Тори Халимендис

Великая шаисса

В ворота столицы Великой Империи мы въехали на рассвете. Великолепный Наргази, город моего детства и юности, казалось, ничуть не изменился за два года моего отсутствия. Солнце, пока еще ласковое, а не паляще-жгучее, подсвечивало розовым мрамор роскошных особняков, побуждало крупные яркие цветы на клумбах раскрыть лепестки ему навстречу, поблескивало отсветами в струях фонтанов, бросало блики на глянцевые листья пальм и искрило на вымощенной брусчаткой дороге. Несмотря на ранний час, улицы Наргази были запружены народом. Еще не спала ночная прохлада и жители столицы спешили по своим делам, стремясь управиться с ними до наступления изнуряющей жары. Многочисленные голоса сливались в сплошной шумный гул. Над городом плыли ароматы кофе, специй, благовоний и нежного жасмина — кусты этих белоснежных цветов росли едва ли не в каждом дворе. На глаза навернулись слезы — все-таки я скучала по родным местам, по шумной столичной жизни. Сопровождавшие меня всадники врезались в толпу с громкими криками:

— Дорогу! Дорогу великой шаиссе!

И народ шарахался в стороны, чтобы мой экипаж мог беспрепятственно проехать. Дворец Великого Императора, куда я направлялась, располагался на холме, гордо возвышаясь над городом. Огромное прекрасное здание, внушавшее почтение и трепет подданным, напоминавшее о всевластии и величии Императора. Даже главный храм Небесного Отца находился ниже и выглядел куда менее впечатляюще и великолепно. У парадного входа выстроились слуги, чтобы поприветствовать вернувшуюся после долгого отсутствия сестру Императора.

— Шаисса Амина! Девочка моя! Наконец-то! — седовласая женщина склонилась передо мной в поклоне.

— Найме! Как я рада тебя видеть! — и я обняла свою старую няню. — Ну рассказывай скорее все о последних событиях! Новости до меня, конечно, доходили, но успевали как следует устареть в пути.

— Обязательно, шаисса, вот только придем в ваши покои и останемся наедине.

Подобное начало разговора мне не понравилось. Чего опасается моя верная Найме? Мы с ней шли через строй низко кланявшихся слуг. Нет ли среди них наушников? Я усмехнулась про себя. Да точно есть, в этом сомневаться не приходится. Вот только кому они служат?

— А где мой брат? — задала я вполне нейтральный вопрос.

— Император готовится к встрече послов Северного Королевства, — тихо ответила Найме. — Велел передать, что после окончания официальной церемонии непременно навестит вас, шаисса.

Значит, посольство уже прибыло. Интересно бы посмотреть на северян, но на первой официальной встрече женщинам, даже высокопоставленным и приближенным к Императору, не место. Ничего, у меня будет шанс увидеть послов на неофициальном приеме. Пока же мне не терпелось расспросить Найме о Лайле, ухитрившейся полгода назад стать главной женой моего брата.

Двери в мои покои распахнулись.

— Оставьте нас! — велела я слугам.

Кланяясь, те выполнили мое распоряжение.

— Она хотела поселиться здесь, — злым шепотом сообщила Найме. — Лайла. Сказала, что только самые роскошные покои женской половины подходят по статусу главной жене Императора.

Я неодобрительно покачала головой. Всегда подозревала эту черноволосую красотку в недальновидности.

— И что же?

— Распорядительница запретила ей занимать ваши покои, шаисса. Сказала, что без указаний от вас либо же от Императора она никому не позволит прикасаться к вашим вещам.

Я уже начала догадываться о том, что произошло дальше.

— И тогда Лайла пошла к моему брату, да?

Найме кивнула.

— Никто не знает, что ответил ей Император, но вышла она из его покоев расстроенная. А когда пришла к себе, принялась шпынять рабынь.

Весьма похоже на Лайлу, ничего удивительного. Особа она была хоть и недалекая, но на редкость заносчивая, мелочная и злопамятная. И, что хуже всего, отличалась хитростью. Но при всем этом нельзя было отрицать ее невероятную, какую-то животную привлекательность, удивительным образом действовавшую на мужчин. Невысокая, черноволосая и черноглазая, с тяжелой грудью и крутыми бедрами, Лайла неизменно притягивала к себе мужские взгляды. Но дело было не только в ее красоте. Насколько я помнила, каждое движение, каждый жест этой молодой женщины были преисполнены соблазна. Она умела разжечь в мужчине страсть одним лишь взглядом из-под длинных густых ресниц. Ничего удивительного в том, что мой брат выделял ее среди прочих наложниц, я не видела. Но сделать ее главной женой? Нет, этого я решительно не понимала. Да, девочка из небогатой семьи, отобранная в гарем Императора за исключительную красоту, сумела высоко взлететь. И, раз уж я вернулась домой, мне волей-неволей придется готовиться к противостоянию. Как у великой шаиссы, сестры Императора, прав у меня было куда больше, чем у любой из его жен. Даже если Лайла родит моему брату наследника, ей никогда не стать на одну ступень с той, в жилах которой течет кровь правящей династии. И она прекрасно это понимала. Но вот только смириться не желала. Я помнила радость тогда еще простой наложницы по поводу моего отъезда с мужем в его владения. Должно быть, смерть моего супруга огорчила ее даже больше, чем меня. Ведь брак наш был бездетным, значит, по законам Империи, я имела право вернуться в отчий дом. И этим правом я воспользовалась.

— Ох, а купальня-то… — спохватилась Найме. — Я распорядилась приготовить вашу купальню, шаисса. Не желаете ли помыться с дороги?

— Да, пожалуй, — кивнула я. — Сначала купальня, потом завтрак. И отдохну перед визитом брата. Найме, распорядись, чтобы прислали Фатиму — она будет мне помогать.

— Как пожелаете, шаисса.

Фатиме я доверяла. Она выросла со мной, а потом я забрала ее в дом мужа. Неоднократно я предлагала выдать замуж ее саму, но девушка отказывалась. Я знала, что у нее были любовники — подобное в нашем обществе не поощрялось, но и не порицалось. Внебрачные связи были под запретом лишь для девушек из знатных семей. И конечно же, девушки, утратившие невинность, не могли рассчитывать на то, что когда-либо смогут попасть в гарем к какому-нибудь представителю знати. Но, честно сказать, не слишком уж многим была уготована подобная судьба, поэтому девушки из простого народа (как, впрочем, и юноши) предпочитали до свадьбы, как они сами говорили, «нагуляться». Да и для меня — тут губы мои тронула улыбка — как для вдовы, правила были не столь уж строгие. Хотя после смерти мужа ни одному мужчине не удалось пока заинтересовать меня. А в ближайшем будущем меня, скорее всего, ждал новый брак. Я стану либо наградой для кого-нибудь из союзников брата, либо гарантией мира между двумя странами. Но я не роптала — меня вырастили и воспитали так, чтобы я знала, в чем заключается мой долг перед Империей. В свое время замуж выдал меня отец. Исмаил был правителем Раншассы, большой провинции, официально входящей в состав Империи, на деле же обладавшей довольно большой долей независимости. Впрочем, мой брат, взошедший на престол два года назад, изрядно урезал свободы Раншассы. Исмаил к тому времени был болен и не смог противостоять молодому Императору. А поскольку он не оставил после себя наследника, то сейчас в провинцию был назначен имперский управляющий из числа преданных брату людей. Не думаю, что мои родственники рассчитывали на такой исход событий — никто не полагал, что невесть где подхваченная лихорадка сначала оставит Исмаила бесплодным, а затем жизнь его унесет неведомая болезнь. Нет, ожидалось, что власть над Раншассой перейдет когда-нибудь к моему сыну. Но не судьба. По мужу я искренне скорбела. Любила ли я его? Пожалуй, нет. Я была к нему привязана, уважала его, ценила, как хорошего друга. Да и в его постели я получала удовольствие. Но никаких трепетных чувств, воспетых в легендах, Исмаил во мне не вызывал. Да и не была я уверена в том, что способна влюбиться в мужчину. Все-таки я — великая шаисса, долг и честь для меня превыше всего. А вот брат мой позволил страсти возобладать над разумом, и вот результат: Лайла в качестве главной жены.

— Шаисса Амина, — вырвал меня из грустных воспоминай голос Фатимы. — Прошу, все уже готово.

В купальне я устроилась поудобнее на гладком теплом камне, а Фатима полила меня горячей водой. Потом ловко взбила душистое цветочное мыло в пену и принялась растирать меня шелковой рукавичкой. Затем опять облила водой, вымыла мои густые длинные волосы и спросила:

— Шаисса желает, чтобы я сделала ей массаж?

— Нет, спасибо, Фатима, — улыбнулась я. — Я просто полежу в горячей воде.

Я спустилась в небольшой бассейн, над которым поднимались клубы ароматного пара и счастливо вздохнула, ощущая, как напряжение окончательно уходит из тела. Блаженствовала я довольно продолжительное время, а потом не без сожаления выбралась из бассейна и позволила Фатиме растереть меня теплым пушистым полотенцем и завернуть в халат. Едва я вышла из купальни, как поджидавшая Найме хлопнула в ладоши и безмолвные рабыни принялись накрывать на стол. Очень скоро на нем появился завтрак: лепешки с мясом и сыром, фрукты, ореховая нуга, кофе и сок.

— Найме, — растрогалась я, — все-то ты помнишь, хорошая моя.

— А как же, шаисса, — отозвалась няня. — И то, что моя девочка начинает завтрак со сладкого, тоже не позабыла.

Я кивнула, положила в рот кусочек нуги, съела и запила его крепким горячим кофе. И лишь покончив со сладостями, принялась за лепешки.

— Отлично, а теперь я немного отдохну. Фатима, через час поможешь мне одеться.

Женщина поклонилась и удалилась, а я направилась в спальню и, растянувшись на огромной кровати, прикрыла глаза. Вероятнее всего, день мне предстоит нелегкий, следует набраться сил.

Час спустя пришла Фатима. Она помогла мне облачиться в простое зеленое шелковое платье, расчесала мои волосы и перевила их жемчужными нитями. С поклоном подала шкатулку с изумрудными серьгами и браслетом. Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела молодая женщина среднего роста, с тонкой талией, высокой грудью и крутым изгибом бедер. Темно-рыжие волосы оттеняли сливочного цвета кожу. Черные глаза под изогнутыми бровями, прямой нос, слегка пухлые губы — я была хороша собой и прекрасно это знала. Не Лайла, конечно, но немало мужчин заглядывалось на меня. И, не будь я великой шаиссой, выбор у меня был бы богатым. А так мне оставалось лишь ожидать, кого именно брат подберет мне в мужья.

Привычными движениями вдела в уши тяжелые серьги и застегнула на запястье браслет в виде змеи с изумрудной чешуей. Вспомнилось, что Северное Королевство, помимо прочего, владело огромным алмазным месторождением. Камни там добывались удивительной чистоты и, что куда более удивительно, разных цветов. Цветные алмазы — невероятная редкость, поэтому нет ничего странного в том, что Королевство по богатству, пожалуй, не уступало нашей Империи. Усмехнулась: готова поспорить, Лайла будет сегодня хвастаться перед прочими обитательницами гарема дарами северных послов. Не удивлюсь, если она и на меня попробует произвести впечатление при помощи новых побрякушек.

— Великая шаисса! — окликнула меня неслышно вошедшая Найме. — К вам пожаловал Император.

Глубоко вздохнув, я повернулась и вышла к брату.

Последний раз я видела Селима на похоронах своего супруга. За прошедшие месяцы он ничуть не изменился: высокий стройный молодой мужчина с каштановыми волосами и такими же как у меня черными глазами. От деда он унаследовал небольшую горбинку на носу, но она, пожалуй, только добавляла его лицу определенного шарма. Он улыбнулся — и я не смогла сдержать ответной улыбки. Придворные поэты говорили, что когда Император улыбается, то само Солнце улыбается вместе с ним — и, пожалуй, в этом случае они не очень-то сильно и преувеличивали. Лицо брата, довольно суровое, удивительным образом преобразилось, он словно стал моложе на несколько лет. От глаз разбежались лучики мелких морщинок, в самих глазах заплясали смешинки, а на одной щеке появилась небольшая ямочка.

— Амина! Сестренка! Как же мне тебя не хватало!

И Селим подхватил меня на руки, закружив по комнате, как когда-то в детстве.

— Поставь сейчас же! — притворно возмутилась я и добавила страшным шепотом. — Не дай Небесный Отец, кто-нибудь увидит, сколь неподобающе ведет себя Великий Император.

— А этому несчастному все равно никто не поверит.

— Почему несчастному?

— Потому что слишком длинные языки принято укорачивать.

На мгновение мне стало грустно. Милый юноша из моих детских воспоминаний, мой любимый старший братишка, не просто повзрослел. Он стал правителем — и этим все сказано.

Селим наконец опустил меня на пол и заглянул в глаза.

— Ну как ты, Амина? Как прошло твое паломничество?

— Все хорошо, брат. Все действительно хорошо.

— Я рад. Знаешь, я вот подумал, что твой траур подошел к концу…

Ясно. Этого я и опасалась. У Селима уже есть подходящие кандидатуры.

— И кто он? — прямо спросила я.

Невероятно, но брат смутился. Отвел в сторону глаза и пробормотал:

— Амина, я вовсе не собираюсь неволить тебя. Но ты — молодая женщина, да и Исмаила ведь не любила, правда?

— Я была очень привязана к супругу, — с нажимом произнесла я.

— Да-да, конечно. Но жизнь ведь продолжается, правда? Думаю, Исмаил тоже пожелал бы, чтобы ты была счастлива. Он же не хотел, чтобы ты вечно оплакивала его, верно?

— Верно, — усмехнулась я. — Особенно если учесть, что мнение Исмаила по этому вопросу тебя бы вовсе не волновало. Даже если бы он завещал мне вдовствовать вечно. Так кто он, Селим? Насколько я знаю, Северный Король уже женат, а их религия дозволяет иметь только одну супругу.

— И очень жаль, — сердито ответил Селим. — Полагаю, ты согласна со мной — это был бы наилучший вариант.

— Но у него, кажется, есть брат, — осторожно заметила я.

— Есть, принц Эдвин. Ты его еще увидишь — именно он возглавляет посольство. Но увы, у них еще не было случая, чтобы кто-нибудь из правящего дома женился на иноверке. Что-то связанное с их религией, подробнее мне узнать не удалось.

— Тогда кто?

— У меня есть два кандидата, Амина. Ты вольна сама решить, кому из них отдать предпочтение. Я тебя не тороплю, но все же постарайся не затягивать с выбором.

Вот как, мне даже выбор предоставляется. Что же, это куда лучше, чем в ситуации с первым замужеством, когда мне просто объявили волю отца.

— А я их знаю? — с интересом спросила я.

— Одного из них — очень даже хорошо. Это Баязет. Оказывается, этот плут был давно в тебя влюблен, представляешь? Он так и не взял себе ни одной жены и согласен разогнать свой гарем, если ты остановишь на нем свой выбор.

— Скорее, продаст его с хорошей скидкой, как уже побывавший в употреблении, — не выдержала и огрызнулась я.

В верную и страстную любовь товарища детских игр брата, ставшего его Старшим Советником, я не верила. А вот в желание породниться с правящей династией — запросто. Пусть он и воздержался от женитьбы, но гарем собирал весьма любовно. И готовность расстаться с приличным количеством наложниц меня ничуть не удивила — ясно же, что сестра самого Императора не потерпит других женщин своего супруга. Исмаилу в свое время пришлось немало поломать голову, пристраивая бывших любимиц. Кое-кого он выдал замуж, некоторым просто назначил достойное обеспечение, а тех, кто еще оставался девственницами, попросту раздарил своим друзьям. Впрочем, Селим и сам все это прекрасно знал, поэтому даже и не подумал обижаться за друга.

— А кто второй?

— Искандер, сын правителя Хафизы. Он должен скоро прибыть к нам с визитом и у тебя будет возможность с ним познакомиться.

Все ясно. Хафиза — страна нам дружественная, но связать два правящих рода не помешает, ведь куда лучше, когда твой союзник является еще и твоим родственником.

— Искандер? Но разве он не младше меня? — я и сама прекрасно понимала, как смешно звучит мой вопрос.

Кого волнует возраст при заключении политического брака? Да за Искандера вполне могли просватать малышку Фирузе, мою племянницу. И никого бы это не смутило, но вот имелась кандидатура, подходящая для скорого заключения брака и рождения наследника — я. А ждать, пока Фирузе повзрослеет, пришлось бы более десяти лет.

— Всего-то на три года, милая. Разве могут они иметь значение? Тебе всего лишь двадцать пять, сестренка. А когда молодой человек увидит тебя, поверь, он потеряет голову от твоей красоты.

— Льстец, — рассмеялась я, но слова брата были мне приятны.

— Вовсе нет, — возразил он. — Ты прекрасна, цветок Империи.

Мне стало грустно. Цветок Империи — так называл меня отец, а следом за ним и брат подхватил это прозвище. Вот только цветок этот выращивался на продажу.

— А Баязет? — спросила я, чтобы отвлечься от воспоминаний. — Он во дворце?

— Хочешь побыстрее его увидеть? — лукаво улыбнулся Селим. — Нет, я отослал его с проверкой в Анхарру, но скоро он должен вернуться.

— А что случилось в Анхарре? — заинтересовалась я.

— Ничего важного, — отмахнулся брат. — Честно говоря, присутствие Старшего Советника там вовсе не требовалось, но Баязет сам вызвался.

Интересно, весьма и весьма. Чтобы Старший Советник предпочел поездку в этакую глушь первой официальной встрече с послами Северного Королевства, он должен был иметь в самой Анхарре либо в ее окрестностях какой-то свой интерес. Полагаю, либо брат в курсе и просто не хочет мне говорить, либо происходящее там вовсе не настолько неважно, как он пытается меня убедить, либо же Баязет сумел каким-то образом обвести своего Императора вокруг пальца. Второй вариант мне не нравился, а третий — так и вовсе настораживал. Ладно, этим вопросом я смогу заняться после возвращения претендента на мою руку в столицу, а вот о посольстве можно спросить прямо сейчас.

— Расскажи, как прошла встреча с послами, — попросила я.

— Да как обычно. Ты же знаешь, что никакие важные вопросы в первый же день не поднимаются. Представления, приветствия, пожелания, обмен подарками.

— А северные лорды? Какие они? Очень отличаются от нас?

— По-моему, такие же люди, как мы. Ни третьей руки, ни глаза во лбу, ни клыков ни у кого я не увидел.

— Селим! Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю.

— Пока я могу судить только о внешности, Амина. Тебе они понравятся — все, как на подбор, высокие, широкоплечие, светловолосые. Толмача у них нет, наш язык знают все.

— Вот как. С одной стороны — они проявили к нам уважение, а с другой…

— Лишили себя возможности подслушивать, притворяясь ничего не понимающими, — закончил мою мысль брат. — Наши послы точно поступили бы иначе.

— Не то глупы, не то бесхитростны, не то, напротив, очень умны, — вслух рассуждала я.

— Будет видно. Хотя они прекрасно знают, что в Империи им ничего не угрожает. Амина, — неожиданно сменил тему брат, — не желаешь ли присоединиться ко мне и моим женам за обедом в саду?

— Желаю. Тем более, я давно не видела Салмею.

Несомненно, Селим отметил, что Лайлу я не упомянула, однако же ничего не сказал. Просто дал знак следовать за ним и мы спустились в сад. Салмея и Лайла уже поджидали нас в ажурной беседке, расположенной на берегу небольшого искусственного водоема. Ручеек прозрачной воды ниспадал в него каскадным водопадом, прозрачное дно было выложено разноцветными камнями, берег посыпан белоснежным песком. Сама беседка была укрыта в тени густых деревьев, а в воздухе разливался аромат роз и жасмина, цветущих по всему саду. И лишь возле самой беседки его перебивали заманчивые ароматы еды, которой был уставлен стол. При виде нас с братом, Салмея и Лайла вскочили и поклонились. Я беззастенчиво разглядывала их. Обе черноволосые и небольшого роста, но этим сходство и ограничивалось. На Лайле был наряд алого цвета, оставляющий руки, плечи и живот обнаженными. Да и пышная грудь была едва прикрыта, зато драгоценностей на главной супруге императора хватало с лихвой. Белое платье Салмеи, напротив, могло бы посчитаться закрытым. Из украшений на ней были только длинные серьги с сапфирами да пояс из золотых звеньев на узких бедрах. Худенькая, почти лишенная женственных окружностей, Салмея была обладательницей огромных карих глаз, осененных пушистыми ресницами, слегка вздернутого носика и пухлых алых губ. Но настоящим сокровищем ее был голос — нежный, чарующий и мелодичный. Я кивнула женщинам и мы заняли места за столом.

— А где Фирузе? — спросила я у Салмеи. — Я соскучилась по своей маленькой племяннице.

Лицо Лайлы исказила гримаса — она еще не подарила своему супругу ребенка. Хотя эта особа, несомненно, предпочла бы родить не девочку, а сына, наследника. Салмея же свою дочурку обожала.

— Спит, — ответила она мне. — Утомилась, играла слишком долго. Вы сможете повидаться с ней позже, если пожелаете, шаисса.

Как и Лайла, Салмея не могла похвастаться знатным происхождением, поэтому она получила в браке право лишь именоваться шани — женой знатного человека, шейна. И то, что человеком этим был сам Император, ничуть на ситуацию не влияло. Малышка Фирузе стояла на иерархической лестнице выше своей матери.

Лайла, не выносившая, когда внимание уделяют кому-либо, кроме нее, вытянула руку.

— Посмотрите, шаисса, — произнесла она мурлыкающим голосом, — этот браслет я получила сегодня в дар от послов Северного Королевства. Правда, неплохие бриллианты?

Неплохие — это было сильное преуменьшение. Браслет был выполнен в виде вьющегося растения, с искусно сделанными цветами и листьями. Листья, словно капли росы, усыпали бриллианты невиданного мною прежде льдисто-голубого оттенка, а в сердцевине каждого цветка находился крупный радужный камень. Но ценность представляли не только сами бриллианты, но и великолепная работа мастера. И подобная огранка камней не встречалась мне раньше. При каждом движении бриллианты рассыпали вокруг всполохи искр, поистине ослепляя. Лайла не смогла сдержать довольной усмешки при виде моего восхищения. На Салмею она поглядывала с нескрываемым превосходством. Но радость ее быстро испортил Селим.

— Салмея, — обратился он ко второй жене, — а ты почему не надела свой подарок?

— Простите, мой Император, — тихо ответила женщина, — я сочла столь роскошную вещь неуместной для простого обеда в саду. Но я непременно надену свой браслет вечером.

Лайла помрачнела. Неужели она наивно полагала, что послы одарят только старшую жену Императора, обойдя вниманием мать его единственного ребенка? Я не удивлюсь, если и для меня у них припасены дары.

— Я вот подумала, — заявила она, — северяне ведь хотят продавать нам алмазы, так?

— Именно так, — подтвердил Селим.

Вероятно он, как и я, ожидал, что женушка попросит его накупить побольше драгоценностей для своей любимицы, но Лайле удалось нас удивить.

— А зачем нам с ними торговать? — заносчиво спросила она. — Мы можем просто завоевать их Королевство и заставить платить нам дань.

Я перевела взгляд на брата — тот с трудом удерживал смех. Мне же было далеко не смешно. Если Лайла возомнила, что ее место возле Императора не ограничивается постелью и она имеет право лезть в государственные дела, то все куда хуже, чем я ожидала. Пока ее глупость очевидна для Селима, но кто знает, что будет дальше?

— Лайла, твое предложение абсурдно, — по возможности мягко произнесла я, хотя больше всего мне хотелось высмеять женщину.

— Почему? — она вздернула нос. — Разве армия Империи не самая лучшая под дланью Небесного Отца? Наше войско непобедимо, не так ли, мой Император? Ни разу не потерпело оно поражения.

Я уже с трудом сдерживала злость.

— Видишь ли, Лайла, — объясняла я медленно, словно ребенку, — наша победоносная армия вела все войны в жарком климате. Ей действительно нет равных в боях на равнинной местности, но условия Северного Королевства сильно отличаются от наших.

— И что? — широко распахнула глаза невестка. — Чем это может нам помешать?

— Тем, что наши люди непривычны к холоду — а в Северном Королевстве морозы крепки. Там есть земли, которые большую часть года попросту скованы льдом, да и на прочих территориях снег выпадает еще осенью. Ты видела когда-нибудь снег, Лайла?

— Видела, — фыркнула та. — Я была в северных провинциях вместе с Императором.

— Ты видела лишь небольшой снежок, который таял, не успев коснуться земли. А суровые земли Севера заваливает снегами так, что там лежат сугробы в человеческий рост. И не тают почти до конца весны. Там злые пронизывающие ветра приносят метели — такие, что невозможно рассмотреть ничего даже в шаге от себя. В такую погоду немудрено заблудиться и замерзнуть насмерть. Озера и пруды там застывают, покрываясь столь толстым слоем льда, что по нему можно ходить, не боясь провалиться. А в горных районах Королевства есть много укрепленных крепостей, способных выдержать долгую осаду. И северяне — храбрые люди, ценящие свою свободу. Нам гораздо выгоднее торговать с ними, а не воевать, тем более, что нам есть что предложить на продажу.

Лайла слушала мои слова, словно сказку.

— Разве есть на свете подобные земли? — спросила она. — И как могут люди жить в столь невыносимых условиях?

— Лайла! — резко вмешался Селим. — Ты позволила себе усомниться в словах великой шаиссы?

— Нет, мой Император, — женщина склонила голову. — Прошу прощения, если слова мои оказались непозволительно дерзки.

Но в ее смирение я не поверила.

Однако же открыто дерзить мне Лайла не посмела бы — слишком шатким было пока ее положение. Даже у Салмеи, второй жены, оно было куда прочнее, как у матери единственного ребенка Селима. Более того, по законам Империи, в том случае, если у Селима не будет наследника мужского пола, то следующим в очереди на престол оказался бы мой сын, а лишь за ним — сын Фирузе. Для обеих женщин была бы выгодна моя свадьба с Искандером, который заберет меня в Хафизу. Если же я выберу Баязета, то могу остаться жить во дворце, где мне с супругом выделят новые покои — уже на половине Императора. Я задумалась над тем, чего же хочу я сама. Уехать или остаться? Искандер или Баязет? Первого я никогда не видела, ко второму не питала никаких чувств, кроме дружеских. Признаться, мне вовсе не хотелось замуж. Рассказ о далеком Севере тронул что-то в моей душе и мне захотелось своими глазами увидеть величественные горы, неприступные замки, ледяные глыбы, снежные сугробы. Интересно, какие они — люди Севера? Я изучала их географию и экономику, могла указать на карте месторождения алмазов, реки и озера, разбиралась в их законах и политическом строе, даже могла говорить на их языке, но ничего не знала о них самих. Как они выглядят, какую одежду носят, как укладывают волосы, как общаются между собой, что предпочитают из еды или питья? Эти сведения казались моим учителям лишними, мне рассказывали лишь то, что положено знать представителю правящей династии о дружественных и союзных странах. Вот о нравах родной Империи я знала куда больше и могла в деталях рассказать о различиях в обустройстве быта в разных провинциях.

— Плова, шаисса? — вернул меня к действительности мелодичный голос Салмеи.

— Нет, благодарю. Лучше передай мне блюдо с баклажанами в остром соусе. Я не очень голодна.

— Но от лукума точно не откажешься, — поддразнил Селим. — Особенно от вишневого.

— Не думаю, что способна так объесться, чтобы отказаться от лукума.

— Ты всегда любила сладкое, сестренка. Помнишь, в детстве мы с Баязетом таскали для тебя лакомства с кухни?

— Как я могу забыть? А Найме потом ворчала, что у меня липкие руки.

— И повар стыдил нас, если ухитрялся поймать, — засмеялся Селим.

— Точно! Помню, такой толстяк был. Пробовал каждое блюдо раз по тридцать.

— А от особо вкусных ухитрялся испробовать едва ли не треть. Зато как зорко наблюдал за прочей кухонной челядью, чтобы ни крошки не стянули.

— И так смешно ругался, когда кто-то из поварят случайно перевернул кувшин со щербетом.

— Ругался? Да он чуть не прибил бедолагу!

Весь обед мы предавались воспоминаниям детства. А когда дошли до десерта, Селим поинтересовался, не желаю ли я встретиться с послами Северного Королевства.

Я запила лукум мятным чаем и ответила:

— Спрашиваешь! Я ведь говорила уже, как мне хочется с ними познакомиться!

— Тогда я приглашу завтра принца и его приближенных на обед?

— Мой Император, — тут же вмешалась Лайла, — а твои жены тоже будут присутствовать?

Я отвела глаза. Похоже, невестка рассчитывает на очередной подарок. Салмея же, напротив, вовсе не выглядела довольной. Она была женщиной тихой и застенчивой, перед посторонними людьми робела. Я знала, что она оставалась неизменно вежливой даже с рабынями, не представляя для себя возможным понукать ими. Почти все служащие дворца любили ее, лишь приспешники главной жены относились с некоторым пренебрежением, которое, впрочем, старались замаскировать. Жаловаться было не в природе Салмеи, но если бы слухи об оказанном матери Фирузе неуважении дошли до Селима, то страшно даже представить, что он сделал бы с обидчиком жены. Вот поэтому даже прихвостни Лайлы в глаза улыбались и кланялись Салмее. Сама же Лайла полагала вторую жену размазней, которой и опасаться-то не стоит. Я бы с ней не согласилась, но разубеждать невестку у меня желания не было. Да и я тоже подозревала, что Селим женился на Салмее из-за того, что та была матерью его первенца, пусть и девочки. Я к тому времени уже вышла замуж, потому всех подробностей, само собой, не знала, но впечатление у меня сложилось именно такое.

— А вы тоже желаете познакомиться с северянами? — спросил Селим у жен.

— Конечно, нам очень интересно, — тут же ответила Лайла.

А вторая жена опустила глаза и тихо произнесла:

— Как скажет Император.

Мне на мгновение стало жаль Салмею: я-то знала, что она предпочла бы провести время со своей дочерью, а не развлекать абсолютно неинтересных ей гостей, но перечить мужу женщина ни за что бы не осмелилась.

— Значит, решено, — заявил Селим. — Кстати, Амина, не желаешь взглянуть, шкуру какого зверюги я получил в дар? Я даже и не знал, что такие водятся на белом свете.

— Обязательно взгляну, — пообещала я. — Мне интересно, каким должен быть зверь, чтобы даже ты удивился.

Охоту брат любил, пусть даже в последнее время ему все реже удавалось выкроить время для нее. Раньше они с Баязетом могли уехать на неделю в охотничий домик, а по приезду с гордостью демонстрировали всем свои трофеи. Помню, как я просилась с ними, и плакала, когда отец запретил, заявив, что шаиссе на охоте делать нечего. И раз шкура невиданного зверя так поразила Селима, то, должно быть, при жизни это был настоящий монстр.

— Тогда пойдем, — оживился Селим. — Я распорядился постелить ее на пол в своем кабинете.

Стоило брату отставить чашку с недопитым кофе в сторону, как все мы встали из-за стола.

— Потом я загляну повидаться с Фирузе, хорошо, Салмея?

— Разумеется, шаисса. Дочурка будет очень рада, она со вчерашнего дня донимала всех вопросами, когда же приедет ее любимая тетя, — губы Салмеи тронула нежная улыбка.

Когда женщина заговаривала о своей дочери, то глаза ее словно лучились, наполняясь светом, и в такие моменты она казалась краше Лайлы. И почему только мужчины не ценят подобную красоту? Или все-таки ценят, но иначе? Их влекут к себе яркие страстные бабочки, а женщин, подобных Салмее, они предпочитают видеть матерями, а не возлюбленными.

Мы шли по вымощенной разноцветными камнями садовой дорожке, вдоль которой цвели пышные кусты алых роз, источающих одуряющий аромат.

— Будет гроза, — заметила я.

— Не помешало бы, — откликнулся Селим. — Последние десять дней стояла засушливая погода, если так пойдет и дальше — урожай попросту сгорит.

— Похоже, Небесный Отец смилостивился над нами. Смотри, небо уже начинает затягивать. Лишь бы дождь не был кратковременным.

Подобные дожди не были редкостью. Частенько после быстропроходящей грозы выглядывало жаркое солнце и уже через час казалось, что непогода попросту примерещилась. Но сейчас столице и ее окрестностям действительно не повредил бы затяжной дождь. Конечно, в крайнем случае можно было вызвать его с помощью магии, но такой способ обходился довольно дорого, и надо было еще подсчитать, что выгоднее — закупить зерно у соседей или потратиться на изменение погоды. Сейчас же нам повезло. Поднялся ветер, теплый, но сильный. Солнце быстро скрылось за тучами и первые тяжелые капли ударили о землю, когда мы еще поднимались по ступенькам. Слышался доносящийся от черного хода смех и визг — это служанки и рабыни, работавшие либо проводившие свободное время в саду, спешили укрыться от непогоды. Я улыбнулась.

— Как же все-таки хорошо дома!

— Рада, что вернулась?

— Еще бы! Помнишь — «мое сердце навсегда в Наргази»?

Теперь пришла очередь Селима улыбаться, услышав слова песни, которой он научил меня давным-давно.

— Значит ли это, что ты не поедешь в Хафизу и отвергнешь Искандера?

— Ты бы этого хотел, да? Чтобы я выбрала Баязета, а не Искандера?

Селим пожал плечами.

— Союз с Хафизой нам выгоден, но Баязет мне как брат. В любом случае, выбор за тобой. И, каким бы он ни был, я с ним соглашусь.

— Да и самому отказывать отцу Искандера не хотелось, не так ли? Пусть уж лучше это сделаю я. Отказаться неволить сестру — это даже вызывает уважение, а предпочесть старого друга наследнику правителя Хафизы — нанести последнему оскорбление. Так ведь?

Брат промолчал, но я была уверена, что права. Тем временем мы дошли до его кабинета. В моей памяти эта комната все еще оставалась кабинетом отца и входила я туда с опаской, боясь, что Селим переделал ее по своему вкусу. Однако же изменения были совсем незначительными. Я застыла на пороге, рассматривая стены, верхняя половина которых была обита шелковыми обоями, а нижняя — прикрыта панелями из темного дерева, портреты знаменитых предков на них, шкафы, в которых хранились карты и документы, полки с книгами, массивный стол с изукрашенными резьбой ножками. На столе — статуэтка из опала, которой раньше не было, и золотой письменный прибор. А перед столом…

— Снежный барс! — ахнула я. — Но какого же гигантского размера!

Светлая шерсть, казавшаяся белой на контрасте с черными пятнами, была действительно огромной. Насколько я знала, снежный барс — зверь опасный, хитрый и осторожный, а уж представить себе этакого барса-переростка было даже страшновато. Неудивительно, что на Селима дар произвел впечатление.

— Принц Эдвин рассказал, что такие водятся у них в западных горах. Популяция невелика, поэтому охотятся на них в очень редких случаях. Мало кто может похвастаться, что у него дома коврик из такой шкурки, — довольно заявил брат.

— Не сомневаюсь, что в дар тебе принесли редкость.

— Да, и еще две шкуры зверей, которые у нас не водятся — медведей, черного и белого. Вот такое у людей Севера далеко не редкость, зато для Империи в диковинку. А теперь прости, Амина, мне надо немного поработать.

— Хорошо, я все равно собиралась навестить Фирузе.

Выйдя из кабинета брата, я распорядилась найти Фатиму и сказать ей, чтобы принесла подарки, захваченные мной для племянницы, в покои Салмеи. Для невестки у меня тоже было кое-что припасено, но я не желала, чтобы разговоры об этом достигли посторонних ушей, поэтому решила вручить ей свой подарок наедине.

Покои Салмеи и Фирузе, которая жила пока с матерью в силу своего малого возраста, располагались в восточном крыле. Отделаны они были без излишней роскоши, к которой невестка была абсолютно равнодушна, зато со вкусом. Я готова была поспорить, что в покоях Лайлы все обстояло с точностью до наоборот. Самлея, которой доложили о моем приходе, встретила меня у дверей и провела к низкой кушетке, перед которой стоял столик с фруктами.

— Велеть, чтобы вам подали кофе, шаисса?

— Лучше гранатовый сок. А где Фирузе?

— Сейчас ее приведут. Гульнара! — позвала Салмея. — Принеси гранатовый сок для великой шаиссы и мятный чай для меня.

Рабыня поклонилась и выскользнула за дверь, в которую вошла Фатима с ларцом в руках.

— Салмея, — улыбнулась я, — у меня есть для тебя подарок.

Знаком я подозвала к себе Фатиму и забрала у нее ларец.

— Я привезла тебе четки и свиток с молитвой из горного храма Небесного Отца.

— Благодарю, шаисса, — смущенно прошептала женщина.

Я знала, что Салмею, женщину набожную, порадует не крупный жемчуг четок, а то, что подарки мои были освящены старцами горного храма, из паломничества в который я вернулась. Брату и его главной жене я привезла такие же свитки, не имея, впрочем, ни малейших сомнений, что Лайле такой подарок по душе не придется. Тут дверь во внутренние покои распахнулась и к нам ворвался маленький стремительный вихрь по имени Фирузе. Розовое платьице, черные косички, золотые браслеты — все кружилось, мелькало, мельтешило перед глазами. Наконец племянница забралась ко мне на колени и прижалась покрепче.

— Ты теперь останешься со мной? — требовательно спросила она. — Не уедешь?

Я поцеловала девочку. Как давно я не видела малышку? Селим с семьей навещал меня в Раншассе, когда Исмаил еще был жив, значит, больше года назад.

— Пока не уеду, моя маленькая шаисса. А теперь давай посмотрим, что я тебе привезла.

Как и всякая четырехлетняя девочка, Фирузе обожала все яркое и блестящее, поэтому мои подарки пришлись ей по душе. Она тут же потребовала надеть ей новые браслеты, вплести в косы расшитые золотом ленты и утащила новую куклу знакомиться с подружками. Самлея наблюдала за дочерью с улыбкой.

Молчаливая Гульнара принесла поднос с кофе, соком и сладостями. Невестка махнула рукой, отпуская ее, и взяла кусочек пахлавы. Мне не хотелось даже сладкого, поэтому я пила сок и раздумывала, стоит ли спрашивать Салмею о Лайле. Наконец решилась и задала вопрос:

— Скажи, а Лайла не цепляет тебя?

— Раньше цепляла, причем часто. А теперь у нее другая забота. У Императора уже месяц как появилась новая фаворитка, — пояснила Салмея в ответ на мой недоуменный взгляд. — Некая Зульфия.

Ну что же, этого и следовало ожидать. Надеюсь только, что третьей женой Зульфия не станет. Распрощавшись с Салмеей и поцеловав Фирузе, я отправилась к себе. И сразу же позвала Найме.

— Расскажи-ка мне, что это за Зульфия, — попросила я ее.

— Уже услышали, шаисса? В гареме она новенькая, двух месяцев еще не прошло, как появилась. Умна и осторожна, женам Императора в ноги кланяется и всячески их восхваляет.

— Красивая?

— Да, пожалуй. Гибкая, стройная, волосы ярко-рыжие, как пламя, а глаза золотые. И танцует очень хорошо, вот танцами она Императора и взяла.

— Надо будет присмотреться к ней повнимательнее. А сейчас позови Фатиму и Ранию, пусть помогут мне переодеться ко сну. И распорядись, чтобы принесли что-нибудь легкое на ужин. Устала я.

Служанки раздели меня, расчесали и заплели в косу волосы и сопроводили в купальню — совершить вечернее омовение. К ужину я едва притронулась и, стоило на небе появиться первым звездам, отправилась в постель.

Но спала я, несмотря на усталость, совсем недолго. Пробудившись, некоторое время проворочалась в постели, а потом решила прогуляться по саду. Дождь уже утих и ночной воздух был свеж и прохладен. Стоило мне зажечь свет, как в комнате тут же появилась Фатима.

— Что-то случилось, шаисса?

— Подай мне платье и накидку, я пройдусь. Что-то мне не спится.

Облаченная в закрытое синее платье с длинными рукавами и закутанная в шаль, я вышла в сад, пройдя мимо низко склонившихся стражников. Спустя несколько минут бесцельного гуляния я поняла, что вышла к пруду с цветами лотоса, где любила в детстве проводить время с книгой. Вон под тем деревом была такая удобная скамейка… Скамейка, на которой сейчас кто-то сидел. Любопытство заставило меня подойти поближе. Незнакомец сидел ко мне спиной, а шаги мои были легки, но он все равно учуял мое приближение и резко поднялся. Неяркий свет фонарей, установленных вдоль дорожки, достигал и сюда. Я ясно разглядела высокую стройную широкоплечую фигуру и светлые волосы, вот лицо мужчины оказалось в тени. Увидев меня, он поклонился.

— Простите меня, прекрасная незнакомка. Вероятно, вы хотели побыть в одиночестве, а я нарушил ваши планы.

— То же я могу сказать и о себе, ведь именно я нарушила ваше уединение. Но ваше присутствие вовсе не мешает мне.

— А вашему присутствию я только рад. Однако же не буду невежливым и представлюсь — Эдвин.

— Принц Северного Королевства? А меня зовут Амина.

— Великая шаисса, нежный цветок Империи? Я наслышан о вашей красоте, леди. Теперь я вижу, что людская молва вовсе не преувеличивала. Скорее уж преуменьшала.

— Вы мне льстите, принц.

— Вовсе нет, шаисса. Как я могу?

Мы присели на скамью с изящной резной спинкой на приличном расстоянии друг от друга. Теперь свет фонарей падал на лицо моего собеседника и я искоса попробовала рассмотреть его. Волосы у Эдвина были почти белые, а вот брови темные и густые. Цвет глаз при таком освещении не определить, к сожалению. Прямой нос, четко очерченные скулы, твердая линия подбородка. Внешность, прямо сказать, экзотическая — во всяком случае, для империи. Одет же северный принц был в местную одежду — свободные брюки и легкую тунику из светлого шелка.

— Вам нравится в Наргази?

— Я пока еще мало что видел, но то, что мне все же удалось посмотреть, меня впечатлило, — акцент у Эдвина был почти незаметным, он просто чуть тверже, чем привычно, выговаривал слова.

— Сильно наша страна отличается от вашей родины?

— На первый взгляд — очень. Создается впечатление, что Империя — страна вечного лета, праздности и беззаботности. Я знаю, что это далеко от действительности и трудностей у вас хватает, но выглядит все именно так. Вся эта пышность, роскошь…

— А у вас в королевском дворце разве не так?

— Не так. Мне тяжело сказать, в чем именно заключаются отличия, но они есть и немалые. Да, наше Королевство богато, но это богатство не принято выставлять напоказ, в то время как здесь роскошь просто бьет в глаза: обилие драгоценностей, мрамора, позолоты. Но удивительным образом это кажется не кричащим и вульгарным, а, напротив, гармоничным и естественным. Должно быть, сама природа позаботилась о том, чтобы создать эти различия между нашими странами. Например, большинство здешних цветов, таких ярких, красивых, с притягательным ароматом, в нашем климате бы попросту не выжило.

В его словах мне почудился намек — и легкое сожаление.

— Расскажите мне о вашем королевстве, принц.

— Что именно интересует вас, шаисса?

— Все, кроме того, что можно прочесть в учебнике. Названия ваших гор, рек и озер я и так знаю. Равно как и вашу историю и даже генеалогию вашей, принц, семьи.

— Даже так? Примите мое восхищение, леди.

— Не стоит, принц. Если то, чему меня учили, верно, то в вашем Королевстве женщины имеют равные права с мужчинами и не отстают от них в образованности. Или мои учителя лгали мне?

— Вовсе нет, — Эдвин рассмеялся. — Просто у меня сложилось впечатление, что большинство женщин Империи — нежные цветы, украшающие жизненный путь своих мужчин.

— У многих из этих цветов стальные лепестки, принц. Да и наших женщин никак нельзя назвать бесправными. У нас просто чуть больше ограничений в сравнении с Северным Королевством.

— А наши женщины мало похожи на нежные цветы, шаисса. Очень часто бывают они прямыми и бескомпромиссными, а еще — суровыми, как тот край, что взрастил их. А могут быть нежными и ласковыми — как летний ветерок. Люди, похоже, вообще многое берут у той местности, где родились и проводят жизнь.

— Возможно, — сказала я после некоторого раздумья. — Мне как-то не доводилось задумываться об этом.

— Но вы хотели узнать о Севере, шаисса? О да, он отличается от Империи. Зимы там суровые, ветреные, морозные и снежные, длятся едва ли не по полгода. И нет ничего лучше, чем возвращаться холодным вечером к теплу родного очага, оставляя за закрытой дверью вьюги и метели. Здешние жители не поймут всей прелести посиделок у горящего камина с пуншем или с грогом. Когда за окнами завывает ледяной ветер, особенно начинаешь ценить тепло и уют. Бывают дни, когда наметает сугробы в полтора человеческих роста — тогда жизнь в городе почти парализуется, пока не утихнет метель и городская служба не расчистит дороги. Нам еще повезло, что Королевство наше богато, и мы не голодаем даже в неурожайный год. Если бы не алмазные шахты, нам пришлось бы туго, поскольку доля плодородных земель в нашем краю невелика. Земледелие развито у нас на равнинах, но большая часть Королевства — местность горная. И горы эти покоряют и влюбляют в себя всякого, кто только их увидит! Прекрасные в своем первозданном величии, возносящиеся к небу, укутанные никогда не тающими снегами на вершинах, они напоминают о том, что все земное преходяще.

— Вы так говорите, что даже от слов ваших веет холодом, принц, — поежилась я.

— Что вы, шаисса, я вовсе не стремился произвести подобное впечатление. Да, зимы у нас длинные и холодные, зато весны долгожданные и радостные. Снега сходят, зацветают сначала первые цветы, а потом и деревья. Небо становится почти синего цвета, а солнце греет ласково и нежно. Весной у нас устраиваются народные гуляния, веселые и бесшабашные. А лето, пусть и короткое, все равно радует теплом. Бывают даже жаркие дни — не настолько, как у вас, конечно, но все же.

— А теперь ваше описание заманчиво. Даже немного жаль, что мне не суждено увидеть ваше Королевство.

— Вас всегда будут рады приветствовать там, шаисса, — галантно сказал Эдвин.

Но оба мы прекрасно понимали, что вряд ли смогу когда-либо приехать в его страну. А я обратила внимание на то, что принц так и не рассказал мне ничего такого, о чем бы я не знала. Да, северяне явно были непросты.

Еще некоторое время мы просидели в молчании, а потом я поднялась на ноги.

— Благодарю вас за приятное общество, принц, но, увы, я вынуждена вас покинуть. Время уже позднее, пора направляться в свои покои.

— Это я благодарен вам за интересную беседу, шаисса, — не остался в долгу Эдвин. — Вы позволите вас сопроводить?

Я покачала головой.

— Пожалуй, не стоит. Во дворце сотни глаз. Не стоит давать лишний повод для пересудов.

— Как скажете, шаисса. Мы ведь увидимся с вами за обедом?

— Разумеется. До встречи, принц.

— До встречи, прекрасная леди.

Мысль о том, что я снова увижу Эдвина совсем скоро, отчего-то радовала меня. И, укладываясь в постель, я обдумывала наряд, который непременно должен был привести в восхищение северных послов. А утром я проснулась с неохотой. Вяло выпила кофе и думала уже приказать убрать со стола принесенный Фатимой завтрак, когда мне сообщили, что меня желает видеть Император. Брат вошел в мои покои стремительно, поцеловал меня в щеку и уселся напротив.

— Не возражаешь, если я разделю с тобой завтрак?

— Нисколько. Сейчас велю подать тебе кофе. Хочешь, чтобы принесли что-нибудь еще?

— Не стоит. Похоже, ты совсем ничего не съела. Во всяком случае, блюда выглядят нетронутыми.

— Что-то нет аппетита. Но с тобой я посижу с удовольствием.

Селим отправил в рот лепешку с мясом.

— Ночные прогулки не способствуют утреннему аппетиту? — прожевав, лукаво спросил он. — И о чем ты беседовала с нашим северным гостем?

Я вздохнула. Конечно, я не была столь наивна, чтобы полагать, что наши посиделки остались незамеченными. И, разумеется, брату уже обо всем донесли.

— Принц Эдвин рассказывал мне о своей стране, — пояснила я.

— Вот как? — заинтересовался Селим. — И что же он тебе рассказал?

Я пожала плечами.

— Ничего такого, что было бы нам неизвестно. Никаких секретов он мне не выдал.

Особо разочарованным брат, впрочем, не выглядел.

— Странно было бы ожидать, что он с тобой разоткровенничается. Но если ты его заинтересуешь, это пойдет нам на пользу.

— Толку-то, — усмехнулась я. — Предложение он мне все равно не сделает.

— И все равно мужчина на многое способен ради очаровавшей его женщины, — глубокомысленно заметил Селим.

Мне очень хотелось съязвить по этому поводу, но я удержалась. Только пообещала выглядеть на предстоящем обеде как можно более ослепительно. И, стоило брату уйти, позвала Фатиму и Ранию. Наряд я выбрала еще ночью, когда раздумывала, как провести впечатление на Эдвина. Платье из золотистого шелка мягко облегало фигуру до бедер, расходясь от них мягкими складками. Вырез был глубоким, но в меру — нескромным назвать его язык бы не повернулся. Из драгоценностей я выбрала гарнитур с рубинами: длинные серьги в виде грозди винограда, колье и браслет из золотых виноградных листьев. Прическа же полагалась высокая и требовала немало времени на сооружение. Наконец все было готово. Я посмотрела в зеркало и осталась довольна своим отражением. Ну вот, пора идти на обед с северными послами.

Я пришла последней. В помещении уже находились брат с женами и четверо высоких светловолосых мужчин. Брат взял меня за руку и подвел к ним.

— Дорогая, позволь представить тебе лордов Северного Королевства. Лорд Корвин, лорд Даймон, лорд Нортон и принц Эдвин. Лорды, моя сестра, великая шаисса Амина.

Признаться, я очень хотела рассмотреть Эдвина при свете дня. Теперь я могла увидеть, что глаза у него цвета того самого весеннего неба, о котором он говорил с таким восхищением — темно-голубого, почти синего. А когда он улыбнулся, я поняла, что в обаянии принц ничуть не уступает моему брату. Спутники же его меня, каюсь, заинтересовали мало. Я только отметила, что все они являются обладателями светлых волос, различавшихся только оттенками, а также голубых глаз — не столь ярких, как у Эдвина.

— Позвольте выразить вам наше безмерное восхищение, шаисса, — произнес принц, — а также вручить скромные дары.

По его знаку безмолвно стоящие у стены слуги поднесли плащ из рыжего меха неизвестного мне зверя и инкрустированный аметистами ларец. Краем глаза я заметила, как Лайла вытянула шею, стремясь разглядеть, что же в нем находится. Сама она, как и Салмея, все, что ей причиталось, получила вчера. По законам Империи подарки для замужней женщины вручаются ее супругу. Мое же вдовство принесло мне относительную свободу — жаль, что ненадолго. Между тем Эдвин откинул крышку ларца и я ахнула, ослепленная сиянием разноцветных камней. На черном бархате покоилось колье, подобного которому я не видала. Несколько рядов бриллиантов различных оттенков смотрелись вовсе не тяжеловесно, как того можно было бы ожидать, а, напротив, легко и воздушно, словно мастер сумел заключить в свое творение небесную радугу. Лайла завистливо вздохнула, а Селим одобрительно кивнул. Подарок был поистине королевским.

— Благодарю вас, принц, — произнесла я. — Никогда еще не встречала я ничего подобного. У вас на редкость талантливый ювелир, умеющий делать великолепные вещи. И это не говоря о превосходных камнях!

— В подлунном мире не отыскать камней, достойных вашей красоты, шаисса, — галантно произнес Эдвин. — Вы затмеваете их все своим сиянием.

Я опять поблагодарила принца и за откровенную лесть, и за подарок. Селим выглядел весьма довольным, выражение лица Салмеи было абсолютно невозмутимым, а вот Лайле происходящее явно не нравилось, причем она даже не сумела либо не сочла нужным скрыть свое к этому отношение. На лице ее отчетливо проступали обида и зависть. Я еще успела подумать, что вскоре моему братцу придется выслушивать нытье любимой женушки, но тут оказалось, что я ошиблась. Лайлу поджидал еще один удар. Мы уже устроились за столом, поделенным на две условные половины — мужскую и женскую, чтобы жены Императора не сидели рядом с посторонними мужчинами. Заиграла негромкая музыка и из боковой двери показались танцовщицы, которые должны были услаждать взоры трапезующих. Три девушки одного роста со схожими фигурами, закутанные в покрывала, закружились по комнате. Покровы спадали один за другим, оставляя танцовщиц в традиционных нарядах — длинных юбках и лифах, прикрывающих грудь, но обнажавших живот и плечи. Девушки изгибались в причудливых позах, а Лайла подалась вперед, впившись в одну из них глазами. Я тоже присмотрелась к танцовщице повнимательнее — похоже, это и была новая фаворитка Селима. Густые ярко-рыжие волосы полыхали огнем, подведенные глаза были слегка прищурены. Лицо весьма привлекательное: округлое, с небольшим носиком и пухлыми алыми губами. А вот движения ее были на редкость грациозны и изящны. Но взбесило главную жену Императора отнюдь не умение фаворитки танцевать. На груди девушки посверкивал и отбрасывал радужные блики огромный голубой бриллиант. И не нужно было особого ума, чтобы догадаться, что камень этот только вчера преподнесли Селиму в дар северные послы. А он вручил его новой любимице.

Мне и самой не очень приятно было видеть тот интерес, с которым наблюдали за танцем Зульфии северяне. А если быть до конца честной с самой собой, то один конкретный северянин. Эдвин неотрывно смотрел на танцовщицу, а где-то в глубине моей души зарождались темные желания, недостойные великой шаиссы. Сейчас я понимала нелюбимую невестку. Больше всего не свете мне хотелось пинком выставить Зульфию из зала и приказать никогда не приближаться к послам.

Спутники Эдвина тоже не отводили от Зульфии восхищенных взглядов. Равнодушными к ее танцу оставались только Салмея и Селим, видевший его не единожды. И когда музыка оборвалась, раздались громкие аплодисменты.

— Это было поразительно! — воскликнул лорд Корвин.

— Разве ваши женщины не радуют вас своими танцами? — спросил Селим.

— Радуют, но танцы у нас совсем иные. Ничего подобного прежде я не видел!

— Все женщины Империи умеют так танцевать? — поинтересовался лорд Нортон.

— Мы все обучались танцам, но природные способности у всех разные, — пояснила я. — Сейчас вы наслаждались танцем одной из самых одаренных девушек.

Эти слова, как и милая улыбка, дались мне с огромным трудом. Очень хотелось продемонстрировать, что и я смогла бы танцевать не хуже Зульфии, однако развлекать гостей, пусть и столь почетных, танцами — занятие, неподобающее великой шаиссе. Сначала это зрелище предназначалось только родным и близким друзьям, а после замужества — исключительно супругу.

— А у Салмеи чудный голос, — вставил Селим. — Споешь для наших гостей в следующий раз, дорогая?

— Как будет угодно моему Императору, — ровным голосом откликнулась женщина.

Я знала, что в свое время именно из-за прекрасного голоса Салмею и отобрали в гарем моего брата. Очарованный ее пением, Селим провел с ней некоторое время, в результате чего на свет появилась Фирузе. Император, насколько я знала, охладел к былой фаворитке еще до рождения ребенка, однако же был безмерно благодарен ей за первенца, пусть и девочку. Дочку Селим обожал. А о том, как сама Салмея относилась к супругу, я могла только догадываться. Виделась я с ней редко и поверенной ее тайн никак назваться не могла. Впрочем, не уверена, что у Салмеи была бы во дворце близкая подруга, пользующаяся ее доверием. Несмотря на всю свою доброту и благожелательность, невестка держалась с людьми несколько отстраненно. Эмоции она проявляла, только когда речь заходила о Фирузе. Тогда лицо ее озарялось внутренним светом, глаза начинали блестеть, а на губах расцветала улыбка. Если для Селима дочь была любимицей, то для Салмеи в малышке был заключен весь мир. Столь сильное проявление любви порой даже тревожило меня, ведь спустя время девочка вырастет и уже не будет столь сильно нуждаться в матери. А потом ее и вовсе выдадут замуж… Хотя, если Салмея пожелает вместе с дочерью переехать в дом зятя, то Селим может и отпустить ее, ведь их, по сути, больше ничего и не связывает.

После обеда Салмея спросила у меня, не желаю ли я вместе с ней посетить храм Небесного Отца. В дворцовый комплекс входил свой небольшой храм, но невестка любила бывать в городском. Я изъявила согласие присоединиться к ней, переоделась в более скромный наряд, сняла все украшения и велела Фатиме заплести мои волосы в простую косу. Когда я вышла во двор, Салмея уже ожидала меня в закрытом экипаже. На голову женщина набросила покрывало, обозначающее ее замужний статус. Я с некоторой горечью вспомнила, что не столь уж давно сама носила подобное. Мысли об Исмаиле уже не причиняли боли, но вызывали щемящую грусть. Путь до главного храма прошел в молчании. У входа в здание стояла высокая ваза для пожертвований, куда каждая из нас бросила по горсти золотых монет. Сам храм Небесного Отца был высоким строением, увенчанным узким, словно стремящимся в небо шпилем с навершием в виде солнца. Его стены из белого мрамора, облитые склоняющимся к закату солнцем, казались розоватыми. Резные колонны при входе были покрыты позолотой, деревянные двери тоже украшала обильная резьба. Невольно мне припомнились слова принца Эдвина о выставленной напоказ роскоши. Но разве не должен главный храм поражать своим богатством, чтобы внушать верующим ощущение праздника при каждом визите? Внутри здание тоже поражало яркими красками росписи и сияющим золотом алтаря. Невестка выразила желание помолиться в уединении — для таких случаев на верхнем этаже храма были оборудованы специальные небольшие комнаты с окнами во всю стену, чтобы, обращаясь к Небесному Отцу, смотреть непосредственно на небо. Я же предпочла остаться внизу, благо, в этот час горожан в алтарном помещении почти не было. Толпа здесь соберется позже, когда солнце сядет и спадет дневная жара. Наша вера не отводила для молитвы строго регламентированное время, каждый мог приходить в храм тогда, когда ему было удобно. Интересно, какие верования у северян? Об этом почти ничего известно не было. Тут ко мне подошел служитель с чашей воды, которой положено было умываться при выходе из храма в знак очищения помыслов, и я сосредоточилась на молитве. Когда же спустилась Салмея, мы обе умылись и покинули храм.

Вернувшись во дворец, я поужинала с невесткой и племянницей, похваставшейся новой куклой и ножным браслетом от «приезжих дядей». Потом рассказала малышке сказку о дальней стране, где живут крылатые люди, которую сама любила слушать в детстве. В сказке сын правителя полюбил бескрылую девушку, на которой не мог жениться из-за жестоких законов, запрещающих браки между крылатыми и бескрылыми. Молодым людям пришлось вместе пройти множество испытаний, но в конце девушка обрела-таки крылья и возлюбленные сочетались браком. Фирузе слушала меня заинтересованно, а ее мать — с грустной улыбкой. Да и мне самой, несмотря на счастливый конец, любимая сказка внезапно показалась грустной. Отчего одни люди рождаются крылатыми, а другие — бескрылыми? И кто принял закон, запрещающий им быть вместе?

Ночью я долго проворочалась в постели без сна. Несколько раз ловила себя на желании прогуляться до пруда с лотосами и взглянуть, пришел ли сегодня туда Эдвин. И я злилась на себя за подобные мысли, но все никак не получалось выкинуть их из головы. А когда мне все же удалось заснуть, то мне приснился кошмар. Сначала я увидела Лайлу, танцующую перед северными послами. Потом невесть откуда появилась Зульфия и с криками набросилась на невестку. А вслед за тем в комнату вползла огромная змея и опутала дерущихся женщин пестрыми кольцами… Проснулась я в холодном поту и долго не могла уснуть снова.

Не было ничего удивительного в том, что утром я чувствовала себя совсем разбитой. А после того, как я с трудом смогла позавтракать, Найме сообщила, что ко мне пришел посетитель. Я ожидала увидеть кого-нибудь из доверенных людей брата, присланного с поручением, но это оказался Баязет. Мужчина ничуть не изменился за то время, что мы не виделись. Высокий — выше Селима, но ниже северян, довольно мускулистый, кареглазый и темноволосый, со смуглой кожей и крохотным шрамом у виска — памятный след от детской шалости, когда они с моим братом пытались взобраться на крышу, да и свалились. Баязет был, безусловно, привлекательным мужчиной, вот только я воспринимала его почти как брата. И была уверена в том, что он тоже видит во мне сестру. Хотя, безусловно, мое происхождение было способно заставить его пересмотреть взгляды и увидеть во мне женщину.

— Амина! — воскликнул он. — Ты стала еще прекраснее, чем прежде — хоть это и кажется невозможным!

— Зато ты изменился, Баязет. Раньше ты не считал нужным льстить мне.

— О чем ты, моя дорогая? — друг взял мою руку и нежно поцеловал ладонь. — Я сказал чистую правду. Всегда считал тебя красавицей.

— Когда ты вернулся из Анхарры?

— Ночью. Позавтракал с Селимом и сразу отправился навестить тебя.

— Твоя поездка прошла удачно?

— Более чем. Однако же отчего мы заговорили о делах? Разве у нас нет других тем для разговора?

— И о чем ты хотел поговорить со мной, Баязет?

— Скажи, Амина, Селим уже рассказал тебе о том, что я просил у него твоей руки?

Признаться, я даже не ожидала, что друг вот так сразу перейдет к вопросу свадьбы, однако же скрыла удивление и довольно ехидно ответила:

— Рассказал. А вот известно ли тебе, что на ту же самую руку претендует еще и Искандер?

— Искандер? Этот мальчишка из Хафизы? И что Селим ему ответил?

Вот как, дорогой братец даже не удосужился сообщить лучшему другу о том, что у него объявился соперник. Чувствуя, как внутри поднимается волна темной душной злобы, я с милой улыбкой произнесла:

— Мой брат очень любит меня и желает, чтобы я сама выбрала себе мужа.

Баязет рассмеялся.

— Зачем тебе этот мальчик, Амина? Нянчиться следует с ребенком, а не с мужем.

— У нас разница в возрасте не столь уж и велика, — возразила я.

— Но ты ведь даже не видела его ни разу в жизни.

— Ошибаешься, — я и сама не понимала, отчего я получала удовольствие, дразня приятеля. — Мы с Искандером виделись где-то лет пятнадцать назад. Он приезжал тогда во дворец со своим отцом.

— Ну да, разумеется. Амина, вы не испытываете никаких чувств друг к другу…

— Ну и что? — холодно перебила его я. — Как будто с Исмаилом было иначе! Или между нами с тобой страстная любовь!

Баязет внезапно оказался рядом, схватил меня за плечи.

— Ты всегда мне нравилась, Амина. Юношей я мечтал о тебе, а тебя отдали Исмаилу. И вот теперь у меня наконец-то появился шанс. Прошу тебя, не отталкивай меня.

Мужчина склонился ко мне и я с каким-то отстраненным равнодушием поняла, что сейчас он меня поцелует. Можно было вырваться, ударить его, закричать, позвать стражников, но я не стала этого делать. Напротив, я приподняла лицо, чтобы ему было удобнее. Мне хотелось забыть, выкинуть из головы мысли о том, с кем мне не суждено было быть вместе. И если у Баязета получится мне помочь, я буду только рада. Целовался он довольно умело — я успела подумать, что опыта ему не занимать. Что скрывать, мне было приятно, но, тем не менее, я сохраняла ясный рассудок. Голова не кружилась, ноги не подкашивались. И едва Баязет разомкнул объятия, я тут же сделала шаг в сторону.

— Амина…

— Не поступай так больше, — тихо произнесла я, — не надо.

Мне было грустно. Забыться в поцелуе не получилось, все это время я боролась с искушением представить на месте Баязета совсем другого человека. И от осознания этого мне захотелось разрыдаться.

— Амина, — Баязет подошел совсем близко, но не прикасался ко мне, — я понимаю, что для тебя это было неожиданностью. Прости меня, я не сдержался. И подумай над моим предложением, хорошо?

— Подумаю. Но сейчас лучше оставь меня.

Приятель нежно провел пальцами по моей щеке.

— Я сделаю тебя счастливой, обещаю.

Я дождалась, пока за ним закроется дверь, а потом расхохоталась. Разве можно сделать счастливой насильно? Вбежала перепуганная Найме, стала совать мне в руки чашку с водой. Потом, видя, что я не реагирую, просто поднесла ее к моим губам и заставила сделать глоток. Выпив воды и слегка успокоившись, я с удивлением обнаружила, что щеки мои мокры от слез.

Но разговор с Баязетом оказался, увы, далеко не самым сильным потрясением. День определенно выдался несчастливым. Через несколько часов после обеда на женской половине дворца поднялась суматоха. Фатима, посланная разузнать, что стряслось, вернулась с неприятным известием: Зульфию отравили. Девушка пока еще была жива, но вот удастся ли ее спасти — неизвестно. Немедленно позвали знахарок и лекарей, которые сейчас суетились над несчастной. Подружки и подпевалы новой фаворитки пребывали в растерянности, не зная, как им дальше быть, если они лишатся своей благодетельницы. Зависть в гареме — явление нередкое, тем, кто упал с вершины, зачастую приходится нелегко. И те, кто еще вчера кланялся и заискивал, уже сегодня с удовольствием пнут лишенных влияния. Ходили самые разные слухи и версии, имя Лайлы упоминать напрямую остерегались, но мало кто сомневался в причастности главной жены к происшествию. Вообще для невестки многое сейчас зависело от того, смогут ли лекари вытянуть Зульфию с того света. Если фаворитка умрет, Селим поручит затеять нешуточное расследование и покарает виновных по всей строгости. А вот если ей удастся выжить, то у Лайлы появится шанс выйти сухой из воды. Накажут кого-нибудь из рабынь или служанок, а дальше непосредственно исполнительниц, подсунувших яд, дело вряд ли пойдет. Скорее всего, давшая Зульфие отраву придумает историю о том, что яд оказался в еде случайно, спишет все на свою невнимательность или глупость, а пытать ее с целью выяснить подробности или выявить ложь никто не будет, если жертва останется жива. Высекут как следует и выгонят из дворца. Потом Лайла наградит потерпевшую за службу и на этом все и закончится. Возможно, это было и неверно, но я тоже нисколько не сомневалась в том, кто организатор покушения. Уже ночью Рания принесла известие, что Зульфие стало-таки лучше и больше за ее жизнь можно не опасаться.

Наконец-то я вздохнула с облегчением: пусть мне новая фаворитка брата и не понравилась, но смерти я ей не желала. Нервное напряжение отпустило, но спать совсем не хотелось. Я закуталась в накидку и вышла в сад. Медленно шла по дорожкам, вдыхая аромат жасмина, ночью отчего-то перебивавший запах роз. Сама не заметив как, я опять подошла к пруду с лотосами, но скамейка на сей раз была пуста. Что же, оно и к лучшему — не стоит мне видеться с северным принцем лишний раз. Я не стала присаживаться, а решила перейти через пруд по деревянному изогнутому мостику и продолжить прогулку. Но едва я подошла к берегу, услышала тихий оклик:

— Шаисса Амина!

Сердце тут же на мгновение замерло, а потом забилось быстрее. А я не могла решить, огорчаться мне или радоваться. Но правила приличия не позволяли мне уйти, потому я обернулась и произнесла:

— Прекрасная ночь, не так ли, принц Эдвин? Желаете присоединиться ко мне?

— Почту за честь, шаисса.

Мы шли в молчании, держась на расстоянии друг от друга. Наконец Эдвин заговорил:

— Я слышал, что сегодня во дворце произошел несчастный случай. Рад, что пострадавшая выжила.

— Это та самая танцовщица, что так понравилась вам, — равнодушно отозвалась я.

— Танцовщица? Ах да, девушка действительно неплохо танцевала.

Неплохо танцевала? И именно поэтому вы все дружно пожирали ее глазами? Я опять почувствовала, как ревность змеей поднимает голову в моей душе.

— А еще я имел честь познакомиться с вашим женихом, шаисса, — продолжал между тем принц.

Я даже не ожидала, что мне настолько неприятно будет это услышать. Следовало сдержать эмоции, но, к моему стыду, совладать с ними у меня не получилось.

— С моим женихом? А с которым из двух? — язвительно проговорила я. — Нет, не отвечайте, принц, дайте я угадаю сама. Поскольку Искандер прибудет только через пару дней, то вы, несомненно, повстречались с Баязетом. Я права?

Эдвин выглядел растерянным.

— Простите, шаисса, просто Старший Советник говорил о вашей скорой свадьбе столь уверенно, что я счел это уже решенным делом. Искандер — это наследник Хафизы, так? Он что, тоже сделал вам предложение?

Мне уже стало стыдно за свою вспышку.

— Да, на данный момент на мою руку имеются два претендента, — ответила я по возможности спокойно.

— Понятно. И вы еще не решили, кому из них отдать предпочтение, леди?

Мне, наверное, следовало бы возмутиться, указать Эдвину на то, что к нему моя личная жизнь отношения не имеет, но вместо этого я устало произнесла:

— Признаться, будь моя воля, я отказала бы обоим.

— Еще раз прошу прощения за то, что лезу не в свое дело, но у меня сложилось впечатление, что ваш брат на стороне Баязета. Во всяком случае, последний явно уверен в положительном ответе.

— Мой брат, — горько сказала я, — оказался в затруднительном положении. Он не смог принять решение и переложил ответственность на меня. С одной стороны, он прекрасно понимает, что брак с Искандером предпочтительнее, а с другой — не желает отказывать другу детства.

— А чего хотите вы сами, шаисса? Вы отказали бы и тому, и другому — значит ли это, что есть кто-то третий, кому вы отдаете предпочтение?

Разумеется, есть, более того, сейчас он идет рядом со мной по дорожкам сада. Но что толку мечтать о несбыточном? Хорошо, что Эдвин не может догадаться о моих мыслях. И еще просто замечательно то, что в неярком свете фонарей он вряд ли сможет заметить румянец, окрасивший мои щеки.

— Принц, да какое значение имеют мои желания? Кому как не вам знать, что такое политический брак?

— Вы не совсем правы, шаисса. В моей стране подобные браки не приняты — во всяком случае, не в королевской семье.

— Ах да, вы ведь женитесь только на своих соотечественницах. Брать в жены чужестранок вам запрещает религия?

— У вас немного неверные сведения, леди. Дело вовсе не в религии.

Мое любопытство опять проснулось. Неужели мне выпал шанс узнать что-то о загадочных обычаях Северного Королевства?

— Если религиозные расхождение не столь важны, как мы здесь думаем, тогда в чем же дело? Почему ни разу за всю историю Северного Королевства представители правящей семьи не связывали себя узами брака с иностранцами?

Эдвин помрачнел.

— Вынужден опять просить прощения, шаисса, но дать ответ на этот вопрос я не могу.

Я не стала настаивать, хотя мне и было очень интересно узнать об этом загадочном запрете. Если дело не в различиях в вере, то в чем? Но принц не выдаст секретов своего государства, а моя настойчивость ни к чему хорошему не приведет.

— Что-ты вы сегодня весь вечер извиняетесь, принц. Пожалуй, вам стоит загладить свою вину.

— Охотно, прекрасная леди! Только скажите, каким образом я могу это сделать?

— Мое сердце можно смягчить подарком, принц.

— И что же вы желаете получить в дар, шаисса? Голубой бриллиант?

— Фи, принц! Бриллиант — это так банально. Я желаю вишневого лукума! Причем прямо сейчас.

— Хорошо, леди. Я непременно разыщу для вас это лакомство.

— А искать ничего и не надо. Видите вон то окно? Если вы залезете в него, то попадете в коридор, ведущий к кухне.

— Леди ничего не имеет против ворованного лукума?

— Абсолютно ничего, ведь он будет украден для меня отважным принцем.

— Ну что ж, если таково желание прекрасной леди…

Эдвин подошел к стене, подергал за стебли вьющихся роз, оплетающих камни, и принялся взбираться. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Окно находилось не слишком высоко, даже если принц упадет, вряд ли ему будет больно, но ситуация сложилось презабавная: глава северного посольства украдкой пробирается в кухню, дабы стащить сладости. Непрошенным пришло воспоминание о том, как когда-то так же воровали лукум для маленькой шаиссы Селим и Баязет. Возможно, именно детские впечатления и подсказали мне эту идею. Из тени выступил безмолвный стражник, взглянул на меня, ожидая распоряжений, я покачала головой — не стоит вмешиваться. Тем временем из открытого окна послышался какой-то шум и к моим ногам скатился Эдвин со свертком, который он прижимал к груди.

— Бежим! — он схватил меня за руку и мы помчались по саду, не разбирая дороги.

Лишь вернувшись к пруду, мы остановились. Я присела на скамейку, а Эдвин опустился прямо на траву, стараясь отдышаться.

— Вот ваш лукум, леди. Надеюсь, теперь я прощен?

— Разумеется, принц, только скажите, с чего вдруг вам взбрело в голову удирать?

— Да от него же!

— От кого — от него?

— Откуда мне знать, кто он такой, он представиться не удосужился. Вот слушайте: нашел я кухню, отыскал там лукум — благо, луна светит достаточно ярко, да и из коридора свет падал, отсыпал порцию, и вот тут и возник этот!

— Кто? — спросила я, уже догадываясь об ответе и с трудом сдерживая смех.

— Да толстяк какой-то! Не пойму, откуда он взялся! Увидел меня и давай орать, что сейчас воришке не поздоровится. И поварешкой размахивал. Вот я и выскочил в коридор, а потом — в окно. И решил, что надо убегать, пока он нас не опознал.

Я расхохоталась, Эдвин присоединился ко мне. Представляю, какие пересуды будут завтра гулять по дворцу! Но принц прав — хорошо, что повар не узнал незваного гостя. Стража промолчит, а остальные пусть придумывают, что хотят.

— Это то лакомство, что вы желали, леди? — отсмеявшись, спросил мужчина.

Я развернула сверток и фыркнула от смеха.

— Увы, нет. Я хотела вишневого лукума, принц, а вы принесли мне мятный.

— Как я мог так оплошать! Единственное, что оправдывает меня — времени на то, чтобы разобраться с сортами лакомства, у меня не было. Но я готов загладить свою вину прямо сейчас. Желаете получить сей прекрасный цветок, леди?

И Эдвин подошел к самой кромке воды, всем своим видом выказывая желание немедленно отправиться вплавь, дабы раздобыть для меня лотос. Я заинтересованно следила за ним — мне было любопытно, было ли его намерение пустым бахвальством или же он действительно готов был полезть в воду ради моего каприза. Оказалось, готов. Он снял обувь и решительно шагнул в пруд. Я едва успела его остановить и потребовать, чтобы он вернулся.

— Ну вот, — сказала я со вздохом, разглядывая его намокшие от щиколоток и почти до колен штаны, — теперь вам надо возвращаться к себе. Ночи у нас на юге коварны — вроде бы и тепло, и даже душно, но вот простудиться в мокрой одежде можно очень быстро. Спокойной ночи, принц. Я тоже пойду к себе.

— Амина, — он впервые обратился ко мне просто по имени, без добавления обязательного «шаисса» либо же принятого в его краях «леди», — мы увидимся завтра?

Я заколебалась. Несомненно, мне нравилось проводить время с Эдвином, но я прекрасно понимала, что ни к чему хорошему эти ночные свидания не приведут. Принц, внимательно за мной наблюдавший, заметил мою нерешительность.

— Прошу вас, — и он слегка прикоснулся к моей ладони.

Я отдернула руку, словно обжегшись.

— Я приду, — бросила отрывисто, развернулась и почти побежала к себе.

Кожа в том месте, где дотронулся Эдвин, словно горела. И еще долгое время спустя я ощущала тепло.

Очутившись в своих покоях, я первым делом прошла в купальню. Сонная Фатима помогла мне раздеться и я забралась в небольшой бассейн с прохладной водой, желая остудить жар, разгоревшийся в моем теле. Прижала ладони к пылающим щекам, не в силах объяснить себе причины своего поведения. Мне следовало бы держаться подальше от Эдвина, а я вместо этого повела себя совершенно неподобающим образом. Более того, я совершенно не испытывала ни малейшего сожаления. Воспоминания о том, как северный принц воровал для меня лукум и едва не был застигнут на месте преступления разъяренным поваром, вызывали у меня абсолютно несвойственное мне хихиканье. А ведь я должна была бы стыдиться! Видимо, слишком сильно утомили меня переживания за судьбу Зульфии, а затем еще и разозлили слова Эдвина о Баязете, что я позабыла о своем высоком статусе. Но снова и снова я прикасалась к руке в том месте, где дотронулся до нее принц, и снова и снова мечтательная улыбка появлялась на моих губах. И засыпала я с улыбкой, и о снах, приснившихся мне в ту ночь, никому ни за что не стала бы рассказывать.

А утром я решила навестить брата. После завтрака он имел обыкновение работать с бумагами в своем кабине, если только не присутствовал на совете или не принимал делегации. Насколько я знала, ничего подобного на этот день назначено не было, поэтому смело направилась прямиком к Селиму. В коридоре на его половине я столкнулась с Лайлой. Женщина поклонилась и постаралась поскорее пройти мимо меня, но я все равно успела заметить ее покрасневшие глаза и распухший нос. Похоже, невестке недавно довелось сильно плакать. И я догадывалась о причине ее слез.

Мне же Селим обрадовался. Крепко стиснул в объятиях, расцеловал в обе щеки.

— Значит, заставила северного принца таскать для себя лакомства?

— А чем северный принц отличается от наследника Империи и будущего Старшего Советника? — дерзко спросила я.

Брат расхохотался.

— Ты — чудо, дорогая, — заявил он. — Знаешь, сколько версий ночного происшествия я уже слышал? Начиная от духа ночи, с которым мужественно сражался главный повар — и одержал-таки в неравной схватке победу — до вора, перепутавшего кухню с сокровищницей. На редкость глупый вор, следует заметить.

— Не глупее некоторых советников Императора, — ядовито сказала я. — Разве Баязет уже получил согласие на брак, что во всеуслышание объявляет себя моим женихом?

Селим поскучнел.

— Ну да, он поторопился. Прости ему эту поспешность, Амина.

— Поспешность? И как же он будет выглядеть в глазах окружающих, если я предпочту ему Искандера?

Судя по удивленному лицу Селима, он уже успел отринуть эту возможность.

— Амина, дорогая, не думаю, что ты выберешь этого мальчика. Баязет же — зрелый мужчина, он сумеет сделать тебя счастливой.

Какие подозрительно знакомые речи. Полагаю, Старший Советник уже успел воспользоваться своим влиянием на моего брата.

— Ты пытаешься повлиять на мой выбор, брат? Я не ошибаюсь?

— Ну что, сестренка, конечно же нет. Я просто излагаю тебе свое видение ситуации.

Я хмыкнула про себя. Свое видение, как же. Но вопрос задала иной.

— Скажи, удалось обнаружить виновного в отравлении Зульфии?

Селим поморщился.

— Да, причем довольно быстро. Во всем виноват младший помощник повара. Мальчишка перепутал сосуды и случайно добавил в блюдо вместо меда отравы из приманки для насекомых.

На сей раз я даже не потрудилась скрыть ухмылку.

— Какая редкостная невнимательность!

— Он клянется Небесным Отцом, что не имел злого умысла. Но его все равно выпороли и прогнали.

Ну вот, все оказалось именно так, как я и ожидала. Только вместо служанки или рабыни исполнителем оказался поваренок, что, впрочем, абсолютно не меняет ситуацию в целом. Но, судя по заплаканному виду Лайлы, Император не поверил в невиновность главной супруги.

— Селим, — решила я задать еще один интересовавший меня вопрос, — а кто сейчас распоряжается финансами гарема?

— Хорошо, что ты спросила, — оживился брат. — Ты, разумеется, помнишь Айше?

Я кивнула. Айше была распорядительницей гарема еще до моего замужества. Более того, она занимала эту должность столь давно, что я не припоминала кого-либо другого на этом месте. Сначала она подчинялась нашей с Селимом матушке, а после ее смерти — двоюродной тетушке Руфине. Но Руфина полгода назад тоже скончалась в довольно престарелом возрасте. Так кто же руководит гаремом сейчас?

— Сейчас Айше временно осталась без непосредственной начальницы, — произнес Селим, словно отвечая на мои мысли. — Формально она подчиняется Салмее, но ту финансы занимают мало. Лайла, конечно же, желала бы взять управление гаремом в свои руки, но…

Брат не закончил фразу, но я прекрасно поняла, что именно он хотел бы сказать. И была полностью с ним согласна: доверять невестке распоряжаться финансами нельзя. Заодно обозначилась еще одна причина, по которой Селим желал бы моей свадьбы с Баязетом: если я останусь жить во дворце, то решать эту проблему ему не придется, управление гаремом я возьму на себя.

— Хочешь, чтобы я пока, — я сделала ударение на этом слове, — занялась делами гарема?

— Да, я был бы тебе благодарен, сестренка.

— Хорошо, тогда распорядись, чтобы Айше вызвали ко мне в кабинет. Я буду ждать ее там.

Селим кивнул, а я распрощалась с ним и вернулась в свои покои. Стоило мне открыть дверь кабинета, как на меня нахлынули воспоминания. За этим самым столом я провела немало часов, изучая географию, экономику, историю сопредельных государств, генеалогию правящих династий, иностранные языки… Тогда мне казалось, что время тянется бесконечно, а учеба представлялась мучением. Теперь же я была благодарна за науку. С нежностью провела пальцем по корешкам книг на полках — сплошь серьезные исследования, ни одного сочинения о любви или о захватывающих приключениях. Подобную литературу я тоже, разумеется, читала, но вот в кабинете ей было не место. На стене всего два портрета — лукаво улыбающаяся рыжеволосая женщина и исполненный достоинства мужчина. Мои родители. Расположены портреты были так, что казалось, будто они смотрят друг на друга. И, тщательно приглядевшись, можно было увидеть в их взглядах нежность.

— Мама, папа, — прошептала я, — я запуталась. Что же мне делать?

Но родители только лишь безмолвно взирали на меня. Свою ношу мне предстояло нести самостоятельно и самой разбираться с возникающими у меня проблемами. Сев за стол, я устало потерла виски. Менее всего я желала сейчас вникать в финансовые дела гарема, но деваться было некуда. Айше я доверяла, но отсутствие должного контроля никогда еще никому не шло во благо. В том же, что на Салмею особо полагаться в данном случае не стоит, я даже не сомневалась. Выросшая в небогатой семье девочка с чудесным голосом обучалась молитвам и пению, но никак не управлению делами.

Когда Найме доложила о приходе Айше, я уже смогла взять себя в руки. Пожилая распорядительница медленно вошла в кабинет, за ней следовали служанки с приходно-расходными книгами в руках. Низко поклонившись, они положили свою ношу на стол и безмолвно удалились. Айше тоже склонилась в поклоне, а потом замерла, ожидая, когда я к ней обращусь.

— Рада видеть тебя, Айше, — тепло улыбнулась ей я. — Располагайся и рассказывай, что важного произошло в мое отсутствие.

— Да пожалуй, что важного и ничего, великая шаисса, — ответила Айше, устраиваясь поудобнее в кресле. — Жизнь в гареме идет своим чередом.

Про себя я отметила, что распорядительница ни словом не обмолвилась о желании Лайлы занять мои покои. Вряд ли она была на стороне невестки, если судить по тому, что рассказала мне Найме. Не желает прослыть наушницей и сплетницей? Скорее всего.

— Велеть подать тебе кофе, Айше? Или мятный чай?

— Благодарю, шаисса, лучше чай.

Я позвала Ранию, распорядилась принести чай и углубилась в разбор документов.

Прервалась я только один раз — на обед, который Рания и Фатима принесли прямо в кабинет и который я разделила с Айше. К вечеру я чувствовала только усталость и все усиливающуюся головную боль. Но следовало признать, что распорядительница дело свое знала (еще бы, с таким-то опытом) и вопросов к ней у меня почти не возникло.

— Смотрю, расходы Лайлы за последние полгода несколько выросли? — все же поинтересовалась я.

— И все же шани получает далеко не все, о чем просит, — усмехнулась Айше.

— Например, вселиться в мои покои ей не удалось.

Женщина бросила на меня быстрый взгляд и понимающе кивнула.

— И не только. После отказа она затеяла ремонт в собственных. Так вот, ни тканую золотом парчу для обивки стен, ни бирюзу для отделки купальни я так и не закупила.

— Ты правильно поступила, Айше. Благодарю тебя, можешь идти. Рания и Фатима отнесут книги, куда ты им скажешь.

Распорядительница поднялась со своего места и с достоинством поклонилась.

— Я рада, что вы вернулись во дворец, шаисса.

Я позвала служанок, велела им помочь Айше, а после — принести мне ужин. Поужинав, направилась в купальню. В теплой воде тело расслабилось, а головная боль отступила. И, что скрывать, мысль о предстоящей встрече с Эдвином заставляла сердце биться чаще и приятно волновала. Платье я выбрала тщательно, заботясь, чтобы оно подчеркивало мои достоинства, но не производило эффекта, что я наряжалась с целью произвести впечатление. Мои волосы Фатима заплела в косу и перевила одной-единственной жемчужной нитью, в уши я вдела серьги с крупными жемчужинами — и более никаких украшений, вид у меня был достаточно скромный. Я нанесла капельку любимых духов на запястья и вышла в сад. Верная Фатима, скорее всего, что-то заподозрила, особенно после утренних рассказов повара, но вопросы задавать не осмелилась.

Эдвин уже поджидал меня у пруда.

— Вы выглядите усталой, шаисса, — заметил он. — День выдался нелегкий?

— Пришлось заниматься делами гарема, — ответила я. — Полагаю, в вашей стране хозяйственные дела тоже лежат на женских плечах.

— Думаю, так везде, — улыбнулся принц. — У нас говорят, что женщина хранит семейный очаг.

— Расскажите мне о своей семье, принц. У вас близкие отношения с братом?

— Очень. Эдгар старше меня на четыре года, но мы были дружны с раннего детства. Он многому меня научил.

— А его королева? Какая она?

— Изольда — прекрасная женщина, — лицо Эдвина осветилось улыбкой, а мое сердце болезненно сжалось. — Мудрая, добрая, решительная и очень красивая.

— Даже красивее Лайлы? Или Зульфии? — я очень хотела спросить о себе, но не решилась.

— Знаете, шаисса, женщин Империи трудно сравнивать с северянками — слишком уж они разные. Наши женщины высокие, стройные, с царственной осанкой, не привыкшие ни перед кем склонять головы. У Изольды косы цвета пшеницы, белая кожа и зеленые глаза.

— Должно быть, это очень красиво, — вздохнула я.

— Для Эдгара не существует женщины прекраснее. Для меня же… — и принц внезапно оборвал фразу.

— Вы знаете более красивую? — догадалась я.

— Знаю, — помолчав некоторое время, согласился он.

Ну вот, сам признался. И на что только я рассчитывала? Стало больно и обидно, так обидно, что горло перехватило, а к глазам подступили злые слезы.

— Какая-нибудь прелестная северная юная леди, помолвку с которой вы планируете заключить по возвращению? — спросила я, когда мне удалось взять себя в руки.

— Нет, она не северная леди, шаисса. Меня покорила яркая красота нежного цветка Южной Империи.

Сердце, до того, как мне казалось, бившееся с трудом, отчаянно заколотилось, а на губах сама собой появилась радостная улыбка. Я ни на минуту не забывала о том, что нам не суждено быть вместе, что в самом скором будущем меня ожидал вынужденный брак, но в это мгновение я чувствовала себя счастливой.

— А какие у вас отношения с братом, шаисса? — спросил Эдвин, отступая от опасной темы. — Мне показалось, что он вас очень любит — он так тепло о вас говорил, да и его поведение на званом обеде свидетельствовало об этом — но вот желание выдать вас замуж против воли говорит об обратном.

— Почему же? — я горько усмехнулась. — Отец тоже любил меня, ведь я была его единственной дочерью. Меня баловали, заваливали подарками. Но моего мнения о будущем супруге никто и не подумал спросить. Отец сам подобрал мне мужа. Во многих знатных семьях Империи подобное считается в порядке вещей. Селим еще оказал мне милость, предоставив право выбора.

Эдвин выглядел несколько шокированным.

— Значит, вас могли отдать за кого угодно: за старика, за калеку, за мужеложца, лишь бы брак был выгоден?

— Не думаю, что дело могло бы зайти так далеко. Все-таки мой отец — как и мой брат сейчас — желал мне добра и подобрал такого мужа, с которым я могла бы стать счастливой.

— И вы были счастливы, Амина?

Я сама не могла понять, почему так откровенна с северянином — должно быть, в ответ на его признание.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Исмаил очень хорошо ко мне относился с самого первого дня нашего брака. Потом он неоднократно говорил мне, что со временем полюбил меня. Я же… Я уважала мужа, он стал для меня самым близким другом, но вот любить его у меня не получилось. Хотя он был весьма привлекателен, остроумен, начитан, мне нравилось проводить с ним время. Большего мне и не требовалось. Мы жалели только о том, что Небесный Отец не дал нам возможности иметь детей.

— Понятно, — угрюмо произнес Эдвин. — Но разве у вас никогда не возникало желания, чтобы рядом с вами находился не просто близкий, а самый любимый человек, тот, кто стал бы для вас единственным?

— Иногда возникало, — не стала я лукавить. — Когда я была юной девушкой, то иногда мечтала о любви — такой, о которой поют песни и сочиняют легенды. Но потом я повзрослела и поняла, что жизнь — не песня и не легенда, подходить к ней следует с иными мерками.

— Признаюсь, что не во всем с вами согласен, — голос принца прозвучал неожиданно грустно. — Но в данном вопросе традиции наших стран действительно различаются. Конечно, договорные и взаимовыгодные браки есть и у нас, но согласие невесты даже в таком случае является принципиальным.

— Простите, принц, но неужели вы полагаете, что, спроси отец моего согласия, я пошла бы против его воли? Боюсь, что и вашем королевстве возможность отказа при таком браке минимальна.

Эдвин покачал головой.

— Разве что в малом количестве случаев, шаисса. Поверьте, я знаю, о чем говорю. К тому же у нас редко заключаются ранние браки, а в достаточно зрелом возрасте спутника жизни выбирают уже осознанно и самостоятельно.

— Возможно, — не стала я спорить, — в любом случае, вам виднее, принц.

— И с связи с этим у меня есть еще один вопрос, шаисса. Вы примете решение своего брата и выйдете за Баязета?

— У меня есть выбор, — напомнила я.

Простите, если ошибаюсь, но я уверен, что свой, — Эдвин подчеркнул тоном это слово, — выбор Император уже сделал.

— Вы не ошибаетесь, принц, но Селим уже выдвинул мне свои условия и отступать от них не будет. Он пообещал одобрить любое мое решение. Кстати, — я лукаво улыбнулась, — он весьма сожалел, что нельзя заключить подобный союз между нашими странами.

— Вот как? — Эдвин выглядел удивленным. — И Император не побоялся бы отправить свою единственную сестру в страну снегов и льдов?

— Ах, принц, — я рассмеялась, — не вы ли недавно возмущались нашим обычаем заключать политические браки? Снега и льды не испугали бы меня. И уж точно не остановили бы Селима.

— Вы правда так думаете? — и Эдвин порывисто схватил меня за руку.

Я замерла. Неужели все так просто? Сейчас я отвечу согласием и все изменится. Но нет, принц дождался моего кивка и промолчал, только задумался. Потом, словно спохватившись, отпустил мою ладонь.

— Принц, — позвала я, видя, что собеседник мой погрузился в раздумья и смотрит куда-то в сторону, — мне уже пора.

— Но вы ведь придете завтра?

— Приду, — пообещала я.

И только войдя в свою спальню вспомнила, что утром должен прибыть Искандер. Конечно же, ни он, ни Баязет не смогут и словом упрекнуть меня, даже если кто-нибудь доложит им о моих встречах с Эдвином, но, тем не менее, я ощутила пока еще смутное беспокойство. И то, что близится день, когда я должна буду сообщить Селиму о своем решении, никак не способствовало хорошему расположению духа. Тем не менее отказываться от ночных посиделок я не собиралась. Пусть даже Небесный Отец выделил мне всего лишь мгновения счастья, я собиралась насладиться ими сполна.

Днем Селим позвал меня пообедать в компании гостя. Присутствовали также невестки и Баязет. Брат подвел ко мне невысокого изящного молодого человека со смуглым лицом и слегка раскосыми глазами.

— Ты ведь помнишь Искандера, дорогая?

— Разумеется, я помню вас, шейн. Но вот узнать бы не смогла, все-таки при первой встрече мы были совсем детьми.

— Зато вашу красоту невозможно позабыть, шаисса. Даже тогда вы были прелестной девочкой, теперь же я и вовсе поражен и ослеплен.

Я улыбнулась в ответ на эту откровенную лесть. Баязет хмуро поглядывал на соперника, Лайла выглядела непривычно притихшей, а Салмея, как обычно, держалась отстраненно. В целом обед оставил у меня тягостное впечатление. Только ни о чем не подозревавший Искандер с живостью отвечал на расспросы Селима и осыпал меня комплиментами. Ни на танцовщиц, ни на певиц юноша почти не смотрел, распределяя свое внимание между мной и Императором. Баязет поддерживал разговор изредка, предпочитая отмалчиваться, а от невесток не было слышно ни слова. Когда обед подошел к концу, я вздохнула с облегчением. Но, как вскоре оказалось, обрадовалась я рано. По дороге к моим покоям меня нагнал Баязет.

— Ну, что скажешь, Амина?

— О чем ты?

— О твоем новом поклоннике. Он наговорил тебе много приятных слов, но в глазах его было только равнодушие.

— Я вовсе не ожидала, что Искандер страстно влюбится в меня с первого взгляда. Я не настолько наивна. А к лести я давно привыкла, Баязет. Не забывай, кто я.

— Как я могу? Конечно, ты — великая шаисса, сестра Императора, а я — всего лишь Советник, так?

— Этого я не говорила.

— Но ты не даешь мне позабыть об этом. Когда ты была ребенком, было намного проще — ты не видела разницы между Селимом и мною.

Несправедливые упреки разозлили меня.

— Я бы считала тебя своим братом и по сей день, не приди тебе в голову идея жениться на мне. Несколько небратское поведение, не находишь?

Баязет схватил меня за руку и рванул к себе. Не знаю, собирался ли он снова поцеловать меня — свободной рукой я уперлась в его предплечье и отшатнулась.

— Немедленно отпусти меня, — прошипела я. — Отпусти, иначе я позову стражу.

— Значит, так, — горько произнес приятель. — Но это не из-за Искандера, я прав?

— Это не твое дело! — выкрикнула я.

Баязет усмехнулся.

— Посмотрим, Амина, посмотрим.

Он развернулся и ушел, а сердце мое сжало недоброе предчувствие. Я понимала, что только что выдала себя. Баязет очень быстро сможет понять, что я встречаюсь с Эдвином далеко не ради того, чтобы выполнить просьбу Селима. И на что он будет способен, предугадать я не могла.

А в покоях меня дожидалась Фатима. Глаза молодой женщины горели, голос слегка подрагивал от возбуждения.

— Шаисса, — начала она, — Искандер прибыл с внушительной свитой.

— Неудивительно, — усмехнулась я. — Рассказывай, кого заприметила?

— Двоих. Один — довольно пожилой знатный шейн, но, насколько я поняла, к Искандеру не слишком близок, однако же непременно должен быть в курсе всех сплетен и слухов. Второй — личный слуга наследника Хафизы.

— Он нам не подходит, — покачала я головой. — Личный слуга, как правило, предан своему господину.

— Не в этом случае, — возразила Фатима. — Насколько я поняла, Мустафа просто временно замещает заболевшего товарища. Слуга, приближенный к Искандеру, очень уж не вовремя слег.

— Тогда может получиться. Я так понимаю, ты уже успела завязать с ним знакомство.

Служанка самодовольно улыбнулась.

— Разумеется, шаисса. Рассказала ему о том, что совсем недавно вернулась во дворец после очень долгого отсутствия и чувствую себя такой одинокой.

— Ты у меня молодец, — похвалила я Фатиму. — Что бы я без тебя делала?

— Это я пропала бы без вас, шаисса. Вы так добры ко мне. И дело вовсе не в подарках, хотя столь щедрой госпожи нет ни у кого. Помните тот день, когда вы взяли меня к себе в услужение, шаисса?

— Это было так давно, Фатима. Помню только, что я запретила высечь тебя плетью, но уже позабыла, что ставили тебе в вину.

— Я ударила стражника, который хотел взять меня силой, — помрачнела женщина. — А он решил не расправиться со мной самостоятельно, а оклеветать. Обвинил меня в воровстве. Если бы меня выгнали из дворца, то от отчаяния я готова была утопиться. Дома у меня уже не было, денег я скопить не успела, а работа в публичном доме — единственное, что было бы мне доступно — представлялась мне участью худшей, чем смерть. А вы увидели, как меня волокут на расправу, выслушали, разобрались во всем и взяли меня к себе. И тот негодяй сильно пожалел о своем поступке!

— Да, припоминаю, — произнесла я. — А потом я вышла замуж за Исмаила и забрала тебя с собой.

— Я так благодарна вам за все, шаисса!

— Ладно, благодарная моя, — рассмеялась я, — ступай к своему поклоннику. А я схожу навещу Фирузе.

— Маленькая шаисса играет в саду, — сообщила Фатима. — Я видела, как ее няня несла туда кукол.

— Тем лучше, небольшая прогулка мне не помешает.

Я догадывалась, где именно смогу обнаружить племянницу — в той беседке, где мы завтракали с братом и невестками. Это место очень любила Салмея и, скорее всего, дочь она привела туда. Прудик рядом с беседкой был неглубоким, даже если бы девочка случайно туда упала, то ей ничего бы не грозило, кроме намокшей одежды. А росшие рядом деревья отбрасывали тень, в которой было прохладно даже в жаркий полдень.

В саду я встретила и Зульфию. Все еще бледная после пережитого девушка сидела у фонтана с подружками. При виде меня они резко оборвали разговор, вскочили и низко поклонились.

— Я счастлива приветствовать великую шаиссу, яркое солнце нашего дворца, — пропела Зульфия.

Я смерила ее взглядом. Неужели она думает, что мне придется по вкусу столь грубая лесть?

— Как твое здоровье? До меня дошли слухи, что ты серьезно болела.

— Благодарю вас за внимание к недостойной, шаисса. Мне уже намного лучше.

— Что с тобой случилось? — ответа девушки я дожидалась с интересом. Пожалуется она мне на Лайлу или нет?

— Глупый поваренок по ошибке добавил яд мне в пищу, шаисса. Право же, столь пустяковый случай недостоин вашего внимания.

Вот, значит, как. Зульфия определенно далеко не простушка.

— Это ведь ты танцевала перед послами Северного Королевства?

— Да, шаисса.

— Мне понравился твой танец. Я пошлю тебе подарок.

— Благодарю вас за милость, великая шаисса.

Девушка опять низко склонилась, а я пошла дальше не оглядываясь. Некоторое представление о том, что являет из себя Зульфия, я уже получила. Эта девица вполне способна потеснить Лайлу в сердце Селима — что, впрочем, уже и происходит. Надеюсь только, что ей хватит ума не лезть в те дела, которые ее не касаются.

Радостный визг и смех я услышала еще до того, как увидела Фирузе. Племянница в легком платьице из бежевого шелка бегала вокруг водоема и бросала в миниатюрный водопад лепестки роз, наблюдая, как они уносятся вниз потоками воды, а потом всплывают на поверхности. Салмея сидела под деревом на расстеленном на траве покрывале и читала книгу, то и дело отрываясь от нее, чтобы взглянуть на дочь. Рядом с женщиной валялись куклы и многочисленные одежды и украшения для них в ожидании, пока маленькая хозяйка набегается и усядется рядом с матерью играть. Три девушки, среди которых была и уже виденная мною Гульнара, держались рядом с Фирузе и не сводили с нее взглядов.

— Амина! — девочка увидела меня и с воплем повисла на моей шее.

Салмея поспешно встала. Я подхватила племянницу на руки и улыбнулась невестке.

— Не будешь возражать, если я присоединюсь к вам?

— Я только рада, что вы почтили нас своим присутствием, шаисса.

Я мысленно скривилась — Салмея могла бы при общении со мной и отбросить дворцовые правила. Хотя, вполне возможно, что ей мешало присутствие посторонних.

— Смотри! — Фирузе вытянула руку. — Папа подарил!

На запястье девочки позвякивал крошечными колокольчиками браслет.

— Твой папа тебя очень любит, дорогая.

— А ты? Ты меня тоже любишь? — требовательно спросила малышка.

— Конечно, милая. Ты моя любимая маленькая шаисса, разве ты забыла.

— Очень-очень любишь?

— Очень-очень.

— Это хорошо, — важно кивнула Фирузе. — И я тебя люблю. И маму. И папу. И Зейнаб, хотя она и запрещает мне купаться здесь.

И девочка указала на водоем.

— Зейнаб права, — сдерживая смех, пояснила я. — Ты ведь не хочешь испортить свое красивое платье?

Племянница некоторое время изучала подол своего расшитого золотыми цветами платьица, а потом нахмурилась и заявила:

— Это хорошее платье, но я хочу другое.

— У тебя много платьев, дорогая, — вмешалась Салмея. — Скажи, какое ты хочешь, и Гульнара принесет его тебе.

— Нет, — малышка смешно сморщила носик, — я хочу платье, как у Амины, вот!

— Но это платье для взрослой, — растерялась Салмея.

Я подошла к невестке и сжала ее запястье.

— Хорошо, Фирузе. Мы велим, чтобы тебе сшили такое же платье, как у меня. Но тебе придется подождать.

— Не хочу ждать! — девочка топнула ножкой. — Хочу сейчас!

— Сейчас не получится, — терпеливо пояснила я. — Нам потребуется купить ткань, потом позвать портниху, а уже она пошьет тебе платье. Ты — дочь великого Императора, ты должна быть терпеливой и понимать, что не все желания могут исполниться сразу. Согласна со мной, Фирузе?

Подобная перспектива племянницу не обрадовала, но она кивнула с на редкость важным видом.

— Ну зачем? — шепнула мне Салмея, когда девочка опять унеслась к водопаду, а мы с невесткой опустились на покрывало и сели, поджав ноги.

— Это будет для девочки хорошим уроком, — пожала я плечами. — Сначала ей придется подождать, пока платье пошьют. Потом она быстро убедится в том, что в таком платье ей неудобно играть — не побегаешь и не попрыгаешь. А носить придется, хоть несколько раз — ведь на него потрачены деньги из казны. Фирузе должна знать цену своим капризам.

— Вы правы, шаисса, — тихо сказала Салмея. — Я хотела просто отказать дочери, но так даже лучше.

— Простой отказ ни чему не научил бы ребенка, — пояснила я. — А после подобного опыта она, прежде чем что-либо попросить, задумается, нужна ли ей эта вещь. Может быть, не сразу, но понимание обязательно к ней придет.

Невестка молча кивнула. Сама она воспитывалась иначе — у ее родителей не было ни денег, чтобы делать дочери дорогие подарки, ни слуг, которые могли бы исполнять капризы девочки. Селим очень любил Фирузе, но считал, что девочкой должна заниматься мать, а вот уже сына будет учить всему необходимому он сам. Правда, как раз сыновей Небесный Отец ему пока и не послал.

Фирузе набегалась и растянулась рядом с нами на покрывале. Одну куклу она вручила матери, другую — мне, еще двумя занялась сама, объявив, что мы будем играть «в гости». Она старательно припоминала, как проходят визиты дальних родственниц со стороны отца, что иногда навещали маленькую шаиссу. Из плоского блюда, что стояло на низком переносном столике рядом, девочка натаскала фруктов и принялась угощать кукол, сама при этом измазавшись по уши в липком сладком соке. Подскочившая служанка принялась вытирать маленькой проказнице лицо и руки влажным платком, девочка, хохоча, отбивалась. Я потянулась за мандарином, взирая на эту картину с умилением. Если на то будет воля Небесного Отца, то через год-другой у меня появится свой ребенок. Вот только ни один из кандидатов на роль его отца и моего мужа никаких теплых чувств у меня, увы, не вызывает. Усилием воли я отогнала от себя мрачные мысли и сосредоточилась на игре с племянницей.

Поужинали мы прямо в саду, причем Фирузе капризничала и желала есть только сладости, но Салмея эти капризы быстро пресекла. В результате девочка послушно съела овощи и куриный суп и лишь после получила свою порцию пахлавы с фисташками. После ужина уставший ребенок начал дремать и невестка распорядилась собрать вещи. Сама она подхватила дочь на руки и, попрощавшись со мной, направилась в свои покои. Я тоже ушла к себе — готовиться к встрече с Эдвином. Полежала в теплом бассейне в купальне, затем Рания растерла меня ароматным жасминовым маслом и уложила мои косы короной вокруг головы. Ночь была жаркая, даже душная, поэтому я выбрала легкое светло-зеленое платье, а к нему — расшитый золотом пояс и браслет с бриллиантами и аквамаринами. В уши вдела серьги в виде колец, усыпанных бриллиантовой крошкой, поблескивающей, когда на нее падал свет. Ни шарфа, ни накидки брать с собой я не стала.

На сей раз Эдвин поджидал меня на мостике, перекинутом через пруд.

— Вы ослепительны, шаисса — впрочем, как и всегда.

— Благодарю вас, принц. Прогуляемся?

— С удовольствием.

Этой ночью мы пошли не по направлению к дворцу, как в прошлый раз, а, напротив, вглубь сада. Я не сомневалась, что стражники скользят за нами незримыми тенями. Внезапно я разозлилась — неужели о каждом моем жесте и слове доложат брату? И я устремилась к павильону, находящемуся в довольно тихом уголке. Преимуществом этого строения было то, что в нем можно было скрыться от нежелательных взглядов. Эдвин следовал за мной. Весь путь мы проделали в молчании и заговорили, лишь опустившись на подушки на полу небольшого помещения, освещенного лишь лунным светом.

— Я слышал, что сегодня из Хафизы прибыл Искандер, — сказал Эдвин.

— Да, мы обедали вместе, — подтвердила я.

— И как вам понравился очередной претендент на вашу руку, шаисса?

— Затрудняюсь пока ответить, принц. Слишком мало мы с ним общались, чтобы я могла сделать какие-либо выводы. Могу лишь отметить, что он хорош собой и не похож на глупца. Вот и все.

— Правильно ли я понимаю, что вы еще не приняли решения, леди?

— Вы абсолютно правы, но, признаться, я абсолютно не понимаю, что за дело вам до моей жизни, принц.

— Зачем вы так, Амина? — Эдвин взял меня за руку. — Я ведь уже признал, что вы очень нравитесь мне. Вполне естественно, что меня интересует ваша судьба.

Его прикосновение обжигало меня. Я знала, что не должна была этого делать, что потом я сильно пожалею, но все-таки протянула свободную руку и кончиками пальцев нежно провела по его щеке.

— Только один раз, — прошептала я, словно в бреду или во сне. — Один раз — и все.

Черты лица Эдвина в лунном свете казались более четкими и резкими. И даже этого смутного освещения хватало, чтобы разглядеть выражение недоверия и изумления на его лице. Мои пальцы легко погладили скулу мужчины, а потом запутались в его светлых волосах. Я наклонилась и прикоснулась губами к его губам, тут же раскрывшимся мне навстречу. Я хотела ограничится легким, почти невесомым поцелуем, но Эдвин не позволил мне отстраниться. Он рывком притянул меня к себе на колени, одной рукой крепко сжал мою талию, а другой — плечи. Поцелуй наш все длился и длился, покуда перед глазами не поплыли радужные круги от нехватки воздуха. Лишь тогда смогли мы оторваться друг от друга.

— Амина… — хрипло выдохнул мужчина.

А я осознала весь ужас произошедшего.

— Нет!

И я вскочила на ноги, резко оттолкнув Эдвина. Не ожидавший подобного, принц едва не упал. А я бросилась к двери, рванула ее и выскочила из павильона.

— Амина! Постойте!

Но я уже неслась через сад к дворцу.

Должно быть, Эдвин догадывался о незримом и бесшумном сопровождении стражи, поскольку не стал предпринимать попытки нагнать меня. Беспрепятственно я добежала до своих покоев, никем ни разу не остановленная. И только верная Фатима с выражением искреннего беспокойства на лице вышла мне навстречу.

— Что-то стряслось, шаисса? Вы выглядите потрясенной.

— Ступай спать, Фатима, — довольно резко ответила я.

— Но как же… Я ведь должна помочь вам переодеться, шаисса, — растерянно забормотала женщина.

— Я сказала — оставь меня! — сорвалась я на крик.

Фатима развернулась и, сгорбившись, побрела в помещение для прислуги. Я ощутила укол совести, о котором, впрочем, почти сразу позабыла — слишком уж мрачные мысли терзали меня. В спальне я повалилась на кровать в отчаянии и вцепилась руками в волосы, растрепав безупречную прежде прическу. Что же я наделала? Как я могла? Теперь Эдвин с полным правом может говорить о легкомысленности великой шаиссы. Быть может — при этой мысли краска бросилась мне в лицо — как раз сейчас он со смехом рассказывает о ночном приключении своим товарищам. Я, сестра самого Императора, вела себя, как гулящая девка, откровенно навязываясь мужчине! Какой позор! Но, даже если принц умолчит о происшествии, мне все равно стыдно будет находиться в его присутствии. А ведь встреч с ним никак не избежать, ведь северные послы еще довольно продолжительное время планируют гостить во дворце. Кроме того, завтра мне еще предстоит объяснение с Селимом, которому стражники, несомненно, донесут о ночной прогулке. И пусть они не могли видеть поцелуя, зато то, как я выбежала из павильона, оставив там Эдвина в одиночестве, не заметить попросту не могли. Конечно же, брат захочет узнать все подробности того, что произошло между мной и принцем. Я застонала, раскачиваясь на кровати из стороны в сторону. Необходимо было придумать какую-нибудь правдоподобную ложь, но, как назло, все здравые мысли сегодня, словно сговорившись, покинули меня. Все те отговорки, что приходили мне в голову, казались просто смехотворными. Я изводила себя почти до рассвета, а потом все-таки задремала, даже не раздевшись.

Проснулась я от осторожного прикосновения к плечу.

— Шаисса Амина, девочка моя, да что случилось-то? — тихо спросила встревоженная Найме.

Я пошевелилась и поморщилась — все тело затекло от сна в неудобной позе.

— Который час, Найме?

— Уже полдень, шаисса. Пришел Император, желает вас видеть. Я ему передам, что вы заболели.

— Не стоит, — с трудом выговорила я осипшим голосом. — Лучше пришли Ранию и Фатиму, пусть помогут мне привести себя в порядок. А брату скажи, что я скоро выйду к нему.

Найме неодобрительно покачала головой, но спорить не решилась. А я, постанывая, поднялась и подошла к зеркалу. Увиденное испугало меня: бледное лицо с опухшими и покрасневшими от слез глазами, спутанные волосы. Одно хорошо: быть может, мой больной вид произведет впечатление на брата и Селим не будет слишком уж сильно досаждать мне расспросами.

Рания и Фатима, пришедшие по распоряжению Найме, сняли с меня платье, подали другое, простое, положили мне на глаза ткань, смоченную в прохладном чае и принялись распутывать мои волосы. Спустя недолгое время я выглядела уже получше, но все равно не так, как обычно.

— Амина! — встревоженно воскликнул Селим, когда я вышла к нему. — Ты заболела, сестренка?

— Я неважно себя чувствую, — уклончиво ответила я.

— Прислать к тебе лекаря?

— Благодарю, дорогой брат, за заботу, но все же не стоит. У меня просто очень сильно болит голова, это пройдет.

Селим нахмурился. Я видела, что его мучает любопытство, однако же приставать с расспросами к больной сестре ему не позволяла совесть. Так и не решившись ни приступить к интересующей его теме, ни уйти, брат усадил меня на низкий диванчик и принялся хлопотать, словно заботливая нянюшка.

— Ты даже не завтракала, дорогая. Может быть, поешь немного?

— Благодарю, но у меня нет аппетита.

— Ну хотя бы фруктов. Смотри, какой сочный персик. Или вот виноград, ты же его любишь.

Я покачала головой, удерживая улыбку. Видно было, что подобное поведение для брата непривычно. Да и в самом деле, о ком ему было заботиться? И впрямь, только обо мне, но очень давно, когда мы были детьми и он играл с маленькой сестренкой. А потом он привык лишь приказывать и отдавать распоряжения.

— Ну тогда выпей кофе с лукумом. Или чай.

— Хорошо, — согласилась я, — пусть будет мятный чай.

Селим тут же позвал служанок и распорядился принести мне мятный чай и сладости — видимо, в надежде, что устоять перед лукумом я все же не смогу. Я же решила, что нормально поем только после ухода брата, а до того буду цедить холодный чай мелкими глотками с таким видом, будто вот-вот упаду без сил. Главной задачей было не переиграть, чтобы перепуганный Император и впрямь не вызвал лекаря.

— Утром я видел Искандера, — начал тем временем брат. — Он просил о встрече с тобой.

— Увы, но сегодня я не в состоянии принимать посетителей. Передай ему мои извинения.

— Непременно. Но ты намерена увидеться с ним?

— Разумеется, должна же я узнать получше претендента на мою руку. У меня ведь есть время для того, чтобы принять решение?

— Конечно, дорогая, — Селим взял мою руку и поцеловал ладонь. — Искандер знает о том, что он не единственный, кто добивается тебя. Должен признать, что он относится к ситуации с пониманием.

— Вот как? Неужели он так легко принял то, что его соперником является Баязет? Старший Советник, конечно, походит из знатного рода, но Искандер — наследник трона Хафизы.

— Уверяю тебя, молодой человек прекрасно понял мое желание видеть счастливой свою единственную сестру. Кроме того, не забывает, что это Хафиза сильно зависит от Империи, а вовсе не наоборот.

Бесшумно вошла Рания в сопровождении двух девушек, чьих имен я не знала — должно быть, они работали на кухне. В руках у прислужниц были тяжело нагруженные подносы с разнообразной едой. Я улыбнулась Рании уголком губ и едва заметно кивнула в знак одобрения, вслух же произнесла:

— Зачем ты набрала столько еды? Я ведь сказала, что буду только чай.

— Простите, шаисса, — поклонилась девушка. — Я подумала, что, возможно, при виде этих яств вы ощутите голод. Еще раз прошу прощения.

— Не сердись на девочку, дорогая, — произнес Селим, с интересом разглядывавший служанку. — Она хотела как лучше, проявила заботу о своей госпоже.

Я отпустила девушек взмахом руки и налила себе мятного чая из кувшина. Брат взял лепешку с сыром и смазал сверху ее еще и острым соусом.

— Может, все-таки поешь?

— Нет, спасибо, — и я отпила маленький глоток из стакана.

— Тогда расскажи, что у тебя с северным принцем.

— А что у меня может быть с северным принцем? Я стараюсь с ним подружиться — между прочим, по твоему распоряжению.

— И именно поэтому ты сбежала от него вчера с такой скоростью, словно за тобой гнались все демоны ночи? Что между вами произошло, Амина?

Я прижала пальцы к вискам.

— Ох, как болит голова. Ровным счетом ничего не произошло, Селим. Просто внезапно я почувствовала резкую дурноту. Если бы меня стало тошнить при Эдвине, то это не добавило бы мне привлекательности в его глазах, ведь так?

Селим некоторое время с подозрительностью смотрел на меня, но, похоже, впечатлился моим болезненным видом и поверил мне.

— Но ты ведь будешь продолжать видеться с ним?

— А что на это скажут мои женихи? Вряд ли кому из них понравится подобное поведение будущей жены.

— Ничего они не скажут, — отрубил Селим. — Промолчат, даже если узнают. Помимо того, что ты — великая шаисса, получить которую в жены — честь для любого, ты еще никому из них не высказала предпочтения, следовательно, пока являешься женщиной свободной. Так что никто ни в чем не посмеет тебя упрекнуть.

Брат был прав. Я сама себя загнала в ловушку: предлог не встречаться с Эдвином я получу, только определившись с кандидатурой будущего мужа. И все же выиграть немного времени я могла.

— Разумеется, я увижусь с принцем снова, но только тогда, когда почувствую себя окончательно здоровой.

— Наверное, тебе надо отдохнуть, — заботливо произнес Селим. — Все-таки столь длительное путешествие, как то, что тебе пришлось совершить, не могло пройти без последствий.

— Да, ты прав, — согласилась я.

— Тогда приляг, поспи. Я навещу тебя завтра.

С этими словами брат оставил меня. А я, выждав немного, приступила к трапезе.

Я собиралась последовать совету Селима и весь день провести в своих покоях. И никак не ожидала, что вечером ко мне пожалует очередной гость.

Когда Рания доложила мне о визите Искандера, я с трудом удержалась от гримасы. Однако же настойчивый молодой человек! Ему ведь уже передали, что я захворала и гостей не принимаю. Перед выходом из комнаты бросила на себя взгляд в зеркало — припухлость и краснота глаз уже ушли, а вот бледность осталась. А еще меня бил озноб, поэтому я накинула на плечи шаль, расшитую райскими птицами. Яркие краски только подчеркивали мой нездоровый вид, но сейчас мне это было на руку: долго беседовать с Искандером у меня намерения не было, а недомогание — отличный повод прервать его визит.

— Я счастлив вновь лицезреть вас, прекрасная шаисса, — высокопарно начал претендент на мою руку, — и счастье мое омрачает лишь то состояние, в котором вы находитесь.

— Я тоже рада видеть вас, шейн, — ответила я. — Правда, боюсь, что сейчас не могу уделять гостям должного внимания. Желаете кофе?

— Не откажусь.

Я поманила бесшумно стоящую у стены Фатиму.

— Принеси моему гостю кофе и сладости, а мне — гранатовый сок.

Фатима поклонилась и вышла, а Рания и Найме остались в комнате. На нас они не смотрели, но их присутствие, похоже, смущало Искандера. Однако же права попросить меня услать прислугу он не имел. Молодой человек покосился в сторону служанок, затем, видимо, решив, что они находятся достаточно далеко, чтобы не слышать его слов, произнес:

— Мне сообщили о вашей болезни, шаисса. Возможно, визит мой некстати, но я пожелал лично выразить вам свое сочувствие и надежду на ваше скорое выздоровление. И я принес небольшой подарок — возможно, он немного порадует вас.

Он взял со столика обтянутую бархатом шкатулку и с поклоном протянул мне. Открыв ее, я увидела нить розового жемчуга. Жемчужины были крупные, правильной формы и одной величины. Они словно светились на темном бархате.

— Благодарю вас, ожерелье поистине великолепно, — искренне сказала я.

— Я счастлив, что мой скромный дар пришелся вам по вкусу, шаисса. Хотя во всем подлунном мире не сыскать драгоценностей, что были бы достойны вашей красоты.

Фатима как раз принесла напитки и сладости, что избавило меня от необходимости поддерживать дальнейший разговор. Искандер тоже понимал, что утомлять недужную долгими визитами не следует, поэтому, выпив кофе и отвесив мне еще несколько цветистых комплиментов, откланялся, напоследок еще раз пожелав мне скорейшего выздоровления.

А мне захотелось выйти в сад и подойти к пруду с лотосами — взглянуть, пришел ли сегодня Эдвин. Некоторое время я даже всерьез подумывала послать Фатиму посмотреть издали, но все-таки отказалась от этой идеи, хотя и не без некоторого сожаления. Но уснуть не могла долго — не получалось выкинуть мысли о северном принце из головы.

Утром меня опять навестил Селим. Визит его на сей раз был краток. Я показала брату подарок Искандера — он довольно улыбнулся.

А вот твой лучший друг скареден, — поддела брата я. — Ничего не преподнес женщине, на которой вознамерился жениться.

— Разве тебе нужны от него драгоценности, Амина? — серьезно спросил Селим.

— Мне важно отношение мужчины, утверждающего, что он влюблен. Искандер выразил заботу о моем самочувствии и подарил мне колье, а Баязет?

— Тебе в любом случае был бы положен подарок от послов Хафизы, — нахмурился Селим. — Заслуги Искандера я вовсе не вижу.

Спорить с братом я не стала. Тем более, что он явно пребывал в плохом расположении духа, был рассеян и даже отказался от кофе. Поцеловав меня в щеку на прощание, он еще раз выразил надежду на мое скорейшее выздоровление и покинул меня.

А после обеда мне принесли неожиданный подарок. На подносе у передавшего его стражника покоилась небольшая резная шкатулка, а к ней прилагалась записка. Я откинула крышку и восхищенно вздохнула. В шкатулке лежала поистине великолепно сделанная золотая брошь в виде листа неизвестного мне дерева с ажурными краями. Работа была столь тонкой, что казалось, будто листок слегка шевелится от порыва ветерка. А золотую поверхность, на которой было видно каждую прожилку, усыпали бриллианты, вспыхивающие на солнце, словно капли росы. Я догадалась, кто прислал этот подарок, еще до того, как прочла записку. И точно — Эдвин, принц Северного Королевства, выражал мне свое почтение и слал пожелания скорейшего выздоровления. Я написала ответное благодарственное письмо, к которому приложила свой подарок — золотую чернильницу, инкрустированную изумрудами и мелким жемчугом. А брошь приколола к груди и осторожно гладила ее кончиками пальцев, когда никто не видел.

Весь день провела я в своих покоях. К вечеру желание взглянуть, пришел ли на сей раз Эдвин на условленное место, стало почти нестерпимым. Но тут очень кстати вернулась Фатима со свидания с поклонником — слугой Искандера, и я получила возможность отвлечься на расспросы.

Глаза молодой женщины горели, на лице расплывалась довольная улыбка — служанка явно узнала нечто интересное.

— Рассказывай!

— Тот, кто определил Мустафу в свиту Искандера, явно просчитался, шаисса. Да, парень обходителен и обладает приятной внешностью, но вот опыта в отношениях с женщинами у него маловато. Я бы даже сказало — дело обстоит совсем печально.

Я не сдержала смех.

— И это именно те ценные сведения, которые ты так спешила сообщить мне?

Фатима подняла палец.

Это очень важно, шаисса. Будь паренек поопытнее, возможно, не купился бы на красивые слова да на пару поцелуев. А Мустафа размяк, поплыл и сам не заметил, как проболтался.

— О чем?

— У его шейна в Хафизе есть любимая женщина, шаисса.

— Эка невидаль, — пренебрежительно пожала я плечами. — У Баязета таковых точно не меньше десятка и еще полсотни на подхвате.

— В том-то и дело, — осмелилась возразить мне Фатима. — Будь у Искандера гарем пусть даже из тысячи прелестниц — никто бы не удивился.

— А что, у наследника правителя Хафизы нет гарема?

— Конечно есть, шаисса. Но та женщина, о которой упомянул Мустафа — она не наложница. Эта женщина принадлежит к знатному роду и надеялась в скором времени стать женой Искандера.

— Вот как, — задумчиво протянула я.

Да, Фатима права — это обстоятельство сильно меняет дело. Сама по себе любовница предполагаемого жениха мне не страшна, но за ней стоит ее семья. И если только род ее богат и влиятелен, то проблем в браке с Искандером мне не избежать. Родные девушки сделают все, чтобы заполучить в зятья наследника престола. И если он обзаведется другой женой, то мелкими пакостями эти люди точно не ограничатся.

— Кто эта женщина? Как ее зовут? Из какого она рода?

Фатима покачала головой.

— Мустафа пока не рассказал мне этого, шаисса. Он и без того испугался, что сболтнул слишком много. Но я сделала вид, что не придала его словам никакого значения, и он успокоился. Ничего, чуть позже я все выясню — если не у Мустафы, так у кого-нибудь другого.

— Хорошо, Фатима. Ты молодец, я очень довольна тобой.

— Я рада быть полезной вам, шаисса, — заверила меня служанка.

Она позвала Ранию, чтобы сопроводить меня в купальню. Я бережно отстегнула новую брошь и уложила ее обратно в шкатулку. На темном дереве были вырезаны незнакомые мне существа. Я поднесла вещицу к свету, вгляделась попристальнее. Похоже, это были изображения стражей, охраняющих сокровища — чудищ, изрыгающих из пастей своих огонь. Удивительное дело, но мне они показались не страшными и отвратительными, а милыми и симпатичными. Неужели теперь все, связанное с Севером, будет приводить меня в восторг и умиление? Незнакомая страна не давала мне покоя, снилась по ночам. И в этих снах я была не одна…

Утром я ожидала уже ставшего привычным визита Селима, однако же вместо брата меня навестил иной посетитель. Баязет появился, когда я уже заканчивала завтракать, но, поскольку блюда с закусками и сладостями еще стояли на столе, то я предложила ему присоединиться.

— Благодарю, — сказал он и положил себе на тарелку баклажаны с сыром. — Я уже поел, но с тех пор прошло немало времени.

— Вот как? И какие дела вынудили тебя встать столь рано?

— Да разная ерунда, недостойная твоего внимания, — отмахнулся приятель. — Расскажи лучше, как ты себя чувствуешь? Селим сказал, что ты заболела.

— Мне уже значительно лучше, благодарю.

Когда же мы насытились и служанки унесли все со стола, поставив на него большую вазу с фруктами, Баязет спросил:

— Амина, не могли бы мы поговорить наедине?

Я покачала головой.

— Прости, но я вынуждена отказать тебе. Твое поведение в последние дни переменилось и больше не внушает мне доверия.

Мужчина взял меня за руку.

— Я искренне раскаиваюсь, Амина. Я — ревнивый осел, признаю. Мне просто больно думать о том, что ты можешь обратить свое внимание на кого-нибудь другого.

Резким движением я выдернула ладонь, которую Баязет уже начал поглаживать большим пальцем.

— Ты опять забываешься, — прошипела я. — Свое решение я еще не озвучила.

— Значит, ты его уже приняла?

— Не пытайся поймать меня на слове, Баязет.

— Хорошо, — неожиданно покладисто согласился тот. — На самом деле я пришел вручить тебе подарок.

— И по какому поводу? — насмешливо спросила я.

— Просто потому, что ты женщина, любви которой я добиваюсь.

— Или потому, что Селим рассказал тебе о подарке Искандера?

К чести Баязета, он не стал делать вид, будто не слышал об этом.

— Да, твой брат указал мне на мою ошибку. И я благодарен ему за совет. Амина, я ведь помню тебя еще совсем крохой. Мне и в голову не приходило, что…

— Что я женщина, а не просто приложение к Императору? Что за мной можно ухаживать?

Удивительно, но Баязет смутился.

— Вовсе нет. Ты самая желанная на свете женщина для меня, но я почему-то не подумал об ухаживаниях — в этом ты права. Но я обязательно исправлюсь, только предоставь мне шанс.

Очень хотелось съязвить по этому поводу, но я воздержалась. К тому же я сильно сомневалась, что Баязету в последние годы приходилось ухаживать за женщинами — понравившихся красоток он просто покупал в свой гарем, а с девушками из знатных семей предпочитал не связываться, иначе связать могли бы уже его — узами брака. Скорее всего, Старший Советник Императора подыскивал себе наиболее выгодную партию, чтобы еще более укрепить свое положение и обезопасить себя на случай, если вдруг впадет в немилость у Селима — от подобного никто не застрахован, даже друг детства не является исключением — и тут я очень вовремя овдовела. Конечно же, Баязет тут же воспылал ко мне немыслимой страстью.

Ничего не подозревающий о моих мыслях приятель протянул мне узкую длинную шкатулку. Эту вещицу я заметила, когда он пришел, но не поинтересовалась, что там, хотя и догадывалась, что он явился с подношением после моей вчерашней демонстрации Селиму жемчужной нити, подаренной Искандером.

— Готов поспорить, подобного дара ты не получала ни от кого из своих поклонников.

На сей раз Баязет оказался прав. Потому что на правах старого друга он подарил мне кинжал — острый клинок, который я осторожно потрогала подушечкой указательного пальца, и изукрашенная рубинами золотая рукоять. Драгоценные камни смотрелись подобно каплям крови.

— Благодарю тебя, Баязет.

— Понравился тебе мой дар, Амина?

— Очень. Но, — усмехнулась я, — ты не опасаешься дарить предполагаемой невесте оружие?

— Ничуть. Сомневаюсь, чтобы ты была способна причинить мне вред.

К кинжалу прилагались ножны, тоже густо усыпанные рубинами. Я вертела подарок в руке, заставляя драгоценные камни отбрасывать алые отблески от попадавших на них солнечных лучей.

— Амина, — вкрадчивый голос Баязета оторвал меня от любования, — я случайно узнал, что ты три ночи назад виделась с принцем Северного Королевства, причем встреча ваша проходила мало того, что в неурочный час, так еще и в уединенном месте. Ты не хочешь рассказать мне, что бы это значило?

— Не хочу, — с вызовом ответила я. — Не испытываю ни малейшего желания.

— Что же, тогда я спрошу об этом у Селима, — сказал Баязет с явной угрозой.

— Непременно поинтересуйся, — от сладости в моем голосе у меня самой заломило зубы. — Может быть, брат и поделится с тобой своими планами. Тем более, что с принцем я встречалась по его распоряжению.

Предполагаемый жених бросил на меня недоверчивый взгляд, а я широко улыбнулась ему. Баязет мгновенно понял, что лгать мне смысла нет, да и подобное распоряжение вполне соответствовало характеру Селима.

— Ну раз это был приказ Императора, то не мне возражать против него.

— Ты прав, друг мой, как и всегда, впрочем. Не зря Старший Советник Императора славится своим благоразумием.

Вскоре приятель вспомнил об ожидавших его безотлагательных государственных делах и откланялся. А я перевела дух с облегчением — в ближайшее время расспросы об Эдвине со стороны Баязета мне не грозили.

Ближе к обеду мне принесли очередные подарки, сопровожденные записками с пожеланиями выздоровления. Искандер прислал томик любовной поэзии в роскошном переплете, украшенном золотыми пластинами и мелким жемчугом — дар, несомненно, с намеком. Я лениво полистала страницы, без удивления обнаружив, что все изложенные там произведения давным-давно мне знакомы, а потом распорядилась отнести книгу в свою библиотеку. Второй подарок вызвал на моем лице улыбку. Фирузе нарисовала для меня картинку: рыжеволосая женщина с непропорционально тонкой талией и большой грудью держит за руку малышку в неподходящем ей взрослом платье синего цвета. Маленькая хитрюга попыталась не только порадовать меня своим рисунком, но и напомнить о данном ей на днях обещании. На обратной стороне Салмея написала, что ее очень беспокоит мое состояние, но она выражает надежду, что недомогание мое скоро пройдет. Я прекрасно понимала, отчего невестка сама не навещает меня: боится, что болезнь может подхватить ее дочь. Это предположение вызвало у меня печальную улыбку: недуг, от которого я страдала, Фирузе пока не грозит.

А причина моего плохого самочувствия вскоре опять напомнила о себе. Уже смеркалось, когда Найме доложила, что меня желал бы навестить принц Эдвин. Формального повода отказать главе посольства у меня не было, поэтому я согласилась его принять. Верная Фатима ушла на свидание с Мустафой, но я приказала Найме и Рание не покидать комнату, а за напитками и угощением отправила одну из тех рабынь, что поступили в мое распоряжение по возвращению во дворец. Никого из этих девушек я не приближала к себе, так как не могла сказать наверняка, кому они служат на самом деле. Они были заняты в основном уборкой и разными мелкими поручениями от моих личных служанок, я же их почти не видела.

Когда я вышла к Эдвину, на столике уже стоял исходящий паром кофейник. Рядом находились два кувшина — с мятным чаем и с гранатовым соком и небольшие тарелочки, на которых горками лежали разнообразные сладости. Я поприветствовала северного принца, с удовлетворение отметив, что голос мой звучит ровно и спокойно.

— Что вы будете пить, принц? Чай, кофе или сок?

Эдвин выглядел немного растерянным.

— Пить? — переспросил он. — То же, что и вы, шаисса.

Я разлила кофе по небольшим чашечкам, расписанным цветами. Мужчина смотрел на мои руки, потом перевел взгляд выше и в глазах его вспыхнул радостный огонек, а на губах появилась мимолетная улыбка. А я запоздало припомнила, что утром приколола к плечу подаренную им брошь и мысленно обругала себя за то, что не сообразила снять ее.

— Я должна поблагодарить вас за чудесный подарок, — произнесла я как можно более непринужденно. — Как видите, он настолько пришелся мне по вкусу, что я ношу его уже второй день подряд.

— Я рад, что сумел угодить вам, шаисса.

Кофе мы пили молча. Я заметила, что Эдвин пытается поймать мой взгляд, но упорно отводила глаза в сторону. Наконец северный принц поставил чашку на стол. К сладостям он и не притронулся — как, впрочем, и я.

— Шаисса Амина, можем ли мы поговорить?

— Говорите.

Как и предыдущие посетители, Эдвин покосился на застывших у стены служанок и понизил голос, чтобы они уж точно не смогли ничего услышать.

— Амина, я хотел спросить вас о той ночи. Почему вы тогда оставили меня? Я чем-то испугал вас?

— Ну что вы, принц, — я улыбнулась. — Не забывайте, что я вдова, а не невинная девушка. Ваши действия не могли испугать меня.

— Тогда в чем дело? — мужчина недоумевал. — Я ясно дал понять, что увлекся вами — скажу вам больше, я даже чувствую влюбленность в вас — и, как я смог убедиться, вы тоже ко мне неравнодушны. Почему тогда вы оттолкнули меня?

— А вы сами не догадываетесь, принц?

— Нет, — отрезал он. — Просветите меня, леди.

Я вздохнула.

— Мы больше не должны встречаться.

— Но почему? — в голосе Эдвина явно слышалось отчаяние. — Мы могли бы попробовать…

— Это невозможно, принц. Скоро я выйду замуж за Искандера или за Баязета.

— Но вам ведь не нужен ни один из них, Амина! Вы сами мне в этом признались.

— Какое это имеет значение? — горько спросила я. — Я ведь уже объясняла вам, принц, что замужество, способное принести выгоду Империи — мой долг. А если мы продолжим наши встречи, то мне будет еще тяжелее.

— Ваш долг, — эхом отозвался Эдвин.

— Да, — мои губы задрожали. — Прошу вас, принц, поймите меня. Я не могу поддаться своим чувствам, слишком больно мне потом будет возвращаться из этой сказки к реальности.

Мужчина взял мою руку и поднес к губам.

— Хорошо, шаисса. Я сделаю так, как вы хотите.

Он поднялся со своего места, поклонился мне и вышел, не попрощавшись. А я едва удерживалась от слез под сочувствующими взглядами, которые бросали на меня Найме и Рания. Пусть они не слышали наших слов, но и без того догадались, что произошло нечто, сильно огорчившее меня.

Вернулась Фатима с новыми подробностями об Искандере, которые ей удалось вытянуть из Мустафы. Я слушала ее и все сильнее хмурилась. Согласно ходящим во дворце Хафизы слухам, наследник правителя был юношей горячим, но несколько слабовольным, подверженным чужому влиянию. Его отца такой характер сына расстраивал, безусловно. При всем этом молодой человек слыл непревзойденным обольстителем, в объятиях которого успели побывать многие знатные дамы государства. И только последняя его фаворитка сумела удержать его интерес надолго. Как мы уже знали, и эта женщина, и ее семья уже были уверены в том, что в скором времени удастся заключить выгодный брак, но тут вмешался правитель. Решивший, что превосходно обойдется и без такой невестки, он заставил сына посвататься к единственной сестре Императора Селима — то есть ко мне, благо, что срок моего траура по скончавшемуся мужу уже подошел к концу. Услышанное мне очень сильно не понравилось. Не такого супруга желала я для себя. Даже если мне удастся в конце концов полностью подчинить его себе, подобная перспектива меня не радовала. Я не принадлежала к тому типу женщин, которые всем пытаются руководить самостоятельно и ищут в муже не партнера, а ребенка, нуждающегося в опеке. Скорее всего, брат опять оказался прав — я буду вынуждена отказать Искандеру. Но тогда выходит, что придется принять предложение Баязета? Этого я тоже не хотела. Решив пока просто потянуть время, насколько это представится возможным, я отправилась спать.

А утром меня ожидал очередной сюрприз — и опять не из приятных. После завтрака мне нанесла визит Лайла. Она вплыла в двери и остановилась на почтительном расстоянии, ожидая, пока я подзову ее к себе. Главная жена Селима осталась верна себе — для посещения занедужившей она выбрала открытое платье из ярко-розового шелка, затканного золотыми цветами. Косы ее были перевиты цепочками с бриллиантами, тяжелые серьги покачивались в ушах, многочисленные браслеты мелодично позвякивали, а грудь была почти скрыта под многоярусным ожерельем. Приторный аромат ее духов долетал до меня даже издалека.

— Проходи, Лайла, и присаживайся. Что привело тебя ко мне?

— Исключительно беспокойство о вашем здоровье, шаисса, — фальшиво улыбнулась женщина.

— Вот как? Ну теперь ты можешь убедиться, что помирать я не собираюсь. Мое недомогание скоро пройдет, могу тебя в этом заверить.

— Ах, ну что вы, шаисса? Какие мрачные мысли навеяла вам болезнь. Разве есть в этом дворце хоть один человек, не возносивший самые горячие молитвы Небесному Отцу о вашем скорейшем выздоровлении?

Как минимум одну такую особу я знала — и сейчас она сидела передо мной с неискренней улыбкой на алых от краски губах.

Лайла без малейшего стеснения рассматривала комнату, в которой находилась. Взгляд ее останавливался то на статуэтках, которые я привезла с собой из провинции, то на изящных вазах с фруктами или цветами, то на вышитом шелке занавесей. Я вспомнила рассказ Найме о том, как невестка стремилась поселиться в моих покоях, и усмехнулась. Женщина протянула руку и взяла без спросу персик из ближайшей к ней вазы.

— Фатима! — позвала я. — Принеси шани столовые приборы.

— И кофе, — добавила Лайла.

Служанка вопросительно посмотрела на меня.

— И кофе, — подтвердила я распоряжение невестки. — А мне — мятный чай.

Недолгая заминка не укрылась от внимания Лайлы. Она досадливо нахмурилась и повернулась ко мне.

— Будет ли мне позволено задать вам вопрос, шаисса? — начала она.

— Спрашивай.

— Одна из наложниц гарема, Зульфия, похвалялась перед подружками серьгами, что якобы подарили ей вы, шаисса. Это правда?

Этого вопроса я не ожидала. Однако же вполне могла представить, насколько после этого дара увеличилось число подхалимов Зульфии — что, несомненно, немало раздосадовало Лайлу.

— Что именно правда? Что наложница хвастает перед окружающими подарками? Полагаю, да. Хотя не могу утверждать этого с полной уверенностью — привычки и обыкновения наложниц мне неведомы.

Лайла покраснела от злости, уловив намек.

— Да, я тоже была простой наложницей, — заявила она. — Но теперь я — главная жена Императора.

— К чему ты рассказываешь мне подробности своей биографии? — осведомилась я ледяным тоном. — Разве я просила тебя об этом?

— Прошу прощения, — спохватилась невестка. — Я забылась, шаисса.

Мне захотелось расхохотаться. Так вот, что привело Лайлу в мои покои — серьги, посланные по моему распоряжению танцовщице. Жена Селима испугалась, что я выражаю поддержку ее сопернице. Знала бы она, как мне самой хотелось пнуть Зульфию, когда она танцевала для северных послов, и каких трудов стоило мне тогда удержать на лице благожелательную улыбку — точно не переживала бы по этому поводу.

После того, как невестка выпила принесенный Фатимой кофе, я довольно бесцеремонно выставила ее из своих покоев, заявив, что я устала и мне необходим отдых. Однако же многочисленные визитеры, якобы заботящиеся о моем здоровье, уже стали порядком утомлять меня. Пожалуй, можно было объявить о том, что мне стало получше. Именно это я и сделала на следующее утро.

Начать я решила с малого — все же если вчерашняя больная вдруг развивает бурную деятельность, то выглядит это подозрительно. Выпив кофе и слегка перекусив, я вышла прогуляться. В той части сада, что прилегала к женской половине дворца, было шумно. Многочисленные наложницы и служанки из тех, кто не был занят в данный момент работой, расположились на лавочках под деревьями, в резных открытых беседках и даже просто на бортиках фонтанов, свесив в воду обнаженные ноги. В светлое время суток отведенные женщинам участки сада были закрыты для всех мужчин, кроме стражи и самого Императора, поэтому девушки чувствовали себя непринужденно и не смущались. Они смеялись, весело болтали, кое-кто обдавал подружек брызгами воды, отчего над девичьими стайками поднимался забавный визг. Меня этот шум утомлял, поэтому я решила выйти за пределы той территории, в которой полагалось находиться обитательницам гарема и поискать уединенное место. Навстречу мне по дорожке шли две девушки, при виде меня посторонившиеся и застывшие в поклоне. Подойдя поближе, в одной из них я узнала Зульфию, имени второй я не знала, но припомнила, что она тоже была в числе танцовщиц во время обеда с северянами.

— Великая шаисса, — произнесла Зульфия, когда я поравнялась с ними, — позвольте мне выразить вам свою благодарность. Не могу передать всю ту радость, что ощутила я, получив ваш дар. Это неслыханная милость, оказанная мне, недостойной. И я ношу ваш подарок не снимая, шаисса.

В ушах девушки действительно покачивались жемчужные серьги, присланные по моему распоряжению. И я догадывалась, почему Зульфия не желает расставаться с ними — вовсе не потому, что они так уж пришлись ей по сердцу. Нет, она желала продемонстрировать всему гарему знак расположения к ней сестры Императора. Уже не в первый раз я отметила, что опасения Лайлы не напрасны — новая фаворитка Селима была не только соблазнительна, но и очень хитра. Пожалуй, для нее не составит труда потеснить соперницу с места главной жены. А если учесть, что Лайле так и не удалось до сих пор подарить своему супругу ребенка, то перспективы перед ней открываются отнюдь не радужные. Статус жены Императора и звание шани у нее никто не отнимет, вот только все подхалимы и прихлебатели мигом покинут ее, стоит Селиму охладеть к бывшей любимице окончательно. И, конечно же, о прежних роскошных подарках ей придется позабыть. А к Зульфие мне стоит присмотреться повнимательнее.

— Пустое, — перебила я продолжавшую рассыпаться в благодарностях девушку. — Ты порадовала наших гостей своим танцем и заслужила эту безделушку.

Танцовщица в очередной раз низко мне поклонилась, а я продолжила свой путь. Рания следовала за мной на почтительном расстоянии. И наконец в результате непродолжительной прогулки ноги сами вывели меня все к тому же пруду с лотосами. Как и следовало ожидать, Эдвина на сей раз поблизости не оказалось.

Но долго в одиночестве мне побыть не довелось.

— Шаисса Амина! Я счастлив видеть вас в добром здравии!

— Я тоже рада видеть вас, шейн Искандер, — с неискренней улыбкой отозвалась я.

Молодой человек уселся прямо на траву у моих ног.

— Эта встреча озарила мой хмурый до сего момента день подобно солнцу, выглянувшему из-за туч, шаисса, — напыщенно провозгласил он.

Неужели женщинам Хафизы нравятся подобные славословия? Или же на них магнетически действовало вовсе не хваленое обаяние Искандера, а его титул? Хотя я все же вынуждена была признать, что мой собеседник хорош собой, развит физически и бывает остроумен, да еще и не отличается чрезмерной болтливостью — озаботься я поиском любовника, вполне могла бы остановить на нем свой выбор. Но вот в качестве мужа Искандер меня решительно не устраивал. И если его день, по его же словам, складывался на редкость удачно, то у меня дела обстояли с точностью до наоборот. Потому что вскоре после появления Искандера к нам присоединился еще и Баязет. Судя по его быстрой решительной походке, ему уже доложили о том, где именно я нахожусь и в чьем обществе пребываю. На правах друга детства Баязет сел на скамью рядом со мной, потом взял мою ладонь и поднес к губам. Искандер побагровел, но сумел сдержаться и промолчал.

— Амина, дорогая, тебе уже получше?

— Да, благодарю тебя, Баязет.

— А я вышел в сад прогуляться и увидел вас в этом чудесном уголке. Как удачно!

Судя по лицу Искандера, он, как и я, ни на мгновение не поверил в эту ложь.

— Надеюсь, вы не станете возражать против моего общества? Или же я ненароком помешал вам?

Гость из Хафизы, похоже, с удовольствием возразил бы, если бы это не нарушало правила приличия и нормы этикета. Мне же и вовсе мешали они оба, но я держала свое мнение при себе по тем же причинам, что и Искандер.

— Амина, помнишь, как мы играли здесь в детстве? — соловьем разливался между тем Баязет. — А как ты упала в пруд, а я тебя вытащил? Тогда ты еще назвала меня своим героем.

— Мне было пять лет, — процедила я сквозь зубы.

Но приятеля мой ответ не смутил.

— Ты еще торжественно заявила, что выйдешь за меня замуж, когда вырастешь.

— И спустя столько лет вы решили стребовать с шаиссы обещанное, уважаемый шейн? — все-таки не выдержал и вмешался Искандер.

Баязет бросил на него насмешливый взгляд.

— Мне нет нужды чего-либо требовать. Просто у нас с Аминой много общего, в том числе и детские воспоминания.

— Это я уже понял. Но я давно наслышан о том, что великая шаисса относится к вам, как к брату. Ничего удивительного, так часто бывает, когда дети растут вместе.

Теперь настала очередь приятеля перемениться в лице. Было заметно, что он с трудом сдерживается, чтобы не сказать какую-нибудь грубость сопернику.

— Полагаю, это не наш случай, — произнес он нарочито спокойным тоном. — Я ведь прав, Амина?

Больше всего мне хотелось встать и уйти, оставив этих двоих самостоятельно выяснять отношения. К сожалению, подобный поступок мог расцениваться как оскорбление, нанесенное правящему дому Хафизы, так что я оставалась на своем месте и старательно отводила взгляд в сторону.

— Так ты согласна со мной, Амина? — продолжал настаивать Баязет. — Наши отношения давно уже далеки от родственных.

Эти слова прозвучали намеком и оставить их без ответа я не смогла.

— Да, Баязет, с некоторых пор я перестала видеть в тебе старшего брата. Но это вовсе не значит, что я стала воспринимать тебя как потенциального возлюбленного.

Стоило этим резким словам сорваться с моих губ, как я сразу же пожалела об этом. В конце концов, выбор у меня был только между Искандером и Баязетом, а я сейчас унизила того, кто имел большие шансы стать моим супругом. И я сильно сомневалась, что приятель способен быстро позабыть сказанную мною в приступе раздражения фразу. Баязет помрачнел еще больше, а на губах Искандера на мгновение появилась торжествующая ухмылка.

Впрочем, торжествовать гостю довелось недолго. Баязет быстро взял себя в руки и самым что ни на есть любезным тоном обратился к нему:

— Уважаемый шейн, последний раз я был в Хафизе три года назад. Многое ли переменилось с тех в прекрасной столице вашего государства?

Казалось, Искандер был слегка сбит с толку столь резкой переменой темы. Но он принялся добросовестно перечислять перемены, произошедшие с его родным городом за три года: открытие новой общественной библиотеки, строительство благотворительной лечебницы для малоимущих, два новых фонтана в городском парке. Я слушала с любопытством, гадая, к чему Баязет завел подобный разговор. Прояснилось все очень скоро.

— Ваш рассказ весьма интересен и познавателен, шейн. Не откажите мне еще в одной просьбе. Видите ли, дело в том, что во время пребывания в вашем чудесном городе я свел знакомство с некоторыми весьма приятными людьми. Кое с кем мы даже поддерживаем переписку, но, к сожалению, не все мои приятели из Хафизы имеют возможность писать мне.

Искандер выглядел заинтересованным, да и мне захотелось побыстрее узнать, к чему клонит приятель. Ясно же, что он завел этот разговор неспроста.

— Особенно же мне интересно узнать о нынешней жизни одной особы, — продолжал Баязет. — Конечно, я получаю сведения о ней из писем моих друзей, однако же не уверен, что можно верить всему тому, что в них написано. Каюсь, но я даже начал подозревать, что мне специально пересказывают разнообразные грязные сплетни с целью очернить ее имя.

Вот теперь его собеседник точно был заинтригован. А я начала догадываться, чье имя сейчас прозвучит.

— Я с удовольствием расскажу вам все, что мне известно, шейн, — опрометчиво пообещал Искандер. — Только назовите имя этой женщины.

Наивный юноша даже бросил многозначительный взгляд в мою сторону. Его мысли были ясны: он полагал, что Баязет совершил оплошность, расспрашивая о своей прежней пассии в моем присутствии. Плохо же он знал Старшего Советника! Кем-кем, а глупцом друг детства Селима никогда не был.

— Ее зовут Неджмие, — невозмутимо ответил Баязет, выпустив при этом обязательное при упоминании знатной женщины «шаисса» и тем самым акцентируя внимание на той степени близости, что некогда существовала между ними. — Вы не можете не быть знакомы с ней, шейн. Она часто бывает при дворе и, если не ошибаюсь, состоит в весьма дружеских отношениях с вашей почтенной матушкой, несмотря на существенную разницу в возрасте.

Удар достиг цели — Искандер побледнел. Значит, женщину, стремящуюся женить на себе наследника престола, зовут Неджмие. Однако же Баязет оказался более осведомленным, чем я. Интересно, у него есть информатор среди свиты соперника или же он действительно узнал о существовании этой особы из писем друзей? В любом случае сведения эти он получил недавно, иначе уже поделился бы со мной. Но нужно было срочно спасать положение — бледность Искандера сменилась ярким румянцем, он непроизвольно сжимал и разжимал кулаки. Следовало вмешаться, пока молодой человек не совершил что-нибудь непоправимое.

— Ах, как же душно! — произнесла я страдающим голосом. — Фатима!

Служанка, сидевшая на лавочке в некотором отдалении, поднялась и подошла к нам.

— Что угодно великой шаиссе?

— Принеси чего-нибудь прохладного попить, — велела я. — Шербета или сока. И поскорее.

Фатима поклонилась и поспешила в сторону дворца. Я перевела взгляд на Искандера. Молодой человек и не думал успокаиваться. Он сверлил Баязета яростным взглядом и явно придумывал язвительный ответ.

— Шейн Искандер! — обратилась я к нему. — Будьте любезны, смочите этот платок в воде. Не следовало мне покидать мои покои так рано, все-таки я недостаточно еще окрепла.

Искандер посмотрел на протянутый ему платок с недоумением — похоже, умение воспринимать окружающую действительность временно от злости отказало ему. Однако же он провел рукой по лбу и быстро пришел в себя.

— Да-да, вы правы, сегодня на редкость душно, — сказал он, запинаясь. — Наверное, будет дождь.

И он поднялся, подошел к пруду и склонился над его поверхностью. А потом они с Баязетом засуетились вокруг меня, протирая влажным платком мне лоб и виски и обмахивая меня сорванными тут же большими листьями. Вернулась Фатима с кувшином шербета и стаканами. Баязет поднес напиток к моим губам и проследил, чтобы я его выпила.

— Тебе получше, Амина?

— Да, спасибо.

— Я мог бы отнести тебя в твои покои.

— Не стоит, я могу и сама дойти.

И я решительно встала со скамейки.

— Надеюсь, что вы великодушно простите меня, благородные шейны, но я вынуждена вас покинуть. Увы, я еще слишком слаба для столь длительного нахождения в саду в полуденный зной.

Даже если у кого-то из претендентов на мою руку и были какие-либо возражения, они их не озвучили. Напротив, выразили надежду увидеть меня вскорости в добром здравии. Отойдя немного, я оглянулась. Искандер тоже не стал задерживаться после моего ухода, Баязет сидел на скамье в одиночестве.

Я слишком хорошо знала приятеля и прекрасно понимала, что мое поведение задело его. Однако я не думала, что Баязет будет способен что-либо предпринять — по крайней мере, до предполагаемой свадьбы. Как выяснилось очень скоро, я ошибалась.

Вечером я вышла в сад одна. Уже смеркалось, наложницы и служанки стайками потянулись во дворец к ужину. Вдоль дорожек зажглись неяркие фонарики. Не задумываясь, уже привычно, я подошла все к тому же пруду с лотосами. Постояла на мостике, погладив резные деревянные перила. Должно быть, именно в тот момент меня и заметил Баязет — моя фигура на несколько мгновений оказалась хорошо освещена и не скрыта деревьями. Он нагнал меня, когда я уже зашла в густую тень сада.

— Амина! — он рванул меня за плечо.

Я вскрикнула от неожиданности.

— Что ты себе позволяешь?

— Ничего лишнего. Учитывая, что я твой будущий супруг…

— С чего ты это взял? — гневно перебила его я. — Я еще не сделала свой выбор!

— Выбор? А разве он у тебя есть? Ты ведь прекрасно поняла, что Неджмие — любовница этого щенка.

— И что с того? — я старалась говорить невозмутимо. — У тебя и вовсе целый гарем имеется, но это не помешало тебе просить моей руки.

— Ни у одной девки из моего гарема нет влиятельных родственников, мечтающих выдать ее за меня замуж, — сквозь зубы процедил Баязет. — И ни одна из них и пикнуть не посмеет, если я вздумаю выгнать ее на улицу.

Меня покоробило то, как пренебрежительно он отозвался о женщинах из своего гарема. Я, конечно, вовсе не ожидала, что он станет говорить о них с почтением, но подобные слова удивили меня.

— Да, не повезло с тобой бедняжкам, — ядовито протянула я.

— Не переводи тему, Амина. Ты не можешь не понимать, какие неприятности сулит тебе брак с Искандером.

— Расскажи мне, мой дорогой друг. Потому что я не представляю, чтобы кто-то — неважно, насколько влиятельна его семья — рискнул открыто выступить против великой шаиссы Империи.

Я лукавила. Не столь давно я сама отвергла кандидатуру Искандера. И Баязет отлично понял, что насмешка моя — напускная.

— Зачем ты злишь меня, Амина? Ты ведь знаешь, что брака со мной тебе не избежать. Так не лучше ли быть поласковей с будущим мужем?

И он стащил меня с дорожки и прижал спиной к дереву. Я попыталась крикнуть, но мой рот тут же накрыли его губы. Его ладонь крепко сжала мои запястья у меня над головой. Вторая его рука легла на мое бедро. Я безуспешно пыталась вывернуться или лягнуть его. И вездесущая стража, как назло, не появлялась в этом уголке сада.

В отчаянии я решила прибегнуть к последнему средству и укусила Баязета. Он отпрянул от меня, взглянул бешеными от ярости глазами — и внезапно отлетел в сторону. Словно зачарованная, я замерла у дерева и смотрела, как приятель поднимается на ноги, бросается с хриплым вскриком к темному силуэту — и опять падает от меткого удара. А мой спаситель склоняется над ним.

— Не смей к ней прикасаться, — голос Эдвина больше всего напоминал рычание хищного зверя. — Еще раз увижу подобную сцену — убью, не задумываясь.

Баязет с трудом поднялся с земли.

— Вы еще пожалеете об этом, — прошипел он. — Вы оба очень сильно пожалеете.

И побрел, пошатываясь, в сторону дворца.

— Вы только что нажили себе опасного врага, принц, — наконец-то отмерла я.

— Пустое, — отмахнулся Эдвин. — Что может он сделать мне?

Я покачала головой.

— Не стоит недооценивать Старшего Советника. Вы даже не подозреваете, на что он способен.

— И все-таки я не думаю, что ему удастся сколь-нибудь существенно навредить мне. Меня куда больше беспокоит ваше состояние. Вы в порядке, Амина?

— Да, благодарю вас. Но как вы здесь оказались так вовремя?

— Я видел вас, — признался принц. — Подошел к пруду, когда вы стояли на мостике, но окликнуть так и не решился. А потом заметил, как этот упырь следует за вами.

— Кто такой упырь? — заинтересовалась я. Я понимала, что это какое-то ругательство, и мне отчего-то сильно захотелось узнать его значение.

— Да так, персонаж северных легенд. Очень нехороший персонаж, — подумав, уточнил Эдвин.

Должно быть, на мне сказалось нервное перенапряжение, потому что после этих его слов я расхохоталась. Принц присоединился ко мне и мы оба долгое время заливисто смеялись.

— Я благодарна вам за вмешательство, — наконец перестав смеяться и отдышавшись заметила я. — Но боюсь, что оно было бесполезным. Все равно мне придется выйти замуж за этого… упыря.

— Но почему? — вскинулся Эдвин.

— Потому, что он — меньшее из зол, — грустно сказала я.

И рассказала о существовании в жизни Искандера женщины по имени Неджмие и о его слабом характере.

— Понятно, — мрачно сказал Эдвин. — И другого выхода у вас нет?

— Откуда бы? Брат предоставил мне выбор из имеющихся в данный момент претендентов на мою руку, а их всего двое.

— Понятно, — повторил Эдвин.

Мое сердце тоскливо сжалось. Хотя чего я ожидала от северного принца? Я была честна с собой, потому сразу признала: я хотела, чтобы Эдвин объявил мне о своей любви и о готовности жениться. Но мечты, к сожалению, далеко не всегда воплощаются в жизнь.

— Позвольте мне сопроводить вас до дворца, — внезапно сказал мужчина. — Боюсь, что ваш жених может подкараулить вас где-нибудь по дороге.

— Хорошо, — равнодушно согласилась я.

Весь путь мы проделали в молчании и лишь на прощание перебросились несколькими словами.

Ночью я никак не могла уснуть, все вспоминала происшествие в саду. Вряд ли Баязет сможет простить мне пережитое унижение. Радовало одно — открыто обидеть меня он в любом случае не посмеет.

А утром меня навестил Селим.

— Я рад, что тебе лучше, Амина, — и он поцеловал меня.

— Да, я уже выздоравливаю.

— Скажи, — Селим усмехнулся, — ты не слышала о том, что произошло с Баязетом?

— А что с ним случилось? — насторожилась я.

— Сам он говорит, что споткнулся в темноте и неудачно упал. Не знаю, стоит ли верить его словам, но один глаз у нашего друга совсем заплыл.

Я заколебалась, не зная, стоит ли рассказывать брату о драке между Баязетом и Эдвином. Да и о том, как приятель насильно поцеловал меня, говорить мне тоже не хотелось. Но кто знает, как далеко зашел бы Баязет, если бы не вмешался северный принц. И я решилась.

Реакция Селима удивила меня. Он внимательно выслушал мой рассказ, а потом расхохотался.

— Значит, наш друг пострадал из-за любви, — выговорил он сквозь смех. — Как это романтично! Глядишь, о вас еще начнут сочинять песни!

— Не вижу в этом ничего смешного, — отрезала я.

— Да брось, Амина, не стоит воспринимать все так серьезно. Баязет просто потерял голову от страсти. Обещаю, что поговорю с ним и объясню, что не следует торопить события.

— Значит, ты тоже уверен, что я отвергну Искандера?

Брат мигом стал серьезным.

— Если бы я раньше узнал о его романе с Неджмие, то сам отказал бы его отцу. Я не собираюсь подвергать свою единственную сестру опасности. А Баязет, я уверен, будет заботится о тебе. Еще при жизни Исмаила он намекал мне о том, что ты ему небезразлична. Полагаю, он хотел просить твоей руки еще у нашего отца, но твой покойный супруг опередил его.

— Значит, все уже решено, — грустно произнесла я.

— Интересно, а принц Эдвин не пожелает вступить в борьбу за твое сердце? — вдруг оживился Селим. — Неспроста же он накинулся на Баязета. Вот у северянина было бы огромное преимущество.

Я только вздохнула. Этот брак оказался бы выгоден Империи и обрадовал бы Селима, не говоря уже обо мне, но делать предложение Эдвин не спешил.

К счастью, брат не торопил меня с объявлением помолвки и я могла еще некоторое время наслаждаться своей призрачной независимостью.

В последующие пару дней не происходило ничего важного. Баязет не показывался мне на глаза — видимо, сводил с лица следы драки. Искандер один раз присутствовал на обеде и по привычке расточал мне цветистые комплименты, но я заметила, что мое равнодушие вовсе не огорчает его, а скорее даже радует. А на третий день произошло неожиданное для меня событие.

Ближе к полудню Селим послал за мной. Несколько удивленная, я отравилась к нему в кабинет. Насколько я знала, в Империи не произошло ничего такого, о чем брат пожелал бы со мной посоветоваться, да еще и в официальной обстановке. Разве что — тут я на мгновение замерла от охватившего меня внезапного страха — Баязет все же сумел настоять на необходимости скорейшей помолвки. Но если и так, то изменить что-либо было не в моих силах. И я покорно пошла навстречу своей судьбе.

Однако же в кабинете Императора находился вовсе даже не Баязет, а принц Эдвин. Я приложила все усилия, чтобы скрыть удивление, но боюсь, что у меня это плохо получилось.

— Я рад видеть вас, великая шаисса.

— Взаимно, принц.

Я перевела взгляд на Селима. Брат не сидел за столом, а стоял у окна и выглядел чрезвычайно довольным. Удовлетворенная улыбка расплывалась на его лице.

— Дорогая сестра, — он подошел ко мне и взял мои руки в свои, — наш гость сегодня пришел ко мне с важной новостью. Принц Северного Королевства просит твоей руки. Ты и сама должна понимать, что этот брак будет выгоден нашим странам.

Я была ошеломлена. Как же так? Мне Эдвин ни словом не обмолвился, а сам принял решение и пришел к Селиму. Впрочем, скорее всего, он еще проинформировал своего брата — вряд ли принц отважился бы на такой шаг без позволения короля. От неожиданности я была не в силах что-либо произнести, смогла лишь пару раз открыть и закрыть рот, словно мне не хватало воздуха.

Селим заметил мою растерянность.

— Полагаю, вам следует поговорить наедине. Я оставлю вас на некоторое время.

И брат, подмигнув мне напоследок, покинул кабинет.

Я старательно смотрела в окно, избегая Эдвина. Отчего-то его присутствие смущало меня.

— Я понимаю, что мое предложение стало для вас неожиданностью, Амина. Но вы вольны отвергнуть его.

— Увы, — я усмехнулась. — Такой шанс породниться с королевским домом Севера мой брат не упустит.

— И вас это печалит? — его голос прозвучал грустно и устало.

— С чего вы взяли? — удивилась я. — Вовсе нет. Но отчего вы решились на такой шаг?

— Когда я увидел вас в саду с этим уродом…

— Упырем, — улыбаясь, поправила его я.

— Что? Ах да, упырем. Так вот, у меня было единственное желание — порвать его на мелкие кусочки. А уж когда вы сказали, что будете вынуждены выйти за него, то я понял, что не могу бездействовать.

— И вы решили жениться на мне из жалости?

— Амина, — Эдвин оказал совсем рядом, — я ведь уже говорил вам о своих чувствах, помните? Разве есть у вас основания полагать, что они могли измениться? Я не готов потерять вас. Но я не стал бы просить вашей руки, не будь я уверен, что вы тоже испытываете ко мне схожие чувства.

— Вы правы, — прошептала я еле слышно.

Руки Эдвина обвились вокруг моей талии, крепко прижимая меня к нему. Я подняла лицо, а он наклонил голову — и наши губы встретились. Наконец-то мы могли целоваться, ничего не смущаясь и не опасаясь. Впервые в жизни я осознала, как сладки поцелуи любимого мужчины. И дело было даже не в умении или опыте Эдвина — хотя ему их было не занимать — а в тех чувствах, что соединяли нас.

Поцелуи становились все глубже, все жарче. Внезапно я осознала, что сижу на столе Селима — какое счастье, что сегодня на нем не было никаких бумаг государственной важности, ведь мы могли просто смести их на пол и не заметить. Ноги мои охватывали талию Эдвина, так плотно прижимая его тело к моему, что я могла ощутить его возбуждение. И то, что мой любимый желает меня, вызывало в моей душе какое-то первобытное ликование. Губы Эдвина уже не терзали мой рот. Жаркими поцелуями он спустился по шее к ключицам, надолго приникнув губами к впадинке между ними. Потом дорожка поцелуев спустилась ниже, благо платье на мне было с довольно низким вырезом. Губы Эдвина прижались к моей груди, опаляя кожу. Мои пальцы ласково перебирали его волосы, а его руки гладили мои бедра. Но вот одна из них поднялась, скользнула по животу к груди, слегка сжала, погладила через ткань. С моих губ сорвался стон. Ладонь его скользнула под платье, пальцы ласкали обнаженную кожу.

— Эдвин, — выдохнула я.

— Амина, — отозвался он. — Амина, любовь моя.

От его хриплого голоса туманился разум, но было необходимо взять себя в руки.

— Эдвин, — у меня опять вырвался стон. — Эдвин, мы должны прекратить. Селим может вернуться в любой момент.

— Ты права, — Эдвин убрал руки, но несколько мгновений простоял, тесно прижимаясь ко мне и спрятав лицо у меня в волосах.

Затем он помог мне слезть со стола и я несколькими быстрыми движениями привела в порядок свою одежду. К сожалению, прическа моя растрепалась, так что мне пришлось вытащить шпильки и остаться с распущенными волосами, которые я постаралась по возможности пригладить руками.

— Лучше расскажи мне, как отреагировал твой брат на известие о скорой свадьбе, — попросила я.

В том, что Эдвин общался с королем Севера, сомнений быть не могло — без позволения монарха браки такого уровня не заключались. А если еще и вспомнить их странную традицию брать в жены только соотечественниц, то тем более принцу надо было посоветоваться с братом.

— Не могу сказать, что Эдгар очень обрадовался, — помрачнел Эдвин. — Однако же разрешение на брак я получил.

— Но женитьба не будет грозить тебе неприятными последствиями? — обеспокоенно спросила я.

Жених ласково провел рукой по моим волосам.

— Не волнуйся, Амина. Это мое решение, мне и отвечать за него. Двор примет тебя, обещаю. Никаких проблем у моей жены не возникнет.

— А у тебя? — настаивала я.

— Не знаю, — со вздохом признался Эдвин. — Скорее всего, мне придется заплатить за нарушение традиций. Но вот цену мне назначат уже дома.

— Но разве твой брат…

— Это зависит вовсе не от Эдгара, — перебил меня принц. — И давай больше не будем говорить об этом. Ты все узнаешь в свое время. Сейчас же важно одно — в Северном Королевстве тебя ожидают полагающиеся тебе по праву почет и уважение. Единственное, что внушает мне определенные опасения — жить тебе придется в стране, которая довольно-таки сильно отличается от твоей родины. И с этим я поделать, увы, ничего не могу.

— Зато я буду жить с тобой, — улыбнулась я.

Лицо Эдвина просветлело и он склонился, чтобы поцеловать меня. И в этот момент дверь распахнулась.

— Я вижу, что вы поладили, — довольно произнес Селим. — Рад, очень рад.

— Великая шаисса Амина оказала мне честь и дала согласие стать моей женой, — официальным тоном объявил Эдвин.

— Отлично, дорогой брат — мы ведь теперь братья, не так ли, принц?

— О да, — Эдвин ухмыльнулся.

— Итак, дорогой брат, завтра утром по всей Империи будет объявлено о помолвке. Можно приступать к приготовлениям к свадьбе. Ты сама займешься этим, дорогая, или кого-нибудь назначишь?

— Я подумаю, — уклонилась я от прямого ответа.

— Подумай, время еще есть. А сейчас прошу простить нас, сестренка, но нам с принцем еще необходимо обсудить некоторые вопросы. Увидимся за ужином — ты ведь поужинаешь со мной?

— Конечно, Селим.

Брат обнял меня, а новоиспеченный жених поцеловал мне руку. Распрощавшись с ними таким образом, я оставила мужчин наедине.

В том, что слухи о помолвке быстро разнесутся по дворцу, я нисколько не сомневалась. И решила сама рассказать о предстоящем событии Салмее. Пусть нас нельзя было назвать подругами, но ближе нее у меня были только Фатима и Найме. Так повелось с самого детства, когда во дворец приводили играть дочерей Советников Императора и дальних родственников. Я видела этих девочек далеко не каждый день, но меня радовало общество других детей. Однако же мне непрестанно внушали, что я должна быть со всеми одинаково вежлива и радушна, но никого выделять права не имею. Я росла с осознанием того, что я — великая шаисса, дочь Императора. Близких подруг мне не дозволено было иметь во избежание чужого влияния. Брату повезло больше — у него был Баязет. И так вышло, что назвать своими друзьями я могла только Селима и его приятеля, несмотря на то, что они были значительно старше.

Салмея сдержанно поздравила меня, а Фирузе, игравшая рядом и прислушивающаяся к нашим словам, внезапно расплакалась.

— Что с тобой, моя маленькая шаисса? — спросила я.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — прохныкала девочка.

— Но это будет еще нескоро, дорогая, — утешила я ее. — Я еще долго буду рядом с тобой, а потом мы устроим большой-большой праздник и ты сможешь надеть свое красивое новое платье.

— А оно уже будет готово?

— Конечно, милая. И даже не одно платье, ведь свадьбу празднуют несколько дней. И будет много музыки и танцев, а еще — праздничный салют.

Глаза малышки загорелись.

— И можно будет есть одни сладости, да? И никакого супа?

— Не знаю, — ответила я со смехом. — Об этом лучше спросить у твоей мамы.

— Да ну, — Фирузе погрустнела, — мама говорит, что я должна есть суп каждый день. А я терпеть его не могу.

— Ну раз мама так говорит, то ты должна ее слушать. Она лучше знает, что делать. Но все равно, свадьба — это очень весело.

— Тогда я хочу, чтобы свадьба была побыстрее, — решительно заявила девочка.

Слезы ее давно высохли и она уже позабыла о грядущей разлуке в ожидании новых развлечений. Я погладила племянницу по голове. Невольно малышка затронула ту тему, которую я старательно отгоняла от себя: как я буду жить на далеком Севере, среди чужих людей? И все же я не лгала Эдвину, когда говорила ему, что для меня не имеет значения, где мы будем жить, лишь бы вместе с ним. Просто неизведанное имеет свойство внушать тревогу, а люди привыкли опасаться перемен. Но рядом с любимым, я была уверена, мне будет хорошо где угодно.

До вечера я была лишена возможности остаться в одиночестве и осознать как следует произошедшее. Когда я, пообедав с Салмеей и Фирузе, вернулась к себе в надежде растянуться на кровати и помечтать, то с сожалением убедилась, что планы эти неосуществимы — меня дожидалась Айше.

— Что-то случилось? — спросила я со вздохом.

— Ничего особенного, — пояснила пожилая женщина. — Обычные разногласия с шани Лайлой. Я не стала бы беспокоить вас по этому поводу, шаисса, но шани настаивает на своем и грозится пожаловаться на меня Императору. Более того, она намекнула мне, что вы одобряете ее траты.

— Чушь! — возмутилась я. — Не знаю, с чего бы Лайла придумала подобное. Ладно, давай сюда ее заявки, я сама приму решение.

Айше протянула мне тоненькую стопочку бумаг. Я просматривала их и удивлялась все сильнее.

— Лайла желает купить шелк, чтобы обить стены в своих покоях? Но разве ей не выделяли деньги с той же целью не далее как полгода назад?

— Вы правы, шаисса, именно так и было.

— И чем она мотивирует свою просьбу на сей раз?

— Говорит, что старая обивка ей надоела. А неправильно подобранные цвета утомляют ее.

Я начала закипать от гнева.

— Вот пусть в следующий раз — который будет еще нескоро — подбирает цвета правильно, чтобы они не раздражали и не утомляли ее. Казна Империи существует не для оплаты прихотей всяких безмозглых кукол. Так, что там дальше?

Я отказала Лайле почти во всех ее просьбах, позволив выделить деньги только на новые наряды.

— Можно даже немного увеличить запрашиваемую сумму, — заявила я. — И пошить новые наряды всем обитательницам гарема к празднику.

Айше подняла на меня вопросительный взгляд.

— Я сегодня дала согласие стать женой принца Эдвина, — пояснила я.

Распорядительница гарема поднялась с дивана и склонилась в поклоне.

— Примите мои искренние поздравления и пожелания счастья, шаисса.

— Благодарю, Айше. Но ты ведь понимаешь, что свадьба потребует немалых расходов, так что Лайле и прочим придется урезать аппетиты.

— Не беспокойтесь, шаисса. Я прослежу за этим.

Когда Айше ушла, было пора уже переодеваться к ужину. Селим сообщил, что придет в мои покои, значит, ужинать мы будем вдвоем. Можно было бы не наряжаться, но я собиралась вечером прогуляться к тому месту, где мы обычно встречались с Эдвином. Отчего-то я была уверена, что принц сегодня будет ждать меня. Поскольку мы уже были помолвлены, то я и не думала скрывать свое намерение понравиться жениху. Я выбрала открытое светлое платье, на фоне которого мои темно-рыжие волосы казались еще ярче. Некоторое время я колебалась, что мне предпочесть из подаренных принцем драгоценностей — колье или брошь, но потом остановила свой выбор на броши, подарке пусть и менее дорогом, зато более личном. Два тонких браслета на правом запястье и длинные серьги с бриллиантами завершали мой облик. Волосы я оставила распущенными, перехватив их широкой лентой, чтобы не падали на лицо. И мечтательно улыбнулась при мысли о том, что все равно любая укладка обязательно бы растрепалась после свидания.

Селим уже поджидал меня за накрытым столом.

— Какая ты у меня красавица, сестренка. Неудивительно, что северный принц пал жертвой твоих чар.

— И тебе совсем не жаль твоего друга? — не удержалась я от того, чтобы подколоть брата.

— Купит себе пару-тройку новых рабынь в гарем и утешится, — легкомысленно отмахнулся Селим. — Все-таки Старший Советник должен понимать, какие выгоды несет нам этот союз.

У меня были большие сомнения в том, что Баязет способен поставить интересы Империи выше своих собственных, но я промолчала.

Селим же был чрезвычайно доволен. Он долго и подробно рассказывал мне о тех торговых соглашениях, что они с Эдвином подписали сегодня. Тема эта представляла для меня интерес и слушала я внимательно, но все равно то и дело сбивалась на мысли о предстоящей свадьбе.

— Думаешь о помолвке? — проницательно заметил брат.

— Как ты догадался?

— Ты иногда улыбаешься так мечтательно, причем совсем не к месту. Признайся, тебе нравится северный принц.

— Признаюсь.

— Я рад за тебя, сестренка. Все-таки то, что ты была равнодушна и к Баязету, и к Искандеру, немного тревожило меня. Я люблю тебя и желаю тебе счастья. Хорошо, что северянин пришелся тебе по сердцу.

Я не стала спрашивать у Селима, что было бы, будь Эдвин мне неприятен. И без того я прекрасно знала ответ на этот вопрос. Свадьба все равно состоялась бы, просто брат сожалел бы о моей участи. Но лишний раз услышать подтверждение я не желала.

— Да, ко мне прибегала Лайла, — вспомнил Селим. — Пыталась пожаловаться, что ты запретила выдавать ей деньги и она теперь вынуждена жить едва ли не в лачуге.

Я вздохнула. Лайлу ничто не в состоянии исправить.

— И что ты ей сказал?

— Что если ей не нравятся ее жилищные условия, то я могу обеспечить ей новые. И поинтересовался, кем она себя возомнила, что смеет ставить под сомнение твои слова.

Похоже, склочный характер главной жены изрядно поднадоел брату. Если Лайла не образумится, то скоро она действительно сможет переехать, только не в новые роскошные покои, а в один из загородных дворцов — подальше от мужа.

Впрочем, Селим быстро позабыл о претензиях жены. Вскоре он уже со смехом рассказывал мне о предстоящей охоте и вспоминал забавные случаи из прошлого. Когда стемнело, он пожелал мне спокойной ночи и ушел на свою половину. А я закуталась в накидку и отправилась на встречу с женихом.

Однако же скамейка у пруда была пуста. Я крепко зажмурилась, чтобы слезы разочарования не выступили на глазах. И с чего я взяла, что встречу здесь Эдвина этим вечером?

— Вы не меня искали, прекрасная леди? — сильные руки обняли меня сзади.

— Эдвин! — я вздохнула с облегчением и повернулась к нему. — Я не услышала, как ты подошел.

Мужчина за подбородок приподнял мое лицо и склонился к моим губам.

— Здесь в любой момент могут появиться стражники, обходящие сад с дозором, — предупредила я.

— А мы не делаем ничего предосудительного, — парировал Эдвин. — Или в Империи существует закон, запрещающий целовать невесту до свадьбы.

Я рассмеялась и обвила руки вокруг его шеи. Мелькнула мысль о спрятанных в глубине сада укромных павильонах, но я отогнала ее — пока еще рано.

В результате мы почти до рассвета просидели обнявшись на скамейке. Я очень хотела расспросить Эдвина о Севере и его обычаях как можно более подробно, ведь мне предстояло там жить, но нам странным образом не хватило времени на разговоры. Зато губы мои еще долгое время горели и с них не спадала припухлость. Спала я в ту ночь мало. А едва проснувшись узнала, что ко мне с визитом пожаловал Баязет. Никакого желания видеться с ним у меня не было, но все же поговорить с приятелем следовало. Я переоделась в фиолетовое шелковое платье и велела Фатиме заплести мои волосы в простую косу. В уши вдела серьги с аметистами, пальцы украсила кольцами с теми же камнями и вышла к гостю.

Баязет выглядел абсолютно спокойным. Под левым глазом его была едва заметна желтоватая тень — след от кулака Эдвина, злорадно подумалось мне. Приятель подошел ко мне и взял мою ладонь в свои руки. Я невольно отшатнулась.

— Я пришел попросить у тебя прощение за свое недостойное поведение, Амина. Сам не знаю, что на меня нашло. У меня есть только одно оправдание — я слишком сильно желал тебя.

— Ты больше не имеешь права говорить мне о своих чувствах, — холодно заметила я. — Я уже дала согласие на брак с другим и могу слушать слова любви только от своего жениха.

Лицо Баязета на мгновение исказилось, словно от боли.

— Да, я знаю. И не только я — о помолвке великой шаиссы с северным принцем известно уже всей Империи. Народ ликует в ожидании праздника. Я больше ни слова не скажу тебе о своей любви, Амина. Более того, я желаю тебе счастья с твоим избранником. Надеюсь, он сумеет оценить то сокровище, что досталось ему.

— Благодарю тебя, — сдержанно ответила я.

— Но мы ведь останемся друзьями, Амина? Я прошу тебя об этом в память о детских годах, проведенных вместе.

Наибольшим моим желанием было ответить резким отказом, накричать на Баязета, выгнать его из своих покоев. Но я прекрасно понимала недопустимость подобного поведения. Причем дело было не только в правилах приличия — я отнюдь не верила в раскаяние приятеля, а за врагами, к коим я теперь вынуждена была причислить друга детства, надо было пристально наблюдать, чему ссора вовсе не поспособствовала бы.

— Конечно, Баязет, — улыбнулась я. — Разумеется, мы останемся друзьями. И я верю, что теплые слова твоих писем будут греть мою душу холодными северными зимами.

Я готова была поклясться, что при последних моих словах Баязет отчетливо скрипнул зубами. Но голос его, когда он заговорил, был тих и ласков.

— Надеюсь, что так и будет, Амина. И помни, что я всегда на твоей стороне и готов ради тебя на все.

И он поклонился и вышел. А я никак не могла позабыть его последние слова, в которых мне почудилась скрытая угроза.

Но только появлением Баязета неприятные визиты в этот день не ограничились. Едва я успела допить кофе, как ко мне пожаловала Лайла.

— Я пришла поздравить вас с таким приятным событием, шаисса, — прощебетала она.

— Благодарю тебя, Лайла.

— Ах, шаисса, вам так повезло. Принц Эдвин так красив, я обратила на это внимание за обедом.

— Ты хотела сказать что-то еще, Лайла? — устало спросила я. — Прости, но у меня нет времени выслушивать твои восторги по поводу внешности моего будущего мужа, его богатства и тех замечательных камешков, которые он мне сможет подарить. Или ты пришла намекнуть, что не прочь получать маленькие подарки с Севера? Так для этого еще рано, я пока никуда не уезжаю.

Должно быть, разговор с Баязетом совсем выбил меня из колеи, раз я не сдержалась и принялась язвить. Но мое самочувствие резко ухудшилось — дала о себе знать бессонная ночь. Я очень хотела остаться одна и хоть недолгое время полежать в темной комнате с наглухо задернутыми шторами, чтобы начавшаяся было головная боль отступила. Яркий свет и резкие звуки стали раздражать меня, а тяжелый аромат духов, которыми обильно полилась Лайла, и вовсе показался нестерпимой вонью.

Нижняя губа невестки обиженно задрожала.

— Я просто пришла пожелать вам счастья, шаисса. Я вовсе не настолько корыстна, как вы обо мне думаете.

Я усмехнулась.

— Ты уже поздравила меня, а я поблагодарила тебя за поздравления.

Лайла ненадолго задумалась. Похоже, она никак не ожидала, что я примусь ее выпроваживать так скоро. Наконец она все-таки решилась обратиться ко мне с просьбой.

— Я хотела спросить у вас, шаисса, нельзя ли увеличить ту сумму, что выделили мне на пошив новых нарядов к вашей свадьбе?

— Разве не Айше занимается у нас финансами гарема, Лайла? Обратись к ней.

Женщина отвела взгляд в сторону. Ясно — она уже побывала у Айше и та ей отказала. Я невольно даже восхитилась наглостью невестки: та едва ли не каждый день находила новый повод попросить денег. Селим прав, доверить ей управление гаремом никак нельзя — Лайла с ее аппетитами способна пустить по ветру всю Империю за несколько лет.

— Айше сказала, что я должна урезать расходы, — выпалила невестка. — Как будто она имеет право указывать главной жене самого Императора!

— Имеет, — резко оборвала ее я. — У тебя все, Лайла?

Она помрачнела, но потом внезапно улыбнулась. Готова поспорить, невестке пришла в голову мысль о том, что рано или позно я все равно уеду на Север и вот тогда-то она сможет добиться, чтобы Селим сделал ее полновластной хозяйкой гарема. У меня были большие сомнения на этот счет, но разочаровывать ее раньше времени я не стала. Распрощавшись с невесткой, я вернулась в спальню, сбросила платье, сняла украшения и со стоном упала на кровать. Бросившейся задергивать шторы Фатиме я велела никого ко мне сегодня больше не пропускать, кроме разве что Селима.

Однако брат был занят другими делами и меня не навестил, а к вечеру головная боль немного утихла. Наскоро перекусив, я принялась наряжаться на встречу с Эдвином. Пожалуй, страстные поцелуи смогут улучшить мое самочувствие.

Но первые же слова жениха вернули в мое сердце утреннею тревогу.

— Жаль, что мы не сможем видеться несколько дней, — прошептал он после поцелуя.

— Почему? — удивилась я.

— Твой брат пригласил наше посольство поучаствовать в охоте, — пояснил Эдвин. — Выезжаем послезавтра на рассвете и вернемся через три дня.

Я вспомнила, что накануне Селим упоминал об охоте, но тогда я не придала его словам особого значения. Теперь же меня охватил страх.

— Пожалуйста, будь осторожен, хорошо? У меня дурное предчувствие.

— Не беспокойся, ничего со мной не случится. Охота — привычное развлечение на Севере.

— Да, вот только раньше в подобных забавах ты обходился без присутствия Баязета, — вырвалось у меня.

— Ты полагаешь, что он попробует устранить соперника?

— Если только подвернется подходящий случай — да. Баязет хитер и осторожен, он не допустит, чтобы его возможно было в чем-либо обвинить. Поэтому прошу тебя — не отрывайся от остальных охотников, будь всегда на виду. Не дай ему возможности навредить тебе.

— Хорошо, дорогая. Я попрошу лордов из посольства все время держаться рядом со мной.

Его слова немного успокоили меня, но окончательно тревога не отступила. И все же я смогла ненадолго забыться в объятиях жениха, подставляя губы под его поцелуи и слушая те нежные и страстные признания, что шептал он мне на ухо.

Следующую ночь мы опять провели вместе. Понимая, что не увидимся целых три дня, мы никак не могли расстаться. Я досадовала на себя, ведь с рассветом Эдвину предстояло отправляться в путь, но была не в силах разомкнуть объятия и уйти в свои покои. Наши поцелуи становились все жарче, а ласки — все смелее, балансируя на грани пристойного. Нас сдерживала лишь мысль о стражниках, которые могли незаметными тенями проскользнуть мимо в любое мгновение. Мысли о том скрытых в саду павильонах посещали меня все чаще. Уверена, что Эдвин тоже задумывался о них, однако же заговорить о более уединенном месте для свидания пока не осмеливался. Простились мы незадолго до рассвета, когда принцу пора было уже собираться. Я медленно брела к себе и старательно отгоняла тревожные мысли, повторяя, что все будет хорошо.

В последующие три дня все валилось у меня из рук и я ни на чем не могла сосредоточиться. Приходила Айше с вопросами подготовки к свадьбе — я отмахнулась от нее, заявив, что полностью ей доверяю. Хотя слова мои и удивили пожилую женщину, но она выглядела польщенной и рассыпалась в заверениях, что постарается оправдать мое доверие. Гаремным же служанкам время от времени доставалось от меня за малейший непорядок, попавшийся мне на глаза. Понимая, что такое состояние не идет мне на пользу, я попыталась провести день с Салмеей и Фирузе в надежде, что игры маленькой племянницы хоть немного успокоят меня. Поначалу так оно и было. Я даже присоединилась к поискам клада в саду, но в скором времени даже общение с маленькой любимицей утомило меня и я вынуждена была вернуться в свои покои, чтобы опять ходить из угла в угол и гнать от себя мрачные видения.

К концу третьего дня, когда я была уже близка к истерическому состоянию, вернулась Фатима, караулившая по моей указке у главных ворот.

— Охотники уже вернулись, шаисса. Мне даже удалось увидеть вашего принца — с ним все в порядке.

Я облегченно вздохнула и приказала накрывать стол к ужину на двоих, зная, что Селим обязательно заглянет ко мне, чтобы похвалиться подстреленной лично им добычей. Так оно и случилось. Брат пребывал в радостном возбуждении и буквально с порога принялся описывать тех зверей, которым не повезло встретиться на пути Императора. Я слушала его, машинально кивая и вставляя время от времени восхищенные реплики. Сама я чувствовала себя так, словно мне грозило вот-вот свалиться в глубокий обморок. Сил у меня совсем не осталось.

Внезапно одна из фраз Селима заставила меня вздрогнуть.

— А твой жених потрясающий наездник, дорогая. Его конь ни с того ни с сего взвился на дыбы и понес, но он сумел удержаться в седле. Будь кто иной на его месте — и тебе пришлось бы вернуться к рассмотрению прежних кандидатур на роль мужа.

Сердце болезненно сжалось.

— И отчего это произошло?

— Да кто знает? — Селим пожал плечами. — Все случилось так внезапно, да и северяне находились на отдалении от нас. Но от мастерства Эдвина я в восторге!

И все же я была уверена, что это происшествие не случайно. Мне виделся в нем злой умысел. Скорее всего, Баязет предпринял первую попытку избавиться от соперника. Я едва дождалась, пока Селим покинет меня. Пусть я и знала, что с Эдвином все в порядке, но мне не терпелось убедиться в этом своими глазами. И едва за братом закрылась дверь, я выбежала в сад.

Эдвин уже поджидал меня. Он схватил меня в объятия и крепко прижал к себе, оторвав от земли.

— Как я скучал, — прошептал он и приник к моим губам.

Потом он опустился на скамейку, притянув меня к себе на колени. Я обвила его шею руками, скользнула поцелуями по подбородку, скуле, слегка прикусила мочку уха. Одна рука Эдвина гладила мое бедро и изгиб талии, а вторая проникла в глубокий вырез платья и ласкала обнаженную кожу груди. Меня преследовало странное двоякое ощущение: с одной стороны мне очень хотелось увести жениха в уединенное место, где никто не помешал бы нам отдаться страсти, а с другой — я наслаждалась ожиданием и предвкушением, не стремясь торопить события. Эдвин тоже не осмеливался настаивать на большем, хотя я явственно ощущала его желание. Мы оба понимали, что долго тянуть не сможем, но никак не решались сделать последний шаг. А о Баязете я в ту ночь больше не вспоминала…

А еще через день случилось непоправимое.

Ранним утром меня разбудил какой-то странный шум. Крики и причитания слились в сплошной гул — ни слова не разобрать. С трудом открыв глаза, я велела Фатиме узнать, что произошло, а Рании — подготовить купальню. Раз уж не удалось выспаться, я решила полежать подольше в теплой воде и заняться разнообразными приятными процедурами, направленными на улучшение внешности и поднятие настроения. Вот только от новостей, принесенных Фатимой, мне резко перехотелось блаженствовать в купальне. Сегодня утром на каменных плитах внутреннего двора обнаружили окровавленное тело, в котором с трудом опознали Лайлу. Должно быть, женщина упала с балкона либо с крыши. Был ли это несчастный случай, самоубийство или убийство, никто не знал. Дворец гудел, словно растревоженный улей. По нему ползли самые мрачные и жуткие слухи. Мне тоже стало не по себе. Разумеется, я предпочла бы, чтобы происшествие оказалось несчастным случаем. В то, что Лайла могла лишить себя жизни, я не верила — разве что у нее была очень веская причина, мне пока неизвестная. Например, если бы невестка изменила Селиму и об этом кто-нибудь узнал, то ее ожидала бы казнь, причем мучительная. Но ни о чем подобном я не слышала, да и, честно говоря, представляла себе такую измену с трудом: пусть Лайла и не отличалась особым умом, но все же настолько дурой не была. Хуже всего, если невестке кто-то помог упасть. В таком случае окажется, что во дворце живет убийца. Причем это, скорее всего, кто-нибудь из тех, кого я хорошо знаю. Наибольшее подозрение вызывали у меня Зульфия, желавшая занять место соперницы, Салмея и, как об этом ни страшно было думать, сам Селим, вполне способный впасть в ярость и расправиться в этом состоянии с женой. Немного поразмыслив, я решила для начала поговорить с Салмеей.

Невестка держалась спокойно, но глаза ее покраснели, а лицо опухло от слез, что даже вызвало у меня удивление — не думала, что Салмея будет оплакивать соперницу. Впрочем, ее слезам нашлось и другое объяснение.

— Я отослала Фирузе в загородный дворец, — пояснила она. — Не стоит малышке пока здесь находиться.

— Ты поступила правильно. А завтра мы навестим ее вместе.

Салмея подняла на меня заплаканные глаза.

— Вы ведь не думаете, что это сделала я, шаисса?

— А разве у меня есть основания так думать?

— Я не делала этого, не делала. Но я вижу, как некоторые служанки шарахаются от меня, как косятся. Знаю, что перешептываются за моей спиной, — и женщина расплакалась.

Я обняла ее и погладила по спине, утешая.

— Да, я желала ей смерти, — всхлипывая, выговорила Салмея. — Не сейчас, раньше. И теперь мое преступное желание сбылось, вот только меня это вовсе не радует.

Я не стала звать служанок и сама налила ей воды из графина, стоявшего на низком столике.

— Вот, дорогая, выпей, — приговаривала я, поднося стакан к ее губам, — выпей и тебе станет чуть полегче.

Самея послушно выпила воду. Рыдания ее вскоре утихли и она неожиданно крепко схватила меня за руку. Женщине, столько лет державшей свои эмоции в узде, сейчас просто необходимо было выговориться.

— Ее купили в гарем незадолго до вашей свадьбы, шаисса, помните? Хотя к чему вам помнить такую ерунду, как покупка новой рабыни, верно?

— Ты не права, — по возможности мягко возразила я. — Я следила за делами гарема, пусть Айше и подчинялась в то время моей тете.

— Возможно, — рассеянно произнесла невестка. — Император в то время был увлечен мной и даже не обратил на Лайлу никакого внимания, что ее, несомненно, злило — она привыкла мнить себя неотразимой. Мне доносили, что она при всех выражала недоумение, что вообще мог найти такой мужчина, как Император, в такой сушеной рыбе, как я. Как я потом жалела, что не пошла к Селиму и не вынудила его избавиться от Лайлы! Но тогда я не чувствовала угрозы, исходящей от нее. Признаться, я совсем не задумывалась о том времени, когда надоем Императору. Не то, чтобы я рассчитывала на его верность, нет. Я просто не думала о будущем.

— Ты его любила? — осторожно спросила я.

— Наверное, — Салмея пожала плечами. — Я и сейчас люблю его. Он — мой Император, которым я восхищаюсь. Он — человек, давший бедной девочке то, о чем она даже и мечтать не могла. Он — мужчина, подаривший мне дочь. Я не могу не любить его. Если же вы говорите о той любви, которая толкает женщину в объятия мужчины… Простите за дерзость, шаисса, вам нравились ласки вашего супруга?

Я решила быть откровенной с невесткой — она того заслуживала, раскрывая передо мной свою душу. Если только она решится на признания, потом ей будет неловко общаться со мной.

— Конечно. Исмаил мог разжечь в женщине страсть.

Салмея грустно улыбнулась.

— Я слышала это и от других — о страсти и наслаждении, которое можно испытать в объятиях мужчины. Меня же любовные забавы скорее утомляли. Мне было приятно, но не более. Император довольно быстро заметил, что я равнодушна к развлечениям подобного рода. Он перевел свой взор на других наложниц. Мне же повезло — я ожидала Фирузе, поэтому меня он объявил своей женой. Лайла всячески старалась попадаться ему на глаза, но поначалу он не обращал на нее внимания. Были другие фаворитки — милые девушки, правда. Я вовсе не ревновала супруга, поверьте, шаисса. Более того, я прекрасно понимала, что просто не имею такого права. Я действительно была благодарна своему Императору за то, что он выделил меня из прочих. А потом родилась Фирузе и я узнала, что такое настоящая любовь.

Нечто подобное я и подозревала. Только вот не догадывалась, что Лайла вызывала такую ненависть у всегда внешне невозмутимой Салмеи.

— А потом эта змея добилась-таки своего и Император взял ее на свое ложе. И сразу же она возомнила, что ей дозволено все. Меня она, признаться, поначалу трогать опасалась. Лишь только когда стала главной женой, осмелела.

И когда поняла, что Салмея не станет жаловаться на нее Селиму — мысленно добавила я.

— Она почему-то видела во мне соперницу, хотя я больше не претендовала на место в постели Императора и тем более не жаждала власти. Сначала были мелкие пакости, в которых ее невозможно было обвинить и которые даже смешно было бы разбирать, вроде еды, в которую добавили слишком много специй или испорченного наряда. Потом она принялась говорить мне шепотом разные гадости, стоило нам встретиться. О ее высокомерном поведении и желании подчеркнуть, что теперь она — главная жена, думаю, упоминать даже не стоит — это было заметно всем. Хорошо еще, что у Лайлы хватило ума осознать, что мою дочь ей лучше не трогать.

Это уж точно. Как бы ни был ослеплен страстью Селим, за Фирузе он свернул бы женушке шею. Но бедная Салмея! Каково это — сносить насмешки и мелкие пакости каждый день? Полагаю, моего бы терпения надолго не хватило. А вот невестка не пожелала обременять Селима своими проблемами и молча сносила все те гадости, что делала Лайла.

— А потом ее склочность и жадность стали надоедать моему брату, — предположила я. — И он обратил внимание на Зульфию.

Салмея вздохнула.

— Возможно, это было нехорошо с моей стороны, но я почувствовала облегчение. Лайла осознала, что новая фаворитка представляет для нее куда большую угрозу, нежели я. Она почти оставила меня в покое, переключившись на Зульфию, лишь иногда досаждала мне по привычке.

— Вряд ли Зульфия молча терпела ее выходки, — заметила я. — Мне она не показалась тихой скромницей.

— О да, у них началось настоящее противостояние. И каждая старалась привлечь на свою сторону как можно больше жительниц гарема. У Лайлы это получалось хуже — слишком многим она успела насолить. А меня такой поворот событий только радовал. Признаюсь, я была довольна, что Лайла наконец-то получит по заслугам.

— Это естественная реакция, дорогая, тебе не в чем себя винить.

— Возможно, но теперь, когда ее больше нет, я стыжусь своей радости. Я держалась в стороне от их дрязг, но желала, чтобы победительницей в этой схватке вышла Зульфия. Нет, я не верила ее сладким речам о том, как она безмерно уважает и почитает меня. Но эта женщина хотя бы оставила меня в покое и не портила бы мне жизнь.

— Не знаю, надолго ли задержится Зульфия в фаворитках, но ты должна научится отстаивать свои интересы, Салмея, хотя бы ради дочери. Ты — мать Фирузе, одно это возвышает тебя над гаремом. Никому больше не спускай подобного поведения.

— Я постараюсь, — улыбнулась невестка. — Но не уверена, что у меня получится.

Я улыбнулась ей в ответ.

— Ничего, скоро Фирузе подрастет и тогда любому, кто посмеет косо на тебя взглянуть, придется плохо.

Я покинула Салмею только убедившись, что она окончательно успокоилась. А придя в свои покои, распорядилась привести ко мне Зульфию.

Сегодня обольстительная танцовщица выглядела не лучшим образом. Лицо ее было заплаканным, рыжие волосы растрепанными. Неужели переживала из-за смерти соперницы? Но первые же ее слова прояснили ее плачевное состояния.

— Это не я! — Зульфия упала на колени и прижала руки к груди. — Поверьте мне, шаисса, я этого не делала! Я уже рассказала дознавателям все-все: что делала вечером и ночью, кто мог меня видеть, с кем разговаривала.

То, что дознаватели отпустили Зульфию, подтверждало ее невиновность. Возникни у них хоть малейшее сомнение в словах рыжеволосой красотки, она находилась бы сейчас в темнице. Впрочем, хоть шанс обмануть дознавателей был совсем крошечным, окончательно отметать эту вероятность было нельзя.

— Успокойся, Зульфия, — мягко сказала я. — Присядь, выпей со мной кофе.

Девушка выглядела пораженной.

— Я — с вами, шаисса?

— Разве ты видишь здесь еще кого-нибудь по имени Зульфия? — попыталась пошутить я.

Танцовщица недоверчиво покачала головой, встала с колен и подошла ко мне. Повинуясь моему жесту присела на диван, настороженно глядя на меня. Похоже, она ожидала какого-то подвоха.

— Ты любишь сладости, Зульфия? Лукум? Или нугу? Или велеть, чтобы тебе принесли пахлаву?

— Благодарю вас, шаисса. Я с удовольствием съем лукум.

Вопреки ее словам, ела Зульфия совсем без аппетита.

— Ты знаешь, что я выхожу замуж?

Девушка, не ожидавшая, что я буду обсуждать с ней свою жизнь, поперхнулась кофе.

— Да, шаисса, об этом известно всем, — откашлявшись, выговорила она. — Позвольте мне пожелать вам счастья.

— Спасибо, Зульфия. Как ты понимаешь, через некоторое время после свадьбы я уеду с мужем в Северное Королевство. И мне хотелось бы пребывать в уверенности, что я оставляю управление гаремом в надежных руках.

Глаза моей собеседницы сверкнули. Ей показалось, что она догадалась, к чему я клоню. А я дожидалась ее реакции на свои слова.

— Шаисса, Айше управляет гаремом уже долгое время. Разве вы недовольны тем, как она ведет дела? Или она уже решила попроситься на покой?

— Нет, Зульфия. Айше еще полна сил, а ее работой я очень довольна.

— Но тогда простите, шаисса, я не могу понять…

— До моего приезда Айше подчинялась Салмее, — пояснила я. — Вероятнее всего, так будет и после моего отъезда.

Зульфия выглядела обескураженной.

— Понимаешь, дорогая, — понизила я голос, — моей невестке будет нужна поддержка. Кто-нибудь, на кого она сможет положиться.

— О! Я с радостью помогла бы шани, но я не знаю, чем могу быть ей полезна.

— Подумай над моими словами, Зульфия. Я хочу надеяться, что вы с Салмеей найдете общий язык и сумеете стать если не подругами, то хотя бы добрыми приятельницами.

Со слов невестки я уже сделала вывод, что новая фаворитка предпочла бы с ней дружить, а не враждовать. И я заметила, что мои слова только укрепили Зульфию в ее решении — поддерживать нормальные отношения с Салмеей ей будет выгодно. Во всяком случае, со стороны нынешней любимицы Селима опасность невестке, скорее всего, не грозила.

Когда же я отпустила наконец Зульфию, то у меня осталось только лишь одно желание — упасть на кровать и лежать без движения. Но пропустить свидание с женихом я намерена не была, поэтому второй раз за день распорядилась приготовить купальню. После долгого лежания в теплой воде и массажа я почувствовала себя получше. Слегка перекусив за ужином, я надела синее платье, оставляющее открытыми руки, плечи и спину, накинула сверху шаль и спустилась в сад.

— Я слышал о том, что произошло, — сказал Эдвин, когда мы устроились на нашей скамье. — Как ты себя чувствуешь?

— Я растеряна. Не знаю, что делать дальше. Понимаешь, я не верю, что Лайла могла покончить с собой. Значит, это сделал кто-нибудь, кому она мешала, например Салмея или Зульфия. Или даже Селим, — здесь я поежилась.

Рука Эдвина медленно гладила мою обнаженную спину под шалью.

— Значит, Салмея, Зульфия и Селим. Твоего брата и его жену я знаю, а кто такая Зульфия?

— Новая фаворитка, та самая, чей танец тебя так впечатлил.

Принц нахмурился, вспоминая.

— Знаешь, я уже почти не помню, как она выглядит. Но разве это не ее едва не отравили?

— Ее, — я вздохнула. — И именно это не позволяет окончательно снять с нее подозрения, ведь девушка на себе ощутила, на что способна Лайла. Конечно, ей удалось убедить дознавателей в том, что она ночью не видела Лайлу…

— Но ей не обязательно было убивать самой, — понял Эдвин мою мысль. — Она могла заплатить кому-нибудь.

— Или этот кто-нибудь рассчитывает на ответную услугу, — горько усмехнулась я.

— Что же касается твоего брата, то я не вижу причин, по которым он мог бы избавиться от жены таким способом, имея возможность в любой момент просто отослать ее.

Я пожала плечами.

— Кто знает. Самое простое объяснение — она сказала нечто, что привело его в ярость, вот он и не сдержался.

— А твоя вторая невестка?

— Салмея уверяла меня, что время, когда она желала Лайле смерти уже прошло. Я очень хочу поверить ей, но не могу окончательно перестать подозревать. Все-таки покойная измывалась над ней довольно долго.

— Насколько я понял, Лайла была из тех женщин, что с легкостью наживают себе врагов. Так что список подозреваемых смело можно расширять.

— Да, но кого туда можно добавить? Айше? Она недолюбливала Лайлу, но не столь сильно, чтобы убить ее из-за этого.

— Ну могли еще быть обиженные служанки, рабыни, другие девушки из гарема. Ты ведь отсутствовала несколько лет, так что многого не знаешь.

— Да, ты прав, — согласилась я. — Об этом я не подумала.

— Только предоставь вести расследование дознавателям, хорошо? Крыса, загнанная в угол, становится агрессивной. Боюсь, что если ты приблизишься к разгадке, то преступник пойдет на еще одно убийство.

— Пока я никому не дала повода подумать, что пытаюсь вычислить убийцу. Я просто утешала Салмею и обсудила с Зульфией ее перспективы в гареме. Со служанками Лайлы тоже что-нибудь придумаю, да и завтра мне будет не до разговоров с ними.

— А чем ты собираешься заняться завтра?

— Навещу Фирузе, Салмея отослала ее на несколько дней в загородный дворец.

— Она правильно поступила.

— Да, невестка — хорошая мать. Разлука с дочерью очень огорчает ее.

— А разве она не может остаться за городом с малышкой?

— Думаю, она просто не стала беспокоить Селима просьбами, а без его разрешения сама уехать не решилась. Но я настою на том, чтобы она не расставалась с Фирузе и осталась завтра с ней. Скажу, что сама улажу этот вопрос с братом.

— А теперь, — улыбнулся Эдвин, — если мы все обсудили, предлагаю заняться кое-чем более приятным.

— Например?

— Например, вот этим, — его губы скользнули по моей щеке. — Или этим, — шепнул он мне на ухо и слегка прихватил мочку зубами.

Рука его на моей спине соскользнула на поясницу, потом спустилась чуть ниже. Я откинула голову, подставляя шею под его поцелуи.

— О да, мой принц, мне нравится ваше предложение, — охрипшим голосом отозвалась я, поглаживая его грудь через легкий шелк туники.

Шаль полетела на землю. Губы Эдвина спустились по шее к ключицам, а затем — к открытой части груди. Я тихо застонала и вцепилась в его плечи. Сбросив туфельку, погладила голой стопой его ногу, поднимаясь все выше и выше.

— Амина, — прошептал Эдвин, поднимая голову. — Амина, я с ума по тебе схожу.

Я привлекла его к себе, прильнула к его губам в страстном поцелуе. Как так получилось, что он, чужак с далекого Севера, стал моим единственным оплотом во внезапно изменившемся мире?

— Я люблю тебя, — выдохнула я, когда мы разорвали поцелуй. — Люблю.

— И я тебя люблю, — отозвался Эдвин. — Я даже не знал, что так бывает.

— Как — так? — поинтересовалась я, крепко прижавшись к нему.

— Когда кто-то становится центром мироздания и смыслом жизни. Я не умею говорить красивые фразы, Амина, в этом северяне отличаются от южан. Я не буду сочинять баллады о моей любви к тебе. Но ради тебя я готов на все, просто помни об этом.

И он опять приник к моим губам. А я, несмотря на все свалившиеся на меня невзгоды, почувствовала себя абсолютно счастливой.

Загородный дворец располагался в живописном месте на берегу реки. Его окружал парк, в котором росли олеандры, плюмерии, источавшие сильный аромат, бугенвилии с яркими розовыми цветами и пышные кусты гибискуса. К реке вели мраморные ступени широкой лестницы. Возле нее караулила стража, зорко следившая, чтобы малышка Фирузе, не дай Небесный Отец, не умудрилась ускользнуть от служанок и сбежать к реке.

Девочка с радостным визгом выбежала нам навстречу и повисла на шее матери. Потом Фирузе переключила внимание на меня и, схватив за руку, повела показывать свое новое жилище.

— Тебе здесь нравится, дорогая? — спросила я у нее.

— Очень! — закивала девочка. — Только я хочу на речку, а Гульнара не пускает. Говорит, что без мамы нельзя. Но теперь, когда мама приехала, можно?

— Конечно, с мамой можно. Вот сейчас мы пообедаем и пойдем гулять.

Я провела с невесткой и с племянницей весь день. Игры с малышкой отвлекли меня от невеселых мыслей о Лайле. Когда я уже прощалась, Салмея еще раз спросила:

— Вы ведь скажете Императору, что это вы позволили мне остаться здесь, шаисса?

— Разумеется, скажу. Не переживай, Салмея. Вернетесь через несколько дней, когда во дворце смерть Лайлы уже перестанет быть бурно обсуждаемой новостью.

Я еще раз поцеловала Фирузе на прощание и забралась в экипаж.

Во дворец я прибыла, когда уже стемнело. Можно было уже собираться на вечернее свидание, но сначала я должна была поговорить с братом.

Селим был у себя в кабинете, но сидел не за столом, а на небольшом диване у окна.

— Я навещала Фирузе в загородном дворце, — сообщила я ему.

— Как она?

— Ей там нравится. Я разрешила Салмее пока не возвращаться во дворец.

— Хорошо, — несколько рассеянно отозвался Селим. — Знаешь, Амина, я совсем не скорблю о смерти Лайлы. Это так странно.

Я подошла к брату и присела рядом с ним на диван.

— Значит, ты не любил ее по-настоящему.

— Я это понял и раньше. А сейчас я даже удивляюсь, как я мог увлечься ею на столь долгий срок. Она была завистливой и склочной, правда, горячей в постели. А теперь ее нет — и я ощущаю лишь облегчение.

Я взяла Селима за руку.

— Не вини себя за это. Ты был добр к ней при жизни и не твоя вина, что она этого не оценила.

— Ты горевала, когда умер Исмаил? — внезапно спросил Селим.

— Да, — ответила я. — Но нас с ним связывали совсем не такие отношения, как вас с Лайлой.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянул Баязет.

— Добрый вечер, Амина, — поприветствовал он меня. — Не знал, что ты здесь.

— Я уже ухожу, — я поднялась с дивана. — Я заходила, чтобы рассказать о своей поездке в загородный дворец к Фирузе.

Мой визит к племяннице Баязета не заинтересовал и я, распрощавшись, оставила мужчин наедине.

Мои верные Фатима и Рания уже подготовили купальню. Они растерли меня шелковыми варежками с пеной, а затем — маслом с ароматом жасмина. Волосы расчесали и оставили распущенными, так, что они тяжелой волной падали на спину. Платье я выбрала простое, такое, чтобы легко смогла надеть его без помощи служанок. И сняла с себя все украшения.

Эдвин, ждавший меня на нашем месте посмотрел на меня с тревогой.

— Что-то случилось, Амина?

— С чего ты взял?

— У тебя такое выражение лица, словно ты приняла нелегкое решение.

— Ты прав, решение я приняла. Но я не назвала бы его нелегким.

И я взяла его за руку и повела в глубь сада, в тот самый павильон, где некогда впервые его поцеловала. Эдвин шел за мной молча, понимая, что не стоит задавать вопросы. И только когда за нами закрылась дверь он внимательно посмотрел мне в лицо и спросил:

— Амина, я правильно тебя понял?

Вместо ответа я расстегнула застежки на плечах и белый шелк легко стек к моим ногам. Полная луна, заглядывавшая в окна, светила довольно ярко и ее света мне хватило, чтобы разглядеть выражение восторга на лице жениха.

— Амина, — прошептал он и кончиками пальцев, едва касаясь, провел по моему плечу вниз, к груди, потом к животу. — Амина…

Я судорожно втянула воздух. А потом сделала шаг к своему любимому, оказавшись совсем близко, почти соприкасаясь телами.

— Эдвин, — мой шепот был хриплым. — Я люблю тебя и я не хочу больше ждать.

И, ощутив внезапную робость, осторожно погладила его по щеке. Он повернул голову, поцеловал мою ладонь. Моя рука приподняла край его туники, потянула вверх.

— Амина…

Туника полетела на пол. Эдвин подхватил меня, крепко прижал к себе. Теперь, без слоев ткани, разделявшей наши тела, все ощущалось острее. Прикосновение к его обнаженной коже обжигало, вызывало жар внутри. Его руки погладили мою спину, поясницу, спустились на ягодицы и сжали. Я провела языком по его ключице — кожа была слегка солоноватой от выступившего пота. Согнув ногу в колене, погладила его бедро. С губ Эдвина сорвался стон. На мгновение отстранившись от меня, чтобы избавиться от оставшейся одежды, он подхватил меня на руки и осторожно уложил на мягкий ковер. А сам опустился на колени рядом со мной.

— Какая ты красивая, — прошептал он.

Его ладони ласкали мое тело, гладили, сжимали. Я привстала и потянула его к себе, впиваясь в его губы страстным поцелуем. Когда я откинулась на ковер, с трудом переводя дыхание, Эдвин спустился поцелуями к груди, поласкал языком, вырывая у меня стоны, затем принялся целовать живот, слегка задержавшись на впадинке пупка. Я выгибалась навстречу его ласкам и стонала уже почти непрерывно. Потянулась к нему, собираясь вернуть ему наслаждение, которое он дарил мне — но он уже нависал надо мной.

— Амина…

Я вздохнула — наконец-то. И подалась к нему навстречу, обвив ногами его талию…

…Потом мы уютно устроились на небольшом диванчике у стены в объятиях друг друга.

— Я люблю тебя, — Эдвин ласково отвел упавшую мне на лицо прядь волос. — Как же мне дожить до свадьбы? Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, хочу будить тебя поцелуями.

Я поцеловала его в плечо.

— Осталось не так уж и много. Но я тоже поскорее хочу назвать тебя своим мужем.

В ту ночь мы никак не могли расстаться. Все дарили друг другу прощальные поцелуи и не в силах были разомкнуть объятия. В свои покои я попала уже на рассвете.

Запретив меня будить, я велела Фатиме задернуть поплотнее шторы и провалилась в глубокий сон. А проснувшись и наскоро перекусив, принялась готовиться к скорбной церемонии — на закате должны были состояться похороны Лайлы.

Ее хоронили на городском кладбище, в той его части, что отводилась для захоронений знати — все-таки она была женой Императора, пусть и не подарила ему ребенка и потому не относилась официально к его семье. На похороны могли прийти все желающие, но мало кто пожелал проводить покойницу в последний путь. Само собой, присутствовал Селим, рядом с которым стоял Баязет — вовсе не из уважения к Лайле, а из желания поддержать друга. Я тоже имела полное право не приходить, но не хотела оставлять брата у могилы почти что в одиночестве. Эдвин, узнавший о предстоящей церемонии, вызвался сопровождать меня и сейчас держал меня за руку. Чуть в стороне стояли две заплаканные девушки — должно быть, подруги Лайлы из гарема. Интересно, скорбят ли они о смерти своей покровительницы или сожалеют, что теперь их статус существенно понизился? За моей спиной послышались легкие шаги. Салмея подошла к Селиму и брат схватил ее руку и крепко сжал. Возможно, он больше не испытывал страсти к жене, но она по-прежнему оставалась для него близким человеком. Теперь мне стали понятнее слова невестки о том, что она любит своего мужа, не испытывая к нему ревности. Их отношения более всего напоминали дружеские.

Служитель храма Небесного Отца произнес традиционную речь о том, что надобно заботиться о своих близких, пока они живы, дабы после их кончины не испытывать мучительных сожалений. У меня мелькнула непрошенная мысль, что мало кто искренне сожалеет о своем отношении к Лайле. Отчего-то вспомнились похороны Исмаила в прошлом году. Вот тогда я действительно жалела о том, что так и не смогла полюбить мужа. Или хотя бы солгать ему о своей любви, ведь в моих силах было сделать его счастливым. Пусть он уверял, что в любом случае счастлив быть рядом со мной, но я частенько ловила на себе его взгляд — внимательный, ожидающий. И мне было больно и горько оттого, что эти ожидания я не оправдала.

Сейчас же мне на мгновение стало жаль Лайлу. Возникло ощущение, что все присутствующие отбывают нудную повинность и с нетерпением ожидают окончания церемонии прощания с усопшей. И точно — едва служитель произнес заключительные слова молитвы над свеженасыпанным холмиком земли, небольшая процессия потянулась к выходу. Салмею ожидал экипаж, чтобы отвезти ее в загородный дворец к Фирузе. Я видела, как она подалась к Селиму и что-то негромко ему сказала. Он ласково погладил ее по голове на прощание и повернулся ко мне. Мы с ним приехали в одной карете, а Эдвин и Баязет ехали верхом. Девушкам из гарема, пожелавшим присутствовать на похоронах, выделили отдельный экипаж.

— Встретимся завтра, хорошо? — шепнула я Эдвину.

— Хорошо, — ответил он. — Я понимаю, тебе надо отдохнуть.

По дороге во дворец мы с Селимом не разговаривали — каждый из нас был погружен в свои мысли. И только когда карета остановилась, брат неожиданно спросил:

— Составишь мне компанию за ужином, Амина?

— Конечно, — согласилась я.

Ужин тоже прошел в молчании. Я бросала искоса взгляды на мрачное лицо брата и никак не могла придумать тему для разговора. Уже за чаем Селим внезапно поинтересовался:

— У тебя с твоим северянином все в порядке? Похоже, он не на шутку увлечен тобой.

— Да, у нас все хорошо, — сдержанно ответила я.

— Я рад это слышать. Я действительно хочу, чтобы ты была счастлива, Амина. Ты этого, конечно, не знаешь, но в свое время отец сильно переживал из-за того, как сложатся твои отношения с Исмаилом. Он регулярно получал донесения из Раншассы и радовался любому свидетельству любви твоего мужа к тебе.

Я грустно улыбнулась. Именно так видели и понимали заботу обо мне сначала отец, а потом и брат: меня должны любить, меня нужно опекать. Мои чувства в расчет при этом не принимались. Вот и теперь Селима интересует то, как Эдвин относится ко мне, а не то, что я чувствую к жениху. Пожалуй, именно поэтому я выделила северного принца из прочих окружавших меня мужчин: он действительно интересовался моим мнением, наверное, единственный из всех. Но, несмотря на это, я любила брата и была уверена в его любви ко мне.

— Ты устал, — нежно произнесла я и погладила Селима по руке. — Я не умею петь, как Салмея, но я могу почитать тебе вслух, если хочешь.

— Лучше расскажи мне сказку, Амина. Помнишь, как в детстве я рассказывал тебе истории о Духе Пустыни и Путнике? Давай представим, что мы снова дети, что у нас нет никаких забот и больше всего нас волнуют сладости на ужин — хоть ненадолго.

От жалости у меня на глаза навернулись слезы. Как бы не старался Селим держать лицо при посторонних, я видела, что ему приходится нелегко. Брат прилег на диван, положил голову мне на колени, а я, перебирая его волосы, завела:

— Давным-давно в неведомом краю усталый Путник брел по пустыне…

…На прощание Селим поцеловал мою ладонь, крепко обнял и сказал:

— Спасибо, сестренка, я тебя очень люблю.

— И я тебя очень люблю, братишка.

И мы рассмеялись — впервые за эти нелегкие дни.

После завтрака я позвала Фатиму и отпустила прочих служанок.

— У меня есть для тебя поручения, но должна предупредить — оно может оказаться опасным.

— Я сделаю все, что вы скажете, шаисса, — невозмутимо произнесла женщина.

— Хорошо, только будь осторожна. Мне нужно, чтобы ты подружилась с кем-нибудь из служанок Лайлы. Две девушки были на похоронах — я не знаю, прислуживали ли они ей или являлись просто подпевалами, но выглядели они так, словно действительно скорбели. Сомневаюсь, что с тобой они будут искренними, поэтому выясни о них все, что сможешь, окольными путями. И особо меня интересует, не было ли среди служанок и рабынь таких девушек, кого Лайла могла сильно обидеть.

— Вы полагаете, что кто-нибудь из прислуги мог затаить обиду и отомстить, я верно угадала, шаисса? — проницательно спросила Фатима.

— Подобная вероятность существует, поэтому я и прошу тебя быть осторожной. Если среди девушек есть убийца, я не хочу, чтобы она расправилась еще и с тобой.

Служанка задумалась.

— Это может отнять немало времени, шаисса. Так быстро, как с Мустафой, у меня не получится, втереться в доверие кому-нибудь из прислуги или подруг покойной шани — дело нелегкое. Но выполнимое.

— Я понимаю и не тороплю тебя. Кстати, о Мустафе. Что у тебя с ним?

Фатима сделала нарочито невинное выражение лица и широко распахнула глаза.

— А что у меня с ним может быть? Я — женщина честная, поцеловать могу, а постель до свадьбы не приемлю.

Я усмехнулась.

— Даже не буду притворяться, что я тебе поверила.

— Главное, что Мустафа поверил, шаисса, — самодовольно улыбнулась Фатима.

— И что, даже замуж не позвал?

— Позвал, шаисса. Но я сказала, что не смогу расстаться со своей госпожой. Вот если бы шаисса остановила свой выбор на его господине — тогда да. А так я буду вынуждена уехать на Север.

— Фатима, — серьезно сказала я. — Я понимаю, что ты просто нашла повод отказать надоевшему поклоннику. Но я действительно довольно скоро уеду на Север и до этого времени должна устроить твою судьбу.

— Я не останусь здесь без вас, шаисса, — решительно заявила служанка. — Я поеду с вами — если только вы возьмете меня с собой. И Рания тоже, мы говорили с ней об этом.

Я почувствовала себя растроганной.

— Фатима, но вы ведь даже не представляете, насколько жизнь там отличается от привычной. Одни суровые зимы чего стоят!

— А нам все равно, — она упрямо мотнула головой. — Главное, что мы будем рядом с вами.

Поддавшись внезапному порыву, я обняла Фатиму и шепнула:

— Спасибо, я ценю вашу верность.

На губах молодой женщины расцвела улыбка.

— Ступай, Фатима, ты свободна. И пошли кого-нибудь за Айше, я хочу переговорить с ней.

Разговор с Айше не отнял у меня много времени. Я быстро просмотрела сметы, составленные ею к предстоящему торжеству, и внесла кое-какие поправки. А после ухода распорядительницы гарема меня навестил Искандер.

— К сожалению, у меня еще не было возможности поздравить вас, шаисса. Вашего избранника я имел честь видеть на охоте и выразил ему свое почтение и пожелание счастья. Признаться, я даже несколько завидую ему — а разве может быть иначе? Ведь в сравнении с бриллиантом, который он увезет из Империи, меркнут все драгоценные камни Севера.

Несмотря на слова, вид Искандера нельзя было назвать грустным. В глубине его глаз плескалась радость. Похоже, наследник трона Хафизы был счастлив, что брак, суливший ему столько проблем, не состоится. Но в этом был свой плюс — молодой человек действительно был рад за нас с Эдвином.

— Благодарю вас, шейн. Вы ведь останетесь на свадьбу?

— Да, разумеется. Я уже послал своих людей в Хафизу за свадебными дарами.

Надо полагать, что не только за дарами. Вряд ли отец Искандера упустит возможность заключить торговые соглашения с Северным Королевством, так что его сын получит подробные инструкции.

— Знаете, шаисса, такому сопернику, как принц Эдвин, не зазорно и проиграть. Ах, какой он великолепный наездник! Жаль, вы не были свидетелем того происшествия на охоте. Его мастерство привело всех в восхищение.

Я запоздало припомнила, что сам Эдвин ничего мне о том случае не сказал. Не придал ему значения или же, как и я, заподозрил злой умысел и не захотел меня беспокоить? Я сама ни о чем не спросила у него в вечер возвращения с охоты, а потом ужасная гибель Лайлы затмила все прочие события.

Искандер же о смерти моей невестки не сказал ни слова, хотя не слышать об этом не мог. Он долго разливался соловьем, перечисляя многочисленные достоинства моего жениха, словно и не был некогда его соперником. Безусловно, все это говорилось в расчете на то, что я перескажу его восторги принцу. Я только мысленно ухмылялась и разочаровывать юношу не спешила.

— Я счастлива, что вы проведете с нами эти знаменательные дни, — сказала я, когда Искандер наконец умолк. — Уверена, что с моим будущим мужем вы найдете много общих тем, шейн.

— Не могу передать вам, как я сам сильно надеюсь на это, шаисса!

Распрощались мы вполне довольные друг другом.

А вечером я со смехом пересказывала этот разговор Эдвину.

— Теперь Хафиза будет стараться выбить для себя наиболее подходящие условия, а Искандер, всякий раз красочно расписывая доставшийся тебе бриллиант, станет тонко намекать, что отобрал ты сию драгоценность у него.

— Рассчитывают на мое чувство вины? — удивился Эдвин. — Неужели всерьез полагают, что из этого что-то получится?

— Не думаю, что всерьез, — я пожала плечами. — Но попытаются точно.

Я сидела у жениха на коленях все на той же лавочке у пруда, лениво раздумывая, не перенести ли наши свидания в павильон окончательно. Похоже, Эдвина посетили те же мысли, поскольку губы его прижались к моей шее, а рука по-хозяйски скользнула в вырез платья — впрочем, ничего против подобного поведения я не имела. Более того, прижалась к нему теснее, в свою очередь запустив руку под его тунику и погладив обнаженную поясницу.

— Амина, — спросил Эдвин, оторвавшись ненадолго от своего занятия, — какова вероятность, что нас увидит стража?

— Довольно большая, — честно призналась я. — Особенно если мы будем привлекать к себе внимание.

Принц прошипел сквозь зубы какое-то короткое северное ругательство.

Я опустила голову на его плечо и слегка провела языком у основания шеи.

— В следующий раз мы можем встретиться сразу в павильоне.

— Хорошая идея, — одобрил Эдвин. — А что мешает нам пойти туда сейчас?

Я сделала вид, что задумалась.

— Знаешь, особых препятствий я не вижу.

— Отлично, — и Эдвин поднялся с лавки, подхватив меня на руки.

— Отпусти, — со смехом запротестовала я. — Я вполне могу дойти и самостоятельно.

— Ну уж нет, — он только крепче прижал меня к груди и решительно зашагал в сторону павильона. — А вдруг ты решишь сбежать? Ты, между прочим, моя законная добыча, коварно похищенная мною у несчастного наследника Хафизы.

Я рассмеялась, но когда за нами захлопнулась дверь и Эдвин осторожно опустил меня на ковер, смех мой прервался. Весь мир перестал иметь значение, в нем остался только мой мужчина, его ласковые руки, горячие губы и сильное тело.

Даже потом, когда все закончилось и мы лежали обнявшись, мои мысли не желали возвращаться к другим заботам. Я рисовала пальцем узоры у Эдвина на груди, а он перебирал мои волосы.

— Странно, правда? — спросила я. — Мы не должны были быть вместе, но вот как все обернулось.

— Амина, — Эдвин серьезно посмотрел мне в глаза. Его лицо было близко-близко, я могла рассмотреть каждую ресничку даже в белесом лунном свете. — Амина, мы вместе, потому что ты — моя судьба. Во всяком случае, я верю в это.

Я вздохнула.

— Это хорошо, твоя мысль нравится мне намного больше. Судьба звучит гораздо лучше, чем случайность. Пожалуй, ты прав.

Я закинула руку ему на шею и подставила губы для поцелуя. И на некоторое время нам опять стало не до разговоров.

А когда мы уже прощались у мраморной дворцовой лестницы, ведущей в мои покои, я подумала, что возвращаться к себе на рассвете скоро войдет у меня в привычку. Селиму, несомненно, донесут, что наши свидания перенеслись со скамьи у пруда в уединенный павильон. И брат, разумеется, догадается, с чем именно это связано. Но мне, пожалуй, впервые в жизни не было никакого дела до того, что подумает Селим. Я просто наслаждалась своим счастьем.

— До вечера, — прошептала я и ласково провела рукой по щеке Эдвина.

— До вечера, — и он прикоснулся к моим губам в коротком поцелуе, не обращая внимания на застывших у стены стражников.

Очутившись в своей спальне, я быстро разделась без помощи Фатимы и скользнула в постель. Сон окутал меня, стоило только закрыть глаза. И я опять проспала до полудня. А проснувшись, велела приготовить купальню. Ни ранний обед, ни поздний завтрак меня не прельщали.

— Я вчера разговорилась с Алией — это девушка из гарема, шаисса, — сообщила Фатима, поливая меня теплой водой.

Я устроилась на нагретом камне в центре заполненного паром помещения и блаженно прикрыла глаза. О том, кто такая Алия, я спрашивать не стала — ясно же, что верная Фатима выполняет мое вчерашнее поручение.

— Она не входила в число особо приближенных к покойной шани, но крутилась возле них в надежде, что и ей что-нибудь перепадет. Сама она в гареме совсем недавно и как раз вчера очень радовалась этому обстоятельству. Говорила, что если бы успела приблизиться к шани Лайле, то теперь ей пришлось бы несладко. А теперь она раздумывает, к кому ей будет наиболее выгодно примкнуть: к Зульфие, к шани Салмее или к вам, шаисса.

— И что, она вот так взяла и поделилась с тобой своими планами?

Фатима фыркнула.

— Разумеется нет, шаисса. Беда этой Алии в том, что она считает себя самой умной. Она сама подошла ко мне и начала выспрашивать, уедете ли вы после свадьбы на Север или останетесь с мужем жить во дворце. Ну я и сочинила специально для нее трогательную историю о том, как мне одиноко после возвращения из Раншассы, даже словом перемолвиться не с кем, да как я рада познакомиться с такой милой девушкой, как она. Похоже, Алия удостоверилась в том, что ума мне Небесный Отец дал маловато, вот и расслабилась. А я смогла осторожно вытянуть из нее интересующие меня сведения. Но я не рискнула задавать сразу много вопросов, шаисса.

— Ты правильно поступила.

— Так вот, я выяснила, кто были те две девушки на похоронах. Это ближайшие наперсницы покойной шани. Нельзя сказать, чтобы она их любила или особо им симпатизировала, но среди прочих выделяла. И плакали они, судя по всему, из-за того, что у них не только статус понизился — были подругами главной жены Императора, стали никем — но и потому, что шани Лайла иногда одаривала их разными пустячками. Они прекрасно понимают, что ни от кого больше подарков им не видать.

— Понятно.

Что ж, этих девушек, пожалуй, можно исключить из списка подозреваемых. Смерть Лайлы им была совсем невыгодна.

— А вот что касается тех, кого шани Лайла успела обидеть, то дело обстоит куда хуже. Пожалуй, проще будет назвать тех, кому обиду она нанести не успела. Характер у нее был далеко не миролюбивый. И даже уже упомянутым приближенным особам от нее доставалось неоднократно. Это все, что мне пока удалось выяснить, шаисса.

— Ты молодец, Фатима. Продолжай расспрашивать, только осторожно.

Я поднялась с камня и направилась в соседнее помещение к бассейну с теплой водой. Мне не хотелось думать ни о чем, я желала просто расслабиться и отдохнуть. Словно услышав мои мысли, Фатима оставила меня в одиночестве.

Мне в тот день несказанно повезло — меня никто не беспокоил. И вечером я направлялась в павильон в самом прекрасном расположении духа.

Едва я закрыла за собой дверь, как со спины меня обняли руки Эдвина. Горячие губы прижались к шее. Я попробовала повернуться к нему лицом, но он не позволил.

— Нет, прекрасная леди. Теперь вы моя пленница.

Я затаила дыхание, когда щелкнули застежки на плечах и платье сползло до пояса. Рука Эдвина начала медленное движение вниз, рисуя круги. Задержалась на правой груди, погладила, сжала, потом переместилась на левую, едва касаясь, дразня. Я прогнулась в пояснице, крепче прижимаясь к горячему мужскому телу сзади. Дыхание жениха стало тяжелым, рука его, лежавшая на талии, спустилась чуть ниже. Я вздрогнула и откинула голову ему на плечо.

— Эдвин…

Колени подкашивались, если бы Эдвин отпустил меня, то я, пожалуй, упала бы. Платье поблескивающей в лунном свете шелковой лужицей лежало у моих ног, а я вскрикивала, закусывала губу и билась в руках любимого. Наконец он крепко прижал меня к себе, поцеловал в затылок, а потом опустил на ковер.

— Моя очередь, — заявила я, опрокидывая его на спину и усаживаясь сверху.

— Как прикажете, моя леди. Как прикажете…

Спустя несколько долгих минут я устроилась поуютнее в его объятиях, а Эдвин натянул на нас заботливо принесенное кем-то покрывало. Я хихикнула.

— Какие предусмотрительные слуги у нас во дворце. Не сомневаюсь, что это мой братец после донесений стражников велел позаботиться о нашем комфорте. Не удивлюсь, если завтра нас будет поджидать здесь блюдо с закусками.

— Уже, — произнес Эдвин и указал на низкий столик, на котором стояла ваза с фруктами.

И мы дружно рассмеялись, даже не подумав смутиться.

— Да, сегодня ко мне подходил Искандер, — все еще улыбаясь, сказал Эдвин, когда мы немного успокоились.

— И чего он хотел? — заинтересованно спросила я.

— Все так, как ты и говорила, — пожал плечами жених. — Многословные поздравления и хвалебные песни в твой адрес. И намеки, что именно я виновен в том, что такое сокровище не досталось ему.

— А что ты?

— Поблагодарил его, конечно. И сделал вид, что намеков не понимаю. Я ведь прямолинейный северянин, мне позволено.

— А о делах пока не заговаривал?

— Еще нет. Я думаю, что к этим разговорам он приступит в следующий раз.

— Да, вероятнее всего. К подобному у нас принято вести исподволь. К тому же Искандер мог еще не получить инструкции от отца, а принимать решение самостоятельно опасается. Но вообще-то это он должен быть благодарен тебе.

— Почему?

— Потому что брак со мной его никак не радовал, а пойти наперекор воле отца он не мог. То, что ты — партия куда более выгодная, правитель Хафизы тоже прекрасно понимает, значит, поставить Искандеру в вину то, что он упустил невесту, не сможет. Вот если бы я выбрала Баязета, юноше пришлось бы куда хуже, — припомнив спор между женихами, я невольно фыркнула.

Эдвин бросил на меня заинтересованный взгляд. Пришлось рассказать ему о разговоре в саду.

— Сейчас мне смешно вспоминать об этом, — заключила я. — А тогда я чувствовала себя очень неловко. Все-таки забавные вы, мужчины. Даже если женщина вам не нужна, все равно желаете ее завоевать.

— Произвести впечатление, — поправил Эдвин. — Впрочем, не думаю, что женщины в этом от нас отличаются.

— Наверное, ты прав.

— Знаешь, о чем я подумал? Мы слишком много времени тратим на разговоры.

И Эдвин потянулся поцеловать меня. Я закрыла глаза и обвила его шею руками. Мой жених опять оказался прав — уже в который раз.

Несмотря на то, что тревога никак не покидала меня окончательно, я была счастлива. Впервые в жизни я любила и любовь моя была взаимной. Дни для меня тянулись в ожидании вечера, когда я забывалась в объятиях Эдвина. Подготовка к свадьбе шла своим чередом и это радостное ожидание вытеснило из обсуждений кончину Лайлы. Салмея и Фирузе вернулись во дворец к радости успевшей соскучиться племянницы.

Вечером я сидела перед зеркалом, а Фатима расчесывала мои волосы.

— Эта Алия родом из какой-то деревеньки, — рассказывала она. — Забытый Небесным Отцом край, где-то под Анхаррой. Она несказанно обрадовалась, попав в гарем. Сначала пыталась прилепиться к шани Лайле, а теперь точно клещ вцепилась в меня. Хочет попасть к вам в служанки, шаисса. Я пообещала замолвить за нее словечко.

— И что, она готова уехать за мной в Северное Королевство? — усмехнулась я.

— А она думает, что вы останетесь жить во дворце, шаисса. Вы ведь никого не посвящали в свои планы.

— Пока еще рано говорить об этом, — задумчиво произнесла я. — Но Зульфие я сказала о том, что покину Империю. Неужели она ни с кем не поделилась этой новостью?

— Зульфия — девушка себе на уме, — сказала Фатима. — У нее тоже нет близких подруг, как и у покойной шани. Но совсем по другим причинам. Если шани Лайла просто ставила себя выше других и не желала снисходить до прочих обитательниц гарема, то Зульфия никому не доверяет. Она не из тех, кто будет на всех углах болтать об услышанном. Да, я выяснила об одной девушке, которую шани Лайла искалечила в гневе.

— Искалечила?

— Велела высечь ее кнутом за какую-то провинность. Девушка умерла от лихорадки после наказания.

— Хм, мертвые мстить не могут. Разве что остался кто-нибудь, кому бедняжка была дорога. Шаткая версия, но проверить ее не мешает.

— Я расспрашиваю понемногу, шаисса.

— Хорошо, только не навлеки на себя подозрения.

Фатима помотала головой.

— Я очень осторожна, правда.

— Вот так и продолжай.

— Какие выберете заколки, шаисса? — сменила служанка тему.

Я задумалась.

— Пожалуй, обойдусь без заколок. Повяжи ленту. Зеленую, под цвет платья.

Фатима едва заметно улыбнулась и перехватила мои волосы лентой. Она великолепно понимала, отчего я не желала, чтобы по вечерам она делала мне сложные прически.

Ставшая уже привычной дорога к павильону, едва слышно скрипнувшая дверь, сильные руки, заключившие меня в объятия и горячие губы, накрывшие мои — мое счастье, мой всем уже известный секрет.

— Сегодня Искандер наконец озвучил пожелания своего отца, — Эдвин медленно развязал ленту, стягивавшую мои волосы.

— Алмазы?

— Нет, руда. Причем прямым порталом, минуя Империю.

Я задохнулась от возмущения.

— Кажется, они хотят слишком многого.

— И прекрасно понимают, что столько не получат, — усмехнулся Эдвин. — Похоже, в здешних краях принято просить в несколько раз больше желаемого — тогда в результате торга тебе достанется как раз то, что ты хотел.

— Так и есть, — вынуждена была согласиться я. — И к чему вы пришли?

— К заверениям в дружеском расположении. Я уже привык к тому, что здесь не Север и быстро решения принимаются редко. Обсуждение любого договора может затянуться на неопределенное время.

— Да, поспешных решений мы не любим. Хотя иногда и не считаем нужным медлить. Взять хотя бы нашу помолвку.

— Уверен, что твой брат рассматривал такой вариант задолго до моего предложения, потому и согласился так быстро.

— И сожалел, что у вас не принято жениться на иноверках, — опять он был прав!

— Вот видишь, — руки Эдвина уже избавили меня от платья и теперь ласкали обнаженную спину, — вы всегда все продумываете.

Я не смогла ему возразить, потому что мысли мои путались, а потом и вовсе покинули меня. Я запрокинула голову и выгнулась навстречу сильному мужскому телу. Эдвин все еще оставался в одежде — досадное недоразумение! — и прикосновение шелка к обнаженной коже вызывало странные, но приятные ощущения. А в следующее мгновение я оказалась лежащей на ковре и руки мои обвила лента, та самая, что повязала мне Фатима.

— Попалась, — жарко шепнул Эдвин мне на ухо.

И мне оставалось только вскрикивать, когда он взял мою ступню в ладони и принялся целовать пальцы, а потом губы его поднялись выше, к колену, по бедру, задержались на животе, а затем стали покрывать легкими укусами грудь. Связанные руки не позволяли мне обнять его и притянуть к себе, но ноги были свободны и я обхватила ими Эдвина и подалась к нему. Стоит ли говорить, что он всегда умел угадывать мои желания?

— Жаль, что на Севере подобный павильон не обустроишь, — вздохнул Эдвин, когда мы восстановили дыхание и к нам вернулась способность разговаривать. Хотя если разместить там жаровни, то возможно, что и получится.

Я слегка прикусила мочку его уха.

— Не беспокойся, я уверена, в твоем жилище хватает мест, где мы смогли бы уединиться. Кстати, а где мы будем жить?

— Где захочешь. У меня есть личные покои в королевском дворце в столице. Есть дом в городе и загородное поместье. И, наконец, мне принадлежит замок в горах.

Я задумалась.

— Никогда не видела настоящих замков. Не уверена, что захочу там жить, но посмотреть я просто обязана. Ты отвезешь меня туда?

— Непременно, — пообещал Эдвин.

Была уже пора возвращаться, пока дворец не проснулся. Эдвин помог мне надеть платье и поцеловал на прощание.

— Лента, — напомнила я.

Но жених покачал головой.

— Я оставлю ее себе на память. Хочешь взамен диадему с голубыми бриллиантами?

Я усмехнулась.

— Вот как? Но, дорогой, в такие игры можно играть и вдвоем. Не обижайся, если однажды ты окажешься моим пленником.

— Я буду ждать этого с нетерпением.

И он поцеловал меня на прощание, крепко прижав к груди — так, что мне даже стало немного больно. Но мне даже в голову не пришло жаловаться.

Почти весь следующий день был посвящен предсвадебным хлопотам. Несколько часов я провела за примеркой нарядов и подбором к ним драгоценностей, затем Айше принесла утвердить окончательный вариант праздничного обеда и ужина для обитательниц гарема. В результате к вечеру я чувствовала себя сильно уставшей. Окончательно расстроила меня Фатима.

— Алия заболела, — встревоженно сообщила она мне.

— Что с ней? — равнодушно спросила я.

— Очень похоже на отравление. Ее состояние ни у кого не вызвало удивления — она обожала устрицы и креветки и поедала их в огромных количествах, если только блюда из них оказывались на общем столе. Вчера как раз подавали морепродукты, вот все и решили, что Алие случайно досталось что-то не совсем свежее. Но ей становится все хуже.

Новость мне не понравилась. Во-первых, вряд ли на гаремной кухне могли оказаться испорченные продукты. Во-вторых, отравилась подозрительным образом одна Алия. В-третьих, покойная Лайла, по словам других девушек, незадолго до смерти приблизила ее к себе. Скорее всего, далеко не всеми своими секретами Алия поделилась с Фатимой.

— А если она умрет, — озвучила мысли, терзавшие меня, Фатима, — вряд ли будут проводить тщательное расследование. Алия в гареме недавно, в фаворитки не выбилась, ни друзей, ни врагов завести еще не успела, так что травить ее никому вроде бы и смысла нет.

— Скорее всего, так оно и будет, — мрачно согласилась я. — На ее смерть вообще почти не обратят внимания. С кем она еще общалась в последнее время кроме тебя?

— Почти ни с кем, шаисса. Девушки поговаривали, что она задрала нос и вещала при каждом удобном случае, что скоро она возвысится. Я полагала, что это из-за моего обещания пристроить ее к вам в услужение.

— Похоже, что ты ошибалась. Ладно, найди тех, с кем она общалась еще до смерти Лайлы и попробуй выяснить, чем именно она заинтересовала жену Селима.

Фатима кивнула.

А к вечеру следующего дня Алия все-таки скончалась. Осматривавший ее лекарь списал все на неподходящую пищу и на том дело и закончилось. Смерть девушки даже толком не обсуждали в гареме. О ней позабыли очень быстро, словно ее и не существовало никогда.

А день моей свадьбы все приближался и именно предстоящее торжество обсуждали все.

— Сегодня наша последняя встреча перед бракосочетанием, — предупредила я Эдвина. — По нашим традициям пять дней до свадьбы жених и невеста не должны видеть друг друга.

— Ужасные у вас традиции, — проворчал он. — На редкость жестокие. Как я выдержу пять дней без тебя.

Я пожала плечами.

— Подумать только, мы жили друг без друга много лет, а теперь пятидневная разлука кажется нам невыносимой.

— В любом случае, — произнес мой жених, заключая меня в объятия, — раз уж нам предстоит разлука, то тратить время зря я не намерен.

В этом я была с ним солидарна. Мои руки проскользнули под его тунику и я с легким нажимом провела ногтями по его пояснице. Эдвин охнул. Мы уже столько раз были с ним близки, но новизна ощущений все еще не стерлась и каждую ласку мы принимали так, словно это происходило впервые. Тунику жених буквально сорвал через голову, а спустя мгновение к ней на полу присоединились мое платье и его брюки. Мы тоже опустились на мягкий ковер, причем я оказалась сверху. Медленно скользнула вниз по его телу, прижалась губами к мускулистому животу и провела языком дорожку вверх, к груди. Погладила руками напряженные мышцы, слегка прикусила кожу у ключиц. Руки Эдвина сжали мою талию, приподнимая. А потом накрыли грудь и принялись ласкать в такт моим движениям. Я откинула голову и прогнулась в пояснице, мои руки хаотично метались по телу мужчины. А потом я вскрикнула и обессиленно упала ему на грудь.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — И буду счастлив назвать своей женой.

— И я люблю тебя, — я приподнялась, опираясь на его плечи. — И с нетерпением жду того момента, когда ты станешь моим мужем.

И прикоснулась к его губам легким поцелуем.

Всю ночь мы нежились в объятиях друг друга, шептали ласковые глупости и целовались. А когда я вернулась в свои покои, у меня было странное чувство, словно меня лишили чего-то жизненно необходимого.

Но уже к обеду мне принесли шкатулку с подарком от жениха и передали от него записку, полную пылких признаний — ее я прочитала, улыбаясь. А потом откинула крышку шкатулки и ощутила, как кровь прилила к щекам, окрашивая их румянцем. На черном бархате сверкала и переливалась голубыми бриллиантами изящная диадема.

Подарок Эдвина стал первым среди бесчисленных даров, присылаемых мне. Роскошный письменный набор от Искандера, браслет с сапфирами от Баязета, гарнитур с рубинами от брата и множество самых разных вещей от людей, со многими из которых я и знакома-то не была, но которые стремились выказать сестре Императора свое почтение. Фирузе, получившая наконец обещанное платье, нарисовала мне очередную картинку.

— Быстрей бы свадьба, — мечтательно протянула она, крутясь перед зеркалом. — У меня столько новых нарядов! И папа подарил мне вот это.

Она указала на заколки в виде золотых бабочек с эмалью в своих волосах.

— Очень красивые, — похвалила я.

— Да, и мама пообещала, что разрешит мне сделать прическу, как у взрослой, — похвасталась девочка.

— Ты будешь самой красивой, моя маленькая шаисса.

Фирузе благодарно поцеловала меня.

— Пусть Небесный Отец поскорее пошлет вам ребенка, шаисса, — улыбнулась Салмея, подхватывая дочь на руки. — Это такое счастье!

— Спасибо, дорогая. Как ты?

Салмея серьезно посмотрела мне в лицо.

— Сейчас, когда слухи утихли, мне спокойно. Я еще не поблагодарила вас за то, что дали мне возможность пережить это непростое время вдали от дворца, шаисса.

— Не стоит меня благодарить, Салмея. Уверена, что Селим принял бы такое же решение, если бы ты обратилась к нему.

— Да, скорее всего. Но все же примите мою благодарность, шаисса.

Салмея распрощалась и ушла, а я обессиленно откинулась на спинку дивана. Бесконечные примерки, визитеры и поздравления порядком выматывали меня. Я уже успела позабыть, насколько это хлопотное дело — свадьба. И еще мне очень не хватало встреч с Эдвином. Мы писали друг другу длинные нежные письма, но слова не могли заменить нам прикосновения. Я припомнила свои мысли и чувства перед свадьбой с Исмаилом. С женихом я уже была знакома, но, разумеется, традиционная пятидневная разлука с ним меня нисколько не огорчала. При мысли о последующей за церемонией брачной ночи я ощущала любопытство, к которому примешивалась небольшая толика страха, поскольку теорию я знала превосходно, а вот практики у меня, разумеется, никакой не было. Ничего общего с сжигающим меня сейчас желанием те чувства не имели.

Чем ближе был день свадьбы, тем больше я нервничала. Причины своего возбужденного состояния я, пожалуй, не смогла бы назвать, но, тем не менее, ощущала я себя на редкость взволнованной. Фатима временно забросила наше расследование и постоянно находилась рядом со мной, уговаривая время от времени поесть — в предсвадебные дни у меня абсолютно пропал аппетит. В ночь перед торжеством я никак не могла заснуть и верная служанка уговорила меня принять сонное зелье, в результате чего утром я проснулась с трудом. Все еще ничего не соображающая со сна я поплелась в купальню и отдалась в руки Рании и Фатимы, которые вымыли мне волосы и растерли все тело шелковыми рукавичками, а затем сделали массаж с маслом, источавшим тонкий аромат жасмина. Кусок не лез мне в горло и я ограничилась чашкой мятного чая. А потом наступила пора наряжаться для церемонии.

Служанки облачили меня в сшитое специально для обряда платье из золотистого шелка, мягко облегающее грудь и талию и ниспадающее от бедер крупными складками. На шее застегнули ожерелье — подарок послов Северного Королевства, а искусную вычурную прическу венчала новая диадема. Ни браслетов, ни колец мне сегодня не полагалось — руки невесты должны быть свободны для брачных оков.

Я в волнении расхаживала по комнате, ожидая, когда за мной зайдет брат и мы поедем в храм. Салмея и непривычно притихшая Фирузе сидели на диване и неотрывно следили за мной. Мне показалось, что прошло несколько тягостных часов, прежде чем появился Селим.

— Готова? — спросил он и оглядел меня с ног до головы. — Повезло принцу — сегодня он станет мужем первой красавицы Империи.

Я слабо улыбнулась.

— В глазах каждого влюбленного мужчины его возлюбленная прекрасней всех. Пожалуй, это правило верно и для любящих братьев.

И крепко сжала руку Селима. Волнение никак не унималось.

Площадь перед главным храмом Небесного Отца была запружена народом — все желали увидеть свадьбу сестры Императора. И пусть в сам храм пускали только приглашенных счастливчиков, жители столицы толпились поблизости. Вооруженная стража создала живой коридор, по которому мы и должны были пройти до входа. Горожане занимали места на площади еще до рассвета, а те, кому повезло иметь в непосредственной близости дома с балконами, продавали право посмотреть на жениха и невесту с высоты. Стоило нашему экипажу показаться, как раздались приветственные крики, усилившиеся, как только мы ступили на землю. Под ноги мне летели цветы и я шла к храму по нежным лепесткам роз и жасмина, окруженная их одуряющим запахом. Я почти физически ощутила, как напряглась идущая следом за мной Салмея, не любившая шумные скопления народа. Фирузе, напротив, едва ли не бежала вприпрыжку — она явно наслаждалась происходящим. Селим только улыбался и выглядел абсолютно спокойным. А мое сердце то замирало, то принималось колотиться так, словно все немалое расстояние от дворца до храма я преодолела бегом.

Эдвин ожидал меня перед дверью. На нем были простые белые одежды без вышивки и украшений, только волосы схватывал золотой обруч — знак высокого происхождения. Северные лорды стояли в двух шагах от него. Жених протянул мне руку и улыбнулся. Чувствуя внезапную робость, я вложила свою ладонь в его и держась за руки мы вошли в храм, заполненный людьми. При нашем появлении все замолчали и в полной тишине мы остановились перед алтарем, протянув к служителю соединенные руки, на которых тот сомкнул ритуальные браслеты, соединенные тонкой цепью. После прочтения молитвы служитель подал Эдвину покрывало — признак замужней женщины, и мой теперь уже муж аккуратно накинул его мне на голову. Я склонилась перед ним в знак уважения и почитания, а Эдвин поднес мою руку к губам.

— Теперь мы связаны навсегда, — прошептал он.

И под пение хора мы вышли из храма к ликующей толпе.

Теперь нам предстояло вынести обед с гостями и многочисленные поздравления, а потом ужин, я — в женской компании, он — в мужской. Предполагалось, что за ужином молодые супруги должны получить наставления от более опытных родственников и друзей. И пусть мы с Эдвином в советах не нуждались, пренебречь традициями права не имели.

В моих покоях Фатима и Рания помогли мне быстро сменить закрытое платье для храма на более откровенный алый наряд, открывающий плечи и живот. Ожерелье и диадему я оставила, а на запястье появился новый браслет, символ моего замужнего статуса. Ношение его было обязательно только в первые дни после свадьбы, но многие женщины не снимали его до конца своих дней. И теперь я прекрасно их понимала.

Эдвин при виде моего наряда забавно округлил глаза.

— Не знаю, как я дождусь ночи, — шепнул он мне на ухо.

А потом, пользуясь тем, что мы ненадолго остались одни, лизнул кожу за ухом и слегка прихватил мочку зубами. Я вздохнула. Идти на праздничный обед у меня тоже не было никакого желания, но избежать этого мероприятия не представлялось возможным.

Сам обед, как и многочисленные поздравления, заверения в дружеском расположении и преданности, пожелания семейного счастья, музыка и танцы красивейших девушек гарема, почти не остался в моей памяти. Разве что мрачный Баязет, сидевший рядом с Селимом, внушал мне смутное беспокойство. Затем последовало очередное переодевание, на сей раз в легкое платье персикового цвета, и последнее испытание — ужин в женской компании. Порядком уставшая Фирузе устроилась у меня на коленях и задремала, а я мысленно поблагодарила Небесного Отца за то, что девочка слишком мала и не понимает тех шуточек, которыми обменивались собравшиеся женщины. Салмея, сидевшая рядом со мной, то и дело краснела, а я временами вынуждена была буквально сцеплять зубы, чтобы сдерживаться. Подобный ужин после первой моей свадьбы я помнила плохо, вероятно, тогда волнение дало о себе знать. Сейчас же мне хотелось резко указать бесцеремонным шутницам их место. Какое им дело до моей личной жизни?

— И не забудь продемонстрировать супругу то, чему тебя научили наставницы, — с пошлой усмешкой поучала меня дальняя родственница, женщина уже в годах. — Особенно…

— Благодарю вас, тетушка, но это мой второй брак, — осадила я ее ледяным тоном. — Как-нибудь я разберусь с тем, как доставить удовольствие своему супругу. Не желаете ли пахлавы? Или лукума?

Родственница поняла, что ей предлагают сладости, дабы занять ими ее рот, но возражать мне не посмела и, поблагодарив, щедро наполнила свою тарелку пастилой и лукумом. Остальные женщины ненадолго притихли, но вскоре шуточки и смешки возобновились. Я с нетерпением ожидала момента, когда солнце окончательно скроется за горизонтом и на землю опустится тьма, ведь тогда я смогу наконец покинуть сие почтенное собрание.

Наконец этот благословенный миг настал. Я передала Фирузе Салмее и поднялась на ноги.

— Ты уже уходишь? — спросила проснувшаяся девочка.

Я наклонилась к ней.

— Ухожу, но ты не расстраивайся. Сейчас будет фейерверк.

Фирузе захлопала в ладоши, а я удалилась в свои покои.

Быстро сбросив платье, прошла в купальню, где Фатима помогла мне совершить омовение. Потом служанки разобрали мою сложную прическу и расчесали мне волосы. И подали последний на свадебный день наряд — простое платье из тончайшего белого шелка, почти прозрачного и мало что скрывавшего. Когда я вошла в спальню, Эдвин был уже там. Он стоял у окна, ожидая меня, и выглядел несколько смущенным. Взмахом руки я отпустила служанок.

— Поскольку ты гость во дворце, то мы пока будем жить в моих покоях, — озвучила я очевидно.

Мой муж кивнул.

— Просто немного непривычно, — пояснил он, — жить на женской половине. Особенно если учесть, что у нас на Севере подобного разделения нет.

Я улыбнулась.

— Так вот что тебя заботит? Все равно ты будешь только приходить сюда ко мне, а те покои, что отвели тебе по приезду, никому не отдадут. Или мы можем переехать туда, если хочешь.

Эдвин на мгновение задумался, а потом покачал головой.

— Нет, не стоит. Тебе будет неловко в окружении мужчин, да и затевать переезд — не лучшая идея, если учесть, что нам все равно предстоит жить на Севере. Тебе будет удобнее здесь, а заниматься делами и общаться с друзьями и партнерами я действительно могу в тех комнатах, что и раньше. А сейчас… Ты не забыла, что сегодня наша брачная ночь?

— Как я могла забыть? Я ждала этого момента все то время, что мы не виделись.

— Я тоже, — прошептал Эдвин, привлекая меня к себе, — и чуть с ума не сошел от ожидания.

Одна его рука крепко сжала мою талию, а вторая легла на затылок, приподнимая мое лицо для поцелуя, жадного, властного, страстного. Я приоткрыла губы и тесно прильнула к нему, закрыв глаза и наслаждаясь. Его губы и язык ласкали мой рот, рука соскользнула с талии чуть ниже и принялась поглаживать и сжимать ягодицы. Мои руки приподняли его тунику и я провела ногтями по его пояснице.

— Хочу тебя, — выдохнул Эдвин, оторвавшись от моих губ. — Моя жена, любовь моя.

— Тогда раздевайся, — предложила я.

Муж бросил на меня недоуменный взгляд, однако же послушно скинул одежду. Я уперлась ладонью ему в грудь и легко толкнула на кровать.

— Помнишь, я обещала тебе отомстить?

На губах Эдвина расплылась предвкушающая улыбка. Я взяла со столика возле кровати предусмотрительно положенную туда ленту и обмотала его запястья.

— А ты не хочешь раздеться?

Я коварно улыбнулась.

— Пока нет. Посмотри, что у меня есть.

— Павлинье перо?

Недоумение мужа продлилось недолго. Когда я принялась водить пером по его телу, начав с ключиц, опустившись через грудь к животу, потом ниже, вскользь, затем перейдя к бедрам и вновь поднимаясь тем же путем к груди, он прикусил губу, но все равно не смог сдержать стон.

— Тебе нравится? — спросила я.

— Очень.

— А вот так? — я отложила перо в сторону и прошлась по его телу кончиками пальцев, кое-где невесомо поглаживая, а в некоторых местах, наоборот, усиливая нажим.

— Еще больше, — прохрипел Эдвин.

— Тогда ты готов.

— К чему?

— Вот к этому.

И я прижалась губами к его животу, пощекотала языком ямку пупка. Эдвин вздрогнул, а губы мои стали прокладывать поцелуями дорожку вниз, пока мой муж не ахнул и не застонал от наслаждения. Мои ладони гладили его бедра и бока, а мужчина подо мной стонал и метался.

— Надо же, — со смешком проговорила я, отрываясь от своего занятия, — такой большой сильный мужчина — и полностью в моей власти.

— Амина… — мучительный стон.

Я покачала головой и отстранилась. Подняла руки к застежкам на платье и позволила ему медленно стечь по моему телу на пол. Горящий взгляд Эдвина не отрывался от меня. Я взяла все то же перо и, запрокинув голову, провела им по своему телу, сверху вниз, слегка погладив губы, задержавшись на груди, затем на животе… Когда перо опустилось к бедрам, мой муж не выдержал.

— Амина, прошу тебя…

Я потянулась к ленте, связывавшей его запястья.

— Кое-кто сегодня заслужил награду.

А в следующее мгновение я уже лежала на спине, а Эдвин нависал надо мной. Его ладони лихорадочно ласкали, поглаживали, сжимали. Губы прижались к шее, спустились к груди, целуя сильно, страстно, оставляя метки. Мои ногти впились в плечи мужа, я выгнулась ему навстречу.

— Эдвин!

— Амина, жена моя, любовь моя…

И весь мир перестал для нас существовать…

В ту ночь мы впервые могли уснуть в объятиях друг друга. А утром меня разбудил нежный поцелуй.

— Доброе утро, муж мой, — потянулась я.

— Доброе утро, жена.

И Эдвин решительно отбросил в сторону покрывало.

— Как, разве ты не устал за ночь? — притворно удивилась я.

— Ты сомневаешься в моих способностях? — столь же фальшиво изумился он и прильнул губами к моему колену.

— Не то, чтобы я сомневалась — ах! — вздох вырвался сам собою, когда муж слегка прикусил кожу на внутренней стороне бедра. — Но я нуждаюсь в доказательствах. В долгих, упорных доказательствах.

— И ты их сейчас получишь, — пообещал Эдвин, продвигаясь поцелуями все выше.

…За завтраком с наших губ не сходили мечтательные улыбки. Я с удивлением обнаружила, что голодна, хотя, если подумать, ничего странного в этом не было, ведь, несмотря на то, что еще не наступил полдень, я уже успела немного устать. Эдвин смазал лепешку с сыром острым соусом и поднес к моим губам. Я откусила кусочек.

— Вкусно?

И, дождавшись моего кивка, отправил оставшуюся часть себе в рот.

— Это что же, я буду твоим дегустатором?

— Нет, — муж хитро прищурился, — вообще-то я планировал, что ты будешь моим десертом.

— Только не надо сервировать этот десерт на столе, — шепнула я ему. — Служанки у меня, конечно, молчаливые и понятливые, однако не стоит столь сильно их шокировать.

Эдвин откинул голову и расхохотался. Однако же небольшую вольность я себе позволила: когда мы перешли к кофе и сладостям, я взяла в губы кусочек лукума и склонилась к мужу, желая угостить его столь интимным способом.

— Вишневый, — определил он, съев угощение. — Твой любимый.

— Ты помнишь?

— Да я до конца жизни не забуду, как воровал сладости, словно уличный мальчишка. И, к своему стыду, принес тебе не то, что ты попросила.

— Зато остальные твои подношения мне более чем угодили, — и я прикоснулась к броши, украшавшей мое платье.

Эдвин перехватил мою руку и поцеловал ладонь.

— Надеюсь, сегодня наше присутствие на каких-либо торжественных мероприятиях не требуется?

— Неужели ты думаешь, что южане столь немилосердны? Нет, молодожены имеют полное право провести несколько дней после свадьбы в уединении. Нам даже визиты никто не будет наносить.

— Это хорошо, — серьезно заметил Эдвин. — У меня на ближайшее будущее есть свои планы.

— Расскажи, — заинтересовалась я.

Он склонился ко мне и прошептал на ухо, чем намерен заняться. Надо ли говорить, что его планы я одобрила безоговорочно?

Три дня мы не покидали моих покоев, проводя все время в обществе друг друга. Но потом пришла пора возвращаться к обычной жизни. Нам передали приглашение Селима пообедать с ним и его семьей в саду. Эдвин ушел в свои комнаты, а я принялась одеваться. На груди были едва заметны небольшие следы от слишком страстных ласк и поцелуев мужа, поэтому я выбрала легкое, но закрытое спереди платье, которое, впрочем, оставляло обнаженными руки и спину. Украсила я его все той же брошью, которую очень любила, а в мою прическу Фатима вплела очередной подарок мужа — цепочку с бриллиантами золотистого оттенка.

Все эти дни служанка почти не попадалась мне на глаза, крутясь среди прочих обитательниц гарема, и теперь, пользуясь тем, что мы остались наедине, пересказывала мне собранную информацию.

— Сейчас только и разговоров, что о вашей свадьбе, шаисса. О покойных шани Лайле и Алие никто и не вспоминает. Но мне все равно удалось кое-что выяснить. Одна девушка из бывших служанок шани вспомнила, что ее госпожа беседовала с Алией о каком-то колдуне.

— О колдуне? — резко переспросила я.

Дело в том, что в Империи непосредственно колдовство, то есть влияние на людей, было запрещено, зато магией, способной изменять погоду, создавать амулеты и строить порталы, могли заниматься все, кто имел к этому дар. К сожалению, таких людей было немного.

— Да, они разговаривали тихо, поэтому служанка услышала всего несколько слов. Вроде бы колдун жил в той деревне, из которой родом Алия.

— И деревенские жители побоялись доносить на него, — вслух размышляла я. — Но зачем мог понадобиться колдун Лайле? Желала обратиться к нему, чтобы избавиться от Зульфии? Так на таком расстоянии никакое колдовство не поможет, максимум, что она получила бы — какой-нибудь яд, который невозможно определить. Но после того, как она один раз уже попыталась отравить соперницу, выдать ее смерть за несчастный случай у нее не получилось бы.

— А если этот колдун способен сделать яд, действие которого имитирует болезнь, шаисса? — спросила Фатима.

— Да, такой вариант вполне вероятен. Вот только Лайле все равно надо было бы как-то добраться до той деревни, где живет колдун. И, кроме того, сомневаюсь, что он имел дело со всеми подряд. Скорее всего, даже у деревенских жителей не было никаких доказательств его деятельности, только слухи. Ну а если он оказывал услуги всем желающим, то тогда, скорее всего, никакой он не колдун, а обычный шарлатан.

— Покойная шани не отличалась острым умом, шаисса, — осторожно заметила служанка. — Она могла поверить и шарлатану. Но я продолжу расспросы, может быть, смогу узнать что-нибудь новое.

— Хорошо, Фатима.

Как раз в этот момент вернулся Эдвин и мы прекратили разговор о колдуне.

— Готова? — спросил у меня муж.

— Да, — и я взяла его за руку.

Так, держась за руки, мы и спустились в сад. Обитательницы гарема, прогуливающиеся по дорожкам и болтающие о чем-то у фонтанов, склонялись, когда мы проходили мимо них. Они украдкой бросали взгляды на моего супруга и, я была уверена, что стоило нам отойти подальше, как они принимались обсуждать Эдвина. Когда мы подошли к беседке, где был накрыт стол к обеду, Селим, сидевший под персиковым деревом и игравший с Фирузе, поднялся нам навстречу. Он обнял меня и похлопал по спине Эдвина.

— Не буду даже спрашивать о вашем настроении, — хохотнул он. — Вы просто светитесь от счастья.

Я потянула брата за руку и отвела в сторону на несколько шагов.

— Селим, — негромко произнесла я, — недавно в гареме умерла служанка по имени Алия.

— И что? — пришел в недоумение брат.

— Она упоминала в разговоре с другими девушками, что в той деревне, из которой она родом, якобы живет колдун.

— Понятно, — Селим нахмурился. — Конечно, мне это представляется сомнительным, но проверить не помешает. Я отдам распоряжение разузнать об этом побольше.

Я кивнула и мы вернулись к беседке. Фирузе, спрятавшись за спину растерянной Салмеи, с настороженным любопытством рассматривала улыбающегося Эдвина.

— Фирузе! — позвала я ее. — Иди сюда, я познакомлю тебя с моим мужем.

Девочка, опасливо косясь на незнакомца, сделала несколько осторожных шагов.

— Дорогая, это принц Северного Королевства Эдвин, мой супруг, — невозмутимо произнесла я. — Милый, познакомься с великой шаиссой Империи Фирузе, дочерью Императора Селима.

Эдвин присел перед девочкой на корточки.

— Рад знакомству с вами, великая шаисса, — сказал он абсолютно серьезным тоном. — Вы позволите мне вручить вам скромный дар, который, надеюсь, только подчеркнет вашу красоту?

Девочка вопросительно посмотрела на отца. Тот, сдерживая улыбку, кивнул. Тогда Фирузе застенчиво протянула ладошку, в которую Эдвин вложил небольшую коробочку. Малышка незамедлительно открыла ее и солнце засверкало на драгоценных камнях, украшавших заколку в виде стрекозы.

— Тебе понравился подарок? — спросила я.

— Да, очень. Спасибо, принц. А ты теперь мой дядя? — непосредственно поинтересовалась Фирузе.

— Дай-ка подумать. Да, наверное, я теперь твой дядя.

Фирузе с важным видом кивнула.

— Тогда ты можешь называть меня по имени.

— Благодарю, леди, — в голосе Эдвина слышался смех.

— А кто это — леди? — спросила у меня девочка.

— Так обращаются к шаиссе северяне, — пояснила я.

— Ясно. А у всех северян такие белые волосы?

— Нет, не у всех, — ответил Эдвин. — Но у многих.

Фирузе еще некоторое время боролась с застенчивостью, но потом решилась попросить.

— А можно я потрогаю?

— Можно, — разрешил мой муж и поднял малышку на руки.

— Замечательно! — восхитилась племянница и тут же потянулась к белокурым прядям.

Похоже, она уже приняла Эдвина за своего. Во всяком случае, больше не дичилась его и даже уселась за столом между нами. Салмея бросала на дочь внимательные взгляды, но молчала. Селим, напротив, много шутил и постоянно втягивал Эдвина в разговор. К концу обеда они уже перебрасывались остротами и вместе смеялись. Я же была довольна, что мои муж и брат нашли общий язык и, по всей видимости, вполне могли впоследствии стать друзьями.

— Надо бы познакомить тебя поближе с северными лордами, — заметил Эдвин, когда мы вернулись во дворец.

— Среди них есть твои друзья?

— Да, Корвин, с ним я дружу с детства. И еще, пожалуй, Нортон. Даймон — человек неплохой, но до поездки в Империю мы с ним мало общались. Как ты полагаешь, могу ли я пригласить их на ужин?

— Мы могли бы пообедать с ними в саду, как сегодня с семьей Селима. Кстати, ты собираешься пригласить моего брата?

— Наверное, да, — отозвался Эдвин, — хотя это выглядит как-то странно — приглашать на обед Императора, находясь у него во дворце.

Я сжала руку мужа.

— Я сама займусь организаций этого обеда, тогда никто не сможет найти в приглашении ничего странного. Могу ведь я захотеть познакомиться с твоими друзьями?

— Ты у меня умница, — и муж поцеловал меня.

А потом мы вынуждены были расстаться до вечера. Эдвин отправился заниматься делами посольства, а я вызвала к себе Айше и выслушала ее отчет о тратах на свадебное торжество. Расходы оказались несколько больше, чем мы планировали, но я даже не удивилась. Мой богатый опыт проведения различных праздников подсказывал, что в подобных случаях почти невозможно удержаться в заданных рамках.

Но в целом я осталась довольна деятельностью Айше и похвалила ее, мысленно отметив, что надо бы выдать ей вознаграждение. Кроме того, в голову мне пришла еще одна мысль, которую следовало бы обговорить с Салмеей, но время было уже позднее — проверка финансовых отчетов затянулась. Эдвин все не возвращался, поэтому ужинать мне пришлось в одиночестве. Вяло перекусив — без мужа есть отчего-то не хотелось, я попробовала было заняться чтением, но вскоре обнаружила, что бездумно смотрю на одну и ту же строчку. Уже стемнело, а я все была одна. Должно быть, моего супруга задержали дела. Мы провели врозь всего несколько часов, а я уже успела безумно соскучиться. Оставалось только надеяться, что со временем эта дикая жажда постоянно видеть друг друга, прикасаться, пусть даже слегка, только кончиками пальцев, немного утихнет. Вздохнув, я велела приготовить купальню. Когда Фатима растерла меня мыльной пеной и смыла ее теплой водой, я разнежено произнесла:

— Сделай мне массаж, хорошо?

— Да, шаисса, — откликнулась служанка каким-то странным голосом.

Неожиданно сильные руки принялись разминать мою стопу, ласково поглаживая каждый палец. Я удивленно повернула голову — рядом со мной стоял муж, в одних тонких штанах, с обнаженным торсом. Фатима растерянно мялась рядом.

— Оставь нас, — велела я ей.

Девушка молча выскользнула из помещения. Руки Эдвина тем временем продвинулись выше, разминая ногу до колена.

— Не желаешь раздеться окончательно? — поинтересовалась я.

Муж покачал головой.

— Не сейчас.

— Отчего же? — постаравшись, чтобы мой голос звучал как можно более соблазнительно, пропела я. — Я помогла бы тебе помыться.

— Мне нравится твое предложение, — усмехнулся Эдвин. — Но этим мы займемся потом. Ты, кажется, хотела массаж?

Он уже добрался по бедру к ягодице и теперь мял ее сильными уверенными движениями. Я прикусила губу, удерживая стон. В его исполнении массаж больше походил на любовную игру. Иногда движения замедлялись, сменялись поглаживающими, чтобы затем опять усилиться. Добравшись до поясницы, Эдвин решил перейти к другой ноге. И опять ласковые поглаживания пальцев с небольшим нажимом, чуть более сильные разминающие движения на самой стопе. Странно, отчего мне никогда не приходило в голову, что обычный массаж без всяких вспомогательных средств может так возбуждать?

Массаж непосредственно поясницы и спины я перенесла более спокойно, а когда Эдвин принялся разминать мне плечи и вовсе расслабилась. Но продлилось такое состояние недолго. Муж перевернул меня на спину и все началось сначала. Ноги, руки, ласковые прикосновения к груди… Всякий раз, когда я порывалась подняться и прильнуть к нему, Эдвин укладывал меня обратно. Я закрыла глаза и отдалась его рукам, теперь нежно гладившим внутреннюю сторону бедер.

— Эдвин, — выдохнула я, — если ты сейчас же не перестанешь…

— То что? — спросил он со смешком.

Я с трудом открыла затуманенные страстью глаза и попробовала смерить его взглядом. Надо заметить, что увиденное мне понравилось — муж тоже был на пределе. Мокрые брюки прилипли к телу, не позволяя ему скрыть от меня свое желание. Усмехнувшись, я села на теплом камне и потянула Эдвина к себе, не дав ему возможности даже раздеться до конца. Просто приспустила брюки и обхватила его талию ногами. Он со стоном втянул в себя воздух, а я всхлипнула и обвила руками его шею, почти повиснув на нем. Хорошо, что Небесный Отец (или неизвестные мне пока северные боги) не обделил моего мужа физической силой.

Потом Эдвин опустил меня обратно на камень, а сам вытянулся рядом.

— Вот теперь ты можешь помочь мне с купанием, жена.

Я скептически посмотрела на него.

— Между прочим, я устала.

— Но ты обещала! — воскликнул он с притворным возмущением.

— А кто меня отвлек?

Эдвин нежно поцеловал меня.

— Тогда давай просто полежим немного в бассейне с теплой водой.

Но долгое время в расслабленном состоянии находиться мы не смогли. Вскоре мы уже плескались и брызгали друг в друга водой, а потом я заставила мужа лечь на нагретый камень и все-таки растерла его мыльной пеной. В результате мы устали так, что едва добравшись до спальни, рухнули в постель и тут же крепко уснули.

А утро началось уже привычно — с нежного поцелуя. Потом мы неспешно позавтракали, перебрасываясь шуточками и ласковыми словечками, а затем расстались до вечера. Эдвину необходимо было проверить составленные Корвином и Баязетом торговые договоры, прежде чем их подписать, а я отправилась к Салмее. Фирузе подлетела ко мне и обхватила ручонками. В волосах у девочки поблескивала новая заколка.

— А где дядя Эдвин?

— Он занят, дорогая. У него важные дела.

Фирузе забавно сморщила носик.

— У мужчин всегда важные дела, — серьезным тоном заявила она. — И у папы тоже. Когда я вырасту и у меня будет свой муж, он тоже будет постоянно занят?

— Не беспокойся, для тебя у него время найдется, — со смехом пояснила я. — А ты уже придумала, за кого выйдешь замуж?

Девочка покачала головой.

— Мальчишки такие скучные, — капризно протянула она. — Никто из них мне не нравится. Наверное, я тоже выйду замуж за северного лорда, как ты. Твой муж такой красивый! У него такие мягкие белые волосы — ни у кого таких нет!

Я присела на ковер рядом с племянницей и доверительно прошептала:

— Знаешь, Фирузе, я вышла замуж за Эдвина вовсе не из-за его волос.

— А почему? — заинтересовалась девочка.

— Понимаешь, дорогая, мне и самой трудно это объяснить. Но Эдвин добрый, и смелый, и умный, и веселый — полагаю, этого достаточно? А еще он любит меня.

— И все-таки он красивый, — мечтательно протянула Фирузе.

— Это бесполезно, — рассмеялась Салмея. — Я в детстве очень хотела петь в храме Небесного Отца как раз потому, что там все было нарядным и красивым.

— Ты права, — улыбнулась я. — Но я уже почти не помню свои детские желания. Наверное, я тоже тянулась к тому, что казалось мне прекрасным.

— А ты будешь играть с нами в куклы? — спросила малышка.

— Конечно, буду. А во что вы играете?

— В свадьбу. Смотри, это невеста, это — ее служанки, которые помогают ей и прислуживают, а вот эти куклы — гостьи.

Я засмеялась. Похоже, недавнее торжество сильно впечатлило Фирузе.

— Это наша любимая игра вот уже вторую неделю, шаисса, — подтвердила Салмея. — Прежде сюжеты игр надоедали Фирузе куда раньше, но свадьба ей понравилась.

— Я тоже хочу быть невестой, — заявила племянница. — Но мама сказала, что мне еще рано.

— Твоя мама права, хорошая моя. Вот через несколько лет ты тоже станешь невестой. Главное — найти тебе подходящего жениха.

— А без жениха не получится? — с надеждой спросила девочка.

— Вот это вряд ли. Ну посуди сама — какая невеста без жениха?

— Тогда ладно, не буду пока невестой. Жених мне не нужен.

И Фирузе принялась выбирать наряды для куклы-невесты. Пожалуй, основной смысл игры заключался в том, чтобы бесчисленное количество раз переодеть эту красавицу, сделать ей разные прически и навесить на нее побольше украшений. Игра продолжалась до обеда, после которого девочку унесли отдыхать.

— Я хотела поговорить с тобой, Салмея, — приступила я к тому вопросу, ради которого пришла.

— Слушаю, шаисса, — отозвалась невестка.

— Как ты знаешь, довольно скоро я уеду с мужем в Северное Королевство. Я бы хотела, чтобы после моего отъезда ты заняла мои покои.

Салмея ахнула и отрицательно помотала головой.

— Что вы, шаисса, я не могу…

— Можешь, — перебила ее я. — Ради Фирузе. Или ты хочешь, чтобы лучшие покои во дворце получила очередная фаворитка, а не твоя дочь? Зульфия не будет на них претендовать, не желая портить отношения не так с тобой, как с дочерью Селима, которая все равно подрастет — и ей сильно не понравится, если какой-то наложнице достанется то, что принадлежит ей по праву рождения. Но у меня нет уверенности, что Зульфию не сменит в постели Селима очередная Лайла. А простаивающие пустыми самые роскошные покои дворца будут искушать дурочек. Я распоряжусь, чтобы их подготовили для вас как можно быстрее после моего отъезда.

— Благодарю, шаисса.

— Это еще не все, Салмея. После моего отъезда Айше опять будет подчиняться тебе. И тебе следует быть более жесткой. Я ведь прекрасно знаю, что ты подписывала все бумаги не глядя.

— Я совсем не разбираюсь в финансах, шаисса, — растерянно пробормотала женщина. — И я доверяла Айше.

— Я тоже ей доверяю. Но даже самого честного человека нужно контролировать. Для начала будет достаточно, если ты хотя бы начнешь читать то, что приносят тебе на подпись. И тебе не возбраняется советоваться с той же Айше, как, впрочем, и с любой другой женщиной, достойной твоего доверия. Но весь гарем должен знать, что нити управления находятся в твоих руках.

— Я постараюсь, шаисса.

— Вот и хорошо. Кстати, ты можешь помогать мне с делами, пока я здесь. Глядишь, чему-нибудь научишься.

Салмея согласно кивнула. И я распрощалась с ней, полностью довольная результатом нашего разговора.

В своих покоях я недолго пробыла в одиночестве. Эдвин вернулся довольно скоро. Он рассказал мне о том, как прошел его день, а я поделилась с ним своими планами относительно Салмеи.

— Ты правильно придумала, — одобрил меня муж. — Салмея произвела на меня впечатление женщины спокойной и холодной — но только не тогда, когда дело касается ее дочери.

— Знаешь, — задумчиво сказала я, — возможно, не так уж она и холодна. Просто жизнь научила ее не доверять людям. Я помню ее появление в гареме. Сама я тогда готовилась к свадьбе и мало на что обращала внимание. Кажется, ее хотели подарить отцу, как непревзойденную певицу, но он передал ее Селиму.

— Да, подобное мало кому из женщин понравится.

Я покачала головой.

— Как раз наоборот. Отец очень любил маму. Конечно, он брал себе наложниц после ее смерти, но ни одной из них не удалось задержаться в фаворитках. Поэтому все новенькие мечтали попасть к наследнику престола. К тому же отец уже неважно себя чувствовал к тому времени, а Селим был совсем молод и у него на тот момент не было любимицы, поэтому многие драться были готовы за место в его постели. А вот Салмею это не интересовало. Когда она только появилась в гареме, с ней почти никто не хотел общаться, ее считали неинтересной тихоней. А потом Селим выбрал ее в фаворитки. И вот тогда вокруг девушки образовался кружок из восторженных почитательниц, каждая из которых метила на ее место. Да и за спиной о Салмее частенько говорили гадости. Она — девушка разумная, выводы сделала быстро. И так как склонностей к интригам у нее нет, то она предпочла просто держаться от всех на расстоянии и замкнулась в себе.

— И ты полагаешь, что теперь что-нибудь изменится?

— Уверенности в подобном у меня нет, но попробовать не мешает, как ты думаешь?

Муж заявил, что полностью со мной согласен. А потом — что проголодался и соскучился, поэтому больше всего его интересуют ужин и постель. В любом порядке. Я решила начать с ужина и, вызвав Фатиму, распорядилась накрыть стол. Поели мы довольно быстро и сразу же направились в спальню, но вот уснуть нам удалось нескоро.

На следующий день меня навестил Селим. Я как раз раздумывала над данным мужу обещанием устроить неформальный обед для северных лордов, потому визит брата пришелся кстати. Но стоило мне взглянуть на его лицо, как я отложила идею поговорить с ним о планируемом мероприятии. Селим был мрачен и хмур. И, что хуже всего, я начала догадываться о том, что привело его в такое расположение духа. Первые же слова брата подтвердили мои опасения.

— Дознаватели побывали в той деревне, откуда была родом Алия.

— И?

— И тот тип, которого подозревали в колдовстве, исчез. Словно испарился. Вот уже несколько дней никто из деревенских его не видел. Дознаватели проверили все постоялые дворы в дне верховой езды от деревни — никто и слыхом не слыхал о подобном человеке. Понятия не имею, куда он мог деться. К тому же, по словам обитателей деревни, у него и коня-то не было. Самый крупный город поблизости — Анхарра, но стража ворот клянется, что никого похожего по описанию в город не пропускала. В мелких же городках и деревеньках, где все друг у друга на виду, колдуна тоже не обнаружили.

— Ты уверен в том, что он все-таки колдун?

— А что еще я должен был подумать после его внезапного исчезновения? Понятно, что с этим типом что-то нечисто. Дознаватели теперь обшаривают всю округу, но я сильно сомневаюсь, что им удастся что-либо обнаружить. Больше всего меня интересует вопрос, почему колдун исчез именно сейчас? В деревне не произошло ровным счетом ничего, что могло бы сподвигнуть его на уход.

— А что говорят деревенские жители?

Селим поморщился.

— Ничего важного от них узнать не удалось. Жил себе, говорят, на окраине, ни с кем дружбы не водил. Пришлый. Откуда появился — не знают. Иногда у него бывали посетители, прятавшие лица. Но не слишком часто — один-два за год появлялось. Их и замечали-то только потому, что деревенька небольшая, приезд незнакомца — событие. О чем посетители говорили с колдуном, ясное дело, никому не известно.

— А сами деревенские с чего решили, что этот человек — колдун? У них были какие-то доказательства?

— Да какие у них могли быть доказательства? — брат махнул рукой. — Так, сплетни и слухи. Кто-то придумал, остальные подхватили. Я ведь, признаться, не отнесся к твоим словам серьезно. Мало ли что могла придумать девица из деревни, желая произвести впечатление на подружек. Но вот это таинственное исчезновение заставляет насторожиться.

— И что, никто не заметил, как колдун покинул свой дом?

Селим покачал головой.

— Никто. И это очень странно, ведь он уходил отнюдь не налегке. В опустевшем доме не осталось никаких личных вещей.

Мы с братом еще некоторое время обсуждали эту новость, но никаких догадок у нас не появилось. Об обеде с послами я так и не заговорила. А после ухода Селима меня никак не желало покидать странное царапающее ощущение, будто я упустила нечто важное, причем лежавшее буквально на поверхности. Я вспоминала все детали разговора, но так и не смогла понять, что же именно никак не дает мне покоя.

Я все еще обдумывала рассказ Селима, когда вернулся Эдвин.

— У тебя встревоженный вид. Что-то случилось?

— Ничего особенного. Скажи, а в Северном Королевстве разрешено колдовство?

Если мужа и удивил мой вопрос, то вида он не подал.

— Под колдовством в Империи подразумевают ментальную магию, я правильно помню?

— Не только, еще умение варить яды и составлять привороты, например. Но да, меня интересовало, могут ли ваши маги влиять на волю людей.

— Нет, у нас тоже запрещены подобные разновидности магии. Все-таки она должна служить людям, а не вредить им. А яды, как и целебные микстуры, у нас готовят знахари. Для этого умения владеть магией необязательно. Но, — здесь Эдвин понизил голос, — кое-кто у нас имеет право читать мысли и заглядывать в память.

— Дознаватели? — заинтересовалась я. — Служители культа? Король?

— Не угадала, — улыбнулся муж. — Но подробнее об этом ты узнаешь уже на Севере.

— Никогда не слышала о подобных способностях. Знаю, что можно задурманить разум, внушить ложные видения или эмоции, вызвать привязанность, но вот о том, что можно читать мысли, я даже и не подозревала. Должно быть, это редкая способность.

— Ты даже не подозреваешь, насколько редкая. А сейчас, если ты не против, давай отложим все разговоры. Я соскучился по своей жене.

Возможно, Эдвин хотел отвлечь меня от расспросов, но я определенно против не была. Да и как можно протестовать, когда губы любимого нежно накрывают твои? Когда его руки нетерпеливо сминают ткань платья, поднимая подол, и гладят обнажившиеся бедра? Когда жар его желания находит отклик в твоем теле и ты льнешь к нему, стремясь поскорее забыться в крепких объятиях? Я на подобное точно способна не была.

Эдвин прижал меня к стене, подняв мои руки над головой и удерживая их правой рукой. Указательный палец левой очертил мои губы. Я слегка приоткрыла их и прихватила его палец зубами, тут же зализав укус. Муж усмехнулся и повел пальцем вниз, по подбородку, потом по шее, очертил ключицы и скользнул по кромке выреза платья. Я всхлипнула и подалась к нему, крепче прижимаясь бедрами. Поскольку руки задействовать я не могла, то принялась поглаживать стопой его ногу, поднимаясь все выше, пока не добралась до ягодицы. Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза и тяжело дышали. Пальцы Эдвина поглаживали мою грудь через тонкий шелк платья, рисуя все сужающиеся круги, а я забросила ногу ему на талию, притягивая к себе еще теснее.

— Если ты не прекратишь, — хрипло прошептал он, — то мы не доберемся до постели.

— Между прочим, она в нескольких шагах, — выдохнула я, потершись об него всем телом. — Неужели у тебя не хватит выдержки?

— Не уверен.

Эдвин склонился ко мне и обвел языком ушную раковину, затем легко прикусил мочку. Я слегка дернула руками, пытаясь их высвободить — бесполезно. Похоже, брать друг друга в плен входило у нас в привычку. Кончик языка мужа пощекотал шею, затем его губы обожгли кожу обнаженного плеча.

— Эдвин…

Но он не желал переходить к более активным действиям, целуя изгиб шеи, плечи, ключицы и не опускаясь ниже.

— Эдвин…

Наконец муж отпустил мои руки и я тут же рванула вверх его тунику. Он сбросил ее через голову и я принялась гладить плечи, спину, запускать пальцы в светлые пряди. Наши губы встретились и мы жадно впились друг в друга, почти кусаясь. Эдвин оказался прав — кровать отчего-то показалась далекой. Нам хватило терпения только быстро сбросить одежду. А потом муж опустился на пол, увлекая за собой и меня. Я скользнула легкими поцелуями вниз по его телу, обвела языком кубики пресса. И тут же вскрикнула, когда сильные руки сначала приподняли меня — а потом опустили, продолжая крепко сжимать талию. Затем они скользнули на грудь, лаская в такт, а я откинула голову и выгнула спину…

— Может быть, все-таки переберемся в постель?

Мы все еще лежали на ковре в нескольких шагах от этой самой постели, уютно устроившись в объятиях друг друга.

— Предлагаю сначала поужинать, — возразил муж. — Постель все равно никуда от нас не денется.

— Ты хочешь сказать? — я провела рукой по его животу.

— Именно, — подтвердил Эдвин. — Или ты полагала, что тебе удастся легко отделаться?

Я рассмеялась.

— Да уж, не зря о суровых северных мужчинах ходят легенды. Конечно же, я не рассчитывала, что уже расплатилась за целый день разлуки.

— Тогда, — муж прикоснулся к моим губам легким поцелуем, — давай побыстрее поужинаем и вернемся сюда. И ты рассчитаешься окончательно.

— Дельная мысль, — все еще с улыбкой проговорила я. — Поможешь мне одеться?

Поскольку платье основательно измялось, пришлось достать другое. Эдвин ловко справился с процессом облачения меня в новый наряд и даже расчесал мои волосы. Это давалось ему столь легко, что я ощутила легкий укол ревности при мысли о золотоволосых девах Севера, которым он мог оказывать подобные услуги. Впрочем, я тут же прогнала нежеланное чувство: неважно, с кем он был близок до знакомства со мной. Те женщины — его прошлое, а я — настоящее и будущее. И я нежно поцеловала мужа в знак благодарности.

Пока Рания и Фатима накрывали на стол, я не удержалась и рассказала Эдвину о поисках колдуна. Муж нахмурился.

— На редкость неприятное происшествие.

Я кивнула, ощущая легкое разочарование. Признаться, в глубине души я надеялась, что Эдвину удастся заметить ту деталь, что не давала мне покоя, постоянно ускользая от моего внимания. Кончик той ниточки, потянув за которую, я могла бы распутать клубок загадок, упорно не давался мне в руки. И Эдвину тоже не удалось ухватиться за него. Похоже, он вообще не обнаружил в моем рассказе ничего, на чем мог бы заострить внимание.

— Мне отчего-то беспокойно, — призналась я.

Теперь муж смотрел мне в лицо очень внимательно.

— Скажи, Амина, у тебя есть основания подозревать, что кто-то во дворце был связан с колдуном?

— Разве что Лайла, — немного подумав, ответила я. — Ну и Алия, само собой. Но они обе мертвы.

— И все-таки, — медленно произнес Эдвин, — кто-то его предупредил. Вряд ли он решил сняться с уже обжитого и привычного места без веской причины.

Я вскочила.

— Точно! Как я об этом не подумала.

— Амина, успокойся и сядь. Подумай, кто еще мог слышать рассказы Алии о родной деревне.

— Да половина гарема как минимум, — досадливо поморщилась я.

— Тогда подойдем к вопросу с другой стороны. У кого могла быть возможность связаться с колдуном?

Я задумалась.

— Трудно сказать. В чем можно быть хоть немного уверенными, так это в том, что у простых служанок или наложниц такая возможность вряд ли была. Хотя нельзя отбросить вариант, что за кем-то из них может стоять другой человек.

— Ты думаешь, что какую-то девушку могли подарить твоему брату, чтобы она выбилась в фаворитки и в дальнейшем оказывала на него влияние?

— Это не исключено. И тогда понятно, почему избавились от Лайлы. Следующая на очереди, скорее всего, Зульфия — если только убийство не ее рук дело. Салмея пока в безопасности, ведь она занята только своей дочерью, но рано или поздно убийца доберется и до нее с Фирузе, — я обхватила себя руками. — Мне страшно, Эдвин.

Муж притянул меня к себе на колени, крепко обнял и нежным поцелуем коснулся волос.

— Это всего лишь догадки, Амина. У нас нет и не может быть полной уверенности, что именно твой брат является целью связанного с колдуном неизвестного. Вполне возможно, что этот тип обставлял какие-то свои делишки, а колдуна предупредил об опасности, чтобы тот его не выдал. Ну и я полагаю, что преступников все-таки обнаружат. Не зря ведь имперские дознаватели едят свой хлеб. А теперь давай поужинаем. Я сам покормлю тебя, — и Эдвин поднес к моим губам лепешку с сыром.

Я слабо улыбнулась и откусила кусочек.

— Вот так, молодец. Что ты еще будешь? Мясо? Запеченные овощи?

— Спасибо, дорогой, — благодарно сказала я. — Но я вполне могу поесть сама.

— Ну уж нет, — муж хитро ухмыльнулся. — Я кормлю тебя, а ты — меня. По-моему, это будет справедливо.

— Согласна.

Я окунула в соус кусочек мяса и поднесла к губам Эдвина. Воспользоваться столовыми приборами мне при этом отчего-то даже не пришло в голову. Эдвин съел угощение и облизнул мои пальцы, а потом поднес мне ко рту кусочек овечьего сыра. К концу ужина мысли о колдуне покинули мою голову. Вместо этого я предвкушала приятное времяпрепровождение на супружеском ложе. И муж полностью разделял мои мысли.

На следующее утро я приступила к выполнению данного мужу обещания и занялась подготовкой обеда с северными послами. Решив, что неплохо было бы узнать о планах Селима на следующий день, я направилась к брату. Вчерашнее дурное настроение уже покинуло его — видимо, поразмыслив, он решил, что преувеличивает проблему. Да и мне при ярком утреннем свете вечерние страхи уже казались большей частью надуманными. Выслушав мое предложение, Селим одобрил его, вот только захотел внести кое-какие поправки, вовсе меня не обрадовавшие.

— Искандер через неделю собирается возвращаться в Хафизу, — сообщил мне брат.

Я молча ожидала продолжения, не зная, каким образом отъезд Искандера может быть связан с моей идеей. Ждать пришлось недолго.

— Конечно, по этому поводу будет устроен официальный торжественный ужин. Но мне понравилась твоя мысль об обеде в непринужденной обстановке, на котором смогут присутствовать и женщины.

— В лице меня и, возможно, Салмеи, — добавила я. — Мне не известно, женаты ли северные лорды, однако в любом случае в Империю они прибыли без спутниц.

— Это неважно, — отмахнулся брат. — Главное — сама идея этакого семейного обеда. У нас уже была охота — развлечение мужское, теперь очередь таких вот милых посиделок.

Слова о том, что в качестве вполне семейного развлечения гостям предлагалось еще и свадебное торжество, уже были готовы сорваться с языка, но я сумела удержаться. Зато, кажется, я начинала понимать, куда клонит Селим.

— Ты желаешь посмотреть на общение Искандера с северянами в неофициальной обстановке?

— Было бы неплохо, однако одним обедом здесь не обойтись. Поэтому предлагаю устроить выезд на целый день, а то и на два.

— Но куда? И с какой целью?

— Вот над этим вопросом и подумай, сестренка. У тебя есть время до завтра — так, чтобы мы успели все подготовить.

Из кабинета брата я вышла в некотором смятении. Никак не ожидала, что столь ерундовое дело, с которым я пришла к Селиму, способно принести мне затруднения.

Впрочем, мне все же удалось решить эту задачу довольно быстро. Перебирая и отметая один за другим различные варианты, я остановилась наконец на посещении загородного дворца, того самого, где прятались от слухов после смерти Лайлы Салмея и Фирузе. Дворец этот очень удачно располагался на берегу реки, поэтому к прочим развлечениям можно было добавить катание на лодках, а для мужчин впоследствии — и купание. Весьма довольная собой, я вернулась к Селиму и получила полное его одобрение. Вечером же Эдвин с трудом вытащил меня из кабинета, где я вместе с Айше составляла планы и прикидывала расходы. Для развлечения гостей следовало взять с собой певиц и танцовщиц. Некоторое время я колебалась, раздумывая о том, брать ли в их числе Зульфию. С одной стороны, вряд ли ее появление обрадует Салмею, а с другой — если девушку не позвать, то она может потом попробовать отыграться на невестке. Хотя Зульфия — особа хитрая, вряд ли она пойдет на конфликт. И я решила, что прелестница останется во дворце. В конце концов, я все еще не забыла, как любовался ее танцем Эдвин.

Отпустив Айше, я рассказала мужу о своих планах.

— У нас тоже устраивают подобные забавы, — сказал он. — Думаю, моим друзьям понравится.

— Селим желает пригласить еще и Искандера, — добавила я. — Он вскоре уезжает в Хафизу.

— Не думаю, что молодой человек нам помешает, — усмехнулся Эдвин. — Все соглашения с Хафизой уже подписаны. И могу тебя заверить, что никаких тайных договоров среди них нет.

Я засмеялась.

— Похоже, Селим желает лично убедиться в том, что с наследником престола Хафизы никто из послов не ведет тайных переговоров за его спиной.

Мой муж только пожал плечами.

— Договариваться о чем-либо с Хафизой в обход Империи — занятие невыгодное. Так что твой брат может наблюдать столько, сколько пожелает — ничего обнаружить ему все равно не удастся. А теперь скажи мне, жена моя, в твои планы на сегодня входит ужин с собственным мужем? Или же ты собираешься провести всю ночь, корпя над бумагами?

— Бумаги, мой любимый муж — абсолютно неподходящая компания на ночь для счастливой новобрачной. Я-то полагала, что тебе это хорошо известно. Но если ты не желаешь составить им конкуренцию или боишься проиграть в честной борьбе…

Окончание фразы Эдвин так и не услышал, поскольку прервал меня самым надежным способом — поцелуем.

Я и сама рада была отвлечься, поскольку подготовить подобный выезд за полтора дня — дело нелегкое и требующее определенных усилий. К вечеру у меня уже успела разболеться голова, но боль эта от ласк Эдвина причудливым образом пропадала — или это я от наслаждения умудрялась забыть о ней.

Весь следующий день пролетел в суматошных приготовлениях. К моему удивлению, ко мне явилась Салмея, редко решавшаяся меня беспокоить. Фирузе, расцеловав меня, тут же уселась играться с полученными от меня украшениями.

— Выпьешь кофе? — спросила я у невестки.

— С удовольствием, шаисса.

— Фатима! — позвала я. — Принеси нам с шани кофе и сладости, а маленькой шаиссе — апельсиновый сок.

Когда служанка оставила нас, я вопросительно посмотрела на невестку.

— Ты хотела поговорить со мной о чем-то, Салмея?

— О предстоящей поездке, — тихо произнесла женщина.

— Ты не хочешь ехать?

— Ну что вы, шаисса, я с радостью выполню любое пожелание своего Императора. Вот только… — она замялась.

— Что тебя беспокоит, Салмея?

Она опустила голову и отвела в сторону глаза. А потом, решившись, резко подняла на меня взгляд.

— Я бы не хотела брать с собой Фирузе.

— Так оставь ее здесь.

Салмея покачала головой.

— Не получится, шаисса. Ей очень понравилось в загородном дворце, поэтому она вчера сама спросила у Императора, возьмут ли ее на прогулку на лодке — во время нашего пребывания там она просила о подобном развлечении, но я не позволила.

— И Селим, разумеется, пообещал исполнить ее каприз, — вздохнула я. — Не переживай, Салмея. Фирузе не будет вечно держаться за твою юбку. А мой брат уж точно не допустит, чтобы с его единственной дочерью произошла какая-нибудь неприятность.

— Я знаю, — отозвалась женщина. — Но я все равно волнуюсь. Река — неподходящее место для маленькой девочки.

Я только улыбнулась.

— Многие матери не согласились бы с тобой, дорогая. Поверь, чрезмерная опека вредит ребенку столь же сильно, как и полное отсутствие оной.

— Возможно. Но кто оградит моего ребенка, от опасностей, кроме меня?

Я бросила взгляд на Фирузе, увлеченно раскладывавшую бусы на подушке в нескольких шагах от нас.

— Она не всегда будет ребенком, Салмея, — сказала как можно мягче. — Ты должна с этим смириться и дать ей больше самостоятельности.

Вернулась Фатима с подносом, на котором стояли чашки, исходивший паром кофейник, вазочка с лукумом и стакан сока. Наш разговор оборвался, а я пожалела, что у Селима и Салмеи только один ребенок. Если бы у Фирузе был брат или сестра, то, возможно, любовь матери к ней не имела бы тот несколько болезненный оттенок, который мог создать немало хлопот в будущем.

И все же, как бы ни противилась Салмея идее взять с собой дочь в загородный дворец, ослушаться мужа она бы не осмелилась. Так что рано утром на следующий день непрерывно зевающая племянница устроилась в экипаже, уютно привалившись ко мне. Невестка, с трудом скрывающая нервозность, расположилась напротив. А мое настроение резко испортилось, стоило мне узнать одного из всадников, лихо гарцующего у ворот.

— Я должна была догадаться, что без него не обойдется, — пробормотала я.

— Простите, шаисса? — Салмея подняла на меня взгляд.

— Не обращай внимания, это я не тебе.

Баязет, словно заметив, что я смотрю на него, картинно поднял коня на дыбы. Невозможно было отрицать, что на фоне алеющего рассветного неба смотрелся он весьма эффектно, однако же я только скривилась в недовольной гримасе. Его присутствие никак не могло меня обрадовать, однако я решила, что просто буду держаться от него подальше. Да и потом, разве он рискнет приблизиться ко мне на глазах у моего мужа? Я поискала взглядом Эдвина — он тоже ехал верхом. Когда наш экипаж выезжал из ворот, муж помахал мне, а я улыбнулась, несмотря на то, что он не мог разглядеть меня за прозрачной тканью, прикрывавшей окна.

В загородном дворце все уже было готово к приему гостей. Слуги, прибывшие еще вчера, соорудили в саду под сенью деревьев подобие открытого шатра, в котором располагались низкие столики с закусками и напитками, а также мягкие подушки и пушистые ковры для желающих присесть и отдохнуть. Негромко звучала музыка и приятные женские голоса выводили тягучую песню о любви. Солнце уже поднялось над горизонтом, но пока еще царило утреннее тепло, а не полуденная жара. В воздухе витал аромат цветов и кофе — должно быть, его поставили варить, едва заметив пыль на дороге от приближения первых всадников.

Фирузе, задремавшая по дороге, оживилась и принялась требовать всего и сразу: сладостей, прогулку по парку, игру в прятки и катание на лодке. Селим, приехавший в личном экипаже, со смехом подхватил дочь на руки, поцеловал в нос и пообещал исполнить все-все ее капризы. Салмея смущенно улыбалась. Всадники, уже успевшие спешиться, стояли чуть в отдалении. Эдвин беседовал о чем-то с Баязетом, а Искандер — с высоким белокурым лордом, кажется, Корвином. Я вгляделась повнимательнее — да, точно с Корвином. Насколько я помнила, он был ниже ростом и более изящного телосложения, чем его спутники. По возрасту он и Нортон были примерно ровесниками принца Эдвина, а вот лорду Даймону было, скорее всего, около сорока. Меня заинтересовало, есть ли у лордов жены. И если они женаты, то отчего не взяли своих женщин с собой? Быть может, в Северном Королевстве принято оставлять жен дома и мне тоже придется дожидаться Эдвина в одиночестве, если он уедет во главе очередного посольства? Но прежде чем начинать грустить по этому поводу, следовало разузнать все как следует. Тем более, что Эдвин со спутниками уже направлялся к нам.

Мужчины приветствовали нас поклонами. Фирузе, широко распахнув глаза, рассматривала светловолосых незнакомцев. Эдвин едва заметно улыбнулся — должно быть, вспомнил, как она исследовала пряди его волос и догадался, какая участь ожидает лордов.

— Еще раз примите наши поздравления с прошедшей свадьбой, леди, — обратился ко мне лорд Даймон. — Теперь вы — наша принцесса.

И лорды опять дружно поклонились мне. Непривычно было слышать это обращение — принцесса, однако же лорд Даймон был прав. Теперь я была в первую очередь принцессой Северного Королевства, хоть и продолжала думать о себе, как о великой шаиссе Империи.

— Благодарю вас, лорды, — отозвалась я. — И очень рада, что вы приняли наше приглашение провести вместе этот замечательный день. Возможно, вы желаете умыться и отдохнуть после дороги?

— Было бы неплохо, дорогая, — Эдвин взял меня за руку. — Друзья мои, позвольте представить вас моей маленькой племяннице, великой шаиссе Фирузе.

Девочка расцвела от удовольствия. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться при виде того, как она важно кивает в ответ на приветствия лордов. А Селим не стал сдерживаться и расхохотался.

— Берегитесь, как бы она не решила заплести вам косы, — он подмигнул северянам. — Моему зятю чудом удалось избежать столь печальной участи.

— Так и было, — с улыбкой подтвердил Эдвин. — Юную леди привлекают блондины.

— Когда я вырасту, тоже буду невестой, как Амина, — серьезно объявила Фирузе. — И у моего мужа тоже будут белые волосы — это красиво.

— Ну уж нет, — притворно возмутился Селим. — Империя уже подарила Северу свой самый прекрасный цветок. Пусть хотя бы моя дочь останется со мной.

Фирузе задумалась.

— Конечно, папочка, — наконец просияла она, приняв решение. — Мы оба будем жить с тобой — и я, и мой муж.

После этих слов рассмеялись все: и я, и брат, и северяне, и даже Салмея. Невестка забрала ребенка у Селима и повела малышку во дворец переодеваться в более легкое платье, поскольку утренняя прохлада понемногу сменялась дневной жарой. Селим предложил гостям отдохнуть, осмотреться, освежить руки и лица в фонтанчиках и насладиться напитками и закусками перед прогулкой на лодках. Ублажать зрение и слух гостей должны были танцовщицы, музыканты и певицы, специально прибывшие еще вчера. У меня же были на утреннее время вполне определенные планы.

Пусть здешний парк и был куда меньше дворцового сада, однако же уединенные павильоны имелись и здесь. И в один из них я постаралась незаметно ускользнуть. Верная Фатима уже поджидала меня и помогла мне переодеться.

— А теперь, — сказала я ей, — передай мои распоряжения музыкантам и приведи сюда моего супруга.

Эдвин появился довольно скоро — должно быть, последовал за моей служанкой без лишних расспросов. При виде меня, закутанной в покрывало, глаза его изумленно расширились. Он сделал шаг ко мне, но я знаком остановила его и указала на подушки, грудой лежавшие на пушистом ковре. Муж кивнул и опустился на пол, с интересом наблюдая за мной. Сквозь приоткрытые окна доносилась музыка и пение. Когда же очередная песня закончилась, на несколько мгновений воцарилась тишина, которую затем разорвала барабанная дробь. Я сделала шаг к Эдвину и позволила покрывалу упасть с моей головы, чтобы тут же подхватить его ловким движением и завернуться в него по плечи.

Теперь я удерживала покрывало кончиками пальцев и при следующем шаге распахнула его. Эдвин подавил вздох и я понимала в чем дело: скромным мой наряд никак нельзя было назвать. Он состоял из довольно открытого лифа и длинной юбки с разрезом до середины бедра и сейчас моя фигура, должно быть, довольно эффектно смотрелась на фоне темно-фиолетового с золотом шелка. Легко переступая босыми ногами по мягкому ковру, я сделала шаг в сторону. Бедро резко ударило вверх, а потом упало вниз. Руки оставались пока неподвижными. Музыка изменилась, стала плавной и неспешной. Я плавно повела бедрами, а потом застыла на одном месте, слегка изогнувшись в талии. И когда вновь рассыпалась барабанная дробь, резко подала грудью вправо и вверх, затем — влево. Эдвин смотрел на меня безотрывно. Я облизнула губы и улыбнулась ему, а он прикусил губу. Подчиняясь рваному неровному темпу музыки, я двигалась то резко, то, напротив, плавно покачивала бедрами и грудью, рисуя круги. Покрывало плясало в моих руках подобно пламени причудливой расцветки. Наконец с последними аккордами я опустилась на колени и выгнулась, коснувшись пола затылком. А потом разогнулась и одним движением закуталась в покрывало. Музыка стихла. Я продолжала стоять на коленях, склонив голову. Однако же Эдвин был воспитан в иных традициях, нежели мужчины Империи. Вместо того, чтобы поманить меня к себе, он подошел сам и опустился на колени рядом со мной.

— Это было великолепно. Замечательный сюрприз, милая.

— Я угодила своему господину?

Муж улыбнулся и охотно включился в игру. Он вернулся на свое прежнее место и лениво протянул:

— Да, мне понравился твой танец. Но на тебе осталось слишком много одежды. Сними ее.

Из парка доносилась уже новая песня. Я медленно поднялась и отпустила покрывало, тут же стекшее блестящей лужицей на пол. Покачивая бедрами в такт музыке, расстегнула застежку на лифе и сбросила его, тут же обхватив себя руками и закрывшись от взгляда мужа. Затем несмело опустила к поясу сначала одну руку, потом другую. Прежде чем развязать узел, прогнулась в талии, затем выпрямилась, взмахнув волосами. И все-таки избавилась от юбки.

— Молодец, — голос Эдвина охрип. — А теперь подойди ко мне.

Я улыбнулась, сделала два небольших шага к нему — и на шаг отступила. Еще два шага вперед — шаг назад. И еще… Когда я наконец остановилась рядом с мужем, он уже тяжело дышал.

— Что еще прикажет мой господин?

Эдвин неспешно поднялся.

— А теперь раздень и меня, жена.

Я присела, просунула ладони под край его туники и принялась медленно поднимать тонкий шелк, сминая его. Мои губы повторяли путь, которым следовали руки. Я то прикасалась к постепенно обнажавшейся коже почти невесомыми поцелуями, то слегка щекотала ее кончиком языка, то, напротив, довольно ощутимо прихватывала зубами. Наконец туника оказалась на полу и я взялась за пояс штанов. Когда и они очутились у ног мужа, переступившего через этот предмет одежды, я опять спросила, по-прежнему не поднимая глаз:

— У господина будут еще какие-нибудь распоряжения?

— Да, — отрывисто бросил Эдвин. — Ложись на пол.

Я опустилась на ковер, вытянув руки вдоль тела. Муж растянулся рядом на боку, опираясь на локоть. Свободная рука легко прошлась по моему телу сверху вниз. Я с трудом сдержала стон. Кожа под ласками умелых пальцев, казалось, горела. Из-под ресниц я бросила взгляд на лицо Эдвина: он ухмылялся. Новая игра, очевидно, нравилась и ему.

— А теперь перевернись, — велел он мне. — И подложи подушку под живот.

Я выполнила его распоряжение. А затем почувствовала, как он ласково отводит в сторону мои волосы. Его губы прижались к основанию шеи, а потом спустились вдоль позвоночника, вызывая желание застонать. Я подтянула к себе еще одну подушку и впилась в ее угол зубами.

— Разве я разрешал тебе двигаться?

— Нет, господин.

Эдвин шлепнул меня по ягодицам, несильно и небольно, просто чтобы обозначить наказание — раз, другой, третий.

— Вот так, — удовлетворенно произнес он. — Непослушание должно быть наказано, ты согласна?

— Да, — выдохнула я. Отчего-то эти шутливые шлепки подействовали еще сильнее, чем нежные ласки.

— Да?

— Да, мой господин, — тут же исправилась я.

Он погладил меня по тому месту, куда только что опускалась его ладонь.

— А теперь, — шепнул он мне на ухо, — попробуй не стонать слишком громко.

Выполнить его распоряжение мне удалось только благодаря тому, что возможность терзать многострадальную подушку он мне милостиво оставил, иначе у тех гостей, кто подошел бы слишком близко к павильону, не осталось бы никаких сомнений в том, чем мы занимаемся. А когда все закончилось и я улеглась мужу на грудь, то заметила следы зубов на ладони, ласково поглаживавшей мой бок — Эдвину тоже нелегко было сдержаться.

— Тебе пора идти к твоим друзьям, — с сожалением произнесла я. — Не хватало еще, чтобы они принялись тебя разыскивать.

— А ты? Помочь тебе одеться?

Я покачала головой.

— Мне поможет Фатима. Она должна быть где-то неподалеку и дожидаться твоего ухода. Вряд ли мое отсутствие кого-то сильно удивит — все решат, что меня утомила дорога и я отдыхала. По сути, так оно и есть.

— Мне нравится твое представление об отдыхе, — усмехнулся Эдвин, одеваясь.

— Полагаю, что в этом мы схожи, — ответила я.

Муж поцеловал меня и покинул павильон. Вскоре после его ухода вернулась Фатима, помогшая мне привести себя в порядок. И спустя недолгое время я присоединилась к угощавшимся в шатре гостям.

Эдвин беседовал о чем-то с Селимом и Искандером. Я подумала было присоединиться к ним, но взгляд мой упал на сидящую на высокой подушке Салмею. Рядом с ней расположился лорд Корвин и, видимо, пытался разговорить мою невестку. Вид у обоих был несколько растерянный: Салмея не привыкла общаться с посторонними мужчинами, а Корвин, похоже, никак не мог придумать подходящую тему для беседы. Просто же встать и уйти, покинув жену Императора в одиночестве, ему не позволяло воспитание, а длительное молчание тоже выглядело неловким — придворный этикет северян велел им поддерживать светскую беседу, о чем мне успел сообщить супруг. Однако невестке следовало помочь. Я приблизилась к ним и улыбнулась.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Салмея бросила на меня благодарный взгляд и даже северный лорд обрадовался.

— Ну что вы, принцесса! Мы будем только рады вашей компании, не так ли, шани?

Салмея кивнула, а я удобно устроилась на подушке рядом с ней и жестом подозвала служанку. Распорядившись, чтобы девушка принесла мне кофе и лепешки, я поискала взглядом Баязета, но не обнаружила его. Отсутствие приятеля внушало смутное беспокойство, однако я надеялась, что больше ничего он предпринимать не будет, ведь я уже стала женой Эдвина. Однако же ощущение надвигающейся опасности никак не желало покидать меня.

— А где Фирузе? — спросила я у Салмеи, стараясь отогнать от себя мрачные мысли.

— Играет в мяч с лордами, — ответила невестка.

— Вот как? — удивилась я.

— Да, Даймон пообещал научить маленькую леди бросать мяч в кольцо, — подтвердил Корвин. — У наших детишек это обычное развлечение. Не знаю уж, из чего слуги соорудили шест с кольцом, но сейчас эта троица развлекается на лужайке неподалеку. Слышите крики, принцесса?

Я прислушалась. Действительно, до нас доносился заглушаемый музыкой радостный визг племянницы и мужской хохот. Стала мне понятна и нервозность невестки: Салмея желала бы присматривать за дочерью, но не осмеливалась покинуть шатер самовольно. На мой взгляд, племяннице только на пользу было начинать понемногу избавляться от чрезмерной опеки матери, поэтому здесь я на помощь невестке не пришла.

— А у лордов есть свои дети? — задала я давно интересовавший меня вопрос.

— У Даймона есть сын, но он уже вырос, — ответил Корвин. — Весьма достойный юноша. А Норман даже не женат — как и я.

— А почему жена лорда Даймона не присоединилась к мужу в поездке?

— Хорошо, что Даймон не слышал вашего вопроса, принцесса, — расхохотался лорд. — Дело в том, что они здорово повздорили с леди Лореной по этому поводу. Даймон у нас тип ревнивый, потому опасался оставлять жену одну. А она обиделась. Заявила, что раз он не доверяет ей после восемнадцати лет брака, то она еще подумает, стоит ли хранить верность такому супругу.

Я улыбнулась, а Салмея нахмурилась — слова незнакомой леди явно не пришлись ей по душе. Она сама никогда не рискнула бы даже шутя выказать неуважение супругу.

— Но почему леди решила остаться дома? Разве ей неинтересно было посетить незнакомую страну?

— Видите ли, принцесса, Марк — это сын Даймона — влюбился в дочь соседа. Юноше шестнадцать, девушке еще меньше, вот леди Лорена и решила, что должна присматривать за сыном. Первая любовь и все такое.

Лицо Салмеи смягчилось — похоже, леди Лорена несколько реабилитировалась в ее глазах.

— Для матери важно все, что происходит с ее ребенком, — заметила она.

— Разумеется, — согласился Корвин. — Но Даймон уверял жену, что Марк уже достаточно взрослый и вполне готов к самостоятельной жизни. Впрочем, успеха он так и не добился.

— Не вижу в этом ничего удивительного, — усмехнулась я.

В целом же настроение мое улучшилось. Судя по рассказу лорда, женщины Северного Королевства действительно пользовались большей свободой, нежели жительницы Империи. Разумеется, многие и у нас имели огромное влияние на своих мужей — и даже держали их под изящными каблучками — но рассказывать друзьям о том, что жена способна настоять на своем, никто из мужчин не стал бы. А раз северяне спокойно обсуждают подобные темы с посторонними, стало быть, ничего необычного в этом не находят.

— А вот и Старший Советник, — заметил Корвин.

Я бросила на лорда быстрый взгляд. Судя по выражению его лица, особой симпатии к Баязету он не испытывал. Мне очень хотелось поинтересоваться его мнением о приятеле, но я прекрасно понимала, что правдивого ответа мне не получить. Баязет же тем временем подошел к группе беседующих мужчин и что-то им сказал. Селим после его слов подозвал слугу, отдал ему краткое распоряжение и повернулся к нам.

— Лодки уже подготовили, — весело выкрикнул он. — Сейчас придут наши северные друзья и Фирузе — и мы отправимся кататься.

Фирузе прибежала быстро — должно быть, обрадовалась новой забаве. За ней следовали две запыхавшиеся служанки, а лорды Даймон и Нортон неспешно подошли и остановились рядом с Эдвином. Волосы у них растрепались, а на лицах цвели улыбки.

— Тебе понравилась игра, дорогая? — спросила Салмея у дочери.

— Очень, — энергично кивнула та. — Сначала у меня не получалось высоко бросать мяч, но потом все вышло. Даймон сказал, что я даже смогла бы обыграть его сына!

— Лорд Даймон, — поправила девочку мать.

— Да, лорд Даймон. Но он сказал, что я могу звать его по имени.

Салмея неодобрительно покачала головой, но возразить ничего не успела, поскольку к нам подошел Селим.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы! — захлопала в ладоши Фирузе.

Некоторая суматоха возникла, когда рассаживались по лодкам. Я хотела бы плыть вместе с мужем, но Селим уже присоединился к Искандеру и жестом предложил Эдвину занять место рядом, а Салмея умоляюще посмотрела на меня. Я кивнула ей и крикнула принцу, уже протягивавшему мне руку:

— Нет, мы поплывем женской компанией.

В результате во вторую лодку забрались мы с невесткой и племянницей, лорды Корвин и Нортон оказались в третьей, а четвертая досталась Баязету и Даймону. Гребец с силой оттолкнул лодку от причала и наше небольшое судно медленно стало выплывать на середину реки.

Наконец мы удалились от берега на такое расстояние, что рассмотреть его могли с трудом. И теперь лодки шли вниз по течению друг за другом. Я знала, куда мы плывем — неподалеку была тихая заводь, где росли лилии. Блики солнца плясали на воде, отражались от поверхности и слепили глаза. Над нашей половиной лодки была натянута ткань, защищавшая нас от безжалостных лучей. Фирузе опустила руку в воду и любовалась тем, как протекают сквозь пальцы прозрачные струйки. Я последовала ее примеру. Вода еще не успела как следует прогреться и приятно холодила пальцы. Салмея, выросшая вдали от реки, сидела с неестественно прямой спиной и кусала губы. Похоже, она боялась лишний раз шелохнуться. Когда же показались первые цветы, Фирузе чрезвычайно оживилась.

— Мама! — воскликнула она. — Амина! Смотрите!

— Сядь на место, — прошептала Салмея. — Дома полно лотосов, хочешь — я прикажу нарвать их для тебя.

Девочка покачала головой.

— Дома не такие. И здесь я могу сорвать цветок сама.

Дальнейшее произошло очень быстро, но мне впоследствии казалось, что эти мгновения тянулись бесконечно. Фирузе наклонилась, чтобы вытянуть лилию из воды. Она уже ухватилась за цветок, потянула его к себе и тут лодку качнуло волной. Не удержавшись, малышка упала в воду. Мир лишился для меня звуков. Я видела раскрытый в крике рот племянницы, прижавшую руки к щекам Салмею, изумленно застывшего гребца. Сама я замерла, не в силах пошевелиться и беспомощно смотрела, как течение относит Фирузе от нашей лодки. Вот голова девочки скрылась под водой, потом опять показалась на поверхности.

А затем раздался громкий плеск и я вернулась в реальность. Я снова могла слышать и двигаться, а время понеслось, а не потянулось. Я увидела мужа, уверенно подплывавшего к племяннице и подхватывающего ее. А потом он поплыл обратно к своей лодке. Рядом со мной тихо рыдала Салмея, изредка всхлипывая. Я погладила ее по спине.

— Все обошлось, видишь, с Фирузе все в порядке. Сейчас мы вернемся и ты сможешь сама обнять ее.

Салмея вцепилась в меня, ее била дрожь.

— С ней точно все в порядке? — спросила она дрожащим голосом.

В соседней лодке Селим уже прижимал дочь к груди и, судя по всему, горячо благодарил как раз взбиравшегося на борт Эдвина.

— По-моему, она даже не успела толком испугаться, — с трудом выговорила я непослушными губами. — Сама посмотри.

Теперь, когда все закончилось, меня тоже начало колотить в ознобе. Жаркий солнечный день внезапно показался мне холодным и пасмурным.

Естественно, продолжать лодочную прогулку мы не стали. Неповоротливо, тяжело наши суденышки развернулись и медленно поплыли обратно. Прозрачная прохладная вода реки больше не привлекала меня и я застыла на мягкой скамье, прижимая к себе трясущуюся невестку. Иногда я бросала взгляд на соседнюю лодку — Фирузе снова склонялась над бортом, но теперь Селим придерживал ее за талию. Похоже, что племянница в силу своего возраста просто не осознала серьезность происшествия.

Едва мы сошли на причал, Салмея тут же бросилась к дочери и подхватила ее на руки. Селим неловко обнял жену и погладил ее по спине.

— Мама, ну что ты, — отбивалась недовольная Фирузе.

— Тебе надо сменить платье, — пробормотала Салмея. — Ты можешь простудиться. Пойдем.

Проходя мимо Эдвина, невестка остановилась и низко поклонилась ему.

— Благодарю вас, принц, — произнесла она тихим мелодичным голосом. — Вы спасли жизнь моей дочери, стало быть — и мою. Без Фирузе мне незачем жить.

— Ну что вы, шани, — Эдвин явно был смущен. — Я просто среагировал первым. Уверяю вас, любой из моих спутников поступил бы так же.

— Однако именно вам я обязана жизнью своего ребенка, — тихо, но упрямо возразила Салмея.

Она еще раз поклонилась моему мужу и удалилась во дворец, ведя Фирузе за руку. За ними поспешили встревоженные служанки. А я обратила внимание на то, как серьезен и мрачен Эдвин. Мне хотелось поговорить с мужем, но я никак не могла подступиться к нему с расспросами. Сначала Селим, то и дело хлопая зятя по спине, повел его во дворец переодеваться в сухую одежду — ее брату пришлось выделить из своего гардероба. Затем, когда они вернулись, Эдвина обступили остальные мужчины, выражавшие ему свое восхищение. А за накрытым в беседке обедом я сидела между Салмеей и братом, поэтому смогла перекинуться с мужем лишь незначительными фразами. И только когда слуги развели всех гостей по предназначенным для них покоям для послеобеденного отдыха, мы с Эдвином наконец-то смогли остаться наедине.

— Я вижу, что тебя что-то беспокоит, — начала я.

Я сидела, откинувшись на спинку широкого дивана. Муж растянулся на нем, положив голову мне на колени, и я нежно перебирала его волосы.

— Не бери в голову, — отмахнулся он.

— И все-таки расскажи мне, — попробовала я настоять на своем.

Эдвин нахмурился.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, Амина. Ведь не произошло ничего такого, из-за чего стоило бы переживать.

— Но что-то не дает тебе покоя, ведь так?

Муж поймал мою руку, поднес к губам и поцеловал пальцы.

— Сегодня, когда Фирузе упала в воду, я сразу же прыгнул за ней. Мне повезло, что течение относило ее как раз к нашей лодке. Знаешь, Амина, я, без преувеличения, хороший пловец, однако же когда я оказался в воде, произошло нечто странное.

Эдвин замолчал, а я нетерпеливо всматривалась в его лицо, однако же торопить его рассказ не осмелилась.

— Я уже отплыл от лодки и подплывал к девочке, когда меня охватила необъяснимая апатия. Захотелось закрыть глаза и сложить руки. Более того, вода вдруг показалась мне вязкой, словно кисель. Каждое движение давалось мне с невероятным усилием.

Я похолодела.

— Эдвин, ты понимаешь, что это означает? Кто-то пытался подавить твою волю к жизни.

Муж приподнялся на локте и с интересом посмотрел мне в глаза.

— Значит, это и есть то, что вы называете колдовством? Неудивительно, что в Империи уничтожают колдунов.

— Счастье еще, что нельзя подавлять волю человека и внушать ему свою слишком долго, — никак не могла успокоиться я. — Видимо, у того, кто покушался на твою жизнь, не хватило сил довести дело до конца.

— Думаю, тут сыграло свою роль иное обстоятельство, — заметил муж.

— Какое?

— Все-таки я не являюсь жителем Империи. У нас, северян, есть свои покровители, к которым мы взываем о помощи в трудную минуту. И уж поверь мне, никаким колдовством их не возьмешь.

— Ты обратился с молитвой к своим богам? — догадалась я.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил муж. — Однако же главный вопрос на данный момент таков: кому могла понадобиться моя смерть?

— Баязету, — тут же выпалила я. — Он не смирился с поражением.

Эдвин покачал головой.

— Старший Советник приходит на ум первым, но разве у него были когда-либо склонности к колдовству?

— Ни о чем подобном я не слышала, — согласилась я. — Правда, я знаю, что колдуны набирают силу только после определенного возраста.

— Вот как? — заинтересовался Эдвин. — И какого же?

— Это зависит от врожденных способностей, но в общем не раньше тридцати лет. И для этого требуются определенные ритуалы, обучение. Нет, Баязет не может быть колдуном — он все время на виду. Зато, — осенила меня внезапная догадка, — он вполне может быть с ним связан.

Я вскочила и взволнованно заходила по комнате.

— Теперь я поняла, что не давало мне покоя в рассказе Айше, — вслух рассуждала я. — Анхарра!

— Анхарра? — недоуменно переспросил Эдвин.

— Понимаешь, когда я вернулась в Наргази, Баязет отсутствовал в столице, потому что уехал в Анхарру. Селим еще сказал мне тогда, что вполне можно было бы обойтись без присутствия там Старшего Советника, но приятель сам вызвался поехать. Мне сразу показался странным этот факт и я решила, что либо брат недоговаривает, либо Баязет проворачивает какие-то дела за его спиной. Хотела еще выяснить подробности этой поездки, но потом у меня все вылетело из головы — занялась своей личной жизнью.

И я прижала пальцы к вискам в попытке унять начинавшуюся было головную боль.

— Тебе простительно, — со смешком заметил Эдвин. — Когда у тебя выбор из двух женихов, причем один хуже другого, немудрено забыть даже собственное имя.

— А Баязет, скорее всего, навещал колдуна, пользуясь тем, что оказался поблизости, — продолжала я. — Наносить такие визиты у него получалось очень редко, о чем, собственно, и говорила Алия. Должно быть, она видела его в деревне и потом узнала во дворце. Вот на кого она рассчитывала, когда хвасталась другим служанкам, что скоро жизнь ее переменится! Глупая девчонка решила шантажировать Старшего Советника! Хотела, чтобы он выкупил ее и… не знаю, взял в жены, например. Или дал достаточно денег, чтобы она ни от кого не зависела и жила в свое удовольствие.

— И получила порцию яда, — мрачно заключил принц. — Думаю, что чем-чем, а уж отравой Баязета его деревенский друг снабжал исправно. Смерть Алии никого не заинтересовала, расследование не проводилось. А как же Лайла? Полагаешь, это тоже его рук дело?

— Не знаю, — произнесла я с сомнением. — Пока не могу себе представить, в какой точке могли пересечься интересы этой парочки. Однако же если Алия поделилась с Лайлой своими догадками, то все возможно.

— А сегодня, ты полагаешь, колдун присутствовал на прогулке? Но кто он?

— Самый вероятный вариант — один из лодочников. Или кто-то из слуг. Скорее всего, они планировали утопить тебя во время купания, — я обхватила себя за плечи, стараясь согреться. — Но тут подвернулся такой удачный случай. Весьма правдоподобно — принц Северного Королевства погиб, спасая единственную дочь Императора.

Последние слова я выговорила уже сквозь слезы. А потом разрыдалась, горько и отчаянно, холодея от осознания того, что муж мог погибнуть у меня на глазах. Эдвин обнял меня и усадил к себе на колени.

— Все хорошо, любимая, — шептал он мне. — Все обошлось. Их планы провалились.

Наконец слезы иссякли и я немного успокоилась.

— Надо подумать, что нам делать с этими сведениями, — сказал муж.

— Пойдем к Селиму, — заявила я, шмыгая носом. — Колдуна обнаружат, допросят и…

— Нет, — перебил меня Эдвин.

— Но почему? — удивилась я.

— Полагаю, что колдун уже покинул дворец и обнаружить его не удастся.

Я хотела было напомнить мужу о страже, которая никого не выпустит из ворот без надлежащего распоряжения, но потом вспомнила о целой деревне, не заметившей или успешно забывшей уход колдуна, и вынуждена была согласиться.

— Далее, — продолжал мой супруг, — насколько я понимаю, допрос прочих слуг тоже ничего нам не даст. Да, возможно, они вспомнят нового лодочника, с которым не были знакомы ранее, но вот откуда он взялся и куда делся — об этом нам рассказать не смогут. И с Баязетом его никак не свяжешь.

— Но Баязет ведь ездил в Анхарру, этого он не сможет отрицать, — растерянно выговорила я, понимая, что Эдвин прав.

— Сама по себе поездка в Анхарру ничего не доказывает, — резко произнес он. — Кроме того, подозреваю, что немалое количество приближенных к Селиму людей бывало в тех краях. У нас нет никаких доказательств. Более того, если бы мне не удалось спастись, никто даже не заподозрил бы злой умысел. Да, сейчас я могу рассказать о том, что почувствовал, оказавшись в воде. Но захочет ли Селим мне поверить?

— У тебя нет повода лгать, — упрямо заявила я. — Брат должен будет тебя выслушать.

— Амина, — голос Эдвина звучал устало. — Ну посуди сама: Баязет — лучший друг Селима с детских лет. Меня же он знает совсем недолго. Да твой брат просто уверит себя в том, что мне стало плохо из-за того, что я бросился в жару в прохладную воду. А ощущение вязкости и апатия мне попросту примерещились.

— Но я — его сестра, мне-то он должен поверить.

— Ты испытываешь в последнее время неприязнь к Старшему Советнику, в чем Селим уже имел возможность убедиться. И, напоминаю, у нас нет никаких доказательств. Наши подозрения основываются на личной неприязни и могут оказаться ошибочными.

— Но ты ведь так не думаешь?

— Не думаю. И именно поэтому не хочу делиться с кем-либо своими догадками. Потому что если о них узнает Баязет, то он затаится и будет очень осторожен. От своих планов, каковы бы они ни были, он вряд ли откажется, но вот поймать его будет для нас затруднительно. Лучше пусть полагает, что он вне подозрений. Я еще и упомяну при нем, что мне стало нехорошо, пока я подплывал к Фирузе, но потом недомогание прошло. Дам ему повод думать, что я не насторожился и объясняю произошедшее естественными причинами.

— А я? Что делать мне?

— Ничего, — Эдвин пожал плечами. — Баязет знает, что твое отношение к нему переменилось после его приставаний. Его скорее удивит твое внезапное дружелюбие, нежели враждебность. Так что менять свое поведение тебе не придется, равно как и изображать какие-либо чувства к нему.

— Это хорошо, — тихо сказала я. — Но лучше ему держаться от меня подальше, не то глаза выцарапаю.

Муж захохотал.

— А ты, оказывается, кровожадная особа, дорогая. Мне придется быть осторожным и не давать тебе повода себя покалечить.

— А ты собирался вести себя неблагоразумно? Предупреждаю: я могу быть опасна.

— До свадьбы предупреждать надо было, — смеялся Эдвин. — Теперь уже поздно.

— Ну ты всегда можешь расторгнуть брак, если тебя что-то не устраивает, — капризно протянула я.

— Как это — расторгнуть?

— Обыкновенно, — я пожала плечами. — Разве у вас нет подобной процедуры?

— Нет, — Эдвин выглядел растерянным. — У нас брак — это навсегда. Я и не знал, что в Империи дело обстоит иначе.

— У нас подобные случаи крайне редки, — пояснила я. — Мужчина обычно просто берет себе еще одну жену, если может позволить себе содержать обеих женщин — и если родня первой жены не окажется вдруг достаточно влиятельной, чтобы он поостерегся сделать подобный шаг. А женщинам расторжение брака попросту невыгодно — ведь тогда они остаются практически без средств к существованию. Если жена уходит от мужа, то последний свободен от всяких денежных обязательств по отношению к ней. А вернуться в родительский дом тоже затруднительно — женщина, бросившая мужа — позор семьи. Кстати, а по законам Северного Королевства наш брак считается действительным? Ведь у нас был только обряд в храме Небесного Отца.

— Это неважно, — твердо ответил Эдвин. — Я сам назвал тебя своей женой и теперь мы связаны неразрывно. Ты сама сможешь убедиться в этом, когда мы приедем в мою страну. Для нас неважно, по каким канонам проводился обряд, соединяющий мужчину и женщину. Даже если бы нас сочетал браком шаман варварских племен, ты стала бы моей законной женой. Главное условие в таком случае — наше добровольное согласие.

— Значит, у тебя на родине не будет никаких церемоний?

— Не совсем так, — смутился муж. — Я должен буду кое-кому тебя представить.

— Своему брату? — предположила я.

— Ему тоже, разумеется. И всем прочим знатным лордам и леди. Ну и кое-кому еще — узнаешь в свое время. Но расторгнуть наш союз никому не под силу. К сожалению, я не имею возможности сейчас надеть тебе на палец кольцо, подтверждающее наш брак — оно ждет тебя в моей стране. Я, знаешь ли, как-то не удосужился захватить с собой символ супружества, отправляясь с посольством. Но кольцо — простая формальность.

— Кольцо, — задумчиво повторила я. — У нас символами супружества являются браслеты.

— Это я уже заметил, — улыбнулся муж. — Но тебя, кажется, не способно смутить еще одно украшение?

— Вот уж нет, — согласилась я.

— И отлично. Но мне уже пора.

Мужчины собирались устроить для себя купание, куда ни я, ни Салмея с Фирузе приглашены, конечно же, не были. Я схватила мужа за руку.

— Может быть, тебе не стоит заходить в реку? Отговоришься чем-нибудь и останешься на берегу.

— Амина, — Эдвин поморщился. — Мы ведь только что это обсудили. Сейчас мне ничего не грозит. По крайней мере, несчастного случая во время купания я могу уже не опасаться.

— И все-таки мне страшно. Ничего не могу с собой поделать. Вот уж не думала, что с таким нетерпением буду ждать отъезда из Империи. Чем больше будет расстояние между нами и Баязетом, тем спокойнее.

— Не бойся, — супруг ласково поцеловал меня. — Вот увидишь, все будет хорошо.

И он ушел, а я, послонявшись некоторое время из угла в угол, отправилась в покои, выделенные Салмее и Фирузе. Девочка уже успела поспать и теперь играла в куклы, а Салмея застыла на диване, не сводя с дочери взгляда. Лицо ее было бледным, а глаза покраснели от слез. Я сомневалась, что она в скором времени сможет оправиться.

— Салмея, — я присела рядом с невесткой и взяла ее за руку. — Как ты?

Она с силой сжала мои пальцы.

— Уже получше, благодарю, шаисса. Но все равно, стоит мне подумать о том, что могло случиться…

Слезы вновь покатились по ее лицу. Я подождала несколько мгновений, а потом спросила преувеличенно бодрым голосом:

— Ты не предложишь мне кофе?

— Простите, шаисса, — спохватилась женщина. — Сейчас все принесут.

Она позвала служанку и велела ей принести нам кофе и сладости, а Фирузе — охлажденный чай.

— Проверь только, чтобы он был не слишком холодным, — распорядилась Салмея. — Не хватало только, чтобы Фирузе простудилась.

Я тем временем лихорадочно придумывала тему для беседы, которая могла бы отвлечь невестку от переживаний.

— Лорд Корвин — интересный собеседник, не находишь?

— Да, наверное, — равнодушно отозвалась Салмея.

Очевидно, лорд Корвин занимал ее мало. Но я продолжала.

— Мне понравился его рассказ о жене лорда Даймона.

Эта тема заинтересовала невестку чуть больше.

— Вероятно, лорд Корвин пошутил, когда рассказывал о ссоре леди и ее супруга, — робко предположила она. — Мне трудно представить, чтобы лорд Даймон мог выслушивать подобные вещи от женщины.

Честно признаться, я сомневалась в том, что Корвин шутил, однако же не стала озвучивать свои мысли. Напротив, я порадовалась, что Салмея смогла переключиться с трагедии на реке на что-то иное.

Вскоре служанка принесла кофе и чай для Фирузе. Девочка устроилась рядом с матерью, весело болтала и смеялась. Салмея старалась не показывать дочери, насколько она расстроена, поэтому вскоре на ее лице вновь появилась улыбка. Сама же я окончательно избавилась от беспокойства за мужа только когда появилась Фатима и сообщила, что мужчины вернулись с купания и ждут нас к ужину. Уже начинало смеркаться. Подойдя к ярко освещенному шатру, я первым делом отыскала глазами Эдвина. Он стоял рядом с Селимом, что-то рассказывающим ему, и смеялся. Я сделала к ним шаг, но тут увидела Баязета, приближающегося к моему брату. Никакого желания сталкиваться лишний раз со Старшим Советником у меня не было, поэтому я развернулась и подошла к Искандеру, беседующему с лордом Нортоном.

— Император сказал, что это вас мы должны благодарить за столь прекрасно проведенное время, шаисса, — тут же повернувшись ко мне, учтиво произнес Искандер. — Ваша идея устроить прогулку в загородный дворец оказалась поистине замечательной, несмотря на опечалившее всех происшествие. Хвала Небесному Отцу, все обошлось более чем благополучно. Я как раз выразил благородному лорду свое восхищение его принцем и вашим супругом, шаисса.

Нортон кивнул, подтверждая сказанное.

— Хорошо, что у Эдвина быстрая реакция, — добавил он. — Мы все толком не успели осознать, что случилось, а он уже бросился в воду.

— Мой супруг говорил, что вы с ним — друзья, не так ли, лорд Нортон?

— Да, и я рад, что у меня есть такой друг, принцесса.

Я улыбнулась ему и обратилась к Искандеру:

— Вы вскоре покидаете нас и возвращаетесь в Хафизу, не так ли, шейн?

— Да, шаисса, мне пора возвращаться домой. Я безмерно счастлив, что удостоился чести побывать на вашей свадьбе с безмерно уважаемым мною принцем, а также познакомился с достопочтенными лордами Северного Королевства.

Губы Нортона тронула усмешка. Как я уже успела узнать, северянам казалось забавным пышное цветистое красноречие южан. Сами они предпочитали на лишние слова не размениваться. Однако же, как я опять-таки уже убедилась, при желании они могли говорить куда более изысканные комплименты. Интересно, смогу ли я когда-нибудь понять этих людей до конца? Во всяком случае, я намерена была приложить все усилия, чтобы стать среди них своей.

Стоило нам вернуться во дворец и войти в наши покои, как я тут же отпустила Фатиму и Ранию. Муж, догадываясь о причине, повернулся ко мне, но не успел сказать и слова. Я прильнула к нему, вцепившись в его плечи, поднялась на носочки и крепко поцеловала. Он ответил мне, прижав к себе еще теснее. А стоило нам разорвать поцелуй, как я схватила его за руку и повела в спальню. По пути мы то и дело останавливались, чтобы поцеловаться, а когда добрались до кровати, то оказалось, что уже успели лишиться части одежды. И туника Эдвина, и мое платье уже где-то валялись. Я уперлась руками в грудь мужа и толкнула его на кровать. Сейчас мне было не до игр и нежностей. Едва не потеряв любимого, я желала лишний раз убедиться, что он рядом и по-прежнему мой. На сей раз я оставляла синяки на теле мужа, не целуя, а кусая. Я пресекала все его попытки перехватить инициативу и он понял и просто откинулся на подушки, позволяя мне делать все, что я пожелаю. А я не могла долго сдерживаться. По счастью желание Эдвина совпадало по силе с моим и мы смогли обойтись скудными грубыми ласками. И лишь потом, когда я обессиленно упала ему на грудь, он принялся нежно перебирать пряди моих волос. А я почувствовала, что напряжение этого трудного дня наконец-то отпустило меня.

— Я люблю тебя, — прошептала и прикоснулась губами к одной из глубоких царапин на его плече. — Прости, я так тебя разукрасила — ты словно после битвы.

Эдвин рассмеялся.

— Если бы ты так вела себя днем в павильоне, то все мужчины во время купания завидовали бы мне. А Баязет точно утопился бы от злости.

— Кстати, о чем он с тобой разговаривал?

Муж слегка нахмурился, припоминая.

— Ни о чем важном мы сегодня не говорили. Я ведь видел его и до ужина, помнишь? Селим несколько раз поблагодарил меня и объявил, что счастлив иметь такого родственника. По-моему, Баязета слова твоего брата не воодушевили, однако же он постоянно восхвалял меня. Впрочем, как и Искандер. Не будь я уже привычен к южной лести, мог бы подумать, что обзавелся поклонниками. И знаешь, мысль о том, что Старший Советник мог бы питать ко мне такие чувства, пугает меня куда больше, нежели его намерение разделаться со мной.

— Ты специально меня смешишь, да? — укоризненно спросила я. — Чтобы я не думала о серьезных вещах?

— Ну что ты, как я могу? И потом — разве тебя не пугает подобная перспектива? Только представь себе, что тебе пришлось бы сражаться за мою благосклонность с Баязетом. Это тебе не какая-то девица из гарема, к которой ты как-то приревновала меня — уже не помню из-за чего. Шутка ли, Старший Советник самого Императора.

Я все-таки не выдержала и засмеялась.

— Ну на этом поле у меня было бы преимущество, поскольку я — единственная сестра того самого Императора.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Эдвин. — И как я мог не вспомнить об этом!

И он перевернул меня на спину и склонился надо мной.

— Но люблю я тебя не из-за твоего происхождения, — прошептал он. — Кроме того, есть определенные вещи, которыми я желал бы заниматься только с тобой…

И он наглядно продемонстрировал, о чем говорил — так, что никаких сомнений у меня не осталось.

А потом я уютно устроилась у него под боком и сразу уснула. Спала я крепко и наутро даже не смогла припомнить, что же мне снилось. Утром же, едва мы закончили завтрак, ко мне пришла Салмея.

— Рада тебя видеть, дорогая, — приветствовала я ее. — Как Фирузе?

— Она в порядке, за что я никогда не устану благодарить принца, — невестка поклонилась Эдвину. — Сейчас у нее занятия. А я собираюсь в храм вознести благодарственную молитву Небесному Отцу. Вы не составите мне компанию, шаисса?

Я посмотрела на мужа.

— Поезжай, — сказал он. — А я займусь делами посольства.

Колебалась я недолго. С одной стороны, мне хотелось побыть с Эдвином, а с другой — я прекрасно понимала, что сегодняшнее посещение храма может оказаться для меня последним. Подходил уже срок отъезда в Северное Королевство, а в суматохе сборов мне будет не до поездки в главный храм. Опять же, не помешало бы поблагодарить Небесного Отца за спасение не только племянницы, но и моего мужа.

— Хорошо, — сказала я. — Подожди меня, Салмея, я соберусь быстро. А ты выпей пока кофе.

Оделась я действительно быстро. С особым, непонятным мне ранее удовольствием набросила на голову покрывало — знак замужнего статуса. И вышла вместе с Салмеей во двор.

По дороге мы столкнулись с Баязетом. Я пробормотала слова приветствия и прошла мимо него, не останавливаясь. Странно, но еще долго мне казалось, что я спиной чувствую его взгляд.

С Салмеей мы обменялись всего несколькими слова, что ничуть меня не удивило. Невестка позвала меня с собой вовсе не потому, что хотела поговорить — она просто не любила покидать дворец в одиночестве. Если бы я не согласилась сопровождать ее, она, скорее всего, взяла бы с собой какую-нибудь служанку.

Народу в храме, как и обычно в дневное время, было совсем мало. Салмея привычно отправилась в уединенную комнату для молитвы, а я подошла к алтарю. Но не успела я прошептать первые благодарственные слова, как мне на плечо легла чья-то ладонь. Возмущенная чужим прикосновением, я развернулась, чтобы резко отчитать посмевшего без дозволения прикоснуться ко мне, но ни одно гневное слово так и не успело сорваться с языка. Впоследствии я не смогла толком объяснить, что же именно со мной произошло. Просто мой взгляд встретился с чужим — и словно воздух покинул мои легкие. А когда я снова смогла дышать, то у меня не осталось ни мыслей, ни разума, ни воли — ничего. Незнакомец взял меня за руку и повел за собой к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы вошли в небольшую комнатку и остановились около окна. Если бы он велел мне выпрыгнуть, то я подчинилась бы его приказу, не раздумывая. Но мы просто стояли и ждали. Потом мужчина, видимо, что-то увидел, потому что довольно кивнул и сделал мне знак следовать за ним. Мы спустились и вышли на улицу, но не через главный вход, а через неприметную дверцу. На узенькой улочке нас уже поджидал экипаж. Повинуясь чужой воле, я залезла в него.

— Сейчас я ее усыплю и приведу вторую, — услышала я незнакомый голос.

А потом мир перед глазами завертелся, потемнел — и дальше я ничего не помнила.

Никогда в жизни не доводилось мне падать в обморок, но, судя по рассказам и описаниям, именно на него и было похоже мое состояние, потому как сон оно вовсе не напоминало. И в себя приходила я далеко не так, как пробуждаются ото сна. Первое, что я ощутила — дикая боль, разламывающая мне виски. Затем вернулись звуки и запахи: какое-то тихое позвякивание и тонкий аромат жасмина, который перебивался запахом кофе, доносящимся издали и просачивавшимся, казалось, во все щели. Вероятнее всего, в той комнате, где я находилась, было открыто окно. Виски пронзила очередная вспышка боли и я невольно застонала.

— Очнулась? — спросил знакомый голос. — Выпей, станет легче.

Мне приподняли голову и поднесли к губам чашку с прохладной жидкостью, которую я послушно выпила. Возможно, это было неосмотрительно, но, помимо того, что я соображала с трудом, я не была уверена, что меня опаивают какой-то гадостью. Зачем? Я все равно была во власти своего похитителя.

— Ну вот, теперь тебе лучше?

Боль действительно утихла. Я открыла глаза и встретилась взглядом с Баязетом.

— Где я?

— Какая разница?

И он склонился надо мной с явным намерением поцеловать. И я опасалась, что одним поцелуем он не ограничится, тем более, что я так удобно — для него, разумеется — лежала на кровати. Рука его отвела прядь волос с моего лица, пальцы погладили щеку, скользнули по шее и остановились на груди. Меня передернуло от отвращения. Я прижала ладонь ко рту и глухо произнесла:

— Меня сейчас стошнит.

Баязет посмотрел недоверчиво, однако же отстранился от меня. Воспользовавшись возможностью, я тут же села, притянув колени к груди и обхватив их руками. Конечно, долго сопротивляться у меня не получится, но несколько хороших синяков и царапин я Старшему Советнику точно обеспечу. Причем эти синяки и царапины будут очень сильно отличаться от тех, что утром украшали моего мужа. Но Баязет больше не предпринимал попыток приблизиться ко мне. Он бросил на меня скептический взгляд и расхохотался.

— Уж не думаешь ли ты, что я собираюсь взять тебя силой? Успокойся, Амина, тебе это не грозит.

— У меня нет оснований доверять тебе, не так ли? — огрызнулась я.

— Но не в этом случае. Ты все равно разделишь со мной постель, когда станешь моей женой. И сделаешь это добровольно. А потом родишь мне сына.

— Если ты позабыл, Баязет, — язвительно произнесла я, — то осмелюсь тебе напомнить, что я уже замужем. Мне по душе перспектива родить сына — но только не тебе, а своему супругу.

Баязет только ухмыльнулся.

— С северным принцем ты разведешься и он будет волен отправляться к себе домой.

— И какова же будет причина развода?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Старший Советник. — Это ведь твой брак и твой муж, тебе с ним и объясняться. Правду говоря, так он и вовсе должен быть мне благодарен за то, что останется жив.

— Только потому, что твои попытки убить его провалились! — зло выкрикнула я. — Это ведь ты подстроил случай с конем на охоте. И это твой человек пытался помешать ему на реке.

Глаза Баязета сузились, теперь он смотрел на меня недобрым тяжелым взглядом.

— Догадались, значит. Ничего, доказательств у принца все равно нет. Да и слушать его никто не станет — пусть он и принадлежит к королевской семье, но все равно чужестранец. Даже женитьба на тебе этого не изменила.

Руки мои непроизвольно сжались в кулаки.

— Но я-то не чужестранка! Я — великая шаисса, сестра Императора! К моему слову все прислушаются!

— А ты, моя дорогая, — Баязет склонился ко мне и прошипел мне прямо в лицо, — будешь молчать. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей милой племянницей случилось что-нибудь нехорошее? Да и своего брата ты любишь, не так ли?

Вот тут я поняла, что «оборвалось сердце» — это не пустые слова. Именно так я и ощутила — словно в груди возник тяжелый ледяной комок, резко рухнувший куда-то в живот. Неужели этот предатель уже добрался до Селима и Фирузе? Хотя нет, он бы не успел. Времени у него было в обрез, только на мое похищение. Я глубоко втянула воздух и только теперь осознала, что некоторое время не могла дышать. Но теперь сердце вновь забилось, пусть и быстрее, чем прежде, но зато вернулось на свое место.

— Селим тебя прикончит, — пообещала я.

К моему удивлению, Старший Советник ничуть не испугался.

— Не успеет.

Я опять похолодела.

— Ты собираешься убить Императора?

Мой собеседник опять рассмеялся и покачал головой.

— Я что, похож на идиота? Если Селим умрет, то мне точно не пробиться к трону. С этих дураков из совета еще станется пригласить твоего северянина побыть регентом, пока не подрастет твой сын — или сын Фирузе. Да и среди ваших дальних родственников претендентов хватит. А еще есть милый парень Искандер — помнишь его? Сам он, конечно, слизняк бесхребетный, но вот папаше его палец в рот не клади — не заметишь, как без руки останешься. Он вполне способен подсуетиться и женить своего наследника на малолетней шаиссе. Расторжение твоего брака для всех будет невыгодным и тебя быстренько отправят в Северное Королевство вместе с мужем, а я и вовсе останусь не у дел. И ты полагаешь, что я своими руками готов отдать Империю какому-нибудь наглецу? Нет, Селим мне пока нужен живым.

Я была сбита с толку.

— Но ты не можешь не понимать, что похищение тебе с рук не сойдет. Или ты надеешься на многолетнюю дружбу с моим братом? Тогда вынуждена тебя разочаровать — она тебя не спасет.

Баязет откровенно наслаждался моей растерянностью.

— Живым, Амина, вовсе не означает, что и здоровым. Особенно душевно. Подавлять волю человека длительное время не под силу даже самому могущественному колдуну, а вот лишить рассудка вполне возможно.

Меня охватило отчаяние. Старший Советник был прав — если Селим начнет сходить с ума, то Императором ему не быть, причем шумиху вокруг его состояния поднимать никто не будет. Смена власти в таком случае произойдет тихо и незаметно для простого народа. Императора объявят захворавшим, а потом — отошедшим от дел из-за болезни. Находиться он будет по-прежнему во дворце и формально останется правителем, вот только на деле править будет совсем другой человек. И наследником престола будет мой сын. Конечно же, Баязет приложит все усилия, чтобы это оказался его ребенок.

— И должен тебя предупредить, дорогая, — угрожающе продолжал бывший друг, — если ты вздумаешь вести свою игру, то твоя маленькая любимица внезапно получит осложнение после вчерашнего купания в холодной воде. Это так, чтобы ты знала. Хотя никто тебя в ближайшие часы отпускать не собирается. Все во дворце полагают, что вы с Салмеей задержались в храме. Набожность твоей невестки широко известна, так что многочасовая молитва в благодарность за чудесное спасение дочери никого не удивит. Твой муженек сейчас пытается разобраться с одним хитрым договором, так что ему не до тебя. А с Селимом у меня назначена встреча, во время которой и будет проведен первый магический сеанс. Так что уже к вечеру твой брат почувствует недомогание, которое только усилится после приема лекарственного отвара. И даже если ты решишься с ним заговорить, он тебя попросту не будет в состоянии понять. Тебе все ясно?

Я кивнула, лихорадочно пытаясь сообразить, как выкрутиться из нелегкой ситуации. Попробовать перекупить колдуна? В казне Империи денег уж всяко больше, чем у Баязета. Но как же с ним встретиться? Старший Советник словно бы услышал мои мысли и усмехнулся — уже в который раз.

— Забыл тебе сказать, дражайшая моя невеста, — заявил он, — что Мурад — мой брат, так что предлагать ему предать меня — бесполезно. В нем, знаешь ли, сильны родственные чувства.

— У тебя нет братьев!

— Мурад — сын наложницы моего отца, — пояснил Баязет. — Мать его была из племени горцев, дочь какого-то шамана. Лет десять назад, когда у Мурада только начали просыпаться способности, я отправил его к деду на обучение. Когда он вернулся, то был уже обучен управлять своей силой, только не владел ею еще в полном объеме — требовалось подождать его тридцатилетия. Он поселился в позабытой Небесным Отцом деревеньке и мы принялись выжидать. Твой супруг Исмаил заболел очень кстати для того, чтобы я мог составить наиболее приемлемый для меня план. Да, можешь поблагодарить меня — это снадобья Мурада продлили Исмаилу жизнь на пару лет. Если бы не верный мне слуга из твоей челяди, незаметно подливавший лекарство хозяину, ты стала бы вдовой гораздо раньше. Но тогда тебя могли бы выдать замуж за кого-то другого, а этого я позволить не мог.

— Но как твоему соглядатаю удавалось добавлять снадобье в еду Исмаилу так долго?

Самому наличию среди прислуги купленного Баязетом предателя меня не удивило — подобное происходило сплошь и рядом. Но вот человека, регулярно улучшавшего вкус пищи хозяина при помощи столь специфических добавок, должны были бы вычислить.

— А лекарство было абсолютно безвредно, — любезно пояснил Баязет. — Его можно было добавлять в общий котел — и никто ничего бы не заметил. Вот с твоим братом мне пришлось потрудиться.

— Ты опаивал чем-то и Селима?

— А как ты думаешь, почему при наличии обширного гарема у Императора всего один ребенок? Сначала меня не заботила его личная жизнь, но когда эта бледная моль Салмея забеременела, я понял, что дети Селима мне будут только мешать. Твоей ненаглядной племяннице повезло, что она девочка. Мне дети тоже не были нужны, потому действия зелья бесплодия я не опасался. А моему другу никак не могло прийти в голову, что в тот чайник, например, из которого разливают чай нам обоим, добавлено что-нибудь вредное для его драгоценного здоровья. По счастью, мужчинам зелье достаточно принимать раз в две недели, так что и с этой задачей я справился.

На сей раз дыхание у меня перехватило от возмущения.

— Значит, это по твоей вине у Императора до сих пор нет наследника?

— Если подумать как следует, — насмешливо произнес Баязет, — то я действовал во благо Империи. Представь, если бы Селим объявил наследником сына этой глупой курицы Лайлы. Или ты полагаешь, что у такой мамаши мог родиться ребенок, годный, чтобы его воспитали правителем?

— У моего брата были бы еще сыновья и он выбрал бы самого достойного среди них.

— Ты так в этом уверена? Среди детей твоего отца выжили только вы с Селимом.

— На что ты намекаешь? — я так разозлилась, что даже позабыла про свой страх.

— Я не намекаю, — пожал плечами мужчина. — Я говорю прямо, что у твоего отца выбора не было. Да, я знаю, что вины Селима в том нет, однако же и он не был застрахован от подобной ситуации.

— Кстати, о Лайле, — вспомнила я. — Зачем тебе понадобилось лишать ее жизни?

Теперь Баязет выглядел изумленным.

— С чего ты взяла, что это я убил ее?

— А разве нет?

— Нет, разумеется. Да, она была дурой и порядком раздражала меня, но опасности не представляла.

— Тогда кто? Неужели все-таки Салмея?

— Подозреваешь нашу тихоню? Напрасно, она и муху прихлопнуть неспособна. Я полагаю, что ее столкнула служанка.

— Служанка?

— Да, жадная такая девочка. По случайности она оказалась родом из той деревеньки, где скрывался Мурад. Ну и опознала меня. Но еще до того проболталась товаркам о колдуне, видимо, желая придать себе значимость. А потом шепнула Лайле, что видела меня в своей деревне. А потом поняла, что сглупила, поделившись секретом. Лайла не из тех, кто стал бы держать язык за зубами. Девица же решила поживиться за мой счет, а для этого должна была остаться единственной, посвященной в тайну.

— Ты в этом уверен?

— Разумеется, нет. Мне-то она об убийстве, само собой, не рассказывала. Но посуди сама: сначала ко мне подошла Лайла и завела речь о том, как ей хотелось бы, чтобы возле нее находился бы преданный человек, который смог бы обеспечить ей вечную страсть Селима, пусть даже при помощи приворота. Я сделал вид, что не понимаю ее намеков, но сломал себе голову, выясняя, откуда она могла пронюхать о Мураде. Признаться, когда она умерла, я вздохнул с облегчением. Но ненадолго. Девица из деревни на время затаилась, а когда поняла, что в убийстве ее никто не подозревает, вздумала меня шантажировать. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло.

— И тогда ты ее отравил, — я не спрашивала, а утверждала.

— А что мне оставалось делать, Амина? Я не мог допустить, чтобы она распускала язык, но и выполнять ее дурацкое требование не собирался. Подумать только, — в голосе его звучала горечь, — мой замечательный план едва не пошел прахом из-за приезжего чужака и деревенской девчонки!

Спорить я не стала, поскольку посчитала это занятие бесполезным. Я уже пришла в себя, в голове прояснилось и тошнота отступила. Удалось даже справиться с липким душным страхом, от которого я время от времени вздрагивала, словно в ознобе. Я не обольщалась по поводу Баязета: его рассказ имел своей целью запугать меня и, надо признаться, цели этой Старший Советник успешно достиг. Я с ужасом осознала, как мало у меня осталось времени. Селим уже к вечеру будет неадекватен, повидаться с Эдвином наедине Баязет мне скорее всего не позволит, а среди служанок Фирузе наверняка есть преданная ему девушка. Салмея тоже мне не помощница, она испугается за жизнь дочери и будет молчать. Выход я видела только один: успеть предупредить Селима. Имелся, правда, у этого плана существенный недостаток: как недавно заметил Баязет, отпускать меня никто не собирался. К тому же я понятия не имела о том, где нахожусь.

— А что это за место? — спросила я в надежде выведать хоть что-нибудь.

— Ты ведь не ожидаешь, что я отвечу на твой вопрос, — скривил губы мой собеседник. — Даже если тебе удастся каким-то чудом выбраться из дома, в чем я лично сильно сомневаюсь, во дворец ты все равно не попадешь. А для верности…

И тут Баязет сделал то, чего я никак от него не ожидала. Он ухватил рукой край корсажа моего платья и сильно рванул. Ткань затрещала, подаваясь. Не веря своим глазам, я смотрела, как рвется моя одежда. Поначалу я даже впала в секундное оцепенение, а потом изо всей силы ударила Старшего Советника ногой. Поскольку ему удалось увернуться, то удар пришелся в бедро, а не в то место, куда я планировала. Но все равно Баязету было больно. Он зашипел, втянув воздух сквозь зубы, и слегка согнулся, отпустив меня. А потом размахнулся и мою щеку словно обожгло огнем.

— Я научу тебя послушанию! — он был в бешенстве. — Жаль, что у меня не осталось времени, чтобы заняться этим прямо сейчас.

Я окинула быстрым взглядом комнату, в которой находилась, но не обнаружила ни одного предмета, который могла бы схватить и опустить бывшему другу на голову.

— Ничего у тебя не получится, — сказал Баязет, догадавшись о моих намерениях.

Он уже отдышался и выглядел почти спокойным, только глаза зло сверкали.

— И ты рассчитываешь после такого на мою любовь?

— Так было бы лучше для тебя самой. Но не хочешь — не надо. Все, что мне от тебя требуется — чтобы ты стала моей женой и родила мне сына, а постельные развлечения я и в другом месте найду. Да женщины всегда драться были готовы за то, чтобы оказаться в моих объятиях! Я хотел сделать тебя счастливой, но ты сама выбрала свою судьбу. Посиди пока в одиночестве, Амина, и подумай как следует над своим поведением. Надеюсь, к моему возвращению ты примешь правильное решение.

И он вышел за дверь, а я услыхала, как задвигается с обратной стороны засов. Я осталась запертой в ловушке.

Вскочив с кровати, я первым делом подбежала к окну, но тут же разочарованно отвернулась — оно было прикрыто изящной, но крепкой решеткой. Все наводило на мысль, что комната, где меня заперли, предназначалась для пленников — решетка на окне, засов снаружи и отсутствие оного внутри, из обстановки — тяжелый стол, который мне не удалось сдвинуть с места и кровать, на которой я лежала. На столе сиротливо стояла оставленная Баязетом чашка. Я задумалась. Поскольку окно все-таки было открыто, то можно было бы попробовать закричать и привлечь к себе внимание, вот только уверенности в успехе этой затеи у меня не было. Точнее, внимание-то я привлеку гарантированно, вот только вряд ли оно меня обрадует. Как я ни пыталась сообразить, каким образом выбраться из ловушки, ничего у меня не получалось. Я уже начинала впадать в панику. Злые слезы выступили у меня на глазах, но расплакаться я не успела, потому что расслышала скрип отодвигаемого засова. Неужели Баязет решил вернуться? Я вся напряглась с твердым намерением наброситься на него. Прекрасно осознавая, что физически он намного сильнее и справится мне с ним не удастся, я желала хотя бы расцарапать ему лицо. Тогда у Селима, как минимум, возникнут вопросы. Конечно, Баязет придумает какое-нибудь объяснение, но вдруг брат все же насторожится? Все равно других идей у меня не было.

Однако за дверью оказался вовсе не Баязет. К моему огромному удивлению, в комнату проскользнула Салмея. Быстрым шагом она приблизилась ко мне и схватила меня за руку.

— Пойдем, — прошептала она. — Побыстрее, пока нас не заметили.

Я понимала, что не время задавать вопросы, несмотря на огромное желание расспросить невестку как следует. Стараясь двигаться бесшумно, мы вышли в коридор и Салмея задвинула засов обратно, запирая теперь уже пустую комнату. Потом она открыла соседнюю дверь и поманила меня за собой. Войдя за ней следом, я поняла, что в этой комнате держали ее. Обставлена она была не в пример уютнее моей, а на низком столике у дивана стоял поднос с фруктами и закусками. А на полу валялся незнакомый мне мужчина со связанными руками и ногами и завязанным ртом. Присмотревшись, я увидела, что на импровизированные веревки пошли шнуры, удерживавшие свободно свисающие теперь занавеси. А незнакомец до сих пор был без сознания.

— Чем ты его? — шепотом спросила я.

— Этим, — Салмея указала на лежавший неподалеку серебряный высокий кувшин с узким горлом, из которого натекла приличная лужица сока. — Не знаю, жив ли он, но на всякий случай я его связала.

Сказано это было столь равнодушным тоном, что я невольно содрогнулась.

— Что будем делать дальше? — я все еще шептала.

— В доме, наверное, есть еще люди, — едва слышно ответила Салмея. — Попробуем вылезть в окно.

В этой комнате решеток на окне не было, что подтвердило мою догадку о том, что помещение по соседству обустраивали специально для меня. Придерживая норовящее соскользнуть платье одной рукой, я осторожно выглянула наружу. Окно выходило в сад и ничего, кроме фруктовых деревьев разглядеть мне не удалось. Впрочем, порадовало уже то, что стражи под окнами не наблюдалось. Видимо, похитителям не пришло в голову, что мы можем сбежать. Хотя объяснить подобную непредусмотрительность все же можно — я, по их мнению, была надежно заперта, а к Салмее они приставили своего человека и на том успокоились. Баязет сильно просчитался, недооценив мою невестку. Правда, положа руку на сердце, я тоже и представить себе не могла, что она способна хладнокровно ударить человека по голове тяжелым кувшином, прекрасно осознавая при этом, что удар может оказаться смертельным. А уж как удивится Селим! Несмотря на непроходящий страх и незавидное положение, я фыркнула от смеха. Хорошо, что Салмея стояла довольно далеко и не расслышала, а то с нее стало бы решить, что я впадаю в истерику. И она бы успокоила меня самым действенным средством — зато лицо мое приобрело бы симметрию, а то я физически ощущала, как припухла левая щека.

— Здесь довольно высоко, — произнесла я, поворачиваясь наконец к невестке. — Снимай с кровати простыни.

К моему удивлению, Салмея покачала головой.

— Сначала надо привести в порядок вашу одежду, шаисса.

После всего случившегося я бы не удивилась, вытащи она нитки и иголку. Однако невестка достала из своих волос простую заколку без драгоценных камней и скрепила разорванный вырез моего платья.

— Вот так будет лучше, — довольно пробормотала она. — А сверху набросим мое покрывало, вон оно лежит. И никто ничего не заметит.

А я отметила про себя, что Салмея не задала мне вопроса о том, что со мной произошло и отчего моя одежда имеет столь плачевный вид.

Простыни и покрывало на кровати оказались очень крепкими — несмотря на все наши усилия, разорвать их нам не удалось, так что мы просто связали их друг с другом. Получившаяся импровизированная веревка оказалась коротковатой, но другого выхода у нас все равно не было. Некоторое время мы ломали голову, к чему бы привязать край, но в конце концов умудрились-таки обвязать им ножку низкой кровати. А затем дотащили ворох ткани до окна и сбросили вниз. Свободный край закачался над землей где-то на высоте человеческого роста.

— Придется прыгать, — шепнула Салмея мне на ухо.

В голосе ее не было страха, только уже поразившее меня безразличие. Невестка выглядела абсолютно спокойной.

— Хорошо, — я последний раз дернула ткань, убеждаясь, что привязана она крепко и упасть с совсем уж нежелательной высоты мне не грозит, и залезла на подоконник.

Я не имела ни малейшего представления о том, как именно надо лазать по стенам. Сначала я повисла на простынях всем телом и раскачивалась над землей, зажмурившись от ужаса. Потом догадалась упереться в стену ногами и принялась за спуск. Недолгие мгновения показались мне вечностью. Я боялась всего: что кто-нибудь выглянет из дома и увидит меня, что сооруженное нами подобие веревки не выдержит и все-таки оборвется, что руки мои, непривычные к подобного рода упражнениям, устанут и я упаду. Но вот я добралась до края последнего покрывала. Взглянула вниз — теперь высота показалась мне просто огромной. Но деваться было некуда. Все равно подниматься обратно никакого желания у меня не было. Я вознесла краткую молитву Небесному Отцу и разжала руки. Поскольку прыгать я тоже не умела, то приземление отдалось болью в пятках, а еще я не смогла удержаться на ногах и упала, больно ударившись локтем. Но зато, к моей несказанной радости, вроде бы все обошлось без переломов и вывихов. Я поскорее отодвинулась от места падения, чтобы последовавшая за мной Салмея не свалилась мне на голову. Невестка, убедившись, что я благополучно добралась до земли, начала спуск. И если мой длился, как мне представлялось, часами, то она оказалась рядом со мной почти молниеносно.

— Надо уходить побыстрее, — прошептала Салмея, потирая ушибленное запястье. — Пока нас не увидели.

— Если оставшиеся в доме заметят столь странное украшение фасада, то точно догадаются о побеге, — горько усмехнулась я. — Но ты права, оставаться здесь нам ни к чему.

И мы, пригнувшись, быстро засеменили прочь, стремясь поскорее укрыться среди деревьев.

Сад оказался старым, но небольшим. Довольно скоро мы вышли к забору и, осторожно продвигаясь вдоль него, обнаружили запертую на засов калитку.

— Скорее всего она выходит на малолюдную улочку, — предположила я. — Или и вовсе на берег реки, например. В любом случае она нам подходит больше, чем парадные ворота.

Салмея согласно кивнула.

— Знать бы еще, где именно мы находимся, — произнесла она. — Полагаю, что за пределы Наргази нас не вывезли — слишком мало для этого прошло времени, судя по солнцу. Вероятно, это пригород. Но явно не бедный квартал.

— Ты права. Ладно, думаю, что по пути нам с тобой кто-нибудь попадется и поможет добраться до дворца. Жаль, что для похода в храм не предусматриваются драгоценности.

Невестка вытащила из-за пояса туго набитый мешочек.

— У меня есть деньги, шаисса, — смущенно произнесла она. — Хотела раздать их, выйдя из храма.

— Замечательно, — обрадовалась я. — Теперь мы можем нанять экипаж, не называя наших имен.

Салмея спрятала мешочек обратно.

— Надеюсь только, шаисса, — прошептала она, — что мы оказались в приличном районе и нас не ограбят.

Подобная мысль даже не приходила мне в голову — настолько далека я была от жизни обычных горожан. Но Салмея, выросшая далеко не во дворце, об уличных порядках была осведомлена, без сомнения, куда лучше меня.

— Судя по дому, здесь живут обеспеченные люди, — предположила я. — Наверное, Баязет снял его у кого-то. Но осторожность нам не помешает.

И я приоткрыла калитку и выглянула на улицу. Узкая улочка, по которой не проехал бы экипаж, была почти пуста. Объяснение этому нашлось сразу — сюда выходили задние дворы. Пронеслись с хохотом трое мальчишек, скрывшихся за углом, и воцарилась сонная полуденная тишина, нарушаемая лишь шаркающими шагами бредущего опираясь на палку согбенного старика. Голова его была обмотана тканью, туника запылилась. Он тяжело ступал, припадая на правую ногу. Прохожий медленно удалялся от нас. Я посмотрела ему в спину и, решив, что он-то точно не представляет для нас угрозы, шепнула Салмее:

— Пойдем.

Мы выскользнули из калитки и на мгновение остановились, озираясь и решая, в какую сторону идти. Старик обернулся, посмотрел на нас и я с удивлением услышала знакомый голос:

— Принцесса?

Он отбросил палку, выпрямился и оказалось, что прохожий — вовсе не скрюченный от старости хромоногий калека, а высокий широкоплечий молодой мужчина. Более того, прекрасно мне известный.

— Лорд Корвин? Что вы здесь делаете? Да еще в столь странном виде?

От изумления я повысила голос, но тут же ахнула и прикрыла рот рукой. В несколько шагов лорд очутился рядом с нами.

— Принцесса, шани, — он поклонился. — Признайтесь, вы ведь не узнали меня.

— Не узнали, — согласилась я. — Как вы здесь очутились?

— По заданию вашего супруга, принцесса. Следил за вашим приятелем.

— За Баязетом? — догадалась я. — Но разве он не уехал?

— Он покинул этот дом недавно, — подтвердил Корвин.

— Он был один? — встревоженно спросила я.

— Один.

— Это хорошо, — выдохнула я с облегчением. — Значит, у нас еще осталось время.

— Я так понимаю, он готовит очередную пакость? Принц рассказал мне о том, что с ним случилось на реке, леди, — пояснил мужчина. — И мы решили выследить, где Старший Советник прячет своего дружка.

— Брата, — поправила я. — Его зовут Мурад.

— Даже так? Ну вот, мы решили, что рано или поздно Баязет захочет встретиться с сообщником. Когда утром он во весь опор понесся сюда, я последовал за ним. К счастью, он был слишком занят своими мыслями и не обратил внимания на слежку. Но я предпринял кое-какие меры, чтобы изменить внешность, поскольку моя слишком уж бросалась в глаза, — пояснил нам очевидное Корвин. — Он приехал в этот дом, а спустя некоторое время прибыл закрытый экипаж.

— Это привезли нас с Салмеей, — вставила я.

Корвин кивнул.

— Я об этом не знал, но появление экипажа меня отчего-то встревожило. А когда Баязет уехал, я решил осмотреться и попробовать проникнуть в дом. На глаза мне вовремя попалась палка, так что я решил прикинуться старым калекой, дабы не вызывать излишних подозрений. Если немощный старик где-нибудь остановится или даже присядет на землю, то всем будет понятно, что бедолага просто устал. Я заметил калитку и хотел было обследовать ее, но услышал, как с внутренней стороны отодвигают засов. Пришлось отойти на несколько шагов, а потом посмотреть на того, кто выйдет. Это оказались вы, леди. А теперь, с вашего позволения…

— Лорд Корвин! — перебила его я. — У нас слишком мало времени. Скажите, где ваша лошадь? Вы ведь не пешком сюда пришли?

Казалось, мой вопрос позабавил Корвина.

— Нет, разумеется. Без коня я попросту не угнался бы за Советником.

— И где вы его оставили — вашего коня?

— Здесь неподалеку есть торговая улочка — я заприметил ее по пути. Там я и привязал коня на коновязи у чайной.

— Лорд, вам следует как можно быстрее вернуться во дворец. Найдите Эдвина и вместе с ним отправляйтесь к Селиму. Любым способом помешайте ему последовать с Баязетом. Советник попробует увести Императора с собой за пределы дворца — возможно, что в этот дом, но уверенности у меня нет. Сгодится и любое другое место, где они смогут остаться наедине — главное, чтобы оно не подверглось тщательной проверке охраной. Это может быть даже городской дом самого советника.

— Но что происходит?

— Эдвин ведь рассказал вам о том, что с ним произошло? Так вот, Мурад, брат Баязета по отцу — тот самый колдун, что пытался убить моего мужа. Баязет сам метит на трон. Вы должны рассказать моему брату о том, где нашли меня и Салмею. А Эдвин подтвердит ваши слова и поможет убедить Селима. Мурад, скорее всего, сейчас находится в этом доме. Он должен был приехать вместе с нами.

— Должен был? Разве вы не видели его?

— Мы с невесткой находились в подобии транса и ничего не помним. Но вероятность того, что Баязет снял этот дом для брата, высока.

Все то время, пока я пыталась объяснить лорду Корвину происходящее, мы шли по улочке, постоянно ускоряя шаг. К концу своего рассказа я уже почти бежала и слегка задыхалась.

— Пришли, — объявил Корвин, когда мы завернули за угол.

Перед нами простиралась широкая улица, должно быть, шумная в более прохладные часы. Сейчас же, когда воздух дрожал от полуденного зноя, по ней сновали редкие прохожие. Многие лавки были закрыты на самые жаркие часы — их хозяева отдыхали и обедали. И только из одного дома доносился гомон.

— Чайная, — пояснил северянин. — Именно здесь я и оставил своего коня.

Я окинула взглядом двухэтажное строение.

— Возвращайтесь во дворец, а за нами кого-нибудь пришлете. Мы будет ожидать в чайной — на втором этаже подобных заведений обычно находятся комнаты для женщин.

— Хорошо, принцесса.

Я уже сделала шаг ко входу, когда Салмея, не произнесшая за все время нашего разговора с Корвином ни слова, схватила меня за руку. Я посмотрела на нее. Женщина была бледна и мне показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Но когда она заговорила, голос ее прозвучал спокойно.

— Шаисса, давайте зайдем в лавку, торгующую готовой одеждой, и купим вам что-нибудь. Негоже вам появляться в чайной в таком виде.

Невестка была права. Если кто-нибудь в чайной обратит внимание на мое разорванное платье, то начнутся расспросы о том, кто мы такие и что с нами произошло. Я порадовалась, что для поездки в храм полагалась простая одежда и отсутствие драгоценностей. Заподозрить в нас не просто знатных женщин, а членов семьи Императора, было невозможно. Да, ткань наших платьев и покрывала Салмеи была дорогой, а по нашему внешнему виду легко было догадаться, что мы не принадлежим к простому сословию, однако же то, что в простую чайную случайно заглянула великая шаисса с невесткой — такая мысль попросту в голову никому не взбредет. Скорее всего нас примут за женщин пусть и из хорошего рода, но не очень богатых.

Так оно и оказалось. В первой же попавшейся нам на глаза открытой лавке мы купили светлое платье простого кроя. Жена хозяина не выказала удивления, когда я решила переодеться прямо в лавке, пояснив ей, что свою одежду случайно испачкала, благо, что разодранный Баязетом вырез моего собственного платья был надежно скрыт под покрывалом. После того, как Салмея оплатила покупку, мы с ней пошли в чайную и поднялись по наружной лестнице, ведущей на второй этаж. Там нас встретила служанка и с поклоном сопроводила в небольшую уютную комнату, где мы и устроились на мягких подушках. И только когда нам принесли исходящий паром чайник и блюдо со сладостями, а затем оставили наедине, Салмея заговорила:

— Значит, это все устроил Баязет? Потому что хочет сам стать Императором, я права, шаисса?

— В целом — да, — ответила я, не вдаваясь в детали плана Старшего Советника. — Скажи, а как ты обнаружила, где меня держат?

Женщина слабо улыбнулась. Краска все еще не желала возвращаться на ее щеки, а в глазах застыло тревожное выражение.

— Я понятия не имела о том, кому и зачем понадобилось похищать меня. Но я превосходно понимала, что вряд ли эти люди желают мне добра. Ко мне приставили стражника, который пояснил, что будет наблюдать за мной. Пообещал, что меня вскоре отпустят. Вот только я не собиралась ждать милости от похитителей. Мысль бежать через окно пришла мне в голову сразу. Но когда я его распахнула, то услышала голоса. Слов я не разобрала, шаисса, но узнала спорящих. И поняла, что вас тоже привезли сюда. А когда крики затихли, то я, подождав немного, выглянула в коридор. Обнаружив запертую дверь, решила, что именно в той комнате вас и держат. И оказалась права.

— Ты умница, дорогая, — я обняла напряженные плечи невестки. — Ты нас спасла. Спасибо тебе.

Не стоит, шаисса, — очередная слабая улыбка, — вы ведь тоже не бросили бы меня. И вы всегда были добры ко мне, я знаю. Скажите, это правда, что брат Старшего Советника — колдун?

— Да, причем очень сильный.

— Ох!

Дальнейшее время протекало в напряженном молчании. Руки Салмеи, пока она разливала чай, подрагивали так сильно, что чайник то и дело со звоном соприкасался с краем чашек, а часть напитка она и вовсе разлила. На сладости нам даже смотреть было тошно. Как долго мы просидели в маленькой комнате, ожидая известий, сказать я бы не смогла. Время тянулось и тянулось, больше всего мне хотелось вцепиться руками в волосы и завыть, но я только закусила губу. Наконец раздался стук в дверь. Появившаяся служанка сообщила:

— Вас спрашивают. Какой-то шейн с весьма необычной внешностью.

— С необычной? — жадно переспросила я.

— Да, — мечтательно улыбнулась девушка. — У него белые волосы.

Я птицей слетела вниз, но, к моему разочарованию, у крытого экипажа нас дожидался лорд Корвин.

— А где Эдвин? — чувствуя, как холодеет все внутри, спросила я.

— С Императором Селимом. Не волнуйтесь, принцесса, все уже закончилось. Старший Советник арестован.

— А колдун?

Лорд помрачнел.

— Этого гада убил Даймон. Представляете, он попытался заставить лорда напасть на принца.

— И что? — с трудом выговорила я непослушными губами.

К моему удивлению, Корвин хмыкнул.

— И остался без головы. Так-то Даймон не смог бы убить безоружного человека, а уж после подобных фокусов сам Великий Дракон велел.

Несмотря на все пережитое, мне стало любопытно.

— Вы поклоняетесь Великому Дракону?

Мой собеседник смутился.

— Принцесса, прошу вас, забудьте мои слова. Ваш муж сам все вам расскажет. Лучше позовите шани Салмею и мы поедем во дворец.

Салмея застыла на ступеньках лестницы, не решаясь подойти к нам. Я поняла, что ей страшно — она ведь не слышала нашего разговора и не знала, что произошло. Я поднялась к ней и увидела, что невестка с силой вцепилась в перила.

— Пойдем, — позвала я. — Баязета арестовали, колдуна убили. Все уже в порядке.

Пальцы Салмеи медленно разжались. Словно разом растеряв все силы, она села на ступеньки, закрыла лицо руками и разрыдалась.

И Селим, и Эдвин ожидали нас во внутреннем дворе. Салмея, первая вышедшая из экипажа, бросилась к мужу и крепко обняла его. Селим погладил ее по плечам, нежно поцеловал заплаканное лицо и прижал к себе. Эдвин сам вытащил меня из экипажа. Осторожно провел пальцами по щеке и нахмурился.

— Это урод посмел тебя ударить?

Я уже успела позабыть о той пощечине, что влепил мне разгневанный Баязет. С внезапным чувством неловкости осознала, что и Салмея, и Корвин, и служанка в чайной не могли не заметить мою слегка припухшую щеку, но, к счастью, от вопросов удержались. Зато сейчас Селим, услыхав восклицание зятя, слегка отстранился от Салмеи и с тревогой посмотрел на меня.

— Ерунда, — сказала я как можно более легкомысленно. — Это он в отместку за тот синяк, которым я украсила его бедро. И это он успел увернуться — метила-то я совсем в другую часть тела.

Но, вопреки моим ожиданиям, Эдвин даже не улыбнулся. Я мысленно поблагодарила Салмею за то, что она настояла на покупке нового платья. То, что на мне другая одежда, мужу в глаза не бросилось — сомневаюсь, чтобы он вообще помнил, в чем именно я уехала в храм. А вот порванное платье его бы точно привело в ярость.

— Я его убью, — процедил мой муж сквозь зубы. — Прикончу за то, что он посмел до тебя дотронуться.

— Да ты и так на нем живого места не оставил, дорогой брат, — вмешался Селим, тоже, впрочем, выглядевший разозленным. — К тому же Амине многое пришлось сегодня пережить. Полагаю, твоя жена нуждается в твоем обществе куда больше, нежели бывший Советник.

Взгляд Эдвина потеплел.

— Действительно, ты устала, тебе необходим отдых. А я донимаю тебя расспросами. Пойдем к себе, я о тебе позабочусь.

— Верное решение, — одобрил Селим, рука которого поглаживала спину Салмеи, постепенно спускаясь все ниже. — Пожалуй, нам тоже нужен отдых. Ты согласна со мной, дорогая?

Салмея вспыхнула.

— Да, мой Император.

Я невольно улыбнулась, но возможности понаблюдать за братом и его женой далее была лишена — Эдвин обнял меня за талию и повел в наши покои.

— Купальня уже готова, шаисса, — сообщила встретившая нас на пороге Фатима.

— Отлично, — бросил Эдвин. — А теперь оставьте нас и не беспокойте, пока я не позову. Я сам помогу своей жене.

У меня даже не возникло желания протестовать. Я настолько устала, что молча стояла, пока Эдвин снимал с меня платье. Потом он уложил меня на теплый камень и принялся поливать водой.

— Хочешь, я сделаю тебе массаж? — спросил он, растирая меня мыльной пеной.

— Я помню, чем закончился массаж в прошлый раз.

— Это не ответ, — и он поцеловал меня в плечо.

— Сделай. Только я очень сильно устала, прости.

— За что? — удивился муж.

— Боюсь, что сегодня у меня ни на что не хватит сил.

— Ну и ладно, — на сей раз губы коснулись сгиба локтя. — Я подожду. Будешь должна.

И сильные руки принялись разминать уставшие мышцы.

А потом, когда мы забрались в бассейн с теплой водой, я поняла, что недооценила свои силы. Я полулежала, прижавшись спиной к груди Эдвина, а его руки медленно скользили по моему телу, лаская дразнящими движениями. Ладони скользнули от коленей по бедрам к животу, нежно погладили и накрыли грудь.

— Все еще ничего не хочешь? — спросил муж охрипшим голосом и слегка сжал пальцы.

— Не уверена, — выдохнула я, откинув голову ему на плечо. — Но я подумаю.

— Думай-думай, — хмыкнул Эдвин и слегка прикусил кожу на шее.

Одна его рука продолжала ласкать грудь, усиливая нажим, а вторая поднялась к лицу. Указательный палец погладил скулу и обвел губы. Я приоткрыла рот и втянула его внутрь, легонько прихватив зубами. В ответ на это он опустил вторую руку ниже, не прекращая ласки. Потом еще ниже…

— Надумала? — спросил он, обхватывая руками мою талию и крепко прижимая к себе.

— Пока не уверена, — с трудом борясь с охватившим меня желанием даже не произнесла, а простонала я.

— А вот так?

Теперь его руки развели мои бедра и поглаживали их внутреннюю поверхность.

— Ты можешь быть таким убедительным, — шепнула я, поворачивая голову и прикасаясь губами к его шее. — Так и быть, уговорил.

…Из бассейна меня Эдвин вытащил уже сонную. Вытер насухо полотенцем и отнес на кровать. Я прильнула к мужу, переплела свои пальцы с его и почти мгновенно уснула. Несмотря на тяжелый день, сны мне снились радужные и приятные — такие, что я даже проснулась с улыбкой.

Всю первую половину дня мы с Эдвином провели вдвоем, а после обеда мне сообщили, что меня желает видеть Император. Селим был мрачен и расстроен.

— Ты разговаривал с Баязетом? — догадалась я.

Брат кивнул.

— Я хотел понять, что толкнуло его на этот путь. У него ведь было все, Амина. После смерти отца я сделал его Старшим Советником, я был готов отдать за него свою единственную сестру и не моя вина в том, что ты предпочла другого. И знаешь, что он мне ответил?

Я покачала головой.

— Он сказал, что ему надоело быть вторым. Всегда, с самого детства, находиться в моей тени. Что я, несмотря на нашу дружбу, никогда не видел в нем равного. Что ты смотрела на него свысока и отказалась от замужества, посчитав, что простой шейн недостаточно хорош для тебя. Что Эдвин привлек тебя только титулом принца.

— Неправда! — возмутилась я. — Я считала Баязета своим старшим братом, но не смогла полюбить его как мужчину. Дальнейшее изменение моего отношения к нему вызвано только лишь его действиями. А Эдвина я бы любила, будь он кем угодно.

— Я пытался ему объяснить, — Селим устало потер глаза. — Ведь он стремился, как оказалось, не к власти — чего-чего, а власти я своими руками предоставил ему в избытке, он был вторым человеком в Империи. Но ему захотелось стать первым, превзойти меня. Это так тяжело, Амина. Просто так, из зависти… Поверить не могу.

— А вы узнали, кто еще ему помогал помимо его брата? — осторожно спросила я.

— Да, он всех выдал. Кое-кто из начальства стражи, кому он посулил деньги и повышение по службе, парочка Советников. Их уже арестовали. Скажи, Амина, как мне быть? Я понимаю, что должен казнить предателя, но мне так тяжело, словно я вынужден убить часть своей души.

Я не знала, чем помочь брату. Просто взяла его руку, переплела наши пальцы и крепко сжала. И дальше мы сидели в тишине.

Когда же я покинула брата, настроение у меня было хуже некуда. Несмотря на все совершенное Баязетом, мысль о его скорой казни вызывала во мне чувство протеста. С болью и горечью вспоминала я мальчика, что таскал мне тайком сладости, юношу, похвалявшегося первым убитым на охоте зверем, мужчину, что уверял меня в своей любви. Любил ли он меня в действительности? Или мой образ в его сознании причудливо переплелся с призрачным образом столь желаемой им власти? Странно, но при всей своей одержимости Баязет никогда не обращал ни малейшего внимания на женщин Селима. Даже в юности они ни разу не соперничали за сердце какой-нибудь красавицы. Или Баязет внушил себе, что лучшая из женщин — та, в которой течет императорская кровь? Наверное, прочие просто блекли для него на этом фоне. Решительно смахнув выступившие на глазах слезы, я отправилась навестить Салмею.

Невестка сидела в одиночестве перед небольшим столиком и пила мятный чай. Увидев меня, она тут же вскочила, захлопотала, подозвала служанку и велела принести еще одну чашку для меня.

— Как ты? — спросила я.

К моему удивлению, Салмея зарделась.

— Все хорошо, благодарю вас, шаисса.

— Ты сегодня ночевала не у себя? — догадалась я о причине ее румянца.

Впрочем, угадать было несложно — достаточно вспомнить, как нежно обнимал вчера жену Селим во дворе. Женщина кивнула.

— И сегодня, — прошептала она, — он сказал, чтобы я опять вечером пришла к нему.

Она подняла взгляд и я поразилась тому счастью, что светилось в ее глазах. Похоже, рассказывая о том, насколько мало задевают ее фаворитки Селима, Салмея пыталась убедить скорее себя, чем меня.

— Я была у Селима, — невесть зачем сообщила я.

— Скажите, шаисса, — голос Салмеи звучал встревоженно, — Император очень расстроен?

— Очень, — не стала скрывать я. — Все-таки Баязет был его лучшим другом.

— Когда ты на самой вершине, — внезапно произнесла Салмея, — то друзья зачастую становятся той роскошью, которую нельзя себе позволить.

Я внимательно посмотрела на нее. Припомнила, как много желающих урвать себе кусок крутилось возле нее, когда она стала фавориткой. Неужели и Салмея поплатилась за свою доверчивость? Но спрашивать об этом я не стала.

— Хорошо, что все разрешилось до моего отъезда, — тихо сказала я.

— Вы уезжаете уже скоро, да, шаисса?

— Скоро, — я вздохнула.

— Фирузе будет скучать. И Император тоже, он вас очень любит. И мне тоже будет вас не хватать.

Я сжала ее руку.

— Если я правильно понимаю, тебе скучать будет некогда. У тебя появится другое занятие, ведь Баязет больше не будет травить моего брата своими зельями.

— Вы полагаете, — Салмея покраснела еще гуще, — что у нас может быть еще ребенок?

Я пожала плечами.

— Почему бы и нет? Селим, конечно, не самый верный супруг, но раз уж он зовет тебя к себе второй вечер подряд, то, вероятно, будет звать и дальше.

Невестка счастливо улыбнулась.

— Ты уверена в своем решении? — спросила я Фатиму. — Тебе ведь даже не обязательно выходить замуж. Я дам тебе достаточную сумму, чтобы ты могла жить в свое удовольствие и ни от кого не зависеть.

Мы со служанками перебирали образцы тканей. Учитывая, что климат Северного Королевства сильно отличался от нашего, мне необходим был новый гардероб. Почти все свои нынешние наряды я планировала раздать. К сожалению, я имела весьма слабое представление о том, что именно носят северные леди. И от мужа, и от его друзей из посольства толку было мало.

— Шуба нужна, — с видом знатока пояснил лорд Даймон. — Но понадобится она уже ближе к зиме.

— Еще сапоги теплые, — вставил Корвин. — И перчатки, и шапка.

— На месте сошьешь, — отмахнулся любимый супруг. — Изольда поможет, она обещала.

— У меня есть еще твой подарок, — вспомнила я. — Как раз пригодится.

Эдвин нежно поцеловал мою ладонь.

— Ну вот видишь, начало уже положено.

Но я не могла ехать на Север, имея при себе только легкие открытые платья. Что-то мне подсказывало, что в привычных нарядах мне будет несколько некомфортно. И вот теперь мы с Фатимой и Ранией решали, что именно необходимо пошить в первую очередь. Благо еще, что в Северное Королевство мы прибудем ранней осенью, когда стоит довольно теплая погода, а не студеной зимой. Представив себе холод, спасаясь от которого следует с ног до головы закутываться в меха, я невольно поежилась. Фатима настаивала на том, чтобы последовать за мной, поэтому новая одежда была необходима и ей. Рания колебалась — причиной тому, насколько я поняла, был стражник из личной охраны Селима. Я посулила ей хорошее приданое и запретила даже думать о переезде на Север, а теперь пыталась переубедить Фатиму. Все-таки я следовала за мужем и у меня уже была семья, а что ждало в новом краю мою верную служанку? На мой взгляд, ей следовало остаться в Империи и попытаться устроить свою жизнь, но Фатима была со мной решительно не согласна.

— Я хочу поехать с вами, — повторила она уже в который раз. — Вы — самый близкий для меня человек, шаисса. Без вас меня в Империи ничто не держит. Да и вам будет легче устроиться на новом месте, если вы будете не одна.

— Я в любом случае не буду одна, — улыбнулась я. — Ведь со мной рядом будет мой муж.

— Так ведь принц не сможет неотлучно находиться при вас, шаисса, — резонно возразила Фатима. — Конечно, у вас там появится прислуга. И новая родня тоже. Вот только все они для вас чужие.

Разумеется, служанка была права. Я и сама все чаще с опаской думала о том, как воспримут меня родственники Эдвина. Удастся ли нам поладить? Как скоро смогу я освоиться в чуждой для меня стране? Исходя из этого, естественно, было бы очень хорошо иметь рядом кого-то, с кем я могла бы все обсудить и кому могла бы доверять. Сам Эдвин, по причинам вполне понятным, для этих целей не подходил. Вот только я вовсе не хотела разрушать будущее Фатимы.

— У меня даже мужчины подходящего нет на примете, — со смешком сказала служанка. — Последний мой роман, со слугой шейна Искандера, и на полноценные отношения-то не тянет. А в Северном Королевстве я могу встретить какого-нибудь привлекательного блондина.

Я рассмеялась.

— Так бы сразу и сказала, что на тебя произвели неизгладимое впечатление блондины. Против таких доводов у меня возражений нет.

В результате новые наряды шили не только мне, но и Фатиме. Платья с длинными рукавами, плащи из тяжелой ткани, туники из тонкой шерсти — я не знала, насколько наши одеяния будут соответствовать северной моде, но замерзнуть сразу после приезда нам точно не дадут. Любопытная Фирузе крутилась рядом с нами во время примерок, придирчиво щупала ткани, внимательно рассматривала каждую вещь и умилительно выпрашивала копии особо полюбившихся себе. Я решила оставить племяннице и часть своих украшений — на будущее. Вряд ли в Северном Королевстве окажутся в ходу, например, ножные браслеты или крепящиеся к лифу цепочки, призванные блеском драгоценных камней притягивать внимание к обнаженному животу обладательницы украшения. Впрочем, кое-какие из любимых нарядов я все же намеревалась взять с собой. Пусть я и не смогу показаться в них в королевском дворце, зато смогу надевать наедине с мужем. Судя по тому, какое впечатление произвел на него в свое время мой танец, против он точно не будет.

Салмея, приводившая ко мне Фирузе, выглядела счастливой и умиротворенной. Похоже, у них с Селимом начала налаживаться семейная жизнь. Правда, я не обманывалась: если невестка опять будет холодна в постели, то брат в довольно скором времени найдет ей замену из числа более горячих наложниц. Но пока они, вроде бы, были вполне довольны друг другом. Улучив минутку, когда мы остались наедине — что в суматохе перед отъездом было делом почти невозможным — я, смущаясь, задала Салмее вопрос о том, как у них с мужем обстоят дела. Женщина прекрасно поняла, что именно меня интересует.

— Я сделала выводы из своих ошибок, — спокойно ответила она мне. — Знаю, что у Императора еще будут другие женщины, такова уж его природа. Но он все равно будет возвращаться ко мне.

— А как ты сама?

Салмея вспыхнула.

— Тогда, до рождения Фирузе, я, наверное, была слишком молода, шаисса. Сейчас многое воспринимается иначе. Я больше не нахожу супружеские ласки нудной обязанностью, напротив, мне они приносят наслаждение.

— Рада за вас с Селимом, — улыбнулась я. — Полагаю, ты именно та женщина, которая дарит ему счастье.

Салмея неожиданно крепко обняла меня.

— Спасибо вам, шаисса, — шепнула она. — Спасибо за все.

Наконец все было готово. Новые наряды пошиты, учетные книги Айше тщательно проверенны и торжественно переданы Салмее, распоряжения о том, что следует переделать в моих покоях, дабы Фирузе и ее матери было там как можно удобнее, отданы. Весь последний вечер мы провели вдвоем с Селимом.

— Как странно. Ты ведь уже уезжала однажды с мужем из Наргази, но тогда у меня не было такого чувства, будто что-то в моей жизни бесповоротно изменилось. А теперь мне кажется, что и сам я стал другим.

— Тогда был жив отец. И рядом с тобой был человек, которого ты называл лучшим другом. А сейчас последней нитью, что связывает тебя с прошлым, стала я. И вот пришло время оборвать и ее.

Мы немного помолчали. Вспоминать недавно казненного Баязета было больно до сих пор.

— Зато у тебя есть Фирузе. И Салмея. Они — твое будущее, Селим.

— Да, Салмея, — брат улыбнулся. — Никак не ожидал от нее такого поведения. Оказывается, я совсем не знал свою жену.

— Мне кажется, ты просто не потрудился ее узнать. Ведь вокруг столько красавиц! Ты переключил свое внимание на других.

— Красавицы… Наверное, я всегда буду обращать на них внимание. Ты женщина, Амина, в этом тебе мужчин не понять. Но больше такой ошибки, как с Лайлой, я не допущу. Знаешь, все время после рождения дочери я полагал, что меня с Салмеей связывают отношения, подобные дружеским. Она всегда была рядом, стремилась поддержать. Я думал, что наша страсть угасла. Как оказалось, я ошибся.

— Мне нравится Салмея. Она — единственная из твоих женщин, кто просто любит, а не ищет выгоды.

— Знаю, Амина. Пожалуй, пришло для меня то время, когда начинаешь это ценить куда больше, нежели прочие качества. Наверное, я старею.

— Нет, дорогой брат, стареть тебе еще слишком рано. Просто ты окончательно расстался с юностью.

А потом настало время отъезда. Я крепко обняла Салмею, поцеловала сонную Фирузе, которая тут же заплакала, и несколько мгновений держала за руки Селима. С Найме и Ранией я уже распрощалась, вручив каждой из них по солидной денежной сумме.

— Приезжай погостить, сестренка, — грустно сказал Селим, крепко обнимая меня.

— Обязательно, — и я поцеловала его в щеку.

— Вас тоже всегда будут рады видеть в Северном Королевстве, — добавил Эдвин, тоже обнимая на прощание моего брата.

Лорды стояли чуть в стороне, ожидая, когда мы присоединимся к ним. Нам предстояло доехать до портала, который мог перенести нас в Северное Королевство. Расстояние было не столь уж и далекое, но оно должно было разделить мою жизнь на две части.

— Пора, — сказал мне Эдвин.

Он помог мне забраться в экипаж и устроился рядом, взяв меня за руку. Я смотрела в окно все время, пока мы ехали столичными улицами. Трудно было поверить, что совсем скоро меня ожидает чужая страна, где все совсем другое: люди, города, даже природа. Хотя… эта страна, никогда не виданная мною ранее, уже не была для меня чужой. Она стала моим домом с того момента, как я дала Эдвину брачную клятву. И я крепче сжала руку мужа.

— Скоро мы будем дома, — шепнула ему.

Он понял и кивнул, соглашаясь. Экипаж нес меня навстречу новой жизни и я ожидала этой встречи с нетерпением.

Content

Тори Халимендис
Великая шаисса