположено между горными отрогами, образующими устье прохода, пробитого водами реки Сарди. Очевидно, что это единственный проход, открытый для итальянцев, и он был почти двенадцать миль в ширину.

Атакующие должны были продвигаться вдоль южного отрога, где на горном склоне установлены пулеметы «виккерс» и где небольшой побочный водный поток вроде ручья прорубил себе путь на равнину. Его высохшее русло извивалось между камнями и, выходя на равнину, тянулось еще на пять миль, прежде чем исчезнуть в земле, но было глубоким и достаточно широким, чтобы скрыть всадников харари и галла.

Все они ждали целый день, воины сидели возле своих коней на сахарно-белом песке. Племена разместились на дипломатическом расстоянии друг от друга. Харари встали в самом устье приготовленной ловушки, ближе к каменистому склону горы, где на их фланге укрылись пулеметчики с «виккерсами», засевшие в укрепленных окопах среди камней. Галла под командованием своего геразмаха в синей шамма сгруппировались чуть дальше, на открытом месте, где ручей резко сворачивал вбок и уходил в сторону сухой травянистой равнины.

Здесь, у этого поворота, склоны были особенно крутые, чтобы скрыть пятнадцать сотен всадников. Этот контингент вместе с почти тремя тысячами конников самого раса Голама являл собой великолепную и мощную атакующую силу, особенно если ее неожиданно бросить на сбитого с толку и дезорганизованного противника. Настроение эфиопов, всегда достаточно кровожадное, еще более усиливалось долгими часами вынужденной бездеятельности, торчания под палящим солнцем на белом песке русла, которое отражало его лучи подобно зеркалу. Кони были в угнетенном состоянии от жары и отсутствия воды, что же до людей, то они просто жаждали крови.

Гарет Суэйлс придумал отличную ловушку, пользуясь естественным широким изгибом ручья, и рассчитывал заманить в нее итальянскую колонну. В двух милях от башни «Горбатая Генриетта», в неглубокой впадине скрывались две небольшие группы всадников, которые выступят как застрельщики, в качестве наживки. Они сидели и ждали там с того момента, когда разведчики рано утром в первый раз сообщили о движении итальянцев. Подобно всем остальным они извелись от скуки и нетерпения и пребывали в самом паршивом настроении. Гарету оставалось только гадать, каким образом этой огромной и аморфной массе недисциплинированных, своенравных и независимых людей удавалось до сих пор сохранять единство. Его нисколько не удивило бы, если бы к настоящему моменту половина их уже потеряла всякий интерес к войне и отправилась по домам.

Единственным человеком, у которого всегда находились дела, что, кажется, вполне его устраивало, был только Джейк Бартон. Гарет опустил бинокль и с раздражением поглядел на то, что было доступно глазу. Верхняя половина туловища этого джентльмена полностью скрылась в моторном отсеке «Свиньи Присциллы», снаружи оставались ноги и задница. Непрерывно доносившийся оттуда приглушенный мотив «Тайгер рэг» только усиливал раздражение Гарета.

– Как у тебя там дела? – окликнул он партнера, желая всего лишь остановить эту надоевшую мелодию, и из-под капота появилась взъерошенная голова Джейка. Одна щека была вымазана черным отработанным маслом.

– Кажется, я понял, в чем дело, – довольно заявил он. – Карбюратор засорился, комок какой-то дряни попал. – И он вытер руки тряпкой, которую ему подал Грегориус. – А что там итальяшки поделывают?

– Кажется, у нас небольшая проблема, старина, – тихонько сообщил ему Гарет, отворачиваясь и возобновляя наблюдение. Выражение его лица вновь стало серьезным и озабоченным. – Должен признать, что я слишком полагался на обычное для этих латинян чванство и самоуверенность, именно эти качества должны были заставить их броситься вперед, невзирая ни на что.

Джейк отошел от своей машины и взобрался туда, где сидел Гарет. Две бронированные машины стояли в самом дальнем конце круто поворачивающего русла ручья, там, где он терялся в бесконечном море поросшей травой равнины и низких песчаных холмов. Здесь его берега были не слишком высоки, однако все-таки закрывали корпуса двух машин, правда боевые башни частично виднелись. Их слегка прикрыли ветками колючего кустарника, после чего они стали вовсе незаметны, но вполне могли служить наблюдательными постами.

Гарет передал Джейку бинокль.

– Думаю, нам попался хитрый командир. Идет себе потихоньку вперед, не торопится. – Гарет озабоченно помотал головой. – И мне это совершенно не нравится.

– Вон он, опять остановился, – сказал Джейк, наблюдая за поднимавшимся вдали облаком пыли, обозначавшим положение итальянской колонны. Облако постепенно съеживалось и опадало.

– О Господи! – застонал Гарет и схватил бинокль. – Этот ублюдок что-то задумал, я уверен! Уже седьмой раз он останавливает свою колонну. И, кажется, без каких-либо на то причин. Разведчики никак не могут понять, в чем там дело, да и я тоже. У меня есть гнусное ощущение, что нам попался какой-то военный гений, современный Наполеон, и это меня чертовски нервирует!

Джейк улыбнулся и философским тоном предложил:

– Что тебе сейчас необходимо, так это успокаивающая партия в джин-рамми. Рас тебя уже ждет. – И, словно по подсказке суфлера, рас поднял взгляд и выжидательно улыбнулся – он сидел в тени кузова на ящике с патронами, выложив на крышку очередную комбинацию карт, и внимательно ее изучал. Его телохранители толпились позади. У них тоже был выжидательный вид.

– Меня окружили, – застонал Гарет. – И я даже не знаю, кто более опасен: этот старый урод здесь, под нами, или тот, что приближается.

Он снова поднял к глазам бинокль и обозрел всю линию горизонта и подножие гор. Там больше не было видно никакой пыли.

– Какого черта, что это он там задумал?!

На самом же деле седьмая остановка, объявленная графом Альдо Белли, оказалась самой короткой за весь день, но самой необходимой.

Это было дело чрезвычайной важности и спешности, и пока с грузовика, на котором везли его личные вещи, стаскивали походный стульчак, он весь извертелся на заднем сиденье «роллса», изнывая от нетерпения. Джино, верный оруженосец, пытался его утешить.

– Это все вода из колодцев, ваша светлость, – с умным видом говорил он и беспрестанно кивал.

Как только туалет сняли и установили, чтобы можно было любоваться отличным видом на дальние горы, открывавшимся со стульчака, над ним натянули небольшую брезентовую палатку, дабы скрыть его от любопытных глаз пяти сотен пехотинцев.

Как только эта работа была завершена и вся колонна погрузилась в уважительное и выжидательное молчание, граф очень осторожно вылез из «роллса», а потом прямо как олимпийский бегун рванул к маленькому и одинокому брезентовому сооружению, в котором и исчез. Молчание и ожидание длилось почти пятнадцать минут. И было прервано наконец воплями графа из палатки.

– Доктора позовите!

Пятьсот человек ждали в настоящем напряжении, и в грузовиках слышались пересуды, предположения и догадки, которые наконец докатились до майора Кастелани. И даже он, человек, уверенный, что уже повидал все на свете, не сразу поверил в причину новой задержки и направился в голову колонны, чтобы все выяснить лично.

Он прибыл к походному сортиру и обнаружил там графа и медицинский консилиум, собравшийся вокруг палатки и живо обсуждающий ее содержимое. Граф был бледен, но держался гордо, словно новоявленная мамаша, чей новорожденный младенец находится в центре внимания собравшихся. Он посмотрел на Кастелани, возникшего в дверном проеме, и майор даже чуть подался назад, поскольку на какой-то момент ему показалось, что граф и его пригласит принять участие в консилиуме. Он быстро отдал честь и сделал еще шаг назад.

– У вас есть для меня приказания, полковник?

– Я заболел, Кастелани, – горько заявил граф, принимая скорбную позу, сутулясь и слабо мотая головой. Потом медленно поднял плечи и задрал вверх подбородок. На губах появилась слабая, но храбрая улыбка, растянувшая ему рот. – Но это не в счет. Мы идем вперед, Кастелани. Вперед! Сообщите солдатам, что я в полном порядке. Правду им не говорите. Если они узнают о моей болезни, то могут утратить боевой дух. И даже запаниковать.

Кастелани снова отдал честь:

– Слушаюсь, мой полковник!

– Помогите мне сесть в машину, Кастелани, – приказал граф, и майор неохотно взял его под руку. Граф тяжело оперся на нее, и они пошли к «роллсу», однако граф сумел улыбнуться солдатам и даже помахать стоявшим близко.

– Бедные мои храбрые ребята, – пробормотал он. – Им не следует об этом знать. И я их не подведу.

– Что за чертовщина там творится? – кипел Гарет Суэйлс, недовольно и нетерпеливо поглядывая на Джейка, который стоял на башне выше его.

– Да ничего, – уверил его Джейк. – Вообще никакого движения.

– Мне это не нравится, – злобно буркнул Гарет. Выражение его лица почти не изменилось, когда рас издал очередной триумфальный вопль и начал выкладывать свои карты.

– И это мне тоже не нравится, – снова сказал он и полез за бумажником прежде, чем рас напомнил ему. Пока старец тасовал и снова раздавал карты, Гарет продолжал разговор с Джейком.

– А как там Вики? Оттуда тоже никакой информации?

– Ни звука, – уверил его Джейк.

– Это еще одно, что мне страшно не нравится. Слишком спокойно она это восприняла. Откровенно говоря, я ожидал, что она давно уже появится здесь, несмотря на все мои приказы.

– Не появится, – уверил его Джейк, поднимая бинокль и обследуя пустой горизонт.

– Мне бы твою уверенность, – пробормотал Гарет, беря свои карты. – Это не в ее стиле – сидеть в лагере и бездельничать, когда тут начинается действие. Она ж из тех, кто всегда лезет в первые ряды, она такая. Любит оказаться там, где что-то происходит.

– Да знаю я, – кивнул Джейк. – У нее так хитро блестели глаза, когда она согласилась оставаться в ущелье… Так что я принял меры, чтобы она не смогла воспользоваться «Мисс Вихлягой»: вынул из распределителя графитовый контактный стержень.

Гарет заулыбался.

– Это единственная отрадная новость за весь сегодняшний день. У меня уже было видение, как Вики Камберуэлл приезжает прямо на поле боя в самый разгар схватки.

– Проклятые итальяшки! – мрачно заметил Джейк, и они оба рассмеялись.

– Ты меня иногда удивляешь, тебе это известно? – спросил Гарет, достал из нагрудного кармана сигарку и кинул ее Джейку. – Спасибо, что присматриваешь за тем, что принадлежит мне. Я высоко это ценю.

Джейк откусил кончик сигарки и загадочно уставился на приятеля, чиркнув спичкой по шершавой стальной поверхности боевой башни и прикрывая пламя сложенными ковшиком ладонями, дожидаясь, пока прогорит сера головки.

– Они все неуправляемые, как дикие лошадки, пока кто-то их не обкатает и не поставит на них свое клеймо. Таков закон всех скотоводов, старина, – ответил он и прикурил сигарку.

Вики Камберуэлл выбрала пятерых взрослых мужчин из числа телохранителей раса, вручила каждому по серебряному талеру Марии Терезии и довела всех пятерых до крайней степени изнеможения. Один за другим они хватались за заводную ручку «Мисс Вихляги» и крутили ее прямо как осатаневшие шарманщики, а Вики всячески подбадривала их криками и угрозами, высовываясь из водительского люка. Глаза у нее сверкали, щеки раскраснелись от досады и огорчения.

После часа бесплодных усилий она наконец уверилась, что с машиной что-то сделали, чтобы удержать ее в безопасном месте и чтоб она не путалась под ногами, и занялась проверкой внутренних органов «Мисс Вихляги». Вики принадлежала к не совсем обычной категории женщин, которым нравится знать, как что работает, и в течение всей своей жизни она вечно надоедала всяким механикам, приятелям и инструкторам, донимая их вопросами. Она заставила себя стать отличным водителем и пилотом, а в процессе обучения получила еще и четкое представление о работе двигателя внутреннего сгорания.

– Ну хорошо, мистер Бартон, – мрачно бормотала она. – А теперь попробуем выяснить, что вы тут натворили. – Начтем с системы питания.

Она закатала рукава блузки и плотно завязала волосы шарфом. Пятеро ее здоровенных помощников в благоговейном ужасе наблюдали, как она открыла моторный отсек, подняв крышку капота, а потом собрались группой рядом, чтобы получше видеть и помочь советом. Ей пришлось отогнать их, прежде чем начать работу, но потом она так погрузилась в свои исследования, что за полчаса проверила всю топливную систему и уверилась, что бензин свободно поступает в карбюратор и в цилиндры и что насос работает безупречно.

– Так, отлично, а теперь проверим электрику, – пробормотала она себе под нос и тут же раздраженно обернулась, когда кто-то потянул ее за рукав, нарушив ритм работы.

– Да-да, в чем дело?! – Но ее выражение тут же изменилось, она радостно засияла, увидев, кто ее обеспокоил. – Сара! – воскликнула она, обнимая девушку. – Как ты умудрилась сюда попасть?

– Я сбежала, мисс Камберуэлл. Там было так скучно, в этой больнице. Я велела людям моего отца привести мне коня, а сама вылезла в окно и ускакала.

– А как же твой приятель, молодой доктор? – спросила Вики, все еще обнимая девушку и удивляясь силе ее чувств по отношению к себе, ее привязанности.

– А, этот!.. – В голосе Сары звучало презрение и неудовольствие. – Он там вообще самый скучный. Доктор, как же! Ха! Да он вообще не знает, как работает человеческий организм! Мне пришлось его учить, и это тоже было страшно скучно.

– А твоя нога? – спросила Вики. – Как твоя нога?

– Ничего особенного. Почти все зажило. – Сара явно не желала распространяться на эту тему, но Вики-то отлично видела, как девушка исхудала и осунулась. Длинный и трудный путь вниз по ущелью, видимо, здорово ее вымотал, и когда Вики вела ее в тень акаций, она очень осторожно ступала на раненую ногу.

– Я слышала, что тут скоро будет бой. Вот поэтому и приехала. Говорят, итальянцы начали наступление… – Она радостно огляделась вокруг, явно стараясь забыть про боль и усталость. – А где Джейк и Гарет? И Грегориус? Мы должны увидеть это сражение, мисс Камберуэлл!

– Именно этой проблемой я сейчас и занимаюсь. – Улыбка Вики тут же погасла. – Они хотят чтобы мы сидели тут.

– Что?! – Радостный взгляд Сары превратился в воинственный, а затем в крайне возмущенный, когда Вики объясняла ей, как с ними обошлись.

– Ох уж эти мне мужчины! – кипела Сара. – Если не щиплют тебя за попку, то непременно придумают что-нибудь похуже! Но мы им этого не позволим, правда?

– Не позволим, – подтвердила Вики. – Ни под каким видом!

В присутствии Сары было уже невозможно продолжать исследовать броневик, потому что девушка, как оказалось, вообще ничего не понимала в машинах и механизмах, но при этом отличалась безграничным любопытством, и вместо того чтобы проверять работу магнето и всего прочего, Вики обнаружила, что перед нею все время маячит голова Сары, которую та совала то туда, то сюда. Потом, уже в шестой раз оттолкнув девушку в сторону, она устало спросила:

– Ты умеешь стрелять из «виккерса»?

– Я же в горах родилась! У меня с детства всегда было ружье в руках и конь между ногами!

– Когда там не было кого-нибудь другого, – пробормотала Вики, и Сара проказливо и озорно ей улыбнулась.

– Но из «виккерса» ты когда-нибудь стреляла?

– Нет, – неохотно призналась Сара, но тут же посветлела лицом: – Но понять, как с ним управляться, не займет много времени!

– Вон он торчит, – указала Вики на толстый цилиндр водяного кожуха пулемета, высовывавшийся из амбразуры башни. – Давай, попробуй.

Когда Сара неуклюже взобралась на крыло, по-прежнему оберегая раненую ногу, Вики наконец смогла вернуться к своим исследованиям. Прошло еще полчаса, прежде чем она удовлетворенно воскликнула:

– Да он вынул графитовый стержень из распределителя! Ах ты, хитрая свинья!

Из люка башни появилась голова Сары:

– Гарет?

– Нет, – ответила Вики. – Джейк.

– Я от него такого не ожидала. – Сара спустилась к Вики и сунула голову в моторный отсек.

– Да они оба одинаковые.

– И куда он его запрятал?

– Вероятно, себе в карман.

– И что нам теперь делать? – Сара в отчаянии сцепила пальцы. – Мы ж так весь бой пропустим!

Вики с минуту раздумывала, потом выражение ее лица изменилось:

– У меня в сумке, в палатке, лежит фонарик. И еще кожаная косметичка. Принеси, пожалуйста, их сюда.

Из батарейки, расколотой с помощью кривого ножа, висевшего на поясе Сары, она достала толстый графитовый стержень и аккуратно обработала его пилкой для ногтей из своей косметички, пока тот точнехонько не вошел в центральное отверстие прерывателя-распределителя. И двигатель завелся с первого же оборота.

– Какая вы умная, мисс Камберуэлл! – произнесла Сара с таким искренним и торжественным выражением, что Вики это страшно тронуло. Она улыбнулась девушке, которая уже забралась в машину и встала позади водительского сиденья, упершись коленями в его спинку и засунув голову и плечи в боевую башню.

– Ну как, ты справишься с пулеметом? – спросила Вики, и Сара неопределенно кивнула и взялась своими тонкими темными ладонями за рукоятки пулемета, потом встала на цыпочки и, прищурившись, посмотрела в прицел.

– Вы только подвезите меня к ним поближе, мисс Камберуэлл.

Вики отпустила сцепление и, круто вывернув руль, вывела машину из-под акаций на каменистый склон, спускавшийся к открытой равнине, заросшей травой, и уходивший в пробитый в горном массиве проход.

– Я очень зла на Джейка, – заявила Сара, хватаясь за что попало в попытках сохранить равновесие, поскольку машина то и дело подскакивала и ухала вниз на неровной дороге. – Вот уж не ожидала от него такого! Это ж надо – спрятать контактный стержень! Такой поступок больше подошел бы Гарету. Да, он меня здорово разочаровал.

– Правда?

– Да. Мне кажется, нам следует его наказать.

– Каким образом?

– Думаю, это Гарет должен стать вашим любовником, – твердо заявила Сара. – Вот так мы и накажем Джейка.

В промежутках между борьбой с тяжелым рулевым управлением и непрестанным танцем ног по педалям газа, тормоза и сцепления Вики задумалась над словами Сары. Также она думала о мощных плечах Джейка, о его могучих руках, кудрявой шевелюре и широкой мальчишеской улыбке, которая могла мгновенно смениться хмурой гримасой. И вдруг осознала, как ей хочется быть именно с ним и как ей будет его не хватать, если он вдруг исчезнет.

– Мне бы следовало поблагодарить тебя за то, что ты так здорово разобралась с моими делами, – крикнула она Саре в башню. – У тебя это отлично получается.

– Всегда рада вам помочь, мисс Камберуэлл, – откликнулась Сара. – Дело просто в том, что я хорошо разбираюсь в подобных вещах.

По мере приближения вечера над горами на западе начали собираться мощные грозовые тучи. Они плыли высоко в бескрайней сапфировой синеве, этакие округлые массы серебристого цвета, катились и крутились с тяжеловесной величественностью, раздуваясь и темнея до цвета спелого винограда или застарелого шрама.

Но над равниной небо пока что было открытым, высоким и чистым, и солнце немилосердно жгло и нагревало землю, так что воздух над нею дрожал, сверкал и плыл, затрудняя наблюдение и искажая расстояния. В какой-то момент казалось, что горы так близко, что вот-вот уткнутся прямо в небеса и рухнут на маленькую группу людей, спрятавшихся в тени двух укрытых бронированных машин, а в следующий миг они казались далекими и совсем маленькими.

Солнце так нагрело корпуса броневиков, что кожу обжигало при малейшем прикосновении к стали, а люди все ждали. Все они, исключая Джейка Бартона и Гарета Суэйлса, залезли под машины и напоминали несчастных, выживших после какой-то катастрофы и тщетно пытающихся укрыться от беспощадного солнца.

Жара стояла такая невыносимая, что партия в джин-рамми давно была забыта, а двое белых мужчин дышали как загнанные лошади. Пот, едва выступив, тут же засыхал на коже и превращался в хрустящую корку сплошь из беловатых кристалликов соли.

Грегориус посмотрел на горы и на скопившиеся над ними тучи и тихо сказал:

– Скоро будет дождь. – Затем перевел взгляд на Джейка, неподвижно, как статуя, сидевшего в башне «Свиньи Присциллы». Джейк завернул голову и верхнюю часть туловища в белую полотняную шамма, чтобы защититься от солнца. На коленях у него лежал бинокль. Каждые несколько минут он подносил его к глазам и медленно обозревал местность впереди, после чего снова замирал в полной неподвижности.

Тени медленно скользили по земле, солнце миновало зенит, и исходящий от него яростный белый свет постепенно утратил свою интенсивность, лучи все больше приобретали желтоватый и красноватый оттенки. Джейк в очередной раз поднял бинокль, но теперь задержал его на полпути, обозревая горизонт. В линзах снова возник знакомый шлейф пыли, султаном поднимающийся вдалеке, там, где выгоревшая на солнце земля сливалась с еще более светлым небом.

Он наблюдал на ним добрых пять минут, и ему показалось, что пылевое облако рассеивается, уменьшается в размерах, а посверкивающие струи дрожащего, раскаленного воздуха поднимаются вверх, закрывая горизонт как ширма.

Джейк опустил бинокль, и на лоб ему тотчас потекли горячие струйки пота, выбившиеся из-под волос, и скатились прямо в глаза. Он тихо выругался – соль жгла глаза – и вытер пот уголком полотняной шамма. Быстро поморгал, а затем снова поднял бинокль. И сердце тотчас подпрыгнуло в груди, а волосы на затылке зашевелились и встали дыбом.

Предательские потоки и завихрения раскаленного воздуха внезапно осели и исчезли, и облако пыли, которое еще минуту назад казалось далеким как противоположный берег океана, оказалось теперь совсем близко. Оно четко вырисовывалось на бледном, белесом фоне неба, словно вламываясь прямо в линзы бинокля. Сердце снова подпрыгнуло – под крутящимся и расползающимся во все стороны облаком пыли он разглядел темные, похожие на ползущих насекомых силуэты множества быстро двигающихся машин. И тут, совершенно внезапно, вязкость и плотность воздуха снова изменилась, и очертания приближающейся колонны резко выросли в размерах, стали чудовищно огромными, наползая на них сквозь завесу пыли, приближаясь с каждой секундой и становясь все более угрожающими.

Джейк закричал, и Гарет через мгновение оказался рядом.

– Ты что, спятил?! – выдохнул он. – Они ж через минуту сомнут нас!

– Заводи! – бросил ему Джейк. – Заводи моторы! – И скользнул в люк, на водительское сиденье. Возле машин на минуту возникло судорожное движение. Двигатели неохотно ожили, затроили, застреляли глушителями, поскольку горючее на жаре превратилось в сплошные испарения и в цилиндры поступала сильно обедненная смесь.

Расу помогли влезть в боевую башню машины Гарета – его подталкивали и подпихивали с полдюжины оруженосцев и телохранителей – и усадили за пулемет. Завершив эту операцию, его люди покинули своего вождя и бросились к своим коням, но тут рас испустил серию пронзительных воплей на амхарском, тыкая пальцем в свой распахнутый как пещера рот, лишенный зубов и такой огромный, что вполне мог бы вместить впавшего в зимнюю спячку медведя.

Среди его телохранителей возникло минутное замешательство, но потом самый старый по возрасту и самый старший по рангу достал из своей седельной сумки здоровенную коробку, обшитую кожей, и, подскочив к броневику, униженно пал на колени возле переднего крыла и протянул раскрытую коробку расу. Мгновенно успокоившийся старец сунул в коробку руку и вытащил оттуда великолепный фарфоровый зубной протез, две челюсти острых белых зубов, вполне пригодных для пасти жеребца – победителя скачек в Эпсоме, с приделанными к ним ярко-красными деснами.

Немного повозившись, он воткнул фальшивые челюсти себе в рот и щелкнул зубами прямо как форель, хватающая наживку, а потом растянул губы в широченной улыбке, скорее напоминающей оскал черепа.

Его свита восхищенно заохала и заорала, а Грегориус гордо сообщил Джейку:

– Мой дедушка носит свои искусственные зубы только в бою или когда доставляет удовольствие леди.

Джейк на секунду оторвал взгляд от приближающейся итальянской колонны, чтобы отдать должное этому поразительному образчику стоматологического искусства.

– С зубами он выглядит моложе, так ему больше девяноста и не дашь, – выдал он свое заключение и газанул, осторожно выводя машину в более глубокое место под берегом ручья, откуда он мог продолжать наблюдение за итальянцами. Гарет подвел свою машину, поставив рядом, и улыбнулся ему из открытого водительского люка. Улыбка получилась злобная и свирепая, и Джейк понял, что англичанин с нетерпением ждет и уже предвкушает приближающуюся схватку.

Бинокль уже не требовался. Итальянская колонна была на расстоянии не более двух миль, быстро продвигаясь в направлении, параллельном высохшему руслу ручья, в некотором отдалении от выдвинувшихся вперед флангов засады. Она нацелилась в неохраняемое устье горного прохода. Еще пятнадцать минут такого движения, как она обойдет эфиопский фланг и сможет безо всякого сопротивления прорваться в ущелье. А Джейк прекрасно понимал, что ему не стоит даже надеяться успеть перестроить эту неорганизованную конную массу, если их ряды будут расстроены и рассеяны. Инстинктивно он понимал, что они будут сражаться как титаны до тех пор, пока не иссякнет порыв, влекущий их вперед, но любое отступление тут же обратится бегством. Они привыкли сражаться поодиночке, каждый сам по себе, избегая заранее разработанных схем, но кидаясь в драку при любой открывающейся возможности, быстрые как ястребы, но уступая и поддаваясь при первом же целенаправленном нажиме неприятеля.

– Ну давайте же, вперед, – бормотал он, нетерпеливо колотя себя кулаком по бедру и ощущая первые признаки тревоги. Если в ближайшие несколько секунд итальянцам не дадут наживку…

Но беспокоиться ему не следовало – они действительно привыкли сражаться каждый сам по себе, когда каждый сам себе генерал, но искусство засады и ловушки было столь же естественным для эфиопов, как ощущение ружья в руках.

Небольшая группа всадников, казалось, выскочила прямо из плоской, выжженной земли у самых передних колес ведущего грузовика итальянцев и галопом помчалась по равнине, словно летя над нею, как стая черных птиц. Их силуэты, расплывающиеся и неясные, окутанные потоками светлой пыли, промелькнули перед итальянцами, пересекая направление их движения и устремляясь прямо в центр укрывшихся в засаде эфиопских формирований.

Почти сразу же от головы колонны отделилась одна машина и рванула наперерез уходящим всадникам. Она неслась с устрашающей скоростью и так быстро сближалась с ними, что конный эскадрон был вынужден отвернуть в сторону и направиться туда, где в укрытии стояли два броневика.

Итальянская колонна, после того как от нее отделилась первая машина, утратила свой строгий порядок следования. Передняя половина грузовиков развернулась в нестройную линию, фронтом в сторону всадников, и тоже бросилась в погоню. Это были более мощные и более тяжелые машины, с высокими, укрытыми брезентом кузовами, поэтому продвигались столь медленно и тяжело, что им никак не удавалось нагнать уходящих галопом конников.

А вот более легкая машина, первой бросившаяся в погоню, быстро сближалась с ними, и Джейк даже привстал, чтобы лучше видеть, и перенастроил фокус бинокля. Он тут же узнал огромный открытый лимузин «роллс-ройс», который видел у Колодцев Чалди. Полированный кузов сверкал на солнце, его стремительные низкие обводы подчеркивали ощущение скорости и мощи, а из-под бешено крутящихся задних колес с огромными сверкающими дисками вылетали крутящиеся клубы пыли.

Потом «роллс» затормозил, его занесло в сторону, и он остановился в яростно клубящейся пыли, а из его задней двери выскочила фигура.

Джейк наблюдал, как этот мужчина встал, замер на месте, подняв спортивную винтовку, из дула которой тут же быстро, один за другим, стали вырываться дымные струи выстрелов. Он семь раз выстрелил, и винтовку всякий раз подбрасывало вверх отдачей. Глухие «бум-бум» всего через пару секунд доносились до Джейка.

Всадники быстро уходили от «роллса», но ни увеличивающаяся дистанция, ни пыль, ни миражи не влияли на результаты стрельбы. После каждого выстрела падала одна лошадь, боком скользя по земле и брыкая в воздухе ногами, пыталась снова подняться, но в итоге падала назад и застывала в полной неподвижности.

Потом стрелок вскочил обратно в «роллс», и погоня возобновилась. Машина опять быстро догоняла уцелевших конников, а позади нее мощной фалангой растянулись грузовики и транспорты. И вся эта масса лошадей, людей и машин стремительно и неуклонно неслась прямо в смертельную ловушку, столь предусмотрительно и тщательно разведанную и подготовленную Гаретом Суэйлсом.

– Ах ты, ублюдок! – прошептал Джейк, наблюдая, как «роллс» снова затормозил и остановился. Итальянец явно не желал рисковать и слишком приближаться к всадникам. Он остановился на приличном расстоянии от них, за пределами эффективного огня их древних винтовок, и теперь отстреливал их по одному, неторопливо и целеустремленно, как охотник-спортсмен, вышедший на куропаток. По сути дела, вся эта сцена и разыгрывалась как на охоте. Даже находясь на расстоянии почти в тысячу ярдов от них, Джейк и сам, кажется, чувствовал, как бурлит кровь в жилах этого итальянца, ощущал его жгучее желание убивать – просто во имя того, чтобы принести смерть, ради того, чтобы ощутить глубокое животное чувство жестокой радости.

Если бы они начали действовать прямо сейчас, ударив во фланг рассеявшейся и дезорганизованной колонне, то, вероятно, сумели бы выручить многих из стремительно спасавшихся бегством конников. Но итальянская колонна еще не полностью втянулась в подготовленную для нее смертельную западню. Джейк быстро провел биноклем по всей раскалившейся под солнцем равнине, покрытой клубящейся пылью, и тут обнаружил, что около дюжины грузовиков итальянского арьергарда не участвует в этой сумасшедшей погоне за эфиопскими всадниками. Видимо, далеко не всем им хотелось надрываться и лезть вон из кожи, кувыркаясь на такой жаре. Эта небольшая группа, по всей вероятности, под командованием опытного солдата, остановилась, и теперь стояла милях в двух позади ревущего от восторга и покрытого с ног до головы пылью передового отряда, лавиной несущегося вперед. Джейк не имел возможности уделить этой группе больше внимания, потому что прицельная стрельба продолжалась, лошади и всадники все падали под меткими выстрелами из «роллс-ройса».

Джейка прямо-таки одолевало желание вмешаться. Он, конечно, понимал, что с точки зрения правильной тактики нужный момент еще не наступил, но все равно решил: «Да к черту все это, я в конце концов не генерал, а этим бедолагам требуется помощь».

Он резко нажал правой ногой на педаль газа, и мотор взревел, но прежде чем ему удалось вывести броневик из укрытия и рвануть вперед по берегу высохшего ручья, его опередил Гарет Суэйлс. Он все это время следил за Джейком и легко читал сложную игру чувств на лице американца. И в тот момент, когда Джейк дал газу, Гарет бросил «Горбатую» вперед, перекрыв ее капотом дорогу «Присцилле».

– Брось, старина, не будь идиотом! – крикнул Гарет. – Успокойся, а не то испортишь все представление!

– Так этих бедняг… – злобно заорал было Джейк.

– Такая уж у них судьба, – перебил его Гарет. – Я говорил тебе, что твои сентиментальные старомодные идеи когда-нибудь доведут нас обоих до беды!

Тут их спор заглушил голос раса. Он высунулся из башни над головой Гарета. В руках у него был широкий боевой двуручный меч, и возбуждение настолько овладело им, что он больше не мог просто сидеть и молчать. Он издал серию улюлюкающих боевых кличей и замахал мечом, который стал со свистом описывать круги над его головой. И серебристый клинок, и сияющие белизной искусственные зубы яростно отражали солнечные лучи и сверкали как семафоры.

Эти яростные вопли сопровождались сердитыми пинками в спину водителя, а их подкрепляли возбужденные выкрики на амхарском, призывающие немедленно броситься на врага, так что Гарету пришлось сместиться вниз и вбок, дабы избежать ударов ног раса.

– Маньяки проклятые! – завопил Гарет, пригибаясь и уклоняясь. – Я попал в компанию проклятых маньяков!

– Майор Суэйлс! – прокричал Грегориус, не в силах оставаться равнодушным наблюдателем и не вмешиваться в спор. – Мой дедушка приказывает вам атаковать!

– Скажи своему дедушке, чтоб… – Но ответить полностью Гарет не успел – получил удар в ребра ногой.

– Веред! – орал Грегориус.

– Да пошли же, черт побери! – орал Джейк.

– Йяу-у-у-у! – выкрикнул рас, поворачиваясь в башенке и махая своим людям, посылая их вперед. А тем не требовалось никаких дополнительных понуканий и призывов. Огромной неорганизованной толпой они направили вперед своих коней, промчались мимо замерших бронированных машин и, размахивая винтовками над головой, рванули вверх по крутому склону, трепеща на ветру своими шамма как боевыми вымпелами. Вырвались на открытую равнину и стремительно понеслись, нацеливаясь во фланг рассыпавшейся итальянской колонне.

– О Господи! – выдохнул Гарет. – Тут каждый сам себе генерал…

– Смотри! – закричал Джейк, указывая назад, в сторону русла высохшего ручья, и они оба вдруг умолкли, пораженные разворачивающимся спектаклем.

Впечатление было такое, словно сама земля взорвалась и распахнулась, выбрасывая из себя ряд за рядом несущихся галопом всадников. Где секунду назад было пустое и мирное пространство у подножия гор, сейчас творилось нечто невообразимое – там кишели сотни и сотни лошадей и людей, бешено несущихся во фронтальную атаку на тяжело и неуклюже громыхающую итальянскую колонну.

И надо всем этим повисло гигантское облако пыли, крутящееся и вздымающееся подобно туману над зимним морем, заволакивая солнце, так что и кони, и машины казались темными инфернальными фигурами на фоне непросвечивающих облаков, и кроваво-красные лучи солнца едва пробивались сквозь них, тусклыми отблесками отражаясь от стали винтовок и мечей.

– Ну вот, приехали, – горько заметил Гарет и сдал свою машину назад, освобождая дорогу Джейку. После чего развернулся, мотор взревел, и колеса бешено завертелись, стараясь найти опору в осыпающейся сухой земле крутого склона сухого русла.

Джейк отвернул в сторону от второй машины и преодолел подъем под острым углом к склону, и две неуклюжие и громоздкие бронированные машины вырвались на равнину, двигаясь колесо к колесу.

Перед ними был открытый фланг ничем не защищенных брезентовых бортов итальянских грузовиков, представляющих собой крайне заманчивую мишень, какой они никогда не встречали за свою долгую, насыщенную боевыми столкновениями жизнь. Обе «железные леди» вместе рванулись вперед, и Джейку даже показалось, что их моторы загудели иначе, по-новому, словно они снова почувствовали, что их наконец-то пустили в настоящее дело, что они вновь действуют в полном соответствии со своим истинным предназначением. Джейк бросил быстрый взгляд на «Горбатую», мчащуюся рядом с ним. Ее угловатый стальной корпус с плоскими, резко обрывающимися гранями, над которыми возвышалась боевая башня, по-прежнему придавал ей несколько стародевический вид, но в ее движении сейчас ощущалось некое королевское величие – яркие цвета эфиопского флага весело трепетали на ветру, сильно напоминая кавалерийский флажок, колеса взрывали песчаный грунт как копыта чистокровного жеребца на скачках. «Присцилла», которую вел он сам, бодро шла вперед, и Джейк ощутил прилив поистине нежных чувств по отношению к этим двум пожилым «леди».

– А ну вдарим по ним, девочки! – громко выкрикнул он, и Гарет Суэйлс, чья голова торчала из водительского люка «Горбатой Генриетты», повернулся в его сторону. Во рту он держал только что прикуренную сигарку.

– Noli illegitimi carborundum! – До Джейка его клич донесся неясно, заглушаемый ревом двигателей и свистом ветра, после чего он переключил все свое внимание на управление несущейся вперед машиной, стремясь как можно скорее ворваться в зияющую брешь в рядах итальянцев.

И тут разворачивающаяся впереди него сцена начала резко менять характер. Доведенные погоней до полной экзальтации, итальянские вояки внезапно с опозданием обнаружили, что роли в этом спектакле полностью переменились.

Граф поймал на мушку очередного всадника, взял небольшое упреждение, совсем чуть-чуть, на толщину волоса, поскольку пуля «манлихера» имела очень высокую дульную скорость, а расстояние не превышало сотни метров.

Он ясно видел, как она угодила в цель, как дернулся в седле всадник и кувырнулся вперед через шею лошади, но не упал. Винтовка выпала у него из рук и полетела на землю, но человек отчаянно вцепился в гриву коня, хотя его грязно-белая шамма окрасилась на плече кроваво-красным.

Граф выстрелил еще раз, целясь в шею лошади, и увидел, как страшный удар пули сшиб животное с ног и оно тяжело свалилось на своего раненого всадника, испустив последнее короткое ржание.

Граф радостно засмеялся, страшно возбужденный.

– Сколько, Джино? Сколько уже?

– Восемь, мой полковник!

– Продолжай считать! – крикнул граф, поводя винтовкой и выискивая следующую цель и ловя ее на мушку. И тут, совершенно внезапно, он замер на месте, дуло винтовки задрожало и опустилось к сияющим носкам сапог. Нижняя челюсть у него отвисла, словно выскочив из суставов, и повторила в своем движении путь винтовочного дула. Его недавний испуг вдруг вернулся, едва забытый в возбуждении от преследования, вернулся с такой силой, что в животе что-то ухнуло вниз, а ноги разом стали ватными.

– Мария милосердная! – прошептал он.

Горизонт ожил и зашевелился, превратившись в одну непрерывную надвигающуюся массу от одного края до другого, насколько хватало глаз. Графу потребовалось немало времени, чтобы осознать, что он видит, понять, что вместо пятнадцати всадников вдруг возникли тысячи и тысячи, и вместо того чтобы удирать, они надвигаются на него со скоростью, которую он никак не мог бы счесть возможной. Пока он так смотрел в полном оцепенении, вражеские всадники ряд за рядом выскакивали откуда-то прямо из земли и стремительно мчались на него, прорываясь сквозь белесую пылевую завесу. Он видел красноватые как кровь отблески заходящего солнца на обнаженных клинках, слышал дробный топот копыт, похожий на грохот гигантского водопада. И, едва слышные сквозь этот грохот, до него доносились боевые кличи всадников, от которых стыла в жилах кровь.

– Джузеппе! – едва выдохнул он. – Давай поскорее отсюда! Быстро! – Этот приказ нашел положительный отклик в душе водителя. Он так резко повернул огромную машину, что и без того ослабевшие ноги графа подогнулись и он рухнул назад, на обитое кожей сиденье.

Позади и по бокам «роллса», рассеявшись на добрых четверть мили, шли тридцать грузовиков «фиат» с солдатами в кузовах. Несмотря на яростные меры, предпринимаемые водителями, грузовики постепенно отставали от стремительно уходящего «роллса» и теперь болтались где-то почти в тысяче ярдов позади него. Однако азарт преследования так охватил всех вояк, что они, забравшись на крыши грузовиков, на тенты кузовов, висели там гроздьями, вопя и улюлюкая, как охотники на травле лис.

И вот теперь вся эта фаланга тяжелых машин, продвигавшаяся вперед почти бок о бок по пересеченной местности со скоростью, которая привела бы в ужас представителей фирмы-производителя, внезапно была вынуждена срочно сменить направление своего стремительного движения и повернуть назад, не теряя при этом скорости.

Водители двух ведущих машин, чья задача была наиболее сложной в свете нависшей опасности, разом решили эту проблему, вывернув рули до отказа – один вправо, другой влево. Они развернули машины и врезались друг в друга, радиатор в радиатор, на скорости более шестидесяти миль в час. В издаваемом ими реве, в облаках пыли, дыма и пара, в ужасном грохоте и звоне бьющегося стекла и гнущегося и рвущегося металла сидевшие в кузовах пехотинцы-чернорубашечники рассыпались по земле как зерна перезрелой пшеницы или повисли на разнообразных металлических частях, торчащих из кузовов грузовиков. Оба грузовика, теперь неразрывно связанные друг с другом, медленно осели на лопнувших рессорах, и не успела поднявшаяся пыль осесть и рассеяться, как раздался жуткий грохот, от которого у всех затряслись поджилки, – взорвалось содержимое топливных баков, исторгнув вверх высоченные, почти вулканические столбы пламени и черного дыма.

Водители остальных машин как-то умудрились развернуться без серьезных столкновений и повреждений и спешно рванули назад, в ими самими поднятые тучи пыли, преследуемые идущей галопом и дико вопящей конницей.

Граф Альдо Белли не мог заставить себя обернуться и посмотреть назад через плечо, совершенно уверенный, что увидит в нескольких дюймах от себя свистящую, острую как бритва саблю, и он нагнулся над водителем, подгоняя того ударами кулака, как молотком колотя по ничем не защищенной голове и плечам.

– Быстрее! – орал граф, и его великолепный баритон поднимался до высот неуверенного контральто. – Быстрее, идиот! Или я тебя расстреляю! – И он снова врезал водителю в ухо, испытывая при этом некоторое облегчение, поскольку «роллс» обогнал задние грузовики, немного отставшие от дезорганизованной массы спасающегося бегством батальона.

Теперь он наконец почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы оглянуться, и испытываемое им облегчение стало еще более полным, когда он понял, что «роллс» легко может уйти от всадника. И к нему тут же горячей волной вернулось мужество.

– Мою винтовку, Джино! – скомандовал он. – Винтовку давай! – Но сержант в этот момент как раз пытался навести объектив своей камеры на преследующую их орду, и граф стукнул его по голове. – Идиот! Это война! – провыл он. – А я воин! Давай сюда винтовку!

Джузеппе, водитель «роллса», услышав это, решил, что граф желает, чтобы он сбавил ход, но при первой же попытке снизить скорость получил еще более звучный удар по затылку, а голос графа снова обрел истерически-пронзительный тон.

– Идиот! – визжал он. – Ты что, хочешь, чтоб нас тут убили?! Быстрее, еще быстрее! – И водитель с огромным облегчением вдавил ногу в педаль газа, утопив ее в пол, и «роллс» снова рванулся вперед.

Джино стоял на четвереньках у ног графа, потом поднялся, держа в руках «манлихер», который и протянул графу.

– Она заряжена, граф.

– Отлично, храбрец! – Граф собрался с силами, встал поустойчивее, держа винтовку у бедра, и огляделся в поисках мишени. Эфиопская конница уже сильно отстала, а «роллс» обогнал большую часть грузовиков с солдатами – они теперь оказались между графом и преследователями. Граф уже хотел было приказать Джузеппе сместить машину вбок, на фланг отступающей колонны, чтобы получить широкий сектор обстрела, взвешивая свои шансы подстрелить кого-то из этих черных всадников с безопасного расстояния и соизмеряя удовольствие от этого с возможной физической опасностью для себя самого. Он повернулся назад, по-прежнему пребывая в весьма неустойчивом положении на заднем сиденье, и взглянул в сторону неприятеля.

И, пораженный, раскрыл рот, не веря своим глазам. Через широкую открытую равнину плыли два огромных горбатых силуэта. Они выглядели как два уродливых верблюда и быстро продвигались вперед, странно переваливаясь, и смотрелось это одновременно комично и невероятно угрожающе.

Граф, ничего не понимая, продолжал смотреть на них, пока не почувствовал доводящий до шока прилив адреналина в крови, и понял наконец, что эти две странные машины движутся достаточно быстро и в том направлении, что скоро перекроют ему путь к отступлению.

– Джузеппе!!! – завизжал он исступленно и ударил водителя прикладом «манлихера». Удар был не очень сильный, но Джузеппе уже получил сегодня слишком много ударов. Почти не соображая, что делает, он приник к рулю, сжимая его в побелевших руках, и направил машину прямо, держа ее на курсе, пересекающемся с курсом неприятельских броневиков.

– Джузеппе! – снова взвизгнул граф, внезапно опознав весело пляшущие цветные огоньки в амбразуре башни ближайшей машины и одновременно разглядев толстый цилиндрический силуэт торчащего из нее пулемета. Он был как бы гофрированный, рифленый поперек, а из конца этого водяного кожуха торчал тонкий как трубочка ствол.

– Ох, милосердная Матерь Божья! – возопил граф, и тут броневик немного изменил курс и дуло пулемета «виккерс» уставилось прямо на него.

– Кретин! – заорал граф, снова пихая водителя. – Поворачивай! Поворачивай, идиот!

И тут Джузеппе сквозь застилающие глаза слезы, превозмогая звенящий шум в ушах и охвативший его слепой ужас, увидел наконец верблюдообразные силуэты, надвигающиеся прямо на них, и снова выкрутил руль. В тот же момент дуло «виккерса» выплюнуло фонтанчик слепящего пламени, и в воздухе как будто засвистели и защелкали тысячи кнутов, рассекая и разрывая его.

Майор Кастелани стоял на крыше кабины своего грузовика и с неудовольствием наблюдал в бинокль за отдаленными крутящимися клубами пыли, в которых вроде бы без всякой цели и в полном беспорядке двигались разрозненные и неясные фигуры и силуэты.

Потребовался весь его авторитет и непременное собственное присутствие, чтобы задержать здесь десять грузовиков, в которых ехали его артиллеристы и за которыми на прицепах двигались полевые орудия. Ему все же удалось остановить их, сдержать и не допустить, чтобы они включились в полную энтузиазма погоню за ничтожным отрядом эфиопских всадников.

Кастелани уже приготовился отдать команду трогаться с места и осторожно, потихоньку следовать за атакующим авангардом под командованием графа, стремящегося к славе и своему месту в истории, но тут он снова поднес бинокль к глазам. И увидел, что порядок движения в этом закрытом пылью отдалении резко изменился. Потом ясно разглядел ни на что другое не похожий силуэт грузовика, выскочившего из облака пыли и на полной скорости несущегося назад, в его сторону. В бинокль было видно, что солдаты, все еще держащиеся за брезентовый тент, смотрят назад, туда, откуда с такой быстротой удирал их водитель.

Майор медленно повел биноклем в сторону и увидел еще один грузовик, с трудом вырвавшийся из пылевой завесы и тоже стремительно несущийся назад, в его сторону. Один из солдат, сумевший удержаться на его брезентовой крыше, целился и стрелял из винтовки куда-то назад, в застилающую воздух пыль, а его товарищи, припавшие к брезенту рядом с ним, замерли в ужасе.

В этот же момент майор услышал звук, который тут же опознал, и у него волосы встали дыбом при этом отдаленном, рвущем воздух треске. Звук британского пулемета «виккерс». Он быстро отыскал его источник, повернувшись вправо, к правому флангу растянувшейся итальянской колонны, которая в полном беспорядке стремительно неслась к нему.

– Снять орудия с передков! – крикнул Кастелани. – Приготовиться к бою с броневыми силами неприятеля!

«Виккерсы», установленные в башнях обеих бронированных машин, были смонтированы на турелях с шаровыми шарнирами. На них стволы легко поднимались вверх и опускались вниз, но по горизонтали имели очень узкий сектор обстрела, только в десять градусов вправо и влево – это был предел вращения шаровых шарниров. И водителю в силу этого приходилось работать в определенном смысле еще и наводчиком – он должен был разворачивать всю машину, чтобы пулеметчик мог точно прицелиться или по крайней мере вывести ее на курс, более или менее совпадающий с сектором обстрела.

Рас находил это невыносимым и раздражающим. Он выбирал себе цель и орал команду водителю на своем четком и понятном амхарском. Гарет Суэйлс, не понимавший ни слова и выбравший совсем другую цель, делал все от него зависящее, чтобы не выпустить ее из поля зрения, и тогда рас разражался серией страшных пинков ему по почкам, дабы застолбить таким образом свое королевское право не гоняться за этой целью.

Следствием этого было то, что «Горбатая» выписывала дикие, непредсказуемые зигзаги, прорываясь сквозь итальянскую колонну, внезапно резко меняя курс, пока оба члена ее экипажа осыпали друг друга ругательствами и взаимными обвинениями, почти не обращая внимания на достаточно мощный ответный огонь почти в упор; винтовочные пули с грохотом барабанили по стальной броне, словно град по железной крыше.

А вот «Свинья Присцилла» вела смертельную борьбу. Первая очередь ее пулемета прошла мимо улепетывающего «роллса», который скрылся за плотной завесой пыли и удирающими грузовиками. Но потом Джейк и Грегориус начали работать с точностью и полным взаимопониманием, которое уже успели наладить между собой.

– Левее возьми, левее! – командовал Грегориус, щурясь над прицельной планкой «виккерса» и наводя его на грузовик, с ревом и грохотом двигавшийся в сотне ярдов перед ними.

– Ага, вывожу на него, – кричал в ответ Джейк, и грузовик появлялся в его узкой смотровой щели. Ее прикрывал щиток из гофрированной стали, позволявший смотреть только вперед, но как только Джейк вывел «Свинью» на этот грузовик и тот был теперь у него прямо по курсу, он неотступно пресекал все его попытки сбить себя с цели, быстро приближаясь, пока не оказался в двадцати ярдах от него.

У заднего борта грузовика столпились чернорубашечники-пехотинцы. Некоторые вели беспорядочный, но массированный винтовочный огонь по преследующему их броневику, и пули с визгом отскакивали и рикошетили от стального корпуса, но в большинстве своем люди просто сидели с белыми лицами, судорожно цепляясь за борта, и смотрели остановившимися от ужаса глазами назад, на бронированную смерть, неотступно надвигающуюся на них.

– Стреляй, Грег! – крикнул Джейк. Даже несмотря на холодную ярость, охватившую его, он был очень доволен, что этот юноша послушался его приказа и до сего момента не открывал огня. Теперь уже не будет ни промахов, ни впустую израсходованных боеприпасов – на такой короткой дистанции каждая пуля вонзалась в итальянский грузовик, пробивая брезент, плоть, кость и сталь со скорострельностью семь сотен выстрелов.

Грузовик резко вильнул в сторону, врезался и его передок как будто сложился; он упал на бок, перевернулся несколько раз, выбрасывая из себя людей, высоко взлетавших в воздух, – он походил на спаниеля, который отряхивается после купания.

– Водитель, вправо! – тут же закричал Грегориус. – Другой грузовик, правее, еще чуть-чуть вправо! Ага, вот так, отлично! – И они с ревом кинулись в погоню за следующей в панике удиравшей группой итальянцев.

В сотне ярдов сбоку от них «Горбатая» наконец добилась первого успеха. Гарет Суэйлс больше не пожелал терпеть унизительные пинки и яростные и совершенно непонятные команды раса. Он бросил руль несущейся вперед машины и хорошенько врезал расу.

– Кончай эту бодягу, старина! – рявкнул он. – Играй по правилам, я ж на твоей стороне, черт побери!

Неуправляемая машина внезапно резко вильнула в сторону. Рядом с ними, практически ноздря в ноздрю, несся грузовик, и его водитель все еще не догадывался, что их преследует враг, пострашнее надвигающейся эфиопской конницы. Он вывернул голову назад, и в этой неправдоподобной позе гнал дальше.

Две лишенные управления машины столкнулись под углом с силой, обеспеченной сложением скоростей обеих. Сталь врезалась в сталь, исторгнув дождь искр, а потом обе машины отлетели от удара в стороны, качаясь и кренясь. На секунду показалось, что «Горбатая» сейчас опрокинется; она зависла под критическим углом к своему центру тяжести, но потом все же приняла нормальное положение, с грохотом рухнув на все четыре колеса, и находившихся внутри ее людей этим толчком безжалостно швырнуло на стальные панели, прежде чем Гарет совладал с рулевым управлением и машина вновь помчалась вперед.

Грузовик был меньше весом и выше; бронированная машина врезалась в него в районе водительской кабины, и он, даже не покачнувшись, просто рухнул набок, а потом и вовсе перевернулся вверх тормашками – все четыре колеса, продолжая вращаться, уставились в небо, кабину и крытый брезентом кузов тут же начисто снесло, а попавших под нее людей расплющило между железом и твердой сухой землей.

Рас между тем совершенно вышел из себя. Он больше не мог сдерживать свое раздражение и неудовольствие от того, что был заключен в раскаленную металлическую коробку, из которой ему мало что видно, в то время как вокруг находились сотни ненавидимых им врагов, безнаказанно убегающих от него. Он рывком распахнул люк башенки, высунулся оттуда по плечи, визгливо крича что-то, вне себя от ярости, жажды крови, злобы и возбуждения.

В этот момент прямо перед радиатором «Горбатой» промчался открытый «роллс-ройс», небесно-синий с черным, сверкающий от полировки. На заднем сиденье болтался итальянский офицер с сияющими на солнце знаками различия. Гарет Суэйлс и рас вмиг пришли к полному взаимопониманию – им наконец попалась цель, абсолютно приемлемая для обоих.

– Попался, гад! – заорал Гарет. – Ату его!

И сверху, из башни, ему ответил каркающий вопль разъяренного раса, от которого сворачивалась кровь в жилах:

– Как поживаете?!

* * *

Граф Альдо Белли бился в истерике, потому что водитель, кажется, утратил всякое чувство направления; его контузия, видимо, была весьма серьезной, потому что он то и дело вдруг резко выворачивал руль и направлял «роллс» поперек движения отступающей итальянской колонны. А это было так же опасно, как пытаться провести идущий на полной скорости океанский лайнер через участок, забитый айсбергами. Крутящиеся облака пыли сократили видимость до менее пятидесяти футов, и из этой бурой завесы то и дело без всякого предупреждения выскакивали грузовики с солдатами, водители которых были просто не в состоянии предпринимать хоть какие-то меры, позволяющие избежать столкновения. Все они только и делали, что оглядывались назад.

Перед «роллсом» из облака пыли вылетели еще два жутких силуэта. Один из них оказался итальянским грузовиком, другой же – одним из тех двух громоздких, похожих на верблюдов броневиков с нарисованным на борту эфиопским флагом и торчащим из башни пулеметом «виккерс».

Броневик внезапно резко двинулся вбок и врезался в борт грузовика, тут же его опрокинув, а затем рванул в сторону «роллса». Он так быстро приблизился, нависнув над ними, что даже попал в ограниченное поле зрения Джузеппе.

Это произвело поистине чудесный эффект. Джузеппе вдруг резко выпрямился на своем сиденье и, понукаемый инстинктом самосохранения, вывернул руль и бросил «роллс», вставший на два колеса, вбок, пройдя перед бронированным носом в тот момент, когда из люка башни высунулось иссохшее коричневое лицо с распахнутым в крике ртом, в котором торчали самые крупные и самые белоснежные зубы, какие граф когда-либо в жизни видел. Рот испустил боевой клич, настолько пронзительный и жуткий, что у графа все перевернулось в животе и забилось подобно попавшей в сеть рыбе.

Как только ствол «виккерса» повернулся в сторону «роллса», эфиопский пулеметчик нырнул в люк башни, и ствол чуть приподнялся, а граф обнаружил, что смотрит прямо в черный зрачок дула. Но Джузеппе тоже заметил это в своем зеркале заднего вида и снова крутанул руль. «Роллс» метнулся вбок как макрель перед атакующей барракудой. Очередь из «виккерса» сорвала обшивку с левого борта машины, выбив из земли фонтаны пыли и мелких камешков, взлетевших высоко в воздух.

Броневик тяжело вильнул, повторяя маневр «роллса» и подняв тучи пыли, безжалостно окутавшие удирающую машину. Но Джузеппе, почуявший призрак неизбежной смерти, так сильно ударил по тормозам, что протестующе вопящего графа как из катапульты швырнуло вперед и он повис на спинке переднего сиденья, уставившись обтянутыми черным ягодицами прямо в небеса, а его сияющие сапоги задрыгали в воздухе, ища опоры.

Выпущенные из «виккерса» пули прошли всего в нескольких дюймах перед «роллсом», и Джузеппе резко вывернул руль в противоположную сторону, до упора, отпустил педаль тормоза и впечатал ногу в педаль газа. «Роллс» тяжело прыгнул вбок, колеса бешено завертелись в поисках сцепления с землей, и машина рванулась вперед с таким ускорением, что графа отбросило назад.

– Я тебя расстреляю! – выдохнул он, поправляя съехавший шлем. Джузеппе был слишком занят, чтобы его услышать. Его маневр с резким поворотом и броском вперед удался – он обхитрил эфиопского пулеметчика, а превосходящая мощь и скорость «роллса» помогала быстро уносить его подальше от опасности. Через несколько секунд из люка башни опять высунулась голова пулеметчика, и вслед за ней ищущее цель дуло «виккерса» тоже повернулось в сторону «роллса». Пулеметчик исчез в башне, припав к пулемету, а свистящий рой пуль пронесся высоко над ними, перекрывая рев обоих двигателей.

Чуть впереди перед обеими машинами из густых облаков пыли выскочил еще один тяжелый грузовик, но его скорость была почти вдвое меньше: он был битком набит до смерти перепуганными пехотинцами.

Джузеппе крутанул руль, уходя в сторону от пулеметных очередей, потом сразу же вывернул его обратно, и когда броневик изменил курс, следуя его маневру, он аккуратно скользнул за грузовик и укрылся от смертельно опасного дула пулемета за его раскачивающимся высоким кузовом. Пулеметчик-эфиоп продолжал стрелять.

Длинные пулеметные очереди насквозь прошивали брезентовый тент грузовика, рвали и крошили людей, тесно скучившихся под ним плечом к плечу, а «роллс» тем временем быстро уходил вперед под этим прикрытием. И внезапно выскочил на открытое место, где воздух был кристально чист и прозрачен, а равнина простиралась до самого горизонта, того самого горизонта, к которому так отчаянно стремились все пассажиры «роллса». Тяжело переваливающиеся грузовики остались далеко позади, и машина теперь могла ехать быстро и свободно. Графом владела такая отчаянная паника, что он теперь мог остановиться, только добравшись до оборонительных позиций над Колодцами Чалди.

И тут, совершенно неожиданно, он увидел впереди себя пушки, расставленные на открытой позиции. Они были установлены побатарейно, на правильном расстоянии – три треугольника по три орудия. Артиллеристы уже суетились вокруг них, а длинные толстые дула смотрели вверх, готовясь прикрыть огнем спасающиеся бегством грузовики. Артиллерийская позиция являла собой совершенно парадный, спокойный и упорядоченный вид, и граф с огромным облегчением забормотал что-то себе под нос, освобождаясь от кошмара, из которого только что выскользнул.

– Джузеппе, ты всех нас спас! – рыдая произнес он. – Я тебя медалью награжу! – Угроза смертного приговора, выданная несколько минут назад, уже была забыта. – Давай к пушкам, мой храбрый мальчик. Ты отлично поработал сегодня, а я такого не забываю!

Джино, ободренный словами о безопасности, поднялся с пола, где лежал последние несколько минут. Он осторожно выглянул из-за заднего борта «роллса», и то, что он увидел, заставило его испустить приглушенный вопль и снова рухнуть на пол, приняв прежнее положение.

Следом за ними из облака пыли вылетела эфиопская бронированная машина и целенаправленно понеслась прямо к ним.

Граф тоже оглянулся назад и немедленно принялся всячески понукать Джузеппе, стуча его по голове кулаком как судейским молотком.

– Быстрее, Джузеппе! – визжал он. – Если они нас убьют, я тебя расстреляю!

И «роллс» рванул под защиту артиллерии.

– Спокойно, ребята! – повторял и повторял мрачный майор Кастелани, пытаясь успокоить прежде всего собственные расходившиеся нервы. – Спокойно! Огня не открывать! Вспомните свои учебные стрельбы. Вспомните, как это было на полигоне. – Он с минуту помолчал, остановившись возле ближайшего наводчика, снова поднес к глазам бинокль и внимательно осмотрел все пространство перед собой.

Крутящееся облако пыли быстро приближалось, но что и как там двигалось, было непонятно.

– Ты чем зарядил, фугасным? – тихо спросил майор у наводчика, и тот, нервно сглотнув, кивнул.

– Помни, ты сможешь сделать прицельно только один выстрел. Не забудь об этом!

– Да, майор. – Голос артиллериста звучал неуверенно, и Кастелани почувствовал злость и презрение. Совершенно необстрелянные мальчишки, нервничают, не уверены в себе. Ему пришлось лично расставлять их по местам возле орудий и заставлять разворачивать хоботы лафетов.

Он резко повернулся и зашагал к следующей батарее.

– Спокойно, ребята, – повторял он. – Без приказа огня не открывать.

К нему обернулось несколько бледных, напряженных лиц; один из орудийной прислуги выглядел так, словно вот-вот разрыдается.

– Единственное, чего вам сейчас следует бояться, это я, – рычал Кастелани. – Попробуйте только открыть огонь до того, как я дам команду, так я вас…

Его прервал чей-то вскрик. Один из солдат вскочил, показывая пальцем куда-то в поле.

– Запишите его фамилию, – бросил Кастелани и гордо повернулся, делая вид, что неспешно протирает линзы бинокля о рукав мундира, прежде чем поднести его к глазам.

Граф Альдо Белли с таким огромным энтузиазмом и воодушевлением возглавлял отступление своих войск, что обогнал их на добрых полмили, причем это расстояние с каждой минутой увеличивалось. Его машина неслась прямо в середину артиллерийской позиции, и сам он стоял на заднем сиденье «роллса», бешено размахивая обеими руками, словно на него напал рой диких пчел.

Пока Кастелани наблюдал за ним, из бурой завесы позади «роллса» выскочила машина, которую майор тотчас же опознал, несмотря на ее новую камуфляжную раскраску и незнакомое оружие, торчавшее из амбразуры боевой башни. Это был враг.

– Отлично, ребята! – спокойно произнес он. – Вот они, появились. Фугасным, но только по команде. Ни секундой раньше.

Несущаяся на полной скорости бронированная машина открыла огонь, с грохотом и треском выпустив длинную очередь. Слишком длинную, подумал Кастелани с довольной улыбкой. Пулемет так скоро перегреется, его может и заклинить. Опытный пулеметчик всегда стреляет короткими очередями, давая стволу остыть. А они тоже зеленые вояки, понял майор.

– Спокойно, ребята, – снова повторил он, видя, что его солдаты, заслышав стрельбу, нервно переминаются с ноги на ногу и обмениваются тревожными взглядами.

Броневик снова открыл огонь, и Кастелани увидел, как пули выбивают вокруг «роллса» фонтанчики пыли и грунта. Еще одна секущая длинная очередь. Она внезапно оборвалась и больше не повторялась.

– Ха! – удовлетворенно фыркнул Кастелани. – Заклинило! Вот и отлично. – Его не уверенные в себе артиллеристы вполне обойдутся без ответного огня противника.

– Спокойно. Всем стоять спокойно. Уже недолго осталось. Так что всем стоять и ждать. – Его голос уже утратил сухой приказной тон и звучал теперь успокаивающе, даже проникновенно, он почти напевал, как заботливая мамочка у колыбели ребенка. – Подождем еще немного, парни. Спокойно.

Рас не понимал, что случилось, отчего пулемет молчит, несмотря на то, что он изо всех сил сжимал в руках рукоятки и давил на спусковой крючок. Длинная холщевая лента, полная патронов, по-прежнему свисала из цинки и уходила в приемник в ствольной коробке «виккерса», но затвор больше не двигался.

Старец выругался, но пулемет продолжал молчать.

Вооружившись своим двуручным мечом, рас наполовину высунулся из башни и замахал клинком над головой.

Вряд ли следовало ожидать, что он сможет понять, что означают три батареи современных стомиллиметровых полевых орудий, и вообще как они выглядят со стороны дула, а если бы даже понимал это, то едва ли мог себе представить, что они способны остановить его упорную погоню за удирающим «роллсом». Помимо этого, его разум и зрение были затуманены красной пеленой ярости и боевого азарта. Он не видел ожидающие их пушки.

Сидевший ниже Гарет Суэйлс наклонился вперед на водительском сиденье, близоруко щурясь в смотровую щель, которая здорово ограничивала его поле зрения и даже частично закрывала его, как если бы он смотрел сквозь дырчатое дно кухонного дуршлага. Глаза у него слезились от порохового дыма, бензиновых испарений и пыли, и ему пришлось сперва проморгаться, а уж потом сконцентрировать все внимание на том, чтобы не терять из виду улепетывающий и почти нереальный силуэт «роллса». Он тоже не заметил ожидавшие их пушки.

– Стреляй, черт тебя побери! – кричал он. – А не то мы его упустим! – Но «виккерс» в башне над ним молчал, а с его низкого сиденья не было видно артиллерийскую позицию, столь удачно выбранную майором Кастелани и наполовину скрытую за выступающими складками местности. Броневик мчался прямо на пушки, влекомый силуэтом удирающего «роллса», мелькающим в пыли впереди него.

– Хорошо. – Кастелани позволил себе слабую улыбочку, наблюдая за вражеской машиной, приближающейся к ним. Она уже был в пределах эффективного огня, особенно для опытного наводчика, но майор знал, что дистанция должна сократиться еще вдвое, только тогда можно будет надеяться, что его артиллеристы точно попадут в цель.

А вот «роллс» был уже всего в двухстах метрах от пушек и приближался со скоростью не менее шестидесяти миль в час. Три смертельно бледных, перепуганных лица были обращены к майору в безмолвной мольбе, три голоса громко взывали о помощи. Майор не обращал на них никакого внимания. Он профессиональным взглядом оценивал приближающегося противника. Тот все еще был на расстоянии в пару тысяч метров от него, в противоположном конце равнины, но приближался со вполне приличной скоростью. Майор почти собрался снова начать успокаивать своих нервных артиллеристов, когда «роллс» с ревом пронесся сквозь узкий проход в центре расположения его батарей.

В этот момент граф временно вновь обрел почву под ногами и сумел нормально надеть шлем на голову. Стоя на заднем сиденье «роллса», он визжал, и голос его был отлично слышен каждому пушкарю.

– Открыть огонь! – кричал граф. – Немедленно открыть огонь! Или я вас всех под расстрел отправлю!

После чего, осознав, что следует вдохновить людей, чтобы они оставались на своих местах и прикрывали его отступление, он судорожно задергался в поисках вдохновения и бросил им все тот же вдохновляющий лозунг: «Лучше смерть, чем бесчестье!», прежде чем «роллс» унес его, сохраняя скорость в шестьдесят миль в час, в сторону далекого горизонта.

Майор повысил голос до рыкающего вопля, чтобы отменить полученный от графа приказ, но даже его легкие оказались не в силах перекрыть грохот залпа девяти полевых орудий, выстреливших почти одновременно, чего с ними никогда не случалось на учениях. Каждый артиллерист воспринял слова графа абсолютно буквально, особенно слово «немедленно», а такие тонкости, как наведение и точный прицел, были тут же забыты в спешке и стремлении стрелять так быстро, как это вообще возможно.

В подобных обстоятельствах только чудом можно объяснить, что один фугасный снаряд все-таки нашел свою цель. Ею оказался грузовик «фиат», только что вынырнувший из туч пыли и мчавшийся в четверти мили позади эфиопской бронированной машины. Снаряд был оснащен контактным взрывателем, установленным на задержку в одну тысячную долю секунды; он пробил насквозь радиатор, разнес вдребезги блок цилиндров, превратил водителя в кучу кровавых ошметков, после чего взорвался в середине группы объятых ужасом пехотинцев, скрючившихся под тентом кузова. Передние колеса грузовика еще несколько секунд вращались и тащили его вперед, прежде чем начали запинаться и подскакивать на неровной почве, а затем остатки от грузовика и двадцати человек взлетели в воздух футов на пятьдесят, где и закувыркались подобно труппе сумасшедших акробатов.

Только один снаряд почти попал в противника. Он взорвался в десяти ярдах перед «Горбатой», извергнув высокий фонтан пламени и красноватой земли и оставив после себя глубокий зияющий кратер четырех футов в поперечнике, в который и угодила идущая на скорости машина.

Рас, чья голова торчала из башенного люка и чьи глаза и рот были по-прежнему широко открыты, получил хорошую порцию песка от взрыва прямо в лицо, и все три эти жизненно важных отверстия были тотчас же забиты напрочь, так что его воинственные кличи резко оборвались, он закашлялся и подавился, судорожно пытаясь вытереть катящиеся из глаз слезы.

Гарету этот фонтан пламени и песка тоже на мгновение перекрыл обозрение, и он, ослепнув, въехал прямо в воронку от снаряда. Удар выбросил его с сиденья, и он ударился грудью о рулевое колесо, отчего перехватило дыхание и швырнуло на пол, куда упал и отломившийся руль.

Еще раз лихо подпрыгнув, «Горбатая» вылетела из воронки в клубах крутящихся вокруг нее пыли и дыма. Она тяжко кренилась на один бок, поскольку одна рессора при ударе лопнула, а ее передние колеса заклинило в вывернутом вбок положении, но двигатель продолжал реветь на полных оборотах, отчего она стала вертеться на месте, описывая круг за кругом, как цирковая лошадь.

Сопя от усилий, Гарет сумел втянуть в легкие немного воздуха и взобраться обратно на сиденье и обнаружил, что рулевая колонка начисто отсутствует и педаль газа намертво зажата в полу в полностью утопленном положении. Он просидел неподвижно несколько долгих секунд, мотая головой, чтобы прочистить мозги, и отчаянно стараясь восстановить дыхание, поскольку вся внутренность машины была полна пыли.

Еще один снаряд, взорвавшийся поблизости, вывел его из ступора и шока, он пролез выше, отпер водительский люк, откинул его и высунул голову наружу. Прямо перед ним было три батареи итальянской полевой артиллерии, стрелявших по нему, кажется, прямой наводкой.

– Бог ты мой! – выдохнул он, когда новая серия фугасных снарядов разорвалась вокруг быстро описывающей круги машины. От этих взрывов у него заслезились глаза, заложило уши и застучали зубы. – Пошли-ка домой, – сказал он и начал выбираться из узкого люка. Его ноги только-только успели выбраться из отверстия в стальном корпусе, как раз вовремя, чтобы уберечь все его кости ниже колена от взрыва, который иначе разнес бы их на мелкие осколки.

В двух тысячах ярдах от них майор Кастелани продолжал бороться с паникой, которую граф посеял среди артиллеристов, стараясь восстановить управление. Солдаты заряжали и стреляли, охваченные такой безрассудной страстью, не допускающей никаких других мыслей, что все тонкости правильной артиллерийской стрельбы были полностью забыты. Наводчики даже не пытались изобразить, что ищут какую-то цель, и просто дергали за шнур всякий раз, когда затвор лязгал, закрываясь.

Крики и рыки Кастелани не производили на полуоглохших и почти полностью потерявших способность соображать артиллеристов никакого впечатления. Последние угрозы графа, упоминание о расстреле и смерти окончательно ввергли их в состояние паралича, так что они не слышали и не могли слышать голос разума.

Кастелани стащил оказавшегося ближе других наводчика с сиденья у прицела и вырвал у него шнур, с трудом разжав его закостеневшие пальцы. Ругаясь и проклиная бездарность солдат, попавших под его командование, он опытной рукой завертел рукоятки горизонтальной и вертикальной наводки орудия. Толстый ствол пушки чуть опустился и сместился вбок, пока похожий на насекомое вражеский броневик не оказался вдруг огромным, заполнив весь прицел. Броневик быстро катался по кругу, совершая один безумный оборот за другим, им явно никто не управлял. Кастелани соотнес прицел с ритмом его кружения и резким движением кисти дернул за шнур. Ствол отскочил назад, остановился, заторможенный гидравлическим накатником и амортизаторами, и пятнадцатифунтовый конусообразный стальной снаряд полетел по практически прямой траектории через всю равнину.

Прицел был взят чуть-чуть низковато. Снаряд упал в нескольких дюймах ниже высокого, уже сильно изуродованного борта машины, между двумя передними колесами, и вонзился в землю прямо под водительским отсеком.

Энергия взрыва, отразившись от плоской поверхности земли, вся пошла вверх, ударив под днище броневика. Сорвала блок цилиндров с его креплений, оторвала огромные передние колеса как крылышки жареного цыпленка и, мощно, как от удара молота бога Тора, вонзившись в стальной пол кузова, наконец угасла.

Если бы ноги Гарета Суэйлса в этот момент оставались на полу машины, он получил бы ужасные, но весьма характерные для танкистов ранения – ниже колен его ноги превратились бы в мешки, полные раздробленных костей.

Однако, как оказалось, он в этот момент пребывал буквально в подвешенном состоянии, наполовину оставаясь в кузове, наполовину снаружи, высунувшись из водительского люка, так что удар показался ему не сильнее толчка, с которым пробка под действием сжатого углекислого газа вылетает из бутылки шампанского. Он и оказался этой пробкой, и вылетел из люка, дрыгая ногами.

На раса взрыв оказал точно такое же воздействие. Он вылетел из башни, подброшенный очень высоко, и встретился с Гаретом в самой верхней точке своей траектории. Оба одновременно возвратились на землю, причем оказалось, что рас сидит на лопатках Гарета. Удивительно, но ни один из них не оказался насаженным на клинок двуручного меча, который летал вместе с ними, а теперь торчал, глубоко вонзившись в землю в нескольких дюймах от уха Гарета, который лежал лицом вниз и безуспешно пытался стряхнуть с себя раса.

– Предупреждаю тебя, старичок, – сумел он промычать. – Еще один такой трюк, и это будет уже слишком!

Грохот приближающихся машин, множества машин, чьи двигатели ревели на высоких оборотах, заставил Гарета удвоить усилия по стряхиванию раса со своей спины. Наконец он сел, выплевывая песок и кровь с разбитых губ, и огляделся. Уцелевшие итальянские транспорты неслись прямо на них, словно спятивший стартовый барьер на гонках на Гран-при в Ле-Мане.

– Боже ты мой! – выдохнул Гарет. Его рассыпавшиеся при падении мозги быстро сложились обратно в действующее устройство, и он, судорожно хватаясь за землю, пополз под защиту разбитого и все еще дымящегося остова «Горбатой». Он уже почти скрылся за нею, когда понял, что рас за ним не последовал.

– Старый дурень, назад! – отчаянно заорал он. Рас, снова вооруженный своим надежным мечом, неуверенно шатался на длинных как у страуса ногах, оглушенный взрывом снаряда, но по-прежнему охваченный боевым безумием. Однако относительно его дальнейших намерений никаких сомнений не возникало: он явно собирался броситься на моторизованную колонну в одиночку. И, уже направляясь навстречу итальянцам и вызывающе крича, он взмахнул над головой мечом, со свистом описав им в воздухе несколько кругов.

Гарету пришлось пригнуться под летящим клинком, он почти упал на четвереньки, бросился в ноги старому воину и свалил его на землю.

Как только Гарет оттащил его, все еще что-то кричащего и яростно сопротивляющегося, под прикрытие разбитого стального корпуса машины, мимо пронесся первый итальянский грузовик. Его пассажиры, бледные как смерть, не обратили на них ни малейшего внимания; их занимало только одно – поскорее убраться отсюда следом за своим полковником.

– Заткнись! – рявкнул Гарет, когда рас попытался спровоцировать итальянцев с помощью самых гнусных ругательств на амхарском. В конце концов ему пришлось силой прижать раса к земле, завернуть ему на голову подол шамма, потуже закрутить и сесть на него сверху, а итальянские «фиаты» продолжали с грохотом проноситься мимо, и поднятые ими клубы пыли обволакивали их.

Один раз Гарету показалось, что в этой пыли, за беспорядочно удирающими грузовиками, мелькнул знакомый верблюдоподобный силуэт «Свиньи Присциллы», и он на секунду выпустил раса, замахал руками и закричал, но машина почти сразу же исчезла, мчась следом за тяжело громыхающим «фиатом», и Гарет ясно услышал короткую очередь из «виккерса», перекрывшую даже рев моторов множества грузовиков.

И внезапно оказалось, что все они уже промчались мимо, исчезли, оставив после себя облака пыли, и рев их движков замер в отдалении и пыль начала оседать. Тут раздался иной звук, слабый, но нарастающий с каждой секундой.

Хотя всадники харари и галла по большей части уже давно оставили погоню, предавшись более веселому и выгодному промыслу – грабежу опрокинувшихся и поврежденных итальянских грузовиков, несколько сотен из них, более настырные и воинственные, продолжали гнать своих вымотанных лошадок.

Эта небольшая группа всадников неслась вперед, улюлюкая и потихоньку отрезая уцелевших итальянцев, теперь убегающих на своих двоих, от разбитых грузовиков.

– Ну ладно, расси. – Гарет распутал подол шамма и стащил ее с головы старого воина. – Теперь можешь вылезать. Зови своих ребят и скажи им, чтоб вытащили нас отсюда.

Несколько минут передышки, когда основная часть отступающих проносилась через артиллерийские позиции, майор Кастелани бегал от орудия к орудию, размахивая тростью и ругаясь, пока не унял панические настроения своих солдат. И тут из пылевой завесы прямо перед ними, на расстоянии пистолетного выстрела, появилась как призрак вторая эфиопская бронированная машина. Из боевой башни этого призрака торчал пулемет «виккерс», который с яростным треском сыпал очередями и плевался язычками пламени.

Этого оказалось достаточно, чтобы полностью расстроить видимость порядка, который с таким трудом удалось установить майору Кастелани в рядах его артиллеристов. Когда бронированная машина промчалась перед ними на расстоянии выстрела в упор, осыпая ничем не защищенные орудия и их расчеты смертельными пулеметными очередями, заряжающие побросали приготовленные было снаряды и бросились за щиты, в спешке сшибая наводчиков с их кресел. Там они все и попрятались, сжавшись и сгорбившись и как можно ниже пригнув головы. Водитель броневика, быстро пройдя один раз перед фронтом итальянцев, резко развернул свою машину и направил ее обратно в облако пыли. Джейк был точно так же поражен и ошеломлен встречей с артиллерией; вот только что он с радостными воплями гнался за удирающим грузовиком, а в следующий момент, выскочив из пылевой завесы, обнаружил перед собой готовые к бою могучие орудия.

– Бог ты мой, Грег! – крикнул Джейк молодому эфиопу, засевшему в башне. – Мы чуть в них не врезались!

– «Подобно грому небесному», – помните эти строки?

– Какое мне сейчас дело до поэзии! – рявкнул в ответ Джейк и поддал газу.

– Куда направляемся?

– Домой! Как можно скорее и быстрее. Этот аргумент, что они нам предъявили, уж очень мощный.

– Джейк!.. – начал было возражать Грегориус, но тут раздался грохот и сверкнула вспышка, ослепительная даже несмотря на крутящуюся вокруг пыль, и очень близко от высокой боевой башни пронесся стомиллиметровый снаряд. Воздушная волна хлестнула их по барабанным перепонкам, а свистящий звук заставил обоих вздрогнуть. В воздухе запахло как от электрического разряда, а взрыв снаряда в полумиле от них поднял высокий столб пламени и пыли.

– Теперь понял, о чем я? – спросил Джейк.

– О да, Джейк, и впрямь понял.

Пока они обменивались этими репликами, облака пыли, что так надежно прикрывали их, осели или сместились в сторону, безжалостно подставив броневик под дула итальянских пушек, но при этом обнаружилось, что у тех имеется и еще одна привлекательная цель. Эфиопская кавалерия все еще продолжала надвигаться на итальянцев, и после того, как несколько снарядов впустую разорвалось вокруг стремительно несущейся машины, которую невозможно было поймать в прицел, Кастелани решил смириться и ограничиться тем, что могли ему дать скромные возможности его необстрелянных малоопытных артиллеристов.

– Шрапнель! – заорал он. – Заряжать шрапнелью, взрыватель дистанционный! Накроем их сверху! – И он побежал от орудия к орудию, повторяя приказ каждому заряжающему и наводчику, подкрепляя распоряжения ударами трости. – Новая цель – массовое скопление конницы! Дистанция две с половиной тысячи метров! Беглый огонь!

Эфиопские лошадки были небольшого роста, косматые и верткие животные, выведенные для условий горной местности, где они могли бы уверенно скакать по крутым тропинкам, но к продолжительной погоне по открытым равнинам они приспособлены не были. Помимо того, они уже несколько недель кормились лишь пересохшей горькой травой с пустынных пастбищ и вследствие этого к настоящему моменту почти исчерпали все свои запасы сил и энергии.

Первый шрапнельный снаряд разорвался в пятидесяти футах над головами передовых всадников. В воздухе возникло нечто напоминающее гигантскую хлопковую коробочку, внезапно раскрывшуюся и выбросившую в молочно-синее небо очень красивый и смертельно опасный цветок. Резкий разрыв прозвучал как щелчок огромного кнута, словно небо разверзлось с жутким, оглушительным треском, и воздух тотчас со свистом распороли бешеные стаи шариков шрапнели.

От первого разрыва около дюжины лошадей полетели кувырком на землю, выбросив из седел своих всадников. А небо уже заполнилось смертельными белыми комками разрывов, похожими на клочья хлопка, и непрерывный треск и грохот заставил пони броситься врассыпную. Всадники низко пригибались к шеям коней или свешивались с седел, зависая под брюхом лошадей. То тут, то там какая-нибудь особенно храбрая и отважная душа решалась высвободить ноги из стремян и подхватить с земли пару упавших товарищей, дав им возможность ухватиться за ремень или стремя, и благородные маленькие пони, напрягаясь изо всех сил, уносили прочь тройную ношу. Через несколько секунд вся эфиопская армия и единственная оставшаяся целой бронированная машина бросились назад, отступая так же стремительно, как только что бежала от них итальянская моторизованная колонна, которая по-прежнему стремилась обратно к Колодцам Чалди. Поле боя осталось за Кастелани и его артиллерией. И застрявшим там экипажем «Горбатой».

Сидя в укрытии, под защитой разбитого корпуса броневика, Гарет Суэйлс смотрел, как тают его надежды на спасение – конница уходила, исчезая вдали.

– Не стоит их винить, правда, не стоит, – сказал он расу. Затем посмотрел в ту сторону, где еще виднелась вторая бронированная машина. «Свинья Присцилла» стремительно обгоняла убегающую конницу.

– А вот Джейк – скотина, – бормотал он. – Он же видел нас; я уверен, что видел. – Был такой момент, когда «Свинья Присцилла» прошла всего в четверти мили от них, даже повернула прямо в их сторону и несколько минут двигалась именно так. – А знаешь, расси, старина, я почти уверен, что мы с тобой остались в дураках, как два козла отпущения. – Он поглядел на раса, который лежал рядом с ним как старая охотничья собака, загнанная до полного изнеможения; его грудь вздымалась как кузнечные мехи, а дыхание было резким и свистящим. – Ты бы вытащил изо рта эти свои зубила, старичок, а не то еще проглотишь их. Война на сегодня окончена. Теперь остается тихо и спокойно тащиться домой. Нам нынче предстоит до-о-олгий путь.

И Гарет Суэйлс перенес свое внимание на уже почти исчезнувший из виду броневик.

– Наш добросердечный Джейк Бартон бросил нас тут на произвол судьбы, а сам едет домой, где будет продолжать радоваться жизни. Как звали того парня, которого точно так же подставил царь Давид? Давай, расси, ты же эксперт по Ветхому Завету, как его звали? Урия, хеттеянин, так? – Он грустно покачал головой. Он уже был готов к самому худшему. – Должен тебе сказать, расси, я к подобным штучкам отношусь очень плохо. Я, правда, и сам, вероятно, поступил бы точно так же, но очень дурно истолковываю подобное, когда оно исходит от столь прямодушного и прекрасного гражданина, как Джейк Бартон.

Рас его не слушал. Он был единственным человеком из обеих армий, для кого бой не кончился. Он просто дал себе короткий отдых, как и положено воину столь преклонного возраста. И теперь одним махом вскочил на ноги, схватил свой меч и пошел прямо на центр итальянской батареи. Гарет был застигнут врасплох, так что рас успел преодолеть добрые полсотни ярдов из двух тысяч, что отделяли его от врага, прежде чем Суэйлс нагнал его. К несчастью, в этот самый момент один из итальянских наводчиков поднес к глазам бинокль и направил его на «Горбатую». Воинственность итальянских артиллеристов была обратно пропорциональна численности и отдаленности неприятеля, а все они в данный момент пребывали в состоянии бурного восторга от своей неожиданной и полной победы, что сама собой свалилась им прямо в руки.

Первый снаряд упал совсем рядом с корпусом «Горбатой», как раз когда Гарет нагнал раса. Гарет остановился и поднял с земли округлый булыжник размером с теннисный мяч.

– Ужасно виноват, старина, – задыхаясь от спешки, произнес он, зажав булыжник в правой руке. – Но нам и взаправду не следует туда тащиться.

Он сделал поправку на хрупкость старых костей и черепа раса и стукнул его камнем аккуратно и осторожно, почти нежно, целясь в сверкающее на солнце лысое и темное темечко повыше уха.

Рас рухнул, и Гарет подхватил его одной рукой под колени, другой – под плечи, словно это был спящий ребенок. Снаряды с грохотом продолжали падать и рваться вокруг, а Гарет бежал назад, в укрытие, прижимая потерявшего сознание раса к груди.

Джейк Бартон услышал грохот разорвавшегося позади снаряда и закричал наверх Грегориусу:

– По кому они теперь стреляют?

Грегориус взобрался повыше, высунулся из башни и поглядел назад. Развороченный кузов «Горбатой» был совершенно незаметен на таком расстоянии, казался просто еще одной кучей верблюжьей колючки или бесформенной грудой черных камней. Да он попадал в поле зрения обоих не менее пятидесяти раз за последние несколько минут, и ни один из них не понял, что это, но взрывы снарядов, ложившихся рядом с ним, поднимая вверх похожие на перья страуса фонтаны пыли и дыма, тут же привлекли внимание Грегориуса.

– Там мой дедушка! – озабоченно закричал он. – Их подбили, Джейк!

Джейк остановил машину, выбрался из водительского люка, сдул пыль с линз бинокля и навел их на фокус. В них тотчас крупным планом возник развороченный броневик, и он разглядел две фигуры: одну в шитом на заказ твидовом костюме и вторую в развевающейся шамма; они стояли, прижавшись грудью друг к другу, и на какой-то момент Джейку даже показалось совершенно невероятное: что они танцуют вальс посреди взрывающихся артиллерийских снарядов. Потом он увидел, как Гарет поднял тело раса с земли и, пошатываясь, потащил под прикрытие перевернутой машины.

– Надо их выручать, Джейк, – настойчиво твердил Грегориус. – Если мы их оттуда не вытащим, их убьют.

Вполне возможно, Джейк телепатическим образом уловил мысли Гарета, потому что на мгновение испытал сильное искушение, тут же сменившееся чувством вины. Он отчетливо понял вдруг, что любит Вики Камберуэлл, и сейчас у него появился легкий способ расчистить себе поле действий.

– Джейк! – продолжал взывать Грегориус, и Джейк внезапно так устыдился своих предательских мыслишек, что даже почувствовал приступ тошноты и пустоты в желудке, а рот наполнился густой слюной.

– Поехали! – сказал он и запрыгнул через люк на водительское сиденье. Он развернул «Свинью Присциллу», вывернув руль до отказа вправо, и помчался прямо на взметывающие землю разрывы снарядов.

По ним никто не стрелял; итальянцы сосредоточили все внимание на неподвижной цели, и теперь показывали гораздо более удовлетворительные результаты стрельбы, поскольку точно определили дистанцию. Через несколько секунд «Горбатую» может ожидать прямое попадание, так что Джейк утопил педаль газа в пол. Но именно этот момент «Свинья Присцилла» избрала, чтобы продемонстрировать свой норов. Джейк почувствовал, как она вдруг вся содрогнулась, мотор взвыл, потом затроил и завибрировал, резко упала тяга… но она тут же исправилась и снова во всю мочь понеслась вперед.

– Отлично, моя милая! – Джейк уставился вперед, в смотровую щель, принял чуть влево, чтобы укрыться от итальянцев за фонтанами земли, поднимаемыми взрывами их собственных снарядов, и за перевернутым корпусом «Горбатой».

Очередной снаряд взорвался прямо перед ними, и Джейк опытной рукой свернул в сторону, объезжая разверзшуюся дымящуюся воронку, резко бросил машину вперед и остановил, развернув с заносом, так чтобы передок смотрел туда, откуда они приехали, а машина была готова немедленно рвануть обратно. Они были отлично прикрыты разбитым корпусом и почти невидимы для итальянцев, стоя в десяти шагах от того места, где сидел Гарет Суэйлс с хрупким телом раса на коленях.

– Гарет! – закричал Джейк, высовываясь из люка. Гарет поднял взгляд и уставился на него недоверчивым взглядом. Он был настолько оглушен разрывами снарядов, что не услышал, как подъехал Джейк. И Джейку пришлось заорать еще раз.

– Давай сюда, черт бы тебя побрал!

На этот раз Гарет поднялся и задвигался. Поднял раса как связку белья и бегом бросился к машине. Следующий снаряд разорвался так близко, что почти сбил его с ног, и камешки и комья земли застучали по стальному кузову броневика.

Но Гарет не упал, добежал до машины, поднял тело раса и переложил его в ожидающие руки его внука, отдав старого воина на его попечение.

– Он не ранен? – озабоченно спросил Грег.

– Я его камушком стукнул. Скоро придет в себя, – буркнул Гарет и на секунду прислонился к борту машины, короткими болезненными вдохами хватая воздух. В горле болью и хрипом отдавался каждый вздох, волосы и усы покрывал толстый слой белесой пыли, а струйки пота проделали глубокие канавки в запекшейся на щеках грязи.

Он поднял глаза на Джейка.

– Я уж думал, ты не приедешь, – прохрипел он.

– У меня была такая мыслишка. – Джейк протянул руку вниз и взял его ладонь в свою. Помог ему подтянуться наверх, и Гарет на секунду задержал свою ладонь в его руке, чуть пожав ее.

– За мной должок, старина.

– Я не забуду его с тебя спросить, – улыбнулся в ответ Джейк.

– В любое время. Когда захочешь.

В этот момент «Свинья Присцилла» героически взревела, потом вдруг стрельнула глушителем, словно отвечая на взрывы итальянских снарядов. Двигатель начал захлебываться, дергаться и отчаянно стрелять, а потом вовсе заглох.

– Ну ты, сукина дочь! – с чувством выразился Джейк. – Нашла время!

– Напоминает мне одну девицу, с которой я общался в Австралии…

– Потом! – перебил его Джейк. – Хватай заводную ручку!

– С удовольствием, старичок. – Тут совсем уж близкий разрыв смахнул его с крыла машины, где он и так едва держался. Гарет поднялся на ноги, аккуратно и тщательно стряхнул пыль с лацканов пиджака и, хромая, пошел к передку.

Через минуту непрерывного кручения заводной ручки, которую он вертел как обезумевший шарманщик и без какого-либо результата, Гарет упал на спину, тяжело дыша.

– Вот что я тебе скажу, старина. Я что-то выдохся.

И они быстро поменялись местами.

Джейк наклонился над заводной ручкой, не обращая внимания на грохот рвущихся снарядов и мечущиеся вокруг облака пыли, мощные мышцы обеих его рук напряглись, и он завертел ручку.

– Да сдохла она! – прокричал через минуту Гарет. Джейк продолжал крутить, его лицо сделалось темно-красным, вены на шее вздулись, превратившись в толстые синие канаты. Но в конечном итоге и ему пришлось признать поражение – он с отвращением отпустил ручку и отступил назад, задыхаясь.

– Сумка с инструментами под сиденьем, – сказал он.

– Ну ты ведь не собираешься, я надеюсь, играть тут роль мастера на все руки, а? – Гарет, не веря собственным глазам, сделал рукой широкий жест вокруг, описав им все поле боя, итальянские пушки и разрывы снарядов.

– А что, у тебя есть идея получше? – ядовито осведомился Джейк. Гарет смотрел на него взглядом обреченного, потом вдруг распрямил свои сгорбленные плечи, а его искривившиеся в мрачной гримасе губы вдруг растянулись в широкой и задорной улыбке.

– Странно, что ты у меня об этом спрашиваешь. Но, видишь ли, тут вот какая штука приключилась… – И он как фокусник-иллюзионист ткнул пальцем в некий призрак, внезапно возникший из завесы крутящейся пыли и порохового дыма.

«Мисс Вихляга» с громким скрежетом тормозов остановилась возле них, и оба ее люка распахнулись. Из одного высунулась темная головка Сары, из другого – золотистая грива Вики.

– Что там с «Присциллой»? – крикнула Вики Джейку, сложив ладони рупором у губ и стараясь перекричать грохот разрывов.

Джейк только охнул, все еще в поту и с красным лицом.

– Очередной припадок ее скрутил, – ответил он.

– Доставай буксировочный трос, – велела Вики. – Сейчас мы вас вытащим отсюда.

Эфиопский лагерь кишел воинами, пребывающими в победоносном настроении. Повсюду раздавался громкий смех, все гордо похвалялись своими боевыми успехами. Восхищенный женский пол, наблюдавший за боем от своих кухонных костров, готовил вечернее празднество. В огромных, почерневших от дыма железных котлах уже булькали бесчисленные разновидности вата, а запахи специй и мяса далеко разносились в прохладном вечернем воздухе.

Вики Камберуэлл склонилась над своей пишущей машинкой, усевшись под пологом палатки; ее тонкие гибкие пальчики порхали над клавиатурой, и слова сами собой ложились на бумагу, описывая храбрость и мужество людей, которые, будучи вооружены лишь мечами и имея под собой только коней, опрокинули современную армию, оснащенную самым страшным боевым оружием. Когда на нее находило литературное вдохновение, Вики иной раз забывала про всякие мелкие детали и подробности, которые могли отвлечь читателя от самых драматических моментов ее репортажа, – например про тот факт, что библейские воины Эфиопии получили поддержку в виде бронированных машин и пулеметов «виккерс». Это были именно такие детали и подробности, которые она полностью игнорировала. Репортаж заканчивался так:

«Но сколько еще времени эти простые, гордые и храбрые люди смогут продолжать отражать агрессию алчных и прожорливых орд современного Цезаря, вознамерившегося создать новую империю? Чудо произошло сегодня на равнинах Данакила, но эпоха чудес проходит, и теперь даже тем, кто решил разделить свою судьбу с судьбой прекрасной Эфиопии, стало ясно, что она обречена. Обречена, если не пробудится спящая совесть цивилизованного мира, если не зазвучит громко и четко голос справедливости, обращенный к тирану и агрессору с требованием “Руки прочь, Бенито Муссолини!”».

– Это просто прекрасно, мисс Камберуэлл, – сказала Сара, наклоняясь вперед, чтобы прочитать последние слова, как только они появились на бумаге, выползавшей из-под валика машинки. – Мне даже плакать хочется, как это печально и прекрасно.

– Я рада, что тебе понравилось, Сара. Жаль, что не ты мой редактор.

Вики вытащила лист из машинки и быстро просмотрела текст, вычеркнула одно слово и вписала вместо него другое, после чего, вполне удовлетворенная, сложила листы, сунула в конверт из толстой упаковочной бумаги и лизнула полоску клея на клапане.

– Ты уверена, что так будет надежно? – спросила она у Сары.

– О да, мисс Камберуэлл, это один из самых надежных людей моего отца. – Сара забрала конверт и передала воину, который весь последний час дожидался у входа в палатку, сидя у передних ног своей оседланной лошади.

Сара заговорила с ним, очень страстно и живо, и мужчина энергично закивал в ответ. Потом она выпроводила его наружу, он взлетел в седло и понесся прочь, к темнеющему вдалеке устью ущелья, где дымные синеватые тени вечера уже начали опускаться на острые утесы и высокие зазубренные пики гор.

– Он будет в Сарди еще до полуночи. Я сказала ему нигде не задерживаться по дороге. Завтра утром, на самой заре, ваш материал будет передан по телеграфу.

– Спасибо, Сара, дорогая. – Вики поднялась от складного стола и стала убирать машинку в чехол. Сара смотрела на нее изучающим взглядом. Вики успела вымыться и переодеться в единственное платье, которое прихватила с собой, легкое, из тонкого ирландского полотна, светло-синее и модного покроя, с юбкой до колен, открывавшей ее округлые икры и узкие, тонко очерченные лодыжки, чуть блестевшие в тонких шелковых чулках.

– Какое у вас прелестное платье, – тихо произнесла Сара. – И волосы у вас такие прекрасные, мягкие и золотистые. – Она вздохнула. – Жаль, что я не такая красивая, как вы. Как бы я хотела иметь такую же светлую кожу, как у вас!

– А я хотела бы иметь такую же золотистую кожу, как у тебя, – быстро ответила Вики, и они обе рассмеялись.

– Вы это для Гарета так оделись? Ему это очень понравится, когда он вас увидит. Пошли поищем его.

– У меня есть идея получше, Сара. Почему бы тебе не отправиться поискать Грегориуса?

Сара секунду думала над этим предложением, раздираемая чувством долга и жаждой удовольствия.

– Вы считаете, что сами справитесь с ситуацией, мисс Камберуэлл?

– Да, пожалуй. Спасибо, Сара. Если что-то случится, я тебя позову.

– Я тогда сразу прибегу, – уверила ее Сара.

Вики отлично знала, где искать Джейка Бартона. Она бесшумно приблизилась к высокому стальному корпусу броневика, и некоторое время молча наблюдала, как он работает, полностью погрузившись в решение проблем и совершенно не замечая ее присутствия. А она стояла и раздумывала, какой же была слепой, что до сих пор не разглядела, какой он замечательный человек, не увидела под мальчишеской внешностью силу и спокойную уверенность в себе, свойственную только совершенно взрослому мужчине. Его лицо не несло никаких признаков возраста, и она понимала, что, даже когда он состарится, его по-прежнему будет сопровождать иллюзия юности и свежести. Однако, несмотря на это, его глаза всегда смотрели серьезно и напряженно, а в жесткой линии рта и очертании тяжелого подбородка угадывалась такая стальная воля, какой она никогда прежде не видела. Она вспомнила о мечте, о которой он ей рассказывал – о заводе, выпускающем моторы его конструкции, – и во внезапном приступе ясновидения осознала, что у него хватит и решимости, и силы, чтобы воплотить эту мечту в реальность. И ей вдруг захотелось разделить с ним эту мечту, она уже поняла, что их две мечты вполне можно соединить, его мотор и ее книгу, их можно будет осуществлять вместе, и каждый будет черпать силы и вдохновение у другого, сливая в единый поток упорство и творческие возможности каждого. И решила в итоге, что это очень стоящая цель – разделить обе эти мечты с таким человеком, как Джейк Бартон.

«Вероятно, когда влюбишься, начинаешь яснее видеть человека, – подумала она, с тайным удовольствием наблюдая за ним. – Или, может быть, в таком состоянии легче стать жертвой самообмана». И она почувствовала укол неудовольствия, оттого что природный цинизм берет верх над остальными ее чувствами.

«Нет, – в конце концов решила она. – Это не самообман. Он сильный и добрый, он всегда таким останется». И тут же подумала, что, кажется, слишком сильно старается убедить себя. Тут же непрошеной явилась мысль о ночи, которую она недавно провела совсем с другим мужчиной, и она на какой-то момент почувствовала себя запутавшейся и ни в чем не уверенной. Она попыталась отогнать это воспоминание, но оно цеплялось за нее, кололо и укоряло, и она вдруг обнаружила, что уже сравнивает этих двух мужчин, вспоминая дикие распутные удовольствия, которые себе позволяла, тоскливо прикидывая при этом, что вполне может больше никогда не испытать ничего подобного.

Потом она повнимательнее присмотрелась к мужчине, которого, как ей казалось, полюбила, и заметила, что хотя у него мощные руки, густо поросшие темным волосом, а ладони большие, с толстыми пальцами, эти лопатообразные пальцы действуют очень ловко, с почти чувственной легкостью и умением, и попробовала себе представить, как бы они скользили по ее коже. И представила себе это настолько живо и столь сладострастно, что вся содрогнулась и резко вдохнула.

Джейк немедленно поднял на нее взгляд, и удивление в его глазах тут же сменилось радостью, по лицу медленно расплылась довольная улыбка, а глаза быстро скользнули по всему ее телу от шелковистых волос до обтянутых шелком щиколоток.

– Привет! Мы, кажется, с вами где-то встречались? – произнес он, а она засмеялась и крутанулась на месте, раздувая юбку.

– Как тебе это нравится? – спросила она.

Он молча кивнул, потом спросил:

– Мы куда-то отправляемся с визитом?

– Мы идем на праздник, который устраивает рас. Ты разве не знаешь?

– Не уверен, что выдержу еще одно такое празднество. Не знаю, что более опасно – атака итальянцев или этот жидкий динамит, которым он угощает.

– Тебе надо там быть, ты ж один из героев, участник великой победы.

Джейк крякнул и вновь перенес свое внимание на внутренние процессы в организме «Свиньи Присциллы».

– Ты нашел поломку?

– Нет. – Он безнадежно вздохнул. – Я ее уже на части разобрал, а потом собрал обратно. И ничего не обнаружил. – Он отступил от машины, качая головой и вытирая тряпкой грязные руки. – Ничего не понимаю. Просто ничего не понимаю.

– А ты пробовал ее еще раз завести?

– Не имеет смысла, пока я не найду неисправность и не устраню ее.

– А ты попробуй, – сказала Вики, и он широко ей улыбнулся.

– Да бессмысленно все это… Ну разве чтоб тебя повеселить.

Он нагнулся, ухватился за заводную ручку, крутанул, и «Присцилла» выстрелила глушителем при первом же обороте коленчатого вала, мотор «схватился» и заработал четко и ритмично, мурлыча как огромная горбатая кошка, разлегшаяся у камина.

– Господи! – воскликнул Джейк, отступив назад и в изумлении уставившись на машину. – Это недоступно никакой логике!

– Это же леди, – объяснила Вики. – Ты и сам это прекрасно знаешь. А в поведении любой леди совершенно необязательно искать какую-то логику.

Он повернулся к ней лицом, широко улыбнулся, и в его глазах появилось такое всепонимающее выражение, что она почувствовала, как краснеет.

– Я, кажется, начинаю это понимать, – сказал он и сделал шаг к ней, но она подняла обе руки в защитном жесте. – Ты мне все платье этой смазкой перепачкаешь…

– А если я вымоюсь?

– Так ступай! – приказала она. – А вот потом и поговорим, мистер.

С последними лучами дневного света из ущелья вылетел всадник; его конь звенел копытами и оскальзывался на каменистой дороге, но как только выбрался на ровную землю, то галопом помчался в лагерь раса, понукая загнанную лошадь, всю покрытую пеной.

Сара Сагуд приняла послание, которое он доставил, бросилась к группе шатров, разбитых под плоскими кронами акаций, и вихрем влетела в палатку Вики Камберуэлл, размахивая сложенной вдвое каблограммой, даже не подумав известить о своем вторжении.

Вики в этот момент пребывала в медвежьих объятиях Джейка Бартона. Он возвышался над нею, свежевымытый и пахнущий карболовым мылом, с еще мокрыми, но тщательно причесанными волосами. Вики вырвалась из его объятий и обернулась к девушке, покраснев от ярости.

– Ох! – воскликнула Сара. Ее личико сияло от вполне естественного возбуждения, неуемного любопытства и радости прирожденного конспиратора, наткнувшегося на новую интригу. – Вы, оказывается, заняты…

– Да, я занята! – резко бросила Вики. Ее щеки пылали от возмущения и замешательства.

– Извините, мисс Камберуэлл, но я подумала, что это, должно быть, очень важное сообщение… – Вики расслабилась, ее раздражение пропало, когда она заметила каблограмму. – Я подумала, вы сразу захотите ее прочитать. – Вики вырвала у нее сложенный листок, сорвала нашлепку и живо прочитала. Теперь ее злость окончательно исчезла, и она подняла на Сару сияющий взгляд.

– Ты права… Спасибо, дорогая! – И она повернулась обратно к Джейку, пританцовывая подошла к нему и обвила его шею руками, светясь от радости.

– Эй! – смеясь сказал Джейк, неуклюже прижимая ее к себе и явно стесняясь стоящей рядом Сары. – Что там такое?

– Это от моего редактора, – объяснила она. – Мой репортаж о нападении на колодцы произвел международный фурор! Пошел на первых полосах газет по всему миру, с аршинными заголовками! Лига Наций собирается на чрезвычайное заседание!

Сара выдернула у нее из пальцев каблограмму и, словно имея на это полное право, прочла ее от начала до конца.

– Это то, на что рассчитывал мой отец. Он был уверен, что вы сумеете это сделать для нас, мисс Камберуэлл! Для нашей страны, для нашего народа! – Сара плакала, и крупные, тяжелые слезы выкатывались из ее темных газельих глаз, повисая на густых ресницах. – Теперь весь мир про нас знает. Теперь они явятся и спасут нас от агрессии. – Вера девушки в триумф добра была совершенно детской. Она выдернула Вики из объятий Джейка и сама обняла ее. – Да-да, вы снова дали нам шанс! – Ее слезы намочили Вики всю щеку, она отступила назад, шмыгая носом, и ладонью стерла свои слезы с лица Вики. – Мы никогда вас не забудем! – заявила она, улыбаясь сквозь слезы. – А теперь надо пойти и сообщить обо всем дедушке!

Потом обнаружилось, что расу совершенно невозможно объяснить, как развиваются события в мире и какую поддержку получила теперь позиция Эфиопии. Он весьма смутно представлял себе роль и значение Лиги Наций или власть и влияние прессы в международных делах. После нескольких первых порций теджа он вбил себе в голову, что великая королева Англии каким-то чудесным образом приняла их сторону и теперь будет отстаивать их правое дело и что армии Великобритании скоро присоединятся к нему на поле боя.

И Грегориус, и Сара очень долго ему что-то объясняли, пытаясь убедить, что он заблуждается, но он только кивал и широко и благосклонно им улыбался, но оставался в твердом убеждении, что прав именно он, и закончил тем, что обнял Гарета Суэйлса и произнес длинную и бессвязную речь на амхарском, восхваляя последнего и как англичанина, и как товарища по оружию. После чего, так и не закончив свою речь, рас свалился и сразу уснул, на половине фразы упав лицом прямо в огромное блюдо с бараньим ватом. Возбуждение от боя и от осознания, что у него теперь есть новый мощный союзник, а также огромное количество выпитого теджа оказались для него слишком большой нагрузкой, и четверо телохранителей подняли своего вождя из блюда и утащили, громко храпящего, в его личный шатер.

– Не беспокойтесь, – сказала гостям Сара. – Дедушка ненадолго нас покинул. Немного отдохнет и снова к нам присоединится.

– Скажи ему, чтоб не слишком напрягался, – пробормотал Гарет. – Мне, к примеру, он уже достаточно надоел за сегодня.

Огни праздничных костров освещали небо красными отблесками и перекрывали свет луны, плывшей над горными пиками. И еще они отражались от стали и полированного дерева трофейного оружия – винтовок, пистолетов, патронташей, сваленных триумфально в кучу на открытом месте перед палатками.

Дальше, вниз по долине, тоже под сенью рощи акаций, воины племени галла под командованием раса Куллаха также праздновали победу, и оттуда часто долетали взрывы отдаленных криков и стрельба из захваченных итальянских винтовок.

Вики сидела между Гаретом и Джейком. Она не сама так устроилась; если бы выбор был за ней, она непременно уселась бы с Джейком, отдельно от остальных, но Гарета Суэйлса было нелегко отвадить, как бы она ни рассчитывала на обратное.

Тут Сара встала со своего места возле Грегориуса и направилась к ней. Она пересекла полянку, на которой сидели празднующие победу гости, опустилась на колени на груду кожаных подушек возле Вики, втиснулась между нею и Гаретом и нагнулась близко к Вики, обняв ее рукой за плечи и сунувшись губами прямо ей в ухо.

– Вам нужно было меня предупредить, – грустным, обвиняющим тоном сказала она. – Я же не знала, что вы выбрали Джейка. Я бы тогда посоветовала вам…

В этот момент со стороны лагеря воинов галла до них донесся какой-то странный выкрик. Он был едва слышен из-за расстояния, к тому же его заглушал шум, издаваемый празднующими победу харари, но все же он был настолько ужасен, что кровь стыла в жилах. Он поразил Вики как ударом кинжала, и она охнула и ухватила Сару за запястье.

Джейк и Гарет тоже напряглись, застыли и стали прислушиваться, повернув головы в ту сторону, чтобы получше расслышать этот крик, который сперва вознесся в небо, а потом замер, завершившись длинным рыданием.

– Вы неправильно с ними обращаетесь, мисс Камберуэлл, – продолжала Сара, как будто ничего не слыша.

– Сара, что это такое? Что это было? – Вики настоятельно потрясла руку девушки.

– Ах, – небрежно бросила Сара, сделав презрительный жест. – Этот жирный мерзавец Куллах вылез наконец из своего убежища, где прятался все это время. Теперь, когда мы одержали победу, он явился, чтоб порадоваться захваченным трофеям и награбленному добру. Он прибыл час назад вместе со своими дойными коровами, и теперь празднует и развлекается.

Крик раздался снова. Это был совершенно нечеловеческий вопль, ужасный, переходящий в визгливый хрип, и он как ножом ударил Вики по нервам. Он поднимался все выше и выше, резал слух, и Вики захотелось зажать уши. И в тот момент, когда ей уже казалось, что нервы вот-вот окончательно сдадут, крик внезапно оборвался.

Празднующие гости молчали, вокруг костров повисла тишина, и она стояла еще некоторое время после того, как крик затих в отдалении, а потом гости начали обмениваться комментариями и замечаниями, и то там, то здесь слышались взрывы смеха.

– Да что это такое было, Сара, что они там делают?!

– Рас Куллах забавляется с итальянцами, – спокойно ответила Сара, и тут Вики поняла, что совершенно забыла о пленных, захваченных после бегства итальянской колонны.

– Забавляется? Что ты имеешь в виду?

Сара зашипела как разъяренная кошка и презрительно сплюнула, полная гнева и отвращения.

– Они сущие животные, эти звери раса Куллаха. Они всю ночь теперь будут так веселиться и забавляться. А утром отрубят этим пленным эти их штуки. – Она снова сплюнула. – Прежде чем жениться, эти звери обязаны отрубить кому-нибудь эти штуки – как вы их называете, эти две штуки в мешочке между ног?

– Яички, – хрипло произнесла Вики, чуть не подавившись этим словом.

– Вот-вот, – кивнула Сара. – Они должны убить мужчину, отрезать ему яички и преподнести их своей невесте. Такая у них традиция, но сперва они здорово поглумятся над этими итальянцами.

– А их нельзя как-то остановить? – спросила Вики.

– Остановить? – Сара удивленно на нее посмотрела. – Так это всего лишь итальянцы, а у воинов галла такая традиция.

Снова раздался такой же крик, и опять среди празднующих воцарилось гробовое молчание. Крик звучал все выше, все пронзительнее, прорезая небо над пустыней и уходя куда-то вверх, вопль за воплем, так что казалось уже невозможным думать, что он исходит от человеческого существа, и у всех собравшихся сжималось сердце, когда они пытались представить себе, какие страдания испытывает это существо, чтобы испускать подобные жуткие, душераздирающие вопли.

– О Боже! – прошептала Вики и перевела взгляд с Сары на Гарета Суэйлса, который сидел за нею.

Он сидел молча и неподвижно, полуотвернувшись от нее, так что ей был виден его божественный профиль, точеный и холодный. Когда крики боли стихли, он наклонился вперед, достал из костра горящий прут и прикурил длинную черную сигарку, зажатую в белых зубах.

Глубоко затянулся, задерживая дым в легких, затем выпуская его тонкими струйками через ноздри. Потом повернулся к Вики.

– Ты слышала, что сказала Сара? Это их традиция. – Он говорил это, обращаясь к Вики, но замечание было адресовано Джейку Бартону, и глаза Гарета насмешливо блеснули, а на губах появилась слабая улыбка. Двое мужчин смотрели прямо в глаза друг другу, не мигая и без какого-либо выражения.

Крик боли раздался снова – на этот раз слабее, и звенящий болезненный вопль сразу перешел в рыдание, эхом разнесшееся над темной пустыней.

Джейк Бартон поднялся на ноги, одним махом выпрямился и, как бы продолжая это движение, пошел к груде захваченного итальянского оружия. Нагнулся над ним и вытащил из кучи офицерский пистолет, семимиллиметровую «беретту» в блестящей кожаной кобуре, отстегнул клапан и достал оружие, отбросив в сторону кобуру и кожаный ремень. Он вытащил из рукояти магазин, проверил наличие патронов, потом ударом ладони загнал его обратно в рукоять, оттянул затвор и дослал патрон в ствол, поставил оружие на предохранитель и сунул пистолет в карман бриджей.

Не глядя на остальных, он пошел прочь и исчез в темноте, направляясь в сторону лагеря галла.

– Я уже не раз говорил ему, что сентиментальность – старомодная роскошь, к тому же слишком дорогая в наш век, а особенно в здешних местах, – пробормотал Гарет, изучая столбик пепла на своей сигарке.

– Они убьют его, если он появится там один, – сказала Сара абсолютно деловым тоном. – Они сейчас жаждут крови.

– Ну, я не думаю, что это и впрямь так скверно… – возразил Гарет.

– Да-да, убьют, – повторила Сара и обернулась к Вики. – Вы позволите ему туда идти? Это же всего лишь итальянцы, – заметила она.

Две женщины с минуту пристально смотрели друг на друга, потом Вики вскочила на ноги и отправилась за Джейком. Ее синее платье элегантно колыхалось вокруг ног, а свет от костров играл отблесками на волосах, обращая их в подобие расплавленной бронзы.

Она догнала Джейка у самого лагеря галла и пошла рядом, делая два быстрых шага на каждый широкий его шаг.

– Иди назад, – тихо сказал он, но она не ответила и прибавила ходу, чтобы не отставать.

– Делай, что я сказал.

– Нет, я иду с тобой.

Он остановился и резко повернулся к ней. Она вызывающе задрала подбородок, откинув назад плечи и выпрямляясь в полный рост, так что теперь доставала ему до плеча.

– Послушай… – начал он, потом замолчал, когда пленник снова дико заорал в ночи. Это был задыхающийся, булькающий, неразборчивый крик, наполовину стон, наполовину рыдание, а следом за ним почти сразу же раздался утробный рев сотен голосов, кровожадный рев охотничьей стаи, дикий и жестокий.

– Вот к чему это приведет. – Он отвернулся от нее и прислушался. В его глазах стояло жуткое, загнанное выражение.

– Все равно я с тобой, – упрямо повторила она, и он ничего не ответил, просто пошел дальше, поспешно направляясь на свет костров галла, в которых высоченными, как кафедральные соборы, кучами ярко горели ветки верблюжьей колючки, освещая лагерь красноватым светом.

Часовых не было, так что Вики и Джейк незаметно прошли по территории лагеря и оказались на центральной площади, где горели костры и где собрались все галла – огромный темный круг усевшихся на корточки воинов. Отсветы костров бронзовыми бликами расцвечивали их черты, и все это сборище шумело от напряжения и возбуждения, которое всегда охватывает зрителей подобных кровавых представлений. Джейку оно было знакомо по боям на ринге в Мэдисон-сквер-гарден, да еще по петушиным боям в Гаване.

Воины ревели, как стая голодных волков, дав своим кровожадным инстинктам полную волю.

– Это рас Куллах, – шепотом сообщила Вики, дергая Джейка за рукав, и он посмотрел в ту сторону, на полоску утоптанной земли.

Рас Куллах сидел на куче ковров и подушек. Шелковая полосатая шаль, раскрашенная в яркие цвета, была накинута ему на голову и плечи, укрывая его мягкое и гладкое лицо в тени, но свет от костров падал ему в глаза, отчего они блестели особенно лихорадочно и яростно.

Одна его толстая рука цвета слоновой кости, сжатая в кулак, лежала на коленях, а другой он обнимал за талию сидевшую рядом женщину, и его пальцы мяли и гладили ее податливую плоть. Рука эта, казалось, жила своей собственной жизнью, двигалась сама по себе, бледная и гнусно-непотребная, напоминающая огромного, слабо пульсирующего слизняка, пожирающего зрелые, налившиеся соком фрукты с живота женщины.

Позади него, за кострами, на дальней стороне открытой лужайки сидели трое итальянских солдат, в ужасе сбившись в кучку. Их бледные лица в свете костров блестели от пота и страха, руки связаны за спиной. Они были по пояс голые, обнаженные спины и плечи покрывали рубцы и раны, голые ноги распухли и были в крови, темные глаза, расширенные от страха, неотрывно следили за представлением, которое разворачивалось перед ними на открытой сцене, на голой земле при свете костров.

Вики узнала женщину – это была одна из фавориток раса Куллаха, которую она видела в ту ночь в Сарди. Она опустилась на колени, тяжело мотнув мощной грудью, целиком поглощенная своим делом. Круглое лицо, как у мадонны на картинах, сияло в почти религиозном экстазе, толстые губы были раздвинуты, а темные как сливы глаза сияли как у жрицы, исполняющей некий мистический ритуал. Но рукава ее шамма прозаично и деловито были засучены выше локтей, как у мясника, а руки по локоть вымазаны кровью. В одной она сжимала узкий кривой кинжал, и его серебристый клинок тускло отсвечивал красным в огне костров.

То, над чем она трудилась, все еще корчилось и конвульсивно извивалось, все перевязанное веревками; оно еще дышало и всхлипывало, но в нем уже невозможно было опознать человека. Кинжал срезал с него все, что могло об этом напомнить, и теперь под рев и нетерпеливые вздохи ожидающей продолжения толпы она упорно трудилась над нижней частью выпотрошенного живота, что-то резала, что-то вытягивала, и жертва снова вскрикивала, но уже совсем слабо. Потом она вскочила на ноги и высоко подняла над головой окровавленную руку, сжимая в ладони то, что отрезала.

Она сделала круг почета по импровизированной арене, как настоящий триумфатор, высоко держа свой трофей, смеясь и пританцовывая на шатающихся и заплетающихся ногах, и кровь стекала по ее поднятой руке и капала со сгиба локтя.

– Держись рядом, – тихо сказал Джейк. Вики никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Она оторвала застывший в ужасе взгляд от этого жуткого зрелища и увидела, что на его лице застыло очень жесткое, суровое и мрачное выражение.

Он вытащил из кармана пистолет, держа его в опущенной руке, возле бедра. Рука висела свободно, а он продолжал продвигаться вперед, прокладывая себе дорогу сквозь толпу и расталкивая воинов галла с такой силой, что расчищал свободный проход и для нее.

Все внимание воинов было приковано только к пляшущей женщине, так что Джейк добрался до раса Куллаха еще до того, как хоть кто-нибудь обнаружил его присутствие.

Джейк ухватил раса левой рукой за толстое и мягкое предплечье, его пальцы глубоко вонзились в мягкую как воск плоть, и сдернул Куллаха с места, рывком поставив на ноги. Так он держал его в очень неустойчивом положении, глядя прямо ему в лицо и прижав дуло «беретты» к его верхней губе, прямо под широкими ноздрями.

Они смотрели друг на друга. Куллах пытался отодвинуться подальше от пылающего взгляда Джейка, потом завизжал от боли, которую причиняли вонзившиеся в его тело пальцы, и от страха, которую внушало ему стальное дуло, терзающее верхнюю губу.

Джейк сложил вместе те несколько амхарских слов, которым успел выучиться от Грегориуса.

– Итальянцы, – сказал он. – Они мои.

Рас Куллах уставился на него – он, кажется, ничего не услышал или не понял. Потом произнес одно слово, и стоявшие вокруг воины зашевелились и закачались, словно готовясь вмешаться.

Джейк еще сильнее вдавил дуло пистолета в губу Куллаха, закручивая и обдирая ему кожу о его собственные зубы. Кожа лопнула, по губам потекла кровь.

– Ты умрешь, – сказал Джейк, и рас заорал и забился и отдал воинам новый приказ. Те неохотно отступили назад, нащупывая свои кинжалы и пылающими взглядами выискивая возможность напасть. Женщина с окровавленными руками резко опустилась на корточки, и сборище погрузилось в выжидательное молчание. Все сидели совершенно неподвижно, повернув лица к Джейку и Куллаху. В наступившей тишине снова слабо закричало истерзанное существо, лежащее у костра, и испустило долгий и протяжный хрип. Джейку как будто пилой прошлись по обнаженным нервам, и его лицо приняло совсем уж бешеное выражение.

– Скажи своим людям, – велел он хрипло, скрипнув зубами от ярости. У раса Куллаха дрожал голос, он повизгивал и блеял как юная девица, но воины, охранявшие пленных, выпихнули вперед всех троих, дрожащих от ужаса.

– Возьми у него кинжал, – тихо сказал Вики Джейк, не отводя взгляда от раса Куллаха. Вики приблизилась и ухватилась за рукоятку кинжала, висевшего на расшитом и изукрашенном поясе, охватывавшем болтающееся брюхо раса. Кинжал был украшен кованым золотом и весь усажен грубо ограненными аметистами.

– Освободи их от пут, – велел Джейк, и в этот опасный момент, когда она отошла от него в сторону, он еще сильнее и больнее надавил пистолетом на губу раса. Куллах стоял, высоко задрав голову под совершенно немыслимым углом к шее, оскалив зубы, а глаза его закатились вверх, показав белки. По его щекам текли слезы боли, сверкая в свете костров как роса на желтых лепестках розы.

Вики перерезала сыромятные ремни на запястьях и локтях итальянцев, и те стали массировать себе руки, восстанавливая кровообращение. Их лица по-прежнему были бледны, перемазаны грязью и кровью и блестели от пота, а глаза полны ужаса. Они ничего не понимали в происходящем.

Вики быстро вернулась к Джейку и встала рядом с ним. Тут она чувствовала себя в безопасности. А потом пошла рядом, когда Джейк заставил раса Куллаха пройти через площадку, шаг за шагом приблизиться к тому месту, где лежало обезображенное, уже почти мертвое тело, слабо подергиваясь и тяжкими, хлюпающими вдохами хватающее ртом воздух.

Джейк чуть отстранился от Куллаха, по-прежнему держа его на прицеле, и Вики увидела, как вместо ярости его лицо на мгновение засветилось состраданием. Она не понимала, что он намерен делать, пока он не отнял пистолет от лица раса и не вытянул руку на всю длину.

Грохот пистолетного выстрела прозвучал резко, пронзив тишину, и пуля угодила изуродованному итальянцу в середину лба, оставив в блестящей белой коже темное, синеватое отверстие. Ресницы пленного задрожали как крылья умирающей голубки, напрягшееся в последней конвульсии тело расслабилось и опало. Из натруженной глотки вырвался длинный хриплый выдох, как у человека, погружающегося в сон, и он замер неподвижно.

Не оглядываясь на человека, которому он только что подарил вечный покой, Джейк поднял пистолет и снова вдавил его в лицо Куллаха. И новым толчком заставил его повернуться и медленно идти назад.

Коротко и резко мотнув головой, он приказал троим итальянцам двигаться. Те медленно пошли впереди него, все еще прижимаясь друг к другу, потом за ними двинулась Вики, протянув руку назад и для вящего спокойствия касаясь ею плеча Джейка. Тот же по-прежнему держал раса Куллаха в весьма неустойчивом положении и силой заставлял его шаг за шагом продвигаться вперед. Он понимал, что спешить не следует, равно как и выказывать слабость, поскольку хрупкие и непрочные преграды, удерживающие галла от нападения, могут в любой момент рухнуть от малейшего нажима, и воины всей стаей накинутся на них, погребут под весом множества тел и разорвут и порубят на куски.

Шаг за шагом, медленно и осторожно, они продвигались вперед. То и дело на их пути возникали группы мрачных галла, высоких, темнокожих, встававших плечом к плечу, нащупывая руками оружие, и тогда Джейк покрепче вжимал дуло пистолета в мягкую плоть раса Куллаха. Тот вскрикивал от боли, и им неохотно уступали дорогу, темнокожие воины отодвигались в стороны, не намного, но достаточно, чтобы дать им пройти, а затем снова сдвигались вместе позади них и следовали по пятам, так близко, что первый их ряд шагал за спиной Джейка на расстоянии вытянутой руки.

Как только они оставили позади всю эту стаю, Джейк ускорил шаг, и теперь шел быстро по тропе сквозь заросли верблюжьей колючки, гоня перед собой перепуганных итальянцев и подталкивая раса Куллаха.

– И что мы с ними будем делать? – спросила запыхавшаяся Вики. – Мы же не можем долго держать Куллаха на прицеле.

Джейк не ответил; он не хотел, чтобы следующие за ними по пятам галла услышали нотку неуверенности в его голосе, однако девушку следовало успокоить, недопустимо, чтобы она проявляла признаки страха.

Конечно, она была права. Позади них топали галла, являя собой воплощение злобы, напирали на них темной толпой, явно кипя жаждой мести.

– К машинам, – сказал Джейк – его осенила почти гениальная мысль. – Посадим их в одну из наших машин.

– А потом?

– Потом – суп с котом, – прорычал он. – Сперва надо их в машину засунуть.

Так они и шли по тропинке, а галла следовали за ними по пятам. Один темный, закутанный в шамма воин грубо толкнул Джейка, явно испытывая его «на вшивость», потом нажал посильнее, и Джейк скользящим движением развернулся, всего на четверть оборота, перенося при этом вес тела на одну ногу. Движение было столь быстрым, что галла не успел уйти от удара; даже если он успел заметить летящий кулак, это было бы невозможно – он тесно вжимался между своими соплеменниками, и это сильно сковывало его движения.

Джейк нанес ему рубящий удар и дулом пистолета угодил по губам, начисто выбив передние зубы из верхней челюсти; удар был так силен, что передался через кости черепа прямо в мозг. Воин беззвучно рухнул и тут же был закрыт толпой других, переступивших через него. Но теперь они уже так сильно не напирали. Джейк снова прижал пистолет к затылку Куллаха. Инцидент был исчерпан еще до того, как рас успел что-то крикнуть или попробовать вывернуться из захвата, выкручивающего ему руку и грозящего ее сломать.

Джейк чуть сместил захват и подтолкнул своего пленника, еще больше лишая того устойчивости, и сильнее толкнул вперед. Впереди, за деревьями, он уже видел уродливые горбатые силуэты машин, серебристо-серые в лунном свете, отчетливо выделяющиеся на фоне угасающих костров, уже подернувшихся пеплом.

– Вики, мы возьмем «Мисс Вихлягу». Не хочу рисковать с «Присциллой», вдруг она опять не заведется с первого раза, – проскрипел он. – Залезай через водительский люк. Ни о чем другом не думай, пока не сядешь за руль.

– А что будет с пленными?

– Делай что сказано, хватит спорить, черт побери! – Их отделяло футов двадцать от машин, и тут он велел: – Давай, быстро, как можно быстрее!

Она рванула вперед и достигла борта «Мисс Вихляги» прежде, чем кто-то из галла успел ей помешать, и взобралась наверх одним броском.

– Захлопни люк! – крикнул Джейк ей вслед. Ему сразу стало легче, когда он услышал, как грохнула крышка люка. Галла зарычали как волчья стая, которую лишили добычи, и надвинулись на них, напирая и окружая машину.

Джейк выстрелил один раз в воздух, и рас Куллах проверещал какой-то приказ. Галла чуть отступили назад и мрачно замолкли.

– Вики, ты меня слышишь? – позвал Джейк, подгоняя итальянских пленников поближе к машине.

Ее голос из-под стальных плит брони звучал приглушенно и едва понятно, но он услышал.

– Задние двери! – крикнул он ей. – Открой их, но только когда я подам сигнал. – Подталкивая итальянцев, он заставил их обойти машину, подвел к задним дверям, но это оказалось нелегким и медленным делом, поскольку они по-прежнему пребывали в замешательстве и совершенно ополоумели от страха.

– Открывай! – крикнул Джейк и нетерпеливо постучал по корпусу пистолетом. Заскрипела задвижка, дверцы распахнулись, ударившись о спрессованные тела, скопившиеся вокруг.

– Черт бы всех вас побрал! – зарычал Джейк, нажимая плечом на створку. Он сумел-таки полностью ее открыть, сбив с ног двух ближайших галла, и одновременно подпихнул одного из итальянцев в открывшийся проем, в темное нутро машины. Двое остальных, судорожно карабкаясь, забрались внутрь следом за первым, после чего Джейк захлопнул за ними дверцу и прислонился к ней спиной. Послышался скрежет задвижки, дверь заперли изнутри, и он остался лицом к лицу с пылающими ненавистью воинами галла, прижимаемый мощным весом сотен тел. В задних рядах толпы раздавались громкие голоса, до схватки оставались считанные секунды – они убедились, что их добыча сбегает от них, и теперь требовалось совсем немного, чтобы их инстинкт сработал.

Джейк обнаружил, что дышит как загнанная лошадь, проскакавшая немалый путь; сердце колотилось о ребра. Но он крепко держал раса Куллаха, вцепившись в его густые курчавые волосы. Зажатый в другой руке пистолет он глубоко воткнул в его ушную раковину.

– Поговори-ка со своими ребятками, милый. – Голос его звучал злобно и угрожающе. – А не то я тебе эту штуку так засажу, что из другого уха вылезет.

Рас Куллах не понял ни слова, но отлично различил тон приказа и истерически промычал что-то по-амхарски. Передние воины отступили на шаг назад, и Джейк медленно продвинулся вбок, скользя вдоль борта машины, прижимаясь спиной к стальному кузову и прикрываясь Куллахом, крепко ухваченным за волосы и беспомощно болтающимся перед ним. Толпа двинулась следом, держась совсем рядом. Лица воинов блестели в лунном свете, злобные и жестокие, они едва удерживались, чтобы не броситься вперед. Из темноты раздался чей-то голос, властный, взывающий к действию, и толпа зарычала, а рас Куллах забормотал что-то, дергаясь в руках Джейка.

Ужас, звучавший в этом бормотании, стал для Джейка сигналом, что они недолго будут сдерживаться: еще минута, и начнется драка.

– Вики, ты готова? – напряженным голосом крикнул он.

– Готова! – едва слышно откликнулась она.

Он почувствовал, как несъемная заводная ручка машины воткнулась ему сзади в ногу, и в этот момент заросли верблюжьей колючки прорезал визгливый женский голос, эхом разнесшийся по всей округе. От этого пронзительного улюлюкающего вопля в жилах стыла кровь, это был жуткий, кровожадный призыв к бою, перед котором не смогло бы устоять сердце ни одного африканского воина; он как бичом хлестнул по напирающим рядам воинов галла, и их голоса хором присоединились к нему в ответном кровожадном реве.

«Бог мой, сейчас бросятся», – подумал Джейк и, изо всех сил врезав Куллаху кулаком в спину между лопатками, швырнул его вперед, прямо в ряды его соплеменников. Рас врезался в них, сбив с ног с полдюжины, и они образовали мельтешащую кучу, о которую спотыкались и валились следующие ряды.

Джейк быстро повернулся и нагнулся над заводной ручкой. Он выбрал для этой операции «Мисс Вихлягу», памятуя, что она самая кроткая и добронравная из всех машин. Он бы ни за что не стал доверять «Присцилле», но вышло так, что и «Вихляга» закашлялась и не соизволила завестись при первом обороте рукоятки.

– Ну пожалуйста, милая, пожалуйста! – в отчаянии умолял ее Джейк, и при следующем обороте она крякнула, кашлянула разок и завелась, а в следующую секунду заработала ровно и устойчиво. Джейк прыгнул к подножке как раз в тот момент, когда огромный двуручный меч обрушился на него сверху.

Он услышал свист клинка, мелькнувшего в темноте как летучая мышь, и нырнул вбок. Меч ударился о стальной корпус машины и выбил целый фонтан искр, а Джейк откатился в сторону и выстрелил из пистолета в воина галла, снова подымавшего меч.

Он услышал, как пуля мощным ударом вонзилась в плоть – звук был как от удара по куску сырого мяса, – и воина отбросило назад, а меч, кувыркаясь в воздухе, отлетел в сторону. Воин рухнул на землю, а со всех сторон к машине уже устремились закутанные в шамма темные фигуры, как муравьи бросаются на беспомощного скарабея, и рев их голосов напоминал грохот яростного прибоя.

– Вперед, Вики, ради всего святого, вперед! – закричал он и ударил рукоятью пистолета по голове возникшего рядом галла. Тот отлетел назад, мотор взревел, и машина рывком двинулась вперед, отбросив большую часть галла, да и самого Джейка тоже отбросило в сторону, но он успел ухватиться за приваренную к кузову скобу, отчего его подбросило вверх и перевернуло, но спасло от падения в кишащую массу галла. Но пистолет выпал из руки, когда он вцепился в спасительную скобу.

«Мисс Вихляга», подчиняясь резкому нажиму ноги Вики, взревела и врезалась в сплошную людскую массу, вставшую перед нею стеной, и лишь немногим из них удалось избежать сокрушительного удара. Их тела разлетались в стороны после тупых ударов о передок броневика, и кровожадный рев быстро сменился пронзительными воплями и криками ужаса. Они врассыпную бросились во тьму, а машина, вырвавшись из их окружения, рванула вниз по горному склону.

Джейк подтянулся и влез на борт машины, пристроившись возле башенки и встав на колени. Возле него висел воин галла, вцепившийся в корпус как клещ в задницу быка, завывая в ужасе, а его шамма развевалась у него над головой, раздуваемая встречным потоком воздуха. Джейк вытянул ногу, уперся в задранные вверх ягодицы галла и изо всех сил толкнул его. Воин головой вперед слетел с борта несущейся машины и ударился о землю с таким хрустким звуком, что его было слышно, даже несмотря на грохот ревущего двигателя.

Джейк пробрался назад по раскачивающемуся и подпрыгивающему корпусу машины, по пути кулаками и ногами сшибая по одному прицепившихся перепуганных воинов галла. Вики вела броневик вниз по склону, до предела открыв дроссельную заслонку и резко виляя между деревьями, и наконец выскочила на открытую равнину, залитую лунным светом.

Тут Джейк, стуча кулаком по крышке водительского люка, наконец заставил ее остановиться; она нажала на педаль тормоза, машина замедлила ход и замерла.

Она вылезла из люка и обняла его обеими руками, крепко обхватив за шею. Джейк и не пытался избежать ее объятий, и они так и стояли в полном молчании, нарушаемом одним лишь их дыханием. Радуясь освобождению от опасности, они почти забыли про пленников, но те тут же напомнили о себе, завозившись и что-то бормоча во чреве броневика. Они медленно оторвались друг от друга. Глаза Вики подозрительно блестели в лунном свете.

– Бедняги, – прошептала она. – Ты их спас от этого… – Она не могла подобрать нужных слов, вспомнив того, которого они выручить не успели.

– Да уж, – кивнул Джейк. – Но что нам теперь с ними делать, черт бы их побрал?

– Мы можем отвезти их в лагерь харари. Рас с ними хорошо будет обращаться.

– Лучше на это не рассчитывать, – помотал головой Джейк. – Они все эфиопы, и их правила игры здорово отличаются от наших. Я бы не стал рисковать.

– Ох, Джейк! Но я уверена, что он не позволит…

– Как бы то ни было, – перебил ее Джейк, – если мы отдадим их воинам харари, рас Куллах тут же появится там и потребует их назад – для собственных забав и развлечений. И если они не согласятся их отдать, мы окажемся в самой гуще межплеменной драки. Нет, это не годится.

– Тогда нам придется отпустить их, – предложила наконец Вики.

– Она никогда не доберутся до Колодцев Чалди. – Джейк посмотрел на восток, в сторону противоположного края простирающейся перед ними освещенной луной равнины. – Там вся местность кишит эфиопскими разведчиками. Они им глотки перережут еще до того, как те преодолеют первую милю.

– Тогда придется их отвезти, – сказала Вики, и Джейк резко обернулся к ней.

– Отвезти?

– Ну да, на машине. Отвезти их к Колодцам Чалди.

– Итальяшкам это страшно понравится, – крякнул он. – Ты что, забыла про их здоровенные огнедышащие пушки?

– Поднимем белый флаг, как при перемирии, – сказала Вики. – Другого способа нет, Джейк. Правда, нет.

Джейк молча обдумывал это предложение целую минуту, потом устало вздохнул.

– Это далеко. Ладно, давай, поехали.

Они ехали, не включая даже ближний свет, не желая привлекать к себе внимание ни эфиопских разведчиков, ни итальянцев, но луна светила достаточно ярко, чтобы освещать им дорогу и указывать безопасный путь среди провалов, рытвин и ухабов, по земле, усыпанной отбрасывающими острые тени камнями, хотя колеса то и дело с болезненным уханьем проваливались в глубокие округлые норы, вырытые трубкозубами, длинноносыми ночными обитателями здешних мест, прорывавшими длинные подземные ходы, добираясь до колоний термитов.

Трое полуголых итальянцев, выживших после пленения, сидели в заднем отсеке машины, настолько измотанные страхом и перипетиями прошедшего дня, что быстро уснули, да таким глубоким сном, что ни рев двигателя в стальном теле броневика, ни качка и тряска на неровной поверхности земли не могли их разбудить. Они лежали как трупы, сбившись в одну неопрятную кучу.

Вики Камберуэлл спустилась из башни вниз, желая избежать встречного потока ледяного ночного воздуха, и втиснулась в узкое пространство рядом с водительским сиденьем. Некоторое время она еще тихонько разговаривала с Джейком, но ее голос звучал все более и более сонно, и в конце концов она замолчала. Потом медленно склонилась вбок, на плечо Джейку, он нежно улыбнулся, когда ее золотистая головка коснулась его, и прижал ее к себе, теплую и сонную, продолжая вести машину на восток.

Итальянские часовые обходили периметр лагеря через равные интервалы времени. Лагерь также освещала пара прожекторов противовоздушной обороны – на случай ночной атаки эфиопов, и свет их мощных лучей поднимался ввысь и мерцал в ночном небе огромными белыми конусами. Джейк ехал прямо на них, постепенно снижая скорость по мере приближения. Он понимал, что рев двигателя разносится далеко по равнине, на много миль, но на малых оборотах он рассеется во все стороны, и его источник будет трудно засечь.

Он решил, что они уже в двух или трех милях от итальянского лагеря, когда в подтверждение его догадки, а также того, что часовые слышат их приближение и после всех последних событий стали крайне восприимчивы к реву двигателя «бентли», в небо на высоту в добрую тысячу футов взлетела осветительная ракета и взорвалась там, озарив все вокруг ярким синевато-белым светом, залив им пустыню как театральную сцену на несколько миль. Джейк резко ударил по тормозам и подождал, пока ракета не погаснет, медленно падая на землю. Он не хотел, чтобы итальянцы заметили их продвижение. Свет погас, и ночь стала еще темнее. Но внезапная остановка разбудила Вики, она выпрямилась и села, вся заспанная, сонно смахивая упавшие на лицо волосы и что-то бормоча.

– Что случилось?

– Мы приехали, – ответил он, и в небо взвилась новая сигнальная ракета, описала высокую дугу и взорвалась, перекрыв своим блеском лунный свет.

– Вон там, – сказал Джейк, указывая на каменистый хребет над Колодцами Чалди. Темные силуэты итальянских машин, припаркованных аккуратными рядами, в свете ракеты обозначились четче. До них оставалось две мили. Внезапно впереди раздался режущий ухо треск пулеметной очереди. Это кто-то из часовых начал стрелять по теням, и сразу после этого началась беспорядочная винтовочная стрельба, окончательно нарушив сонную ночную тишину.

– Кажется, там у них никто не спит, и все пребывают в крайне нервном состоянии, – сухо заметил Джейк. – Дальше нам, наверное, ехать не стоит.

Он выбрался с водительского сиденья и прошел назад, где по-прежнему вповалку спали пленные, громоздясь друг на друге словно выводок щенков. Один из них храпел как страдающий астмой лев, и Джейку пришлось просунуть между ними ногу, чтобы растолкать их и привести в чувство. Просыпались они медленно и неохотно, а Джейк уже распахнул задние дверцы и вытолкал из наружу, в темноту.

Они потерянно остановились, обхватив свои голые плечи в попытке защититься от ледяного ночного ветра и боязливо озираясь по сторонам, желая понять, какие новые неприятности их ожидают. В этот момент в небе вспыхнула очередная осветительная ракета, почти у них над головами, и они заморгали по-совиному и забормотали, ничего не понимая в жестах Джейка, который пытался направить их как стайку цыплят в сторону горного хребта.

В конце концов он ухватил одного из них за плечи, развернул лицом к горам и подтолкнул его в ту сторону, отчего тот пробежал несколько шагов. Тут он вдруг узнал в свете ракеты свой лагерь и очертания огромных фиатовских грузовиков. Он испустил радостный вопль и, пошатываясь, побежал в ту сторону.

Остальные двое секунду недоверчиво пялились ему вслед, а потом бросились за ним со всей возможной быстротой. Когда они пробежали метров двадцать, один из них остановился, вернулся к Джейку, ухватил за руку и принялся трясти ее изо всех сил; на лице его при этом расплывалась широченная улыбка. Потом он повернулся к Вики и стал покрывать шумными поцелуями ее руки. Он плакал, слезы ручьями катились по его щекам.

– Ладно, хватит, – буркнул Джейк. – Давай катись домой, приятель. – Он развернул итальянца, еще раз указал ему на горизонт и подтолкнул в ту сторону.

Беспредельная радость освобожденных итальянцев оказалась заразной. Джейк и Вики ехали назад в весьма приподнятом настроении, каждый про себя посмеиваясь в темноте громыхающего кузова машины. Они проехали половину из сорока миль, отделявших их от ущелья Сарди, а позади них огни итальянского лагеря превратились в слабое напоминание о свете, в намек на менее плотную тьму вблизи восточного горизонта, но они по-прежнему пребывали в радостном и веселом состоянии, и при одном из остроумно-саркастических выступлений Джейка Вики наклонилась и поцеловала его в пульсирующую жилку под ухом.

Тут «Мисс Вихляга» словно по собственному желанию сбросила скорость и мягко остановилась прямо посередине широкого открытого пространства, покрытого песком и поросшего темными кустами.

Джейк заземлил магнето, и рокот мотора стих. Он повернулся на сиденье и заключил Вики в объятия, прижав к себе с такой силой, что она громко охнула.

– Джейк! – протестующее вскрикнула она, вроде как от боли, но ее губы уже прильнули к его губам, и все протесты были забыты, как только она ощутила их вкус.

Его подбородок и щеки кололись успевшей вырасти щетиной, зачатками таких же кудрявых и густых волос, что плотными завитками вылезали из ворота его рубашки, а исходивший от него запах настоящего мужчины очень походил на вкус его губ. Она чувствовала, как ее собственное тело, мягкое и податливое, жаждет прикоснуться к его мощному и твердому торсу, и прижалась к нему, находя удовольствие даже в причиняемой этим нажимом боли.

Она вполне отдавала себе отчет, что рвущиеся наружу эмоции скоро выйдут из-под контроля, захватят их обоих, и это придало ей беспечности и храбрости. Ей также пришло в голову, что сейчас в ее власти довести его до полного помешательства от страсти, и эта мысль еще больше возбудила ее, так что немедленно захотелось эту власть испытать.

Его шумное и резкое дыхание отдавалось у нее в ушах, но потом она поняла, что это не его дыхание, а ее собственное, и каждый вдох, казалось, так раздувал ей грудь, что она готова была взорваться.

В кузове было страшно тесно, а двигались они все быстрее и хаотичнее. Вики скоро надоели все эти выступы и ограничения, она просто чесалась от нетерпения. Ей никогда не приходилось впадать в столь дикое возбуждение, она даже на мгновение вспомнила мягкие и опытные руки Гарета, их замедленные, как в менуэте, нежные движения и прикосновения, когда они занимались любовью, и она невольно сравнила их с этим штормовым соприкосновением двух страстей, но это воспоминание вмиг было унесено прочь мощным потоком желания, стремлением освободиться от всех тонкостей и ограничений.

Они выбрались из машины, и ледяной холод ночи начал щипать ей спину и бедра, она ощущала, как тонкие золотистые волоски у нее на руках встают дыбом. Джейк встряхнул свернутую в рулон постель и расстелил ее на земле. Потом снова обнял ее, и жар его тела обдал ее всю, она даже испытала чисто физический шок. В этом жаре, казалось, огнем пылают все его так долго подавлявшиеся желания и душевные устремления, и она прижималась к нему, вбирая в себя этот жар, целиком отдаваясь его воле и плавясь от наслаждения этим контрастом – ощущения на своей коже его пылающего тела и ледяного ветра пустыни.

Теперь наконец ничто не препятствовало ее рукам, они проникали повсюду, куда она хотела, и она понимала, что ее пальцы холодны как лед, но ей даже доставляло удовольствие слышать, как он то и дело охает от их прикосновений. Она хрипло засмеялась.

– Да-да! – Она снова рассмеялась, когда он легко поднял ее и опустился на колени на расстеленную постель, прижимая ее к своей груди.

– Да, Джейк, да! – Она отбросила последние остатки стеснительности. – Скорей, скорей, милый!

Все ее чувства бушевали, рвались наружу. Это была настоящая буря, шторм, причиняющий боль, буйный и неудержимый, который вдруг кончился – и вокруг воцарилась невыразимая, звенящая тишина пустыни, настолько пугающая, что она прижалась к нему как ребенок и, к собственному удивлению, обнаружила, что плачет. Слезы градом лились из глаз, но были такими же ледяными, как прикосновения ледяного ветра к ее щекам.

Первый, осторожный маневр генерала де Боно, переправа через реку Мареб и последующее вторжение в Эфиопию, увенчался полным успехом, что его крайне удивило.

Рас Мугулету, командующий эфиопским войском на севере страны, оказал ему лишь видимость сопротивления, после чего отвел свои сорок тысяч воинов на юг, к естественной горной крепости Амба Арадам. Не встречая сопротивления, де Боно продвинулся на семьдесят миль к Адуа и обнаружил, что город покинут. Отмечая этот триумф, он воздвиг памятник павшим итальянским воинам и таким образом смыл с итальянского оружия позорное пятно поражения.

Его великая цивилизаторская миссия началась. Дикарей приводили к порядку, усмиряли и приручали; знакомили с чудесами, созданными современным человечеством, среди которых были авиационные бомбы.

Итальянские королевские военно-воздушные силы свободно рассекали пространство над возвышающимися амба, столовыми горами, донося генералу обо всех передвижениях войск противника, и то и дело переходили в бреющий полет, чтобы бомбардировать и расстреливать из пулеметов любые их скопления.

Эфиопские войска под командованием племенных вождей пребывали в растерянности. В их линии фронта нетрудно было обнаружить десятки брешей, которыми предприимчивый командующий вполне мог бы воспользоваться; и в самом деле, даже генерал де Боно это чувствовал и даже предпринял еще один бросок до самого Макале. Но здесь, однако, он остановился, удивленный собственной смелостью и пораженный достигнутыми результатами.

Рас Мугулету со своими сорока тысячами воинов скрывался на Амба Арадам, тогда как рас Касса и рас Сейоум с трудом продвигали две свои огромные и неповоротливые армии через горные проходы, стремясь соединиться с армией императора на берегах озера Тана.

Они были плохо организованы, уязвимы и вообще готовы к тому, чтобы быть срезанными как созревшая пшеница. А генерал де Боно зажмурил глаза, прикрыл лоб ладонью и отвернулся в сторону. Историки никогда не обвинят его в безрассудстве и импульсивности.

«От генерала де Боно, командующего итальянскими экспедиционными силами в Макале, Бенито Муссолини, премьер-министру Италии.

Захватив Адуа и Макале, я считаю, что моя непосредственная задача выполнена, точка. В настоящий момент жизненно необходимо закрепить достигнутые успехи и укрепить захваченные позиции на предмет возможной контратаки неприятеля и для обеспечения безопасности наших коммуникаций и путей снабжения».

«От Бенито Муссолини, премьер-министра Италии и министра обороны, генералу де Боно, командующему итальянскими экспедиционными силами в Африке.

Его величество желает, чтобы я отдал вам приказ безостановочно продолжать наступление на Амба Арадам и как можно скорее вступить в бой с главными силами противника, точка. Жду ответа».

«От генерала де Боно премьер-министру Италии. Примите мои поздравления и приветствия. Хочу привлечь внимание вашего превосходительства к тому факту, что наступление на Амба Арадам нецелесообразно с тактической точки зрения… Местность располагает к устройству засад… Дороги в весьма жалком состоянии… Прошу верить моим оценкам и суждениям… Убедительно прошу ваше превосходительство пересмотреть ранее изданный приказ и принять во внимание, что военное положение следует считать более важным, нежели все политические соображения».

«От Бенито Муссолини маршалу де Боно, до настоящего момента командующему итальянскими экспедиционными силами в Африке.

Его величество отдал мне приказ передать вам поздравления по случаю присвоения вам высокого звания маршала и выразить вам благодарность за безупречное исполнение своих обязанностей и воинского долга, выразившееся в отвоевании Адуа, точка. С достижением этой цели я полагаю, что ваша миссия в Восточной Африке завершена, точка. Вы заслужили благодарность всей нации своими выдающимися заслугами в качестве солдата и примерным исполнением вашего долга в качестве командующего, точка. Вам предписывается передать командование генералу Пьетро Бадольо по его предстоящем прибытии в Африку…»

Генерал де Боно воспринял вести как о своем производстве в новый чин, так и об отзыве домой с таким удовольствием, что недостаточно информированному наблюдателю оно могло бы показаться огромным облегчением. Его отбытие в Рим было осуществлено с такой скоростью, словно он стремился избежать малейших обвинений в неблагопристойной поспешности.

Генерал Пьетро Бадольо был настоящим солдатом. Он служил в штабе армии перед битвой при Адуа в 1896 году, но сам не принимал участия в этой битве, кончившейся разгромом; он также был ветераном сражений при Капоретто и Витторио-Венето. По его убеждению, цель войны заключалась в том, чтобы разгромить противника как можно быстрее и беспощадно, с применением любого оружия, имеющегося в распоряжении.

Он высадился в Массаве, горя яростным нетерпением, злясь по любому поводу и при виде всего, что попадалось ему на глаза, крайне недовольный политикой и концепциями своего предшественника; хотя, сказать по правде, нечасто новый командующий получал в наследство столь завидное стратегическое положение.

Он унаследовал огромную, отлично оснащенную армию, пребывающую в приподнятом боевом настроении и занимающую командные тактические позиции; армию, обеспеченную превосходной сетью тыловых коммуникаций и великолепным материально-техническим снабжением.

Небольшое, но отлично оснащенное подразделение военно-воздушных сил, приданное экспедиционной армии, без каких-либо препятствий летало над горами Амба, наблюдая за передвижениями войск и мгновенно обрушиваясь на любые сосредоточения эфиопских отрядов. Однажды за ужином в новой штаб-квартире лейтенант Витторио Муссолини, младший из двух сыновей дуче и один из самых отважных асов итальянской авиации, попотчевал нового командующего красочными описаниями своих полетов над горными районами, занимаемыми противником. И Бадольо, который не имел мощной авиационной поддержки ни в одной из своих предыдущих кампаний, с радостью убедился, что теперь у него в руках новое смертоносное оружие. Он с напряженным вниманием слушал рассказы молодого пилота об эффективности бомбардировок с воздуха, особенно описание атаки на группу в три сотни всадников или даже больше, которыми предводительствовал высокий командир в черных одеждах.

– Я сбросил одну-единственную стокилограммовую бомбу, – рассказывал юный Муссолини, – с высоты менее ста метров, и она упала точно в центр идущего галопом отряда. Они разлетелись во все стороны, как лепестки отцветающей розы, а их предводителя в темных одеждах взрывом подбросило так высоко, что он, казалось, вот-вот врежется в крыло моего самолета. Превосходное было зрелище, просто великолепное!

Бадольо был счастлив, что теперь в его распоряжении есть молодые люди, в жилах которых течет такая горячая кровь. Он даже наклонился вперед, сидя во главе стола, заставленного сияющим серебром и сверкающим хрусталем, чтобы получше разглядеть летчика в его красивом синем мундире. Классические черты лица и грива темных курчавых волос на голове были истинным воплощением молодого бога Марса, как его видят настоящие художники. После чего генерал обернулся к полковнику авиации, сидевшему рядом с ним.

– Полковник, что вы можете сказать об этих молодых людях из итальянской авиации? Я слышал множество мнений по поводу воздушной войны – и за, и против, и мне хотелось бы услышать ваше мнение. Не следует ли нам пустить в дело горчичный газ?

– Думаю, что выражу общее мнение этих молодых людей. – Полковник отпил вина и посмотрел на молодого летчика, которому не исполнилось и двадцати, ища подтверждения. – Полагаю, что ответ должен быть положительным, мы должны использовать любое оружие, имеющееся в нашем распоряжении.

Бадольо кивнул. Он тоже придерживался такого мнения, так что на следующее утро приказал доставить баллоны с горчичным газом со складов в Массаве, где генерал де Боно был готов держать их до бесконечности, и развезти по аэродромам, на которых базировались эскадрильи Regia Aeronautica. Тысячи и тысячи варваров Эфиопии скоро на собственной шкуре почувствуют разъедающее действие после того, как уже испытали на себе продолжительные артиллерийские обстрелы и атаки с воздуха, которые, следует отметить, они переносили со стоицизмом, недоступным солдатам большинства европейских армий, и тем не менее им никогда не пережить поражающее действие этой субстанции, превращавшей открытые пастбища и горные просторы в поля ужаса и смерти. Босоногие в своем большинстве, они особенно уязвимы для воздействия этого беззвучного и коварного оружия, разъедающего кожные покровы, слоями сдирающего их с тела, а потом отделяющего еще живую плоть от скелета.

Это решение было одним из многих принятых в тот день новым командующим, и оно знаменовало собой резкую перемену в стратегии и тактике – от бесконечных промедлений генерала де Боно и его нерешительных действий, пусть даже и несущих вроде как цивилизаторские задачи, к новой концепции тотальной войны, войны с одной-единственной целью.

Муссолини желал поручить эту задачу настоящему ястребу, и выбор был сделан правильно.

Ястреб стоял в центре большого помещения на втором этаже двухэтажного здания штаба в Асмаре. Он был слишком охвачен яростным нетерпением, чтобы просто сидеть за столом. Когда он начинал ходить взад-вперед по выложенному плиткой полу, его каблуки стучали по керамической плитке как по боевому барабану. Его гибкая и плавная походка свидетельствовала, что он чувствует себя гораздо моложе своих шестидесяти пяти лет.

Голову он держал низко, прижимая ее к своим борцовским плечам и выставив вперед нижнюю челюсть – тяжелый подбородок под огромным и бесформенным округлым носом, коротко подстриженные седые усы и широкий, плотно сжатый рот.

Глаза его глубоко сидели в темных провалах глазниц, напоминая глаза трупа, но очень живо блестели и отлично видели все вокруг, пока он просматривал списки командиров дивизий и полков, которых он оценивал, исходя из одного-единственного критерия: боевой это офицер или нет.

Ответ слишком часто был отрицательный или, в лучшем случае, неопределенный, поэтому он с нескрываемым удовольствием отметил наличие одного офицера, которого безусловно считал настоящим солдатом, на кого полностью мог положиться.

– Да! – И он энергично закивал. – Это единственный полевой командир, который сумел проявить инициативу, который предпринял реальную попытку схватиться с неприятелем. – Он сделал паузу и поднес к глазам очки для чтения, которые до этого держал в руке. – Он провел решительный бой, нанес поражение противнику, который потерял почти тридцать тысяч человек, и сам не понес никаких потерь. Это уже само по себе огромное достижение, и оно, мне кажется, не нашло должного признания. Его непременно следует наградить! Орден Святого Мауриция и Святого Лазаруса по меньшей мере. Храбрецов следует выдвигать и награждать! Сами поглядите – это же отличный пример! Как только он выяснил, что у противника имеются броневые силы, у него хватило солдатской смекалки заманить эти броневики в приготовленную ловушку, так тщательно, смело и хладнокровно организовать и провести бой, что те попали прямо под огонь его заранее установленной на позиции артиллерии. Это был смелый и весьма изобретательный маневр, и он должен был увенчаться успехом. Если б только командир его артиллерии обладал такими же стальными нервами, он бы преуспел еще больше, заманил бы в ловушку всю бронированную колонну противника и уничтожил ее. Это не его вина, что артиллеристы потеряли над собой контроль и открыли огонь преждевременно.

Генерал замолчал и навел свои очки на большую глянцевую фотографию, на которой был изображен граф Альдо Белли в горделивой позе на обломках «Горбатой Генриетты». Разбитый корпус с дырой от снаряда был на первом плане, а позади него валялось с полдюжины трупов в изорванных шамма. Их собрали на поле боя и с большим вкусом разложили вокруг под руководством Джино, чтобы придать фотографии большую достоверность. Граф Альдо Белли, невзирая на явное нежелание своего фотографа и наперекор его инстинкту самосохранения, решил вернуться сюда и зафиксировать все это для истории на фотографиях, правда, только после того как майор Кастелани убедил его, что неприятель покинул поле боя. Графу не пришлось слишком долго здесь задерживаться, он заставил Джино поторопиться со съемками, и когда дело было сделано, тут же вернулся на укрепленные позиции над Колодцами Чалди и больше не высовывал оттуда носа. Тем не менее фотографии явились весьма впечатляющим дополнением к его официальному рапорту.

А Бадольо уже ревел как разъяренный лев.

– Несмотря на некомпетентность своих младших офицеров – и тут я всем сердцем ему сочувствую, – он сумел лишить противника половины его бронированных сил, а также истребить половину его живой силы. – Он яростно стукнул по рапорту своими очками. – Этот человек – настоящий боец, огнедышащий дракон, никаких сомнений! Уж я-то узнаю таких с первого взгляда! Настоящий огнедышащий дракон! И такой подвиг следует поощрить. Вызовите его. Пошлите радиограмму, пусть немедленно прибудет в штаб.

Что касается графа Альдо Белли, то для него в кампании наступил совсем не такой уж неприятный перерыв. Лагерь возле Колодцев Чалди его усилиями был превращен из передового поста на границе с адом в довольно приятное для проживания убежище со всеми необходимыми удобствами и приспособлениями, такими как устройства для приготовления льда и канализация, промываемая проточной водой. Укрепления ныне были достаточно мощны и крепки, чтобы создавать ощущение полной безопасности. Инженерное обеспечение, как всегда, было самого высокого качества, крытые траншеи растянулись повсюду, а Кастелани тщательно разработал систему огня, при которой сектор обстрела одного орудия или пулемета частично перекрывал сектор обстрела соседнего. Все позиции были огорожены многочисленными рядами колючей проволоки.

Охота в этом районе была просто превосходная, на взгляд любого, поскольку дичь тянулась к воде колодцев со всех сторон. По вечерам песчаные куропатки заполняли небесное пространство свистом своих крыльев; их огромные, темные на фоне неба и заходящего солнца стаи прилетали к воде, представляя собой прекрасные мишени. Добыча измерялась целыми мешками подстреленных птиц.

И вот в самый разгар этих удовольствий, в воцарившейся в лагере самой что ни на есть расслабленной атмосфере внезапный вызов нового командующего прозвучал как взрыв стокилограммовой авиационной бомбы. Репутация генерала Бадольо была широко известна. Он давно уже прославился как настоящий солдафон и педант, человек, которого невозможно сбить с однажды взятого курса ни с помощью уловок или оправданий, ни обманом. Он был нечувствителен к политическому влиянию или иерархическим соображениям, причем до такой степени, что даже ходили слухи о его готовности разгромить само фашистское движение, если бы это поручили ему в далеком теперь 1922 году. Он обладал почти мистической способностью выявлять любые увертки и отговорки и безошибочно определять симулянтов и трусов. Приговоры он выносил быстро и безжалостно.

Шок, который испытала нервная система графа, был весьма значителен. Его выбрали из тысяч собратьев-офицеров, и теперь он должен предстать перед этим монстром и на себе испытать его гнев. Ему так и не удалось убедить себя, что все мелкие отклонения от реальности, все незначительные художественные дополнения, что присутствовали в его длинных и многословных рапортах генералу де Боно, не были обнаружены и раскрыты. Он чувствовал себя как провинившийся школьник, призванный к ответу за прегрешения и к немедленной расправе за закрытыми дверьми кабинета директора школы. Шок ударил его прямо по кишечнику – самому слабому месту графа, что привело к новому приступу болезни, которая в первый раз поразила его в результате приема воды из Колодцев Чалди, а он уже было уверовал, что полностью от нее вылечился.

Прошло двенадцать часов, прежде чем граф набрался храбрости и сел в «роллс-ройс» при заботливой помощи своих слуг и приближенных и улегся на мягком заднем сиденье. Граф был болезненно-бледен и страшно осунулся.

– Поехали, Джузеппе, – слабым голосом сказал он, напоминая сейчас аристократа, отдающего приказ кучеру похоронных дрог.

В течение всего долгого пути по пыльной дороге в Асмару граф почти не обращал внимания на окружающие пейзажи, даже не пытался выстроить хоть какую-нибудь оборону против обвинений, которые, как он знал, очень скоро на него обрушатся. Он совершенно пал духом, полностью утратил веру в себя, и единственным утешением, остававшимся ему, была мысль о том, как он отомстит этому выскочке, этому низкорожденному и дурно воспитанному деревенщине, когда вернется в Рим. Он был уверен, что дело идет именно к этому, и прекрасно понимал, что имеет полную возможность уничтожить этого человека в политическом смысле, и это доставляло ему некоторую пусть и горькую, но радость.

Джузеппе, его водитель, зная своего хозяина как облупленного, сделал первую остановку в Асмаре возле казино на главной улице. По крайней мере здесь графа Альдо Белли приняли как героя, и он весьма приободрился, когда юные хозяйки высыпали на тротуар, чтобы его приветствовать.

Несколько часов спустя, чисто выбритый, в вычищенном и отутюженном мундире, с напомаженными волосами и окутанный облаком изысканного дорогого одеколона, граф был готов предстать перед своим мучителем. Он перецеловал всех девиц, отшвырнул в сторону бокал с остатками коньяка, засмеялся весело и беспечно, прищелкнул разок пальцами, демонстрируя, как он относится к этому крестьянину, который теперь командует армией, крепко стиснул ягодицы, чтобы полностью контролировать собственный страх и его возможные последствия, и маршевым шагом вышел на солнечный свет, пересек улицу и вступил в помещение штаба.

Прием у генерала Бадольо был назначен на четыре, и часы на здании городского муниципалитета как раз начали отбивать этот час, когда он, следуя за молоденьким адъютантом, решительным шагом прошествовал по длинным и мрачным коридорам штаба. Они достигли конца коридора, и адъютант, рывком распахнув огромные двойные двери красного дерева, отступил в сторону, пропуская графа внутрь.

Ноги графа вели себя как вареные макароны, желудок бушевал и булькал, ладони сделались горячими и влажными от пота, из-под дрожащих ресниц готовы были хлынуть слезы, когда он вошел в огромное помещение с высокими сводчатыми потолками.

Он тотчас же убедился, что комната заполнена офицерами, как армейскими, так и авиаторами. Стало быть, его унижение будет публичным. Он окончательно струсил, кажется, весь сжался, сгорбился, опустив плечи и втянув грудь, вжав свою красивую голову в плечи. Именно в таком виде граф и застыл в дверях. Он никак не мог заставить себя посмотреть на собравшихся и, жалко моргая, уставился на носки своих начищенных сапог.

Внезапно его поразил странный, совершенно невероятный в этот момент звук – и он резко поднял голову, испуганный, готовый защищаться от любого нападения. Все офицеры, заполнявшие комнату, аплодировали ему, улыбались, сияли, громко хлопая в ладоши, и граф, разинув рот, уставился на них, потом быстро оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что позади него никого другого нет, а все эти совершенно неожиданные приветствия относятся именно к нему.

Когда он снова обернулся лицом к комнате, то обнаружил приближающегося к нему мужчину в генеральском мундире, приземистого и широкоплечего. На его лице застыло суровое, неумолимое выражение, седые усы топорщились над мрачной щелью твердо сжатого рта, а глаза блестели, выглядывая из глубоких темных глазниц.

Если бы граф владел собственными ногами и голосом, он бы, наверное, бежал отсюда, визжа от страха, но прежде чем он успел сделать хоть одно движение, генерал схватил его в железные объятия, и скребущее прикосновение этих усов к щекам графа было столь же грубым и так же пахло тухлятиной, как листья деревьев в пустыне Данакил.

– Полковник, для меня это всегда высокая честь – обнять настоящего храбреца! – прорычал генерал, крепко прижимая к себе графа. Его дыхание приятно отдавало чесноком и анисом, и эти запахи смешивались в весьма интересный коктейль с нежными ароматами одеколона графа. Ноги графа больше не могли выдерживать такого напряжения, они чуть не подкосились под ним. Ему пришлось крепко вцепиться в рукав генерала, чтобы не упасть. От этого они оба потеряли равновесие и заскользили по керамической плитке пола, напоминая вальсирующих слонов. Генерал тщетно пытался высвободиться.

Наконец это ему удалось, и он осторожно отступил назад от графа, одернул мундир, привел в порядок медали на груди и восстановил приличествующий случаю вид, тогда как один из офицеров начал зачитывать приказ, написанный на свитке пергамента, и аплодисменты стихли, уступив место внимательной тишине.

Приказ был длинный и многословный, и его прочтение дало графу время и возможность собрать распадающиеся мозги в кучу. Первую половину приказа он пропустил, поскольку пребывал в шоке, но потом слова вдруг стали доходить до него. Его подбородок поднялся вверх, особенно когда он опознал некоторые собственные сочинения, эти маленькие словесные шедевры из его боевых рапортов. «Считая главным выполнение долга, пренебрегая всем, кроме чести» – это были его собственные слова, можно поклясться Мадонной или святым Петром!

Теперь он слушал с полным вниманием, а в приказе говорилось именно о нем, о графе Альдо Белли. Его втянувшаяся было грудь выпятилась, кровь снова прилила к щекам, бешеное бульканье в разгулявшемся животе прекратилось, в глазах снова блеснул огонь.

Можно было поклясться самим Господом Богом, что генерал принял за истину каждое слово, каждую фразу, каждую запятую и каждый восклицательный знак из его рапортов, а адъютант между тем уже протянул генералу обтянутую кожей коробочку, как для ювелирных изделий, и генерал снова подошел к нему, пусть с некоторой опаской. Шелковая муаровая лента опустилась ему на шею, и огромный белый эмалевый крест с изумрудно-зеленой звездой в центре и сверкающими мелкими алмазами по краям уже красуется на затянутой в мундир груди графа. Военный орден Святого Мауриция и Святого Лазаруса третьего класса.

Держась подальше от объятий графа, генерал клюнул его в обе зардевшихся щеки и тут же поспешно отступил назад и присоединился к аплодирующим офицерам, а граф стоял, надувшись от гордости и чувствуя, что сердце вот-вот взорвется.

– Теперь вы будете располагать такой поддержкой, – уверял генерал, грозно нахмурившись при сообщении, что его предшественник не предоставил в распоряжение графа достаточных сил, чтобы решить поставленные задачи. – Это я вам твердо обещаю.

Они теперь сидели втроем – генерал Бадольо, его политический советник и граф Белли – в маленьком кабинете, примыкающем к большой официальной приемной. Снаружи уже стояла ночь, окна закрыли ставнями, и единственная лампа была затемнена, так что бросала свет только на карту, расстеленную на столе, оставляя их лица в тени.

Коньяк отсвечивал темным золотом в хрустальных бокалах и огромном корабельном графине, стоявшем на серебряном подносе, голубоватый дым от сигар спиралями поднимался вверх, медленный и тяжелый, как патока в свете лампы.

– Мне понадобятся бронетанковые силы, – без колебаний заявил граф. Мысль о толстой стальной броне всегда сильно привлекала его.

– Я дам вам роту легких CV-3, – ответил генерал и сделал пометку в лежавшем перед ним блокноте.

– И авиационная поддержка.

– А смогут ваши саперы подготовить взлетно-посадочную полосу в районе колодцев? – Генерал показал место на карте, уточняя вопрос.

– Местность там ровная и открытая. Никаких трудностей не возникнет, – увлеченно произнес граф. Самолеты, танки, пушки – он получит все это! Наконец-то он станет командиром полноценного боевого подразделения!

– Сообщите мне по радио, когда полоса будет готова к использованию. Я вышлю вам эскадрилью «Капрони». А пока что прикажу подготовить конвой грузовиков с топливом и боеприпасами; также нужно будет проконсультироваться с авиаторами, однако, как я полагаю, стокилограммовые бомбы будут наиболее эффективным средством. Фугасные и осколочные.

– Да-да, – поспешно согласился граф.

– И горчичный газ – вам нужен будет газ?

– Да, о да, непременно! – ответил граф. У него была привычка никогда не отказываться от щедрых подарков, он принимал все, что ему предлагали.

– Отлично. – Генерал сделал в блокноте еще одну пометку, отложил карандаш, потом посмотрел графу прямо в глаза. Его взгляд горел таким яростным огнем, что граф перепугался и снова почувствовал нервное беспокойство в районе кишечника. По его мнению, генерал был ужасным человеком, он его просто пугал, прямо как непредсказуемый Везувий.

– Железный кулак, Белли, – сказал генерал, и граф с облегчением понял, что это злобное выражение на лице командующего относится не к нему, а к неприятелю. И сам принял вид ничуть не менее воинственный и угрожающий. Губы изогнулись и чуть разошлись в оскале, а когда он заговорил, то это больше напоминало рычание.

– Приставить клинок к горлу противника и вогнать его по самую рукоятку!

– Без всякой пощады, – добавил генерал.

– Пока все не сдохнут! – согласно кивнул граф. Сейчас он чувствовал себя в своей стихии, он только-только разгонялся и расходился, а сотни кровожадных лозунгов и призывов уже теснились у него в голове, однако он вовремя одернул себя.

Генерал вдруг резко сменил тему, оборвав начавший набирать силу обмен высокопарными возгласами.

– Вы, вероятно, удивлены, почему я придаю такое значение вашему прорыву в ущелье Сарди и захвату дороги в горы.

Графа ничто подобное вовсе не удивило, в данный момент он был занят тем, что сочинял подходящую случаю чеканную фразу вроде «пройти вброд через реки крови», так что смену темы беседы воспринял неохотно, однако тут же напялил на лицо выражение вежливого внимания, ожидая разъяснений.

Генерал сделал широкий жест рукой с зажатой в пальцах сигарой, указывая в сторону своего политического советника, сидевшего напротив него.

– Поясните, синьор Антолино. – И сделал еще один резкий жест, на что советник без промедления отреагировал, послушно придвинувшись к столу и выпрямившись, так что свет лампы упал ему на лицо.

– Господа, – начал он и прокашлялся, потом перевел взгляд своих светло-карих глаз, спрятавшихся за стеклами очков в стальной оправе, с одного собеседника на другого. У него было тощее тело, очень напоминающее скелет, на которое была надета сильно измятая белая льняная рубашка. Уголки воротничка сместились куда-то в сторону, вбок от выдающегося адамова яблока, а узел завязанного шелкового галстука съехал вниз и болтался где-то в районе второй пуговицы. Голова у него была практически лысая, но оставшиеся волосы он отрастил очень длинно и припомадил к яйцеобразной голове, к блестящему и покрытому веснушками черепу. Нафабренные усы с остренькими кончиками пожелтели от табака, а кожа лица от загара приобрела малярийно-желтый цвет, указывая на то, что этот человек всю свою жизнь провел в тропиках. Определить его возраст было почти невозможно – за сорок, но менее шестидесяти.

– Мы уже некоторое время занимаемся проблемой создания подходящего режима на завоеванных… ох, простите, на освобожденных территориях Эфиопии.

– Ближе к делу, – резко бросил генерал.

– Было решено заменить нынешнего императора Хайле Селассие человеком, симпатизирующим Итальянской империи и приемлемым для здешнего народа…

– Да бросьте вы, – снова перебил его Бадольо. Вербальные упражнения и увертки были ему чужды. Он был человеком действия и словоблудия не терпел.

– После длительных переговоров были достигнуты определенные договоренности и, могу добавить, была обещана помощь в размере нескольких миллионов лир, так что в политически выгодный момент нужный нам человек, владетельный и влиятельный племенной вождь, объявит о своем переходе на нашу сторону и приведет к нам всех своих воинов. В нужное время он будет объявлен императором Эфиопии и передаст Италии управление этими территориями.

– Да-да, понимаю, – сказал граф.

– Этот человек владеет и управляет частью территории, которая является непосредственной целью вашей экспедиции. Как только вы овладеете ущельем Сарди и войдете в сам город Сарди, этот вождь со всеми своими людьми присоединится к вам и при поддержке соответствующей кампании в мировой прессе будет объявлен королем Эфиопии.

– И как зовут этого человека? – осведомился граф, но советник вовсе не собирался спешить.

– Вам надлежит встретиться с этим вождем и впредь координировать с ним все ваши действия. Вам также надлежит передать ему обещанную сумму в золоте.

– Да.

– Этот человек является наследственным племенным вождем – расом. В настоящее время он командует частью армии, которая противостоит вам в ущелье Сарди. Но это положение скоро изменится… – Советник достал из портфеля толстый пакет, запечатанный восковой печатью, с рельефным оттиском орлов министерства колоний. – Вот вам письменный приказ. Пожалуйста, распишитесь в получении.

Он подозрительным взглядом изучил подпись графа, после чего, наконец удовлетворенный, продолжил свою речь равнодушным тоном ни в чем не заинтересованного чиновника.

– Еще один момент. Мы выяснили личность одного из белых наемников, сражающихся на стороне эфиопов, тех, что вы упомянули в своем рапорте, написанном на основании показаний трех солдат, взятых неприятелем в плен и позднее освобожденных.

Советник сделал паузу и затянулся своей почти погасшей сигарой, раздув горящий кончик до яркого, сияющего цвета.

– Эта женщина – известный агент-провокатор, настоящая большевичка с радикальными и революционными взглядами. Она выдает себя за журналистку, за корреспондента одной из американских газет, которая всегда придерживалась антиитальянских взглядов. К данному моменту несколько ее пламенных и весьма предвзятых публикаций уже появились в мировой прессе и явились крайне неприятным сюрпризом для нашего министерства…

Он снова затянулся сигарой и продолжил речь, окутавшись крутящимся облаком дыма.

– Если она попадет к вам – а я рассчитываю, что вы должным образом обеспечите ее пленение, – ее следует немедленно передать в руки будущего нового императора, понимаете? Вам никоим образом нельзя оказаться связанным с этим делом, но вы не будете вмешиваться в то, как этот рас с нею расправится.

– Понимаю, – сказал граф, которому все это уже начало надоедать. Политические дрязги никогда его не привлекали. Ему сейчас хотелось отправиться в казино и продемонстрировать его юным обитательницам свою награду – сияющий крест, который висел у него на шее и бил по груди при каждом движении.

– Что касается белого человека, англичанина, виновного в безжалостном расстреле итальянского военнопленного на глазах множества свидетелей, он уже объявлен убийцей и политическим террористом. Если он вам попадется, его следует расстрелять на месте. Этот приказ относится и ко всем другим иностранцам, сражающимся под знаменами неприятеля. Подобные поступки следует жестоко наказывать и давить в зародыше.

– Можете на меня положиться, – сказал граф. – Ни одного террориста в живых не останется.

Генерал Пьетро Бадольо направил свои войска к Амба Арадам. По пути произошло несколько мелких стычек, пока он собирал части для главного удара. При Аби-Адди и при Тембиене он получил первые впечатления о боевых качествах неприятельской армии. Армия была босоногая и вооружена в основном старыми ружьями, заряжающимися с дула. После этого он писал:

«Они сражались мужественно и решительно. Отражая наши атаки, методически поддерживаемые мощным пулеметным огнем и артиллерийской стрельбой, их части держались стойко, часто переходя в жестокую и яростную рукопашную схватку или смело бросаясь в контратаку, невзирая на лавину огня, обрушивавшуюся на них. Несмотря на наш массированный огонь, их воины – а многие из них вооружены только холодным оружием – бросались в контратаку снова и снова, доходя до самых наших проволочных заграждений и пытаясь перерубить их своими огромными мечами».

Храбрые, отчаянные люди, но их смела со своего пути итальянская военная машина. После чего Бадольо наконец вошел в прямое взаимодействие с расом Мугулету, военным министром Эфиопии, чья армия в полном составе ждала его, как старый лев ждет противника, в пещерах и глубоких ущельях самой природой созданной крепости Амба Арадам.

Бадольо всеми силами обрушился на старого племенного вождя; огромные бомбардировщики «Капрони», ревя моторами, волна за волной шли на неприятеля. В ходе пяти дней непрерывных бомбежек они обрушили на горы четыреста стокилограммовых бомб, в то время как артиллерия выпустила пятьдесят тысяч тяжелых снарядов, накрывая навесным огнем из долины глубокие ущелья и горные провалы с такой интенсивностью, что силуэты гор стояли окутанные красным заревом пыли и порохового дыма.

Для графа Белли, окопавшегося у Колодцев Чалди, время ожидания своего часа проходило весьма приятно. Полученные им подкрепления изменили весь стиль его жизни. Вместе с огромным эмалевым крестом, украшающим его грудь, они неизмеримо подняли его престиж и укрепили ощущение собственной важности.

Первые несколько недель он неустанно проводил маневры и учения своих бронетанковых сил. Шесть скоростных машин, низких, с лихими острыми обводами и литыми башнями, всегда привлекали его особое внимание. Их скорость на пересеченной местности, стремительное продвижение на быстро мелькающих траках вызывали у него чувство огромного удовольствия. Они мгновенно тормозили и застывали на месте для выстрела, их ничто не могло удержать в атаке, и он даже стал разрабатывать план их использования в загонной охоте.

Рота легких танков CV-3, выстроившись в растянутую по фронту линию, могла охватить и контролировать тридцатимильный участок пустыни, гоня перед собой всю дичь, какая только попадется по пути, к месту, где ее будет ждать граф со своим «манлихером». Это будет самая потрясающая охота во всей его охотничьей карьере.

Размах его деятельности принял такие размеры, что даже на бесконечных пространствах пустыни Данакил он не мог остаться незамеченным.

Воины харари, так же как и их рас, не умели долго сидеть в бездействии. Их утомляла такая жизнь, так что каждый день из огромного лагеря у входа в ущелье выезжала группа всадников, сопровождаемая женами и вьючными ослами с поклажей, и начинала подъем по крутой каменистой дороге, стремясь к более прохладным и более сносным условиям жизни высоко в горах, а также к удобству и привычным домашним делам. Все они уверяли раса перед отбытием, что сразу вернутся, как только в них возникнет необходимость, но раса здорово сердило и раздражало, что его армия тает на глазах, тогда как неприятель, совершенно неуязвимый, сидит себе беспрепятственно на священной земле родной Эфиопии.

Ссоры и ругань в лагере возникали постоянно, страсти кипели с силой приливных волн океана, когда где-то далеко за горизонтом собирается гроза и идет шторм.

И Гарет, и Джейк оказались в эпицентре этого кипения страстей. Они оба использовали эту передышку для того, чтобы как-то наладить собственные дела.

Джейк под покровом ночи и под прикрытием отряда эфиопских разведчиков отправился на покинутое поле боя и потрудился над разгромленными останками «Горбатой», сняв с нее все, что можно. Работая при свете маленькой лампы и при содействии Грегориуса, он разобрал на части огромный двигатель «бентли» – не слишком большие, чтобы могли уместиться во вьючные мешки ослика, – и перетащил их все в лагерь под сенью деревьев. Используя эти запчасти, он отремонтировал и восстановил двигатель «Тенастелина», приведенный расом в порыве боевого энтузиазма в полную негодность во время их первой вылазки, потом разобрал, вычистил и привел в порядок остальные две машины. Теперь бронированные силы эфиопской армии имели настоящую роту боевых машин – целых три единицы, и все они были в отличном состоянии, таком же как двадцать лет назад.

Гарет тем временем отобрал группу воинов харари и начал показывать им, как стрелять из пулемета «виккерс», после чего провел совместную тренировку с участием пехоты и конницы, обучая пулеметчиков прикрывать действия своих войск.

Он также нашел время, чтобы получше обследовать путь отступления вверх по ущелью, отметить все подходящие для устройства обороны места; он лично проследил за обустройством пулеметных гнезд и рытьем траншей на крутых каменистых склонах. Противник, наступая вверх по извилистой и узкой дороге, попадет под сосредоточенный огонь на каждом изгибе и повороте и будет крайне уязвим для стремительных и мощных как паровой каток атак пеших воинов, укрывающихся в траншеях над дорогой, хорошо спрятанных среди камней.

Сама дорога была выровнена, крутые изгибы расширены, чтобы бронированные машины могли свободно отойти, когда позиция у входа в ущелье будет оставлена под напором превосходящих сил итальянцев. И теперь все ждали, готовые к бою насколько это возможно, и медленное течение времени здорово портило всем нервы.

Так что они испытали даже некоторое облегчение, когда разведчики, днем и ночью неусыпно наблюдавшие за укрепленным лагерем итальянцев, доложили военному совету раса, что туда на большой скорости прибыли странные машины – без колес, – которые усилили и без того мощную группировку, собранную для удара по ним, и что все эти машины ежедневно участвуют в какой-то бешеной гонке, раскатывая с рассвета до заката огромными кругами по открытым пространствам равнины, причем без какой-либо понятной цели.

– Без колес… – размышлял вслух Гарет, приподняв бровь и глядя на Джейка. – Понимаешь, о чем речь, старина, не так ли?

– Боюсь, что да, – кивнул Джейк. – Но лучше самим смотаться туда и поглядеть.

Висевшая в небе половинка луны давала достаточно света, чтобы ясно видеть глубокие рытвины, оставленные в мягкой, сыпучей земле стальными траками танков, похожие на следы гигантской многоножки.

Джейк присел на корточки, задумчиво их изучая. Теперь он уже знал, что то, чего он больше всего опасался, скоро произойдет. Ему придется вести свои дорогие и любимые машинки в бой против гусеничных чудовищ с более мощной броней, с вращающимися башнями, в которых установлены крупнокалиберные скорострельные пушки. Пушки, которые могут всадить снаряд прямо в лобовую броню, который пробьет насквозь блок цилиндров, прострелит навылет весь корпус, разнесет в клочья любого члена экипажа, который попадется на пути, потом проткнет заднюю броню и полетит дальше, имея все еще достаточную скорость, чтобы проделать то же самое с машиной, идущей позади.

– Танки, – прошептал он. – Проклятые танки.

– Надо же, среди нас имеется настоящий Соколиный Глаз, – насмешливо пробормотал Гарет, удобно устроившийся на башне «Свиньи Присциллы». – Какой-нибудь новичок мог бы подумать, что эти следы оставил динозавр, но нашего востроглазого Бартона, этого сына техасских прерий, не проведешь! – Он высунул из люка руку и притушил окурок сигарки о броню – действие, которое, он прекрасно знал, здорово разозлит Джейка.

Джейк крякнул и поднялся на ноги.

– Я тебе на следующий день рождения подарю пепельницу, – резко бросил он. Его не столько злила мысль, что по его возлюбленным «железным леди» могут стрелять из винтовок, пулеметов, а теперь еще и из пушек, или что они все исцарапаны отлетающими камнями и колючим кустарником. Намеренное тушение горящей сигарки о боевую броню сильно раздражало его, к тому же он понимал, что это сделано нарочно.

– Извини, старик, – невинно улыбнулся Гарет. – Просто забылся. Больше такое не повторится.

Джейк запрыгнул на корпус и скользнул в водительский люк. Держа двигатель на самых малых оборотах, так что звук от него был таким же тихим и мелодичным для его слуха, как концерт Баха, он направил «Присциллу» дальше по залитой лунным светом равнине.

Когда Джейк и Гарет оставались наедине, как сейчас, выбравшись на разведку, или работая вдвоем в ущелье, кинжал соперничества покоился в ножнах, их отношения оставались нормальными и спокойными, и лишь изредка в них проскальзывала незначительная колющая нотка противостояния и борьбы за превосходство. И только в присутствии Вики Камберуэлл этот кинжал являлся на белый свет.

Джейк сейчас как раз думал именно об этом любовном треугольнике – он размышлял о нем каждый день. Он отлично понимал, что после той ночи на твердой как камень земле, когда они с Вики познали друг друга, она целиком и полностью принадлежит ему, она – его женщина. Это было слишком чудесное ощущение, чтобы делить его с кем-либо еще и чтобы оно не изменило их обоих весьма значительно.

И тем не менее за несколько недель, прошедших с той ночи, у них почти не было случая, чтобы подтвердить свое отношение друг к другу, – единственный раз им удалось на пару часов тайком уединиться у высокого, рассыпающего вокруг капли влаги водопада в ущелье, на узком выступе черного утеса, затененном и прохладном, поросшем мягким мхом и скрытом от любопытных глаз нависающей скалой. Мох оказался таким мягким, прямо как пуховая перина, а после этого они поплавали голышом в бурлящем котловане у подножия водопада, и ее тело казалось бледным и тоненьким и таким замечательно прекрасным в темной воде…

А потом он снова стал замечать, как она сидит с Гаретом Суэйлсом, – она так смеялась, так близко наклонялась к нему, чтобы услышать какое-то его высказывание, произнесенное почти шепотом, и он вспомнил притворно-скромное выражение ее лица при его вспышках негодования по каждому подобному поводу, ее смеющиеся глаза и улыбку на губах… Однажды она бездумно и беспечно коснулась руки Гарета, разговаривая с ним, – жест, выражающий близость и как бы утверждающий права собственника, и Джейк ощутил прилив жуткой черной ревности и злобы, заполнивший все его существо.

Джейк прекрасно сознавал, что она не была настолько глупа или наивна, чтобы попасть в сети, которые сплетал Гарет. Их любовные игры были столь прекрасны и чудесны, столь несравнимы ни с чем подобным в жизни обоих, что было просто невозможно, чтобы она ушла от него и переметнулась к кому-то другому.

И все же между Вики и Гаретом было что-то свое – смех и шуточки, которые делили и понимали только они. Иной раз он замечал, как они стоят вдвоем на каменном выступе, нависающем над лагерем, или бродят в роще рядом с ним, касаясь друг друга и увлеченно о чем-то беседуя. Пару раз он замечал, что они оба одновременно отсутствуют в пределах видимости, и довольно долго, целое утро. Но это ничего не значило, он был уверен. Конечно, ей нравился Гарет Суэйлс, даже больше, чем просто нравился, это он тоже понимал. Но это было просто чувство товарищества и дружеской привязанности. К Гарету трудно не привязаться: он красавец и всегда отлично выглядит, у него поразительное чувство юмора, он здорово умеет высмеивать все нелепости и случайности их нынешнего существования. А кроме того, в его присутствии всегда возникала твердая уверенность, что под этой блестящей внешностью и явно переигрываемой маской фата и проходимца таится другой, настоящий человек.

– Ага, – сардонически ухмыльнулся в темноте Джейк, направляя машину на юго-восток, в объезд пятна светящегося неба, отмечавшего расположение итальянских укреплений возле Колодцев Чалди. – Я люблю этого парня. Не доверяю ему, но люблю, но только до тех пор, пока он, черт бы его драл, держится подальше от моей женщины!

В этот момент Гарет просунулся вниз из башни и похлопал его по плечу.

– Там впереди, левее, есть впадина. Она вполне нам подойдет, – сообщил он.

Джейк повернул в ту сторону и снова остановил машину.

– Она довольно глубокая, – высказался он.

– И нам из нее будет все видно до самого горного хребта. Как только взойдет солнце, мы сможем осмотреть всю местность к востоку отсюда. – Гарет указал на отсветы итальянских прожекторов, а потом описал рукой полукруг, охватывающий открытое пространство пустыни позади них. – Видимо, именно туда они каждый вечер убирают свои игрушки. А отсюда мы сможем их хорошенько рассмотреть. А теперь нам лучше убраться в укрытие.

Они намеревались провести здесь весь день, наблюдая за действиями итальянской танковой роты, и отойти назад к своим уже под покровом ночи, так что Джейк сдал «Присциллу» назад и осторожно съехал по крутому склону вниз, во впадину, развернул машину и поставил так, чтобы ее корпус полностью скрылся за краем насыпи – торчать наружу осталась только башня, – но передком к западу; потом выкатил ее передними колесами на край склона, по которому она легко могла бы теперь выехать наверх, если понадобится срочно заводиться и удирать отсюда.

Он выключил мотор, и оба они, вооружившись мачете, вылезли наверх и принялись вырубать невысокие кусты пустынной растительности и наваливать их кучей на торчащую башню броневика, пока она не слилась с окружающей местностью так, что ее невозможно было разглядеть с расстояния в сотню ярдов.

Джейк слил в ведро немного бензина из запасной канистры, спустил ведро на дно впадины и поджег его спичкой. Они присели возле этой импровизированной печки, греясь у огня, спасаясь от холода пустыни, пока не закипел кофе. Оба молчали, медленно отогреваясь и думая каждый о своем.

– Мне кажется, что у нас возникла одна проблема, – произнес наконец Джейк, глядя в огонь.

– Я в таком состоянии пребываю перманентно, с тех пор как себя помню, – вежливо согласился с ним Гарет. – Но помимо того, что я забрался в самую середину этой жуткой пустыни и застрял тут, а вокруг меня в качестве сотоварищей болтаются сплошные кровожадные дикари и рядом торчит целая армия итальяшек, старающихся меня укокошить, помимо того, что я полный банкрот, если не считать этот чек сомнительной ценности, да еще и с отложенным платежом, да при отсутствии на добрую сотню миль вокруг хотя бы одной бутылки шампусика и без какой-либо надежды на быстрое спасительное бегство… если не принимать во внимание все это, то я просто в отличной форме.

– Я имел в виду Вики.

– Ах Вики!..

– Тебе прекрасно известно, что я ее люблю.

– Ты меня удивляешь. – Гарет улыбнулся дьявольской улыбкой, освещаемый мигающим огнем. – Вот, значит, почему ты болтаешься рядом с таким глупым и сентиментальным выражением на физиономии и завываешь словно лось в период гона! Бог ты мой, и как это я раньше не догадался?!

– Я серьезно, Гарет!

– А вот в этом, старина, и заключается главная твоя проблема. Ты слишком серьезно ко всему относишься. Я готов поставить три против одного, что ты уже настроился на уютное гнездышко в виде увитого плющом коттеджа, битком набитого толпами гнусных и отвратительных отпрысков.

– Да, есть такая мысль, – резко перебил его Джейк. – И все это совершенно серьезно, должен тебе сказать. И что теперь, как ты сам-то на это смотришь?

Гарет достал из нагрудного кармана две сигарки, сунул одну в рот Джейку, поджег в огне сухой прутик и протянул его партнеру. Насмешливая ухмылка исчезла с его лица, голос вдруг стал тихим и задумчивым, но выражение его глаз было трудно понять в неярком свете.

– В Корнуолле есть одно местечко, хорошо мне известное. Полторы сотни акров. Старый удобный фермерский дом. Его, конечно, нужно подновить, но сараи для скота в отличном состоянии. Я всегда пытался вообразить себя в роли эдакого деревенского сквайра – охота, стрельба по тарелочкам в промежутках между пахотой и дойкой коров. Мог бы, наверное, попытаться завести парочку-троечку отпрысков-спиногрызов. Имея четырнадцать тысяч фунтов да еще гигантскую сумму, которую мог бы получить, заложив все это имение, я, наверное, вполне смог бы провернуть такое дельце.

Они снова замолчали, а Джейк разлил кофе по кружкам и загасил огонь, после чего уселся лицом к Гарету.

– Я вполне серьезно, – наконец произнес Гарет.

– Значит, перемирия не будет? Никакого джентльменского соглашения? – пробормотал Джейк, сунув нос в кружку с кофе.

– Боюсь, будет борьба не на жизнь, а на смерть, – сказал Гарет. – И пусть победит сильнейший, а первое наше отродье мы назовем в честь тебя. Обещаю.

Они снова замолчали, каждый погрузившись в собственные размышления, попивая кофе и дымя сигарками.

– Одному из нас можно поспать, – предложил наконец Джейк.

– Ладно, бросим монетку. – Гарет достал из кармана серебряный талер Марии Терезии, подкинул его и поймал на свое запястье.

– Орел, – сказал Джейк.

– Не везет тебе, старичок. – Гарет убрал талер обратно в карман и выплеснул из кружки кофейную гущу. Потом пошел к машине, расстелил на песчаном дне впадины одеяло и улегся под днищем «Свиньи Присциллы».

Джейк мягко растолкал его на заре и предупреждающе прижал палец к губам. Гарет быстро проснулся, поморгал глазами, обеими руками пригладил волосы и, перекатившись, поднялся и последовал за Джейком, обходя корпус «Присциллы».

Заря явилась как беззвучный взрыв красного, золотистого и ярко-абрикосового света, залившего половину восточного небосклона и осветившего огнем высокие места, но оставившего длинные серо-синие тени лежать в низинах. Ущербный полумесяц луны, низко висевший над западным горизонтом, был белый как зубы акулы.

– Слушай, – сказал Джейк, и Гарет чуть повернул голову, прислушиваясь к вибрирующим звукам, нарушившим тишину рассвета.

– Слышишь?

Гарет кивнул и, подняв бинокль, медленно обвел линзами дальние хребты, чуть озаренные солнцем.

– Вон там, – нетерпеливо бросил Джейк, и Гарет перевел бинокль в указанном направлении.

В нескольких милях от них через одну из низин на слегка холмистой местности двигалась цепочка неопределенных темных пятен. Они смотрелись как бусинки четок, даже увеличивающие линзы бинокля не позволяли рассмотреть детали – так они были далеко и так слабо освещены.

Они наблюдали за их передвижением, пока эта цепочка, извиваясь как змея, перемещалась вдали, но потом идущее первым пятно взобралось на небольшой склон. И как только оно достигло вершин этой возвышенности, его осветили золотистые лучи еще низкого солнца. Воздух был еще прохладен и не искажал перспективу, а резкое боковое освещение высвечивало все детали низкого силуэта, делая их четкими и ясно видимыми.

– CV-3, – без колебаний определил Гарет. – Легкие танки. Двигатель «альфа», пятьдесят лошадиных сил. Лобовая броня – десять сантиметров, наибольшая скорость – восемнадцать миль в час. – Создавалось впечатление, что он зачитывал тактико-технические данные из каталога, и Джейк вспомнил, что такие танки входили в список товаров, которые Гарет предлагал на продажу. – Экипаж – три человека: механик-водитель, наводчик-заряжающий и командир; насколько отсюда видно, в башне установлено 50-миллиметровое орудие «шпандау». Отлично попадает в цель с тысячи ярдов, скорострельность – пятнадцать выстрелов в минуту.

Пока он это говорил, ведущий танк съехал с возвышенности и исчез из виду, уйдя на противоположный склон. За ним быстро последовали пять остальных, и рев их двигателей затих. Воцарилась тишина.

Гарет опустил бинокль и уныло улыбнулся.

– Ну что же, кажется, нас слегка переиграли. Эти «шпандау» установлены во вращающихся на полный оборот башнях. Они нас к чертовой матери перестреляют.

– У нас скорость больше, – горячо возразил Джейк, напоминая сейчас мамашу, чьих детишек обижают.

– И это, старина, все, что у нас есть, – крякнул в ответ Гарет.

– Как насчет завтрака? Денек нам предстоит долгий и тяжелый – торчать тут, пока не стемнеет, чтобы отправиться в лагерь.

Они поели консервированного ирландского рагу, разогретого над ведром с горящим бензином, и толстым слоем наваленного на огромные ноздреватые ломти пресного хлеба, запили это чаем, крепким и сладким, щедро приправленным сгущенным молоком и комковатым неочищенным сахаром. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, пока они ели.

Джейк чуть слышно рыгнул.

– Теперь моя очередь спать, – сказал он и улегся в тени кузова, свернувшись калачиком, как огромная собака.

Гарет попытался поудобнее устроиться, опершись спиной на башню броневика. Он продолжал наблюдать за открытой равниной, над которой уже начали возникать миражи, дрожащие и извивающиеся в разогретом воздухе. Он поздравил себя с удачно выбранным временем для бодрствования и наблюдения: ночью он отлично проспал несколько часов, а сейчас еще было относительно прохладно. К тому времени, когда снова настанет очередь Джейка следить за противником, солнце уже будет жарить вовсю и корпус «Присциллы» разогреется как дровяная печь.

– Будем искать того, кто у них под первым номером, – пробормотал он и лениво обвел биноклем горизонт. Здесь итальянский патруль засечь их не мог никак, он выбрал отличное место для укрытия, опираясь на свой солдатский опыт, и теперь еще раз поздравил себя с этим, откинувшись спиной на башню и закуривая сигарку.

«Ну вот, – думал он. – И как же нам драться против роты легких танков, не имея ни артиллерии, ни минных полей, ни бронебойных снарядов? – Он стал прикидывать разнообразные варианты, пытаясь решить эту проблему. Пару часов спустя он решил, что способы ее решения у них имеются, но все они зависят от того, выйдут ли танки на нужное место, с нужного направления и в нужное время. – А это, конечно, уже совсем другой коленкор. – И продолжил свои размышления. Еще час спустя он уже знал, что есть один-единственный способ заставить итальянскую танковую роту способствовать собственному уничтожению. – Старая добрая история про ослика и морковку, – подумал он. – Стало быть, все, что нам требуется, это морковка». И он невольно бросил взгляд вниз, где свернувшись клубочком спал Джейк. Он ни разу не пошевелился за все эти долгие часы, лишь негромкое посапывание указывало, что он еще жив. Гарет почувствовал укол раздражения, что Джейку выпала возможность наслаждаться ничем не потревоженным сном.

Жар давил с неослабевающей силой, прижимая к земле и как молотом стуча по голове. Пот высыхал на коже почти мгновенно, едва успев выступить, оставлял после себя тончайший слой кристалликов соли. Гарету пришлось прищурить глаза, осматривая горизонт в бинокль.

Солнечное сияние и миражи затрудняли ему обзор, закрывая даже близкие горы дрожащими ширмами горячего воздуха, который казался плотным как вода, клубился и закручивался спиралями в вибрирующие колонны и едва движущиеся водовороты.

Гарет проморгался, стряхнул со лба капельки пота и глянул на часы. До смены Джейка оставался еще целый час, и он даже подумал, не перевести ли часы вперед. Ему было чрезвычайно неприятно и неудобно торчать тут на солнце, сидя на корпусе броневика, и он снова посмотрел на спящего товарища.

И в тот же момент уловил какой-то странный звук, возникший в перегретом, плотном воздухе, скорее намек на звук, едва слышный, как жужжание пчелы. Направление, откуда он исходил, определить было невозможно, и Гарет сосредоточился и напрягся, стараясь понять, что это такое. Сложная конфигурация местности и перегретый воздух, искажающий перспективу и исходящие оттуда звуки, сыграли с ним злую шутку. Но звук внезапно резко усилился и превратился в гудящий рев и гулкий топот, от которого у него забилось сердце.

Гарет повернул бинокль к востоку; звук, кажется, исходил оттуда, со стороны горизонта, и теперь почти напоминал рев бушующего прибоя.

Потом крутящиеся и клубящиеся миражи на секунду разошлись в стороны, дав ему возможность рассмотреть огромный темный силуэт, гротескное чудовище, возвышающееся на четырех ногах, напоминающих ходули, и высотой с двухэтажный дом. Но тут мираж исчез так же внезапно, как появился, и Гарет еще долго моргал в полном недоумении, не понимая, что он видел, и поэтому здорово обеспокоившись. А гудящий рев уже заполнил все пространство над равниной.

– Джейк! – окликнул он приятеля, но тот в ответ только всхрапнул и чуть изменил тональность сопения. Гарет отломил сучок от ветки из кучи тех, что камуфлировали башню броневика, и бросил ее, целясь в свернувшуюся внизу фигуру. Он попал приятелю в шею, и тот сразу вскочил, злой, сжимая кулаки, готовый ударить.

– Какого черта!.. – прорычал он.

– Поднимайся сюда, – сказал Гарет.

– Ни хрена не вижу, – пробормотал Джейк, встав на башню и глядя в бинокль на восток. Звук превратился теперь в низкое гудение, но стена сверкающего раскаленного воздуха и бесконечные миражи закрывали весь горизонт.

– Вон там! – выкрикнул Гарет.

– Ох! Помилуй мя, Господи! – выдохнул Джейк.

Огромная тень скользнула в воздухе, направляясь в их сторону. И прошла очень близко, очень черная и очень длинная, раздутая искажением, этакий мираж чудовищных размеров. Его силуэт то и дело менялся, и если только что он выглядел как четырехмачтовый корабль, распустивший все свои черные паруса, то в следующий момент превращался в возвышающуюся как башня черную фигуру, здорово напоминающую головастика, извивающуюся и плывущую сквозь толщу густого как суп воздуха.

– Это что еще за чертовщина?! – возопил Гарет.

– Не знаю, но рев от него такой, словно это рота итальянских танков, которая прет прямо на нас.

Капитан, командовавший итальянской танковой ротой, был зол ничуть не меньше, да к тому же разочарован и раздражен, злоба и зависть разъедали ему всю душу.

Подобно всем офицерам, начинавшим в кавалерии, в этой армейской элите, он был романтиком и вечно воображал себя бесстрашным и смелым конным рыцарем. Мундир его танкового полка все еще нес в себе отголоски кавалерийских времен – обтягивающие бриджи с алым шелковым кантом по внешней стороне, мягкие черные кавалерийские сапоги и серебряные шпоры, плотно облегающий торс короткий доломан, расшитый толстым золотым шнуром и украшенный тяжелыми эполетами, короткий плащ, небрежно наброшенный на одно плечо, и высокий черный кивер. Именно в таком виде он себе больше всего нравился – весь такой порывистый, нарядный, щегольский.

А здесь он оказался в дьявольски гнусной, Богом забытой пустыне, где и его самого, и его любимые боевые машины день за днем посылали на поиски каких-то диких животных или на загонную охоту на них, чтобы выгонять этих бедолаг к той точке, где засел этот безмозглый, страдающий манией величия урод, дожидаясь, когда их можно будет подстрелить.

Ущерб, который причиняли его танкам эти вылазки, жуткий износ траков, тяжко страдающих от гонок по твердой каменистой земле и пересеченной местности, по жутким пескам, как алмазами режущим сталь, был ничем в сравнении с ущербом, наносимым его гордости.

Его низвели до положения какого-то егеря, вульгарного загонщика. Каждый день капитан почти доходил до слез, слез глубочайшего унижения. Каждый вечер он выражал свой протест этому сумасшедшему графу, протест, сформулированный в самых сильных допустимых выражениях, но на следующий день тот снова принимался гонять дичь по пустыне.

К настоящему моменту охотничья добыча состояла из дюжины львов и волков, а также нескольких десятков крупных антилоп. К тому времени, когда их загоняли к месту, где в засаде ждал граф, они уже были практически без сил, все в поту и с капающей с морд вспененной слюной, после длительной погони едва способные на мелкую рысь.

Вымотанное состояние дичи отнюдь не уменьшало удовольствия, которое граф получал от охоты. Капитан получил четкие указания загонять дичь до такого состояния, когда она приходит под выстрел смирная и выдохшаяся. После печальных недоразумений при охоте на орикса граф вовсе не желал подвергать себя прямой опасности. Прицельный выстрел с близкого расстояния и хорошее фото – все, что ему было нужно от этого спортивного развлечения.

Чем больше добыча, тем больше радости и удовольствия, а с момента прибытия танков граф получал эти удовольствия в полной мере и радость его была безгранична. Однако дикие просторы пустыни Данакил не могли поддерживать жизнь бесконечных стад животных, и после первых нескольких дней, в течение которых дичь была либо уничтожена, либо разбежалась, количество добычи резко сократилось. Граф был очень недоволен. И в весьма грубых выражениях сообщил об этом танковому капитану, еще больше добавив тому огорчений и усилив его озлобление.

Старого слона капитан обнаружил на открытой равнине. Он стоял совершенно один, напоминая гранитный монумент. Он был огромных размеров, с гигантскими рваными ушами, похожими на паруса древней шхуны, с маленькими глазками, глубоко упрятанными в сеть морщин и выражающими одну сплошную ненависть ко всему миру. Один из его бивней был сломан почти у основания, у самых губ, но второй, толстый, длинный и желтый, с изношенным и источенным, тупым округлым концом торчал на месте.

Капитан остановил свой танк в четверти мили от слона и как следует рассмотрел его в бинокль, с трудом приходя в себя от шока, испытанного, когда он осознал действительные размеры животного. Потом капитан заулыбался, гнусная и жестокая улыбка изогнула его губы под роскошными усами, темные глаза весело заблестели.

– Итак, мой дорогой полковник, вы желаете получить дичь, как можно больше дичи, – прошептал он себе под нос. – Сейчас вы ее получите, могу вас уверить.

К слону он приближался очень осторожно, заходя с востока, медленно ведя танк, а старый слон повернулся к нему и стал смотреть, как приближается танк. Он широко расставил уши, засосал в хобот воздух и скрутил его кольцом, сунув кончик в рот, направив струю на обонятельные центры, расположенные под верхней губой, – так он исследовал запах, доносящийся от этого странного существа.

Это был старый слон с очень дурным характером. Его множество раз гоняли и преследовали на тысячемильных просторах Африканского континента, и под его испещренной шрамами и трещинами старой шкурой сидело много наконечников от копий и грубых свинцовых пуль, выпущенных из заряжающихся с дула ружей, а также оболочечных пуль из современных нарезных винтовок. Все, чего он хотел теперь, в своем весьма престарелом возрасте, так это чтобы его оставили в покое – ему совсем не нужны были ни требовательная компания слоних «в охоте», ни надоедливое и шумное общество игривого молодняка, ни целеустремленные преследования людишек, что вечно на него охотились. Именно поэтому он забрался в эту пустыню с ее жгучей жарой и скудной растительностью, чтобы обрести одиночество, и теперь потихоньку продвигался в сторону Колодцев Чалди, к воде, которую в последний раз пробовал еще молодым, желающим самок слоном двадцать пять лет назад.

Он наблюдал, как эти гремящие и ревущие штуки подъезжают все ближе и ближе, чувствовал исходящий от них тяжелый маслянистый запах, и это ему не нравилось. Он помотал головой, похлопал ушами – звук был такой, какой издают паруса, наполняясь ветром при перемене галса, – и предупреждающе затрубил.

Ревущие и гудящие штуки подползли еще ближе, и он скрутил хобот, прижал к груди, поднял уши и откинул их назад, чуть завернув кончики, но танковый капитан не понял эти сигналы приближающейся опасности и продолжал движение вперед.

И тогда слон бросился в атаку, быстрый и огромный; его гигантские ступни с тяжким грохотом обрушивались на землю, как будто кто-то колотил в чудовищно большой барабан, и налетел он так быстро, с такой непостижимой скоростью, что почти врезался в танк. Если бы ему это удалось, он бы наверняка перевернул его. Но механик-водитель соображал и действовал не менее быстро, так что успел увернуться вправо, поднырнув под выставленный бивень, а потом гнал на полной скорости еще полмили, пока слон не прекратил преследование.

– Мой капитан, его можно подстрелить из «шпандау», – нетерпеливо предложил стрелок. Ему эта погоня совсем не понравилась.

– Нет! Нет! – Капитан оставался в превосходном настроении.

– Это очень злобное, опасное и жутко яростное животное, – настаивал стрелок.

– Да, – согласно кивнул капитан и с довольным видом рассмеялся, потирая от удовольствия руки. – Это будет мой специальный подарочек графу.

После того как танки подошли к нему в пятый раз, слону надоело бросаться на них и безуспешно преследовать. Живот у него протестующее бурчал, хвост раздраженно мотался из стороны в сторону, а из желез позади глаз сочился мускус, оставляя длинные полосы на покрытых пылью щеках. Он двинулся на запад в очень озлобленном настроении.

– Ты ни за что в такое не поверишь, – тихо сказал Гарет Суэйлс. – Я и сам с трудом верю тому, что вижу. Но там идет слон. Он возглавляет целую роту танков этих итальяшек, и они движутся прямо на нас.

– Так я и не верю, – ответил Джейк. – Вижу, что они идут на нас, но не верю. Видимо, они его выдрессировали как гончую собаку. Такое возможно, или я с ума сошел?

– И то и другое, – сказал Гарет. – Могу я внести предложение? Может, нам уже пора приготовиться смываться отсюда? Что-то они уж слишком к нам приблизились, старина.

Джейк спрыгнул с сиденья на землю к заводной ручке, а Гарет скользнул через люк на водительское сиденье и быстренько включил зажигание и подкачал педалью топливо.

– Я готов, – крикнул он, озабоченно оглядываясь через плечо. Огромный слон был уже менее чем в тысяче ярдов от них. И приближался ровными, стремительными и длинными шагами; такой темп слоны могут выдерживать до тридцати миль без остановок для отдыха.

– Ты мог бы и поторопиться, – добавил Гарет, и Джейк крутанул заводную ручку. «Присцилла» никак на это не отреагировала, даже не кашлянула, ничем не вознаградила Джейка, продолжавшего отчаянно крутить ручку.

Прошла целая минута, и Джейк выпрямился, тяжело дыша, потом пригнулся и уперся руками в колени, хватая ртом воздух.

– Эта проклятая упрямая машина… – начал было Гарет, но Джейк тут же выпрямился и замахал на него руками.

– Не вздумай ее ругать, а то она вообще никогда не заведется! – крикнул он и снова наклонился над заводной ручкой. – Ну давай, милая, давай! – прошептал он и всем весом навалился на ручку.

Гарет еще раз быстро оглянулся через плечо. Странная процессия была близко, совсем близко. Он высунулся из водительского люка и нежно погладил «Присциллу» по кожуху двигателя.

– Ты ж моя прелесть, – заворковал он. – Ну давай, заводись, моя красавица!

Охотничья партия графа сидела на складных стульях под двухслойным брезентовым навесом, прикрывавшим их от яростных лучей солнца. Официанты из офицерского собрания разносили напитки со льдом и легкие закуски, и случайного ветерка, что изредка трепал навес, было достаточно, чтобы сносно переносить жару.

Граф пребывал в превосходном настроении, гостеприимно принимая и развлекая половину своих офицеров. Все они были одеты в обычные охотничьи костюмы и вооружены разнообразными спортивными винтовками, лишь некоторые – боевыми.

– Я полагаю, сегодня у нас будет удачный день. Думаю, наши загонщики будут больше стараться после моего мягкого предупреждения. – Он улыбнулся и подмигнул, и его офицеры послушно рассмеялись. – Я и в самом деле рассчитываю…

– Граф, граф, вы только посмотрите! – В палатку ворвался задыхающийся Джино, напоминающий сейчас свихнувшегося гнома. – Они идут сюда! Мы их видели с вершины хребта!

– Ага! – сказал граф тоном глубокого удовлетворения. – Вероятно, следует пойти и взглянуть, что нам на сей раз приготовил наш храбрый капитан-танкист… – Он осушил стакан белого вина, который держал в руке, а Джино бросился помогать ему подняться на ноги, после чего отступил назад, выводя из палатки туда, где Джузеппе торопливо стягивал с «роллса» противопыльный чехол.

И небольшая процессия, предводительствуемая графским «роллсом», покатилась по извилистой дорожке вниз по склону невысокого хребта туда, где поперек всей узкой долины линией были расставлены наскоро сложенные тростниковые хижины-укрытия. Их построил саперный батальон, глубоко вкопав в красную землю колья, чтобы они не слишком торчали над уровнем низкого пустынного кустарника. Потом их аккуратно обложили тростником, сделав из него также навесы для защиты от солнца и оставив амбразуры для стрельбы по загоняемой дичи. В них установили комфортабельные складные стулья для долгих ожиданий до подхода следующей партии загоняемых животных, имелся небольшой, но хорошо оборудованный бар, стоял лед в термосах, была отдельная, отгороженная щитом уборная – по сути дела, созданы все условия, чтобы насладиться целым днем охоты.

Укрытие для графа находилось в центре этой линии. Оно было самое большое и наиболее роскошно убранное из всех, а располагалось так, что большая часть загоняемого зверья непременно наскочила бы прямо на него. Его офицеры ранее уже выяснили для себя, к чему может привести такая глупость, как попытка перещеголять графа, добыв больше дичи, или первыми выстрелить по любому животному, которое проносится перед ними, направляясь в сторону графа. Первый же несчастный, нарушивший это негласное правило, был разжалован из капитанов в лейтенанты, и его больше не приглашали на охоту, а второй уже отправился обратно в Массаву писать рапорт с просьбой о переводе в интендантскую службу.

Джино помог графу выйти из машины и спуститься по ступенькам в заглубленное в землю убежище. Джузеппе отдал честь и забрался обратно в лимузин, развернулся и погнал назад по склону, пока не перевалил за вершину хребта.

Граф поудобнее устроился на брезентовом сиденье складного стула. Вздохнув, он расстегнул свою охотничью куртку, потом принял из рук Джино влажную салфетку. Пока граф вытирал лицо, убирая капли выступившего пота, Джино откупорил бутылку «Слез Христовых», которую достал из ведерка со льдом, и поставил высокий, сразу запотевший хрустальный бокал с вином на раскладной столик у локтя графа. После чего зарядил «манлихер» новенькими, блестящими латунью патронами из только что распечатанной коробки.

Граф отбросил салфетку в сторону, наклонился вперед и выглянул из амбразуры на равнину, широкую и сверкающую под солнцем, где в пылающей жаре торчали жалкие кусты пустынной растительности.

– У меня такое ощущение, что сегодня у нас будет чрезвычайно удачный день, Джино.

– И я на это здорово надеюсь, граф, – ответил маленький сержант и встал по стойке «смирно» позади стула графа, держа наготове заряженный «манлихер».

– Ну давай, милая, давай, – уговаривал Джейк. Пот стекал по его щекам и капал на рубашку, а он продолжал нагибаться и крутить заводную ручку, в сотый раз проворачивая коленвал. – Давай, моя красавица.

Гарет выбрался на крыло «Присциллы», долгим унылым взглядом окинул пространство позади боевой башни и почувствовал, как у него все замерло внутри. Слон был в сотне шагов и направлялся прямо к ним свободным шаркающим шагом. Огромные уши сердито хлопали, в маленьких поросячьих глазках горела злость.

Сразу за ним, рассыпавшись в обе стороны и наступая слону на пятки, шла рота итальянских танков. Солнце поблескивало на мягких закруглениях лобовой брони и освещало яркие кавалерийские флажки, трепетавшие на башнях. Из люков торчали головы командиров в черных шлемах. Гарет мог в бинокль разглядеть черты лица каждого – так они были близко.

Через несколько минут они появятся здесь, и у них не было никаких шансов остаться необнаруженными. Слон вел итальянцев прямо к впадине, а жалкий камуфляж из веток кустарника вряд ли позволит им оставаться незамеченными с расстояния в сотню метров.

Они не могли даже обороняться – ствол пулемета был направлен в противоположную от приближающегося врага сторону, а ограниченный угол поворота турели был недостаточен, чтобы развернуть его в нужном направлении. Гарета внезапно охватила жуткая, жгучая ярость и злоба на проклятую упрямую железяку, торчащую у его ног. Он от всей души пнул проклятую турель.

– Ну ты, предательница! Ты, сука! – прорычал он, и в этот момент мотор завелся и без каких-либо предварительных бульканий и кашля злобно заревел.

Джейк запрыгнул на крыло. Пот так и стекал с его мокрых волос, лицо было красное, он тяжело дышал.

– Ты, кажется, задел ее за живое, – заметил он.

– При обращении с женщинами всегда следует учитывать психологический момент, старина, – объяснил Гарет, облегченно улыбаясь и залезая в башню, в то время как Джейк упал на водительское сиденье.

Джейк дал газу, и «Присцилла» рванулась вперед, сбросив с себя ветки. Колеса, буксуя, разбрасывали сыпучий песок, поднимая целые столбы красноватой пыли; машина выбралась по крутому склону из впадины и вылетела на открытое пространство – прямо перед вытянутым хоботом остолбеневшего от неожиданности слона.

Старый слон к этому моменту достаточно разозлился, чтобы впасть в слепую ярость. И этой последней отвратительно гудящей и страшной неожиданности оказалось достаточно, чтобы окончательно вывести его из себя. Медленная и ленивая рысь, которой он шел до этого момента, позволила ему сохранить всю свою чудовищную силу и выносливость, и он затрубил, издав звенящий, режущий уши звук, бросая вызов всем, и этот рев раскатился по всей округе, разбивая тишину пустыни подобно трубам судного дня. Уши он откинул назад и прижал к черепу, хобот свернул кольцом у груди и бросился вперед, в атаку, сотрясая землю топотом ног.

По пересеченной местности он двигался быстрее, чем «Свинья Присцилла», и мчался на нее подобно катящемуся в горы валуну серого гранита – огромный, угрожающий, неудержимый.

Капитан-танкист гнал слона перед собой не очень быстро, он не хотел, чтобы тот слишком устал. Он желал пригнать его своему командиру в достаточно разъяренном и злобном настроении и сохранившим полную способность нападать, разрушать и убивать.

Он сидел в башне своего танка, посмеиваясь и качая головой, с растущим удовольствием предвкушая предстоящую схватку: линия убежищ охотников была всего в миле впереди. Но тут, совершенно внезапно, прямо перед ними земля словно разверзлась, и из нее с ревом вылетела бронированная машина, окутанная облаком красной пыли. Капитан видел такие только в иллюстрированных изданиях по военной истории, – она казалась привидением, явившимся из прежних времен.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы поверить в то, что он видит, после чего он распознал цвета вражеского флага, развевавшегося над старинным броневиком, и это нанесло еще один удар по его и без того напряженным нервам.

– Вперед! – заорал он. – Рота, вперед! – И инстинктивно зашарил рукой сбоку, нащупывая саблю. – В бой, на врага!

Танки, шедшие по обе стороны от него, с ревом рванулись вперед, а капитан, так и не найдя саблю, сорвал с себя шлем и принялся им размахивать.

– В атаку! – верещал он. – Вперед, в бой! – Он наконец перестал быть загонщиком, он вновь стал воином, ведущим своих людей в бой.

Его возбуждение оказалось столь заразительным, а пыль, поднятая колесами броневика, ногами слона и гусеницами танков, настолько плотной, что водители первых двух танков просто не заметили пятнадцатифутовую впадину с отвесными склонами. Идя на большой скорости рядом друг с другом, они на полном ходу влетели в нее – и получили столь значительные повреждения, будто в них попали стокилограммовые авиационные бомбы. Ведущие катки от удара о дно впадины отвалились, тяжелые стальные гусеницы взлетели в воздух, раскачиваясь и извиваясь как разъяренные кобры, а потом упали и распустились по всей впадине. Вращающиеся башни вырвало из корпусов, при этом они надвое разорвали командиров, по пояс высунувшихся из люков, словно разрезали гигантскими ножницами.

Прижимаясь к кромке люка своей башни и глядя назад, Гарет видел, как два танка исчезли во чреве земли и на этом месте высоко в воздух взлетели два столба пыли, обозначившие место их гибели.

– Минус два, – объявил он.

– Но осталось еще четыре, – мрачно прокричал в ответ Джейк, с трудом ведя «Присциллу» по пересеченной местности. – А как там наш слоник?

– В том-то все и дело как!

Слон, подгоняемый ревом танковых двигателей и грохотом и лязгом стали позади, раздраженный присутствием гудящей и раскачивающейся машиной впереди, развил небывалую скорость, мчась вперед по каменистой земле, поросшей редким кустарником.

– Он тут, рядышком, – напряженным голосом сообщил Гарет. Огромное животное бежало настолько близко от них, что Гарету пришлось поднять голову, чтобы на него посмотреть, и он тут же увидел, как толстый серый хобот вытягивается в его сторону, угрожая сдернуть с башни.

– Побыстрее, старина, а не то он сейчас сядет тебе на шею.

– Я же велел этому идиоту не гнать дичь с такой скоростью, – обиженно воскликнул граф. – Я ж ему сто раз это повторил, правда, Джино?

– Истинная правда, мой граф.

– Я же сказал ему, чтобы только вначале гнал их быстро, но потом, на последней миле, резко сбавил скорость. – Граф сердито отпил из бокала. – Какой же все-таки болван, неисправимый болван. Терпеть не могу болванов!

– Истинная правда, граф.

– Я его обратно в Массаву отправлю… – Последняя часть угрозы так и осталась невысказанной, а граф внезапно резко выпрямился, так что брезентовый стул заскрипел под его весом.

– Джино, – неуверенно позвал он. – Там происходит что-то очень странное…

Оба они пристально всматривались в даль, напряженно пялясь в амбразуру, оставленную для стрельбы в тростниковом навесе убежища, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в клубах пыли, с пугающей скоростью надвигавшихся на них.

– Джино, разве такое может быть? – спросил граф.

– Не может, мой граф, – уверил его Джино, но без особой убежденности. – Это мираж. Такое просто невозможно.

– Ты уверен, Джино? – В голосе графа прозвучал нервный оттенок.

– Нет, граф.

– И я тоже, Джино. Как тебе кажется, что это такое?

– Смотрится как… – Джино поперхнулся. – Не могу сказать, граф. Кажется, я схожу с ума.

В этот момент капитан-танкист, чьи попытки догнать удирающую бронированную машину и мчащегося слона так и не увенчались успехом, открыл по ним огонь из 50-миллиметровой пушки «шпандау». Вернее, он открыл огонь в направлении клубящегося облака пыли, закрывавшего ему всю перспективу; сквозь него ему лишь изредка удавалось разглядеть мелькание животного и броневика. Наводку заряжающему затрудняло еще и то, что расстояние между ними все время увеличивалось, маневры, которые совершала бронированная машина, пытаясь уйти от преследования слона, были резкими и беспорядочными, да и сам легкий танк дико мотало и раскачивало на каменистой и неровной поверхности земли.

– Огонь! – крикнул капитан. – Беглый огонь! – И его заряжающий выпустил подряд полдюжины фугасных снарядов, которые с визгом понеслись низко над равниной. В других танках услышали грохот выстрелов из капитанской машины и немедленно с огромным энтузиазмом последовали его примеру.

Один из первых снарядов попал в камышовую переднюю стенку убежища, за которой в панике и страхе скорчились граф и Джино. Хлипкая стенка, о которую ударился взрыватель снаряда, не вызвала его взрыва, и снаряд с огромной скоростью пронесся всего дюймах в восемнадцати от левого уха графа, со свистом разрывая воздух, после чего пронзил заднюю стенку хижины и с ревом полетел дальше, чтобы взорваться наконец в миле позади, в пустыне.

– Если я больше не нужен графу… – Джино поспешно отдал честь, и прежде чем граф успел прийти в себя и собраться с мыслями, чтобы запретить ему убегать, одним прыжком проскочил в дыру, оставленную снарядом в задней стенке убежища, упал на землю позади него, вскочил и бросился прочь бегом.

Джино был не одинок. Изо всех убежищ по всей их линии выскакивали остальные охотники, их истерические вопли почти перекрывали рев танковых двигателей, топот огромных ног разъяренного слона и непрерывный грохот танковых пушек.

Граф попытался подняться со стула, но ноги подкосились, и он сумел совершить лишь несколько конвульсивных подпрыгиваний. Рот у него был широко разинут, лицо покрыла смертельная бледность, но он не мог издать ни единого звука. Граф лишился дара речи и почти не мог двигаться – еще один судорожный рывок, и стул под ним опрокинулся вперед, швырнув графа лицом на истоптанный земляной пол убежища. И он растянулся, прикрыв голову обеими руками.

В этот момент бронированная машина, по-прежнему мчась на полном ходу, пробила переднюю стенку убежища. Тростниковое строение словно взорвалось, но сила удара оказалась такова, что всю эту кучу потащило дальше, сорвав с выкопанного в земле углубления. Бешено крутящиеся колеса промчались в нескольких дюймах от распростертого тела графа, засыпав его секущим и режущим дождем из песчинок и мелких камешков. И машина унеслась дальше.

Граф, пошатываясь, попытался подняться на ноги и почти преуспел, когда над убежищем с жутким топотом пронеслась огромная масса разъяренного слона. Одна из его мощных ног скользящим ударом задела графа по плечу, и он завизжал как циркулярная пила и снова плашмя рухнул на земляной пол, а слон тем временем помчался дальше, в сторону дальнего горизонта, по-прежнему преследуя удирающую машину.

Земля снова затряслась при приближении еще одного массивного и тяжелого тела, и граф распластался на полу – оглушенный, теряющий сознание, парализованный ужасом.

И тут внутрь вошел командир танковой роты, встал над ним и спросил:

– Ну как, мой полковник, дичь пришлась вам по вкусу?

Даже после того как Джино вернулся в убежище и помог графу подняться на ноги, отряхнул его от пыли и подсадил на заднее сиденье «роллса», из стиснутой страхом глотки графа продолжали с визгом вырываться сплошные угрозы и оскорбления.

– Вы выродок и трус! Вы нарушили присягу! Вы совершенно безответственный болван! Вы позволили им удрать и к тому же подвергли меня смертельной опасности… – Капитан и Джино вдвоем опустили графа на мягкое сиденье «роллса», но как только машина тронулась с места, он вскочил и на прощание выпустил по капитану еще один заряд обвинений и оскорблений.

– Вы безответственный болван! Трус и большевик! Я лично буду командовать расстрельной командой, когда вас поставят к стенке!.. – «Роллс» поехал по направлению к склону хребта и лагерю, и его голос затих вдали, но граф продолжал размахивать неповрежденной рукой и энергично жестикулировать.

Слон гнался за ними по открытой местности даже после того, как преследовавшая его танковая рота прекратила погоню и отстала. Старый слон понемногу уставал и терял скорость, пока наконец тоже не сдался. Он остановился, шатаясь в изнеможении, но все еще злобно тряся ушами и вздергивая хобот в почти человеческом жесте, словно бросая вызов и угрожая.

Гарет очень уважительно отсалютовал ему, и они поехали дальше, оставив слона стоять подобно высокому черному монолиту, возвышающемуся над сухой бледно-желтой равниной. Потом он раскурил две сигарки, спрятавшись в башню от ветра, и протянул одну вниз, Джейку, в водительский отсек.

– Отлично было проделано, старина. Мы раздолбали парочку этих мерзких машин, а остальных привели в подходящее состояние и настроение.

– Что ты хочешь этим сказать? – Джейк с благодарностью затянулся.

– Да то, что в следующий раз, когда эти танкисты на нас наткнутся, они не станут рассуждать о возможных последствиях, а кинутся за нами как стая осатаневших псов за течной сукой.

– И что, разве это так уж хорошо? – непонимающе спросил Джейк и вынул сигарку изо рта.

– Это просто очень хорошо, – уверил его Гарет.

– Ну, если ты так в этом уверен… – Джейк еще некоторое время молча ехал вперед, к горам, потом недоуменно помотал головой.

– Ты сказал – раздолбали? Это что еще за слово?

– Да просто пришло в голову… – ответил Гарет. – Но ведь весьма экспрессивное выражение, не так ли?

Граф лежал на своей постели лицом вниз. На нем были только шелковые трусы изысканного светло-голубого оттенка, украшенные его семейным гербом.

Тело у него было гладкое, бледное и пухлое, холеное и хорошо откормленное, такое, что требует немалых денег на еду и питье для его достойного пропитания. На бледной коже резко выделялись черные кудреватые волосы, жесткие и хрусткие, как только что сорванные листья салата. Они легким облачком вздымались над его плечами, потом спускались по спине, чтобы наконец исчезнуть, подобно струйке дыма, в расщелине между молочно-белыми ягодицами, стыдливо выглядывавшими из трусов.

Сегодня гладкость его кожи была испорчена мерзкими красными ссадинами и новыми синяками и царапинами, которые пышным цветом распространялись по ребрам и пятнами покрывали ноги и руки.

Он постанывал от боли и удовольствия, потому что Джино, закатав по локоть рукава и склонившись над ним, втирал ему в плечо лечебную мазь. Темные жилистые пальцы сержанта глубоко вдавливались в бледную лоснящуюся плоть, а от едкого запаха мази щипало глаза и нос.

– Не так сильно, Джино. Не надо так сильно, это же больно!

– Извините, мой граф. – И Джино продолжил свои труды, а граф все так же покряхтывал и постанывал и вертелся на постели под его руками.

– Можно мне сказать, мой полковник?

– Нет, – прокряхтел граф. – У тебя и так слишком большое жалованье. Нет, Джино, я и так плачу тебе столько, что хватило бы выкупить из плена какого-нибудь принца.

– Вы меня обижаете, мой полковник. Я ни за что не стал бы поднимать столь прозаический вопрос в подобный момент.

– Мне очень приятно это слышать, – простонал граф. – Ага! Вот тут, в этом самом месте! Еще!

Джино еще пару минут молча растирал его, а потом все же произнес:

– Вы ведь изучали жизнеописания великих итальянских полководцев, правда? Юлия Цезаря, например, или… – Тут Джино сделал паузу, роясь в памяти в поисках примеров в более недавней истории и пытаясь обнаружить там других великих итальянских полководцев; молчание продолжалось довольно долго, после чего он просто повторил: – Юлия Цезаря например.

– Ну и?..

– Даже Юлий Цезарь никогда сам мечом не махал. Настоящий великий полководец всегда стоит в стороне от самого сражения. Он направляет, планирует, он командует простыми смертными.

– Совершенно верно, Джино.

– Любой крестьянин может махать мечом или стрелять из ружья. Да и кто они такие? Просто скот.

– И это верно.

– Возьмите Наполеона Бонапарта или этого англичанина, Веллингтона. – Джино уже оставил свои поиски подходящего победоносного итальянского полководца в истории последнего тысячелетия.

– Ну хорошо, Джино, возьмем их…

– Вступая в битву, они располагались вдали от реального боя. Даже когда дрались друг с другом при Ватерлоо, их разделяло несколько миль, они были как два великих шахматных гроссмейстера – направляли, планировали, командовали…

– Что ты хочешь сказать, Джино?

– Простите меня, граф, но не слишком ли далеко вы заходите, ведомые собственной слепой смелостью и мужеством, не слишком ли вы даете волю своим боевым инстинктам, которые требуют от вас вцепиться в горло противнику и порвать его… не утратили ли вы понимания истинной роли командира? Вам ведь следовало бы держаться сзади, подальше от самого боя, и наблюдать за общим его ходом. Не так ли?

Джино с трепетом ждал ответа графа. Ему потребовалось мобилизовать все свое мужество, чтобы высказаться, но даже гнев графа не смог бы перевесить тот ужас, который он испытывал при мысли, что ему снова предстоит попасть в подобную опасную переделку. Его место всегда было рядом с графом; если граф готов продолжать подвергать их обоих всем страхам и ужасам, которыми полна эта бесплодная и враждебная страна, то Джино к этому вовсе не готов. Нервы у него уже были сильно истрепаны, спал он беспокойно и видел страшные сны, от которых просыпался в поту и весь дрожал. Какая-то жилка у него под левым глазом в последнее время стала постоянно подергиваться, и он никак не мог от этого избавиться. Он быстро продвигался к состоянию полного нервного истощения, и скоро что-то в нем должно было окончательно сломаться.

– Пожалуйста, граф, для нашего общего блага вы должны укротить свою импульсивность и пылкость.

Он задел нужную, весьма чувствительную струну в душе своего хозяина. Он точно выразил вслух собственные чувства графа, чувства, которые за последние несколько недель отчаянных и опасных приключений превратились уже в глубокие и твердые убеждения. Граф с трудом приподнялся на локтях, поднял свою благородную голову, страдальчески нахмурив брови, и посмотрел на маленького сержанта.

– Джино, – сказал он. – Да ты философ!

– Вы мне льстите, мой граф.

– Нет-нет! Я именно это хочу сказать. Ты обладаешь некоей глубокой внутренней мудростью, врожденной проницательностью, прямо как какой-нибудь деревенский философ.

Сам Джино никогда не стал бы выражаться подобным образом, но наклонил голову в знак признательности.

– Я был не совсем справедлив по отношению к своим храбрым ребятам, – продолжал граф. Его манера поведения резко изменилась, он теперь весь сиял, прямо-таки лучился доброжелательностью, словно осужденный, которому отменили смертный приговор. – Я думал только о себе, о своей славе, своей чести, я беспечно пускался в опасные предприятия, ни с кем не считаясь. И не принимал во внимание тот огромный риск, которому подверг бы своих ребят, если бы они остались без командира, как сироты без отца.

Джино подобострастно закивал.

– Да, кто смог бы заменить вас в их сердцах?!

– Джино! – Граф по-отечески опустил ладонь на плечо сержанта. – В будущем я не должен вести себя столь эгоистично!

– Мой граф, вы даже не представляете, какое это для меня удовольствие, слышать подобное, – воскликнул Джино, дрожа от радости и уже думая о долгих и спокойных днях, протекающих в мире и в безопасности, в укрытии за земляными укреплениями лагеря у Колодцев Чалди. – Ваш долг – командовать.

– И планировать! – добавил граф.

– И направлять, – добавил Джино.

– Боюсь, именно в этом моя судьба.

– В этом ваш долг, ниспосланный самим Господом! – Джино поддержал графа, и когда тот снова опустился на койку, он с новой силой принялся массировать ему поврежденное плечо.

– Джино, – сказал граф через некоторое время. – Когда мы в последний раз обсуждали твое жалованье?

– Несколько месяцев назад, мой граф.

– Так давай обсудим его сейчас, – с удовольствием произнес Альдо Белли. – Ты же у нас бесценный бриллиант! Ну, скажем, еще сотня лир в месяц.

– Мне кажется, полторы сотни будет лучше, – мягко и с достоинством промурлыкал Джино.

Новая военная философия графа была воспринята с нескрываемым удовольствием и энтузиазмом всеми его офицерами, когда он разъяснил ее тем же вечером в собрании, за ликерами и сигарами. Мысль о руководстве боем из тыла представлялась не только практической и разумной, но и напрямую вдохновленной свыше. Но энтузиазм продолжался только до тех пор, пока они не поняли, что новая философия относится вовсе не ко всему командному составу третьего батальона, а только к самому полковнику. Остальным же предоставляются все и любые возможности принести себя в жертву во имя Бога, родины и Бенито Муссолини. На этом этапе новая философия потеряла поддержку большей части.

В конечном итоге только три человека увидели выгоду от нового распределения обязанностей – сам граф, Джино и майор Луиджи Кастелани.

Майор был вне себя от радости, когда понял, что теперь он обладает тем, что соответствует полной и непререкаемой власти над батальоном, так что в тот вечер впервые за много лет утащил бутылку граппы к себе в палатку и долго потом сидел над нею, качая головой и смачно хмыкая в стакан.

На следующее утро жуткая, слепящая головная боль, какую может вызвать только граппа, вместе со вновь обретенной свободой действий заставили майора гораздо круче взяться за батальон. Новый взрыв боевого духа распространился как пожар по сухой траве. Солдаты лихорадочно чистили винтовки, драили пуговицы на мундирах, которые теперь застегивали до самого горла, судорожно гасили сигареты, тогда как Кастелани ураганом носился по лагерю, раздавая указания, подгоняя лодырей и симулянтов и заставляя всех стоять прямо с помощью свистящей трости, которую он сжимал в правой руке.

Почетный караул, выстроенный в тот день для торжественной встречи первого самолета на только что устроенной посадочной полосе, выглядел просто великолепно – начищенные до сияния кожа и металл, все ружейные приемы, проходы и повороты проделаны четко. Даже граф Альдо Белли обратил на это внимание и тепло поблагодарил солдат.

Самолет – трехмоторный бомбардировщик «Капрони» – показался из-за северного горизонта, сделал круг над длинной посадочной полосой, устроенной прямо на голой земле, и затем приземлился, оставляя длинный крутящийся шлейф пыли, поднятый пропеллерами.

Первой личностью, появившейся из дверцы в брюхе серебристого фюзеляжа, оказался политический советник из Асмары, синьор Антолино. В своем жеваном и скверно сидящем тропическом костюме он выглядел еще более помятым и жалким, чем прежде. Он приподнял свою соломенную панаму в ответ на размашистое фашистское приветствие графа, после чего они коротко обнялись, и граф повернулся к летчику.

– Я желал бы полетать на вашей машине. – Граф уже утратил интерес к полученным танкам, более того, он обнаружил, что здорово ненавидит и их самих, и их капитана. Придя в себя и немного отрезвев, он воздержался от вынесения этому офицеру смертного приговора и даже от отправки его обратно в Асмару. И удовлетворился лишь тем, что написал на целую страницу ядовитых и едких замечаний на боевом рапорте капитана, отлично понимая, что это порушит ему всю карьеру. Месть была полная и вполне удовлетворительная, но с танками граф уже покончил. А теперь у него были самолеты, а это гораздо более романтично и сильнее возбуждает.

– Мы пролетим над вражескими позициями, – заявил граф, – но на безопасной высоте. – Под этим он имел в виду «недостижимыми для винтовочного огня».

– Позднее, – сказал политический советник, но с таким властным и авторитетным видом, что граф весь подобрался, выпрямился и одарил его таким высокомерным взглядом, под которым любой другой тут же бы съежился.

– Я привез вам личное и срочное послание от генерала Бадольо с его приказами, – сказал советник, не обратив никакого внимания на этот взгляд.

Высокомерно-надутое выражение тут же слетело с лица графа.

– Тогда – по стакану вина, – небрежно бросил он, взял советника под руку и повел к ожидающему «роллс-ройсу».

– Генерал сейчас уже стоит перед Амба Арадам. Перед ним на этой горе сосредоточились основные силы противника, и он тут же подверг их сильной бомбардировке из артиллерийских орудий и с воздуха. Потом, в нужный момент, он бросится на них. И результат уже сейчас не вызывает никаких сомнений, – рассказывал советник.

– Совершенно верно, – кивнул граф с умным выражением; воображаемая панорама боя, развернувшегося в сотне миль к северу отсюда, наполнила его гордостью за славное итальянское оружие.

– В течение десяти последующих дней разгромленные эфиопские армии будут пытаться уйти по дороге на Десси и соединиться с войсками Хайле Селассие у озера Тана, но ущелье Сарди может теперь стать кинжалом, всаженным им между ребер. И вы знаете свой долг.

Граф снова кивнул, но осторожно. Это попахивало реальной опасностью.

– Я прибыл сюда, чтобы в последний раз встретиться с этим эфиопским расом – нашим тайным союзником. Это необходимо, чтобы окончательно скоординировать наши планы, чтобы его переход на нашу сторону вызвал максимально возможное замешательство в рядах неприятеля, а его войско можно было бы поставить наиболее удобно, чтобы он поддержал ваше наступление по ущелью до Сарди и далее по дороге на Десси.

– Ах! – воскликнул граф, но не выразил этим ни согласия, ни возражения.

– Мои агенты, действующие в горах, договорились о встрече с будущим императором. На этой встрече мы осуществим обещанную выплату, что обеспечит нам лояльность этого раса. – Советник вытянул губы в гримасе отвращения. – Ох уж эти мне туземцы!.. – И он тяжко вздохнул, размышляя о человеке, готовом продать собственную страну за золото. Потом отогнал эту мысль в сторону, махнув рукой. – Встреча назначена на полночь. Я прихватил с собой одного их моих агентов, который будет служить проводником. Место встречи находится приблизительно в восьмидесяти километрах отсюда, так что мы отправимся на закате – это даст нам возможность добраться до точки рандеву еще до назначенного часа.

– Очень хорошо, – согласно кивнул граф. – Я предоставлю необходимый транспорт.

Советник поднял руку:

– Мой дорогой полковник, на встрече с расом нашу делегацию будете возглавлять вы.

– Это невозможно. – Граф отнюдь не собирался столь поспешно расставаться со своей новой философией. – У меня здесь имеются кое-какие обязанности – подготовка к наступлению. – Кто знает, какие новые страхи и ужасы могут его ожидать в полуночной тьме в пустыне Данакил?!

– Ваше присутствие абсолютно необходимо для успеха переговоров – ваш мундир произведет должное впечатление…

– У меня плечо болит. Я был ранен, и это создает крайние неудобства при переездах. Я пошлю кого-нибудь из своих офицеров. Капитана-танкиста, у него мундир просто замечательный.

– Нет. – Советник отрицательно мотнул головой.

– Еще у меня майор имеется, человек огромной выдержки.

– Генерал дал мне совершенно недвусмысленные инструкции. Делегацию должны возглавлять вы. Если вы сомневаетесь, ваш радист может немедленно связаться с Асмарой.

Граф вздохнул, открыл рот и снова его закрыл, после чего с сожалением расстался со своим твердым намерением оставаться под защитой укреплений лагеря у Чалди на весь период боевых действий.

– Хорошо, – сдался он. – Отправляемся на закате.

Граф отнюдь не собирался снова очертя голову бросаться навстречу опасностям. Конвой, покинувший в тот вечер лагерь у Чалди и освещаемый последними лучами заходящего солнца, возглавляли два легких танка CV-3, за ними следовали четыре грузовика с пехотой, а позади шли два оставшихся танка, составляя превосходный арьергард.

«Роллс» шел аккурат в середине этой колонны. Политический советник сидел рядом с графом на заднем сиденье, поставив обе ноги на тяжелый деревянный ящик, установленный на пол. Проводник, которого советник вытащил из чрева «капрони», оказался темнокожим воином галла с глазами, напоминающими темное и мутное синеватое желе – результат тропической офтальмии. Это придавало ему особенно мерзкий и злодейский вид. Одет он был в некогда белую шамма, теперь от грязи ставшую почти черной, а разило от него как от козла, который только что дрался с хорьком. Граф лишь раз вдохнул этот «аромат» и тут же прикрыл себе нос надушенным платком.

– Скажите этому человеку, что он поедет в переднем танке, с капитаном. – В его темных глазах мелькнуло злобное выражение, и он повернулся к капитану-танкисту: – В танке, вы слышите? Рядом с вами, в башне.

Они двигались вперед, не включая света, медленно пробираясь по серебристой от лунного света равнине вдоль темной стены гор. В назначенной точке рандеву их ждал один-единственный всадник, темный силуэт, скрывающийся в еще более темной тени огромного дерева. Советник переговорил с ним по-амхарски, потом повернулся к графу.

– Рас нам не доверяет. Придется оставить эскорт здесь и дальше идти одним.

– Ну нет! – воскликнул граф. – Нет-нет, я против, категорически против! – Потребовалось почти десять минут уговоров с поминутными ссылками на генерала Бадольо, чтобы граф изменил свою позицию. Он с жалким видом забрался обратно в «роллс», и Джино грустно взглянул на него с переднего сиденья, когда освещаемая луной машина двинулась дальше, без эскорта, страшно одинокая и уязвимая, вслед за темной фигурой всадника на косматом пони.

Перед ними открылась узкая каменистая долина, прорезавшая тянущийся вверх горный массив, и им пришлось оставить «роллс» и дальше идти пешком. Джино и Джузеппе тащили деревянный ящик, а граф с пистолетом в руке, спотыкаясь, брел по предательскому склону, сплошь усыпанному валунами и щебнем.

Перед ними открылась упрятанная в глубине гор впадина, похожая на блюдце, по краям которой виднелись едва заметные фигуры часовых, а посредине стояла большая кожаная палатка. Вокруг нее были привязаны несколько косматых горных лошадок, а ее внутренность освещалась коптящими керосиновыми лампами и была заполнена множеством сидящих воинов. В неярком свете их лица казались настолько темными, что разглядеть было можно лишь белки их глаз да поблескивающие зубы.

Политический советник вышел вперед, обойдя графа, прошел по проходу туда, где виднелась закутанная в шамма фигура, устроившаяся под двумя лампами на куче подушек. По бокам от нее сидели две женщины, еще совсем молодые – с тяжелыми грудями, светлокожие, разодетые в яркие шелка и увешанные грубыми серебряными украшениями, которые болтались у них в ушах и свисали с их длинных, грациозных шей. Глаза у них были темные, смотрели они гордо и смело, и в другое время и при иных обстоятельствах граф, несомненно, проявил бы к ним большой интерес. Но сейчас колени у него дрожали и подгибались, сердце стучало как паровой молот. Политическому советнику пришлось даже тащить его вперед.

– Это будущий император, – прошептал советник, и граф внимательнее посмотрел на жирного изнеженного денди, развалившегося на подушках. Его толстые пальцы были сплошь унизаны кольцами и перстнями, веки накрашены, как у женщины. – Рас Куллах, вождь племени галла.

– Поприветствуйте его подобающим образом от моего имени, – велел ему граф. Голос его от напряжения звучал хрипло.

Рас рассматривал графа изучающим взглядом, пока советник произносил длинную и цветистую речь. На раса, несомненно, произвела должное впечатление высокая фигура графа в мрачном черном мундире. В свете ламп блестели его знаки различия, тяжелый крест с эмалью на шелковой муаровой ленте светился как маяк. Глаза раса скользнули вниз и остановились на украшенном драгоценными камнями кинжале и пистолете с накладками из слоновой кости на рукояти, – оружии богатого и благородного воина, – висевшем на поясе графа, после чего он снова посмотрел графу в глаза. Они тоже горели яростным фанатичным огнем, благородные черты были искажены злобной и угрожающей гримасой, лицо налилось кровью, брови нахмурились. Он дышал как загнанная лошадь. Но рас принял признаки утомления и невероятного страха за боевую ярость настоящего берсерка. Это произвело на него должное впечатление и привело в благоговейное состояние.

Потом его внимание неизбежно отвлекли Джино и Джузеппе, которые, шатаясь и все в поту, внесли в палатку тяжелый ящик. Рас Куллах приподнялся, встал на колени, выкатив вперед свой мягкий живот, натянувший ему шамма, и его глаза блеснули как у голодного крокодила.

Он бросил резкий короткий приказ, прервав речь советника, и поманил обоих итальянцев поближе к себе. Те со вздохом облегчения поставили тяжелый ящик перед расом, подгоняемые хором неясных голосов из темных углов палатки. Присутствующие жадно придвинулись вперед и сгрудились возле ящика, чтобы лучше видеть его содержимое, а рас с помощью своего изукрашенного драгоценностями кинжала открыл защелки и поднял крышку обеими пухлыми руками.

Ящик был доверху заполнен завернутыми в бумагу столбиками монет, напоминавшими белые свечи. Рас поднял один и вспорол бумажную обертку кончиком кинжала. Из упаковки вывалились и тихо рассыпались желтые металлические диски. Они водопадом посыпались на жирные колени раса, ярко отсвечивая золотом в свете ламп, и он завыл от удовольствия, подхватив их ладонью. Даже на графа, располагающего огромным личным состоянием, это зрелище произвело сильное впечатление.

– Святой Петр и Мадонна! – невольно пробормотал он.

– Английские соверены, – подтвердил советник. – Не слишком высокая цена за страну размером с Францию.

Рас захихикал и швырнул горсть монет ближайшим воинам, и те бросились их поднимать, попадав на четвереньки и отталкивая друг друга. После чего рас поднял глаза на графа и похлопал по подушке, приглашая его сесть и счастливо улыбаясь во весь рот, и граф благодарно последовал его приглашению. Длинный переход по долине и лихорадочное возбуждение здорово сказались на его ногах. Он упал на подушки и стал слушать длинный список дальнейших претензий, подготовленный расом.

– Он хочет получить новые винтовки и пулеметы, – переводил советник.

– А мы как к этому относимся? – спросил граф.

– Естественно, мы не можем ему их дать. Вдруг через месяц или через год он станет уже не союзником, а врагом. В этих галла никогда нельзя быть полностью уверенным…

– Дайте ему соответствующий ответ.

– Он желает получить ваше подтверждение, что эта женщина, агент-провокатор, и двое белых бандитов, что болтаются в лагере харари, будут переданы ему, как только их поймают. Он поступит с ними по справедливости.

– Мы, кажется, ничего не имеем против этого?

– Именно так, к тому же это избавит нас от многих затруднений и осложнений.

– А что он с ними сделает? Они ведь несут ответственность за пытки и насилие в отношении моих храбрых парней, не так ли? – К графу уже вернулась уверенность в себе вместе со злостью и негодованием. – У меня есть свидетельства очевидцев, подтверждающие чудовищную жестокость по отношению к беспомощным военнопленным. Бессмысленный расстрел связанного пленника – им следует воздать по заслугам. Их должно настигнуть возмездие.

Советник безрадостно улыбнулся.

– Уверяю вас, дорогой граф, что в руках раса они получат возмездие гораздо более страшное, чем вы можете себе представить в самом кошмарном сне. – Он повернулся обратно к расу и сказал тому по-амхарски: – Даю вам слово, они будут ваши, и вы сможете делать с ними все, что захотите.

Рас улыбнулся, напоминая при этом толстого кота, и кончик его языка скользнул по распухшим лиловым губам, от одного угла рта до другого.

К этому времени граф сумел полностью отдышаться и обнаружил, что вопреки его дурным предчувствиям рас оказался вполне дружелюбным, а ему самому не угрожает никакая непосредственная опасность, никто не собирается перерезать ему горло или лишать его каких-то органов или частей тела. И к графу почти вернулся его обычный апломб.

– Скажите расу, что в обмен на это я желал бы получить от него все данные о силах противника – о количестве войск, их вооружении, бронированных машинах, которые прикрывают подходы к ущелью. Я желаю знать боевой порядок неприятеля, точное расположение его земляных укреплений и узлов обороны, а в особенности я хотел бы получить информацию о позициях, занимаемых в настоящее время людьми самого раса, воинами галла. Мне также необходимо знать имена и чины всех иностранцев, которые служат врагу… – Он продолжал перечислять свои требования, загибая пальцы, а рас слушал его с растущим страхом и благоговением. Да, перед ним был настоящий воин!

– Нам нужно устроить им ловушку, – заявил Гарет Суэйлс.

Они с Джейком сидели в тени, отбрасываемой кузовом «Свиньи Присциллы». У Гарета в руке был короткий прутик, с помощью которого он пояснял, рисуя на земле, свой стратегический план встречи итальянцев при их следующей попытке наступления.

– Посылать снова конников бесполезно. Один раз это сработало, но снова не получится.

Джейк ничего не ответил, только нахмурился, рассматривая то, что Гарет изобразил на песчаном грунте.

– Их танкового командира мы уже должным образом подготовили. В следующий раз, едва заметив бронированную машину, он тут же бросится за ней, как…

– Как осатаневший пес за течной сукой, – подсказал Джейк.

– Точно, – кивнул Гарет. – Я и сам собирался это сказать.

– Ты уже это говорил, – напомнил ему Джейк.

– Мы выведем одну нашу машину – одной будет вполне достаточно, – а вторую оставим в резерве, вот здесь. – И Гарет показал место на чертеже. – Если с первой машиной что-то пойдет не так…

– Например, в нее попадет фугасный снаряд, прямо в задницу, а? – предположил Джейк.

– Именно. Если такое случится, в игру вступит вторая, которая и продолжит их заманивать.

– В твоем описании все выглядит просто великолепно.

– Ага, все точно как в аптеке, старичок. Ничего особенного, можешь доверять знаменитому военному гению Гарету Суэйлсу.

– Кто поедет на первой машине?

– Бросим монетку, – предложил Гарет, и серебряный талер Марии Терезии словно магическим образом появился у него на ладони.

– Орел, – сказал Джейк.

– Да, опять тебе не повезло, старина. Орел и есть. – Тут рука Джейка с быстротой атакующей кобры перехватила запястье Гарета и сомкнулась на ладони, в которой был зажат серебряный талер.

– Ну ты что! – протестующе воскликнул тот. – Уж не решил ли ты, что я стану… – И он обиженно замолчал.

– Не обижайся, – сказал Джейк, повернул ладонь Гарета к себе и внимательно рассмотрел монету у того в ладони.

– Симпатичная дама эта Терезия, – пробормотал Гарет. – Какой высокий лоб, какой чувственный рот! Готов спорить, она была отличной любовницей.

Джейк отпустил его руку и встал, отряхивая бриджи и пытаясь скрыть смущение.

– Пошли, Грег! Пора начинать подготовку, – крикнул он молодому харари, наблюдавшему за воинами, работавшими над тем местом, где стояли броневики.

– Желаю удачи, старина, – крикнул им вслед Гарет. – Голову держи пониже!

* * *

Джейк Бартон сидел на боевой башне «Присциллы», свесив ноги в люк, и смотрел на горы. Он видел только их нижние склоны, круто вздымающиеся вверх, к огромным массам клубящихся облаков, закрывавших небо.

Эти валы раздувались, распространяясь дальше, и, крутясь медленно и вязко, как патока, спускались все ниже по каменистым уступам. Горы уже исчезли, проглоченные этими чудовищными облаками, и вся масса последних тяжело вздымалась, словно брюхо, переваривающее проглоченную жертву.

Солнца видно не было – впервые с того дня, когда они прибыли в пустыню Данакил. Холод от клубящихся облаков налетал как бы залпами, порывами, обвивая Джейка своими ледяными пальцами, так что руки покрывала гусиная кожа и он то и дело трясся как от озноба.

Грегориус сидел на башне рядом с ним и тоже смотрел вверх, на серебристые и темно-синие тучи, чреватые грозой.

– Скоро пойдут сильные дожди, – сказал он.

– Здесь?

– Нет, не здесь, не в пустыне. Выше, в горах. Дожди будут сильные, с грозами.

Джейк еще некоторое время смотрел на горные вершины и обнаженные склоны, наводящие ужас своей величиной, потом повернулся к ним спиной и обозрел равнину на востоке, испещренную стволами редких деревьев. Пока что там не наблюдалось никаких признаков итальянского наступления, разведчики тоже ничего такого не доносили, так что он повернулся обратно и навел бинокль на нижние склоны ущелья, в то место, откуда Гарет должен был подать ему сигнал о подходе неприятеля. И ничего там не увидел, кроме обломков камня и усыпанных булыжниками и щебнем склонов.

Он осмотрел более низкие участки, где последние невысокие дюны красноватого песка разбивались как волны о первые каменные выступы горных отрогов. В этих местах поверхность равнины была волнистой и кое-где поросла редкой, бледной и выгоревшей на солнце травой, но во впадинах торчали мощные шипастые заросли кустарника. Кустарник был достаточно высокий и густой, чтобы спрятать сотни сидящих в засаде воинов харари, которые терпеливо лежали под их прикрытием, прижимаясь животами к земле. Гарет придумал способ справиться с итальянскими танками и послал Грегориуса в ущелье, чтобы тот добрался до городка Сарди вместе с сотней всадников и пятьюдесятью вьючными верблюдами. Под командованием Грега они выворотили рельсы с запасных путей сортировочной станции за железнодорожным вокзалом, навьючили эти тяжелые стальные брусья на верблюдов и перевезли их назад по предательски опасной тропе вниз, на равнину.

Гарет объяснил, как следует использовать эти рельсы, разбил свой отряд на группы по двадцать человек в каждой и начал тренировать, пока они не научились пользоваться рельсами так эффективно, как он только мог надеяться. Теперь требовалось только одно: чтобы «Свинья Присцилла» привела за собой итальянские танки сюда, на этот холмистый участок дюн.

Не имея бронесил, они, по расчетам Гарета, могли удерживать итальянцев у входа в ущелье около недели. Согласно его стратегическому плану, воины харари заняли позиции на левом фланге и в центре, наладив хороший контакт с галла, разместившимися на правом фланге. Он тщательно наметил секторы обстрела для пулеметов «виккерс», чтобы любая атака итальянской пехоты при отсутствии поддержки и прикрытия бронесилами оказалась самоубийственной.

Им придется прокладывать себе дорогу к ущелью с помощью артиллерии и бомбардировок с воздуха. И им потребуется на это по меньшей мере неделя, если, конечно, ему удастся отговорить раса Голама от намерения самому атаковать итальянцев. Эта задача представлялась Гарету весьма трудной, поскольку в старческих венах раса по-прежнему текла горячая кровь настоящего воина.

Когда итальянцам удастся с боем пробиться к устью ущелья и заставить эфиопское войско отступить в его глубину, им понадобится еще неделя тяжких боев и трудов, чтобы пройти его насквозь и добраться до городка Сарди, при условии, конечно, что раса опять-таки удастся удержать в чисто оборонительной роли.

Как только итальянцы вырвутся из ущелья, в бой можно будет бросить бронированные машины, чтобы сдержать их наступление еще на день или два, но как только с броневиками будет покончено, кончится и бой. И тогда перед итальянцами откроется легкий путь по плоскогорью, и мышеловка, приготовленная для эфиопского войска, захлопнется. Хорошо еще, если жертва успеет из нее выбраться.

Гарет сообщил все это ли Михаэлю, находившемуся в императорской штаб-квартире на берегу озера Тана, связавшись с ним по телеграфу. Принц прислал в ответ телеграмму с выражением благодарности императора и уверениями в том, что судьба Эфиопии решится в течение двух недель.

«Продержитесь в ущелье две недели, и ваша задача будет полностью выполнена, точка. Этим вы заслужите благодарность императора и всего народа Эфиопии».

Итак, неделю нужно было продержаться здесь, на равнине. Но все зависело от первого столкновения с итальянской броней. По наблюдениям Гарета и Джейка, подкрепленным сообщениями разведчиков, танковые силы итальянцев состояли теперь из четырех машин. Их следовало вывести из строя одним ударом, от этого зависела вся оборона входа в ущелье.

Джейк вдруг обнаружил, что очень увлекся всяческими мечтаниями и вообще грезил наяву. Его мозг все время занимали разнообразные проблемы, с которыми они столкнулись, и рискованные ходы, которые они могли бы предпринять. Грегориусу потребовалось хлопнуть его по плечу, чтобы привести в себя.

– Джейк! Сигнал!

Он быстро оглянулся на горный склон. Бинокль ему не понадобился. Гарет подавал сигналы с помощью примитивного гелиографа, который сам состряпал из зеркальца для бритья из собственного набора туалетных принадлежностей. Яркие вспышки света резали Джейку глаза даже на таком расстоянии.

«Они идут сюда через долину, развернувшись фронтом. Все четыре танка, а за ними моторизованная пехота», – прочитал Джейк текст сообщения. И запрыгнул в водительский люк «Присциллы», а Грегориус соскользнул вниз по боковой броне и бросился к заводной ручке.

– Ну, спасибо, моя хорошая! – поблагодарил Джейк «Присциллу», когда двигатель выплюнул клуб дыма и заработал, после чего крикнул Грегориусу, который уже забирался в боевую башню над ним: – Я буду предупреждать тебя всякий раз, когда пойду на сближение.

– Хорошо, Джейк. – Глаза молодого человека горели таким яростным огнем, что Джейк заулыбался.

– Такой же сумасшедший, как и дедуля, – пробормотал он и отпустил педаль сцепления. Они быстро набрали скорость, перевалили через верхнюю точку подъема, оставляя за собой крутящийся шлейф пыли и выдавая таким образом всему миру свое местонахождение.

Итальянские танки, развернувшись фронтом, в одну линию, шли вперед и были в полутора милях, чуть в стороне от их курса.

– Иду на сближение! – проорал Джейк.

– Я готов! – ответил Грегориус, склоняясь в башне над пулеметом и отводя ствол до предела вбок, готовый начать стрелять в тот самый момент, когда они попадут в зону его действенного огня.

Джейк резко крутанул руль, и «Присцилла» свернула в сторону еще далеких, похожих на жуков силуэтов итальянских бронетанковых сил, бесстрашно и отважно летя прямо в разверстую пасть смертельной опасности.

В башне над Джейком раздался грохот проснувшегося «виккерса», и стреляные гильзы посыпались вниз, в кузов, звеня и стуча при ударе о стальные панели. От кислого запаха сгоревшего пороха у Джейка защипало в глазах и навернулись слезы.

Затуманенным взглядом он следил за яркими, как электрические разряды, следами трассирующих пуль над открытой равниной, за тем, как они взрывают землю перед передовым танком. Даже на таком расстоянии Джейк вполне мог различить маленькие фонтанчики пыли и песка, выбиваемые пулями из земли.

– Отлично, парень, – крякнул Джейк. Это была вполне приличная стрельба, учитывая, что ее вели из подпрыгивающей машины и с такого большого расстояния. Конечно, она не могла причинить никакого вреда толстой броне танков CV-3, но, несомненно, удивит и разозлит экипаж и сподвигнет на ответные меры.

Пока он об этом думал, башня танка развернулась – командир, видимо, выкрикнул цель. Короткий ствол пушки «шпандау» быстро описал дугу, и его не стало видно – сейчас он смотрел прямо на них.

Джейк медленно сосчитал до трех – именно столько времени, по его мнению, требовалось наводчику, чтобы точно взять прицел, – и выкрикнул:

– Ухожу!

Он резко бросил «Присциллу» в сторону, так что она встала на два боковых колеса, неуклюжая, неловкая, и выскочила с линии огня неприятеля. Краем глаза Джейк успел заметить вспышку выстрела и почти тут же вой пролетевшего мимо снаряда.

– Сукин сын, чуть не задел! – пробормотал он и протянул руку, чтобы пошире распахнуть заслонку смотровой щели и откинуть крышку люка. Теперь уже не было смысла держать их закрытыми: снаряд из «шпандау» мог пробить корпус броневика в любом месте, как будто тот сделан из папье-маше, а Джейку в течение следующих нескольких отчаянных секунд нужен был ничем не ограниченный круговой обзор.

Идя параллельно фронту наступающих итальянских танков, он посмотрел вбок и увидел, что все четыре машины уже ведут огонь, разворачиваясь в его сторону, и сбиваются в кучу, расстроив четкое построение в стремлении не упустить броневик из поля зрения.

– Давайте, давайте, катите за мной, – пробормотал он. – Три броска за доллар, джентльмены, кидайтесь на здоровье своими кокосами! – Шутки сейчас были не вполне уместны, но он тем не менее улыбался. – Начинаем соревнования по броскам в цель на приз Джейка Бартона!

Снаряд разорвался совсем рядом, забросив в люк кучу песка и камней. Итальянцы уже почти пристрелялись, настало время снова изменить курс.

Он выплюнул песок изо рта и заорал:

– Иду на сближение!

«Присцилла» свернула вбок, прямо на итальянские танки, и понеслась к ним, покачиваясь и подпрыгивая. Ее уродливый древний корпус надвигался на них уверенно и угрожающе, словно разъяренная матрона викторианских времен.

Они были уже близко, угрожающе близко, так что Джейк даже слышал, как пули «виккерса» бьют и стучат по черной лобовой броне переднего танка. Грегориус определил танк командира подразделения по развевающемуся над ним флажку и сконцентрировал огонь именно на нем.

– Отлично, парень, – крякнул Джейк. – Расшевели-ка этого ублюдка, пускай подергается! – Едва он успел это произнести, как совсем рядом с его головой раздался громовой удар, словно какой-то гигант врезал тяжеленным молотом по стальному корпусу броневика, и машину отбросило в сторону.

«Попали в нас!», – обреченно подумал Джейк. В ушах звенело от взрыва, в ноздрях стоял жгучий запах горелой краски и раскаленного металла. Он вывернул руль, и «Присцилла» четко отреагировала на его команду, свернув резко вбок и уходя из-под огня.

Джейк привстал в своем отсеке, высунул голову в распахнутый люк и тут же увидел, как здорово им повезло. Снаряд попал в одну из скоб, которые он приварил к крылу для крепления ящиков с патронами. Он сорвал эту скобу и проделал вмятину в корпусе, оставив после себя пятно почерневшего металла, разогревшегося при попадании и взрыве. Но сам корпус был цел, пробоины видно не было.

– Грег, ты цел? – выкрикнул он, падая обратно на сиденье.

– Они идут за нами по пятам, Джейк, – откликнулся сверху Грегориус, не пострадавший при попадании. – Гонятся за нами, все четыре!

– Тогда домой, к мамочке, и немедленно! – проорал Джейк и повернул машину, уходя от преследования, снова меняя курс и разделяющее их расстояние и не давая итальянцам возможности точно прицелиться.

Снова рядом взорвался снаряд; взрывная волна хлестнула по барабанным перепонкам, заставив их невольно пригнуться.

– Мы слишком ушли вперед, Джейк! – крикнул Грег.

Джейк, посмотрев вверх, увидел, что люк башни открыт, а Грег высунулся наружу.

– Тогда поиграем в хромую птичку, – неохотно решил Джейк. Если они слишком оторвутся от итальянцев, те могут и оставить погоню.

Еще один снаряд разорвался неподалеку, осыпав их светлой пылью, и Джейк сделал вид, что броневик получил попадание, сбросив газ, так что скорость резко упала, и «Присцилла» потащилась дальше, неуклюже и беспорядочно дергаясь из стороны в сторону, как птица с подбитым крылом.

– Теперь они нагоняют! – радостно отрапортовал Грег.

– Не слишком-то радуйся, – буркнул Джейк, но его слова заглушил вой пролетевшего рядом снаряда.

– Они по-прежнему идут за нами! – провыл Грег. – И продолжают стрелять!

– Я заметил. – Джейк смотрел вперед, продолжая безжалостно бросать машину из стороны в сторону. Верхушка первой дюны виднелась в полумиле впереди, но ему показалось, что прошел целый час, прежде чем он почувствовал, что поверхность земли под колесами стала наклонной, машину начало заносить и она заскользила вбок по дюне, но все же с грохотом и ревом перевалила через ее вершину и нырнула вниз, в безопасное пространство.

Джейк с заносом развернул «Присциллу» и резко затормозил на скрытой от противника стороне дюны, потом сдал назад и снова подал машину вперед и вверх, так что она встала у вершины, которая прикрывала весь корпус. Наружу, из-за дюны, торчала только башня.

– Отлично, Джейк! – крикнул довольный Грег, обнаружив, что противник снова в зоне огня его «виккерса». Он склонился над пулеметом и выпустил несколько коротких очередей по четырем черным танкам, которые со злобным ревом надвигались на них через равнину.

Теперь, стоя неподвижно под прикрытием верхушки бархана, Грегориус каждую пулю точно всаживал в приближающуюся броню, доводя темперамент членов экипажей до исступления. Попадания действовали на них как укусы мухи цеце.

– Кажется, они достаточно близко, – решил Джейк, прикидывая скорость продвижения противника. До них оставалось менее пяти сотен ярдов, и их снаряды уже падали в непосредственной близости от малозаметной мишени, которую представляла собой башня броневика. – Пора убираться отсюда к чертовой матери.

Он резко развернул «Присциллу», и она помчалась по склону дюны вниз, в провал. Пока она продиралась сквозь густой темный кустарник, Джейк мельком заметил воинов, лежащих в засаде под прикрытием этой растительности. Они все были раздеты до набедренных повязок и сгрудились кучками возле приготовленных рельсов, и двоим даже пришлось поспешно откатиться в сторону, чтобы «Присцилла» не раздавила их своими огромными тяжелыми колесами.

Броневик по инерции скатился вниз по склону дюны, а затем та же инерция помогла ему взлететь на следующую дюну, и из-под бешено вращающихся задних колес в воздух взлетели тучи сыпучего песка. Он добрался до вершины, быстро перевалил через нее и опять помчался вниз с головокружительной скоростью, от которой переворачивались все внутренности.

Джейк выключил мотор еще до того, как машина остановилась, а потом они с Грегориусом выпрыгнули из люков и полезли обратно на вершину дюны, с трудом выбираясь из сыпучего песка, в котором вязли ноги. Задыхаясь от подъема, они взобрались на вершину и выглянули оттуда, осматривая впадину, почти в тот самый миг, когда все четыре танка взобрались на противоположную дюну. Траки их гусениц почти свободно скользили по сыпучему песку. Они с грохотом перевалили через верхушку дюны и, продолжая реветь моторами, спустились вниз, во впадину.

Они врезались в густой кустарник, и его заросли тут же ожили и заполнились голыми черными фигурами. Люди сгрудились вокруг наступающих чудовищ, как муравьи вокруг скарабеев.

Каждая группа из двадцати человек держала один длинный стальной рельс, и бросилась на танки со всех сторон, целясь концом рельса в звездочку ведущего катка гусеницы.

Рельсы достигли цели: с жутким скрежетом металла их вырвало из рук воинов и отбросило в сторону. Для уха любого инженера звуки, которые издавали четыре машины, разваливаясь и разлетаясь на части в разные стороны, очень напоминали бы крики боли живых существ, встретивших страшную смерть.

Стальные рельсы раздробили и разломали ведущие катки танков, сорвали их с осей, и гусеницы соскочили со звездочек и взлетели в воздух, извиваясь и колотясь о землю, прежде чем окончательно замереть в облаке пыли и иссеченной растительности.

Все закончилось очень быстро, и четыре танка замерли в молчании и неподвижности, разбитые и безнадежно невосстановимые. А вокруг валялись разбросанные тела эфиопских воинов, попавших под удары отлетающих траков, вырванных из гусениц. Тела были изрублены в клочья, словно их рвал и терзал какой-то чудовищный гигантский хищник.

Те, кто выжил и не попал под смертельные удары летящего металла, сгрудились вокруг застывших танков, дико вопя и стуча по броне их башен голыми руками.

Итальянские танкисты, засев внутри, начали отчаянно отстреливаться из пулеметов, но поскольку их двигатели заглохли и больше не крутили вспомогательные электромоторы, башни тоже перестали вращаться и замерли на месте. Наводить пушки стало невозможно. Кроме того, они ничего не видели: Джейк снабдил дюжину эфиопов ведрами с машинным маслом, в которое насыпали песку и грязи, чтобы образовалась густая масса. Этой массой, швыряя ее горстями, воины залепили все смотровые щели водителей и наводчиков. Экипажи танков безнадежно застряли внутри своих машин, а нападающие вопили и прыгали вокруг как сумасшедшие. Шум и вой стоял такой, что Джейк не услышал, как подъехал второй броневик.

Он остановился на вершине дюны напротив той, на которой стоял Джейк. Люки распахнулись, и на корпус вылезли Гарет Суэйлс и рас Голам.

Рас держал в руках свой меч, которым размахивал над головой, пока бегом спускался вниз, к своим людям, прыгающим вокруг изуродованных танков.

Гарет отсалютовал Джейку, стоя на вершине своей дюны, но в его насмешливой позе Джейк разглядел настоящее уважение. Они оба сбежали вниз, во впадину, и встретились там, где в землю были врыты галлонные канистры с бензином, упрятанные под тонким слоем песка и срубленных веток.

Гарет на секунду остановился и хлопнул Джейка по плечу.

– Ну ты их уделал! Отлично сработано, а?

После чего они извлекли канистры с горючим из земли и, держа по одной в каждой руке, потащились через кустарник к останкам разбитых танков.

Одну канистру Джейк передал Грегориусу, который уже влез на башню ближайшего танка, а его дедушка тем временем пытался открыть люк башни острием своего меча. Его глаза дико вращались и блестели на морщинистом темном лице, а изо рта непрерывно вылетали высокие улюлюкающие вопли. Рас явно впал в боевую ярость настоящего берсеркера.

Грегориус поднял канистру с бензином на башню, проткнул кинжалом тонкий металл крышки, и прозрачная жидкость выплеснулась из отверстия, выбрасываемая давлением собственных летучих испарений.

– Намочи там все как следует! – выкрикнул Джейк, и Грегориус расплылся в ответ в широкой улыбке и щедро плеснул бензину на корпус. Бензин сильно вонял, испаряясь с поверхности разогретого металла, и поднимался вверх мутными облачками.

Джейк перебежал к следующему танку, отворачивая на бегу крышку канистры, взобрался на него, ступив на раздробленную звездочку ведущего катка. Стараясь не попасть под замершее неподвижно дуло курсового пулемета, он забрался на башню и начал поливать танк бензином, который тонкими ручейками потек во все щели и отверстия в броне, проникая внутрь.

– Отойдите! – крикнул Гарет. – Все назад! – Он уже облил бензином два других танка, и теперь стоял на склоне дюны с неприкуренной сигаркой в углу рта и коробкой спичек в левой руке.

Джейк легко спрыгнул с танка на землю и начал отступать туда, где стоял Гарет, оставляя по пути бензиновую дорожку.

– Быстрее! Всем отойти в сторону! – снова крикнул Гарет. Грегориус тоже лил на землю бензин, оставляя за собой дорожку.

– Эй, кто-нибудь, возьмите этого старого урода и оттащите в сторону! – раздраженно приказал Гарет. Возле ближайшего танка все еще прыгал, завывал и улюлюкал единственный человек – рас Голам. Джейк и Грегориус отшвырнули свои пустые канистры и бросились назад. Пригнувшись, чтобы не угодить под крутящийся в воздухе меч, Джейк обхватил рукой костлявую, тощую грудь раса, поднял его в воздух и передал внуку. И они совместными усилиями оттащили его в безопасное место, а он продолжал орать и вырываться.

Гарет чиркнул спичкой и небрежно прикурил свою сигарку. Когда она хорошенько раскурилась, он сложил ладони ковшиком и прикрыл ими ярко горящую спичку.

– Ну, поехали, ребята, – сказал он. – День Гая Фокса. Воткни это ему в глаз и повесь его на фонарном столбе. – И он бросил горящую спичку на пропитанную бензином землю. – И пусть он там подохнет.

В первую секунду ничего не произошло, но затем вспыхнувший бензин фыркнул так, что заложило уши. И тут же целая полоса кустарника разом вспыхнула; высоко взлетевшее красное пламя, крутясь и шипя, с ревом вознеслось в небо над пустыней, охватив четыре неподвижно замерших танка стеной огня, полностью поглотившей их угрожающие формы.

Эфиопы наблюдали за этим с высоких дюн, пораженные ужасным зрелищем, этим празднеством уничтожения, которое сами же и сотворили. Только рас продолжал плясать и завывать рядом с огнем, и красные отсветы отражались от клинка его меча.

Люки ближайшего танка распахнулись, и из них наружу, в раскаленный воздух выскочили фигуры трех танкистов, почти неразличимые в ревущем пламени. Лихорадочно охлопывая свои тлеющие мундиры, сбивая пламя, они, пошатываясь, выбрались на склон дюны.

Рас бросился им навстречу. Его меч со свистом рассекал воздух и блестел в отсветах огня. Голова командира танка, как всем показалось, мгновенно слетела с его почерневших от огня плеч, срезанная клинком. Она ударилась о землю позади него и покатилась обратно по склону дюны словно мяч, а обезглавленное тело упало на колени, и из шеи прямо вверх брызнул высокий красный фонтан.

Рас побежал за остальными танкистами, а его люди, яростно и злобно вопя, бросились следом. Джейк, испустив страшное проклятие, рванул вперед, чтоб их удержать.

– Легче на поворотах, старина, – сказал Гарет, хватая его за руку и оттаскивая назад. – Сейчас не время изображать бойскаута.

Снизу, из впадины, до них докатился взрыв яростных, кровожадных криков – воины навалились на выживших танкистов, выбравшихся из остальных танков, и жуткие крики итальянцев ударили Джейка как хлыстом по обнаженным нервам.

– Оставим это им. – Гарет потащил Джейка прочь. – Не наше это дело, старик. Эти бедолаги должны были знать, на что идут. Такие уж тут правила.

Взобравшись на вершину бархана, они прислонились к стальному корпусу «Присциллы». Джейк тяжело дышал от усталости и пережитого страха. Гарет нащупал во внутреннем кармане своего твидового пиджака слегка помятую сигарку, аккуратно расправил ее и сунул Джейку в рот.

– Говорил я тебе, что твои сентиментальные штучки, пусть даже такие милые и замечательные, когда-нибудь доведут нас до беды. Тебя бы тоже на части разорвали, если бы ты туда сунулся.

И он дал Джейку прикурить.

– Итак, старичок… – Он дипломатично сменил тему разговора. – От самой большой проблемы мы избавились. Нет танков – не о чем беспокоиться. Такой у нас в семействе Суэйлс старинный девиз. – Он легко рассмеялся. – Теперь мы в состоянии удерживать их у входа в ущелье еще неделю. Без особых проблем.

Внезапно солнечный свет будто погас, и тут же резко упала температура воздуха. Они невольно посмотрели на небо, на спускающийся оттуда мрак.

За последний час массы грозовых облаков спустились с вершин гор вниз, полностью их закрыв, и растеклись надо всей пустыней Данакил. И из этого толстенного и могучего, темного вала крутящихся облаков брызнули тонкие светлые струи дождя и полетели вниз, на равнину. Джейк почувствовал, как одна капля попала ему на лоб, и стер ее тыльной стороной ладони.

– Неплохо, я вам скажу, – пробормотал Гарет. – Сейчас нас немного промочит. – И словно в подтверждение его слов сверху, с вершин окутанных облаками гор, донесся глухой раскат грома, после чего сверкнула молния, где-то в середине массы облаков, осветив их изнутри невероятным, адским сиянием. – Это несколько меняет…

Гарет замолчал, и они оба насторожились, повернув головы.

– Здрасте! А вот это уже действительно странно. Ничего не понимаю. – До них доносилась отдаленная ружейная стрельба и треск пулеметных очередей, слабо, еле слышных в застывшем воздухе за рокотом громовых раскатов, похожих на треск разрываемого шелка. С такого расстояния, да еще приглушаемая огромными массами тяжелых облаков, стрельба казалась невнятной и вообще не похожей ни на что относящееся к боевым действиям.

– Непонятно, – повторил Гарет. – Там не должно быть никакой перестрелки. – Звуки доносились из их тыла, вроде как из самого устья ущелья.

– Пошли, – резко бросил Джейк, вытащив бинокль из люка «Присциллы» и направившись по сыпучему склону красноватого песка к вершине самой высокой дюны.

Тучи и туманные струи дождя закрывали устье ущелья, но теперь шум перестрелки звучал непрерывно.

– Это не просто стычка, – буркнул Гарет.

– Это настоящий бой, на всю катушку, – согласился с ним Джейк, глядя в бинокль.

– Что там происходит, Джейк? – спросил Грегориус, взобравшийся следом за ними на верхушку дюны. За ним следовал его дедушка, но старик поднимался медленно, вымотанный и обессиленный старостью и последствиями своих страстных, огненных плясок.

– Мы не знаем, Грег, – ответил Джейк, не опуская бинокль.

– Ничего не понимаю! – Гарет замотал головой. – Любой бросок итальянцев с юга непременно уперся бы в наши позиции у подножия гор, а если с севера, то они напоролись бы на галла. Рас Куллах занял там отличную позицию. И мы бы тогда услышали звуки боя. Они не могли там пройти…

– А мы засели здесь, в центре, – добавил Джейк. – Здесь они тоже пройти не могли.

В этот момент рас добрался до вершины дюны. Он устало остановился и вынул изо рта свои искусственные челюсти, потом аккуратно завернул их в платок и засунул куда-то в тайные закрома своей шамма. Его рот тут же превратился в мрачную темную яму, и он сразу стал выглядеть на свой весьма преклонный возраст.

Грегориус быстро разъяснил старому вождю, что происходит нечто необычное и неожиданное, а тот, слушая внука, втыкал клинок меча в сухой песок у своих ног, очищая его от засохшей и почерневшей крови. Потом вдруг заговорил дрожащим старческим фальцетом.

– Мой дедушка говорит, что рас Куллах – это кусок засохшего дерьма гиены, больной всеми венерическими болезнями, – быстро переводил Грегориус. – И еще он говорит, что мой дядя, ли Михаэль, совершил большую ошибку, доверившись Куллаху и заключив с ним договор.

– И какого черта все это должно означать?! – злобно осведомился Джейк, снова поднося к глазам бинокль и обозревая вход в ущелье Сарди, отделенное от них золотистой, чуть всхолмленной равниной. И тут же вздрогнул и закричал: – Черт побери, все летит к дьяволу! Эта баба с ума спятила! Обещала же мне, поклялась, что хоть на этот раз не будет соваться в пекло, – и вот вам, пожалуйста, катит прямо сюда!

Из завесы дождя, плохо различимая в массах темных облаков, не оставляя за собой никакого шлейфа пыли, по мокрой от дождя земле мчалась «Мисс Вихляга» – ничтожный светло-песочный силуэт, несущийся, подскакивая, в их сторону гордой и свободной рысью. Даже на таком расстоянии Джейк различил черную точку – головку Сары, – торчащую из люка высокой башни.

Джейк бросился вниз по склону дюны, навстречу приближающейся машине.

– Джейк! – хрипло завопила Вики, перекрывая рев двигателя и останавливая машину. Ее голова торчала из водительского люка, золотистые волосы развевались по ветру, огромные, широко распахнутые глаза резко выделялись на бледном, напряженном лице.

– Какого черта тебя сюда принесло?! – злобно заорал Джейк.

– Галла! – завизжала Вики. – Они ушли! Все, до последнего человека! Ушли!

Она резко затормозила и тяжело спрыгнула на землю, так что Джейку пришлось ее подхватить и поставить на ноги.

– Что ты говоришь? Как это – ушли? – спросил Гарет, подходя к ним.

Ему ответила Сара из башни «Мисс Вихляги», яростно сверкая глазами:

– Так и ушли. Как дым, чего и следовало ожидать от этих грязных бандитов.

– Они обнажили наш фланг!.. – воскликнул Гарет.

– Да, там никого не осталось. Итальянцы прорвались без единого выстрела. Их там сотни и сотни. Она уже вошли в ущелье, обошли наш лагерь!

– Джейк, они могли отрезать всех наших харари, и там могла бы начаться настоящая резня, поэтому Сара от имени своего деда отдала им приказ оставить свои позиции на фланге и отступать.

– Бог ты мой!

– Они сейчас пытаются с боем пробиться обратно в ущелье, но итальянцы пулеметами прикрывают вход в него. Это просто ужасно, Джейк, вся пустыня завалена трупами!

– Стало быть, все потеряно. Все, чего мы добились, напрасно. Это была диверсия, они послали на нас танки, чтобы отвлечь внимание. Основная атака пошла по левому флангу… Но как они узнали, что галла нам изменят и уйдут?

– Как говорит мой дедушка, никогда не доверяй ни змее, ни галла.

– Джейк, надо спешить! – Вики подергала его за руку. – Они нас отрежут!

– Точно, – бросил Гарет. – Надо прорваться в ущелье и навалиться на них на нашей первой линии обороны, в самом устье прохода. Иначе они пойдут до Аддис-Абебы. – Он повернулся к Грегориусу. – Если мы попытаемся послать этих людей, – он указал на толпу из сотен полуголых безоружных харари, которые как раз выбирались из дюн, – если мы пошлем их обратно в устье ущелья, итальянцы просто перестреляют их из пулеметов. А могут они каким-нибудь другим путем перебраться через горы?

– Это же горцы, – просто ответил Грегориус.

– Вот и хорошо. Скажи им, чтобы уходили назад и собирались возле первого водопада в ущелье. Это будет наше место сбора – первый водопад. – Он обернулся к остальным: – С другой стороны, нам-то придется идти именно через ущелье – это единственный способ вывести машины. Попробуем прорваться в ущелье плотной группой. Молитесь, чтобы итальяшки не успели подтянуть туда артиллерию. Поехали! – Джейк ухватил раса Голама за плечо и потащил туда, где оставил свою бронированную машину, на вершину первой дюны.

– Садись в свою машину, – велел он Вики. – Мотор не выключай. Мы сейчас две другие подгоним. Ты будешь идти в середине и с максимальной скоростью. Ни под каким видом не останавливайся, пока не прорвемся в ущелье. Поняла?

Вики мрачно кивнула.

– Вот и отлично, – сказал он и хотел было уйти, но Вики схватила его за руку и прижалась к нему. Потянулась вверх и поцеловала. Губы у нее были теплые, влажные и мягкие.

– Я люблю тебя, – хрипло прошептала она.

– Ох, милая, ну и выбрала ты момент, чтобы мне это сообщить!

– Я только сейчас это поняла, – объяснила она и снова прижалась к его груди.

– Ах, как это здорово! – воскликнула Сара, высунувшись из башни высоко над ними. – Просто прекрасно! – И она радостно захлопала в ладоши.

– Ладно, отложим это на потом, – прошептал Джейк. – А пока надо убираться отсюда. – Он развернул ее и подтолкнул к машине. И сам бегом бросился вверх по склону дюны. Сердце его радостно стучало, прямо-таки пело.

– Ох, мисс Камберуэлл, я так рада за вас! – Сара протянула вниз руку, помогая Вики забраться на броневик. – Я так и знала, что это будет мистер Бартон. Я уже давно решила, что это должен быть он, но хотела, чтобы вы сами это поняли.

– Сара, дорогая моя… Пожалуйста, ничего больше не говори. – Вики хлопнула ее по спине и скользнула в водительский люк. – Или все опять переменится и встанет с ног на голову.

Рас Голам настолько вымотался и обессилел, что мог передвигаться только очень медленно. Так он и взбирался на вершину дюны, скрипя всеми суставами, хотя Гарет и пытался подталкивать его, чтобы заставить идти быстрее. Но он едва тащился, волоча за собой свой меч.

Внезапно высоко над ними раздался какой-то новый звук, словно небо раскололось под ударом ветра, налетевшего из самого ада. Нарастающий, режущий уши рев пронесся над ними и превратился во взрыв, поднявший в небо столб песка и желтого крутящегося дыма, разворотив склон дюны перед ними, в пятидесяти шагах от машины, которая четким силуэтом выделялась на фоне ее вершины.

– Пушки, – без всякой необходимости пояснил Гарет. – Пора двигать, дедуля. – И он уже собрался снова подпихнуть раса, но в этом не было нужды. Звук артиллерийской стрельбы тут же заставил того снова ожить. Он высоко подпрыгнул, выплевывая хриплые ругательства и угрозы и судорожно нашаривая в складках шамма свои вставные зубы.

– Ну уж нет, вот это совершенно не нужно. – Гарет с мрачным видом перехватил очередной самоубийственный порыв старика и потащил его, громко протестующего, к машине. Но рас уже снова почувствовал вкус крови и теперь желал наброситься на врага пешим и с мечом в руках – как подобает истинному воину, – и уже отчаянно высматривал на горизонте противника. А Гарет все тащил его спиной вперед к машине.

Следующий снаряд разорвался на противоположной стороне дюны, за вершиной. Из впадины взрыв не был виден.

– Сперва недолет, теперь перелет, – прокомментировал это Гарет, пытаясь справиться с отчаянными рывками раса. – Куда упадет следующий?

Они почти добрались до машины, когда разорвался третий снаряд; описав дугу над равниной цвета львиной шкуры, пробив низкие серые облака, свистя и завывая, он пробил тонкую броню позади башни броневика и взорвался, ударившись о стальной пол внутри.

Броневик разлетелся как бумажный пакет. Башню сорвало с креплений и подкинуло высоко в воздух вместе со вспышкой ярко-алого пламени и столбом черного дыма.

Гарет стащил раса обратно вниз, уложил на песок и держал его в таком положении, пока осколки разлетающейся стали и прочий мусор с визгом проносились над ними. Это продолжалось всего пару секунд, после чего рас попытался снова встать, но Гарет прижал его к земле, пока остов броневика, пылая и разваливаясь на части, разбрасывал вокруг горящий бензин и осколки патронов от «виккерса», которые начали рваться как петарды при огненной потехе.

Это продолжалось довольно долго, и когда наконец треск взрывающихся патронов прекратился, Гарет осторожно поднял голову и осмотрелся. И тут же в пламени снова затрещали взрывы – занялась очередная патронная лента, расшвыривая вокруг трассирующие пули и плюясь огнем, – и им снова пришлось распластаться на земле.

– Ну давай, расси, вставай, – со вздохом сказал Гарет, когда все наконец закончилось. – Посмотрим, как бы нам теперь домой добраться. – В этот момент уродливый, но такой желанный силуэт «Свиньи Присциллы» с ревом вывалился из-за вершины дюны и замер рядом с ними.

– Боже ты мой! – выкрикнул Джейк, высовываясь из водительского люка. – А я уж подумал, что вы все были внутри, когда она взорвалась, и приехал подбирать останки.

Таща за собой раса, Гарет забрался на броневик.

– Это уже становится традицией, – крякнул он. – Я снова твой должник.

– Я пришлю тебе счет, – пообещал Джейк и тут же инстинктивно пригнулся, поскольку следующий снаряд с воем пронесся над ними и разорвался так близко, что им в лицо ударила волна пыли и дыма.

– У меня есть странное чувство, что нам пора отсюда сматываться, прямо сейчас, – мягко сообщил Гарет. – То есть если у тебя нет других планов.

Джейк послал машину вперед, и она нырнула вниз по крутому склону дюны, а когда добрался до более твердого грунта на равнине, резко свернул в сторону и прибавил скорость, направляясь туда, где за крутящимися туманными завесами облаков и дождя скрывался вход в ущелье.

Вики Камберуэлл, увидев, что они подъезжают, тоже тронулась и прибавила газу, двигаясь параллельно. И две древние машины, колесо к колесу, подпрыгивая и раскачиваясь, понеслись по плоской равнине под постукивание дождевых капель, маленькими белыми взрывами разбивавшихся о броню. Следующий итальянский снаряд разорвался футах в пятидесяти от них, заставив резко свернуть вбок, чтобы не влететь в дымящуюся воронку.

– Ты видишь, где их батарея? – прокричал Джейк, и Гарет ответил ему, цепко хватаясь за скобу, приваренную сбоку у люка башни. По его лицу стекали потоки дождевой воды, падая на уже промокший перед рубашки.

– На том участке, где раньше стояли галла. Они, видимо, заняли траншеи, которые я так заботливо приказал выкопать.

– А может, нам на них навалиться? – предложил Джейк.

– Нет, не стоит, старина. Я же сам размечал эти позиции. Там нам не пройти. Лучше держи прямо на ущелье. Наша единственная надежда – прорваться до второй линии обороны, которую я подготовил у первого водопада. – Он грустно покачал головой, щурясь от бьющих в них капель дождя.

– С вами с ума сойдешь, с тобой и с этим старым уродом! – Гарет повернулся к сидевшему рядом расу. – Вы смерть моя, вы, оба-двое!

Рас расплылся в счастливой улыбке, уверенный, что они снова несутся в бой, и безумно радуясь этой перспективе.

– Как поживаете? – прокаркал он и игриво хлопнул Гарета по плечу.

– Могло бы быть и лучше, старикан, – уверил его Гарет. – Могло бы быть лучше. – И они пригнулись, когда следующий снаряд с воем низко пронесся над их головами.

– Эти ребята, кажется, пристрелялись, – заметил Гарет.

– Да уж, у них в последнее время была куча возможностей хорошенько поупражняться, – прокричал в ответ Джейк, и Гарет закатил глаза, подняв лицо к тяжелым темным валам облаков.

– Да будет дождь! – пропел он, и тут же прогремел раскат грома и облака осветились изнутри сверкающей, как электрический разряд, яркой вспышкой. Дождевые капли начали падать чаще и гуще, воздух стал молочно-белым, и его рассекали бесконечные мощные струи падающей воды.

– Потрясающе, майор Суэйлс! Ни за что бы не поверил, если б сам не увидел, – приглушенным от благоговейного ужаса голосом произнес Грегориус Мариам, высовываясь из башни над головой Гарета.

– Ничего особенного, мой милый, – небрежно бросил в ответ Гарет. – Просто у меня прямая линия связи с небесами.

Дождь заполнил воздух непроницаемым молочно-белым туманом, так что Джейку пришлось прищуриться, защищаясь от секущих как иголки капель. Его кудри промокли и прилипли к черепу влажной массой.

Дождь и туман скрыли очертания гор и вход в ущелье, поэтому Джейк вел машину, повинуясь только инстинкту. Дождь могучими потоками лупил по стальному корпусу, видимость упала до каких-то двадцати ярдов. Итальянцы прекратили артиллерийскую стрельбу – наводчики ничего не видели.

Дождь лупил и лупил, поливая водой каждый дюйм тела, бил с такой силой, что причинял ощутимую боль, нанося бесконечные удары по лицу, от которых было больно зубам и деснам, заставлял пригибаться и прятаться под жалкую защиту выступов корпуса машины.

– Боже ты мой, долго это будет продолжаться?! – протестующе возопил Гарет, выплевывая за борт промокший окурок сигарки.

– Четыре месяца, – прокричал в ответ Грегориус. – Теперь дождь будет идти четыре месяца подряд.

– Или до тех пор, пока ты не прикажешь ему прекратиться, – криво улыбнулся Джейк и оглянулся на вторую машину.

Сара помахала ему рукой из башни «Мисс Вихляги». Ее лицо скривилось и сморщилось под ударами дождевых капель, а огромная черная грива, промокшая насквозь, прилипла к плечам и к лицу. Ледяной дождь промочил ее шелковую шамма и сделал ее прозрачной, маленькие груди девушки просвечивали сквозь прилипшую к телу мокрую ткань, словно она была голая, и подпрыгивали в такт каждому сильному толчку машины.

Внезапно перед ними в тумане замелькали бегущие фигуры людей в длинных шамма. Харари. Сжимая в руках оружие, они бежали сквозь секущий дождь вперед, по направлению ко входу в ущелье.

Грегориус закричал, подбадривая их, и машина промчалась мимо.

– Я сказал им, что мы будем сдерживать врага у первого водопада, – сказал он. – И чтоб они сообщили об этом остальным.

Он повернулся назад и снова что-то прокричал, а Джейк вдруг со страшным ругательством затормозил и резко свернул вбок, чтобы не влететь в кучи человеческих тел, разбросанных прямо на их пути.

– Вот тут их и прижали итальянские пулеметчики, – прокричала ему Сара из своей башни, и словно в подтверждение ее слов из дождя и тумана впереди раздался треск пулеметных очередей.

Джейк, осторожно виляя, провел машину между разбросанными телами, потом оглянулся, желая удостовериться, что Вики едет следом.

– Да какого черта! – выругался он, поняв, что остался в одиночестве. – Ну что за баба! Что за безумная баба! – Он нажал на тормоз, резко развернул «Присциллу» и с ревом покатил назад, в туман, пока снова не увидел темный силуэт «Мисс Вихляги».

– О нет! – застонал Гарет. – Я этого не вынесу!

Вики и Сара вылезли из своей машины и перебегали от одного тела к другому, склоняясь над ранеными воинами, потом вдвоем поднимали очередного на ноги и вталкивали через распахнутые дверцы внутрь броневика. Другие, не так серьезно раненные, хромая пробирались к машине сами и влезали внутрь.

– Поехали, Вики! – крикнул Джейк.

– Мы не можем их бросить, – крикнула она в ответ.

– Нам нужно добраться до водопада, – попытался он ее переубедить. – И остановить отступление.

Но они, не слушая, снова принялись за прежнее.

– Вики! – еще раз крикнул Джейк.

– Если ты нам поможешь, это займет меньше времени, – упрямо ответила она.

Джейк безнадежно пожал плечами и выбрался из люка.

Вскоре обе машины были битком набиты израненными и умирающими воинами харари, а снаружи на них гроздьями висели те, у кого еще хватало сил удерживаться за выступы корпуса. Только тогда Вики наконец успокоилась.

– Мы потеряли пятнадцать минут, – заметил Гарет, посмотрев на свои карманные часы. Дождь продолжал лить с неослабевающей силой. – И этого вполне могло хватить, чтобы нас тут перебили, и тогда ущелье было бы окончательно потеряно.

– Дело того стоило, – упрямо возразила Вики и побежала к своей машине. Тяжело нагруженные броневики снова двинулись к горному проходу, только теперь им приходилось игнорировать жалобные призывы раненых, мимо которых они проезжали. А те валялись повсюду, скрючившись и завернувшись в насквозь промокшие от дождя лохмотья, пропитанные кровью, или медленно брели, жалкие и униженные, по направлению к горам, поворачивая в их сторону искаженные болью лица и умоляюще поднимая руки, когда две машины с ревом проезжали мимо и исчезали в тумане.

Один раз облака разошлись и дождь прекратился. Перед ними открылась панорама на милю вокруг, и на машины упали сбоку бледные, словно разбавленные водой, солнечные лучи, как боковое освещение на сцене. И залитые водой машины вдруг заблестели. В тот же миг по ним открыли огонь итальянские пулеметы с расстояния каких-то двухсот ярдов, и пули начали сбивать воинов, что висели, цепляясь за корпус. Человек десять-двенадцать попадали на землю, крича и ругаясь, но тут машины вновь окутала пелена дождя, спрятав в своем мягком и белесом защитном коконе.

Они въехали в главный лагерь харари перед входом в ущелье и обнаружили, что там царит жуткий беспорядок. Лагерь подвергся безжалостному артиллерийскому и пулеметному обстрелу, после чего ливень превратил все в чудовищное, похожее на густой суп месиво из сломанных и разбитых тукула, упавших палаток и разбросанного барахла.

В грязи виднелись полузатопленные трупы людей и лошадей, то тут, то там им попадалась брошенная собака или потерявшийся ребенок, пробирающиеся сквозь дождь.

На каменистых осыпях вокруг лагеря время от времени вспыхивала перестрелка, в тумане на склонах мелькали итальянские мундиры и вспышки выстрелов. Каждые несколько секунд сквозь завесу дождя с воем пролетал очередной снаряд и взрывался где-то вдали, вне пределов видимости.

– Держи прямо на ущелье! – прокричал Гарет. – Здесь не останавливайся!

И Джейк рванул по дорожке, огибавшей заросли акаций и верблюжьей колючки; дальше она шла прямо, невидимая со склонов, пересекала реку Сарди и ныряла в разверстую пасть ущелья.

– Мои люди продолжают их удерживать! – гордо прокричал Грегориус. – Они на входе в ущелье! Мы должны им помочь!

– Наше место – у первого водопада. – Гарет впервые за все это время повысил голос. – Они здесь долго не продержатся, особенно когда итальяшки подтянут пушки. Нам нужно добраться до первого водопада и закрепиться там, тогда у нас будет шанс. – Он оглянулся назад, туда, где должна была двигаться вторая машина, и застонал:

– Ох нет! Боже, только не это!

– В чем дело? – Голова встревоженного Джейка высунулась из водительского люка.

– Они опять отстали!

– Кто?..

Спрашивать было бессмысленно. Вторая машина свернула с прямой дорожки и пробивалась вверх по склону сквозь густые мокрые заросли верблюжьей колючки, направляясь в сторону их старого лагеря в акациевой роще, при этом невольно попадая в зону, где все еще шел тяжелый бой и за дождевой завесой слышались звуки непрерывной стрельбы.

– Догони ее, – сказал Гарет. – Задержи!

Джейк свернул с дорожки и повел машину зигзагами вверх через рощу. Задние колеса бешено крутились, выбрасывая красноватую грязь и жижу. Но «Мисс Вихляга» вырвалась далеко вперед и неслась теперь по прямой боковой тропе прямо на наступающего противника и вскоре исчезла за деревьями и пеленой дождя.

Когда машина Джейка с ревом выскочила на территорию бывшего лагеря, «Мисс Вихляга» стояла неподвижно на расчищенной полянке. Палатки вокруг валялись на земле, а вся территория была вытоптана и разграблена. Ящики с провизией и одеждой лежали взломанные и мокли под дождем, клочья грязного, перемазанного красной глиной брезента от палаток висели, чуть трепеща, на ветвях деревьев или были втоптаны в жидкую грязь.

Сара, засев в своей башне, стреляла из «виккерса» в гущу деревьев, и пули ответного огня с визгом пролетали мимо. Джейк успел разглядеть фигуры нескольких убегающих итальянцев и развернул машину, чтобы его пулемет также получил свой сектор обстрела.

– Влупи-ка по ним, Грег! – заорал он, и юноша, пригнувшись к пулемету, выпустил длинную грохочущую очередь, которая сорвала кору с нескольких деревьев и уложила по крайней мере одного удирающего итальянца. Джейк приподнялся на сиденье, высунулся из люка и замер в изумлении.

Виктория Камберуэлл вылезла из своей бронированной машины и бродила, утопая в жиже и красной грязи, не обращая никакого внимания на стрельбу, а пули летали и щелкали вокруг нее.

– Вики! – в панике заорал он, а она наклонилась и выхватила что-то из грязи, издав радостный вопль. И наконец повернулась и бросилась бегом обратно к «Мисс Вихляге», проскочив в нескольких футах перед машиной Джейка.

– Моя пишущая машинка и туалетный набор! – выкрикнула она, объясняя свое поведение. И подняла на вытянутой руке свои трофеи. – У меня же там вся косметика! И работать без машинки я не могу! – И она улыбнулась, похожая в тот момент на мокрого бездомного щенка.

– Вот теперь можно ехать, – заявила она.

Дорога вверх по ущелью была запружена людьми и животными, устало бредущими под ледяным дождем. Вьючные животные оскальзывались и оступались в жидкой грязи. Гарет наконец вздохнул с облегчением, когда разглядел громоздкие формы «виккерсов», притороченных к горбатым спинам верблюдов, и патронные ящики, уложенные во вьючные корзины. Воины сделали свое дело и вывезли пулеметы и боеприпасы.

– Иди к ним, Грег, – приказал он. – Присмотри, чтобы все это доставили к первому водопаду.

Молодой эфиоп спрыгнул с машины и принял командование над воинами, а обе машины медленно двинулись дальше, пробираясь сквозь людей.

– У них не осталось никакого боевого духа, – заметил Джейк, всматриваясь в усталые коричневые лица дрожащих от холода людей, поливаемых дождем.

– Ничего, они будут драться, – ответил Гарет и толкнул в бок раса. – Что скажешь, дедуля?

Рас беззубо улыбнулся в ответ. Его мокрая одежда облепила все его старое костлявое тело, и он выглядел как огородное чучело, обряженное в лохмотья. Джейк осторожно провел машину через скользкий как стекло поворот под первым водопадом.

– Останови здесь, – сказал Гарет и слез на мокрую землю, вытащив за собой раса.

– Спасибо, старина. – Он оглянулся на Джейка. – Гони обе машины в Сарди и оставь там этих… – Он кивнул в сторону жалкого груза из раненых. – Попытайся найти подходящий дом для госпиталя. И предоставь эти дела заботам Вики – это удержит ее от глупых выходок. Либо это, либо нам придется ее связать. – Он улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. – Попытайся связаться с ли Михаэлем. Сообщи, в каком мы сейчас положении. Скажи, что галла дезертировали и что мне придется здорово потрудиться, чтобы удерживать ущелье еще неделю. Скажи, что нам нужны боеприпасы, винтовки, лекарства, одеяла, провизия – все, что он может прислать. Попроси направить в Сарди поезд с припасами и чтобы забрать раненых.

Он помолчал с минуту, раздумывая.

– Кажется, это все. Сделаешь это, тогда возвращайся. Прихвати с собой столько провизии, сколько сможешь увезти. Полагаю, что большую часть своих припасов мы оставили внизу. – Он посмотрел вниз, в туманные глубины ущелья. – Эти ребята не станут драться на пустой желудок.

Джейк развернул машину и выехал обратно на дорогу.

– Да, и еще одно, Джейк. Попробуй найти для меня хоть несколько сигарок. Я свой запас весь потерял внизу. Не могу же я сражаться, ни разу не затянувшись. – Он улыбнулся и махнул рукой. – Держись, старина. – И, повернувшись, направился к отступающей колонне беженцев, намереваясь ее остановить и направить всех с дороги в подготовленные траншеи, выкопанные и вырубленные в каменистых склонах ущелья, нависающих над двойным поворотом дороги внизу.

– Пошли со мной, ребята! – весело прокричал он. – Кто желает приобщиться к славе предков?

«От генерала Бадольо, главнокомандующего африканских экспедиционных сил в районе Амба Арадам, полковнику графу Альдо Белли, командиру группы в пустыне Данакил в районе Колодцев Чалди.

Момент, к которому мы готовились при планировании операции, наступил, точка. Я намерен атаковать главные силы неприятеля, я уже пять дней держу их под непрерывным обстрелом, точка. Завтра на заре атакую их всеми своими силами, выбью с занимаемых позиций высоко в горах и заставлю отступать по дороге на Десси, точка. Приказываю вам немедленно начать наступление, чтобы оседлать эту дорогу, занять там позицию и перекрыть противнику путь отступления, дабы мы могли ударить по ним с обеих сторон и загнать в капкан».

Сорок тысяч человек засели на Амба Арадам, спрятавшись в своих окопах, траншеях и пещерах. Это были основные силы эфиопской армии, а человек, который ими командовал, рас Мугулету, – самый способный и самый опытный из всех военачальников. Но он был бессилен и не уверен в себе, оказавшись перед лицом такого мощного противника, подвергающего его столь яростному обстрелу и бомбардировке. Он и не предполагал, что ситуация может сложиться таким образом, поэтому и сидел вместе со своими воинами в полном бездействии, стоически ожидая, во что все это выльется. Перед ним не было неприятеля, на которого можно было бы напасть, некого было атаковать, потому что огромные бомбардировщики «капрони» гудели высоко над их головами, а тяжелые пушки, что выпускали по ним снаряды, располагались во многих милях внизу, в долине.

Все, что они могли сделать, так это натянуть свои перепачканные пылью шамма на голову и переждать эти сотрясающие землю и вызывающие ужас взрывы, дыша смрадным воздухом, наполненным дымом и запахом сгоревшей взрывчатки.

Так продолжалось день за днем. Град снарядов и бомб с жутким грохотом сыпался на них сверху, оглушая и ослепляя, пока они не утратили всякое соображение, пока им не стало все безразлично – лишь бы выжить, лишь бы перетерпеть, не думая, ничего не чувствуя, ни о чем другом не заботясь.

На шестую ночь над головами снова раздался рев тяжелых трехмоторных бомбардировщиков, и воины раса Мугулету опасливо высунулись из своих убежищ, разглядывая в небе угрожающие силуэты, темные на фоне серебристого света звезд.

Они уже ждали, что сейчас им на головы снова посыплются бомбы, но бомбардировщики стали описывать круги над плоской вершиной горы; так продолжалось довольно долго, но никаких бомб не падало. Потом бомбардировщики отвернули в сторону, и рев их моторов стих вдали, в светлеющем небе.

Только тогда легкая, почти невидимая коварная роса, которую они разбросали, опустилась из пока еще темного неба и рассеялась по всей округе. Мягко, как цветочные лепестки, она садилась на поднятые вверх лица, попадала в бесстрашно раскрытые глаза, на голые руки, державшие наготове древние ружья и винтовки.

Она въедалась в обнаженную кожу, выедая живую плоть подобно жуткому раковому заболеванию; она выжигала глаза прямо в глазницах, превращая их в кроваво-красные блестящие шары, из которых тут же начинала течь густая желтоватая слизь. Чудовищная боль, возникавшая при этом, напоминала сочетание рези при ожоге концентрированной кислотой и жара пылающих углей.

На утренней заре, когда тысячи воинов раса Мугулету уже катались от боли по земле, крича и завывая, а их товарищи, ошарашенные и пораженные, безуспешно пытались им помочь, в этот самый момент первая волна итальянской пехоты перевалила через горный выступ и налетела на эфиопские позиции, прежде чем их защитники поняли, что происходит. И итальянские штыки окрасились кровью, став красными в первых лучах восходящего солнца.

После катастрофы на Амба Арадам дождь шел непрерывно в течение двух дней и трех ночей. Он-то и спас их, спас тридцать тысяч тех, кто выжил после этого боя, не стал жертвой той же судьбы, что поразила десять тысяч их сотоварищей, оставшихся лежать мертвыми на плоскогорье.

Еще выше, над горными пиками, продолжали кружить итальянские бомбардировщики, отыскивая новые жертвы; ли Михаэль отлично их видел, хотя толстый слой облаков заглушал рев мощных моторов. Они ждали, когда разойдутся облака, чтобы снова обрушиться на отступающие войска. Какая роскошная цель у них будет, если это произойдет! Дорога на Десси была забита на десятки миль медленно бредущими колоннами отходящей армии, разрозненными, оборванными, жалкими фигурами, что едва тащились, сгорбившись под дождем и накрыв головы своими шамма. Их босые ноги скользили и оступались в жидкой грязи. Голодные, замерзшие, утратившие боевой дух, отчаявшиеся, они брели по дороге; оружие, которое они тащили на себе, с каждым шагом становилось все тяжелее. Но они все же шли.

Дождь затруднил итальянцам преследование отступающих. Их огромные грузовики безнадежно увязали и застревали в предательской грязи, а любой горный ручеек, любая ложбина или впадина теперь превратились в яростно ревущие потоки мутной бурой воды. Через них нужно было сооружать мосты – нелегкая задача для итальянских саперов, – прежде чем грузовики можно было бы вручную перекатить на другую сторону, и уже тогда продолжать преследование.

Генерал Бадольо не смог одержать сокрушительную победу при Амба Арадам, о которой говорил, – тридцать тысяч эфиопских войск ушли от него.

Ли Михаэлю было особо поручено самим царем царей, императором Хайле Селассие, вывести эти тридцать тысяч. Вырвать их из когтей смертельного капкана, подготовленного генералом Бадольо, и соединиться с южной армией во главе с самим императором на берегу озера Тана. Ли нужно было еще тридцать шесть часов, чтобы выполнить эту задачу.

Он сидел на заднем сиденье заляпанного грязью фордовского седана, завернувшись в толстую грубую шинель, и хотя в салоне машины было тепло, а он был вымотан до такой степени, что не чувствовал ни рук, ни онемевших ног, а глаза резало, словно в них попал песок, он даже не думал о сне. Предстояло еще столько работы: спланировать отход, предусмотреть любые неожиданности, обдумать детали… Кроме того, он боялся. Всем его существом овладел жуткий, беспросветный страх.

Легкость, с которой итальянцы одержали победу при Амба Арадам, наполнила его страхом за будущее. Ему казалось теперь, что никакая сила не в состоянии противостоять мощи итальянского оружия – огромным пушкам, авиабомбам, горчичному газу. Он опасался, что на берегах озера Тана их ожидает еще одно страшное поражение.

Он также не был уверен, что тридцать тысяч воинов под его командованием находятся в безопасности. Ему было известно, что отдельный отряд итальянской экспедиционной армии прорвался в ущелье Сарди, а теперь, наверное, уже добрался до самого городка. Ему было известно, что небольшое войско раса Голама потерпело на равнине поражение и понесло тяжелые потери при последующей обороне ущелья. Он опасался, что их в любой момент просто сметут оттуда, итальянский отряд прорвется в тыл и как ревущий лев выскочит на дорогу в Десси, отрезав ему пути отхода. Ему было нужно время, немного дополнительного времени, всего тридцать шесть часов.

И еще одно: он опасался галла. С началом итальянского наступления они не приняли никакого участия в боевых действиях, а просто исчезли, растворились в горах, предав своих союзников харари, вожди которых возлагали на них большие надежды. А вот теперь, после того как итальянцы одержали свои первые значительные победы, галла вновь активизировались, собрались как стервятники возле остатков львиной трапезы. Его собственное отступление от Амба Арадам сильно осложняли эти его бывшие союзнички. Они болтались у него на флангах, укрываясь в кустарнике и на каменистых склонах вдоль дороги на Десси, пользуясь любой возможностью ударить в какое-нибудь слабое и не защищенное место в неповоротливой, едва движущейся колонне. Это была классическая тактика шифта, горных бандитов, за ним стояли столетия выработки искусства устраивать засады – напасть и удрать, перерезать несколько глоток, украсть несколько винтовок, – но это здорово замедляло отступление, а сзади, совсем близко, за ними следовали итальянцы, а в тылу у него было ущелье Сарди.

Ли Михаэль встряхнулся и наклонился вперед, глядя сквозь лобовое стекло. «Дворники» медленно ходили взад-вперед, расчищая забрызганное грязью стекло, и ли разглядел сквозь него переезд через железнодорожные пути, где их пересекала грязная разбитая дорога, ведущая к Десси.

Он удовлетворенно крякнул, и водитель тронул «форд» вперед, сквозь медленно продвигающуюся человеческую массу, имеющую самый жалкий вид и запрудившую всю дорогу. Перед ними неохотно расступались, и автомобиль прокладывал себе путь, непрерывно и злобно сигналя клаксоном, и позади него сразу же вновь смыкалось людское море.

Они добрались до переезда, и ли приказал водителю съехать с дороги, на обочину, где стояла группа его командиров. Он выбрался из машины, и на непокрытую голову немедленно обрушились потоки дождя, намочив его густые темные волосы. Командиры окружили его, каждый желал рассказать о своем, перечислить свои нужды и потребности, указать на все ошибки и просчеты. И каждый рассказ открывал перед ним все новые и новые подробности катастрофы и новые угрозы самому их существованию.

Им нечем было его утешить. Ли Михаэль слушал, и на сердце становилось все тяжелее и тяжелее.

Наконец он поднял руку, призывая к молчанию.

– Телефонная линия на Сарди еще действует? – спросил он.

– Галла ее еще не перерезали. Она идет не вдоль железной дороги, а напрямую, через отроги Амба Сакал. Они, видимо, ее не нашли.

– Соедините меня с Сарди. Мне надо поговорить с кем-нибудь оттуда, узнать, что сейчас происходит в ущелье.

Он оставил своих командиров возле железнодорожных путей и пошел вдоль очередного отрога хребта Сарди.

Там, в нескольких милях от городка, засели сейчас члены его семьи – отец, братья, дочь. Они рисковали своими жизнями, чтобы выиграть для него немного времени, которое было ему так необходимо. Он гадал, какую цену им уже пришлось заплатить, и тут перед его мысленным взором предстала его дочь Сара – юная, крепенькая, веселая, смеющаяся. Он отбросил мысли о ней и оглянулся на бесконечную толпу воинов, бредущих по дороге на Десси. Они были не в состоянии защищаться, они были беспомощны как стадо скота. Их нужно перегруппировать, накормить, им нужно вернуть боевой дух.

Если итальянцы навалятся на них прямо сейчас, это будет конец.

– Ли, линия на Сарди свободна. Будете говорить?

Ли Михаэль повернулся и пошел туда, где к линии Сарди – Десси был подключен полевой телефон. С телеграфного столба свисали, болтаясь над головой, телефонные провода. Ли взял трубку, которую протянул ему телефонист, и тихо заговорил в микрофон.

Рядом с домиком начальника железнодорожной станции Сарди, во дворе, стояло длинное мрачное здание склада, который использовали для хранения зерна и других сельскохозяйственных продуктов. Его стены и крыша были собраны из рифленого оцинкованного железа, от окисления ставшего ржаво-красного цвета.

Пол был бетонный, и холодный ветер с гор свистел, проникая сквозь щели между листами железа. Крыша протекала в сотне мест, где ржавчина проела оцинковку и само железо, и сквозь эти дыры постоянно лились потоки дождевой воды, образуя на голом бетонном полу ледяные лужи.

Под этой крышей собралось почти шестьсот раненых и умирающих, набившихся сюда как сельди в бочку. Никаких постелей, никаких одеял не было, вместо них использовали пустые мешки из-под зерна. Все лежали длинными рядами прямо на жестком полу, и холод легко проникал сквозь тонкие джутовые мешки, а с крыши на них лилась дождевая вода.

Санитария отсутствовала, никаких уток или суден здесь не существовало, водопровода тоже не было, а большинство раненых были настолько слабы, что не могли выбраться во двор, в мокрую грязь сортировочной станции. Вонь стояла такая, что ее можно было ощутить физически, она пропитывала одежду и застревала в волосах, оставаясь там еще долго после того, как человек покидал помещение.

Антисептических средств не было, лекарств тоже – ни единого пузырька лизола или пачки аспирина. Скромный запас лекарств, имевшийся в больнице миссионеров, давно уже был израсходован. Немец-врач каждый день задерживался глубоко за полночь, обрабатывая раны без всяких анестетиков и прочих средств, чтобы противостоять вторичной инфекции. Запах гниющих и разлагающихся ран был столь же силен и стоек, как и прочая вонь.

Самыми страшными ранами были ожоги, причиненные горчичным газом. И все, что можно было с ними сделать, – только смазать обожженные места и волдыри машинным маслом, взятым с паровоза. Две бочки этой смазки были обнаружены в паровозном депо.

Вики Камберуэлл поспала всего три часа, да и это было два дня назад. После этого она беспрерывно работала, обходя ряды несчастных раненых. Лицо у нее было смертельно бледное, особенно в тусклом свете внутри склада, глаза превратились в глубокие темные провалы. Ноги распухли от бесконечного хождения и стояния, спина и плечи болели, и непрекращающаяся тупая боль от них расходилась по всему телу. Ее льняное платье было все в пятнах запекшейся крови и прочих, еще менее приятных выделений человеческого тела, а она продолжала работать в отчаянии, что так мало может сделать для этих сотен несчастных.

В ее силах было лишь помочь им напиться воды, о чем они постоянно просили, обмыть тех, кто утопал в собственных выделениях, подержать за руку умирающего, а потом накрыть мертвое тело грубым джутовым мешком и дать знать одному из смертельно уставших мужчин-санитаров, чтобы тот вытащил труп наружу, а на освободившееся место притащил другого раненого из толпы, которая уже скопилась у открытых ворот склада.

Один из этих санитаров сейчас склонился над нею, растолкал ее, ухватив за плечо, и прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что он ей говорит. После чего неловко встала с колен и поднялась на ноги и замерла на месте, держась обеими руками за поясницу, пока там не утихла боль и не прошло головокружение. И лишь тогда последовала за санитаром через весь грязный, загаженный двор к конторе начальника станции.

Там она сняла трубку с телефонного аппарата и поднесла к уху. Ее голос звучал хрипло и неразборчиво, когда она назвала свое имя.

– Мисс Камберуэлл, это ли Михаэль говорит. – Голос ли доносился откуда-то издалека и был едва слышен, она с трудом могла разобрать отдельные слова, к тому же дождь по-прежнему барабанил по железной крыше над головой. – Я нахожусь на железнодорожном переезде через дорогу на Десси.

– Где поезд? – спросила она твердеющим голосом. – Где поезд, который вы обещали прислать, ли Михаэль? Нам нужны лекарства – антисептики, анестетики! Как вы этого не понимаете? У нас шесть сотен раненых. Их раны воспаляются, гниют, они мрут как мухи! – Она почувствовала, что в голосе появляются истерические нотки, и замолчала.

– Мисс Камберуэлл… Поезд – мне очень жаль… Я направил его к вам. С припасами, с лекарствами, еще одного врача к вам послал. Он ушел из Десси вчера утром и прошел этот переезд вчера же вечером, направляясь вниз по ущелью Сарди…

– Где же он тогда? – требовательно осведомилась Вики. – Он нам очень нужен. Вы представить себе не можете, что у нас тут творится.

– Мне очень жаль, мисс Камберуэлл, но поезд к вам не придет. Он сошел с рельсов в пятнадцати милях к северу от Сарди. Люди раса Куллаха – галла – устроили там засаду. Они разобрали пути, вырезали всех, кто на нем ехал, и сожгли весь состав.

Воцарилось долгое молчание, прерываемое только статическими разрядами на линии.

– Мисс Камберуэлл, вы меня слышите?

– Да.

– Вы поняли, что я вам сообщил?

– Да, поняла.

– Поезда не будет.

– Не будет.

– Рас Куллах перерезал дорогу от нас к Сарди.

– Да.

– Никто не может теперь к вам пробраться, и из Сарди теперь нельзя отступать по железной дороге. Ее держит рас Куллах, у него пять тысяч воинов. Его позиции в горах неприступны, он может удерживать линию против целой армии.

– Значит, мы отрезаны, – с трудом произнесла Вики. – Итальянцы перед нами, рас Куллах позади.

На линии снова повисло молчание. Потом ли спросил:

– Где сейчас итальянцы, мисс Камберуэлл?

– Они уже почти у входа в ущелье, там, где дорогу рассекает последний водопад… – Она помолчала, напряженно прислушиваясь и отведя трубку от уха. Потом снова прижала ее к уху: – Вы сами можете слышать грохот итальянских пушек. Они обстреливают нас непрерывно. С очень близкого расстояния.

– Мисс Камберуэлл, вы можете передать мое сообщение майору Суэйлсу?

– Да.

– Передайте ему, что мне нужно еще восемнадцать часов. Если он сумеет задержать итальянцев до полудня завтрашнего дня, тогда они не успеют до вечера, до темноты добраться до этого переезда. Это даст мне еще один день и две ночи. Если он продержится завтра до полудня, будем считать, что он с честью выполнил все свои обязательства передо мной. Вы все заслужили вечную благодарность императора и всего народа Эфиопии. Вы, мистер Бартон и майор Суэйлс.

– Да, – сказала Вики. Каждое слово давалось ей с трудом.

– Передайте ему также, что к полудню завтрашнего дня я приму все возможные меры, какие только смогу, чтобы обеспечить вашу эвакуацию из Сарди. Скажите ему, чтобы продержался до полудня, а потом я приложу все усилия, чтобы вытащить вас оттуда.

– Я передам.

– И скажите, что завтра в полдень он должен будет отдать приказ всем оставшимся эфиопским войскам уходить в горы и рассеяться. Я еще раз позвоню вам завтра и сообщу, какие меры я принял для обеспечения вашей безопасности.

– Ли Михаэль, а как же быть с ранеными, с теми, кто не может уйти и рассеяться в горах?

Снова воцарилось молчание, потом его нарушил голос принца, тихий и печальный:

– Лучше всего, если они попадут в руки итальянцев, но не людей раса Куллаха.

– Да, – тихо ответила она.

– И вот еще что, мисс Камберуэлл. – Принц помолчал, потом продолжил твердо и решительно: – Вы ни при каких обстоятельствах не должны сдаваться итальянцам. Даже при самых экстремальных обстоятельствах. Лучше все, что угодно, другое. Все, что угодно. – Он особо подчеркнул эти слова.

– Это почему?

– Я узнал от наших агентов, что вам, мистеру Бартону и майору Суэйлсу уже вынесен смертный приговор. Вас объявили агентом-провокатором и террористкой. Вас передут расу Куллаху для приведения приговора в исполнение. Лучше все, что угодно, другое.

– Я поняла вас, – тихо ответила Вики и передернулась при мысли о толстых лиловых губах и жирных мягких руках Куллаха.

– Если никаких других способов не останется, я пришлю… – Голос принца внезапно оборвался, и теперь в трубке не было слышно ни шипения, ни статических разрядов. Одна лишь мертвая тишина – связь была прервана.

Вики еще с минуту пыталась дозвониться до принца, но трубка молчала и тишину ничто не нарушало. Она положила ее обратно на аппарат и на минутку крепко зажмурила глаза, чтобы прийти в себя и успокоиться. Такой одинокой и такой вымотанной, такой испуганной она не чувствовала себя ни разу в жизни.

Проходя через сортировочную станцию к зданию склада, Вики остановилась и посмотрела на небо. Она только сейчас поняла, какой теперь поздний час. Дневное освещение продержится еще несколько часов, но облака, кажется, рассеивались. Их тяжелый серый покров поднялся выше горных пиков, и в нем уже виднелись небольшие просветы, сквозь которые пытались пробиться солнечные лучи.

Она стала про себя молиться, чтобы этого не произошло. За эти последние отчаянные дни облака дважды ненадолго поднимались, и каждый раз итальянские бомбардировщики с ревом налетали на позиции в ущелье, идя на самой малой высоте. И оба раза страшные разрушения, которые они наносили, заставляли Гарета оставлять уже обжитые траншеи и отходить на следующий подготовленный рубеж обороны, и сюда, в импровизированный госпиталь направлялся новый поток раненых и умирающих.

– Пусть будет дождь, – молилась она. – Боже, пожалуйста, пусть все время идет дождь!

Она нагнула голову и торопливо пошла к складу, к его вони и низкому ропоту, к стонам и крикам боли. Сара, как и прежде, трудилась у простого деревянного стола, не полностью закрытого рваной занавеской и освещаемого парой керосиновых ламп.

Немец-врач ампутировал раздробленную ногу, отрезая ее под коленом, а молодой воин харари слабо метался на столе, удерживаемый весом четверых санитаров, прижимавших его к столешнице.

Вики дождалась, когда пациента унесут, и позвала Сару. Они вышли наружу, остановились под навесом крыши, с огромным облегчением грудью вдыхая чистый горный воздух, наклонились друг к другу, и Вики пересказала Саре свой разговор с ли.

– Стало быть, мы отрезаны. И телефон теперь замолчал.

– Ага, – кивнула Сара. – Они перерезали провод. Удивительно еще, что рас Куллах не додумался до этого раньше. Провод тянулся через вершину Амба Сакал. Наверное, они просто долго до него добирались.

– Сара, ты не могла бы спуститься вниз, в ущелье и передать сообщение майору Суэйлсу? Я бы съездила сама, на «Мисс Вихляге», но в баке почти не осталось горючего, а я обещала Джейку не жечь его попусту. Нам потом понадобится все до последней капли…

– Верхом на лошади в любом случае будет быстрее, – улыбнулась Сара. – К тому же я увижусь с Грегориусом.

– Да, это много времени не займет, – согласилась Вики. – Они не так уж далеко от нас.

И они замолчали, прислушиваясь к грохоту итальянских пушек. Тяжелые взрывы фугасов сотрясали горы вокруг, достаточно близко, чтобы и здесь ощущалось, как дрожит под ногами земля.

– А вы не хотите что-нибудь передать мистеру Бартону? – хитро прищурившись, спросила Сара. – Может, мне сказать ему, что ваше тело жаждет…

– Нет! – отрезала Вики с явной тревогой. – Ради всего святого, ни в коем случае не вздумай сообщать ему никаких своих непристойных выдумок!

– А что означает слово «непристойный», мисс Камберуэлл? – На лице Сары вспыхнул неподдельный интерес.

– Оно означает «развратный», «похотливый».

– Непристойный, – повторила Сара, запоминая. – Отличное слово! – И она еще раз повторила его, со значением и смаком. – Мое тело жаждет общения с вами с огромным непристойным желанием.

– Сара, если ты скажешь Джейку, что я это сказала, я тебя собственными руками удушу! – строго предупредила ее Вики, но тут же засмеялась, впервые за много дней. Но ее смех замер почти сразу же – его прервал один-единственный звенящий крик ужаса, за которым последовал жуткий животный рев.

Двор сортировочной станции внезапно заполнился бегущими людьми. Они выскакивали из густой кедровой рощи, что подходила к самым железнодорожным путям, и перепрыгивали через рельсы. Их были сотни, и они стремительно бежали к зданию склада, словно стая волков, прямо на беспомощных раненых.

– Галла! – хрипло прошептала Сара. Они секунду стояли неподвижно, парализованные страхом, глядя в темную внутренность склада.

Вики увидела, как немец-врач бросился навстречу воинам галла, раскинув руки в умоляющем жесте, пытаясь предотвратить резню. Удар тяжелого меча пришелся ему в середину груди, и острие клинка вышло наружу у него между лопатками.

Она заметила одного из галла, вооруженного магазинной винтовкой, который быстро шел вдоль ряда лежащих на полу раненых, останавливаясь возле каждого, чтобы выстрелить в упор, прямо в голову.

Потом увидела другого, с длинным кинжалом в руке – он даже не пытался остановиться, чтобы распороть глотку раненому харари, а просто сдергивал с очередного покрывало из джутового мешка, и его кинжал, взлетев высоко в воздух, обрушивался одним стремительным рубящим ударом на обнаженный живот.

Она видела, как помещение склада заполнилось впавшими в безумие воинами галла, их мечи и кинжалы взлетали вверх и опускались, выстрелы разрывали лежащие беспомощные тела, и крики их жертв эхом отдавались от стен и высокой крыши, смешиваясь с восторженными, возбужденными, дикими воплями и смехом галла.

Сара оттащила Вики в сторону, задвинув ее за боковую стену склада. Это помогло Вики выйти из ступора, который парализовал все ее тело, и они побежали прочь.

– К машине! – задыхаясь выкрикнула она. – Если сможем до нее добраться…

«Мисс Вихляга» стояла возле здания вокзала, под крышей локомотивного депо, который защищал ее от дождя. Сара и Вики завернули за угол депо и чуть не попали прямо в руки доброй дюжине воинов галла, бегом направлявшихся им навстречу.

Перед глазами Вики мелькнули их темные лица, блестящие от дождя и пота, их раскрытые рты и сверкающие как у волка зубы, безумно выпученные глаза, и она ощутила исходящий от них запах – запах разгоряченного, возбужденного охотой зверя.

Она тут же развернулась и помчалась обратно, как заяц, удирающий от преследования гончих. Чья-то рука ухватила ее за плечо, она услышала и почувствовала, как рвется блузка, но вырвалась, высвободилась и понеслась дальше, по-прежнему слыша топот догонявших ее ног и безумное улюлюканье преследователей.

Сара бежала рядом, чуть ее опережая. Так они достигли угла здания вокзала. Слева раздался винтовочный выстрел, и пуля вонзилась в стену рядом с ними. Краем глаза Вики видела еще одну группу бегущих галла, надвигающихся на них со стороны главной улицы городка. Их длинные шамма развевались на бегу, они явно намеревались перехватить девушек на полпути.

Сара все больше уходила вперед. Она бежала с быстротой и грацией газели, и Вики не могла за ней угнаться. Она завернула за угол здания вокзала, опережая Вики шагов на десять, и резко остановилась.

«Мисс Вихляга» была объята яростными пламенем, из всех ее люков валил черный маслянистый дым. Галла добрались до нее первыми. Броневик, несомненно, был для них одной из главных целей, и десятки воинов теперь скакали вокруг горящей машины, а потом вдруг бросились прочь, когда начали рваться патроны «виккерса».

Сара остановилась лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы Вики поравнялась с нею.

– В кедровый лес! – выдохнула Сара, хватая Вики за руку и устремляясь к роще.

Роща начиналась в двухстах ярдах от станции, за железнодорожными путями, она была густая и темная и покрывала весь каменистый берег реки. Девушки выскочили на открытое пространство, и тут же еще десятка два воинов галла бросились за ними в погоню, завывая, как стая волков.

Открытое пространство, казалось, никогда не кончится. Вики и Сара все бежали, уходя от преследователей. Земля была мокрая и скользкая, так что они при каждом шаге по щиколотки увязали в грязи, и Вики лишилась одной туфли, которую засосала пропитанная водой красная глина.

Сара бежала чуть впереди нее, перепрыгивая через рельсы. Ее ноги легко взлетали над липкой грязью. Край рощи был уже в пятидесяти футах впереди.

Тут Вики почувствовала, как нога за что-то зацепилась, когда она попыталась перепрыгнуть через рельсы, и она упала и растянулась в грязи. Она сумела приподняться и встать на колени. Сара, уже добежавшая до рощи, оглянулась назад и притормозила. Ее глаза расширились, так что белки резко выделялись на фоне гладкой темной кожи.

– Беги! – крикнула Вики. – Беги! Скажи Джейку!..

И девушка исчезла за деревьями, мелькнув, как убегающая лесная лань.

Приклад винтовки ударил Вики в бок, под ребра, и она, охнув от боли, упала прямо в холодную красную грязь. Потом чьи-то руки стали срывать с нее одежду, она пыталась отбиваться, но ничего не видела, потому что мокрые пряди волос залепили ей лицо, да и шевелиться ей было больно от полученного удара.

Она приподняла голову и села, сгорбившись и прикрывая ушибленный живот и бок. Глаза ей застилали слезы и грязь, но она увидела и узнала командира галла, того самого, с испещренным шрамами лицом. Он по-прежнему был в той же синей шамма, теперь еще и промокшей от дождя, и шрам стягивал его улыбку в кривую гримасу, еще более жестокую и страшную.

Передняя сторона траншеи была укреплена мешками с песком и прикрыта кустами. Через квадратную прорезь для наблюдателя отлично просматривался низ ущелья.

Гарет оперся плечом о мешок с песком и смотрел вниз, в надвигающиеся сумерки. Джейк Бартон присел на приступку для стрельбы рядом с ним и изучающее смотрел на англичанина. Обычно безукоризненно чистое лицо Гарета Суэйлса было сейчас перемазано подсохшей красной глиной и испещрено потеками от пота, дождевой воды и грязи.

Щеки и подбородок покрывала густая золотистая щетина, похожая на мех выдры, неухоженные усы торчали клочьями. Всю последнюю неделю у него не было ни малейшей возможности вымыться и переодеться. В углах рта, на лбу и вокруг глаз появились новые глубокие морщинки – от бесконечных забот и беспокойств, – но когда он поглядел на Джейка и заметил его изучающий взгляд, то тут же улыбнулся и приподнял бровь. В его глазах вновь появился знакомый дьявольский блеск. Он уже хотел что-то сказать, но снизу, из сгустившихся теней, раздался вой очередного снаряда, и оба они инстинктивно пригнулись, когда он разорвался совсем близко. Они не обратили на это особого внимания – таких близких взрывов в последние дни было сотни.

– Облака точно расходятся, – заметил вместо этого Гарет, и оба посмотрели на полоску неба, виднеющуюся между склонами гор.

– Ага, – ответил Джейк. – Но уже слишком поздно. Через двадцать минут будет совсем темно.

Это для бомбардировщиков будет слишком поздно, даже если небо полностью прояснится. Из печального опыта последних дней им было известно, сколько времени требуется самолетам, чтобы добраться до них от своего аэродрома у Чалди.

– И завтра снова будет ясно, – сказал Гарет.

– Завтра будет новый день, тогда и посмотрим, – заметил Джейк, но продолжал думать об этих огромных летающих машинах.

Итальянские артиллеристы забрасывали окопы дымовыми сигнальными снарядами, обозначая их позиции, как только слышали гул подлетающих бомбардировщиков, хорошо различимых в безоблачном небе. «Капрони» шли очень низко – казалось, что кончики их крыльев скребут по горным отрогам на обоих склонах ущелья. Рев и грохот их моторов достигал невыносимой силы, рвал барабанные перепонки, и они летели так близко, что в их кабинах, за круглыми стеклами, можно было разглядеть черты лиц пилотов в шлемофонах.

Когда они пролетали над головой, от их фюзеляжей отделялись черные продолговатые предметы. Стокилограммовые бомбы падали вертикально, их полет направляли стабилизаторы, и когда они ударялись о землю, то оглушенные взрывом люди почти теряли сознание, у них немело все тело. По сравнению с ними взрывы артиллерийских снарядов казались просто треском.

Баллоны с горчичным газом крутились и вертелись в воздухе, а потом, ударившись о скальный выступ, раскалывались, выбрасывая потоки желтой желеобразной жидкости, которая разлеталась во все стороны на сотни футов.

Каждый раз после налета бомбардировщиков, которые шли бесконечной чередой, волна за волной, час за часом, эфиопские оборонительные позиции были настолько разрушены, что атаку пехоты, которая наваливалась на них после налета, невозможно было отбить. Каждый раз защитников выбивали из их траншей и окопов, и они отступали назад, вверх по ущелью, к очередной линии обороны.

Это была последняя линия траншей; в двух милях позади нее располагались уже гранитные порталы, выход из ущелья, а за ними – городок Сарди и открытая дорога на Десси.

– Почему бы тебе не попробовать немного поспать? – предложил Джейк и невольно посмотрел на Гарета и его руку. Та была обмотана полосками ткани от разорванной рубашки и подвешена на самодельной перевязи, свисавшей с шеи. Эта кое-как намотанная повязка была вся в пятнах и потеках просочившейся сквозь ткань лимфы и гноя и пропитана машинным маслом. Зрелище было крайне неприятное, но Джейк помнил, что до перевязки рана выглядела еще хуже. Горчичный газ сжег кожу и плоть от плеча до запястья, словно руку сунули в котел с кипящей водой. Джейк совсем не был уверен в особых лечебных свойствах мази из машинного масла. Но другого способа лечения у них не было, а масло по крайней мере предохраняло обожженную руку от воздействия воздуха.

– Подожду до темноты, – ответил Гарет и здоровой рукой поднес к глазам бинокль. – У меня какое-то странное чувство. Что-то слишком тихо там, внизу.

Они снова замолчали, совершенно измотанные перипетиями прошедшего дня.

– Слишком там тихо, – снова повторил Гарет и сморщился, неловко задев обожженную руку. – А у них ведь нет времени, чтобы вот так сидеть и бездельничать. Они должны продолжать наступать, давить на нас. – И добавил без всякой связи с предыдущим: – Боже, я бы отдал одно яйцо за сигару! Скажем, за кубинскую «Ромео и Джульетта»…

Он внезапно замолчал, и они оба резко выпрямились и насторожились.

– Ты слышал?

– Кажется, да.

– Так, конечно, и должно было произойти, – сказал Гарет. – Удивительно только, что им потребовалось столько времени. Правда, от Асмары досюда дорога долгая и трудная. Вот, значит, чего они дожидались.

Насчет этого звука трудно было ошибиться. Он шел снизу, нарушая повисшее молчание гор, отражаясь от стен ущелья. Пока еще он был едва различим, но не оставалось никаких сомнений, что это клацанье стали траков, которое становилось все громче и сильнее, и теперь оба уже слышали ворчание танковых двигателей.

– Это, должно быть, самый мерзопакостный звук в мире, – заметил Джейк.

– Ага. Проклятые танки, – сказал Гарет.

– Сюда они до темноты не доберутся, – прикинул Джейк. – А атаковать ночью не рискнут.

– Да, – кивнул Гарет. – Они пойдут на заре.

– Значит, на завтрак у нас будет не яичница с беконом, а танки и «капрони».

Гарет устало пожал плечами.

– Так оно, видимо, и будет, старина.

Полковник граф Альдо Белли совсем не был уверен в благоразумности своих действий; он полагал даже, что Джино, который сейчас смотрел на него с укоризной обиженного спаниеля, совершенно прав. Им бы следовало по-прежнему сидеть за укреплениями возле Колодцев Чалди, но серия мощных внешних факторов снова заставила его вылезти оттуда.

Далеко не самыми незначительными среди них были ежедневные радиограммы из штаб-квартиры генерала Бадольо, требующие, чтобы он занял дорогу на Десси, «прежде чем рыба выскользнет из сети». Послания день ото дня становились все требовательнее и жестче, приобретали угрожающий характер, и немедленно передавались – с дополнениями самого графа – майору Луиджи Кастелани, который непосредственно командовал колонной, пробивающейся вверх по ущелью.

И вот наконец Кастелани прислал графу радиограмму с радостным и долгожданным сообщением, что он уже стоит почти у самого выхода из ущелья и следующая атака выведет его к самому городку Сарди. Граф после долгих размышлений решил, что въезд в укрепленный пункт противника в момент его захвата настолько укрепит его репутацию, что стоит подвергнуться этой небольшой опасности. Майор Кастелани уверял, что неприятель уже разбит наголову, понес неисчислимые потери и больше не представляет собой достойную боевую силу. Такое положение было для графа вполне приемлемым.

Последним аргументом в пользу того, чтобы покинуть лагерь, забыть про свою новую боевую философию и осторожно двинуться вверх по ущелью Сарди, стало прибытие из Асмары колонны бронетехники. Эти машины должны были заменить те, которые проклятый враг столь вероломно заманил в ловушку и сжег. Несмотря на все мольбы и угрозы графа, потребовалась целая неделя, чтобы их забрали из группы, двигавшейся из Массавы, доставили поездом в Асмару, откуда они уже своим ходом двинулись по длинной дороге, пересекающей пустыню Данакил.

Теперь, однако, они были здесь, и граф немедленно реквизировал один из шести танков и превратил его в свой персональный подвижной командный пункт. И как только он оказался под защитой толстой брони, сразу же ощутил новый прилив уверенности в себе и мужества.

«Вперед, на Сарди! Кровью впишем наши славные подвиги на страницы истории!» Эти слова сразу же пришли ему на ум, а лицо Джино как раз и приняло то самое выражение обиженного спаниеля.

И вот сейчас, в опускающихся сумерках, скребя гусеницами по каменистой дороге в ущелье и глядя на каменные стены, высоко вздымавшиеся по обе стороны и как будто стремившиеся соединиться где-то в вышине с узкой пурпурной полоской неба, граф уже сильно сомневался в разумности этого предприятия.

Он высунулся из башни своего командирского танка и смотрел вперед, одолеваемый дурными предчувствиями. Черный полированный стальной шлем он натянул на самые уши, одна рука сжимала отделанную слоновой костью рукоять «беретты», да так сильно, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на фарфоровые. У его ног жалко и горестно скорчился Джино, стараясь сидеть как можно ниже в стальном корпусе.

В этот момент впереди вдруг застрочил пулемет, и звуки выстрелов эхом отразились от сплошных вертикальных стен ущелья.

– Стой! Немедленно остановись! – крикнул граф механику-водителю. Стрельба, кажется, совсем недалеко впереди. – Мы устроим здесь штаб батальона. Прямо здесь! – объявил граф, и Джино, чуть приподнявшись, кивнул в знак полного согласия. – Пошлите кого-нибудь за майором Кастелани и майором Вито! Пусть явятся сюда немедленно!

Джейк проснулся от толчка чьей-то руки, опустившейся ему на плечо. В глаза ему тут же ударил свет лампы-молнии. Он откинул в сторону влажное одеяло и прищурился, избегая прямого света. От холода свело все мышцы, а голова от усталости казалась набитой ватой. Он никак не мог поверить, что уже наступило утро.

– Кто это?

– Это я, Джейк. – И он разглядел по ту сторону лампы темное, напряженное лицо Грегориуса.

– Убери этот проклятый свет, прямо в глаза бьет.

Рядом проснулся и резко сел Гарет Суэйлс. Они оба спали полностью одетыми, разместившись на драном куске брезента на грязном полу окопа.

– Что стряслось? – промямлил Гарет, тоже плохо соображающий от усталости.

Грегориус отодвинул лампу в сторону, и свет упал на тоненькую фигурку, стоявшую рядом с ним. Сара вся дрожала от холода, а ее легкая одежда была мокрая и грязная. Острые ветки и шипы разодрали ей в кровь и ноги, и руки.

Она упала перед Джейком на колени, и он увидел, что ее глаза полны ужаса, ноги дрожат, а тонкая рука, которую она положила на плечо Джейку, холодная как у мертвеца, но настойчиво его трясет.

– Мисс Камберуэлл! Они ее захватили!.. – дико выкрикнула она и поперхнулась.

– Ты должен оставаться здесь, – буркнул Джейк. Они торопливо шли вверх по склону туда, где оставили «Свинью Присциллу», в полумиле позади линии окопов. – Они атакуют на заре, ты понадобишься здесь.

– Я еду с тобой, Джейк, – спокойно и твердо ответил Гарет. – Можешь и не надеяться, что я останусь здесь, когда Вики… – Он замолчал. – Тебя все время нужно держать под родительским приглядом, старичок, – продолжил он через минуту, снова обретя свой обычный насмешливый тон. – Расу и его парням пока что придется самим тут управляться.

Обмениваясь этими фразами, они добрались до возвышавшегося над тропой броневика, оставленного на каменистом участке ниже выхода из ущелья. Джейк принялся стаскивать с машины брезентовый чехол, а Гарет отвел Грегориуса в сторону.

– Как бы там все ни сложилось, мы вернемся еще до зари. Если не вернемся, ты сам знаешь, что нужно делать. Клянусь Всевышним, у тебя в последние дни была отличная практика.

Грегориус молча кивнул.

– Держитесь сколько сможете. Потом отходите к выходу из ущелья. Там начнется последний акт этой драмы. Понятно? Нужно всего лишь продержаться до полудня завтрашнего дня. И мы вполне способны сдерживать их до этого времени, есть у них танки или нету. Не так ли?

– Да, Гарет, мы можем их удержать.

– И еще одно, Грег. Я люблю твоего деда как собственного брата, но, Бога ради, держи этого старого дурака под контролем, ладно? Даже если тебе придется его связать. – Гарет хлопнул молодого эфиопа по плечу и поспешно пошел обратно к машине. Джейк в этот момент как раз подсадил Сару, помогая ей забраться наверх, а потом бросился к заводной ручке.

«Свинья Присцилла» преодолела последние несколько сотен ярдов крутого подъема до выхода из ущелья. По пути они проехали мимо нескольких групп воинов харари, работавших при свете факелов. Они работали посменно, начиная со вчерашнего вечера, когда Джейк и Гарет услышали приближение итальянских танков.

Хотя главное, что сейчас занимало мысли Гарета, была Вики, он машинально отметил, что эти рабочие хорошо выполнили поставленную перед ними задачу. Противотанковые насыпи поднимались выше человеческого роста, их складывали из самых больших и тяжелых глыб, которые можно было спустить с отрогов гор. В середине оставался только узкий проход, достаточный, чтобы прошел броневик.

– Сара, скажи им, что теперь проход можно засыпать. Обратно в ущелье мы машину не потащим, – тихо сказал Гарет, когда они миновали насыпь.

Она передала это командиру харари, который стоял на верхней точке насыпи. Тот махнул в ответ, давая знак, что все понял, и отвернулся к своим, продолжая наблюдать за работой.

Джейк вывел машину через естественные гранитные ворота из ущелья, и перед ним открылась похожая на блюдце долина, на которой располагался городок Сарди.

Городок горел. При виде этого зрелища Джейк остановил машину, и они все взобрались на ее корпус и стали осматривать огненное зарево, которое подсвечивало нижнюю кромку облаков и окутывало дымом массивы гор, окружавших долину.

– Будем надеяться, что она еще жива. – В словах Джейка отразились все их страхи.

Ответила ему Сара:

– Если рас Куллах был здесь, когда они ее поймали, тогда она уже мертва.

Снова воцарилось молчание. Мужчины смотрели в пламя, охваченные ненавистью и ужасом.

– Но если он в это время торчал где-то в горах, как это обычно с ним бывает, и ждал, пока их нападение успешно завершится, прежде чем самому явиться сюда, – тут она презрительно сплюнула на землю, – тогда его люди не посмели начать казнь, пока он не явится полюбоваться и насладиться работой своих дойных коров. Я слыхала, что они умеют снимать кожу с еще живого человека, действуя одними своими ножиками, всю до последнего дюйма, от головы и до пальцев ног, а тело несколько часов еще живет.

Джейка передернуло от ужаса.

– Если ты готов, старина, то, полагаю, мы могли бы двигаться дальше, – сказал Гарет, и Джейк, сделав над собой усилие, встряхнулся и спустился обратно на водительское сиденье.

Когда Грегориус спустился в траншею передовой линии обороны, в небе появились первые признаки зари, чуть осветившие полоску между уступами гор.

Там уже кипела деятельная жизнь, темные фигуры заполняли узкие окопы и блиндажи, а один из телохранителей раса, тащивший в руке дымящую керосиновую лампу, радостно его приветствовал.

– Рас тебя разыскивает, – сообщил он.

Грегориус последовал за ним по траншее, осторожно лавируя между сотнями воинов, которые беззаботно спали прямо на ее грязном дне.

Рас, нахохлившись и завернувшись в серое одеяло, сидел в одном из более широких блиндажей сбоку от основной траншеи. Это была просто яма, покрытая сверху остатками кожаного шатра, и в ее центре горел, сильно дымя, небольшой костерок. Раса окружали с десяток командиров его личной охраны. Грегориус тихо опустился на колени рядом с ним, и он поднял глаза на внука.

– Белые люди уехали? – спросил рас и зашелся в приступе кашля.

– Они вернутся на заре, еще до начала вражеской атаки, – быстро ответил Грегориус, защищая друзей, а затем пояснил, какие причины заставили их уехать, изменив свои первоначальные планы.

Рас покивал, глядя в мерцающее пламя, и когда Грегориус замолк, заговорил снова, хриплым, подрагивающим голосом.

– Это знак свыше. Больше я не стану слушать советы этого англичанина, я и так слишком долго его слушался. Слишком долго глушил огонь, пылающий у меня в груди, слишком долго убегал от врага, как трусливая собака.

Он снова болезненно закашлялся.

– Мы и так долго убегали. Пришло время сражаться. – И его командиры злобно забурчали и загудели и теснее сплотились вокруг своего вождя, чтобы лучше его слышать. – Ступай к своим людям, зажги огонь в их сердцах, наполни их отвагой, вложи им в руки оружие. Скажи им, что сигнал к атаке будет таким же, как сто лет назад, как тысячу лет назад. Скажи им, пусть слушают бой моих боевых барабанов. – Из глоток воинов вырвался приглушенный одобрительный рев. – Барабаны заговорят на заре, и когда они перестанут бить, это и будет сигналом. – Рас с трудом поднялся на ноги и встал, выпрямившись и возвышаясь надо всеми, совершенно голый – одеяло сползло с его плеч, обнажив худую, вздымающуюся от яростного возбуждения грудь. – И в этот момент я, рас Голам, пойду в атаку, чтобы отбросить врага обратно, через всю пустыню, и сбросить его в море, из которого он вышел. И все, кто называет себя воином, воином харари, пойдут вместе со мной… – Его голос заглушил дружный боевой клич командиров, и рас безумно засмеялся.

Один из его командиров подал ему кружку с теджем, и рас вылил его себе в глотку, проглотив одним глотком, и швырнул пустую кружку в огонь.

Грегориус вскочил на ноги и успокаивающим жестом положил ладонь на костлявое плечо старика.

– Дедушка…

Рас резко повернулся к нему, его покрасневшие больные глаза светились новым яростным светом.

– Если ты хочешь сказать мне то, что всегда говорят женщины, лучше проглоти эти слова. Пусть они перекроют и закупорят тебе глотку, пусть они превратятся в яд, который отравит тебя. – Рас яростно взглянул на своего внука, и тут Грегориус внезапно все понял.

Он понял, что рас собирается предпринять. Он был достаточно старым и мудрым воином, чтобы понимать, что его мир уходит в небытие, что враг слишком силен, что Господь отвернулся от Эфиопии, и не имеет никакого значения, как храбро его воины будут сражаться и каким жестоким будет бой, – в конечном итоге их все равно ждет поражение, бесславный конец и рабство.

Они хорошо поняли друг друга, выражение глаз раса вдруг смягчилось, и он наклонился к Грегориусу:

– Но если и в твоем сердце горит огонь, если ты пойдешь в атаку вместе со мной, когда замолчат барабаны… тогда встань на колени, и я благословлю тебя.

И Грегориус вдруг почувствовал, что его покинули все опасения и сомнения, его сердце воспарило как орел, взлетающий ввысь, и он упал на колени, весь охваченный древним, атавистическим боевым восторгом истинного воина.

– Благослови меня, дедушка! – воскликнул он, и рас, возложив обе ладони на его склоненную голову, забормотал слова из Библии.

На шею Грегориусу упала теплая капля, и он изумленно поднял голову – по темному, иссеченному морщинами лицу старика текли слезы, бесстыдно падая вниз с его щек.

Вики Камберуэлл лежала лицом вниз на грязном земляном полу в одной из брошенных тулука на окраине горящего городка. На полу миллионами кишели вши, они ползали по ее телу, и их укусы вызывали на коже жгущее раздражение.

Руки были связаны сзади сыромятными ремнями, щиколотки тоже.

Снаружи доносился треск и гул горящего города, изредка прерываемый грохотом, когда рушилась очередная крыша. Слышались крики и смех галла, пьяных от пролитой крови, и жуткие вопли нескольких пленных харари, переживших резню в начале боя, чтобы теперь стать жертвами жутких развлечений врага, прежде чем рас Куллах лично явится в захваченный городок.

Вики не знала, сколько времени она пролежала. Руки и ноги потеряли чувствительность, настолько туго были затянуты ремни. Ребра саднило от удара, которым ее свалили, а леденящий холод горной ночи насквозь пронизывал ее тело, так что мозг застыл в костях, и всю ее сотрясала дрожь как в лихорадке. Зубы беспорядочно и неудержимо постукивали, а все попытки хоть чуть-чуть изменить положение или хотя бы снять напряжение в связанных конечностях тут же встречались ударом или пинком стоявших над нею стражей.

Мозг наконец отключился, но это был не сон, потому что она по-прежнему смутно воспринимала царившие вокруг шум и суету; это было нечто вроде комы, при которой она утратила чувство реальности и ощущение неудобства и холода, а ее тело и кости перестали болеть.

Должно быть, прошло несколько часов, пока она пребывала в ступоре от истощения и усталости, от холода и страха, но потом ее вывел из этого состояния пинок в живот, и девушка охнула и всхлипнула от нового приступа боли.

Она тут же осознала, что произошла какая-то перемена – шум снаружи усилился. Сотни голосов вопили и орали в восторженном экстазе, как ревет толпа в цирке. Стражи грубо подняли ее на ноги, и один из них наклонился, чтобы разрезать ремни, что стягивали ее щиколотки. Потом он выпрямился и перерезал ремни на ее запястьях. Вики всхлипнула от жуткой боли, когда кровь хлынула по жилам высвобожденных ног и рук.

Ноги у нее подкосились, и она свалилась бы, но грубые руки галла ухватили ее и потащили вперед, волоча коленями по земле к низкому выходу из лачуги. Снаружи она увидела тесно сбившуюся толпу, жадно бросившуюся вперед, когда она появилась из дверей. Из многочисленных глоток вырвался леденящий кровь рев.

Стражи потащили ее дальше по улице, и толпа надвигалась, и напирала на них, и перемещалась вместе с ними, а рев глоток больше напоминал завывание зимнего ветра.

Ее хватали чьи-то руки, но стражи ударами отшвыривали их назад и смеялись. Они продолжали тащить ее дальше, и ее почти парализованные ноги безвольно волочились по земле. Они притащили ее на середину двора сортировочной станции, куда прошли через железные ворота, миновав сваленные в кучу обнаженные мертвые тела – все, что осталось от раненых, которым она старалась помочь в качестве медсестры.

Двор освещал дымный и дрожащий свет сотен факелов. Ее довели почти до самой веранды, пристроенной к зданию склада, когда она узнала того, кто возлежал, небрежно развалившись на мягких подушках и пользуясь бетонным возвышением как постаментом, с которого он командовал казнью пленных и любовался ею.

Вики снова охватил панический ужас, обрушившийся на нее черным потоком, и она отчаянным усилием попыталась вырваться из держащих ее рук. Но они продолжали тащить ее вперед, а потом вдруг подняли над землей.

В мягкую землю были глубоко вбиты три копья, образовав треножник, и их стальные наконечники были крепко связаны у его вершины. Ей раздвинули ноги и развели руки с силой, которой она никак не могла противостоять, и она снова ощутила, как запястья и щиколотки привязывают к чему-то сыромятными ремнями.

Потом стражи отошли назад, в толпу, и она обнаружила, что болтается в воздухе, подвешенная к этому треножнику как рыба в коптильне, и под весом ее собственного тела кожаные ремни глубоко и безжалостно врезаются в плоть.

Она подняла взгляд. Прямо над нею на бетонном возвышении сидел рас Куллах. Он что-то сказал ей – высоким тонким голосом, но она ничего не поняла, она могла лишь в бесконечном ужасе смотреть на эти толстые синеватые губы. Кончик языка высунулся наружу и медленно облизал их, похожий на толстую гнусную змею.

Рас вдруг захихикал и махнул рукой двум женщинам, что сидели на подушках по бокам от него. Те спустились вниз, во двор, и при движении их серебряные украшения позвякивали, а цветастые шелковые одеяния переливались в свете факелов как оперение райских птиц.

Они словно не раз репетировали свое представление – одновременно подошли с обеих сторон к Вики, повисшей на треножнике. У них был совершенно отстраненный и добродушный вид. Они шли как два экзотических цветка, распустившихся на длинных и гибких стебельках, какими казались сейчас их шеи.

И только когда они протянули к ней руки, Вики заметила в их ладонях маленькие серебристые ножи, и тогда она беспомощно задергалась, замотала головой, следя за этими лезвиями.

Экономными движениями опытных рук женщины разрезали на Вики всю одежду от воротника блузки до подола юбки – одним взмахом ножа, и одежда упала на землю, как осенний лист, и свалилась кучей в грязь.

Рас Куллах хлопнул в ладоши, и тесная толпа темных тел закачалась и заревела, еще больше подавшись вперед.

Такими же неспешными движениями женщины распороли тонкий шелк белья Вики и отбросили его в сторону, и она повисла совершенно голая и доступная всем взглядам, не имея возможности прикрыть свое гладкое белое тело.

Она уронила голову на грудь, так что золотистые волосы упали вперед и закрыли ей лицо.

Одна из женщин галла обошла ее и встала прямо перед нею, глядя прямо в лицо. Потом вытянула руку и прикоснулась кончиком ножа к точке на белой коже пленницы у самого основания ее шеи, где билась жилка, отмечая удары пульса, как маленькое животное, попавшее в западню. Она медленно провела ножом вниз, причиняя Вики жуткую боль.

Все тело Вики задергалось, напряглось, спина выгнулась, так что резко, скульптурно выделились все мышцы под гладкой безупречной кожей.

Голова откинулась назад, глаза расширились, рот раскрылся, и она закричала.

Женщина продолжала вести нож вниз, между болезненно напрягшимися грудями. Кожа под ведомым опытной рукой острым как бритва лезвием расходилась в стороны, образуя кровоточащую ало-красную линию, отмечавшую путь ножа вниз.

Рев толпы еще более усилился, набрал силу штормового ветра, и рас Куллах наклонился вперед. Его глаза сияли, мокрые губы раскрылись.

Тут одновременно произошли два события. Из темноты позади станционных строений на освещенный факелами двор выкатилась «Свинья Присцилла». До того момента, когда Джейк Бартон со всей силой вдавил в пол педаль газа, несильный шум двигателя заглушался животным ревом толпы.

Тяжелый стальной корпус, влекомый вперед всей мощью старого мотора «бентли», как плуг врезался в толпу и прошел сквозь нее, как комбайн через поле созревшей пшеницы. Не снижая скорости, «Присцилла» проложила себе прямую дорогу сквозь столпившихся галла и выскочила на середину двора, где болталась Вики, подвешенная к треножнику из копий.

В тот же самый момент из темного проема дверей склада, прямо позади того места, где сидел рас Куллах, выступил Гарет Суэйлс.

У него была трофейная итальянская винтовка, которую он положил на сгиб локтя обожженной левой руки и выстрелил, не поднимая приклад к плечу.

Пуля раздробила локоть женщины галла, которая держала нож, и ее рука разломилась пополам, как сломанный прутик, а нож вылетел из лишившихся управления пальцев. Женщина вскрикнула и рухнула в грязь к ногам Вики.

Вторая женщина резко развернулась, и ее правая рука взметнулась вверх, как голова атакующей гадюки, направляя нож прямо в мягкий живот Вики; она уже замахнулась, но тут Гарет чуть передвинул винтовку в сторону и снова выстрелил.

Тяжелая пуля угодила женщине в самый центр лба, проделав в золотистой коже черное отверстие, которое появилось там, словно третья, пустая глазница. Голова ее дернулась назад.

Она упала, а Гарет клацнул затвором винтовки и чуть опустил ствол, опять совсем чуть-чуть, и когда рас Куллах отчаянно дернулся в сторону на своих подушках, широко разевая рот и испуская булькающие звуки, потоком срывавшиеся с его толстых мокрых губ, Гарет выстрелил в третий раз. Пуля выбила Куллаху верхние передние зубы, вошла в горло и вылетела сзади из шеи. Рас опрокинулся на спину и забился в конвульсиях как раздавленная лягушка.

Гарет перешагнул через него и спрыгнул вниз, во двор. Какой-то галла бросился на него, высоко подняв над головой меч. Гарет выстрелил снова, от бедра, не поднимая винтовку к плечу, перешагнул через упавшее тело и подошел сбоку к Вики, как раз в тот момент, когда Джейк Бартон подвел сюда машину, резко, с заносом, остановил и выскочил из люка с харарским кинжалом в руке.

Сара, засевшая в башне, выпустила длинную очередь из «виккерса», водя стволом влево и вправо, насколько позволяла турель, и толпа галла в панике рассыпалась и растворилась в ночи.

Джейк перерезал ремни, державшие Вики на копьях, и она свалилась прямо ему на руки.

Гарет наклонился, поднял с земли ее порезанную одежду и сунул себе под мышку, под обожженную руку.

– Ну что, поехали дальше, старичок? – весело и небрежно спросил он Джейка. – Думаю, представление окончено.

Они вдвоем подняли Вики и помогли ей забраться в машину.

Барабаны вывели графа Альдо Белли из беспокойного сна, в котором его преследовали жуткие видения. Он резко сел на своей жесткой постели, устроенной прямо на полу танка. Его глаза широко раскрылись, уставившись в темноту, и он лихорадочно зашарил вокруг, нащупывая пистолет.

– Джино! – крикнул он. – Джино! – Но ответа не последовало. В ночи звучал только этот ужасный ритм – бил прямо в уши, так что граф даже решил, что вот-вот сойдет с ума. Он попытался закрыть уши, зажав их ладонями, но звук проникал сквозь них, словно чудовищный пульс, как сердцебиение этой дикой и жестокой страны.

Не в силах больше это выносить, он пополз в заднюю часть танка, нащупал крышку люка и рывком распахнул.

– Джино!

Ответ последовал незамедлительно. Голова маленького сержанта высунулась из одеял, под которыми он спал на каменистой земле между стальными гусеницами. Граф услышал, что у него стучат, как пишущая машинка, зубы.

– Пошли водителя, пусть приведет майора Кастелани. Прямо сейчас.

– Сейчас.

Голова Джино исчезла и через несколько секунд появилась снова, да так внезапно, что граф испуганно вскрикнул и навел на сержанта заряженный пистолет.

– Ваша светлость! – пропищал Джино.

– Идиот! – хриплым от страха голосом прорычал граф. – Не понимаешь, что я мог тебя застрелить! У меня реакция как у леопарда!

– Ваша светлость, можно мне залезть в машину?

Альдо Белли с минуту обдумывал эту просьбу, потом решил отказать.

– Приготовь мне кофе! – велел он, но когда сержант принес ему кружку, он обнаружил, что непрекращающаяся какофония барабанного боя, забивающего уши, так подействовала ему на нервы, что он не может удержать ее в руках и край дробно стучит по зубам.

– Коровья моча! – рявкнул граф, надеясь, что Джино не видит, как у него трясутся руки. – Ты что, отравить меня решил? – И он выплеснул дымящуюся жидкость в сторону, а в этот момент из темноты, окутывавшей ущелье, выросла огромная фигура майора Кастелани.

– Люди построены, полковник, – пробурчал он. – Через пятнадцать минут начнет светать…

– Хорошо, хорошо, – перебил его граф. – Я решил немедленно вернуться в штаб-квартиру. Генерал Бадольо будет меня ждать…

– Превосходно, полковник, – в свою очередь перебил его майор. – Я получил сведения от разведки, что большие массы неприятеля просочились сквозь наши позиции и теперь действуют у нас в тылу. Так что у вас будет отличный шанс разобраться с ними. – К настоящему времени Кастелани уже понял, что представляет собой этот граф. – Хотя, конечно, с небольшим эскортом, который мы в состоянии выделить, это будет отчаянное предприятие.

– С другой стороны, – вслух размышлял граф, – мне, несомненно, всем сердцем хочется остаться здесь, с моими парнями. Настал момент, когда истинный воин должен доверять своему сердцу, а не голове. Предупреждаю вас, Кастелани, я сегодня в крайне боевом настроении!

– Вот и отлично, полковник.

– Я выступаю немедленно! – объявил Альдо Белли, боязливо посмотрев в темные глубины ущелья. И решил держать свой командный танк точно в середине броневой колонны, чтобы он был прикрыт и с фронта, и с тыла.

Барабаны продолжали греметь, и этот грохот отдавался в голове графа, бил и колотил его по мозгам, так что хотелось громко кричать. Казалось, что грохот исходит от самой земли, от жутких каменистых отрогов, темнеющих впереди, он сотрясал каменные стены ущелья и отражаясь от них, бил графа по голове как молотом.

Вдруг граф понял, что темнота отступает. Он уже различал силуэт одинокого кедра на каменистом склоне над их позицией, там, где несколько минут назад висели одни только черные тени. Дерево выглядело как какое-то бесформенное чудовище, и граф быстро отвел взгляд, подняв глаза вверх.

Между краями горных стен четко вырисовывалась узкая полоска неба, бледно-розовая дорожка между нависающими черными каменными массивами. Граф опустил взгляд и посмотрел вперед, где с невероятной быстротой отступала тьма и, как это обычно бывает в Африке, начинала сиять утренняя заря.

Грохот барабанов внезапно стих. Переход от грохочущего моря звуков к мертвой, неземной тишине раннего африканского утра в горах был совершенно неожиданным. Шок, который при этом испытал Альдо Белли, заставил его замереть на месте. Он лишь бессмысленно моргал, как сова, пялясь в глубины ущелья впереди.

Но тут раздался новый звук, высокий и тонкий, как свист крыльев ночной птицы, жалобный и жуткий, похожий на гиканье или улюлюканье. Он то нарастал, то чуть стихал, так что прошло немало времени, прежде чем граф понял, что это звук сотен и сотен человеческих голосов.

Он вздрогнул и даже щелкнул зубами.

– Матерь Божья, Мария милосердная! – прошептал он, по-прежнему неотрывно глядя в глубину ущелья.

Ему показалось, что каменные стены всей своей массой быстро покатились вниз, прямо на них, как гигантская черная лавина, и завывающие боевые крики стали громче, превратившись в дикий оглушающий вопль. Вокруг быстро светлело, и граф понял, что несущаяся на него лавина – это мощный поток человеческих тел.

– Мадонна, молись за нас, грешных, – выдохнул граф, поспешно перекрестившись, и тут услышал голос майора Кастелани, похожий на рев дикого быка, разнесшийся над еще затемненными итальянскими позициями.

Пулеметы немедленно открыли огонь, все вместе, одновременно, и их грохот заглушил все остальные звуки. Волна наступающих, казалось, уже не продвигается вперед. Она разбилась об итальянские пулеметы, как прибой разбивается о прибрежные скалы, смешалась и закрутилась на месте, упершись в растущую гору трупов своих товарищей.

Становилось все светлее, и теперь граф ясно видел хаос, который привносят хорошо укрытые в гнездах пулеметы в плотные ряды воинов харари. Те падали целыми группами, мертвые на мертвых, а пулеметы продолжали строчить, простреливая всю толпу с одного края до противоположного. Тела падали огромными кучами прямо напротив итальянских позиций, так что тем, кто двигался позади, приходилось взбираться на тела павших, а когда пулеметные очереди настигали и их, они тоже валились замертво, еще выше поднимая эту стену из трупов.

Граф уже забыл про свой страх, настолько потрясающей была эта картина. Толпа темных фигур, несущаяся вниз по узкому ущелью, казалась бесконечной. Люди были как муравьи, выбегающие из разрушенного муравейника, как колыхающееся волнами поле созревшей пшеницы, и пулеметы косили их, словно гигантскими взмахами косы, и укладывали в чудовищные снопы.

И все же то тут, то там несколько фигур прорывались сквозь огонь и набегали на проволочные заграждения, установленные по приказу Кастелани, прорубались сквозь них своими мечами и проникали внутрь.

Из тех, кто пробился сквозь колючую проволоку, большинство погибали на самом бруствере итальянской траншеи, их в клочья расстреливали почти в упор залпами из винтовок, но некоторые, очень немногие, все-таки врывались в расположение итальянцев. Группа таких удальцов перепрыгнула через проволочные заграждения в том месте, где под огнем пали двое эфиопов, придавив проволоку своими телами и создав таким образом проход для тех, кто бежал следом за ними.

Их вел высокий, похожий на скелет человек в развевающихся белых одеждах. Он был лыс, и его череп блестел как черное пушечное ядро, а его великолепные белые зубы сияли на фоне залитого потом темного лица. Он был вооружен одним мечом, длинным, как расстояние между кончиками его пальцев обеих рук, если бы он до конца развел их в стороны, и широким, с ладонь. Человек легко размахивал этим тяжелым клинком над головой и прыгал из стороны в сторону, уворачиваясь от пуль, как горный козел.

Двое воинов, что бежали следом за ним, тащили старые винтовки «мартини-хенри», из которых стреляли на бегу прямо от бедра, и от каждого выстрела из стволов вылетали длинные синеватые хвосты сгоревшего черного пороха, а их предводитель продолжал размахивать своим мечом, испуская дикие воинственные крики.

Пулеметная очередь настигла эту группу и срезала двоих, но предводитель продолжал неудержимо нестись вперед.

Граф, выглядывавший из башенного люка танка, был настолько поражен упорством этого воина, что совершенно забыл про свои страхи. Из танка, стоявшего рядом, раздалась пулеметная очередь, секущий уши дробный перестук, и на этот раз фигура в белом чуть покачнулась и замедлила бег. Альдо Белли видел, куда попали пули, выбив из одежд воина маленькие облачка белесой пыли и оставив на его груди кровавые пятна. Несмотря на это, он продолжал бежать вперед, по-прежнему испуская боевой клич. Он перепрыгнул через первую траншею и понесся прямо на танки. Казалось, он понял, что именно граф является его главным врагом. Он быстро приближался к командирскому танку и вдруг очутился рядом с ним. Альдо Белли был так поражен, что не мог двинуться с места и продолжал торчать в башенном люке. Он видел напряженные, яростные глаза на иссеченном морщинами лице, успел даже заметить несообразно-идеальные белые зубы. Грудь воина была залита темно-красной кровью, но тяжелый меч в его руках по-прежнему со свистом рассекал воздух, а утренний свет отражался от клинка, который сверкал как летняя молния.

Пулемет выпустил еще одну очередь, и пули, казалось, разорвали тело воина на части. Граф увидел, как обрывки его одежд и куски плоти разлетелись во все стороны, и все же – совершенно невероятно! – он продолжал бежать вперед, шатаясь и волоча за собой меч.

Последняя очередь сразила его, и меч выпал из его руки. Он осел, опустился на колени, на четвереньки, но продолжал ползти. Он уже заметил графа, и его взгляд был неотрывно прикован к побелевшему лицу итальянца. Он пытался что-то крикнуть, но слова утонули в потоке яркой крови, хлынувшей из его раскрывшегося рта. Ползущая изувеченная фигура добралась-таки до стоявшего неподвижно танка, и итальянские пулеметы замолчали – словно в благоговейном ужасе при виде такого упорства и мужества.

С огромным трудом умирающий воин подтянулся всем своим изуродованным телом вверх, ближе к графу, не сводя с него ужасного, ненавидящего взгляда уже почти мертвого человека, граф нервно схватился за отделанную слоновой костью рукоять своей «беретты» и судорожно задергался, вставляя в нее магазин, полный патронов.

– Остановите его, идиоты! – завизжал он. – Застрелите его! Не давайте ему сюда забраться!

Дрожащими руками граф загнал наконец магазин в рукоять пистолета и поднял ствол. И с расстояния в шесть футов успел увидеть в прицеле лицо лезущего на танк эфиопа.

Он разрядил в него весь магазин «беретты», отчаянно торопясь выпустить все пули, и выстрелы прозвучали оглушающим грохотом во внезапно установившейся тишине, повисшей над полем боя.

Одна пуля угодила воину прямо в середину его залитого потом лба, оставив в блестящей коричневой коже идеально круглое отверстие, и он съехал назад, скатился с корпуса танка и наконец успокоился, упав на спину и уставившись широко раскрытыми, невидящими глазами в светлеющее небо. Изо рта выпала искусственная челюсть, губы сомкнулись и втянулись внутрь.

Графа все еще трясло, но тут, совершенно неожиданно, его охватила волна возвышенных чувств, унесшая прочь прежние страхи. Он ощутил подавляющее чувство причастности, эмоциональной общности с человеком, которого только что убил, и ему захотелось заполучить какую-то часть его, какой-то трофей – на память о нем. Ему захотелось снять с него скальп или отрезать эту лысую голову, чтобы потом навеки сохранить память об этом моменте, но прежде чем он успел пошевелиться, зазвучали свистки офицеров и сигнальный рожок, поднимающий солдат в атаку.

На склоне перед ними лежали одни только мертвые, кучами и целыми рядами, а те, кто уцелел после этой самоубийственной атаки, поспешно прятались и исчезали за скалами, словно клочья расходящегося тумана.

Дорога на Сарди была открыта, и Луиджи Кастелани, настоящий профессионал и специалист в своем деле, тут же воспользовался этим шансом. Рожок вновь пропел свою звенящую команду, и итальянская пехота поднялась из окопов, а рота танков, ревя моторами, двинулась вперед.

Мертвое тело старого воина харари лежало прямо перед гусеницами командирского танка, и режущие стальные траки вонзились в каменистую почву, пройдя над ним и раздавив его, как колеса машины давят на шоссе попавшего под них кролика. И танк триумфально повез графа Альдо Белли вверх по ущелью, к городку Сарди и к дороге на Десси.

Насыпь из каменных глыб, воздвигнутая поперек выхода из ущелья, остановила бронированную колонну – выход в долину был перекрыт. А когда итальянские пехотинцы, продвигавшиеся под прикрытием черных стальных корпусов, вывалились на нее, намереваясь разобрать и разнести преграду, на них налетела новая волна эфиопов – защитников ущелья, выскочивших из укрытий за стеной, где они дожидались врага, и тут же атакующие и обороняющиеся смешались в копошащуюся массу, так что ни артиллерия, ни пулеметы не могли стрелять из опасения попасть в своих.

Атакующих трижды за это утро отбрасывали от насыпи, и даже мощный артиллерийский обстрел, которому итальянцы подвергли ее защитников, казалось, не произвел на гранитные глыбы никакого впечатления. Когда танки, гремя и позвякивая траками, как огромные жуки подползли поближе, отыскивая проход, ничего подобного в стене не обнаружилось, и траки лишь высекали искры из скального грунта, но никак не могли втащить свой гигантских стальной груз наверх, на насыпь – угол подъема был слишком крутой.

Произошла временная задержка, которая тянулась почти полчаса, и Гарет с Джейком сидели рядом, облокотившись на массивные гранитные глыбы. Оба смотрели вверх, в небо. Джейк первым нарушил молчание.

– Вот и синева появилась.

Они увидели синюю полоску в разрыве последних расходящихся облаков, которые как белые руки все еще обнимали каменистый горный уступ, но их тут же уносили прочь порывы свежего сухого ветра, налетающие из пустыни.

В долину проник яркий луч солнечного света, и от этого от одного склона к другому протянулась разноцветная радуга.

– Какая красота! – тихонько пробормотал Гарет, глядя вверх.

Джейк достал из кармана часы и глянул на циферблат.

– Одиннадцать часов семь минут, – сказал он. – Самое время им сообщить своим летунам, что небо свободно. А те уже сидят по кабинам, горя нетерпением ввязаться в драку, прямо как боевые петушки. – Он сунул часы обратно в карман. – Минут через тридцать они будут здесь.

Гарет выпрямился и откинул со лба прядь волос.

– Я знаю одного джентльмена, которого здесь не будет, когда они явятся.

– Скажи лучше – двоих, – поправил его Джейк.

– Точно, старина. Что ж, мы свое дело сделали. Ли Михаэль вряд ли станет ворчать по поводу двух-трех минут. До полудня совсем немного, как от удовольствия до греха.

– А как насчет этих несчастных бедолаг? – Джейк кивнул в сторону нескольких сотен воинов харари, засевших вместе с ними за каменной насыпью. Это было все, что осталось от войска раса Голама.

– Как только услышим, что сюда летят бомбардировщики, можем все сматываться отсюда, подальше в горы, словно стая осатаневших псов…

– …за течной сукой, – закончил за него Джейк.

– Именно.

– Кто-то должен им это сообщить.

– Пойду отыщу нашу юную Сару – она им и передаст.

Гарет выбрался из окопа, используя стену в качестве прикрытия от пуль итальянских снайперов, уже занявших позиции на склонах ущелья над ними.

«Свинья Присцилла» стояла в пятистах ярдах позади стены, в заросшей травой впадине неподалеку от дороги, под сенью кедров.

Гарет тут же заметил, что Вики успела оправиться и выйти из состояния полной прострации, в котором они ее обнаружили, хотя и была бледна и здорово осунулась, а ее одежда, больше напоминавшая лохмотья, была вся в грязи и в пятнах засохшей крови, натекшей из длинного разреза между грудями. Она помогала Саре, перевязывавшей Грегориуса, уложенного на пол кузова. Когда она подняла взгляд, в ее глазах читалась упрямая решительность и сила.

– Как он? – спросил Гарет, просунувшись в дверь и наклоняясь вперед. Молодой человек получил две пули, и его вынесли с поля боя двое воинов, уцелевших в побоище.

– Думаю, с ним все будет в порядке, – ответила Вики, и Грегориус открыл глаза и прошептал:

– Да-да, все будет в порядке.

– Ну, ты еще легко отделался, – крякнул Гарет. – Я ведь оставил тебя за командира, а ты полез в атаку…

– Майор Суэйлс! – возмущенно вмешалась Сара, подняв яростный взгляд и бросаясь на защиту раненого. – Он самый храбрый…

– Ох, избавьте меня от этих храбрых и смелых, – буркнул Гарет. – От них все беды и несчастья в этом мире. – И прежде чем Сара успела снова на него наброситься, приказал ей: – Пошли со мной, моя дорогая. Ты мне нужна в качестве переводчика.

Она неохотно оставила Грегориуса и вылезла из машины. Вики последовала за ней и остановилась рядом с Гаретом у борта «Присциллы».

– Ты сам-то в порядке? – спросила она.

– Никогда не чувствовал себя лучше, – уверил ее он, однако она заметила – впервые за все это время – необычный, неестественный румянец у него на щеках и лихорадочный блеск глаз.

Прежде чем он успел ей помешать, она взяла его обожженную руку, которая распухла, стала похожа на воздушный шарик и приобрела нездоровый зеленовато-красный цвет. Вики наклонилась и понюхала грязные тряпки, которыми та была обмотана, и почувствовала, как к горлу подступает тошнота: от повязки исходил тухлый запах разложения.

Она в панике коснулась ладонью его щеки.

– Гарет, да ты весь горишь, как доменная печь!

– Это все страсть, моя девочка. Нежное касание твоей лилейно-белой…

– Дай-ка я посмотрю твою руку, – требовательно сказала она.

– Лучше не надо. – Он улыбнулся ей, но в его голосе звучала сталь. – Не буди лихо, пока лихо тихо, так? Мы все равно ничего не сможем с этим поделать, пока не вернемся в цивилизованные места.

– Гарет!..

– А там, моя дорогая, я куплю тебе самую большую бутыль шампанского и пошлю за священником.

– Гарет, я серьезно!..

– И я серьезно. – Кончиками пальцев здоровой руки Гарет коснулся ее щеки. – Это я тебе предложение делаю, – сказал он, и она ощутила жуткий лихорадочный жар в его пылающих пальцах.

– Ох, Гарет!..

– Это, видимо, следует принять как слова благодарности и отказ.

Она молча кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Это Джейк? – спросил он, и она снова кивнула.

– Ну хорошо, только ты могла бы сделать выбор и получше. Меня, например, выбрать. – И он широко улыбнулся, но в глазах стояла боль вместе с лихорадочным блеском, глубокая и острая. – Но, с другой стороны, могло быть и хуже. – Он резко повернулся к Саре и взял ее за руку. – Пошли, моя дорогая. – И, уже уходя, бросил через плечо: – Мы вернемся, когда покажутся бомбардировщики. Приготовься удирать отсюда.

– Куда? – спросила Вики.

– Не знаю. – И он снова широко улыбнулся. – Но попытаемся отыскать какое-нибудь приятное местечко.

Джейк первым услышал их приближение, когда они были еще далеко, и исходивший от них звук больше напоминал жужжание пчел в улье в жаркий летний день, да и тот сразу пропал, перехваченный и приглушенный горными отрогами.

– Ну вот они и прилетели, – сказал он, и почти сразу, словно в подтверждение его слов, возле сложенной из глыб стены разорвался снаряд, выпущенный из итальянской пушки, установленной в миле от них вниз по ущелью. Желтый дым от пристрелочного снаряда столбом поднялся высоко в воздух.

– Пошли отсюда! – крикнул Гарет и сунул в рот серебряный офицерский свисток, выдав серию коротких резких сигналов.

Но когда они торопливо шли вдоль стены, желая убедиться, что все харари поняли сигнал и уже бегут по направлению к кедровым зарослям, рев приближающихся бомбардировщиков стал гораздо явственнее.

– Надо и нам убираться, – сказал Джейк, хватая Гарета за здоровую руку.

Они повернулись к выходу из ущелья и побежали, направляясь к последним горным отрогам у выхода на равнину, и когда достигли его, Джейк обернулся через плечо.

Первый гигантский бомбардировщик показался над устьем ущелья, и его огромные крылья, казалось, закрыли все небо. Из-под них посыпались бомбы; одна разорвалась, не долетев, но вторая угодила точно в стену, и взрыв сбил с ног обоих, грубо швырнув на землю.

Когда Джейк поднял голову, то сквозь дым и пыль разглядел огромную брешь, которую взрыв проделал в насыпи.

– Ну, кажется, теперь вечеринка уж точно закончилась, – сказал он, помогая Гарету подняться на ноги.

– Куда мы едем? – спросила Вики из глубины кузова, но ни Джейк, занявший водительское сиденье, ни Гарет, засевший в башне, ей не ответили.

– А разве нельзя рвануть прямо по дороге на Десси? – спросила Сара. Она сидела скрестив ноги на полу кузова, положив голову Грегориуса себе на колени как на подушку. – Мы вполне можем пробиться сквозь этих трусливых галла.

– У нас топлива только миль на пять.

– Самое лучшее для нас – добраться до подножия Амба Сакал. – Гарет ткнул пальцем вперед, указывая на возвышающийся перед ними горный массив. – Бросим там машину и попробуем перебраться через гору на своих двоих.

Вики пролезла в башню и устроилась рядом с ним, высунув голову в люк. И они вместе стали рассматривать крутые склоны Амба Сакал.

– А как же Грегориус? – спросила она.

– Придется его нести.

– Нам никогда с этим не справиться. В этих горах галла просто кишат.

– У тебя есть идея получше? – спросил Гарет и бросил на нее безнадежно-унылый взгляд.

«Свинья Присцилла» была единственной движущейся точкой на всей опустевшей равнине. Воины харари уже исчезли в каменистых осыпях на склонах гор, а итальянские танки еще не выбрались из выхода из ущелья.

Вики подняла глаза к небу, где виднелись несколько клочков облаков, еще цепляющихся за горные пики, и тут ее настроение вдруг разом переменилось. Голова резко поднялась, на щеках снова появился румянец. Ее рука задрожала, когда она указала куда-то в небо между вершинами гор.

– Да! – выкрикнула она. – У меня есть идея получше! Смотри! Да смотри же!!!

Маленький синий аэроплан попал в лучи солнца, когда круто свернул вбок и пошел вниз, разворачиваясь над долиной между гранитными уступами, и заблестел прямо как стрекоза.

– Итальянский? – спросил Гарет, уставившись на него.

– Нет! Нет! – Вики замотала головой. – Это самолет ли Михаэля! Я сразу его узнала. Это он прилетал сюда в прошлый раз. – Она смеялась почти истерически, глаза сияли. – Он сказал, что пришлет его, именно это он пытался мне сказать перед тем, как связь оборвалась.

– И где же он сядет? – осведомился Гарет.

Вики спустилась в водительский отсек, чтобы указывать путь к полю для игры в конное поло, расположенному позади сгоревшего и еще дымящегося городка.

Все они за исключением Грегориуса нетерпеливо наблюдали за закладывающим вираж маленьким синим самолетом, стоя на краю поля рядом с возвышающейся массой броневика.

– Какого черта он тянет? – недовольно спросил Джейк. – Итальяшки будут здесь до того, как он наконец решится сесть.

– Он, видимо, нервничает, – предположил Гарет. – Он же и сам не знает, за каким чертом его сюда занесло. Оттуда, сверху, отлично видно, что город разрушен и пуст, к тому же он, наверное, видит танки и грузовики с пехотой, которые вылезают следом за нами из ущелья.

Вики побежала обратно к машине, взобралась наверх, на башню и стала махать обеими руками.

На следующем вираже маленькая «Гарпия» спустилась ниже, и они даже сумели разглядеть лицо пилота в боковом стекле кабины – он смотрел прямо на них. Потом он заложил крутой вираж над дымящимися остатками городка, так что одно крыло уставилось прямо в землю, и снова вернулся к ним, на этот раз всего в десяти футах над полем.

Пролетая, он посмотрел на Вики, и у той подпрыгнуло сердце – она узнала того самого молодого пилота, который привозил ли Михаэля. Он тоже узнал ее и расплылся в улыбке, подняв руку в знак приветствия.

Потом самолет снова вернулся и, выровнявшись над полем, приземлился. Когда он остановился, они всей группой бросились к кабине пилота. Поток воздуха от пропеллера сильно бил им в лицо, а пилот между тем сдвинул назад прозрачную боковую панель кабины и прокричал, перекрывая рев мотора:

– Я могу взять трех маленьких пассажиров или двух больших!

Джейк и Гарет обменялись короткими взглядами, после чего Джейк рывком распахнул дверь кабины и они довольно грубо затолкали внутрь обеих женщин.

– Погоди! – крикнул Гарет пилоту. – У нас для тебя есть еще один маленький!

Они вдвоем подняли Грегориуса и поднесли к самолету, стараясь делать это как можно мягче, хотя торопились. Пилот уже разворачивал свою машину носом к ветру, и они, спотыкаясь, тянулись за ней – поднимая на ходу тело и запихивая его в открытую дверь.

– Джейк!.. – прокричала Вики. Ее глаза широко распахнулись от горестного предчувствия.

– Не волнуйся! – прокричал в ответ Джейк. Они уже впихнули Грегориуса внутрь и уложили на колени женщинам. – Мы выберемся! Помни, я тебя люблю!

– И я тебя люблю! – ответила Вики с глазами, полными слез. – Ох, Джейк!..

А он все пытался закрыть дверь кабины, продолжая бежать рядом с самолетом, набирающим скорость для взлета. Но одна нога Грегориуса торчала наружу, мешая ее закрыть. Джейк попытался засунуть ее внутрь, но тут сзади раздался винтовочный выстрел и пуля ударила рядом с его головой, пробив обшивку фюзеляжа.

Он поднял голову и увидел, как следующая пуля пробила отверстие в боковом стекле кабины, и от него во все стороны звездообразно пошли трещины, а пуля продолжила свой полет и попала молодому пилоту в висок, убив его на месте и швырнув его тело вбок, так что он упал, свесившись с сиденья, удерживаемый одними наплечными ремнями.

Самолет свернул в сторону, потеряв управление, и Джейк увидел, что Вики наклонилась вперед над телом пилота и закрыла сектор газа. Но он уже отскочил от самолета и бросился назад, к «Свинье Присцилле».

Усиливающийся винтовочный огонь взрывал в земле вокруг них бесчисленные фонтанчики пыли.

– Где они? – заорал Джейк Гарету.

– Слева.

Джейк резко повернул голову в ту сторону и разглядел итальянцев, укрывшихся в кустарнике и высокой траве всего в двухстах ярдах от них, на самом краю поля. Позади них виднелся грузовик, который их сюда привез, обогнав медленно продвигавшиеся танки.

Мотор «Присциллы» еще работал, и Джейк направил ее прямо на этих стрелков, укрывшихся в траве. Гарет, засевший в башне над ним, открыл огонь из «виккерса», и итальянцы повыскакивали из зарослей и побежали прочь как перепуганные зайцы.

Один быстрый проход вдоль поля заставил их рассыпаться, а очередь из пулемета подожгла грузовик, который тут же взорвался, выбросив вверх огромный язык пламени, как из пасти дракона. Джейк уже развернул машину и помчался обратно, туда, где на краю поля одиноко стоял маленький синий самолет. Он остановил огромный броневик совсем рядом с аэропланом, чтобы прикрыть его от итальянских стрелков.

Сара и Вики совместными усилиями вытащили тело пилота из кабины. Он был крупный мужчина, тяжелый, с мощными плечами и бедрами. Теперь он лежал на спине под крылом, в короткой сухой траве, и из пулевой раны в виске сочилась кровь, пропитывая его густую шевелюру.

Вики отвернулась от него и забралась в кабину, устроившись в пилотском кресле.

– Иисусе! – воскликнул Джейк. На его лице было написано огромное облегчение. – Она ж говорила, что умеет летать!

Винтовочная пуля ударила в борт «Присциллы» и с визгом отрикошетила, просвистев у них над головами.

Гарет посмотрел на тело пилота.

– А здоровый он был мужик, этот бедолага…

– Теперь тут есть место еще для одного, – прокричала Вики сверху, из кабины. – Но если взять вас обоих, нам не перелететь через горы. – Им обоим было ясно, какую боль доставляют ей эти слова. В корпус броневика ударила еще одна пуля. – Могу взять только одного.

– Подкинем монетку. – Гарет достал из кармана серебряный талер Марии Терезии, уложил его на ноготь большого пальца и улыбнулся Джейку.

– Орел! – сказал Джейк, и монета взлетела вверх, блеснув серебром на солнце. Гарет поймал ее на ладонь здоровой руки и глянул на результат.

– Так и должно было случиться. Наконец ты выиграл. – Улыбка подняла ему углы рта. – Отлично, старина. Давай, лети.

Но Джейк успел схватить его за руку и раскрыл ладонь.

– Решка! – резко выдохнул он. – Всегда знал, что ты шулер, ты, урод проклятый! – Он обернулся к самолету: – Я прикрою ваш взлет, Вики. Поведу «Присциллу» рядом, между вами и итальяшками, пока хватит скорости.

Оставшийся за его спиной Гарет наклонился и поднял с земли камень размером с кулак.

– Извини, старичок, – пробурчал он. – Но я уже дважды твой должник. – И он нежно стукнул Джейка по голове над правым ухом зажатым в руке камнем, после чего отбросил камень и подхватил приятеля под мышки, когда у того подогнулись ноги и он начал оседать.

Он подставил колено Джейку под спину и с усилием поднял его, засунув бесчувственное тело головой вперед в дверь кабины. После чего уперся ногой Джейку в задницу и задвинул его дальше внутрь, в тесную кабину, пока не закрыл за ним дверцу.

Винтовочные пули били и стучали по прикрывающему их корпусу «Присциллы». Гарет сунул руку во внутренний карман, достал оттуда свой бумажник и забросил его через боковое окно на колени Вики, сидевшей в пилотском кресле.

– Если я вдруг не окажусь первого числа в банке, чтобы обналичить этот чек и потом купить тебе бутыль шампусика… И вообще, когда будешь пить первый бокал, вспомни, что я действительно тебя любил…

И прежде чем она успела ответить, он уже бросился к бронированной машине и нырнул в водительский люк.

Броневик и маленький синий самолет, словно пара лошадей в одной упряжке, поехали рядом друг с другом по полю. Пули итальянцев продолжали барабанить по стальному корпусу машины.

Потом сильно перегруженный самолет начал медленно обгонять мчащуюся на полной скорости «Присциллу», но к этому времени они уже выбрались из зоны поражения винтовочным огнем. И когда Вики почувствовала, что «Гарпия» оторвалась от земли и ее колеса перестали биться о камни, она быстро оглянулась назад.

Гарет стоял, высунувшись из водительского люка, и она даже разглядела, что его губы шевелятся, что он кричит ей что-то, подняв вверх в прощальном жесте замотанную в тряпки руку.

Слов она уже не слышала, но прочитала их по губам. Noli illegitimi carborundum! И еще успела заметить его дьявольскую, пиратскую улыбку, прежде чем самолет окончательно оторвался от земли и ей пришлось сосредоточиться на управлении.

Гарет остановил «Присциллу» на самом краю поля и высунулся из люка, прикрывая глаза здоровой рукой и следя за маленьким синим самолетом, с трудом взбиравшимся в небо в разреженном горном воздухе. Он снова попал в солнечные лучи, неуверенно поворачивая в сторону провала между пиками гор, который открывал проход наверх, к высокогорному плато, и вспыхнул яркими красками.

Все его внимание было приковано к этой маленькой синей точке в небе, поэтому он не увидел, как три танка CV-3 выползли с главной улицы городка в пятистах ярдах от него.

Он все еще смотрел вверх, когда все три танка остановились, чуть покачиваясь на своих подвесках, и все три башни повернулись, направив стволы пушек «шпандау» в его сторону.

Не услышал он и пушечный выстрел, потому что снаряд разорвался прежде, чем до него донесся этот звук. Он почувствовал только сотрясший землю удар и взрыв, который выбросил его из люка.

Он упал на землю рядом с изуродованным корпусом броневика и ощупал всего себя здоровой рукой, потому что почувствовал что-то странное в районе живота. Он согнулся, скрючился и вытянул руку дальше, но там, где должен был быть его живот, ничего не оказалось. Там была только огромная дыра, в которую провалилась его ладонь, словно в теплую и податливую мякоть подгнившего арбуза.

Он попытался вытянуть руку обратно, но она ему не подчинилась. Он больше не владел собственными мышцами, а вокруг становилось все темнее. Он попробовал шире открыть глаза, но тут же понял, что они и так широко открыты и смотрят прямо в яркое небо. Темнота была у него в голове, а во всем теле – сплошной холод.

В этой сгустившейся тьме и в ледяном холоде он услышал, как чей-то голос рядом произнес:

– E morto. Он мертв.

И еще успел подумать со слабым удивлением:

«Да, я мертв. На этот раз правда мертв».

И попытался улыбнуться, но его губы уже не двигались, а он все пристально смотрел в небо своими широко раскрытыми бледно-синими глазами.

– Он мертв, – повторил Джино.

– Ты уверен? – спросил граф Альдо Белли, выглядывая из башенного люка.

– Si, уверен.

Граф осторожно спустился с танка на землю.

– Да, ты прав, – согласно кивнул он, осмотрев тело. – Он действительно мертв. – Он выпрямился и гордо выставил вперед грудь.

– Джино, – командным тоном произнес он. – Сделай снимок – я рядом с трупом английского бандита.

И Джино отодвинулся назад, пялясь в видоискатель огромной черной фотокамеры.

– Чуть выше подбородок, мой полковник, – велел он.

Под управлением Вики Камберуэлл «Большая Гарпия» кое-как, с большим трудом перевалила через последний горный хребет, имея в запасе всего пару сотен футов высоты – маленький перегруженный самолет шел почти на пределе своих летных возможностей.

Теперь впереди почти до самой Аддис-Абебы на юге простиралось высокогорное плато. Внизу под нею проходила тоненькая грязная линия дороги на Десси, рассекающая плато. Вики видела, что дорога пуста. Эфиопская армия успела уйти. Рыбка выскользнула из сети, но эта мысль не доставила ей никакой радости.

Она повернулась и посмотрела назад, в сторону длинного темного коридора – ущелья Сарди. С крутых стен ущелья по-прежнему скатывались потоки дождевой воды, подобно серебристо-белым водопадам падая в мутно-грязные впадины и промоины, так что казалось, что плачут сами горы.

Она выпрямилась в своем кресле, поднесла руку к лицу и без всякого удивления обнаружила, что ее щеки мокры от слез.

Примечания

1

Аскяр, или аскар (ар.) – воин. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Лимонник – насмешливо-презрительное прозвище английских моряков.

3

Соверен – английская золотая монета, в то время равная по стоимости фунту стерлингов.

4

Крупнейший и старейший коммерческий банк Англии.

5

Император Эфиопии в 1930—1974 гг.

6

Сэвил-роу – улица в Лондоне, где расположены дорогие ателье мужской одежды.

7

Конфета типа ириски, из сахара с патокой. Ли явно получил это прозвище из-за цвета своей кожи.

8

Амхарский язык – язык основного населения Эфиопии.

9

Официальные титулы императоров Эфиопии.

10

В некоторых странах проба драгоценных металлов определяется в каратах. Золото 24 каратов – самой высокой пробы, практически стопроцентной чистоты.

11

Эритрея, расположенная на берегу Красного моря, в 1890—1940 гг. была итальянской колонией.

12

Сумочка или кошель мехом наружу, обязательная принадлежность костюма шотландских горцев.

13

Суонси – портовый город в Южном Уэллсе.

14

Hirondelle – ласточка (фр.).

15

Крик «Волк!» означает ложную тревогу. Аллюзия на старинную притчу о мальчике-пастушке, который любил пугать односельчан криком «Волк!», когда никаких волков поблизости не было. Но когда волк действительно появился, на помощь пастушку никто не пришел – все решили, что он опять шутит.

16

«Кьюнард» – крупнейшая английская судоходная компания.

17

В битве при Адуа (1896) во время первой итало-эфиопской войны 1895—1896 гг. итальянская армия потерпела сокрушительное поражение.

18

Дорогой (ит.).

19

Мальчик (ит.).

20

Великолепно! (ит.)

21

Витторио-Венето и Капоретто – места сражений Первой мировой войны, в которых участвовала итальянская армия.

22

В Аравии и Северной Африке – глубокая сухая долина, в сезон дождей заполняющаяся водой.

23

Удар милосердия; последний смертельный удар кинжалом или выстрел с целью прекратить мучения раненого (фр.).

24

Библейский персонаж, правнук Ноя, известный как великий охотник.

25

Джон Донн (1572—1631) – английский священник и поэт.

26

Участь, доля, судьба (араб. и тур. от персидского гэсмат).

Content

Уилбур Смит
Смерть и золото

* * *

Примечания