Каганов Леонид

Команда Д

ПРЕДЫСТОРИЯ

Ленинград. 21 мая 1990 года.

«Добрый день, не найдётся закурить?» Нет, лучше не так, какой же это день? На часах полночь. Неважно что светло как днём – в Ленинграде в мае белая ночь.

«Доброй ночи, закурить не найдётся?» Курить действительно хочется. Проклятая работа. Где остальные? Толкутся в подворотне, спрятались от пронзительного влажного ветра. Ветер дует со стороны Финского залива и несёт майские запахи – запахи сирени с бульваров. В такую ночь надо гулять по городу с девчонкой, рассказывать ей про мужественную службу. Не упоминая конечно никаких служебных подробностей – не положено. И чтобы она слушала, восторженно полуоткрыв алый ротик и хлопала ресницами. Но вместо этого надо стоять тут уже четвёртый час, изображая штатского забулдыгу. А вдруг он вообще не появится?

«Простите пожалуйста, вы не ощущаете тяжести в области темени?» И он удивлённо так вскинется: «Что-о-о?» С английским акцентом, естественно. Да ничего, ничего, просто я на вас положил. И на работу эту положил бы. С большим удовольствием. Почему его надо брать именно здесь? Приказ.

Стоп. Кто-то идёт! Серый плащ, чёрный портфель. Всем приготовиться! А, ребята уже и сами заметили. Четверо в подворотне, двое в парадном напротив. И вдалеке прогуливается Олег по кличке Волкодав. Моя рука привычно сжимает рукоять пистолета «Гроза» – я командир бригады и оружие полагается только мне. На самый крайний случай, запрещённый инструкцией. Шершавая рукоять послушно ложится в ладонь. Уникальный советский пистолет, не имеющий аналогов в мире. Абсолютно бесшумный – пулю толкают не взорвавшиеся пороховые газы, а поршень, ходящий внутри специальной гильзы. И этот же поршень закупоривает отверстие гильзы после выстрела, не давая газу выйти с шумом наружу. Правда заряда в «Грозе» умещается всего два – но был приказ брать живым, значит и они не должны понадобиться.

Он приближается. Ничем не примечатальный человек. Пожилой, лысый. Его жалко – он ведь ещё не знает что через несколько секунд ему придётся иметь дело с бригадой захвата «Ветер», лучшей бригадой второго отделения спецслужбы разведки.

– Эй, братан, огонька не найдётся?

– Извините, не курю, – даже не остановился, спешит.

– Да стой ты. А сколько времени?

– Часов нет, – спешит, но шаг не ускорил.

– Стоять! – я же изображаю шпану, правильно?

Остановился.

– Что вам надо? – быстрый пронзительный взгляд из-под густых бровей.

– Деньги есть?

– Кто вы такой? – встревожен.

Резко хватаю его за плечо, пытаясь сквозь плащ нащупать и сжать нерв. Краем глаза вижу как из подворотни выходит Малец со своими костоломами. Открывается дверь парадного и вываливаются Нырок и Логопед. Сворачивает в переулок Олег-Волкодав…

Вкус крови на губах, моё тело невесомое и лёгкое, оно лежит на мостовой у поребрика – кто его положил сюда? Как я здесь оказался?

Перед глазами туман, и сквозь него я вижу фигуры вдалеке. Я вижу как расплывается в воздухе рука лысого и его указательный палец уже выходит наружу из глаза Мальца, а вслед за ним вырывается фонтан крови. Малец медленно летит лицом вниз на мостовую, а вместо глаза у него кровавая багровая дыра. На мостовой уже лежат трое костоломов Мальца – шея одного из них вывернута под неестественным углом, изо рта толчками вытекает тёмная струя крови. У другого вырвано горло – сбоку, там где шла артерия, теперь висят лохмотья алого мяса. С двух сторон на лысого налетают Нырок и Логопед – лысый разворачивается на месте, широко расставляет руки, и вот Нырок и Логопед сталкиваются лбами, а в горло им уже одновременно впиваются оба локтя лысого и раздаётся противный скользкий хруст. Но сзади на лысого уже обрушивается Волкодав, и лысый падает под ним, а Волкодав валится на него – сто двадцать пять килограмм сплошных мышц и сухожилий. Голова моя смотрит чуть вверх, поэтому мне не видно что там происходит, но что-то смачно чавкает, снова раздаётся хруст, и вот лысый уже на ногах, с его руки стекает кровь, а Волкодав всё ещё лежит на мостовой.

Но я же старший? У меня же «Гроза» – у одного меня. И рука у меня по-прежнему в кармане, а палец лежит на курке, как и положено по инструкции. Надо только приподнять дуло и нажать на спуск – пуля пробьёт брезент кармана.

Я резко поднимаю дуло спецпистолета в кармане, но вдруг лысый исчезает и оказывается чуть сбоку, я перевожу дуло и стреляю, но он оказывается уже надо мной и в крохотную долю секунды я успеваю разглядеть спокойные стальные глаза и окровавленную руку с расставленными пальцами, поднятую для удара. И мир взрывается радужной пеленой и уходит, растворяясь в вечном покое непонятного цвета, неизвестной формы, невозможного звука и небывалого запаха. Навсегда.

* * *

Москва. 25 мая 1990 года.

– Значит он спокойно ушёл, и ваши люди ничего не смогли сделать?

– Товарищ генерал-лейтенант, но…

– Без «но». Я прочёл ваш письменный отчёт, ничего нового вы мне не скажете, правильно? У меня не укладывается в голове как восемь – я подчёркиваю! – восемь тренированных боевиков элитного разведкорпуса могут упустить одного – подчёркиваю! – одного агента, пусть даже сильного агента американской разведки? Что вы молчите, отвечайте, Плеханов.

– Товарищ генерал-лейтенант, вы правы, мне больше нечего добавить. – Плеханов развёл руками. – Я потерял восьмерых лучших людей – пятеро погибли сразу, двое скончались в реанимации госпиталя, один, по кличке Нырок, остался навсегда парализованным. Если бы он потерял ещё и речь, мы бы вообще ничего не узнали о случившемся. Мне нечего больше добавить, я готов завтра представить рапорт об отставке!

– Это не ответ на мой вопрос, Плеханов. Это уход от вопроса и от проблем. Я задал конкретный вопрос: как так могло получиться? Это же фантастика! Они что у вас, были пьяные?

– Ну вы ведь провели экспертизу, не так ли?

– Да, провёл. Трезвые. Хватит разговоров, я жду ответа.

– У него была какая-то невиданая боевая техника…

– Вы хотите сказать, что у него было невиданное вооружение? Шоковое, нервно-паралитическое, какое?

– Нет, судя по всему он был безоружен. По крайней мере не применил никакого оружия. Это была невиданная рукопашная техника.

– Что значит «невиданная»? Вы, Плеханов, не мальчик, которого побил старшеклассник, вы тридцать пять лет проработали в малой разведке! За это время можно было повидать любую невиданную рукопашную технику – руки у человека растут уже не одну тысячу лет, правильно, Плеханов? И пахать ими по мордам окружающих человек давно научился. Что тут может быть невиданного?

Плеханов молчал, и генерал продолжил:

– Ещё раз и своими словами расскажите о том, кто были ваши люди и что они умели.

– Двое из них – Нырок и Логопед окончили разведшколу, восьмёрку, которая под Тарусой…

– Я прекрасно знаю где дислоцированы наши разведшколы, не надо этих подробностей.

– Пятеро – бывшие десантники, прошедшие спецобучение. Все инструктора боевой и стрелковой подготовки. Все опытные, не моложе двадцати шести и не старше тридцати лет. Возглавлял операцию полковник Ухтомцев. Все восемь оперативников не раз участвовали в боевых действиях, на их счету десятки успешных задержаний в рамках операций малой разведки. И две удачных операции большой политической разведки. Служебных нареканий никаких. Я не знаю как это произошло, я… – Плеханов понизил голос, – я уже вчера подумал, а вдруг это был биоробот? Киборг какой-нибудь?

– Полеханов, запомните: если вы мне ещё раз скажете что-нибудь подобное, я немедленно приму ваш рапорт об отставке. Вы ещё на нечистую силу свалите свои неудачи, на расположение звёзд и гороскоп! Это нормальный человек, Альфред Браун, он же Алекс Минипов, он же Юрий Меркулов. Мы его задержали вчера, он сейчас находиться в наших изоляторах.

– Как? – глаза Плеханова заблестели. – Как вы его задержали? Кто?

– Как положено! Задержать – это только для вас проблема, для всех нормальных работников разведки проблема состоит в том, чтобы вычислить и найти человека. И нам чудом удалось проделать это второй раз! – рявкнул генерал, но, видя сметение Плеханова, смягчился. – Есть у меня бригада умельцев из одного ведомственного института. Его подстрелили парализующим патроном из снайперской винтовки. Не стали уже рисковать после ваших панических отчётов…

Плеханов стоял, виновато опустив голову. Было странно видеть этого седого, умудрённого опытом начальника подразделения в таком жалком виде. Генерал замолчал и крепко задумался. Затем продолжил:

– Хорошо, Плеханов, я выражаю вам соболезнование в гибели ваших людей. Возвращайтесь к своим обязанностям, рапорт об отставке можете оставить себе.

– Могу идти?

– Идите.

Генерал проводил взглядом квадратную фигуру Плеханова и как только за ним закрылась дверь, вытащил из ящика стола папку. На ней не было грифа «совершенно секретно», был лишь номер 2:5020/313.8, стандартный код внутренних документов: двойка означала вторую степень доступа – выше только у министра внутренинх дел, двоеточие, код московского ведомства, дробь, шифр дела и через точку порядковый номер – восемь. Номер соискателя проекта, некого Гриценко. «Ваш номер восемь, надо будет – спросим» – произнёс вслух генерал и нажал клавишу селектора.

– Галя, пригласите Гриценко.

«Надо будет – спросим» – повторил генерал. В кабинет вошёл рослый и стройный человек с правильным спокойным лицом. Оно напоминало скорее лицо учёного, чем военного, и это сходство довершали золотые очки.

– Товарищ генерал-лейтенант Климов, генерал-майор Гриценко по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал вошедший.

– Садитесь, Леонид. – Климов показал, что разговор будет полуофициальным, затем поднял чёрную папку с шифром и многозначительно потряс ей в воздухе, – я рассмотрел ваш проект. Обсудил. И навёл справки. Вы предлагаете организовать школу спецподготовки. Чем ваши выпускники будут отличаться от выпускников обычных спецшкол и боевиков высших спецподразделений типа «Ветер» или даже «Альфа»?

– Они будут отличаться программой обучения и самыми новыми наработками в области разных наук. Это сделать реально, но никто до сих пор не занимался технологией выращивания бойцов на таком уровне – все действующие спецшколы основаны на методе курсов. Курсы подготовки, курсы переподготовки, курсы улучшения подготовки. Мы же предлагаем выращивать бойца в учебно-боевой атмосфере. Для каждого бойца будут разработаны индивидуальные программы, с каждым будут работать десятки лучших специалистов – целые дни. И методики будут основаны не только на передовых военных наработках, а на самых новейших разработках в области физиологии, психологии и других наук. Да, это будут колоссальные затраты – мы привели примерную смету восьми лет обучения. Но они окупятся с лихвой.

– Вы красиво говорите, Леонид. Но какая гарантия в том, что ваш боец будет на порядок превосходить любого другого бойца?

– Ну вы понимаете, что гарантию тут не даст даже Господь Бог. Потому что такой системы подготовки, как предлагаем мы, нет нигде в мире.

– Ну, как мы тут случайно выяснили, – раздражённо начал Климов, – в мире бывает всякое. И не надо недооценивать подготовку наших потенциальных противников – там тоже сидят далеко не дураки, и они тоже ищут новые пути и новые технологии. Возможно такие, которых у нас пока нет.

– Следовательно вы только что подтвердили мою идею о том, что необходимо создать технологию нового типа? – Гриценко прищурился и склонил голову набок.

– Хитрости у вас, Леонид, как у дурака махорки, за словом в карман не полезете. Но я не говорил, что новые технологии нам не нужны. Я сомневался что нам нужен именно тот проект, который предлагаете вы. Чем вы поручитесь, что через восемь лет вы дадите нашему ведомству таких бойцов, о которых пишете вот здесь? – Климов кивнул на папку, – я бы даже сказал: «о которых мечтаете в проекте».

– Это опять вопрос о гарантиях? Гарантий нет, поскольку не было прецедентов. Прецедентов нет, поскольку проект не утверждён. Проект не утверждён, поскольку нет гарантий. Замкнутый круг – вы со мной согласны?

– Ну в какой-то мере.

– Тогда я могу выставить свой единственный козырный аргумент – мой институт когда-нибудь выдвигал обещания, с которыми не справился в дальнейшем? Возьмём последние три года. Хотя бы из самого последнего – мы обещали синтезировать BZX? Буквально неделю назад мы его синтезировали. Мы обещали в прошлом году сконструировать нейродетектор лжи? Мы его сконструировали. Мы обещали разработать простую методику, определяющую скорость психической реакции и вероятность нервного срыва для личного состава? Мы сделали и это. Кравченко и Полушкин, которые завалили вашу операцию «Вихрь», это были люди из критической группы, я лично рапортовал вам об их низкой психологической устойчивости задолго перед операцией. В то время, как ваши психологи сказали что они, наоборот, лучшие из лучших, и включили их в самый важный…

– Гриценко, вам не кажется, что вы мне уже начинаете читать нотации?

– Простите, генерал-лейтенант.

– И что это за манера себя нахваливать? Сам не похвалишь – никто не похвалит?

– Прошу прощения, ни в коей мере. Я лишь хотел подчеркнуть, что если наш институт и раньше справлялся с задачами, то разве не логично было бы предположить, что он справится и в дальнейшем?

Климов вздохнул.

– Мне бы вашу уверенность и энтузиазм… Значит так, проект ваш будет окончательно рассмотрен в среду на совещании. Но я вам скажу заранее и неофициально: он утверждён. Наверху. Поэтому начинайте действовать уже сейчас. Что у вас на первом плане?

– Поиск людей. Мне нужен не просто материал, а единицы из миллионов. Тогда из них мы воспитаем супербойцов. И тут мне возможно понадобится ваша помощь.

– Всё что угодно, любые люди, любых наших подразделений.

– Нет, для нашей системы тренировок люди должны быть не старше двадцати лет. Поэтому я думаю искать среди курсантов военных училищ. Или даже среди гражданских. У нас ведь большой опыт отбора и тестирования.

– Так какая помощь нужна?

– Административная. Всякое бывает.

– Не очень понял о чём речь, но там будет видно.

– И ещё просьба – можно с меня снять эти бесконечные дела по консультированию судебных расследований? Пусть ими занимаются соответствующие органы – у них хватает и своих консультантов и своих экспертов.

– А что вас так тревожит в этом? Ну пара-тройка консультаций, пара дельных мыслей – от вас убудет?

– Приходится с головой залезать в эту, извиняюсь за выражение, бытовуху. Какие-то банки делят левые кредиты, какие-то мафиозные группировки вышибают налоги с кооператоров, какие-то химики варят наркотики по углам – на так называемую «пару-тройку консультаций» уходит сейчас сорок процентов работы нашего института. Я не спорю, что это дела важные и нужные, но считаю, что мы можем делать что-то большее, чем копаться в грязном белье мафиозных воротил районного масштаба.

– Я подумаю над этим вопросом. Когда вы вплотную займётесь проектом, мы вас освободим от судебной экспертизы и прочих следственных дел. Но пока до нового года – увы, придётся продолжать копаться в этом грязном дерьме, как вы сказали.

– Я сказал «грязном белье».

– Неважно. Всё, вы сводобны.

– Всего доброго, товарищ Климов.

Климов хмыкнул – ох уж эта вечная штатская развязность Гриценко. Ну да ладно, лишь бы дело делал.

* * *

Часть I. ЯНА

Апрель 1990 года.

=== здесь и далее начало истории Яны в издание не вошло ===

Человек стоял не двигаясь, лица его было не видно, туловище тоже было бесформенным. Яна сделала еле заметное движение рукой и с лёгким хлопком нож воткнулся в точку, расположенную между его глазами, но на несколько сантиметров выше – центр лба. Контур рукоятки казался слегка размытым – она ещё немного вибрировала.

– Яна, сколько раз тебе повторять – тут кость, её ты никогда не пробьёшь ножом, особенно слёту, – отец выдернул нож из деревянного манекена и хмыкнул – лезвие вошло достаточно глубоко в дерево. Если учесть, что кидала его шестнадцатилетняя девчонка… – Яна, я ещё раз повторяю: в лоб нож не кидают, его кидают в глаз, в живот, в шею.

– А в сердце?

Отец поморщился.

– Ты наверно сбегала с уроков анатомии в кино и смотрела фильмы про Джеймса Бонда? Сердце достаточно хорошо защищено рёбрами, какая вероятность что нож пройдёт сквозь них, а не отскочит? К тому же оно почти полностью скрыто пластинами грудины – их не пробьёшь. Только идиоты думают что сердце слева – оно на самом деле почти в самом центре груди, в левую сторону выдаётся незначительно. В принципе хорошо брошенный нож легко пройдёт через хрящи и рёбра к сердцу. Но знаешь сколько таких героев напарывались на том, что брошенный нож не достигал сердца? Отлетал, попадал чуть вбок, в грудину.

– Батя, ты чо мне хочешь сказать, что нож в сердце не кидают?

– Яна, знаешь что? Сходишь завтра в посёлок на живодёрню и попросишь разрешения кинуть нож в бычью тушу – тебе всё сразу станет понятно. Это перед деревяшками мы все гордые ходим.

Не говоря ни слова, Яна взяла нож и со злостью метнула его ещё раз. Целилась она очевидно в глаз, но нож прошёл мимо деревянного виска, еле слышно чиркнув по голове манекена, и с шелестом опустился в зелёные заросли молодой крапивы. Раньше бы Яна топнула ногой от досады, но теперь она не обратила на свой промах почти никакого внимания, и это конечно не укрылось от внимательного взгляда отца.

– Яна, нам надо наконец с тобой серьёзно поговорить, пойдём-ка в дом.

Яна вздохнула, сходила за ножом в крапиву и вернулась. Они прошли по сырой от утренней росы тропинке сквозь заросли весенней сирени и вышли к белому трёхэтажному дому с длинными рядами окон вдоль стены. Дому, как две капли воды похожему на остальные такие же дома этого военного городка в тридцати километрах от Ярославля. Они неслышно поднялись по стоптанной деревянной лестнице на второй этаж и вошли в квартиру. Навстречу им вышла мать в застиранном фартуке.

– Ну что, напрыгались? Садитесь за стол, как бы Яне в школу не опоздать.

Отец только отмахнулся. Вот уже много лет каждое утро он вытаскивал дочь на улицу или на спортплощадку, или в спортзал – когда они дислоцировались в Выборге, у них был хороший зал. И каждое утро по два-три часа майор Луговой, лучший десантник-инструктор гарнизона, обучал дочь всему, что умел сам. А сам он, прослужив шесть лет в спецназе, да пройдя войну в Афгане, умел немало. В шестнадцать лет Яна прекрасно плавала и ныряла, быстро и метко стреляла из любого армейского оружия, могла водить грузовик, танк и БТР, выполнять работу радиста и стрелка-наводчика, и многое-многое другое. Луговой не ограничивался утренними тренировками дочери, и в частях на него порой посматривали с удивлением, когда он выгонял Яну бежать кросс вместе со своими взводами или выдавал ей парашют и брал с собой в самолёт. Впрочем он никогда не переступал служебных границ – на серьёзные операции и учения Яна конечно не попадала. Надо сказать, что для Лугового такое положение дел порой было по своему полезно. Собственно и звание майора он получил, можно сказать, благодаря Яне.

Дело было в прошлом году – в часть неожиданно нагрянул важный генерал с очередной проверкой. Ничего не подозревающий Луговой дрессировал своих ребят на турниках спортплощадки. Услышав громовой мат, доносившийся из-за складов боетехники, генерал из праздного любопытства отправился поглядеть что там происходит и выглянул за угол железного ангара. Собственно ничего особенного не происходило – вдоль шеренги в меру подтянутых рядовых второго года расхаживал старший лейтенант и жутко орал на всех вместе и на каждого в отдельности. Лица его не было видно, так как он стоял спиной. Трое отжимались рядом на бетоне, а один бедолага корячился, уцепившись за перекладину и судорожно дрыгая ногами в попытках подтянуться ещё разок. Дело очевидно было для лейтенанта привычное – очередное недовольство личным составом и небольшой разнос, да и молодые десантники очевидно попадали в такой переплёт не первый раз и смиренно ждали окончания бури – судя по всему лейтенант пользовался большим уважением. Дрыгающийся бедолага всё-таки сумел более-менее вразумительно дотянуть свой подбородок до перекладины и соскочил на землю, потирая руки. Немедленно лейтенант обернулся:

– Твою мать, ублюдок, я же сказал шестнадцать! А ты подтянулся сколько? Думаешь Луговой не сосчитал пока орал на остальных таких же говнюков как и ты? Что ты топчешься передо мной как муха в сметане, мать твою?

Генерал отметил про себя фамилию старшего лейтенанта и продолжал смотреть, задумчиво подкручивая ус. Его интересовало лишь одно – как они могли узнать что генерал приедет в часть с проверкой, когда он решил ехать сюда в последний момент? А если не знали что он приедет, то откуда такая прыть – ведь явно лейтенант старается напоказ?

– Не мог больше, – вдруг виноватым басом произнёс детина и признался, – пятнадцать…

Вероятно это натолкнуло лейтенанта на какие-то свои ассоциации и он заорал снова:

– Да ты десантник или жужелица колорадская, которая икру метать собралась? Что ты на меня вылупился как морской окунь на калькулятор? Моей дочери пятнадцать, так даже она двадцать пять раз подтягивается!

Генерал усмехнулся пор себя – уж слишком нарочито брехал языкастый лейтенант напоказ – для него, генерала. Генерал решил, что это слишком, и уже собрался выйти из-за куста и устроить хороший разнос, но ситуация на площадке стремительно развивалась – не поворачивая головы лейтенанта заорал: «Яна! Яна, иди сюда!» Из-за аккуратно подстриженных кустов вышла маленькая худенькая девочка-подросток и подошла к площадке.

– Подтянись двадцать пять раз! – рявкнул лейтенант, – покажи этим отморозкам!

И, к великому изумлению генерала, девчонка легко подпрыгнула, повисла на перекладине и подтянулась ровно двадцать пять раз! Не без некоторого труда конечно, как определил генерал опытным взглядом, но внешне ровно и по большому счёту безукоризненно. Эту историю генерал с тех пор рассказывал много раз, а через две недели старший лейтенант Луговой стал майором…

– Завтрак подождёт! – сказал отец, – Яна, нам надо серьёзно поговорить. Что с тобой происходит в последнее время?

Яна ещё раз обвела глазами очередную маленькую квартиру с вылинявшими обоями, стёртым деревянным полом, пошарпанной мебелью и засушенными ещё с прошлого лета дикими цветами-колючками в дешёвой стеклянной вазе на шкафу. И она решилась.

– Отец, мне всё надоело! Слышишь – всё! Меня задолбали эти твои тренировки с восьми лет, это дерьмо вокруг, эта сучья школа…

Луговой побагровел, ударил кулаком по столу, но тут же взял себя в руки:

– Я спрашиваю – что случилось? Чем тебе не нравится твоя жизнь? Чем тебе не нравится школа – ты же учишься на одни пятёрки?

– Да там только дебил не сможет учиться на пятёрки! – заорала Яна в ответ.

– Когда ты окончишь школу и поедешь поступать в женское военное училище – там будет подготовка лучше, – неуверенно сказал Луговой.

– Я не буду поступать в ваше училище – сказала Яна тихо.

– Правильно – ответил Луговой, – я в последнее время тоже думаю, что тебе надо попробовать в ярославский университет на техническую специальность. У тебя же прекрасные способности к технике.

– Да мне боком не упёрлась эта техника, – по прежнему тихо произнесла Яна, – я поеду в Москву поступать в театральное училище.

– Что? – взревел отец, – это что ещё за новости? Моя дочь вдруг пойдёт дрыгать ногами по кабакам?

– Сергей, может не сейчас… – робко начала мать, стоящая в дверях комнатки.

– Подожди. – рявкнул отец. – Так что это ещё за новости?

И тут Яна взвилась и начала кричать. Она кричала о том, как ей надоели эти постоянные разъезды по воинским городкам, как ей надоела эта новая школа с тупыми учителями и дебилами-одноклассниками, как ей вообще осточертело это лесное предместье Ярославля, заброшенное и забытое, в отличие от прошлой крупной базы в центре Выборга, где хоть был поблизости свой кинотеатр и свой дом пионеров с кружком электроники, и как ей надоела вообще вся эта игра в солдатики, и весь этот зелёный цвет, который окружает её с самого детства.

Отец слушал её не перебивая. Майор Луговой был неглуп и где-то в глубине души понимал, что этим всё должно было кончиться когда-нибудь. Так уж случилось, и не его вина, что Мариша родила ему не долгожданного сына, из которого он обязательно бы вырастил воина, бойца, а родила ему дочь. А Луговой хотел сына. Он вся жизнь мечтал о сыне. И не вина Мариши в том, что больше у неё не могло быть детей. Сам Луговой рос без родителей – в детдоме, и поэтому воспитание ребёнка ставил превыше всего. И он решил тогда – если уж так распорядилась судьба, что у него нет сына, то он может воспитать дочь и сделать воина из неё, хоть такая идея казалась ему поначалу кощунственной. Просто уж очень хотел Луговой вложить душу в воспитание ребёнка, а умел он хорошо в своей неудачной жизни только воевать и тренировать. После того, как его выгнали из спецназа, воевать он не мог. Зато мог тренировать и пошёл в инструктора. И так же как он тренировал своих солдат, он стал тренировать дочь, даже ещё тщательней. Он ещё не очень чётко представлял себе будущую судьбу дочери, но хотел чтобы она пошла по военной линии. Конечно он понимал, что десантника из девчонки не сделаешь, и в самых смелых мечтах Яна лет через десять представлялась ему как минимум шифровальщицей столичного генштаба, благополучно устроенная в жизни. И обязательно замужем за генералом. И всё свободное время он уделял воспитанию дочери. Природа щедро наградила Яну – не смотря на хрупкое с виду телосложение, она обладала удивительной для девчонки физической силой и ловкостью, многократно усиленной ежедневными тренировками. Кроме того, Луговой с удивлением обнаружил, что Яна обладает цепким умом и интересуется такими вещами, как механика, автоматика и даже мистическая для Лугового электроника… Может виной тому было мальчишеское воспитание Яны, но она с удовольствием с четвёртого класса бегала по кружкам выборгского дома пионеров и удивляла учителей тем, что все премудрости техники осваивала моментально – ей не надо было повторять по два раза. В школе она тоже училась блестяще, а в старших классах серьёзно увлеклась математикой, химией и физикой. Тогда Луговой стал задумываться – а не попытаться ли дочери поступить в институт? Он не очень хорошо представлял какое место в армии она сможет занять, окончив например институт связи, но почему-то был уверен, что жизнь её должна быть связана с армией и только с армией, наверно потому, что не мыслил иной жизни и для себя. Но Яна обладала ещё одним качеством – упрямым и своевольным характером, и хотя она раньше никогда не смела ослушаться отца, Луговой чувствовал, что этот день не за горами. И вот это случилось. И Луговой чувствовал, что рушится всё – все силы, вся жизнь, которую он посвятил воспитанию дочери, шла крахом. Но он понимал, что сделать тут уже ничего нельзя – всё-таки он был умным человеком и чутко разбирался в житейских вопросах.

– Яна, прекрати истерику! Что ты орёшь как базарная баба! Тебе ещё до лета два месяца учиться, успеешь всё продумать, сейчас главное школу окончить.

– Я не хочу больше жить здесь! – Яна топнула ногой и мотнула головой – её рыжие волосы огненной копной дёрнулась из стороны в сторону, хлестнув по лицу.

Луговой крепко задумался и вдруг вспомнил, точнее догадался – сопоставил несколько крохотных фактов и в голове тут же нарисовалась полная картина.

– Яна, а что там было с тем парнем из инженерного взвода, москвичом? Я видел как ты беседовала с ним однажды на аллее, так? И постоянно к ангару ходила потом? Он вроде недели две как демобилизовался? Или три? – Луговой прищурился и на его лице обозначились скулы.

Но впечатление, которое его слова произвели на Яну, поразило его – не говоря ни слова Яна вскочила и выскользнули из комнаты. Прошуршала сумка, хамовато хлопнула входная дверь, вдалеке по лестнице простучали чёткие шажки, хрустнул за окном гравий и наступила тишина. Луговой перевёл взгляд на Маришу.

– Вот тебе и песня. Ты знала?

Мариша не ответила. Помолчав, она вздохнула и сказала бесцветным голосом:

– Иди есть, всё остыло.

* * *

Это началось месяц назад. Уже давно Яна обнаружила, что постепенно становится взрослой женщиной. Это было необъяснимое чувство – появилось какое-то беспокойство и вместе с тем степенность, какими-то другими стали казаться окружающие. Мужчины словно появились в её мире – из давних школьных приятелей, из окружающих соседей, из солдат. Все они существовали и раньше, но вот уже несколько лет постепенно меняли свой статус – из лиц мужского пола превращались в её глазах в мужиков. В чём суть этого превращения и чего следовало ждать от мужиков Яна конечно понимала прекрасно. Ещё задолго до того как два года назад школьная учительница, немного краснея перед гогочущими восьмиклашками, стала путанно и наукообразно излагать содержимое пресловутого «сорок первого» параграфа учебника анатомии, ещё до этого Яна прекрасно знала откуда берутся дети, и даже что надо делать чтобы они ниоткуда не брались. Но со временем в душе Яны поселилось какое-то другое чувство, которое было связано не столько с мыслью о любви постельной, столь хорошо известной по рассказам, сколько с ожиданием каких-то романтических перемен в судьбе, перемен в личной жизни немного нахальной школьной отличницы и послушной «десантницы» своего отца, как её прозвали в школе.

Будучи от природы человеком весёлого и озорного характера, Яна вдобавок обладала неким снобизмом. Это не была обычная девчачья надменность, которая заставляет всех девушек страны в какой-то период своей жизни ходить по улицам с подружками и, задирая носик, выговаривать, характерно растягивая слова, что-нибудь вроде: «Бли-ин ва-а-аще, паца-а-аны в классе та-а-акие, блин, ва-а-абражалы!» Нет, в манерах Яны была какая-то особая царственность. В пионерлагерях таких называют «принцессами». Яна пользовалась безукоризненным уважением в школе. Мальчишки все без исключения готовы были выполнить любое её указание. Девчонки завидовали ей страшно и втихаря люто ненавидели. Сама Яна поглядывала на одноклассников, особенно на парней, немного свысока, с другой стороны школьные парни побаивались с ней заигрывать, стесняясь даже приближаться к ней, понимая, что девочка эта совершенно недоступна, и изливая своё внимание на более простых и игривых одноклассниц. Поэтому в то время как половина десятого класса вовсю жила половой жизнью с другой половиной, Яна, будучи красавицей номер один в школе, оставалась девственницей и не знала сама – то ли ей следует гордиться своей царственной неприступностью, так как знала, что стоит ей махнуть рукой – и все самые смазливые школьные красавчики будут у её ног, то ли следует ощущать свою неполноценность по сравнению с менее разборчивыми, но уже опытными подругами.

В тот день Яна определённо была в хорошем настроении – она шла домой из школы, весело помахивая синей плетёной сумкой с тетрадками. Куртка её была нараспашку, весенний мартовский воздух приятно обжигал лёгкие, и в душе было что-то радостное. Проходя мимо распахнутой створки ворот гаража спецтехники, Яна чуть было не столкнулось с солдатиком, выносившим ведро мусора – какой-то щебень, промасленная бумага, бутылки.

– Сорри, мадмуазель, – галантно поклонился солдатик, – а я тут дерьмо несу. – Он театрально шаркнул ногой.

Яна удивилась. Вообще-то с детства она привыкла считать солдат если и за людей, то безусловно за людей самого низшего сорта. Не потому что они хуже, а потому что они такие по званию. Они видела как отец гонял своих солдат, как любой сосед-офицер из городка мог остановить любого солдатика и дать ему любое поручение. Истину, что все люди равны и все люди братья, Яне вдолбили ещё в школе на уроках политинформации, но в городке всё обстояло иначе – были люди гражданские, которые не могли никем командовать, были люди военные, которые командовали, и были солдаты – те, кто не мог командовать никем. И вот встретился солдатик, который поразил её воображение своим вольным обращением «мадмуазель» и вместе с тем бескомплексным упоминанием дерьма. Яна холодно оглядела его с ног до головы – среднего роста, мускулистый, симпатичная мордашка, напоминающая то ли певца группы «На-На», то ли персонажа фильма «Гардемарины, вперёд!». Если бы не уши, торчащие из-под пилотки…

– Искренне желаю успехов вам и вашему дерьму во всех начинаниях, – в тон солдатику ответила Яна.

– А ты здесь живёшь или приехала друга навестить? – деловито спросил парень, оглядел её с непозволительной простому солдату внимательностью и улыбнулся. Улыбка у него была приятной.

– Мадмуазель, – строго поправила Яна. Ей не понравилось, что парень перешёл на «ты».

– Мадмуазель! – подхватил парень радостно.

– Так вот, мадмуазель живёт здесь. А ты кто такой?

– Я принц, – сообщил парень. – Мадмуазель, – добавил он поспешно.

– В смысле? – не поняла Яна.

– Просто принц. Но заколдованный. Если мадмуазель соизволит со мной и моим ведром пройтись до вон тех помойных баков, то я поведаю свою грустную историю.

– Красиво поёшь – усмехнулась Яна. – Но девушек приглашают обычно в бар или на дискотеку, но уж никак не на помойку, тебя этому разве не научила маменька или первая школьная учительница?

– Увы – парень театрально вздохнул и в глазах его блеснули искорки. – Дело в том, что эти помойные баки – тоже не совсем помойные баки. Они заколдованные. На самом деле вон тот с распахнутой крышкой – это заколдованный бар, а вот этот, закопчённый, это типичная заколдованная дискотека. Но по дороге я расскажу и про это.

– Ну ладно, валяй. – Яна направилась к мусорным бакам в конце аллеи, а парень пошёл рядом.

– Значит на чём я остановился? А, ну да. Я принц. Когда-то я был принцем, жил далеко-далеко отсюда – в городе Москва – в большой башне. Этажей так двадцать пять, с двумя лифтами. На двадцатом этаже жил. И готовился стать великим актёром – ну ваще просто в щуку или в щепку.

– Не ругайся. – строго приказала Яна.

– Да ни боже мой, – парень приостановился и поставил ведро на землю, разминая ладонь, на которой красной полосой отпечаталась ручка ведра, – щука и щепка – это названия училищ. Училище – это тоже не ругательство, хотя по звуку похоже.

– Училище – ПТУ что ли?

– Не гони чернуху! – парень строго посмотрел на неё, но тут же поправился, – Мадмуазель! Не опошляйте добрую сказку. Щукинское и Щепкинское – училища театральные. И вот я, то есть принц, должен был учиться там на…

– На суфлёра.

– Не, на актёра. На Харатяна.

– Какая скука. Мне больше нравится Шварценнегер.

– Во как? – парень посмотрел на Яну с явным интересом. – Ну на Шварценнегера я там тоже собирался учиться. На факультете гантельного дела.

– Тебе что, помочь ведро нести? А то стоишь, ладонь трёшь, гантельное дело.

– Помоги конечно, – парень нагло кивнул на ведро.

Яна опешила.

– Отставить. Шварценнегер, волоки сам.

– Есть! – Парень взял ведро и неторопясь потащил его дальше. – Значит тут прилетает злой колдун с повесткой, и не успел я выучить стишок и басню, как произносит он заклинание и превращает меня в зелёную жабу. Жаба зелёная, сапоги чёрные, портянки серые, – парень схватил ведро обеими руками, с натугой поднял и перевернул в раскрытый бак. Со звяканьем посыпались обломки кирпичей и остальная труха.

– Вот, значит, теперь я живу на этом болоте и жду пока придёт прекрасная принцесса, поцелует меня и в тот же миг я превращусь обратно в принца – будущего Шварценнегера. Потом поженимся венцом да холодцом, нарожаем детей полну горницу, будем жить долго и счастливо и умрём в один день от одной и той же инфекции, как покажет потом эксгумация.

Яна весело засмеялась. Определённо парень ей нравился.

– А целовать следует сюда, – парень лихо сдвинул набок пилотку, и повернул к Яне чисто выбритую щёку, умильно улыбнувшись при этом.

Яна встала на цыпочки и чмокнула его в щёку, чуть порозовев от удовольствия.

– Спектакль был хорош, – сказала она, – но Шварценнегера из тебя не выйдет – вёдра таскать не умеешь. Ну? И чего же ты не превратился в принца из зелёной жабы?

– Ну, не в ту же секунду – важно ответил парень. И вообще наверно это была осечка, холостой поцелуй. Надо ещё попробовать. Тогда наверно слетит жабья кожа и появится принц.

Яна скосила взгляд вниз на его ремень – действительно пряжка была лихо изогнута, так изгибают пряжку только деды, значит и впрямь парню до приказа, до превращения в принца, оставалось совсем недолго, этой же весной точно уйдёт в дембель. Парень заметил её взгляд, но истолковал его совершенно по своему.

– Да, принц появится как раз из этого места. Я чувствую, он уже готов появиться в любую минуту, зелёная жабья шкура уже горит синим пламенем и готова слететь. Но конечно не сейчас. Может завтра?

Яна вспыхнула и отвернулась. Тут только до неё стал доходить ужас ситуации – значит она, принцесса, посреди бела дня целует какого-то солдатика возле помойки, а тот ей говорит такие пошлости?? Неслыханно! И хоть вокруг вроде бы никого нет, всё равно городок на виду и всегда здесь все видят всех.

– Постой! – закричал парень, – не уходи! Это была шутка! – он побежал следом и схватил её за правое плечо. – Стой!

Этого ему конечно не надо было делать. Яна, мстительно стиснув зубы, взмахнула левой рукой. Легко и метко, словно убивая комара, она шлёпнула руку на правое плечо, поверх его руки и цепко прижала её. Она даже успела ощутить, что рука солдата тёплая и приятная на ощупь. Но правая рука Яны, аккуратно и рассчетливо выронив сумку с тетрадками, уже разворачивалась вверх и назад по дуге – и через секунду, когда Яна развернулась назад всем корпусом, она уже удовлетворённо наблюдала результат, твёрдо стоя вполоборота: внизу прямо перед ней маячила ровная и зелёная спина парня, неестественно свёрнутого и согнутого. Парень попробовал дёрнуться, и Яна привычным доворотом локтя ещё крепче нажала на его руку. Парень охнул от боли.

– Да ты что? С ума сошла? – только и выдохнул он, – я же пошутил, сегодня же первое апреля! День шуток!

Яна быстро прикинула дату – действительно, сегодня март кончился, и было именно первое апреля. Как она могла забыть? Она отпустила парня. Тот медленно выпрямился, потирая растянутое плечо. Вид у него был жалкий и растерянный.

– Ну ты что так? За что? – спросил он, и в его голосе прозвучало такое искреннее недоумение и почти детская обида, что Яне стало стыдно.

– Прости, у меня рефлекс, когда меня хватают за плечо, – соврала Яна.

Парень молчал, очевидно ему всё ещё было очень больно.

– Ну ты сильный, котёнок, – сказал он, внимательно глядя на Яну.

Яна потупилась. Ей вдруг показалось, что она всю жизнь мечтала, чтобы её кто-нибудь вот так вот назвал котёнком, причём именно с такой интонацией.

– Давай я тебя ещё раз поцелую – неожиданно предложила она и сама себе удивилась.

– Давай! – парень обрадовался и подставил щёку.

Яна сжала ладонями его лицо, развернула к себе и чмокнула прямо в губы. Вдали послышался гулкий топот – бежала рота солдат.

– Всё, пока! – Яна схватила с асфальта сумку и накинула её на плечо.

– Ты придёшь завтра! – сказал парень.

Яна не поняла какая у него была интонация – то ли утвердительная, то ли просящая.

– Посмотрим. – Яна не оборачиваясь пошла по аллее вперёд.

– Раз-два! На месте – стой! – послышался далеко позади голос отца и топот многих ног смолк. – Ровняйсь! Смирно! Разминка окончена. Сейчас будет кросс пятнадцать километров! Готовы?

«Совсем папаша одурел. Все сегодня одурели» – решила Яна и ускорила шаг.

– Почему не слышу ответа «так точно»? – рявкнул отец.

– Так точно! – раздались нестройные запыхавшиеся голоса.

– Молодцы. Шучу. С первым апреля, орлы. Вольно! Разойтись! Шагом марш в столовую! Занятие окончено, все свободны.

* * *

В этот вечер Яна долго не могла уснуть. Обычно она засыпала сразу, как только голова касалась подушки. Часы в комнате родителей пробили двенадцать – наступило второе апреля. Через шесть часов её разбудит отец и начнётся обычная утренняя тренировка… Затем снова школа… А Яне хотелось только одного – чтобы её ещё раз назвали котёнком. Теперь она уже не сомневалась, что завтра (или уже сегодня?) после школы пойдёт сразу к гаражу спецтехники. С этой мыслью она заснула. Ей снился странный цветной сон, будто она сидит верхом на створке ворот гаража и железная дверь не больно впивается ей в джинсы, а внизу стоит этот парень, только уже в штатском, и раскачивает створку, и никого кругом нет, и светит солнце.

– Эй, дверь обломится! – кричит ему Яна.

– Всё будет нормально, ты только расслабься и держись крепче! – кричит ей снизу парень, и всё быстрее и быстрее раскачивает створку как качели.

Яна изо всех сил сжимает колени, ощущая сквозь джинсы тёплое железо и цепляется руками за тёплую ржавчину, а створка качается всё быстрее и вот уже весь мир вокруг сливается в одно радужное пятно и Яне невыразимо приятно, но в этот миг створка останавливает свой плавный полёт и начинает мелко трястись на месте – неприятно и грубо. Яна открывает глаза и видит перед собой отца, трясущего её за плечо.

– Подъём, дочка! На зарядку. Через пять минут чтоб была внизу – отец как всегда выходит из комнаты.

Яна нехотя откидывает одеяло, погружаясь в пронзительную утреннюю прохладу и быстро одевается.

В этот день после школы Яна обнаружила гараж запертым. Как бы между прочим побродив по аллее городка, она вернулась домой и засела за уроки. Уроки делать очень не хотелось. Затем она ещё раза два выходила из дому, придумывая себе разные предлоги – и каждый раз проходила вдоль по аллее мимо гаража, непривычно ощущая как замирает в груди сердце. Гараж был заперт и неприступен. То же повторилось на следующий день, и через день. Яна уже решила, что не увидит больше никогда этого солдата, и на четвёртый день не пошла после школы к гаражу, а пошла домой короткой дорогой – сразу из посёлка, где была школа, через заброшенный полигон, где ещё четыре дня назад было грязи по колено. Но к вечеру Яна всё-таки пошла прогуляться, а поскольку аллея в городке была единственным более-менее ухоженным местом, то конечно Яна пошла по ней мимо гаража. Издали она увидела, что дверь приоткрыта, и сердце её забилось. В следующую секунду Яна призадумалась – а действительно ли в гараже тот солдат, и только ли он? Ведь в гараже могут быть и механики, и вообще кто угодно.

Хотя гараж этот был недействующий. Действующие гаражи, где постоянно шла работа, ремонтировались какие-то грузовики и легковые машины то ли начальства, то ли на заказ, где стоял уже год автобус с побитыми стёклами – эти гаражи находились в другом конце городка, ближе к шоссе. А гараж на аллее, точнее здоровенный полукруглый ангар, хранил в себе наверно на случай войны экспонаты боевой техники – какие-то гусеничные самоходные паромы, миноукладчики и ещё пару машин, каких именно Яна не знала – с тех пор, как семья переехала сюда из Выборга, из гаража ничего не выезжало.

Яна осторожно подошла к раскрытой створке ворот и заглянула внутрь. Внутри было темно, веяло какой-то сыростью. В глубине виднелись тёмно-зелёные корпуса машин и никого не было. За спиной послышался шорох и Яна резко обернулась.

– Привет, принцесса! – перед ней стоял тот самый солдатик. – А я уж хотел к тебе незаметно подкрасться.

– Ко мне трудно подкрасться незаметно. Ты рад меня видеть?

– Не то слово, принцесса! Знаешь как я по тебе скучал?

– Правда? – вырвалось у Яны.

– Гори огнём моя пилотка! – сообщил парень.

– А что ты здесь делаешь?

– Да ничего в общем-то. Это называется – консервирую. Начтех распорядился чтобы я напоследок убрал гараж и обмазал всё что можно солидолом – вон банка стоит.

– А почему напоследок?

– Потому что я завтра ухожу в дембель.

– Завтра? – повторила Яна и в её голосе звучало удивление, смешанное с какой-то обидой.

– Завтра. Вечером уже буду в Москве.

– У тебя уже есть билет?

– Да нет, ну какой билет у солдата? Поеду на грузовике в Ярославль – тут как раз идёт один, я уже говорил с водителем, – а там сяду в электричку и к вечеру дома.

– Есть такая электричка от Ярославля до Москвы? – спросила Яна потому что не знала что ещё спросить.

– Да. Специально для демобилизованных принцев. Шучу. Конечно есть, на электричках можно проехать везде. Как на вездеходе. Но с пересадками. Часа два до Александрова на одной электричке, потом на другой часа два до Москвы. Ну может чуть больше.

Яна молча и грустно смотрела на него.

– Ты видела когда-нибудь вездеход? – спросил парень.

– Смотря какой. Один видела. Даже управлять им умею.

– А супертягач БАТ-2М?

– Что такое БАТ-2М?

– Пойдём покажу. Только давай дверь прикроем, а то… ну просто прикроем.

Яна осторожно шагнула внутрь гаража, а парень со скрипом закрыл створку и задвинул её изнутри деревянным бруском. Наступила почти полная темнота.

– А свет здесь есть? – спросила Яна.

– Я тебе открою военную тайну, только не продавай её американцам. – Яна почувствовала как парень переместился и шагнул к ней ближе. – Дело в том, что этот ангар совершенно не готов к войне с предполагаемым противником. А с непредполагаемым – тем более. – Очень аккуратно, словно опасаясь удара, парень положил ей руки на талию. Яна не отстранилась. – В этом ангаре не работает электричество, водопровод, хотя и водопровод был сюда проведён когда-то – вообще ничего не работает. И вся техника находится в такой глубокой… короче в совершенно заколдованном состоянии. Пойдём смотреть БАТ-2М.

Парень нащупал руку Яны, повернулся и шагнул в темноту, Яна двинулась за ним. Глаза уже привыкли к темноте, и Яна различала тени вокруг – гараж казался внутри ещё больше чем снаружи. Они шли вдоль рядов машин, Яна узнавала некоторые контуры – вот ГСП, гусеничный самоходный паром, вот траншеекопатель, миноукладчик, вот ещё какой-то монстр…

– Вот и пришли. – сказал парень и остановился.

Яна оглянулась – вверх, насколько хватало глаз, уходила огромная кабина, чёрной тенью выделяясь в сумраке гаража.

– Это и есть БАТ-2М?

– О, да. Великая и могучая машина. Такие расчищали завалы на Чернобыльской АЭС. Не бойся, не эта. Из местных украинских гарнизонов. – Смотри, – парень засунул руку за пазуху и достал продолговатый предмет. Выпыхнул свет.

– У тебя был фонарь? – удивилась Яна.

– Фонарь выдан мне начтехом для проведения гаража в боевой порядок, – гордо ответил парень. – Фонарь домашний, выдан под честное слово.

– Что же ты его раньше не зажёг? В глаза не свети, дурак.

– Экономил казённые батарейки из домашнего арсенала товарища начтеха. Смотри на величие советской армии.

Парень направил струю света на кабину. Кабина конечно была большая, но не такая большая как поначалу казалось в темноте. В общем-то обычная кабина большого тягача. Внизу был приделан громадных размеров скребок – но не как у бульдозера, а выдающийся вперёд в виде клина.

– Ну и что? Это и весь твой БАТ?

– Самое интересное внутри. Смотри.

Парень пошёл вдоль кабины, зашёл сбоку и поднялся на подножку. Зажав фонарь в зубах, он засунул руку в карман штанов и вытащил обычную аллюминиевую ложку, засунул её рукоятью в дверь кабины, в четырёхгранник защёлки, где должна была находиться ручка, повернул и отклонился назад. Огромная дверь беззвучно распахнулась.

– Зааеай уа. – сказал парень, не выпуская изо рта фонаря.

Длинная труба фонаря вдруг покачнулась и сама по себе повела раструбом в сторону, ослепительно сверкнула и выскользнула из его рта. Яна всё ещё стояла перед кабиной, поэтому прыгать чтобы подхватить фонарь было слишком далеко. Полосанув напоследок по стене и потолку, фонарь брякнулся на пол гаража и хрустнул – звонко и рассыпчато. Наступила темнота.

– Тьфу, блин, дурак – сказал парень после паузы.

– Дурак. Угробил фонарь, – произнесла Яна.

– Ладно. И хрен бы с ним. Только вот теперь темно. Всё равно, лезь сюда. Ты видишь что-нибудь?

– Немножко. Яна вспрыгнула на подножку и первая залезла в кабину, парень забрался за ней и закрыл дверцу.

– Яна – сказала Яна.

– Что??

– Мы не познакомились. Меня зовут Яна.

– Олег. Ну ты присаживайся, если видишь куда. Сейчас я зажгу спичку.

Что-то зашуршало, чиркнуло, и на миг кабина осветилась. Она была огромных размеров, спереди когда-то были приборные доски, но теперь зияли тёмные дыры от вывинченных приборов, одиноко торчал руль и какие-то рычаги, поднимавшиеся с пола. Сиденье было наверно четырёхместным – оно представляло собой огромный диван из кожзаменителя, местами проплавленный сигаретами. Спичка погасла.

– Ну и что ты мне тут хотел показать? – спросила Яна и села на диван.

– Вот собственно и всё – парень сел рядом и придвинулся. – Посиди со мной немного. Правда здесь здорово?

– Здорово. – Яна пожала плечами. – Только зачем такую кабину строили?

Олег пододвинулся ещё ближе, осторожно обнял её за талию одной рукой, а другую руку положил на её колено, почувствовав мягкую округлую форму ноги сквозь джинсы.

– Я думаю – для любви.

– Не слишком ли ты много думаешь? – Яна повернулась к нему.

– Я люблю тебя, принцесса, – сказал Олег и своими губами нащупал её губы.

Потянулись секунды, Олег придвинулся к Яне совсем вплотную и стал нашаривать пуговицы её кофты. Он оторвал свои губы от губ Яны и стал целовать её лицо.

Яна хотела сказать: «Не надо, Олег», но вспомнила, что именно это говорят в подобных случаях все женщины во всех фильимах. Быть как все Яне не хотелось. Да будет так! – решила Яна и сама стала расстёгивать кофту, а затем стянула майку. Лифчика она не носила никогда.

Олег повалил её на сиденье и начал покрывать её тело поцелуями – изящные плечи, шею, груди, необычно большие для такой хрупкой девушки. Яна глубоко вздохнула и стала расстёгивать на нём одежду. На пол кабины полетели зелёная куртки, гимнастёрка, затем янины джинсы.

Олег сжал её талию и заскользил руками по её телу, повторяя все плавные линии. Яна выгнулась в его руках и глубоко задышала. Тело Яны оказалось мягким и тёплым, оно медленно извивалось пока Олег гладил её грудь, живот, плечи. Затем он прижался к ней и повёл рукой вниз, вдоль её упругих бёдер. Яна вздохнула ещё глубже и раздвинула ноги. Олег провёл по мягким тёплым бёдрам и скользнул рукой на внутреннюю поверхность бедра – она была ещё более нежная. Наспех стянув с себя штаны, Олег лёг на Яну всем телом и приник к её губам. Его член, напрягшись, касался её бёдер. Яна схватила его руками и сама направила в глубину. Олег провёл руками по её бокам, по спине, взял её за плечи, крепко прижал к себе её напружинившееся тело и надавил. С губ Яны сорвался стон.

– Ты – девушка? – прошептал Олег.

Яна ничего не ответила, только выдохнула и прикусила нижнюю губу.

– Всё будет нормально, ты только расслабься! – сказал Олег.

Он нажал сильнее, Яна застонала, выгнулась, но тут же расслабилась.

– Уже нет – сказала она шёпотом.

Олег в ответ снова начал её целовать, равномерно двигаясь по мягким бёдрам, алтасному, чуть наполненному животу, чувствуя как гибкие руки Яны обнимают и сжимают его всё сильнее и сильнее. Яна дышала всё громче, всё глубже, запрокинув голову. Олег почувствовал, что её бёдра тоже начали двигаться ему навстречу. Всё быстрее и быстрее, колышется старая обшивка сиденья, даже чудится, будто еле заметно раскачивается кабина на своих могучих рессорах – чуть-чуть. Ещё, ещё. Вдруг Яна переходит на крик, Олег чувствует как она поджимает ноги, что-то незримое глубоко внутри почти незаметно сжимает его плоть лёгкими судорогами, и вдруг Яна расслабляется. Не в силах себя сдерживать, Олег делает ещё несколько движений, ещё, ещё, ещё и резко привстаёт, отстраняясь от Яны.

– Испачкал пол кабины БАТ-2М? – осведомляется Яна. Голос у неё уже совсем спокойный, деловитый, даже немного ехидный.

– Откуда ты знаешь? Ведь темно.

– Темно, но слышно… Можно было этого и не делать.

– У тебя желание завести бэбика?

– У меня хороший день.

– Не очень я в этом разбираюсь вообще-то.

– Ну я-то наверно разбираюсь?

– Верю, котёнок, верю. – Олег прилёг рядом на сиденье, обнял её и крепко поцеловал. Яна ответила долгим жарким поцелуем.

– Значит я у тебя первый?

– Это тебя смущает? Был ещё один человечек в прошлом году, ещё когда мы жили в Выборге.

– Где?

– В Выборге.

– Смешное слово.

– Так. Наверно ты уже понял, что я не люблю пошлостей.

– Не любишь пошлостей? – произнёс Олег удивлённо, затем что-то вспомнил, усмехнулся, на минуту оторвал руку от яниной груди и машинально потёр своё плечо. – Н-да, помню. Кто тебя этому научил?

– Не любить пошлостей? Матушка.

– Нет, приёмам таким кто тебя научил?

– Приёмам – отец. Он у меня инструктор-десантник, в прошлом – афганец, спецназовец. Был когда-то такой спецназ МВД «Каскад», ты уже небось про такой и не слышал. Ну и отец занимался контролем южных границ СССР, ловили контрабандистов – наркотики, оружие.

– А ты где была?

– Я была маленькая. После Афгана отец стал офицером, командиром, а мы с мамой переехали к нему – он выбил разрешение, чтобы жена и дочь жили с ним на заставе. Ну а в восемьдесят пятом его погранотряд расформировали и часть перебросили под Ленинград – уже на борьбу с бандитами и спекулянтами, и мы переехали с заставы на базу под самым Ленинградом.

– Не было же тогда бандитизима!

– Ну ничего себе не было! По два выезда в неделю. Всегда был бандитизм, только говорить об этом – не говорили. И взяточничество всегда было.

Олег помолчал.

– А почему бывший? Чего он ушёл из спецотряда?

– Ну… там долгая история. Знаешь как бывает? Сначала боец жизнью рискует под пулями, берёт бандитское гнездо, а потом начинается суд, взятки, процессы, пересмотры, снова взятки – и через пару месяцев бандит оказывается снова на свободе. Оправдали.

– Неужели так было раньше?

– Редко. Сейчас чаще, но и тогда тоже было. Короче когда отец на очередном задании случайно увидел перед собой человека с обрезом, и понял что именно его он сам вязал два месяца назад… Короче он приказал своим бить на поражение и сам начал расстреливать первый – там было девять бандитов, один только остался живым, оказался крепким, откачали в госпитале… А приказ начальства был – брать всех живыми. Ну короче был скандал, но дело потом как-то замяли – ну вооружённые бандиты, самооборона там, понятное дело… Но у отца отобрали командование, разжаловали до старшего лейтенанта и предложили либо идти в отставку, либо стать инструктором под Выборгом… А потом в восемьдесят седьмом его снова повысили до майора с переводом, и вот уже полгода как мы переехали в эту дыру под Ярославль…

– Да, крут у тебя папашка…

– А то! – сказала Яна с гордостью. – Майор Луговой – тебя не гонял?

– Да нет вроде, я же не десантник, мы солдатики инженерного взвода. Но так наверно видел. Постой-ка… Майор… Высокий такой, с громовым голосом?

– Главное чтобы он тебя не видел. – Яна улыбнулась. – Вот, а я как раз десантник. В принципе легко справляюсь со взрослым мужиком.

– Ну ты даёшь, десантница… Так что там было с тем парнем в этом самом городе… Нехорошее слово.

– В Выборге! – Яна в шутку пихнула его локтем.

– Ну да в Выборге.

Не отвечая, Яна потянулась, поморщившись.

– Ну и как же это, не получилось?

– В смысле? А, это… Да никак. Вот тебе сколько?

– Две.

– Что две?

– Девчонки две до тебя.

– Да нет, Олежек, лет тебе сколько?

– Двадцать один.

– Ну вот. Мне было пятнадцать, а тому мальчику четырнадцать… Я так поняла, что у вас в этом возрасте всё кончается раньше чем начинается.

– Ну не у всех.

– А я и не говорю что у всех. Я что, по твоему похожа на девчонку, которая делает это со всеми?

– Да нет, нет…

– Или ты думаешь, что если я тебе отдалась во вторую же встречу в этом гараже, то я любому бы отдалась сегодня в этом гараже?

– Нет, котёнок, успокойся, я так не думаю.

– Вот то-то.

– А с этим пареньком твоим вы долго встречались?

– Да… – Яна поморщилась, – мы с ним вообще не встречались. Это был день рождения у подруги, а он был её парень, а не мой.

– И чего?

– Да ничего. Пить мне нельзя, вот чего. А то начинаю себя вести странно… Короче помню что мы с ним заперлись в ванной, но у него всё закончилось ещё прежде чем мы успели раздеться…

– И чего, так и вышли из ванной?

– Если б вышли – как раз никто бы ничего и не заметил. Но мы там ещё полтора часа обнимались-целовались.

– Ого, круто.

– Ничего крутого – подруга потом со мной разругалась навечно…

– А этот?

– Я наутро проснулась на кухне – там много было народу, какие-то коврики и спальные мешки всем расстелили, – и он возле меня крутится, типа кофе в постель принёс. Посмотрела на него трезвым взглядом… господи, да на фиг мне такой нужен? И как я вообще могла? Ладно, что ты вообще ко мне пристал с этим?

– Сама разговор начала…

– Наверно пора одеваться.

– Как, уже?

– А что, ещё?

– Конечно ещё. – Олег улыбнулся и поцеловал Яну.

– Больно будет. Но ладно. – Яна обняла его и потянула к себе.

Олег перекатился и лёг на неё, стараясь вжаться всем телом в её мягкую и податливую плоть. Он гладил её грудь, целовал её длинные плотные ноги, Яна глубоко дышала и что-то шептала ему, он снова вошёл в неё, и Яна двигалась навстречу ему, ещё более горячо и резко чем в первый раз, мотая головой и разбрасывая по лицу рыжую чёлку, поднимая ноги и сжимая его в объятьях, и всё повторяла: Ещё, ещё! И затем снова зашлась в стоне, не в силах его сдерживать.

– Котёнок, – прошептал Олег, лаская её грудь и обнимая за плечи.

– Неужели ты завтра уезжаешь? – спросила Яна грустно.

– Уезжаю…

– А может ты останешься на сверхсрочную?

– Хм… Нет, уж лучше вы к нам…

– К кому это – к вам? – насторожилась Яна.

– Фраза такая из фильма «Бриллиантовая рука»: «Будете у нас на Колыме…»

– А, помню. – Яна засмеялась. – А что, я приеду! Я девчонка боевая, соберусь и приеду. Двадцатипятиэтажка, говоришь?

– Двадцать четыре, если быть точным. Метро «Южная», а там пешком через парк Победы наискосок к Чертановской – сразу увидишь, там у нас одна башня.

– Этаж двадцатый?

– Как ты всё помнишь-то… Двадцатый.

– А квартира?

– Что – квартира. Обычная квартира. Только у звонка табличка висит «Осторожно, злая человека».

Яна снова рассмеялась.

– Отпад полный. Когда к тебе приехать?

– Да если будешь вдруг проездом в Москве… Там видно будет.

– А вот в мае?

– Не, не. В мае я буду к экзаменам готовиться.

– В училище что-ли?

– Ага.

– Слушай, а как ты думаешь, меня бы взяли в театральное училище?

– Я бы взял – усмехнулся Олег. – А так – не знаю.

– А что туда нужно сдавать? Математику, химию?

– Ты что, одурела? Туда басню надо. И стих. Выучить и прочесть. С выражением.

– С чем, с чем? С выражениями?

– И кто ещё тут пошлит!

– Нет, ну правда, что за стих-то? – хихикнула Яна, – как на уроке литературы, «Лес дремучий снегами покрыт, на посту пограничник стоит»?

– Вот-вот. Хотя бы его. Или параноик стоит.

– Кто-кто стоит? Опять какая-то пошлость?

– Нет, параноик – это тот, кто боится.

Олег приподнялся на локте, запрокинул голову и стал читать:

Лес дремучий снегами покрыт –

На снегу параноик стоит.

Возле самого леса овраг –

Может в чаще скрывается враг?

Мёрзнут уши и жмут сапоги –

Это порчу наслали враги.

Может хватит стоять на снегу?

Очевидно так надо врагу.

Всё задумано очень давно,

Всё рассчитано и учтено.

Но каких бы не встретил врагов –

Дать отпор параноик готов.

Яна от хохота чуть не скатилась с сиденья.

– Это чьё?

– Моё.

– Нет, ну правда?

– Правда моё. Только что сочинил, – глаза Олега блеснули в темноте.

– Ух ты… Да, мне конечно далеко до театрального, я так не могу.

– Нет, ну там не обязательно сочинять, надо только выйти и красиво прочесть, – ответил Олег и почему-то смутился.

– А ты напишешь мне слова, я выучу и расскажу. С выражениями!

– Ну что ты, такое нельзя, я пошутил, там полагается какую-нибудь басню, типа «Ворона, очки и муравей» или что-то в этом роде.

– Слушай, а это ведь идея. И всё? Больше ничего?

– Ну остальное ерунда, сочинение там ещё написать.

– Сочинение ерунда. Слушай, как просто! Всё, я серьёзно начинаю думать, не поступить ли мне в училище.

– Ну, дело твоё, – сказал Олег отстранённо.

– Вот приду сегодня домой… Ой, сколько времени?!!

– Не знаю, Ян, что ты так кричишь?

– Там же отец придёт и меня начнёт искать! Сколько времени??

– Да не знаю я…

Но Яна его уже не слушала – она быстро натягивала джинсы. Олег тоже стал одеваться. Они выбежали из кабины, пробежали через ангар до двери и Олег отодвинул брусок. Дверь ангара чуть приоткрылась. Тут Яна опомнилась и остановилась.

– Послушай, я тебя не увижу?

– Увы, больше не увидишь.

– До самой-самой Москвы? И утром не увижу?

Олег ничего не ответил, на секунду замер, затем порылся в кармане и вытащил металлическую расчёску.

– Это тебе на память.

– Спасибо.

– Да нет, ты на свету посмотри.

Яна сделала пару шагов к щели, через которую пробивалась полоска света от заходящего солнца. В её руке лежала аллюминиевая расчёска с длинной узкой ручкой, на расчёске был оттиснут непонятный значок, похожий на эмблему связистов, и выдолблено «ц80к».

– Переверни. – сказал Олег.

Яна перевернула расчёску. На другой стороне по всей длине – от начала и до середины ручки была красиво выгравирована надпись: «Моему милому котёнку из Советской Армии.»

– Это мне? – спросиля Яна, не веря своим глазам.

– Тебе. Сам делал – три дня сидел.

Яна подпрыгнула и крепко поцеловала его. Глаза её блестели. Затем она всё-таки тревожно оглянулась и виновато сказала:

– Ну мне пора бежать.

– Беги. Счастливо. А я пойду фонарь искать – может его можно починить? Я буду помнить тебя – ответил Олег.

– Я тебя не забуду! Я тебя люблю! До встречи в Москве! – и Яна убежала вдаль по дороге.

* * *

Поссорившись с отцом, Яна побежала в школу. За прошедшие две недели она уже твёрдо решила что поедет в Москву к Олегу и будет поступать с ним в театральное училище. Воображение уже рисовало ей красивую жизнь в столице с любимым человеком, вдалеке от мёрзлой глины военных полигонов, очередей за хлебом в сельских магазинах и прочими радостями военных городков. А там – кто знает – быть может впереди ждёт известность? Вот только жалко покидать отца с матерью, для начала Яна решила съездить к Олегу недельки на две – заодно узнать что надо для поступления. Конечно она эти две недели будет им писать! А школа – да Бог с ней, со школой, всё равно пора её бросать и поступать в училище.

С трудом отсидев пять уроков, Яна пришла домой. Матери не было, отец был на своих занятиях, и это было хорошо. Яна понимала, что уйти из дому можно только тайком – с отцом не поспоришь. Она заранее продумала что возьмёт с собой – минимум вещей. Все вещи улеглись в синюю плетёную сумку. Яна вздохнула, достала тетрадку по физике – там была половина чистых листов – и вырвала самый последний лист. Тотчас же отвалился какой-то первый листок, но это уже было не важно. Размашисто Яна написала короткое письмо родителям – она просила не судить её за уход из дома, обещала писать и скоро вернуться. О себе она написала следующее «уехала на две недели к другу в Москву, буду узнавать про театральное училище». Яна ещё раз огляделась. Её маленька комната показалась ей вдруг такой уютной, в окно умиротворённо светило солнце, с полки пялились учебники, на письменном столе была разбросана всякая канцеолярская мелочь – ластики, транспортиры – такие вдруг родные и приятные… Яна вздохнула, мотнула головой и решительно вышла из комнаты. Она заперла дверь, положила ключ как обычно под коврик и бесшумно побежала по лестнице.

Яна дошла до дырки в бетонном заборе, через которую каждый день ходила в школу, но дальше направилась в другую сторону – к поселковой остановке автобуса. Ей повезло – автобус как раз стоял с открытыми дверями. Доехав до самого вокзала, Яна села в электричку, отправляющуюся на Александров, там подождала электрички на Москву и в конце концов вышла на московский перрон. До этого Яне никогда не доводилось бывать в столице, всё казалось торжественным и величественным, даже засохшие плевки на асфальте. Неожиданно перед ней появился пожилой и чуть небритый господин в сером, немного помятом пальто. Он вынул пластиковую авторучку и внушительно показал её Яне.

– Девушка, простите пожалуйста, я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение – у меня есть новая авторучка, но нет пятачка на метро, может быть вы её у меня купите?

Яна удивилась. Денег у неё было в обрез, но как не помочь человеку?

– Я вам просто дам пять копеек. – сообщила Яна и полезла в карман.

– Нет-нет! – запротестовал мужичок, – Возьмите ручку, а то получается, что я как бы попрошайничаю!

– Нет, ну что вы, я так не думаю.

– Да? Спасибо! – мужичок проворно схватил пять копеек и растворился в толпе.

– Вот тебе и Москва златоглавая. – пробормотала Яна и поплыла в людском потоке.

Поток понёс её мимо каких-то киосков и вынес к метро. Изучив карту, Яна без труда нашла станцию «Южная» – собственно на юге Москвы она и находилась. Она вышла на «Южной» и огляделась. Вокруг стояли многоэтажки, по-вечернему торопились по домам прохожие. Горел только киоск «Союзпечать». Яне хотелось что-то принести Олегу в подарок, что-то такое, вроде цветов, но она конечно понимала что цветы парням не дарят. Что бы такое подарить? И тут Яна увидела перочинный ножик – чёрный, маленький, за рубль тридцать. Вполне подходящий подарок для парня. Яна пересчитала деньги – не хватало трёх копеек. Чёрт бы побрал этого мужика на вокзале! Яна огляделась – может набраться бесстыдства и попросить у кого-нибудь три копейки? «Получится что я как бы попрошайничаю» – вспомнила она слова бывшего инженера. Прохожие куда-то растворились, неподалёку стояли два парня. Яна никогда таких не видела, хотя читала о них в каком-то новом, послеперестроечном журнале – это были неформалы. Одеты они были в рваные джинсы – совершенно рваные, как ветошь в военных гаражах, которой протирают машины. У обоих были длинные волосы как у девок, причём у одного ещё зачем-то были выстрижены виски. Нет, у таких просить три копейки не стоит. Парни, заметив Яну, повернулись и стали её откровенно разглядывать. Яна почему-то смутилась и опустила глаза. Удача! В пыли, у самой стенки киоска, лежали три копейки! Яна подобрала их, купила ножик, и отправилась вдоль домов к парку Победы.

Парк представлял из себя большое глиняное поле, с насаженным кое-как кустарником, по-весеннему тоскливым и тощим. Окаймляла это поле асфальтовая дорожка, а вдалеке действительно стояла башня – таких Яна не видела даже в Ленинграде. Яна зашла в подъезд, поднялась на двадцатый этаж и вышла на лестничную площадку. Сердце её забилось. Она протянула руку и нажала кнопку звонка, расположенную над табличкой «осторожно, злая человека». Яна представила как сейчас выйдет Олег, и они бросятся друг другу в объятья, будут говорить, говорить не переставая… Яна расскажет ему про эти две недели, которые она провела без него, про ссору с родителями, про побег из дома, про три копейки… За дверью еле слышно играла музыка.

– Кто там? – спросили из-за двери.

Яна почувствовала что её пристально рассматривают в глазок. Это было неприятно. Не дожидаясь ответа, дверь всё же открыли. Яна увидела перед собой высокую поджарую девицу, года на три старше Яны, с белыми крашенными волосами. На девице был пёстрый халат и домашние тапочки.

– Вы кто? – спросила девица, подозрительно глядя на Яну.

– Я наверно ошиблась квартирой, Олег здесь не живёт?

– Живе-ет – сказала девица каким-то очень неприятным тоном, каким обычно произносят «та-ак».

– А вы собственно кто? – спросила Яна.

Девица, ничего не ответив, обернулась и крикнула в комнату: «Олег! Олег! Ну-ка подойди сюда!» Где-то хлопнула дверь, музыка усилилась и послышались шаги. И вот в коридоре появился Олег. Он был совсем не похож на солдатика в домашней штатской одежде, да и успел уже отпустить небольшую щетину, грозящую перерасти в бородку. Увидев Яну, Олег остановился и на лице его появилась растерянность.

– Привет… – сказал он как-то неуверенно.

– Олег, это кто такая? – вопросила девица, уперев в бока сухонькие кулачки.

– Это подруга одного моего сослуживца, – быстро сказал Олег, – Наверно хочет узнать про него. Сейчас мы с ней выйдем на лестницу и поговорим, подрожди нас здесь, ладно?

– Ничего я не буду ждать! – объявила девица. – Говори, я послушаю.

– Ну, котёнок, я тебе потом всё объясню. – Олег нежно взял девицу за плечи. – Я буквально на минутку выйду, ладно, котёнок?

Яна остолбенела, услышав, как Олег называет «котёнком» эту белобрысую девку. Он же тем временем нежно, но решительно затолкал девицу вглубь коридора, а сам вышел на лестничную площадку и прикрыл за собой дверь.

– Ты что с ума сошла? – прошептал он Яне. – Ты что так вдруг, без предупреждения?

– Кто это такая? – спросила Яна упрямо.

– Это Ольга.

– Кто такая Ольга?

– Моя девушка.

– Девушка?? Но… Но ты же сказал что любишь меня??

– Ну сказал… Яночка, понимаешь, жизнь – она штука сложная, и не надо меня винить. Всё меняется с каждым днём. Ольга моя девушка, она меня ждала два года из армии, я её люблю. А то что я сказал, что люблю тебя – ну ты хорошая девчонка, бойкая, симппатичная. Я конечно не помню, может я и сказал такое, но это ведь ничего не значит, я в тот момент тебя любил, но тот момент прошёл, а жизнь продолжается. А слова – слова они не значат ничего, когда ты говоришь «здравствуй» ты ведь редко задумываешься что это не просто машинальное приветствие, а пожелание крепкого здоровья? Ну и… Да почему я должен оправдываться в конце концов? Что я такого сделал?

Яна внимательно слушала его сбивчивую речь. И кровь закипала в ней. Пелена слёз застилала глаза, дыхание срывалось и останавливалось, сердце, казалось, разбухло и не билось в груди, а словно звонило в колокол, отдаваясь в каждой клетке тела. Яна больше не могла это слушать. Она до крови закусила губу и что было сил залепила ему пощёчину – звонко, с треском, получилось даже не плашмя, а ребром ладони – по шеке. Тут же речь оборвалась и Олег отлетел к бетонной крашенной стене. Не глядя, Яна повернулась, бросилась мимо лифта к лестнице и побежала вниз. Ей казалось, что она бежит целую вечность. Слёзы мутной пеленой стояли в глазах, и только мельтешил вокруг калейдоскоп серых исписанных стен и серых заплёванных ступеней, да тревожно звенели дребежжащие трубки ламп. Хлопнула дверь подъезда, и в лицо ударил прохладный весенний сумрак. Прямо перед собой Яна увидела скамейку. Она с размаху села на неё и закрыла лицо руками.

Столько она так сидела, Яна потом не могла вспомнить. Может быть час, может быть всего минуту. Очнулась она когда чья-то рука дёрнула её за плечо.

– Эй, подруга, случилось чего?

Яна подумала что у неё сейчас должен быть совершенно идиотский вид, но впрочем какая уже разница? Тем не менее лицо открывать не хотелось.

– Случилось – глухо ответила она, не отрывая рук от лица.

– Кто обидел-то? Ты скажи, мы сейчас с Ежом ему настучим по репе, поваляется с сотрясением мозга – поумнеет.

– Не надо. Никто меня не обидел. – вздохнула Яна.

– А чего так сидишь? – подал голос кто-то другой.

Яна наконец отняла руки от лица. Перед ней стояли те самые два неформала, которых она видела у метро.

– Ого, – сразу сказал тот, что был с бритыми висками. – Плохо дело.

Яна поняла, что вид у неё и впрямь ужасный.

– Ну успокойся, всё нормально – солнце светит, ветер дует, птички гадят, – успокоил её второй. – Портвейн будешь?

– Буду – сказала Яна.

– Тогда пошли, – парень заботливо обнял её за плечи. – Не бойся, мы не обидим.

Яна встала и пошла за ними. Шли они недолго, какими-то дворами, и наконец вышли к длинному дому.

– Ну вот например сюда. – Ёж неуверенно указал на один из подъездов.

Они зашли в какой-то подъезд и поднялись на второй этаж. На лестнице было темно, закопчённые лестничные пролёты-потолки были исчёрканы надписями, одиноко торчали разбитые лампочки.

– Садись – сказал бритый и указал на ступеньку.

Яна послышно села.

– Меня зовут Космос, а это Ёж – ловким ударом об перила Космос сбил пробку с бутылки.

– Яна.

– А чо, клички нет? Просто Яна?

– Просто Яна…

– Ну нормально. На, пей.

Яна взяла бутылку, запрокинула голову и влила в себя сразу половину бутыли. В жевоте появилось приятное тепло и стало расползаться по всему телу.

– Ух, молодец. – одобрил Космос и сам приложился к бутылке.

Вдруг на площадке открылась одна дверь и высунулась старушка. Космос тут же отвернулся и поспешно спрятал бутылку под куртку. Старушка хищно поводила носом:

– Чо опять расселись?

– Мы тут первый раз – искренне удивился Ёж.

– Не ты, так другой – каждый день тут всякие сидят, пьют, того и гляди дом подпалят. Сволочи!

– Бабка, вали отсюда по хорошему – прошипел Ёж.

– Милиции на вас нету! – бабка хлопнула дверью.

Ёж и Космос громко заржали.

– Ну так что с тобой случилось-то, подруга? – снова стал серьёзным Космос.

Яна помолчала. И вдруг стала рассказывать – про школу, про гараж, про расчёску, про то, как она приехала в Москву и как оказалась на лавке у подъезда… Космос и Ёж слушали, не перебивая.

– Понятно… – вздохнул Космос когда Яна закончила рассказ. – Ну и вот что я тебе скажу. По нашему, по-панковски, – запомни, всё в мире дерьмо. И твой Олег – дерьмо. И ты дерьмо. И я дерьмо. И вон Ёж тоже дерьмо.

– Ты давай меня не припахивай, я не панк, я хиппи, – обиделся Ёж, оторвавшись от бутылки.

– Да всё равно дерьмо. И грузиться по этому поводу…

– Чего делать? – переспросила Яна.

– Ну канючить, страдать. Короче грузиться что мир дерьмо – это дерьмом булькать. Понятно?

Яна кивнула. Космос театральным жестом провёл рукой по воздуху:

– Вот смотри сама. – Разве мы не в дерьме?

Яна оглядела закопчённые лестничные пролёты, пыльные серые ступени, бычки на полу… То ли аргумент был убедительный, то ли подействовал портвейн, но Яна стала успокаиваться.

– Да, мы в дерьме, – вздохнула она, и вдруг действительно почувствовала облегчение от этих слов, будто всё сразу встало на свои места и все законы жизни стали полностью объяснены.

Неожиданно внизу хлопнула дверь и на лестнице послышались громовые шаги – кто-то поднимался, здоровый и внушительный. Космос на всякий случай спрятал пустую бутылку под куртку.

– Эй, вы, козлы! – раздался громовой голос и в густой темноте появился милиционер. – А ну ко мне, быстро!

– Вот попали, – шепнул Ёж, – Это бабка вызвала. Сейчас в отделение поведут.

– За что? – удивилась Яна.

– За ухо – мрачно прошептал Космос. – Куда бы бутылку спрятать?

– Эй, долго вас ждать? Или мне самому подняться? – заухало внизу.

Яна встала со ступеньки и начала спускаться первой. Милиционер был рослый, немолодой. Лицо его было неразличимо в полумраке, и казалось просто квадратным пятном. Яна приблизилась к нему.

– А, маленькая сучка, трахаться негде? Ничего, в обезьяннике трахнут. Распустила вас перестройка, подонков – он грубо схватил Яну за плечо, стащил с лестницы и швырнул за спину, влево, в короткий тупик перед двумя чьими-то дверями. Яна ударилась щекой о крашенную дверь.

– Следующий давай, столько вас там? – заорал милиционер снова.

Яна с детства была воспитана в почтении к армии и милиции, но очевидно портвейн и душевная травма, пережитая несколько часов назад, что-то изменили в ней. Яна стиснула зубы и бросилась вперёд. Милиционер краем глаза увидел стремительное движение и наверно подумал, что девчонка хочет сбежать. Он резво повернулся к ней, чуть присел и расставил в воздухе широкие ручищи. Яна отметила, что противник открылся полностью и привычно взмахнула ногой – прямой удар носком башмака в подбородок отбросил милиционера назад. Он отлетел на несколько шагов, мотнул головой и зарычал. Яна отметила, что почти полностью вес тела у него сейчас на правой ноге, и прыгнула ещё раз, хватая его за рукав и с размаху опуская обе ноги слева на его колено. Нога милиционера послушно подвернулась и он, лишённый опоры, стал заваливаться на пол. Яна изогнулась всем телом, в падении схватила его затылок и с силой впечатала носом в стену у самого пола. Милиционер взвыл и дёрнулся.

– Быстрее отсюда! – скомандовала Яна, отметив, что язык почему-то плохо её слушается.

Космос и Ёж рванули за ней, перепрыгнув стонущего милиционера, и все трое выскочили на улицу. Яна не знала теперь куда бежать, но Космос свернул в какую-то арку, они пронеслись какими-то дворами, пересекли шоссе и заскочили в трамвай, который словно их и ждал. Вагон-прицеп был пуст, и они устроились все втроём на заднем сидении, громко дыша.

– Ты с ума сошла! – восторженно сказал Космос. – Ты представляешь что бы могло быть с нами со всеми? Это же тюрьма! – добавил он шёпотом.

– Я чуть не обоссался – признался Ёж.

Космос вытащил из-за пазухи пустую бутылку и сунул её под переднее сиденье, почему-то оглянувшись.

Яна хотела сказать, что никому не позволит разговаривать таким тоном с собой и своими друзьями, а Ежа и Космоса она уже считает друзьями, хотела сказать, что милиционеру этот урок пойдёт на пользу – в следующий раз не будет хамить, но после драки и бега по всему телу разливалось приятное тепло, язык не слушался, и хотелось спать. Яна закрыла глаза.

– Слушай, а тебе вообще куда? Ты где живёшь? – Космос потряс её за плечо.

– Нигде – сказала Яна.

– Так не бывает – вмешался Ёж.

– С сегодняшнего дня нигде, – повторила Яна. – В Ярославль я не вернусь. Я буду поступать в театральное.

– То есть тебе нужна вписка?

– Чего?

– Ну вписка, место где можно вписаться, – путанно объяснил Ёж.

– Наверно. – Яна снова закрыла глаза.

Очень хотелось спать, сквозь сон Яна слышала как парни вполголоса переговариваются.

– У меня полон дом шнурков – говорил Космос.

– И у меня тоже предки, – отвечал Ёж. – У кого бы её вписать? Может её к Весне отвезти?

– Да ты что, до Весны далеко, уже наверно электрички не ходят. Можно Жуку позвонить.

– А Жук сейчас вписывает?

– Ну попросим – впишет.

– А может к Мыши?

– А чо – идея. Янка! – Космос потряс Яну за плечо.– Мы тебя впишем у Мыши. Ты не пугайся и не удивляйся – там большая тусовка, отвязный народ, тебе там понравится.

– Спасибо, ребята – сказала Яна.

– Только ты там не бей никого – строго и серьёзно предупредил Космос. – Ишь, Жан Клод Ван-Даммка нашлась…

– Дамка! – громко сказал Ёж.

– Чего?

– Теперь её будем звать Дамка.

– Точно! – Космос кивнул.

* * *

Яна проснулась и ощутила, что лежит в одежде на чём-то мягком. Она открыла глаза – это была комната, большая и светлая, только находящаяся в жутком состоянии – стены были исписаны и изрисованы, остатки обоев свешивались клочьями, мебели не было вообще, кроме стула без ножки, стоящего в углу и огромного чёрного чемодана, старого-старого, валяющегося распахнутым у батареи – очевидно его использовали как шкаф. Повсюду были разбросаны какие-то шмотки, мешки, одеяла, весь пол наполовину был завален матрасами, а на верёвках, протянутях под потолком огромные пучки какой-то травы, от которой в комнате приятно пахло свежескошенным сеном.

Сама Яна лежала в углу на матрасе, заботливо прикрытая рваным серым пледом. Вчерашнее помнилось смутно, во рту пересохло и очень хотелось пить. Яна стала вспоминать – как же она здесь оказалась? И тут, как заноза, в сердце всплыло воспоминание о предательстве Олега, только уже не такое сокрушительное как вчера, немного потускневшее, но всё равно окрашивающее мир в чёрные цвета. «Весь мир – дерьмо!» – вспомнила Яна, и на душе немного полегчало от этого заклинания. Затем она вспомнила подъезд, милиционера и сморщилась – и что это на неё нашло вчера? Затем был трамвай… Затем… Что же было затем? Они куда-то шли, ребята поддерживали Яну… Потом дверь, слова: «это Дамка, она из Ярославля, ей нужна вписка»… Потом кто-то протягивает чашку горячего чая, потом Яну заботливо кладут в угол и укрывают одеялом. Какой кошмар, надо же было так напиться? Всего-то полбутылки портвейна, правда на голодный желудок…

Яна скинула одеяло и встала. Мир немного гудел и покачивался, но сохранял поразительную чёткость и резкость – краски были яркими, воздух прозрачным, короче жить было можно.

Яна подошла к двери и выглянула в коридор – коридор был длиннющим, заваленным досками и ещё каким-то мусором. В глубине раздавались голоса. Яна пошла на шум и вышла на кухню. Тут сидело несколько человек, среди которых Яна узнала Ежа.

– О, Дамка пробудилась, – обрадовался Ёж.

К Яне подошла небольшого роста хрупкая девушка со взрослым лицом. На её руке висело несколько плетёных браслетиков из разноцветных ниток.

– Меня зовут Мышь, – сказала она. – Ты как сегодня, нормально?

– А что? – спросила Яна.

– Говорят вчера тебе было плохо.

– Было – вздохнула Яна.

– Ну ты в крейзу не падай, всё будет хорошо. Ты из Ярика?

– Откуда?

– Из Ярославля?

– Ну да, из военного городка.

– Тьфу-тьфу-тьфу, не к весне будь сказано. – Ёж постучал по столешнице и все засмеялись.

– Чай в чайнике, а гречку уже всю схавали, – сказала Мышь. – Ёж, налей Дамке чаю.

Ёж полез искать пустую кружку. Яна сказала что сейчас придёт, и отправилась на поиски туалета. Туалет находился в самом конце разгромленной квартиры и был тоже весьма плох. Из мутного зеркала на Яну глянула оплывшая, немного печальная физиономия, Яна кое-как умылась и вернулась на кухню. Ей вручили чашку чая и она села на пол в уголок, на матрас – матрасы были разбросаны и на кухне. Рядом села Мышь.

– Мышь, а что у тебя в квартире такой разгром? – спросила Яна.

– Не грузись, просто дом старый, а мы на последнем этаже.

– Ты здесь живёшь?

– Ну вроде как. Вообще это нежилое помещение, но у нас как бы художественная мастерская.

– Ты художница? – удивилась Яна.

– Да – кивнула Мышь. – Алёна Меньшова, может слышала?

Яна призадумалась. Нет, конечно художников она не знала и вообще не интересовалась этим, но зато подумала, что Мыши определённо намного больше лет, чем могло показаться сначала.

– Тут нас трое художников – я, Кельвин и Вуглускр. – продолжала Мышь.

– Кто-кто?

– Ну ты их не знаешь, они вечером придут. Тебе у меня нравится?

– Нравится – искренне улыбнулась Яна.

– Ну живи – улыбнулась в ответ Мышь. – Только у нас с хавчиком проблемы.

– С чем?

– Ну с едой. Цивильная ты какая-то, не системная.

– Чего? Какая?

Мышь вместо ответа засмеялась. Смех у неё был звонкий, но смотрела она при этом куда-то в пространство, вверх, и это было странно.

– Слушай, Мышь, а ты не знаешь что нужно чтобы в театральное училище поступить?

– О, – Мышь поглядела на Яну с уважением, – Это тебе надо у Кельвина спросить вечером, он поступал когда-то.

– И чего, не поступил?

– Поступил, поучился и ушёл.

– А почему?

– Каждому своё. – Мышь пожала плечами.

Они помолчали. Яна оглядывала просторную кухню – действительно, в углу стояла картина без рамы, на ней было что-то непонятное – какие-то закручивающиеся спирали, узоры. Под картиной сидел малыш лет двух, не больше. Он тихо перебрасывал в руке старую ободранную деревянную ложку и весело поглядывал на сидящих в кухне.

– А это кто? – спросила Яна.

– Бэбик? Это Мелкий. Мой бэбик.

– Твой? А отец где?

– Рольф? Его нет. – сказала Мышь.

– Сбежал, сволочь? – неожиданно вырвалось у Яны.

– Не, умер от передоза.

– Извини… – прошептала Яна. – От наркотиков?

– От черняшки – ханкой ширялся, – ответила Мышь.

Яна помолчала.

– А ты?

– А что я? Мне не привыкать, я так уже трёх своих похоронила. Хорошо хоть Вуглускр у меня в этом смысле лапочка, кришнаит.

– Нет, в смысле, ты сама – не того?

– Черняшкой двигаться? Нет, я ещё пожить хочу. – Мышь вдруг быстро взглянула на Яну. – И кстати учти, на этой вписке закон – опиюшников выписывают пинками, так что не вздумай сюда приносить чего.

– Да ты что? – обиделась Яна. – Я не наркоманка и не забулдыга какая-нибудь.

Она вдруг вспомнила в каком состоянии её вчера привели сюда и осеклась.

– Нет, Дамка, я на всякий случай предупредить – тут все знают. Вайн всегда на ура, ганжа курим, колёса только если по праздникам, винтовых не приветствуем, а опиюшников, которые чёрным, медленным двигаются – вышвыриваем с лестницы.

– Я ничего не поняла.

– Ой, боже! Перевожу для цивилов – выпивку носить можно и нужно, марихуану курить можно, таблетками не закидывайся особо, первитин не вари, или потихоньку, чтобы массового винтилова не устраивать, а если что-нибудь маковое принесёшь – ханку там или героин, то можешь забыть этот адрес, помирай где-нибудь на других вписках, хватит на мой век трупов.

Яна помолчала.

– Да ты не грузись, всё нормально, это я так, профилактическую работу веду, – сказала Мышь.

В углу напротив сидели Ёж и какой-то наголо бритый парень. У Ежа в руках откуда-то появилась гитара, и он медленно дёргал струны.

– Спой «яйца»! – попросили вдруг две девицы, сидевшие за столом и нанизывающие бисеринки на нитку.

– Как вы задолбали со своими яйцами, – вздохнула Мышь, – откуда у меня на вписке берутся панки?

– Я не панк, я хиппи! – запротестовал Ёж, – Это Космос панк.

– Да все вы хороши. – Мышь встала и вышла из комнаты.

Ёж ещё раз перебрал струны и хитро спросил:

– Значит «яйца»?

– «Яйца!» – хором закричали девчушки за столом и к ним присоединились ещё двое парней, и даже кажется бэбик что-то гугукнул.

Ёж ухмыльнулся, с важным видом перебрал струны и начал отбивать жёсткий ритм – раз, два, три, четыре…

О, стыд и срам – я ходил по дворам,

Переулками славы, аллеями гордости,

Одинокий мент попросил документ

И повесился от безысходности –

Бум! Бум! Бум! Все мы яйца в инкубаторе!

Бум! Бум! Бум! Все мы яйца в инкубаторе!

Бум! Все мы яйца-а-а-а!

Припев повторяли хором, подключилась даже Яна, а бэбик радостно колотил ложкой по своём матрасу. Но дальше вышла заминка – Ёж забыл слова, да и никто тоже не смог вспомнить, поэтому припев повторили ещё раза три, с каждым разом всё громче и громче, пока наконец не вернулась Мышь.

– Эй, вы, децибелы, вы прекратите наконец? – она повернулась к Яне. – Понимаешь, вчера принесли эти гаврики новую песню, всю ночь орали. Космос под утро всё-таки слинял, а песня осталась.

– Так это его песня? – догадалась Яна.

– Агы! – радостно хихикнул Ёж. – Он же у нас поэт-песенник, блин!

– А что он ещё написал? – спросила Яна.

– Да много чего. Песни у него панковские, стихи.

– Ну спой ещё что-нибудь! – попросила Яна.

– А чего спеть-то? – растерялся Ёж.

– Про Ленина спой. – усмехнулась Мышь.

– А, точно! – обрадовался Ёж и громко объявил, – Исполняется революционный факстрот-кадриль про тусового чувака Ленина!

Ёж подёргал струны, словно проверяя, хорошо ли они держатся, и запел:

Семнадцатый год, некайфовое время,

Голимый и тухлый бардак

Но вышел братушка с кликухою Ленин –

Тусовый, отвязный чувак.

Он встал на поребрик и двинул телегу,

Что царь – обломист и урод

Буржуи ваще задолбали и нефиг

Динамить свободный народ.

Семнадцатый год, некайфовое время

Облом и гнилая пурга.

Да здравствует Ленин! Да здравствует Ленин!

Тусовку повёл на врага!

Все захлопали, а Яна даже закашлялась от смеха.

– Ой, чего я вспомнила! – закричала она, – Ёж, а… один там короче написал стих про параноика!

– Лес дремучий снегами покрыт? – откликнулся Ёж.

– Да, а ты откуда знаешь? – опешила Яна.

– Ну это же тоже Космос – пожал плечами Ёж. – Старое-старое.

– Ёж, ты врёшь! – возмутилась Яна, – Это Олег написал, ну… про которого я вам вчера рассказывала… – закончила она совсем тихо.

– Это он тебе так сказал?

– Ну да…

– Видишь ли, – Ёж задумчиво перебирал струны гитары. – Этот козёл живёт с Космосом в одном доме, а мы частенько там на лестнице орали, курили вместе…

=== далее текст соответствует изданию ===

* * *

– Дамка, у меня к тебе просьба. – Мышь была серьёзна и в её глазах бегали искорки настороженности, – надо отвезти в одно место одну вещь.

– Да, конечно, а куда?

– Это я тебе сейчас расскажу. Тебе за эту вещь дадут денег. Много денег. Хотя почти всё придётся отдать, но нам хватит на хавчик очень надолго.

– А что это?

– Это пять килограмм анаши.

– Наркотики? Мышь, а почему сразу я?

– Потому что у тебя вид самый цивильный.

– Но я никогда наркотики…

– Да какие же это наркотики, это анаша!

– Но на неё ведь садятся и потом умирают?

– Кто тебе сказал такую глупость? На неё не садятся. Ну бывает иногда что человек без неё тоскует, как без кофе. Но никто от неё не умер сроду, по крайней мере я такого не слышала.

– А что от неё бывает?

Мышь поразмыслила.

– Глупеют от неё постепенно. Там клетки кое-какие особые в мозгу гибнут, по горсточке после каждой раскурки, только это не заметно так сразу, потому что гибнет горсточка, а их там миллиарды. Но как посмотришь на тех, кто несколько лет каждый день раскуривается – сразу поймёшь.

– Ну вот видишь!

– А чего? А водку если пить каждый день – что, лучше будет?

– Не знаю…

– Ну лучше конечно, но не намного.

– Ну вот! А нервные клетки не восстанавливаются!

– Они ещё иногда гибнут когда нервничаешь – сообщила Мышь. – Я нервничаю.

– А чего ты нервничаешь?

– А что нам жрать нечего, а ты тут живёшь уже неделю, а такую простую просьбу выполнить не можешь.

Яна вздохнула. Действительно, отказываться было неудобно.

– Ну ладно. Куда везти?

– Значит так, – оживилась Мышь. – Главное смотри чтобы ментов вокруг не было. Значит на Курском вокзале, у расписания, будет стоять человек… – Мышь подробно рассказала как и что.

– А если меня поймают?

– Тебя не поймают.

– А если?

– А если сейчас сюда придёт милиция и всех поймают? Здесь знаешь сколько анаши? Осенью было пятьдесят килограмм, сейчас пятнадцать осталось.

– А ты не боишься?

– Ну знаешь, всего бояться – значит не жить вообще. А мы на этом живём. Летом бригадой едем на сборы в Чуйскую долину, где дикая конопля растёт – собираем, сушим, привозим, продаём.

– Как, так просто едите и собираете? А если вас в поезде поймают?

– Конечно поймают если траву мешками в поезде возить! Ты думаешь что говоришь? Там не всё так просто. Официально это как бы комсомольский стройотряд в летний стоительный лагерь едет. Так вот, туда и обратно якобы на автобусе, с комсомольскими песнями и стенгазетами. На самом деле только туда на автобусе, а обратно он едет весь забитый тюками, представляешь сколько там?

– А водитель знает?

– Ага, не знает! Всё он знает прекрасно. Ему знаешь сколько за этот рейс выходит? Ты не поверишь. Но больше всех комсорги получают, которые этот стройотряд организуют и там у себя по всем райкомовским документам прикрывают. Точнее ничего не скажу – не могу подставлять людей. Вот такие дела, это мы уже третий год так делаем, да и раньше наверно так было.

– А как сборщики обратно едут?

– Известно как. Взявшись за руки по двое. Абсолютно налегке – ни одного конопляного листика, если поймают менты – всё чисто, не придерёшься. Они тоже не дураки – знаешь как шмонают каждого, кто из Чуйской долины едет, особенно по трассе?

– Как это – по трассе?

– О, господи Иисусе! Ну автостопом, на попутках.

– Ого! На машинах? Это же сколько денег стоит?

– Дамка, ты меня убиваешь своей дикостью. Это поезд денег стоит, а тут бесплатно, на попутках.

– Ну кто же это повезёт бесплатно?

– Да ты с ума сошла! Так вся молодёжь во всём мире едет, особенно в Европе! Это ещё у нас страна дикая, ещё только перестраивается. Ты фишку не просекаешь – я же не нанимаю шофёра специально меня везти куда-то как в такси. Он едет сам, по своим делам, а я поднимаю руку, голосую, улыбаюсь, объясняю что еду в Москву автостопом. Если человек хороший – он меня берёт с собой. Что ему, места в машине жалко?

– А какой ему смысл?

– А ты что думаешь, хороших людей нет на свете? Пятьдесят проедут, один остановится и подвезёт. Да и ему тоже хорошо – может ему скучно одному, или он засыпает от усталости и того и гляди съедет на встречную полосу, а так – новые люди, поговорить есть с кем, анекдотами обменяться, а то даже и на жизнь пожаловаться.

– Тебе?

– А кому пожаловаться? Жене? Тёще? Начальнику на работе? Он меня встречает в первый и последний раз, почему бы не пожаловаться? Он же видит что перед ним тоже хороший человек, который и выслушает, и посочувствует. Ты вот мне на жизнь жаловалась, про своего Олега рассказывала? Разве тебе не легче после этого стало?

– Легче… Слушай, а если машина не в Москву едет?

– Конечно не в Москву. Она до ближайшего города едет или просто километров сорок до поворота. А там ты дальше стоишь, голосуешь. И так до Москвы.

– А шофёр не боится незнакомых людей с собой брать?

– Ну он же не слепой – видит кто голосует. Если пятеро зэков в татуировках и с ножами – тогда только скорости прибавит, да ещё по встречной полосе объедет. А если парень с девушкой – туристы с рюкзаками, то видно же сразу кто такие… Это, наоборот, тебе надо начеку быть, особенно когда одна едешь. Хорошие люди – хорошими людьми, а всё бывает, могут и приставать начать. Короче смотри внимательно к кому садишься, смотри на лицо – на нём всё написано.

– Да… – Яна была потрясена таким обилием свалившейся на неё новой информации. – А куда потом этот автобус девается?

– А вот это как раз самая проблема – сбыта нет. Не будешь же по спичечному коробочку продавать? Надо килограммами. Распихивается по таким вот квартирам-складам как у меня.

– А если найдут?

– А меньше болтать надо. – Мышь внимательно взглянула на Яну. – Надеюсь ты понимаешь, что всё это никто не должен знать? Даже большинство из тех, кто здесь бывает, этого не знают. Ты знаешь почему я это всё тебе рассказываю? Потому что вижу, что ты хороший человек и никогда меня не выдашь. У каждого человека на лице написано кто он такой, надо только уметь читать, а Мышь никогда не ошибается. А насчёт того что опасно – ну да, опасно. Но мы находим большого покупателя и продаём не меньше пяти килограмм. Даже знакомым банкующим не продаём.

– Как это – банкующим?

– О, дикость и серость! Объясняю – есть такая работа у студентов в общежитиях и прочих безденежных людей. Покупается стакан травки, а потом своим продаётся по кораблю – по коробочку спичечному. В стакане десять кораблей, ну и обычно ещё чуть-чуть. И на этом банкующий какие-то деньги зарабатывает от стипендии до стипендии. Но мы банкующим на продаём – их выцепят, и выйдут на нашу квартиру. Только по пять-десять кило. В прошлом месяце Кельвин во Владимир отвозил десять кило.

– А если поймают?

– А как поймают? Едет типа студент из Москвы во Владимир на электричке, с рюкзаком здоровым, мы ему даже удочку к рюкзаку дали для такого дела. Кто проверит?

– В прошлом месяце ещё снег был, какая удочка?

Мышь поморщилась.

– Правильно мыслишь, Дамка. Это мы конечно стормозили. Кельвин нам высказал что он о нас думает – его и туда и обратно в электричке все спрашивали куда это он с летней удочкой едет. Хотя сам тормоз – мог бы и догадаться первый. Но ничего страшного не произошло, просто съездил как дурак.

Яна помолчала.

– А не опасно так возить одному? Оно ведь могут кокнуть, труп в речку, деньги в бочку…

– Опять правильно мыслишь. Мы тоже поначалу толпой ходили, даже пару раз нам присылали специально вот такой высоты демонов для охраны. Но за три года нас никто не тронул, да и кому это нужно? Деньги для серьёзной мафии не такие большие чтобы руки пачкать, может нашу квартирку по осени они бы и грабанули если бы знали где, а из-за пяти килограмм – никто пачкаться не будет. А для мелкой урлы – для мелкой выгоднее с нами торговать, а не воевать, тут ведь такое дело, милиция пока сильна, что бы там газеты перестроечные не писали, а навести её на кого-нибудь из мести – никогда не поздно, так что тут всё на доверии делается, шаг влево, шаг вправо – сама понимаешь. К тому же, не забывай, дело-то комсомольское, и организовали его оттуда. – Мышь кивнула головой вверх, – и они тоже следят чтобы ни одну из ихних бригад не обижали, так что мы под комсомольской крышей пока что ходим. Правда у них там сейчас всё разваливается, но экспедиции летом всё равно будут – они просто переберутся под другую вывеску, и всё.

– А что, кроме вас много таких бригад?

– Когда мы на это дело подписались четыре года назад с Рольфом… ну одним моим другом… – ну который меня с винта снимал, а потом сам от передоза черняшки умер, ну я тебе рассказывала… – Мышь вздохнула. – Ну не важно короче. Вот когда мы на это дело подписались сборщиками, там уже ездило три «комсомольских лагеря» по два рейса за лето каждый. А потом, когда я иллюстрировала альманах «70 лет комсомола», получила гран-при Союза…

– Ты иллюстрировала альманах «70 лет комсомола»? – изумилась Яна.

Она вспомнила невероятных размеров праздничную книгу, размером с картину средних размеров, с обложкой, обтянутой алым бархатом и золотой бахромой. Книга стояла в школьной библиотеке на самом видном месте, школа гордилась этой книгой – далеко не каждой школьной библиотеке полагалось иметь этот юбилейный экземпляр, альманах рассылали только по крупным районным библиотекам страны.

– Ну не всю конечно, там с полсотни художников работало…

– А как ты туда попала?

– Ну я в общем-то художник, училище закончила в Новосибирске, – скромно, но с ударением произнесла Мышь.

– Да, но в книгу… Ты разве комсомолка?

– А ты знаешь сколько мне лет?

– Нет, я уже давно об этом… стеснялась спросить.

– Двадцать восемь.

– Ох, ни фига себе! А так на вид – девятнадцать, не больше!

– Я знаю… Так вот, в моё время все были комсомольцы. А в книгу – вот как раз эти комсорги из райкома меня и предложили в команду.

– А-а-а… – разочарованно протянула Яна.

– Чего "а"? – обиделась Мышь. – Туда все художники по блату попали, по рекомендации. А союзное гран-при мне, между прочим, уже сами по себе дали.

Яна смутилась.

– Прости, я не это имела в виду… А какие именно твои иллюстрации?

Мышь хмыкнула.

– Ну у меня тут на квартире нет его, там такие приколы, если конечно знать куда смотреть. Там у меня и конопля цветёт на заднем фоне, и бисерные фенечки на руках у комсомольцев-героев и вообще… Да, так вот, мне после этого союзного гран-при выдали мастерскую, и мы устроили здесь базу, и теперь ездим не как простые сборщики, а уже как базовики. Там эти комсорги с каждым годом расширяются, у них сейчас большая структура, в последний год ездило уже бригад двенадцать наверно, из разных городов. А сейчас, – Мышь заговорила шёпотом, – сейчас они по слухам стали ещё что-то мудрить с продажей цветных металлов, это сейчас вообще колоссальные деньги, так что может через пару лет вообще этот конопляный бизнес забросят или продадут кому-нибудь – чего им, пачкаться-то лишний раз. Но пока бизнес процветает. Я это к тому, что если хочешь, могу тебя устроить к нам в летнюю бригаду…

– Ой, ну я как-то…

– Ладно, до лета ещё далеко, но имей в виду.

– Слушай, а если в доме обыск?

– Обыск в художественной мастерской? Запросто. Но у нас ещё не было никогда – тьфу, тьфу, тьфу. Да и спрятано всё хорошо – знаешь, в старых домах такие тайники… Это только с собакой надо приходить, а у нас по всем углам красный перец рассыпан, даже на лестнице…

– А вот то, что в комнате висит – не найдут что ли?

Мышь фыркнула:

– Ну ты даёшь! Ты коноплю что, ни разу не видела? Это же пятилистник. А в комнате чебрец висит, полынь и ещё какая-то зелень – у Вуглускра всякие заморочки – курить табак ему Кришна не велит, он эту дрянь в трубку забивает и курит. А сам он вообще наркотиков не употребляет никаких – даже травки не курит и не пьёт ни спиртного, ни кофе, ни чаю – говорит, что это тоже наркотики.

– А чего же он ими торгует?

– А жить надо? Да и не смертью же он торгует, мы же не героином, не кокаином, не винтом, а травка – она не смертельна, её даже в некоторых странах разрешили. Вуглускр – он вообще сам когда-то винтился…

– Чего делал?

– Винтом ширялся.

– А это вредно?

– Конечно вредно по вене разную гадость пускать, я когда-то тоже была винтовая, чудом слезла перед тем, как окончательно коньки отбросить. Если бы не помогал мне тогда Рольф – конец мне, совсем уже до ручки дошла – винт же все силы из организма вынимает на приход.

– А какой от него приход?

– Ну какой… Как тебе объяснить если ты не винтилась? Энергия переполняет, бегать хочется, прыгать, трахаться…

– Ну это же хорошо?

– Чего, трахаться хорошо? Да видишь ли, Дамка, в чём дело – те девчонки, которые под винтом трахаются, те напрочь разучаются оргазм без винта получать. А у винтовых мужков стоять перестаёт без винта.

– Значит Вуглускр…

– Не, Вуглускр уже два года как слез, и всё у него нормально. Не веришь – проверь сама.

– В каком смысле? – смутилась Яна. – Вуглускр же твой парень?

– Ну и что? И Кельвин тоже мой. У нас же Семья Солнца, фрилав.

– Чего?

– Свободная любовь. Дамка, ты прямо дикая какая-то. Может ты вообще девственница?

– Нет.

– Ну слава Кришне. – Мышь глянула на будильник, висящий на стене на толстой бельевой верёвке. – Всё, времени уже много, в общем поезжай.

– Ладно. – Яна вздохнула, – Чего везти?

– А вот же…

Тут только Яна заметила, что в углу стоит огромный пакет из белого пластика. Из пакета торчали ветки вербы.

– А верба зачем? – удивилась Яна.

– Ну ты даёшь! А ещё в военном городке жила! Для маскировки конечно, военная хитрость. Ну и для того, чтобы тебя нашли – девочка с белым пакетом, из которого торчит верба. – Всё, счастливо! – сказала Мышь. – Денег они сами знают сколько, не вздумай там пересчитывать у всех на виду, спрячь и быстрее иди к метро, я не думаю чтобы там был непорядок с деньгами – им очень выгодно и дальше у нас покупать, по такой цене они нигде не найдут. Мы им уже второй раз продаём, прошлый раз платили правильно. Ещё: посмотри чтобы за тобой хвоста не было, сумеешь?

– Постараюсь.

– Будут задавать вопросы, особенно мой адрес выспрашивать – ни одного лишнего слова. Встретились-разбежались. Понятно?

– Понятно. Мышь, а насколько это опасно?

– Дамка, это знает только Кришна. Но я тебе так скажу – есть такая фишка, что в наркобандах молодых и неопытных подставляют как раз под провальные операции, сдают ментам. Менты сажают эту мелочь, ставят у себя галочку и отстают надолго. Как ты понимаешь, у нас не так. У нас не наркобанда, а большая дружная семья – Семья Солнца, видела надпись на входной двери? Вот, и я бы тебя никогда не отправила на опасное дело, лучше бы сама сходила. Но тут как раз всё нормально, просто нужен цивильный человек, причём не засвеченный ещё нигде. Понятно?

– Понятно.

– Ну тогда всё. И смотри на хвосты, погуляй где-нибудь на обратном пути, поезди в метро, пройдись по парку, идёт?

– Идёт.

Яна взяла пакет и вышла.

* * *

На Курсоком вокзале толпился народ – с сумками, лопатами, саженцами. «Весна», – вздохнула Яна и сразу узнала встречающего по приметам, описанным Мышью. У расписания, как и полагалось, стоял молодой человек в серой штормовке с синим опознавательным рюкзаком из которого как антенна торчала сложенная в трубку газета. Лицо у него было напряжённое, и он постоянно озирался. «Тоже новичок», – решила Яна. Увидев издалека сумку Яны, с торчащей из неё вербой, парень стал озираться ещё больше. Яна не спешила подходить – игра была ей в новинку, и хотелось сделать всё по всем шпионским правилам – когда-то в детстве Яна мечтала стать разведчицей. Она осторожно огляделась. Конечно трудно в такой толпе понять – наблюдает кто-нибудь за тобой или нет, но вроде всё было спокойно.

Яна подошла к парню. Тот глянул на сумку, засуетился и вытащил из-за пазухи свёрток.

– Давно так работаешь? – спросила Яна.

– Т-с-с! – испугался парень и перешёл на шёпот, – Приходится работать. Вот деньги.

Угол его рта подёргивался, а зрачки были расширены до предела. «Обкурился», – решила Яна. Она вынула из белой сумки небольшую дамскую сумочку, которую ей специально дала Мышь и переложила туда свёрток с деньгами. «Ого!, – подумала она, – Тут наверно тысяча рублей, а то и две – не меньше!» Ей в жизни не приходилось держать в руках такие большие деньги, даже зарплата отца до последнего времени была всего сто сорок рублей.

– Мне показалось, что за мной следили всю дорогу! – прошептал парень.

Яна пожала плечами, парень явно был не в себе. Она развернулась и пошла обратно к метро. Выйдя в метро, и уже подходя к турникетам, она услышала за спиной голос и резко обернулась.

– Девушка! Простите пожалуйста, я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение – у меня есть новая авторучка, но нет пятачка на метро.

– Вы мне уже это говорили один раз! – удивилась Яна.

– Да? – мужичок смутился. – Может быть…

Яна поразмыслила – вроде неудобно сказать что нет денег когда с собой такое состояние. Но это ведь чужие, с собой было копеек сорок – но тоже как бы чужие, это Мышь дала Яне на метро и попросила заодно купить два батона хлеба. Яна вынула пятачок, но не спешила его отдавать. Если купить батон по тринадцать и ещё половину круглого чёрного? Тогда может и хватить. Или нет?

– Я бы вам дала пятачок, но тогда мне самой не хватит на метро.

– А вы не умеете проходить беспатно? Я вас научу. Это очень просто – в такой толпе выбираете самый дальний турникет, подальше от вахтёрши – вон она у будки маячит, видите? И быстро проходите, незаметно зажимая руками вон те щели – турникеты слабые, они не выскочат, а что дёрнутся за вашей спиной – так это никто не обратит внимания, они часто дёргаются.

Как будто в подтверждение его слов один из турникетов действительно хлопнул вслед какой-то женщине, зажав её авоську. Та негромко выматерилась, с остервенением выдернула авоську и гордо зашагала дальше. Мужичок выхватил из Яниной руки пять копеек и подмигнул: «Смотрите как надо!». Он ловко нырнул в толпу, прошёл через турникет и оказался по ту сторону.

Яна неуверенно пошла за ним, зажала руками щели турникета и тоже оказалась в метро.

– Идите быстрее, – прошептал мужичок. – Никогда нельзя останавливаться после турникета. И в следующий раз не идите как танк – делайте вид, что опустили пятачок. Ну до свидания, вы меня очень выручили, спасибо вам.

– А вы? – спросила Яна, но мужичок уже смешался с толпой, идущей на выход из метро.

Очень странный мужичок. Может именно его имел в виду тот парень? Яна спустилась по эскалатору и села в поезд. Делать было решительно нечего, и она поехала искать театральное училище по адресу, который ей написал Кельвин. Вопреки ожиданиям Яны, Кельвин ничего толкового ей не рассказал про училище. Чтобы там учиться надо подать документы, сдать экзамены, учиться. Сложно сдать экзамены? Сложно. Большой конкурс? Очень большой. А что ещё рассказывать?

Всё-таки Москва – жутко запутанный и непонятный город. А людей на улице спросишь – так они, как правило, ничего не знают, не понятно – как сами здесь живут? Мыслимое ли дело, чтобы кто-нибудь в военном городке не знал где что расположено? В конце концов Яна нашла училище. Приёмная комиссия не работала, но ей удалось поговорить с какой-то секретаршей. Яна узнала что экзамены в июле, но узнала она и жуткую новость – оказывается училище только называлось училищем, а на самом деле поступать в него надо было как в институт – с аттестатом об окончании одиннадцати классов, а не восьми, как думала Яна. «Боже мой, вторую неделю меня нет в школе! – думала она. – Выпускной класс, экзамены скоро, меня вообще могли уже выгнать за это время!» Она решила завтра же вернуться домой. «Хватит, загостилась в столице.» Тут она заметила, что проехала нужную остановку, и поезд метро завёз её совершенно не туда – он выполз из-под тоннеля на свет, как электричка, и наконец остановился на очередной станции – с одной стороны был город, а с другой – что-то вроде парка. Яна вышла на платформу. «А погуляю-ка я часок по парку!» – подумала она. Всю последнюю неделю она не выходила из дома Мыши – всё ещё была в депрессии, переживая предательство Олега. У Мыши же всегда было много интересного народа, люди приходили, уходили, пели, плясали, варили нехитрую еду – в общем с ними Яна оживала. Когда она заранее обдумывала свой побег в Москву, она планировала исходить её вдоль и поперёк, погулять вволю, походить по интересным местам – с Олегом, разумеется… Ничего этого не получилось, а уже завтра надо было возвращаться обратно, и поэтому Яне захотелось пройтись хотя бы по этому московскому парку. «Мне же не сказали чтобы сразу вернуться? – размышляла она, – хотя на всякий случай позвоню-ка я Мыши.»

Яна направилась к телефону, шаря глазами по пыльному асфальту, и наконец нашла подходящую вещь – пустой стержень от шариковой ручки. Она чуть приплюснула его в пальцах и воткнула в щель автомата. К соседнему автомату подошёл какой-то парень в кожанке и стал набирать свой номер, из любопытства искоса поглядывая на Яну. В школе в Выборге висел бесплатный телефон и возле него постоянно толпилась куча народу. Среди девчонок существовало поверье – нельзя показывать какой номер набираешь, а то семь лет замуж не выйти. В ближайшие семь лет Яна замуж не собиралась, но всё-таки по привычке набирала номер так, чтобы понять куда она звонит было никак невозможно – первые две цифры набрала, как бы случайно мотнув головой и прикрывшись своими рыжими волосами, а две последние набрала другие, не те, что были нужны, но незаметно довела диск не до конца – вместо четвёрки телефон набрал нужную двойку, а вместо нуля – семёрку. В трубке раздался взволнованный голос Мыши:

– Ало! Ало!

Яна изо всех сил сдавила стержень, вгоняя его в прорезь для монет – вниз и влево.

– Ало, это я! – сказала она. – Ты меня слышишь?

– Дамка? Что с тобой, ты где? – Мышь на том конце провода была вне себя от волнения.

– Да я на какую-то станцию лесную заехала, а кстати, – она глянула на вывеску, – «Измайловская» называется, скоро буду.

– А что с тобой случилось? Ты уже час назад должна была вернуться!

– Да ничего, я просто по дороге заехала в театральное училище – ты представляешь, туда после восьми классов не берут!

– Дамка, ты с ума сошла, ты ходишь с этим… тебе пакет дали?

– Да, всё в порядке. Я конечно не считала…

– Немедленно домой! Тебя встретить?

– Да нет, не надо, я еду. – Яна непременно решила всё-таки погулять по парку.

– Немедленно! – приказала Мышь, Яна кивнула и повесила трубку.

Она огляделась. Парень в кожанке наверно никак не мог дозвониться – всё это время он нажимал рычаг и набирал номер снова, причём каждый раз разный – Яна даже удивилась, она думала, что в Москве все номер из семи цифр, но у парня выходило то восемь, то девять, то шесть.

– Сколько времени? – спросила Яна.

Парень глянул на часы.

– Без пяти четыре.

– Спасибо! – Яна повернулась и зашагала по асфальтовой дорожке вглубь парка.

Он решила погулять ровно двадцать минут.

* * *

Парк был замусоренный, под каждым кустом вокруг асфальтовой дорожки валялись бутылки, пакеты и ещё какой-то мусор. Но вместе с тем парк был по-весеннему свежий и живой, и в прозрачном воздухе над головой что-то весело носились и чирикали воробьи. Прохожих было немного – прошли две молодые мамы с колясками, да какой-то дед в белой панаме выгуливал своего спаниеля.

Дорожка повернула, и Яна увидела деревянную лавку. Она внимательно её осмотрела – не испачкать бы джинсы – но лавка была чистая. Яна села, заложила ногу на ногу и погрузилась в свои мысли. Чёрт с ним, с Олегом. Зато теперь у неё есть столько замечательных друзей, вот например Мышь. И Ёжик с Космосом. А театральное училище – никуда оно от Яны не денется, только бы после зачисления не попасть в одну группу с этой сволочью… Значит завтра – в Ярославль, а в июле надо будет приехать в Москву снова – подавать документы… Как там сейчас родители?

Дорожка была безлюдная, только с другой стороны откуда-то из-за кустов появился парень в кожанке, который звонил по телефону. «Странно, – подумала Яна, – наверно дорожки тут петляют, как он мог выйти с другой стороны?»

Следом за ним из леса вышел ещё один – бритоголовый, они вдвоём направились прямо к скамейке Яны. Ей стало немного не по себе – она вспомнила взволнованный голос Мыши. «Действительно, поеду-ка я, засиделась что-то… Хулиганы сейчас приставать начнут.» – Яна поспешно встала и направилась к метро. Но с той стороны из-за поворота ей навстречу вышел ещё один рослый парень, он сунул руку за пазуху и вынул пистолет. Яна остолбенела и остановилась. Конечно пистолет она видела не в первый раз – более того, очень неплохо стреляла. Если бы она была уверена, что у тех двоих, сзади, пистолета нет, она бы могла постараться его обезоружить – отец ей дал прекрасную подготовку… Но только если бы это был пистолет Макарова или какой-нибудь ТТ. Но парень уверенно держал в руке наган.

Яна вспомнила рассказы отца. Револьвер системы «Наган» сейчас не стоял на вооружении ни в одной стране мира – это оружие ковбоев и чекистов было старомодено и неудобно в боевой ситуации – слишком сложно было перезаряжать его, вручную запихивая каждый патрон в барабан. Но наган оставался излюбленным оружием профессионалов, заказных профессионалов-киллеров. Наган был безотказен в работе и прицельно бил на двести метров, в отличие от штатного милицейского пистолета, который бьёт всего метров на двадцать пять, да и то его куцая пуля кувыркается в воздухе и летит куда придётся. И, самое главное, – наган не разбрасывал по сторонам отработанных гильз, а это свойство, совершенно никчёмное для солдата или оперативника, было крайне важно для киллера. И Яна поняла – она попала в очень серьёзную переделку.

– Девка, вякнешь – прибью на месте – сказал кто-то сзади, и Яна узнала голос парня в кожанке. – Я задолбался весь за тобой гоняться по всей Москве.

– Быстро с дороги – хмуро сказал за спиной третий, и Яну грубо толкнули плечом в сторону какой-то малозаметной тропинки, уходящей в лес.

Шли они недолго, впереди шла Яна, её изредка подталкивал в спину бритоголовый, остальные двое шли за ним. Вскоре и без того редкие деревья поредели и Яна увидела полянку, со стоящей на ней чёрной «Волгой». Бритоголовый снова толкнул её, затем вышел из-за её спины, открыл дверцу и сел за руль. На заднее сиденье уселся парень в кожанке, следом за ним впихнули Яну, последним сел парень с наганом и захлопнул дверцу – нагана у него в руках уже не было, наверно он его засунул за пазуху.

«Волга» тронулась и медленно раскачиваясь выкатилась на какую-то грунтовку, затем на какую-то асфальтовую аллею и сразу оказалась на городской улице. Парни молчали всю дорогу. Минут пятнадцать машина мягко неслась по улицам, еле притормаживая у светофоров. Яна прикидывала – можно ли позвать на помощь, как-нибудь обратить внимание гаишника на перекрёстке, или дёрнуться и вывернуть руль, чтобы машина врезалась куда-нибудь? Но пришла к выводу что это гиблая затея – её просто мигом придушат эти двое качков. Затем машина выехала на какое-то крупное шоссе, и через некоторое время Яна поняла, что они выезжают из Москвы. Но вскоре они куда-то свернули, вокруг замелькали какие-то пятиэтажки, через минуту мелькнули какие-то посёлки, машина съехала на грунтовку и остановилась перед высоким забором, за которым возвышался большой кирпичный дом. Больше всего это напоминало генеральскую дачу – Яна пару раз бывала на таких.

Её грубо вытолкнули из машины и провели по дорожке в дом. Внутри дом был отделан свежим деревом, где-то на втором этаже раздавались чьи-то голоса. Яну провели вглубь дома, в маленькую комнату без окон, стены которой были сложены из белого кирпича. Скорее всего это было какое-то подсобное помещение, в углу валялись рулоны рубероида. Яна оглядела комнату и замерла – на полу, прислонившись спиной к штабелю рубероида, сидел тот самый парень, с которым она встречалась у расписания. Вид у него был совсем печальный – он сидел, обхватив живот руками и чуть вздрагивал от каждого резкого звука. Лицо было землисто-серое.

Следом за Яной вошёл бритоголовый и рослый парень с наганом. Дверь закрылась.

– Тебя как зовут? – спросил бритоголовый.

Яна повернулась.

– Наташа – сказала она.

Бритоголовый помолчал, а затем резко и размашисто ударил её ладонью по лицу. В голове затрещало, Яна отлетела в сторону и упала на пол. Приземистый шагнул к ней и поставил её на ноги. Яна встала – комната чуть покачнулась, но вернулась на место. Во рту появился вкус крови из разбитой губы. Теперь Яна уже не сомневалась, что это именно бандиты, а не милицейские оперативники. И скорее всего они знают многое, раз им даже известно, что Наташа – не её имя.

– Так вот, Наташа, – произнёс бритоголовый, – если ты хочешь выйти отсюда хоть немного живой… Ты нам сейчас скажешь кто тебя послал на стрелку.

– Куда послал?

Бритоголовый снова её ударил, на это раз Яна успела отклониться и чуть откинуть его руку, удар пришёлся по кончику носа, еле задев его.

– Ну-ка завяжи ей клешни – приказал бритоголовый.

Яну грубо схватили и стянули за спиной руки жёсткой верёвкой, неизвестно откуда вдруг появившейся.

– И его заодно. – добавил бритологловый.

Краем глаза Яна увидела, как рослый подошёл к парню, пнул его ногой и стал заматывать ему руки. Яна испугалась не на шутку, в такие переделки ей никогда не доводилось попадать. Единственное что было хорошо – похоже тут действительно не знали как её зовут, а значит не всё так плохо. Но ситуация была очень неприятная, на миг ей даже захотелось зареветь в голос, и Яна решила, что это как раз будет очень уместно – тогда её по крайней мере может и бить перестанут, и поверят что она пай-девочка. На глаза навернулись слёзы и Яна стала тихонько всхлипывать.

– Хорошо, – одобрительно заметил бритоголовый, словно этого и ждал, щека его дважды дёрнулась. – Теперь, я думаю, тебе понятно куда ты попала? Правила такие: говорю здесь только я, ты слушаешь и никогда не перебиваешь. Когда я тебе задаю вопрос, ты на него отвечаешь – честно и без паузы. За паузу я бью, понятно?

Яна кивнула и ещё раз всхлипнула.

– Молодчина, – одобрил бритоголовый. – Всё понимаешь. Значит дело обстоит так – нам нужен адрес твоей базы, с которой тебе выдали товар. Всё бы было проще, если бы ты не поехала с деньгами кружить по Москве, а вернулась бы сразу к тем, кому ты их должна отдать. Ты кажется не собиралась к ним возвращаться? Отвечай – ты хотела спереть деньги?

– Нет.

– А чего ты не поехала сразу на вашу хату? Хвосты пыталась сбить?

– Нет. – Тут только Яна поняла, что за ней следили с самого вокзала, но как она этого не заметила?

– А чего ты в парк попёрлась? С кем у тебя тут была стрелка?

– Не знаю, прогуляться пошла, дура… – всхлипнула Яна совершенно искренне.

– Просто так села в метро и поехала прогуляться на другой конец города?

– Да-а… – в голосе Яны была такая искренность, что бритологоловый поверил.

– Ладно, верю что дура. А теперь будь умницей, где хата?

Мысли замелькали в голове Яны. Сначала она решила сказать, что на самой хате никогда не была, а товар ей дали друзья в метро, но ведь тут же пойдут вопросы где эти друзья и откуда они? Или лучше сказать, что встретила старую подругу, и та её попросила просто отвезти сумку, сказала что у самой времени нет? Обещала за это… двадцать рублей, скажем. А где живёт подруга – Яна не знает, встретила её случайно. Должна была получить в ответ свёрток, встретиться снова с подругой в метро – скажем, час назад на… чёрт, какие бывают станции? На «Южной»! А дальше скажем так: Яна узнала что в свёртке деньги и решила украсть их – Яна ведь не знает где подруга, а подруга, ясное дело, тоже не знает где Яна? Логично. Только вряд-ли они купятся на такую брехню. Брехня ведь откровенная, всё шито белыми нитками, кто же это малознакомой подруге доверит такое дело и такие деньги? Вдруг Яну посетила злорадная мысль – метро «Южная»… Может дать адрес Олега? Но она тут же отбросила эту мысль – всё-таки ничего такого бесчеловечного ей Олег не сделал, а подставлять человека из личной неприязни… Нет. Мир взорвался и Яна оказалась на полу.

– Наташа, я же сказал тебе – отвечать без пауз. Встать быстро! – рявкнул бритологовый.

Встать сразу Яне было сложно – руки её были связаны, а голова кружилась. Но её снова поставил на ноги парень с наганом.

– Повторяю вопрос: быстро адрес!

– Я не знаю почтового адреса, я знаю как идти, – выкрикнула Яна.

– Быстро, как идти? Улица? Метро? Или ты туда на тачке катаешься? – бритоголовый усмехнулся и в руках его мгновенно появился блокнот и ручка.

– Метро «Южная»…

– «Южная»? – недоверчиво переспросил бритоголовый.

– Ну да, серая линия по схеме, в самом низу.

– Так. Дальше?

– Там из первого вагона выход и наверх. Стоит киоск «Союзпечать».

– Дальше.

– Мимо него, прямо…

– Прямо. Дальше?

Яна попытаплась вспомнить в каком подъезде он пили тогда портвейн, но не вспомнила. Там же вокруг были какие-то дома? Она шла вдоль… вдоль белой длинной многоэтажки!

– Там стоит длинный белый дом, прямо вдоль улицы. Подъезды с другой стороны. Вот это в нём.

– Столько этажей?

– Не знаю, я там редко бываю. Подъезд первый, этаж четвёртый, квартира… квартира сразу справа от лестницы, направо, самая крайняя правая. – Яна не знала какие могут быть номера в таких домах, чтобы сразу не проколоться.

– От лестницы? Там что, лифта нет?

– Есть – поспешно сказала Яна. – А дверь – зелёным таким обтянута, прожжённая в двух местах, кнопка звонка красная, под ней табличка – «Скворцов».

– Скворцов? – недоверчиво переспросил бритоголовый.

– Да, медная такая. Только не говорите, что это я выдала! – добавила Яна.

– Там видно будет, – бритоголовый захлопнул блокнот. – Значит ты пока сидишь здесь, а мы скатаемся на разведку. Сколько там человек обычно?

– Человека три..

– Стволы есть? – быстро спросил бритоголовый.

– Что такое стволы?

– Дебилка. Оружие есть?

– Не знаю, меня дальше кухни не пускали, даже сколько комнат не знаю…

– Ладно, – щека бритоголового снова дёрнулась дважды, это был какой-то нервный тик. – Значит мы скоро вернёмся. Если ты наврала – ты надеюсь понимаешь что с тобой будет?

Яна поспешно кивнула.

– Или всё-таки не понимаешь? Или ты думала мы тебя сразу отпустим? Ничего не хочешь добавить, поправиться, адрес назвать правильный, вместо той чуши, что ты сейчас наплела?

Бритоголовый прищурился и внимательно поглядел Яне в глаза. Шека его снова дёрнулась. «На испуг берёт» – смекнула Яна.

– Я всё сказала. Что мне – жизнь терять охота из-за этих гавриков? Я всё понимаю, пусть сами расхлёбывают. Я только товар отвозила.

– Отлично, – бритоголовый кивнул рослому, – На выход.

Рослый покосился на сумку, которая скатилась с плеча Яны и теперь болталась на своём ремешке где-то у самого пола. Ремешок дамской сумочки проходил по рукой Яны, и снять сумку можно было только разрезав его или развязав Яне руки.

– Это не твоя доля – сказал ему бритоголовый. – Твою ты получишь отдельно, а пальчики на этой капусте пусть менты изучают.

– Мы им немного оставим…

– Не мелочись, Сухарь, у нас большая игра. Жадность фраера сгубила. – Бритоголовый повернулся и вышел из комнаты.

Сухарь схватил Яну за плечо и швырнул её к штабелю рубероида. Затем ещё раз оглядел комнату, проверяя всё ли в порядке, и вышел вслед за бритоголовым. Дверь захлопнулась и в замке два раза со скрежетом повернулся ключ.

– Пусть за ними Лось приглядывает. Лось, держи ключ, будет что-то подозрительное – разберись там, – донёсся из-за двери приглушённый голос бритоголового. – Чтобы не трахались там, – добавил он и сам засмеялся своей шутке, и чей-то звучный хохот поддержал его.

* * *

Яна вздохнула. Руки начинали потихоньку затекать, дорожки слёз, выкатившиеся из глаз во время разговора, засохли и чуть стягивали кожу. Голова немного гудела, но работала хорошо. Яна прикинула расстояние – если сюда ехали минут тридцать, то до «Южной» значит где-то час, уж точно не меньше… И час обратно. Есть два часа. Но что можно сделать за эти два часа? Даже если вызвать как-нибудь этого Лося, и постараться забить одними ногами… Можно ли Лося забить ногами? Вряд-ли. Хотя главное чтобы не было этого Сухаря с наганом, вот уж явно профессионал высокого класса, это сквозит в каждом его движении. А Лось? Если это был его хохот за дверью – тоже вряд-ли с ним можно легко справиться. Если только он не будет ожидать удара и как-нибудь так повернётся, чтобы сразу вырубить удалось… Например наклонится, подставит горло… Нет, полная безнадёга. Да и как выбраться, и куда бежать с завязанными руками? Впрочем есть ещё два часа, за это время можно попробовать перетереть верёвку. Только обо что? Об рубероид? Яна оглядела рулоны – это был обычный рубероид, просто просмолённая картонка – вот если бы это был рубероид, присыпаный мелким гравием, как наждачная бумага… Кирпичи. Белые кирпичи, они почти без зазубрин, и уложены плотно. Яна с трудом встала и, неслышно ступая, прошлась вдоль стен. Яркая лампочка, висевшая под потолком, отбрасывала вокруг резкие короткие тени. Яна обошла комнатку и наконец остановилась снова около штабеля рубероида – ей показалось, что раствор в одном месте сильно выпирает из стены. Яна прислонилась спиной к стене и стала перетирать верёвку.

– Ты что? Убьют ведь? – спросил парень вяло.

– А ты сиди, молчи, урод. – огрызнулась Яна, – Подставил меня, да?

– Дура ты, меня самого подставили. Это вообще не те, на кого я работаю.

– А на кого ты работаешь?

Парень помолчал.

– Я тебя сейчас зашибу. Одними ногами. – пригрозила Яна.

– Научилась у подонков, блядь… – прошипел парень, но как-то вяло.

– Поматерись мне! – Яна оторвалась от стены и подошла к сидящему парню, внимательно следя, чтобы он её не подсёк ногами.

Но у парня явно и в мыслях не было ничего подобного – он лишь сжался и втянул голову в плечи, подрагивая:

– Ну ты что, подруга, ты что?

– Ладно, сиди, чмошник. – Яна снова вернулась к стенке и с остервенением провела связанными руками по бугорку выступающего раствора. Бугорок раскололся и с тихим шелестом осыпался на пол. Яна выругалась и пошарила глазами – рядом была ещё одна капля раствора, поменьше.

– А ну-ка повернись спиной и покажи узел! – приказала Яна парню.

Тот послушно повернулся. Проклятье, верёвка была нейлоновая, толстая, и обмотана несколько раз – такую так просто не перетрёшь. А узлы такие, что зубами не раскрутить. Яна снова встала спиной к стене и продолжила тереть верёвку. Если ничего не получится, можно заставить этого парнишку грызть верёвку зубами.

– Так на кого ты работаешь? – строго спросила она.

– Да не работаю я, служу. – откликнулся он.

– В армии что ли служишь? – съехидничала Яна.

– Нет, за дозу…

– Понятно. Ну и сколько тебе из этого мешка перепадёт?

– Глупая ты… – вздохнул парень, – Зачем мне ваша трава гнусная, я черняшкой двигаюсь.

– Ага. – Яна узнала знакомое слово. – Опиюшник.

– Ну да. А наши боссы вообще зелёной дурью не занимаются, они из Казахстана возят опиум. А траву им редко заказывают, и они тогда покупают где-нибудь, вот например у вас, и тут же перепродают. А в этот раз заказывали как раз вот эти подонки.

– Кто-кто? Я ничего не поняла.

– Ну вот этот бритый явился к нашему боссу и спрашивал где купить несколько кило травы. Босс стал ему втюхивать про опиум, но бритоголовый сказал, что ему нужна только трава. Ну босс не дурак выдавать завязки, сказал что сам для него достанет, только это будет стоить хорошо, потому что товар не по нашему профилю. Короче они долго торговались в офисе, я всё слышал из-за двери, наконец бритоголовый согласился, босс через пару дней наверно по своим каналам назначил стрелку с вашими и послал меня…

– А дальше?

– А дальше как я вышел из офиса, меня по дороге эти орлы сразу скрутили, усадили в машину и сказали, чтобы я взял траву и отдал сразу им, потому что им нужна срочно, а бабки боссу они уже отслюнявили. Что-то они конечно отслюнявили, наш босс без аванса не работает никогда, но наверно не всё, просто решили кинуть босса. Ну что мне было делать – я и попёрся на вокзал. А они пошли меня пасти.

– Ах ты мразь, подонок, ты значит меня им сдал?! – Яна еле удержалась чтобы не подойти и не двинуть ногой ему по роже.

– Да я-то откуда знал, что им твоя база нужна? Я думал они моего босса кинуть хотят. Ну и я же тебя предупредил на вокзале…

Значит за ней следили всю дорогу. Но кто?

– Слушай, а такой мужик представительный, но помятый – это не из ихних? – Яна как могла описала инженера из Донецка.

– А, Толик-то? Нет, это бомжик, он ко всем подходит, и ко мне сто раз подходил.

– Понятно. А сам давно ты тут? – Яна только сейчас заметила, что у парня свежая ссадина под глазом.

– Давно… Мне с утра надо было двинуться, меня ломает всего, если я до вечера не двинусь, я вообще тут копыта отброшу.

– А зачем ты им нужен?

– Да они меня трясли, спрашивали где ваша хата с травой, но я же не знаю. Теперь знаю – на «Южной». Только считай больше её нету, это очень серьёзные ребята. Да и нас с тобой, считай, нету…

– Это мы посмотрим. – сказала Яна сквозь зубы и ещё крепче навалилась верёвкой на кирпичную кладку.

– Я им две другие точки назвал, которые знал…

– Зачем? – ахнула Яна и сама себе удивилась, ведь ещё неделю назад она бы без разговоров сама с радостью сдала склады наркоманов хоть бандитам, хоть милиции, хоть кому угодно.

– Угрожали. – пожал плечами парень.

– Ну и подлец же ты!

– Да ты меня не суди, – добавил парень, – это ты сейчас честная да бойкая, а ты черняшкой повмазывайся с полгодика, посмотрим что сама будешь творить. На самом деле там уже всё до фени делается – мир весь серый, и гори оно всё огнём, хоть хата, хоть друг, хоть мать родная, только об одном и думаешь – где бы дозу взять проставиться…

– Доходяга. – прошипела Яна. – Абзац тебе теперь, ну и мне заодно. – Она оторвалась от стены. – Ну-ка глянь, перетёрлось там чего-нибудь?

– Не-а. Да брось ты, гиблое это дело. Может они сами отпустят, на фиг мы им нужны, лишние трупы? У них там свои игры.

– А у меня такое впечатление, что они нас в ментовку сдать собираются. – сказала Яна. – Наверно кого-то подставить им нужно, слыхал что они про сумку с деньгами говорили?

– Думаешь? Плохо… Это лет пять-восемь светит… Производство и сбыт наркотиков в особо крупных размерах…

– Ишь, грамотей нашёлся. Юрист что-ли?

– Да нет… – парень вздохнул, – В электромеханическом институте я учился. Когда-то.

– Ладно, заткнись, Кулибин недоделанный. Надо что-то придумать.

Яна села и задумалась. Время шло, и хотя часов у Яны не было, она буквально чувствовала как тикают и уходят в никуда незримые секунды, минуты… Яна вспомнила отца. Отец всегда повторял ей: «Помни, не бывает безвыходной ситуации, из любой ситуации есть правильный выход, и не один. Надо только думать головой и искать.» Она стала размышлять. Чёрт, времени прошло уже часа полтора, а может и два, бандиты вот-вот будут здесь. Яна представила себе эту картину – вот они подъехали к «Южной», нашли выход из метро – наверно по киоску «Союзпечать» и нашли… Тяжёлый ком воспоминаний сидел в голове, неприятно было вспоминать и «Южную» и эту улицу, и киоск… Киоск? Ножик! Как она раньше о нём не вспомнила? Ножик до сих пор лежал в кармане джинсов, и сейчас Яна его явственно ощутила бедром. Вот только как его достать?

– Эй ты, доходяга!

– Да тише ты ори, за дверью услышат… – откликнулся парень. – Славой меня звать…

– Да хоть славой, хоть вечной памятью. – Яна подошла и села рядом. – Поворачивайся спиной, у меня в этом кармане ножик, ты его сейчас достанешь. Понял?

Через пять минут возни ножик был извлечён на свет.

– Везуха тебе, а меня обыскали. – вздохнул парень. – Да у меня и не было ничего, только баян.

– Что-о-о? – удивилась Яна.

– Ну не тот конечно баян, который гармонь, а шприц стеклянный. Отобрали. Но он пустой всё равно…

Яна его уже не слушала – с трудом ворочая за спиной онемевшими пальцами, она открыла ножик и теперь сосредоточенно пилила верёвку. Через пару минут с верёвкой было покончено. Яна отложила ножик на пол, встала и теперь разминала онемевшие руки.

– Ну что, Слава, со мной пойдёшь или будешь братков дожидаться?

– Да ты сдурела, мы же заперты! Или ты их тут будешь караулить и всех вот этой ковырялкой почикаешь?

– Это я беру на себя. – властно сказала Яна, – Впрочем я тебя могу здесь оставить, если ты хочешь. Ну, что ты решил?

– Рукам больно… – вздохнул Слава.

Яна перерезала его верёвку.

– Не стой как пень, растирай руки, чтобы через пять минут был готов.

– Да я драться не умею… Эти быки меня убьют просто одним пальцем.

– С быками я сама разберусь, и пальцы им пообрываю. Ты мне вот что скажи – сколько их здесь?

– Не знаю…

– А Лося ты видел?

– Не знаю…

– А где мы хоть находимся, в Москве?

– Да не знаю я ничего…

Да, на парня рассчитывать явно не приходилось. В любом случае надо действовать сейчас, пока эти трое не вернулись. Или четверо? Наверно на такую сложную операцию они поехали вчетвером. Или даже впятером. Склад взять – это вам не школьницу в парке поймать. Хотя… Яна вспомнила квартиру Мыши – смотря какой склад, Мышь с компанией пожалуй мог бы взять любой из этой банды, причём голыми руками. Значит здесь остался Лось и ещё кто-то? Кто? А если придётся драться серьёзно? Даже убить? Яна готова к этому? Готова. Это же бандиты. А этот Сухарь – ну точно убийца. Яна машинально потрогала щёку – прошло почти два часа, а щека всё ещё горела и кажется распухла. Готова убить. Чтобы спасти свою жизнь. Ведь это не люди.

Яна удивилась своей решимости, но вспомнила как отец рассказывал о том, что в американской армии нет женских батальонов, и именно по той причине, что женщины намного более жестоки, чем мужчины… Слабые всегда более жестоки чем сильные. Яна вспомнила историю, о которой полгода говорил весь Выборг – старичок-пенсионер, ветеран, зверски избил своей палкой, изуродовал на всю жизнь лицо какой-то наглой девушки потому что та отказалась ему уступить место в автобусе. Рассказывали, что он бил её так ожесточённо, что его насилу оттащили двое дюжих мужиков, а когда привели в милицию, он заявил что ему семьдесят лет, он воевал и имеет право бороться с подобной мразью. Дело потом замяли, старичка отправили в дурдом – действительно оказалось, что он психически не здоров, но сам факт…

Яна встряхнулась. Всё. Надо действовать. Как бы подманить сюда Лося? Кричать, проситься в туалет? Что там сказал бритологовый, в каком случае войти в комнату? Если будет что-то подозрительное. А! Чтобы не трахались! Яна усмехнулась. Она однажды слышала историю о том, что где-то в Италии или ФРГ была выставка охранных сигнализаций и победила та, где громко включалась запись характерных женских стонов – на эти звуки оборачивались все до одного.

– Значит так, Славик, сейчас мы будем трахаться. – объявила Яна.

– Что? – у Славика был такой растерянный и испуганный вид, что Яна расхохоталась.

– Ну-ка иди вон туда, в тот угол, за кучу рубероида и садись на корточки, на четвереньки – так чтобы только спина вытарчивала. Быстро, я сказала! Вот так, нет немного выше, на руки там обопрись. Вот, и теперь раскачивайся. Вверх-вниз. Ну двигайся, двигайся, я кому сказала.

– У меня руки все болят и дрожат…

– Потерпишь, а то я тебя сейчас стукну. Так, ещё раз порепетируем – энергичней, раз-два, раз-два. – Яна подошла к самой двери, – да, годится. Можешь пока передохнуть. А потом – делай всё так, как я скажу. Да, и вот ещё, – Яна сняла с плеча сумку и отнесла её в угол к Славику, – держи сумку, не вздумай её потерять когда побежим.

– Нас убьют… – вяло сказал Славик.

– Если ты меня ослушаешься – тебя убью я. Мне свою шкуру спасти охота, заодно спасу и твою. Приготовились! Как дверь откроется – начнёшь раскачиваться.

Яна оглядела дверь – дверь открывалась наружу.

Яна приложила ухо и прислышалась – в коридоре было тихо. Если Лось куда-нибудь ушёл, то всё вообще сорвётся. Хотя можно попробовать вышибить дверь? Нет, дверь сделана на совесть, такую не вышибешь. Яна приготовилась, встала около двери, глубоко вздохнула и начала постанывать. В коридоре было тихо. Яна сложила ладони рупором, присела и стала громко стонать в замочную скважину.

– А! О! А-а-а! О! Ещё-о-о! Ещё-о-о! А-а-а! – гулко разносилось по коридору.

Через минуту послышался скрип ступеней лестницы, торопливые шаги и чьи-то голоса. «Проклятье! – подумала Яна, – их там много.» Она чуть уменьшила силу голоса, отошла от замочной скважины и встала сбоку от бвери, прижимаясь спиной к стене. Сложив ладони, она направляла звук вглубь комнаты.

– Эй! – в дверь стукнули кулаком. – Вы чего там делаете?

В замке завертелся ключ и дверь распахнулась. Яна кивнула Славику и он начал испуганно приседать за кучей рубероида.

– Ах вы твари! – взревел кто-то в проёме двери и шагнул в комнату.

Яна стояла вжавшись в стенку сбоку от двери и крепко сжимала в руке свой крохотный ножик. Как только человек появился в комнате, Яна сделала небольшой шажок вперёд, а затем кинула дальнюю ногу по дуге, с поворотом всего корпуса. Лось действительно был назван так не зря – это был детина огромного размера, отчасти из-за мышц, отчасти из-за обилия жира. Он был немолод, с пышными усами, на руке его была татуировка в виде солнца, но больше ничего Яна разглядеть не успела. Уже разворачиваясь, она раздумала быть в горло и носок ботинка врубился детине в пах – с размаху, снизу вверх. Тот явно не ожидал удара и рефлекторно согнулся. Этого только Яне и было надо – она молниеносно опустила ногу на пол, но тут же оттолкнулась ею и подпрыгнула, вскинув вверх колено другой ноги а когда тело, подскочив, приобрело необходимый импульс и на секунду застыло в воздухе перед тем как опуститься вниз, Яна снова выбросила вперёд всё ту же ногу. Носок ботинка с треском врезался в горло Лося и тот, широко раскинув в воздухе руками, вылетел обратно в коридор, сбив с ног того, кто стоял в коридоре за его спиной. Яна выскочила в коридор следом за ним – так и есть, Лось упал на какого-то мужика в тренировочном костюме, и тот пытался встать на ноги. Раздумывать было некогда, Яна вскинула вверх руку и рубанула его по шее. Этим ударом она без труда разбивала кирпич. Яна знала как бить – ребром ладони надо целиться не в сам кирпич, а как бы в точку, которая расположена под ним – и тогда рука без труда проходит сквозь него. Хотя разбить кирпич на самом деле намного проще чем это может показаться…

Яна прислушалась – в доме было тихо. Спрятавшись за штабель рубероида, испуганно таращился Славик.

– Эй, ну чего там? – раздался сверху чей-то голос.

Ответом была тишина. Наверху послышались шаги, а затем чуть слышно лязгнул пистолет. «Ага, а вот это уже пистолет Макарова», – безошибочно определила Яна. Она поглядела на ножик, лежащий на ладони – куцее лезвие, пластиковая рукоятка и ещё одно лезвие-открывалка, скрывающееся внутри. Нет, этим ножиком ничего сделать нельзя – его и кидать-то практически невозможно – ручка будет перевешивать. Она оглядела тушу Лося – на его шее висела невиданной толщины золотая цепь. «А вот это, пожалуй, пойдёт!» – решила Яна и аккуратно сдёрнула цепь, опасаясь как бы Лось не пришёл в сознание. Цепь имела массивную золотую застёжку – Яна расстегнула её – расправленная цепь была длиной сантиметров восемьдесят. Покрутив её в руке, Яна бесшумно пошла к лестнице. Наверху слышались шаги – там кто-то осторожно спускался со второго этажа.

Яна нервно оглянулась – коридор был узкий и короткий, спрятаться негде. Разве что под лестницей? И она юркнула в тесную нишу. Над головой заскрипели, прогибаясь, ступеньки, посыпалась пыль и мелкие песчинки.

– Эй! – ещё раз оглушительно раздалось над головой Яны, – Что у вас там такое?

В комнате что-то шевельнулось – наверно Славик пытался спрятаться в штабеле рубероида. Снова прогнулись ступеньки и человек зашагал вниз. Яна приготовилась и выглянула из-под лестницы – человек спустился и медленно двигался в комнату, сжимая в руке пистолет. Яне была видна только его спина в белой футболке с надписью «Чикаго». Она выскользнула из-под лестницы, отводя руку с цепью. Единственное, что может помочь в неравном бою – это неожиданность. Человек стремительно обернулся – даже стремительней чем думала Яна, но она успелда выкинуть руку вперёд, массивная цепь со свистом рассекла воздух и с размаху опустилась на кисть его руки, сжимающую пистолет. Кисть разжалась и пистолет бесшумно упал на ковровую дорожку. Яна рванулась вперёд и пнула пистолет ногой – он откатился дальше по коридору. И в этот момент она увидела подошву ботинка, стремительно летящую в лицо. Блокироваться было поздно, Яна изо всех сил рванулась головой назад, но всё равно получила ослепительный удар прямо в глаз и полетела обратно под лестницу. «Вот и всё.» – мелькнуло в голове Яны, она перевернулась в воздухе и прямо перед собой увидела зелёную ковровую дорожку и лакированные перила лестницы, а затем сознание потухло.

Скорее всего без сознания она была лишь несколько секунд. Когда она пришла в себя, то увидела прямо перед собой коридор и человека в футболке, стоящего посередине – он снова сжимал в руке пистолет и направлял его на Яну. «Он не будет сейчас стрелять, им не нужны трупы в доме!» – как заклинание, как молитва произнеслось в голове Яны. Человек в майке поднял пистолет и прицелился. Или будет? Прямо за ним поперёк коридора валяются две туши – Лося и ещё какого-то типа, он может мстить, а может просто бояться меня. Яна с ужасом увидела, как палец, лежащий на спусковом крючке, напрягся и двинулся. И в тот же миг что-то вылетело из распахнутой двери комнаты и врезалось в голову человеку с пистолетом, он пошатнулся и выстрелил. От оглушительного грохота на миг заложило уши и зазвенели где-то стёкла. Взвизгнула пуля и сверху посыпались щепки – она угодила в потолочную балку. Где-то во дворе раздался яростный рёв собаки. Яна окончательно пришла в себя и поняла, что сидит на полу, уткнувшись спиной в ступеньки лестницы, а в левой руке всё ещё зажат маленький ножик. Она ещё не успела ничего подумать, как тело само наклонилось вперёд, а рука, шелестнув по воздуху, автоматически вскинулась вверх, выпуская крохотную железку. И ещё даже не успев окончательно выпустить ножик из руки, Яна поняла что попала. Такое ощущение возникало у неё всегда, когда она кидала нож, уже в момент броска было ясно пойдёт он в цель или нет. И ножик пошёл в цель, и пошёл наилучшим образом – описав плавную дугу, по рукоятку вошёл в шею человека – сбоку и чуть ниже подбородка. «Каротидный синус» – вспомнила Яна название этой точки. Человек дёрнулся и упал лицом вниз, выронив пистолет. Яна вскочила, но тут же села обратно – закружилась голова. Она оперлась на ступеньку и медленно встала – коридор покачивался и чуть расплывался, но ходить было можно. Она пробежала пару шагов и схватила пистолет. Рядом на полу коридора валялась золотая цепь, а чуть дальше дамская сумка, раздувшаяся от свёртка с деньгами. Из комнатки испугано высунулся Славик.

– Спасибо, ты мне спас жизнь. – улыбнулась Яна и тут же поморщилась – улыбка отдалась в левый глаз и запульсировала там острой болью. – Ты в очень нужный момент кинул в него сумкой.

– Ну, вот… – Славик только развёл руками.

– А теперь отсюда надо быстро сматываться, вот-вот приедет бритоголовый с ребятами. А мне очень не хочется встречаться с ихним Сухарём и остальными.

Яна перекинула сумку через плечо и прислушалась. В доме стояла тишина, скорее всего дом был пуст, только под ногами шумно заворочался и застонал Лось. Славик хищно нагнулся и поднял с пола золотую цепь.

– Мародёрствуешь? – спросила Яна. – Это теперь будет похоже на убийство с целью ограбления.

– Я на память… – пробурчал Славик и спрятал цепь за пазуху.

Держа в руке пистлет, Яна тихо пошла мимо лестницы, туда, где была входная дверь, как она помнила. Славик пошёл следом. Входная дверь была не заперта. Яна осторожно распахнула её и в тот же миг огромная туша кинулась на неё и свалила с ног. Но прежде чем упасть, Яна судорожно сжала курок и в воздухе прогремели подряд два выстрела – на Яну упала туша мёртвого чёрного дога, заливая кровью кофту и джинсы. Тихо вскрикнул Славик сзади.

С трудом отпихнув дёргающуюся в последних конвульсиях тушу, Яна встала на ноги и оглядела себя – вся одежда была в крови.

– О, боже, у нас такой вид будто мы убили кого-то. – сказала Яна и вдруг осознала что так и есть на самом деле.

– Вон смотри, вешалка. – Славик кивнул головой.

Действительно около двери стояла вешалка. На ней висел яркий пиджак малинового цвета и длинный чёрный плащ, посеревший и выцветший от времени. Яна плюнула, но раздумывать было нельзя. Она схватила малиновый пиджак и как могла постаралась оттереть кровь с одежды, затем надела плащ – он укутывал её с головы до пят. Яна осторожно выглянула во двор – двор был пустынный, но вдалеке виднелось несколько коттеджей, наверняка там слышали выстрелы. Яна и Славик выбежали за железные ворота и огляделись – прямо, чуть в отдалении, шла грунтовая дорога, по которой их привезли. Вдалеке по обеим её сторонам располагались дома и садовые участки, – бежать мимо них совершенно не хотелось. Яна оглянулась назад – сразу за домом начинался лес. Вдалеке послышался шум машины и сомнения исчезли – Яна и Славик не сговариваясь кинулись к лесу.

Бежали они изо всех сил – сначала по извивающейся тропинке, затем тропинка пропала, и они ещё некоторое время неслись напролом через чащу. Бежали молча. Яна мысленно считала «раз, два, три четыре – раз, два, три, четыре» – на первые четыре счёта она делала вдох в четыре плавных рывка, на вторые четыре счёта – столько же плавных выдохов. Одежда, пропитанная кровью, липла к телу, каждый шаг отдавался пульсирующей болью в глазу и во всей щеке. Позади сначала слышался рокот машины, затем несколько раз донеслись крики, а затем вроде всё затихло. Вскоре Славик стал задыхаться, а потом и вовсе побелел и остановился, схватившись за шершавый ствол берёзы, судорожно глотая ртом воздух. Яна тоже остановилась и прислушалась. В лесу было тихо, лес был светлый, редкий, и далеко просматривался. Яна закрыла глаза и погрузилась в тишину, пытаясь найти в ней какие-нибудь звуки. Ничего не было слышно, только громко сопел Славик – он уже мог дышать носом.

– Замри! – приказала Яна, и Славик послушно снова открыл рот и стал дышать практически бесшумно.

Постепенно лесная тишина оживала – со всех сторон шуршали какие-то букашки, что-то потрескивало, вдали заливалась сойка. Яна постаралась расслабится и погрузиться в эти шорохи с головой, и тогда открылись и другие звуки – впереди, далеко-далеко, несколько человек бежали по лесу, приближаясь, еле различимый топот раздавался сзади, а впереди, но чуть правее, раздавался почти неслышный отсюда шум машин – очевидно там проходила шоссейка. Лая собак не было слышно. Яна открыла глаза и прикинула расстояние – минут через пять здесь появятся преследователи, очевидно несколько из них каким-то образом, скорее всего на машине, обогнули лес, и теперь они со всех сторон смыкали круг облавы. Яна вынула обойму из пистолета – там оставалось два патрона и один ещё был загнан в патронник. Да, патронов оставалось разве что «для своих». Яна мысленно обругала себя за то, что не осмотрела Лося и его так нелепо придавленного друга в тренировочном костюме – наверняка у них было при себе оружие. Она поставила обойму на место и оглянулась.

– Ты по деревьям лазить умеешь?

– Зачем? – удивился Славик.

– Затем что нам крышка – они устроили облаву и приближаются со всех сторон. Хорошо хоть без собак, хотя кто их знает?

Яна поглядела на землю вокруг – особо отчётливых следов не осталось, лес как лес. Рядом росла большая раскидистая сосна и под ней – небольшая ёлка. Сосна уходила толстенным стволом вверх, ветвилась на множество иссохших сучков и вполне подходила для укрытия, если конечно не считать того, что вся она просматривалась со всех сторон, если кому-нибудь пришло бы вдруг в голову взглянуть вверх.

– Быстро за мной, нельзя терять ни секунды. – Яна подошла к ёлке, раздвинула ветви и поставила ногу на самую крепкую из них. Ветка прогнулась и ель закачалась, но Яна уже ухватилась за короткий смолистый сучок, самый нижний из длинной вереницы сучков, которыми была утыкана сосна до самой макушки. Дальше дело пошло быстрее – по сучкам, как по лестнице, Яна поднялась на пару метров и глянула вниз – Славик стоял в нерешительности.

– Чего ты застыл? А ну лезь сюда!

Славик поёжился и осторожно встал на ветку ели – ель закачалась и он чуть не упал.

– О боже, давай руку!

Яна спустилась и протянула Славику руку. Даже с помощью Яны Славик не сразу забрался на ель – долго соскальзывал, беспомощно елозил ногими по стволу, и в результате и он сам и Яна вымазались в смоле и сосновых чешуйках. Но наконец Славик почувствовал под ногами опору и теперь стоял на первом сучке, обхватив сосну руками.

– Ну, лезь дальше! – скомандовала Яна.

– Я… Я не умею лазить по деревьям. Я только в детстве лазил…

– Тьфу, дурак. Я же спрашивала тебя! Ну придётся учиться. Запомни главное правило в скалолазании – три точки.

– Что-о-о? – глаза у Славика полезли на лоб от удивления.

– Не поняла. Что я такого сказала странного?

– Ну это из нашего жаргона…

– Какого такого – вашего?

– Ну у наркоманов выражение «точки» означает…

– Идиот! Дебил! Ты хочешь чтобы нас сейчас убили? Заткнись и слушай меня внимательно. Три точки – это значит что всегда должно быть три опоры. Ты можешь опираться руками, ногами, а если есть мастерство, то хоть головой, коленом и вообще чем угодно. Но главное – чтобы было не меньше трёх точек опоры. Вот ты сейчас стоишь на двух ногах и держишься двумя руками. Итого – четыре опоры. Одна рука или нога у тебя лишняя – подумай какая и переставь её на сучок выше.

– Но…

– Без «но», немедленно!

Наконец с большим трудом Славику удалось добраться вслед за Яной до приличной высоты. Земля отсюда казалась далёкой и всё просматривалось на сотню метров в разные стороны.

– Теперь устройся поудобнее и замри. Видишь их? – спросила Яна шёпотом.

– Где?

– Вон трое, бритоголовый и ещё два. А сейчас посмотрим где остальные – Яна огляделась. – Ага, вон ещё двое. Откуда их столько? Причём с пистолетами наперевес… Видишь?

– У меня зрение плохое…

– У тебя всё плохое. Всё, теперь замри. И не вздумай пошевелиться – достаточно одной чешуйке упасть вниз, как это привлечёт внимание. Понял?

– Понял…

– И вот ещё что – закрой глаза. Не смотри на них. Взгляд человека всегда притягивает к себе взгляд, каждый человек всегда чувствует когда на него смотрят.

– Почему?

– Не знаю почему, наука это не может пока объяснить, но это так. Даже спящие обычно просыпаются если на них пристально смотреть.

Между тем погоня приближалась. Бритоголовый что-то говорил вполголоса своим спутникам, озираясь по сторонам, навстречу ему выходили ещё двое, и встретились как раз недалеко от сосны. Яна вынула из-за пазухи пистолет и сжала его в руке – три патрона это тоже не мало. Жалко конечно отдать жизнь вот так просто, в шестнадцать лет. А вот отдать её взамен на жизнь троих бандитов? Не считая тех, что остались в доме – там точно не меньше одного трупа. Как это оно выходит, отдать жизнь за четверых бандитов? Нет, всё равно обидно – отдаёшь-то свою, а что там взамен выходит – какая тогда разница?

Бандиты внизу встретились и остановились. Разговаривали они вполголоса, да и расстояние было приличное, поэтому Яне пришлось закрыть глаза и напрячь весь свой чуткий слух.

– Ну что, никого? – спрашивал бритоголовый.

– Никого пока.

– Они не могли далеко уйти, они где-то здесь.

– Кто – они? Кого мы вообще ищем? Этих детей?

– Да, детей. И не задавай лишних вопросов, ара.

– Ты веришь что школьница и этот наркаш-отморозок вдвоём замочили Лося, Серого, Шпиля, да ещё и Рекса вдобавок? Забили Лося голыми руками? Шуллер, побойся бога – мы попали в хорошую переделку, здесь поработали крутые ребята, а эта школьница была подсадной уткой – она меня как последнего лоха водила весь день по Москве, а в парке у неё явно была с кем-то стрелка.

– Ара, меня не интересуют твои базары, Сухарь видел из машины как эти двое убежали в лес – одни, больше с ними никого не было.

– Шуллер, ты веришь что наркаш и школьница могли всё это проделать?

– Я ни во что не верю.

– Ну так одумайся, это же чушь собачья, фантастика!

– Сухарь их видел убегающими.

– Значит их выпустили те, кто разгромил наш дом пока мы катались по этому липовому адресу. Или вообще Сухарь мог ошибаться.

– Сухарь никогда не ошибается, у него такое зрение, какое тебе и не снилось, ты свои глаза уже давно пропил.

– Шуллер, ты можешь конечно меня в натуре послать в задницу и делать что хочешь, но я уверен, что это ловушка, надо возвращаться на базу. А лучше всего – кинуть дом и делать ноги пока не поздно. Это уже не наша игра, всё выходит из-под контроля. Такие вещи не бывают случайны, нас кто-то пасёт.

– Ты идиот, ара, и паникёр. – бритоголовый помолчал, – Ладно, иногда ты говоришь здраво. Действительно, если наркаш с девчонкой бегают по лесу, мы их возьмём с Сухарём, а вы возвращайтесь к машине и отправляйтесь домой. Если там похозяйничал кто-то… Короче действуйте по обстоятельствам. Если там засада – чтобы тут же был от вас хоть один выстрел. Сигнал. Понятно?

– Подставить хочешь? Сухим выбраться и свою шкуру спасти, Шуллер?

Сквозь редкие ветки было видно как бритоголовый приблизился вплотную к говорившему. Кстати в говорившем Яна узнала парня в кожаной куртке, который следил за ней – только сейчас он был в чёрном плаще. Бритоголовый зашипел ему в лицо:

– Послушай, ублюдок, ты не заговаривайся, понял? Ты что, забыл своё место, шестёрка поганая? Всё, я сказал – ты слышал. Мы с Сухарём остаёмся, все остальные возвращаются в дом. Живо, суки!

Бритоголовый по кличке Шуллер остался с Сухарём стоять на месте, остальные покорно удалились. Шуллер повернулся к Сухарю:

– Ну, а ты что думаешь?

Сухарь помолчал.

– Я тебя спрашиваю или нет?

– Не ори, Шуллер. Надо сегодня же вечером брать те две хаты, которые мы уже вычислили и валить горком, пока нас не опередили – лишний день, это провал в игре. А мы тут бегаем по лесу за какими-то детьми.

– Эти дети, между прочим, изуродовали половину наших людей! – рявкнул Шуллер.

Сухарь пожал плечами.

– Я тебе давно говорил, что этих вечно пьяных ублюдков надо гнать. И предлагал вместо них привести своих людей – ты же не согласился? Так чего ты теперь хочешь?

– Это мы сейчас не обсуждаем. А что ты скажешь про то, что случилось час назад?

– Мне сразу не понравилась эта девчонка.

– Чем?

– Она не та, за кого себя выдаёт. Я это чувствую. Это профессионалка – ты видел как она откинула твою руку когда ты её второй раз по морде съездил?

– Ну и что? Ты наверно тоже отбрыкиваешься когда тебя по морде бьют.

– Так ведь в том-то всё и дело… – сказал Сухарь и замолчал.

– Ладно, пошли ещё побродим по лесу, они должны быть где-то здесь. А вечероми надо ехать и брать те точки, которые нам назвал этот шкет.

– Он мог наврать так же как и девчонка.

– Он не наврал – одну из этих точек вычислил Серго со своими ребятами, так что всё сходится. Если мы не свалим горком завтра – то горком свалит нас.

Шуллер и Сухарь удалились. Яна подождала ещё минут пять, а затем наклонилась и пихнула ногой в бок Славика, который сидел на нижних ветках.

– Ну чего, слышал?

– Не.

– Ну я тебе потом расскажу. Чёрт, надо осмотреться, где тут проходит шоссейка? Если мы доберёмся до шоссейки, то есть шанс выбраться.

– Я больше не могу бежать… – проныл Славик.

– А что с тобой такое?

– Мне надо дозу. У меня всё тело болит, руки дрожат, ноги дрожат.

– Ничего, подрожишь немного. Давай слезай!

Они спустились с дерева и Яна ещё раз прислушалась – шагов Шуллера и Сухаря не было слышно, а вдалеке действительно проехала машина.

– Так, ну-ка тихонько пошли в ту сторону. И не шуми!

Славик поплёлся за Яной.

– Слушай, Наташка, а где ты научилась так драться?

– Как ты меня назвал? – удивилась Яна, – А, ну да, Наташка… Нет, меня зовут… ну, скажем, Дамкой.

– Дамкой? А по настоящему как?

– Дамка и всё. Сам же говоришь, что хоть мать родную заложишь.

– Да, мне лучше лишего не знать. – Славик вздохнул. – А всё-таки?

– Драться-то? Отец научил.

– Он у тебя мент что-ли?

– Сам ты мент! Он у меня инструктор.

– А… – Славик замолчал.

Яна остановилась и ещё раз прислушалась – где-то далеко-далеко, на грани сознания раздавались шаги, и кажется они приближались.

– По-моему этот Шуллер с Сухарём ходят кругами. – встревоженно сказала Яна.

– Слушай, как ты думаешь, нас поймают? – спросил Славик.

– Ты что, дурачок?

– Да не, я к тому, что если поймают, ты меня бросай и беги – я всё равно убежать не смогу, а ещё ты пропадёшь.

– Ну вот ещё глупости, вместе убежим.

– Да нет, мне не убежать, я уже свою смерть чувствую. – Славик вздохнул.

– Да это ты недостаток дозы чувствуешь. – рассердилась Яна, – И вообще ускорь шаг.

– Ты знаешь чего… – Славик думал о чём-то своём, – Если меня убьют, ты… Нет, родителям не надо сообщать… Знаешь чего – ты позвони моему другу, Витьке Кольцову – скажи, что мол так и так… И знаешь ещё – извинись за меня что я у него десятку спёр – мне на дозу надо было, я думал отдам потом… Но не получилось. – Славик назвал телефон.

– Прекрати панику, идиот. – возмутилась Яна, но телефон машинально запомнила. – Ты мужик или нет? Ты вообще в армии служил?

– Не, я студент.

– Ну вот оно и видно. Стоп, смотри, вон просвет за деревьями – видишь, видишь, машина проехала?

Вдруг далеко за спиной раздался окрик. Яна резко обернулась – вдали, за частоколом сосновых стволов маячили две тени, и они бежали сюда.

– Быстро ноги! – заорала Яна, рванулась вперёд и изо всех сил дёрнула Славика за собой – тот еле-еле не упал.

Впоследствии Яна ещё долго вспоминала этот бег – в ушах свистел ветер, впереди махали ветвями и хлестали про лицу колючие ветви елей, мелькали сосновые стволы, под ногами трещали какие-то мелкие кустики, через которые приходилось проламываться. Бежали не разбирая дороги, только вперёд, к просвету между деревьями. Яна всё время ожидала выстрела в спину, хоть расстояние до преследователей было приличное, она знала что наган без особого труда достанет их, а вот ПМ, который она сжимала в руке, абсолютно бесполезен. Славик бежал рядом, почти не отставая – его гнал вперёд страх, выжимая последние силы и даруя второе дыхание. Теперь уже за спиной всё явственнее слышался топот – преследователи их нагоняли. Уже видна была просека, по которой тянулась шоссейка, и Яна поняла почему Сухарь не стреляет – это была не большая трасса, а просёлочная асфальтовая дорожка, по которой машина проезжает раз в пять-десять минут, не более. Сейчас она была совершенно пуста. Зачем лишний раз стрелять? Сейчас их возьмут голыми руками.

Перед просекой рос густой кустарник, ветви его были по-весеннему голые и прозрачные, но всё равно за ним можно было спрятаться хоть на пару минут. Яна нырнула в гущу кустарника, потянув за собой Славика, затем выскочила на шоссе, спрятав в карман пистолет и запахнув полы плаща. В памяти всплывали рассказы Мыши про автостоп, и Яна сейчас повторяла мысленно: «только бы проехала машина, только бы проехала машина!» И машина проехала – это была серая «Волга», и в первый момент Яна похолодела, подумав, что это как раз едут остальные бандиты, но затем вспомнила, что у тех машина была чёрная, да и в этой сидел всего один человек.

Яна мотнула головой, раскидав по плечам рыжие волосы, и решительно вскинула руку. И машина затормозила! За рулём сидел немолодой мужик с тяжёлым подбородком и строгим взглядом, одетый в серый штатский пиджак.

– Добрый день, вы не подкините нас куда-нибудь, а то мы заблудились в лесу? – Яна постаралась улыбнуться как можно приветливей, и при этом уже открывала дверь и садилась на переднее сиденье.

Мужик мрачно хмыкнул и распахнул заднюю дверь для Славика.

– Только быстрее, а то я спешу. – кивнул он строго.

«А уж мы как спешим!» – подумаля Яна, но ничего не сказала. За кустами послышался топот, но машина уже тронулась.

– Вон ещё одни заблудившиеся! – кивнул мужик, глядя в зеркало заднего вида.

– Это не наши. – быстро сказала Яна.

Мужик подозрительно оглядел её.

– И где это вы так извалялись и изодрались?

– Ну так… Я же говорю – по лесу гуляли, заблудились.

– А чего у тебя синяк под глазом?

– Да? – Яна повернула голову и глянула в зеркальце – действительно шека была красная, а под глазом расплывался отчётливый синяк.

– Это я с дерева упала. Понимаете, мы заблудились, я полезла на дерево поглядеть не видно ли дороги и упала…

– Бывает.

– Да, вы уж извините, у нас денег нет. – Яна на миг похолодела, вспомнив о сумке, но почувствовала, что сумка здесь, где-то под боком.

– У меня есть пять рублей! – вдруг сказал Славик.

– Да ладно, хмыкнул мужик, что я вам – такси что ли? Подброшу раз по дороге. Вам куда надо-то?

– А это что за место было? – спросила Яна.

– Известно что – посёлок Балашиха.

– Балашиха… А это значит до Москвы далеко?

– Так вам в Москву? Я как раз туда и еду, это совсем рядом.

Машина как раз вырулила на оживлённое шоссе.

– И чего, ты горазда по деревьям лазить? – продолжил мужик.

– Ну так, умею немного.

– Высоко забралась?

– Ну метров на двадцать… – Яна вспомнила на какой высоте они сидели со Славиком.

– Молодец, девчонка. – по-отечески похвалил мужик. – И прямо оттуда упала, с двадцати метров?

– Да нет, – смутилась Яна, – это когда я обратно спускалась…

– А чего же твой кавалер послал тебя на дерево?

– А он лазить не умеет. – усмехнулась Яна.

– Во даёт молодёжь! Бабы по деревьям скачут, а мужики внизу сидят. Может ты за него и в армию пойдёшь служить?

– Нет, в армию я никогда служить не пойду. – твёрдо и серьёзно сказала Яна.

– А чего так? – обернулся мужик.

– Не люблю армию. – скривилась Яна.

– Вот сейчас я вас высажу за такие слова. – полушутя пригрозил мужик, – Я сам полковник, двадцать пять лет прослужил.

– Простите, я не знала… – смутилась Яна. – Да у меня и у самой отец майор. – поспешно добавила она.

Мужик одобрительно кивнул и продолжил:

– Бойкие нынче девчонки пошли, мы тут недавно случай разбирали – как на этой неделе девчонка избила милиционера-оперативника.

– Да ну? – удивилась Яна.

– А ты что думала? И такое бывает. Вызвала бабка милицию – подростки пьют на лестнице, хулиганят. Ну приехал здоровенный такой оперативник, а тут выбегает маленька такая девчонка – бах, бах, – и он лежит на полу. Подростки убежали, а он с сотрясением мозга три дня в больнице пролежал.

– Вот это да! – Яна прикусила язык. – А… Это… Поймали подростков-то?

– Да где их сейчас поймаешь? Развалил милицию Горбачёв своей перестройкой. – мужик горестно вздохнул, – Хотя и раньше бы не поймали – улик никаких, лица он не разглядел… Как ещё признаться-то духу хватило? Наврал бы что напали семеро амбалов, а то – девчонка. Хотя наверно потому и признался, что мужик здоровенный и подвиги его на задержаниях всему отделению известны. А был бы хилый милиционер – ни за что бы не признался, наврал бы про банду зеков.

– Так он наверно сам виноват – матерился небось, угрожал по-хамски. – сумрачно произнесла Яна.

– Ишь ты какая, угрожал! А что оперативник на «вы» должен разговаривать? И почём тебе знать как он там разговаривал?

– Как же она его так, девчонка? – спросила Яна чтобы увести разговор в сторону.

– А вот это всё теперь пошло карате, кун-фу, мы в молодости таких вещей и не знали, боевое самбо – и все дела.

– Ну наверно там без кун-фу обошлось. – сказала Яна, – Откуда девчонке знать кун-фу, её наверно какой-нибудь инструктор-десантник приёмам обучал.

– А тебе почём знать? – снова хмыкнул мужик, – Вот все горазды рассуждать по пустому. Я говорю – это всё к нам с запада идёт, все эти фильмы ужасов, карате всякое…

Тут замелькали высотные дома и вскоре машина притормозила у метро.

– Ладно, счастливо вам. – мужик серьёзно пожал руку Яне, а затем Славику, – Бывайте!

– Спасибо большое, вы нас очень выручили! – улыбнулась Яна.

Мужик приветливо помахал рукой и уехал. Яна повернулась к Славику.

– Ну вот и всё, прощай, Славик.

– Спасибо тебе, Наташка!

– Да не за что. И вот ещё – дай-ка мне пятачок на метро, ты говорил у тебя деньги есть? А то я в таком стрёмном виде не хочу ломиться через турникеты.

– У меня пять тысяч и золотая цепь. – признался Славик. Затем помолчал и произнёс: – Вообще-то цепь я должен тебе отдать, я тебе жизнью обязан.

– Да на фиг она мне сдалась, возьми её себе, мародёр.

– Спасибо! – Славик протянул ей пятачок.

– Ну, не болей! – Яна махнула рукой и убежала вниз по ступенькам метро.

* * *

Было уже девять вечера, когда Яна постучалась в дом. Ей открыл Кельвин.

– Ну слава Кришне! – воскликнул он.

– А где Мышь? – сразу спросила Яна.

– Мышь на кухне сидит, всё в депресухе.

– Чего?

– Да всё рыдает, чувствую, говорит, что с Дамкой случилось что-то. Мы её колёсами накормили для успокоения, а она всё равно… Мышь! Вернулась Дамка, живая! – заорал Кельвин в кухню.

В кухне что-то зашевелилось и пошатывающейся походкой выскочила Мышь в каком-то рваном халате.

– Дамка! – тихо вскрикнула она заплетающимся языкм и мешком упала Яне на шею.

Яна, измотанная до предела, не удержалась на ногах и обе грохнулись на пол коридора.

Кельвин и появившиеся вдруг из дверей кухни Космос с Ежом и Вуглускр быстро подняли Мышь и помогли встать Яне. Мышь увели на кухню – отпаивать чаем.

– Понимаешь, она тут из-за тебя в такой депресухе была, у неё тут совсем крыша поехала, видение было, глюки разные, что тебя бандиты расстреляли и ещё всякая дурь молола. Ну и она колёс наглоталась, так что только к вечеру в себя придёт. Ну а ты как? Где ты так долго шлялась? И откуда этот плащ? – тормошил Яну Космос.

– Подождите вы, дайте я в ванную пройду сначала. – Яна сняла плащ и окрущающие ахнули.

Вся кофта под плащом была в запёкшейся крови.

– Тебя ранили? – прошептал Вуглускр.

– Не, потом расскажу. – Яна помотала головой.

– Ты кого-то шлёпнула? – прошептал Кельвин.

– Не, всё потом расскажу. Это вообще собачья кровь.

Яна пошла в ванную и разгребла там завалы какого-то мусора, какие-то вёдра, подрамники. Хорошо хоть вода была, причём и горячая тоже – в доме у Мыши это было не часто. Целых два часа Яна отмывалась с ног до головы, стирала одежду. В дверь ненавязчиво постучали и Ёжик просунул какую-то кучу шмоток, очевидно принадлежащих Мыши. Вскоре Яна вышла из ванной в залатанных джинсовых клешах огромных размеров и кофте, сшитой из какой-то мешковины и увешенной бисером и колокольчиками.

– Вот хоть стала на человека похожа! – одобрил Космос.

Яна прошла на кухню – сегодня там собралось человек пятнадцать, причём нескольких Яна видела впервые. Яна посмотрела на Мышь – та уже почти пришла в себя, но вид у неё был ещё немного странный. Яна оглянулась на Кельвина.

– При всех можно рассказывать?

– Давай, рассказывай! – махнул рукой Кельвин, – Это все свои.

И Яна начала рассказывать. Рассказывала она долго и обстоятельно, её не перебивали и слушали затаив дыхание.

– Ну вот и всё. Что я могу добавить из того, что поняла? Я так поняла, что кому-то позарез нужно найти и сдать милиции московские конопляные базы чтобы подставить горком. Скорее всего ваш горком. Иначе я не понимаю для чего вообще вся эта петрушка? Кто-то ищет и выслеживает базы, и заказ этот был липовый – только чтобы узнать откуда идёт конопля. Ещё они сказали, что две базы им известны и они их попытаются взять в ближайшие дни – может быть как раз сейчас они штурмуют какую-нибудь базу. Вы можете предупредить там… своих?

– Своих кого? – Мышь уже окончательно пришла в себя. – Мы не знаем где находятся остальные базы, это нам даже знать не положено. Так что предупредить всё равно никого не сможем, разве что… разве что райком? Ну они ребята крутые, справятся и без нас. А их предупреждать – только светиться лишний раз, себе же хуже. Хотя свиснуть мы должны… – Мышь повернулась и кивнула Вуглускру – тот взял из миски на окне пару двушек и вышел из дома.

– Вот, а ещё мне завтра надо ехать обратно…

– Как, уже? – удивилась Мышь.

– Уже.

– А когда тебя снова ждать?

– В июле, когда начнутся экзамены в Щукинском.

– Дамка, мы будем скучать без тебя…

– А я без вас!

Мышь задумалась.

– Надо отметить отъезд. Послушаем радио!

– Правильно! – оживился Космос. – Давно пора послушать радио!

– Радио! – поддержал Кельвин.

– Радио! – хором взвизгнули девчушки в углу.

Яна удивилась всеобщему оживлению – что можно услышать по радио в час ночи? Мышь тем временем медленно и торжественно поднялась с табуретки и, провожаемая взглядами, подошла к окну, перед которым стояла небольшая тумбочка. На тумбочке стояло что-то завешанное серым холстом, и только теперь Яна догадалась, что это и есть радио. Мышь королевским жестом сдёрнула холст – под ним оказался старинный радиоприёмник в резном деревянном корпусе.

– А не послушать ли нам радио? – громко осведомилась Мышь и ловко откинула боковую деревянную крышку.

Затем она засунула руку вглубь радиоприёмника и извлекла оттуда курительную трубку, но не обычную, а длинную-длинную, с небольшой медной чашечкой. Вслед за трубкой из недр радиоприёмника появился маленький серый мешочек и коробок со спичками. В торжественной тишине Мышь расстелила на столе газету и стала насыпать в трубку мелкую зелёную крошку из мешка.

– Что это? – спросила Яна.

– Каннабис сатива. – ответил Кельвин, – конопля обыкновенная, пищевая, курительная. Она же анаша, марихуана, дурь, хэш, зелень, мэри джейн, план, укроп…

– Не грузи герлушку ерундой. – проворчала Мышь.

Оно деловито забила трубку, остатки зелёной крошки ссыпала в мешочек, запихала обратно в радиоприёмник и оглядела кухню.

– На кухне раскурити – обломанным быти. Нехорошая примета. – произнесла Мышь веско. – Идём в парадную комнату!

Все быстро поднялись и переместились в большую комнату, ту, в которой Яна проснулась неделю назад – сейчас казалось что с тех пор прошла уже вечность. Компания расселась в кружок, погасили свет и откуда-то посередине появилась свечка, которая отбрасывала колышащиеся тени по стенам. В наступившей тишине Мышь оглушительно чиркнула спичкой и поднесла её к трубке. Вскоре повалил едкий дымок. Мышь затянулась, затем плавным движением подняла трубку вверх, прикоснувшись мундштуком ко лбу, и передала её дальше по кругу. Каждый затягивался, прикасался трубкой ко лбу и передавал дальше. Все молчали, подолгу задерживая дым. Наконец трубка дошла и до Яны. Яна вдохнула и горький дым полез в горло. Она чуть не закашлялась, но удержала дым в лёгких и затаила дыхание. Затем она вспомнила, что надо прикоснуться мундштуком ко лбу, прикоснулась и отдала трубку соседке. Шумно выдохнула Мышь. Трубка сделала три круга и погасла.

– А зачем мудштуком в лоб тыкать? – спросила Яна и почувствовала как странно и смешно вылетают слова.

Мышь рассмеялась, затем стали смеяться все. Яна сама хохотала, просто давилась от смеха – так было смешно. Наконец Мышь произнесла:

– Дамка, это дух Джа, традиция такая. Бог Джа, дал всё, Джа Растафари. Он придёт и. И это как вода из колодца. И как вот если даже не знаю и…

– И? Чего "и"? – удивилась Яна.

– Мышь гонит! Обкурилась и гонит. Не грузись. – серьёзно сказал Кельвин.

– Я-я-я гоню? – произнесла Мышь. – Да, гоню. Давайте веселиться. Космос!

– А? – отозвался Космос.

– Давай споём гимн! – произнесла Мышь и торжественно закатила глаза вверх и смешно подняла руки к потолку.

Космос пошёл на кухню – наверно за гитарой. Ходил он долго, чем-то шуршал и ронял какие-то табуретки. За это время завязался разговор – бессмысленный и смешной. Яна смотрела на коробок спичек, лежащий около свечки – он дышал, его бока вздувались и опадали. «Как живой!» – решила Яна и зачем-то положила его в карман. Затем она долго смотрела на пламя свечи, и пламя улыбалось ей, подмигивало и принимало разные формы, наводя на какие-то далёкие воспоминания – то показывало Вечный огонь и караул около него в Выборге, то горелку в кабинете химии, то манекен на полигоне в городке под Ярославлем, вот в горло манекена впивается нож. Из пламени появился Лось и жестами объяснил Яне, что он теперь мёртв и свободен, угрожал, строил рожи, жаловался на судьбу и махал пистолетом. Язычок пламени дёрнулся и из-за плеча Лося появился мужик с торчащим из шеи ножиком – он тоже грозился, стенал, обещал отомстить. «Дамка!» – кричал он, махая кулаком.

– Дамка! Дамка! Ты что? – Кельвин тряс Яну за плечо. – Ты почему плачешь?

– Я? – Яна оторвалась от пламени и поняла что по шеке её действительно катится слезинка. – Не знаю, я человека убила. Двоих людей… Живых. Они жили, росли, чего-то хотели… – Яна всхлипнула снова.

– Не надо, это всё глюки. И измены. Гони их к чёрту, тот кто хочет жить вместо тебя, тот не имеет права жить.

Кельвин протянул руку и скомкал в пальцах пламя свечи. Лицо Лося померкло и исчезло, за ним исчезло лицо человечка с ножом из шеи. Дым от погашенной свечки взвился вверх и исчез. И тут кто-то зажёг свет. Стало сразу просторно и весело.

– Гимн! – провозгласил Космос. – Исполняется на мотив «От улыбки»! Старинный гимн хиппи! – уточнил он на всякий случай.

И дружный хор весело затянул:

От подкурки будет всем ништяк,

От подкурки фенька клёвая сплетётся,

Дядя мент не треснет нам в пятак

И на вписке вкусный хавчик заведётся.

И тогда наверняка заколотим косяка,

Оглянувшись, нет ли милиционера?

Головастики спешат превратиться в лягушат,

А в олдовых превратиться пионеры!

Яна слов не знала и подпевать не могла, но всё равно было очень смешно. Пока снова и снова повторяли последние строки припева, Яна успела спросить у Ежа кто такие «олдовые», а Ёж ей путанно объяснил, что «олдовые» – это старые хиппи, а «пионеры» – молодые. Тут вмешалась Мышь и стала вдруг объяснять кто такие «гопники» – ей послышалось, что разговор идёт о гопниках. Ёжик сказал что «гопники» – это стриженные, но Мышь возражала, что не обязательно стриженные, а просто любая уличная шпана, которая шляется и ищет кому бы треснуть в пятак.

Без подкурки будет сломан кайф,

Без подкурки всем обломно и голимо:

Злые предки станут портить лайф

И на трассе драйвера проедут мимо.

– Я ни слова не понимаю! – улыбнулась Яна.

– А ничего не надо понимать, это музыка! Слушай её и подпевай припев!

И тогда уж наверняк – соберётся весь тусняк

И устроит демонстрацию фрилава!

Пусть ништяк придёт к вам в дом, пусть минует вас облом,

И в заначках не кончается халява!

Последний куплет повторили ещё несколько раз и песня закончилась. Космос снова что-то пел, были и смешные песни и грустные, затем взяла гитару Мышь и спела какую-то протяжную песню на незнакомом языке, а когда Яна спросила что это за язык, Мышь ответила что-то непонятное про язык эльфов средиземья. «Опять гонит», – решила Яна. Затем Мышь выходила на кухню и вернулась оттуда, ругая какого-то парнишку, который оказывается под шумок забрался в радиоприёмник, достал мешочек, заколотил в беломорину конопли и самовольно покурил там же на кухне. Вид у него был зашуганный, и Мышь его громко стыдила. Затем снова пел Космос, который исполнил свою знаменитую песню про «яйца».

– Дамка тут спрашивала кто такие гопники. – объявил Ёжик.

Космос обрадовался и начал петь частушки про гопников. Яна ничего не запомнила кроме последней: «Как на Киевском вокзале хиппи гопника поймали и отпацифидели, пока менты не видели.» Все опять смеялись.

Потом музыка стихла, и постепенно все стали засыпать. Яна свернулась на матрасе и погрузилась в полусон. Кто-то её обнимал за талию и пытался просунуть руку под кофту, на которой звенели колокольчики. Яна открыла глаза – перед ней лежал тот самый мелкий парнишка, которого стыдила Мышь.

– Как ты относишься к фрилаву? – серьёзно спросил парнишка.

– К чему, к чему?

– К свободной любви.

– Хорошо.

– А давай это… того…

– С тобой что ли? Не хочу.

– А как же свободная любовь? – удивился парнишка.

– А вот такая она свободная – с кем хочу, с тем и буду. С тобой не хочу. – объявила Яна.

– Так его! А то ишь умник нашёлся – раз свободная любовь, значит все с ним теперь должны. – раздался голос Вуглускра откуда-то сбоку, с дальнего матраса.

По комнате пронеслась пара смешков – очевидно весь это разговор внимательно слушали.

– Народная примета… – медленно и сонно произнесла Мышь откуда-то издалека.

– Чего? – спросила какая-то девчонка.

– На кухне раскурити – обломанным быти. – так же сонно произнесла Мышь.

Теперь уже засмеялась чуть ли не вся комната, а парниша обиженно уполз в угол. А за окном стремительно разгорался новый день.

* * *

Утром Яна конечно не уехала. Не уехала она и в полдень – закопались, варили еду, потом ели, рассказывали анекдоты, собирали Яну в дорогу. Оказалось что выстиранная янина одежда ещё сырая, её весело разложили над газовой плитой и чуть случайно не сожгли. Сразу как-то порешили, что в Ярославль Дамка едет по трассе автостопом – это намного быстрее чем на электричке, да и неизвестно ещё когда они ходят и не придётся ли ночевать в Александрове? Сначала нашлись даже спутники, вызвавшиеся ехать с Яной в паре чтобы проводить её в Ярославль и вернуться, но Яна сказала, что поедет сама. Космос и Ёжик обещали через пару недель приехать в гости. Мышь объясняла дорогу, рассказывала как доехать до московского кольца, и где там начинать голосовать. Затем отозвала Яну в сторону:

– Дамка, вот тебе пачка денег – это из тех, что были в сумке.

– Мышь, ну как это, вам же нужно на еду!

– На еду у нас есть немного, а все эти деньги теперь принадлежат тебе, это всё, что остаётся после рассчета с комсоргами – остальное надо отдать. Ты из-за нас в такую переделку попала…

– Мышь, ты хочешь сказать, что я воевала с этими ублюдками за деньги?

– Нет, но всё равно они теперь твои.

– Хорошо. Я возьму сто рублей, а остальное пусть хранится пока у тебя, ладно?

– Ладно.

– И ещё, Мышь. Вот этот пистолет с тремя патронами – давай его где-нибудь спрячем?

– У меня на квартире? – заволновалась Мышь – А если он палёный?

– В смысле?

– Ну если из него стреляли?

– Стреляли. По мне.

– Ну да… Но… Хотя ладно, мы его спрячем в кладовую.

Мышь тщательно протёрла пистолет влажной тряпкой, стирая отпечатки пальцев, завернула в полиэтиленовый пакет и сыпанула туда красного перца. Затем провела Яну в прихожую и вывела на лестничную площадку. За шахтой старого скрипучего лифта находилась дверь на чердак. Мышь открыла её ключом и Яна увидела под ногами ворох мусора и опилок напополам с голубиными перьями. Всё пространство чердака было исчерчено частоколом брустьев и опорных балок, через которые приходилось перелезать.

– Только никому ни слова, кроме меня, Вуглускра и Кельвина, даже Космосу ни слова. – Мышь приложила палец к губам, и Яна кивнула.

Свет пробивался на чердак через маленькие косые окошки под потолком, Мышь уверенно перешагнула пару стропил, свернула куда-то и остановилась перед кирпичной стеной с железной дверью.

– Что это? – спросила Яна шёпотом.

– Когда-то было служебное помещение, отгороженная часть чердака. Мы только замазали щели раствором и поставили железную дверь – управдомы думают что это вход в машинное отделение лифта, а техники-лифтёры думают что какая-то чердачная подсобка. А может техники ничего не думают. На самом деле машинное отделение на три метра короче, и там действительно есть дверь, но она заложена кирпичами – так что с виду будто это она и есть.

– Понятно. То есть отгрызено три метра от машинного отделения, но никто об этом не знает.

– Вот именно.

Мышь отперла дверь и в лицо Яне пахнуло свежим сеном – небольшая кирпичная комнатка была завалена тюками. Мышь щёлкнула выключателем и в комнатке зажглась тусклая пыльная лампочка.

– Это и есть хранилище конопли? – удивилась Яна.

Мышь довольно кивнула.

– Именно. И даже если его обнаружат – никто не докажет что это наше хозяйство. А пистолет мы спрячем сюда…

Мышь встала на цыпочки и положила пакет с пистолетом в какую-то щель под самым потолком.

– Запомни это место. А ключ ты заметила откуда я взяла?

– Нет.

– Пойдём покажу – ключи висят в тайнике перед входом на чердак, нам тоже ни к чему ключи в квартире хранить.

– Слушай, а если найдут это… радио?

– Ну… – Мышь развела руками, – Что же это за дом без радио? Без этого никак. Да и там у нас очень мало. На год условно…

– Ясненько. Слушай, а сколько у меня вчера нервных клеток умерло?

– Ну умерло и умерло, не грузись. И главное не западай на коноплю особенно, не превращай праздник в серые будни.

– Поняла.

– Ты приедешь в июле – нас может не быть, мы будем на сборе. Но здесь обязательно будет кто-нибудь, дождись нас. – Мышь подняла на Яну большие грустные глаза, – Только у меня такое впечатление что мы больше не увидимся… Не знаю почему… Я всегда чувствую… – Мышь всхлипнула и обняла Яну, а затем сняла с руки пёстрый плетёный браслет из чёрных и жёлтых ниток, – На, держи на память фенечку.

Яна бережно взяла браслетик и надела его на руку, чувствуя что на глаза наворачиваются слёзы – она никогда не любила минут прощания.

* * *

К окружной дороге Яна попала уже в девятом часу вечера. Машины шли плотным потоком, Яна встала на объездной лепесток, где скорость машин была невелика и начала голосовать как её учила Мышь. Первый же водитель остановился, сумрачно цыкал зубом, обещал провезти двадцать километров и требовал за это не более не менее, как червонец. Яна сказала ему что так она до Ярославля не доберётся, мужик пожал плечами и уехал со словами: «ну ночуй здесь, дурёха». Яна хотела за такое хамство плюнуть ему на бампер, но мужик уже уехал. Затем остановился грузовик, водитель которого ехал совсем недалеко и сам посоветовал Яне остаться и поголосовать ещё. Через минуту Яну подобрала машина, в которой сидела немолодая пара, которая ехала в пригород к друзьям. Всю дорогу они кормили Яну печеньем, участливо расспрашивали о жизни и всё удивлялись как это она не боится ездить одна. Расстались как друзья. «До чего же в мире много хороших людей!» – думала Яна, высаживаясь на обочину и махая рукой вслед.

Уже совсем стемнело, а до Ярославля оставалось больше половины пути. Место, в котором высадили Яну, было тёмное и глухое – со всех сторон дорогу обступал лес, а вправо уходила еле заметная грунтовка, на которую и свернула немолодая пара. Они уговаривали Яну переночевать у своих друзей, но Яна отказалась, она хотела попасть в Ярославль сегодня же. Машин было мало, они шли на высокой скорости и не замечали маленькую фигурку, стоящую у обочины. Со всех сторон подкрадывался холод, и Яна сначала ругала себя за то, что не догадалась попросить высадить её чуть пораньше – у светлых постов ГАИ или на больших проселочнах перекрёстках. Затем она стала ругать себя за то, что не поехала электричками. Кончилось тем, что она стала на все корки ругать проезжающих мимо водителей, которые сидят в тепле и уюте и им нет дела до того, что кто-то мёрзнет на дороге. Прошло минут двадцать, которые показались Яне вечностью, но вдруг притормозил шикарный джип.

Яна подбежала и заглянула в окошко – в джипе сидел крупный скуластый парень лет двадцати семи, короткая стрижка подчёркивала здоровенный лоб с отчётливыми залысинами. Смотрелся он как толстячок среднего роста. Из под широко расставленных бровей внимательно глядели насмешливые глаза.

– Плечевая что-ли? – сурово спросил он.

Яна не знала что такое «плечевая», но на всякий случай помотала головой и сказала, что едет автостопом в Ярославль к родителям.

– Тогда садись. – весело кивнул парень и распахнул дверь. – Терпеть не могу шлюх.

Яна поразмыслила – не было ли в этой странной фразе чего-нибудь обидного для неё, Яны, но решила что нет. В иномарке было просторно и уютно. Машина тронулась и плавно покатилась, набирая скорость. Парень выключил игравшую кассету чтобы удобнее было разговаривать.

– У вас всегда играет классика? – удивилась Яна.

– Можно на «ты» – кивнул парень. – Я люблю классику.

– А я думала что классику сейчас слушает только старая русская интеллигенция.

Парень помотал головой.

– Вообще-то у меня родители музыканты, так что я с детства вырос в классической музыке – куда я теперь от неё?

– Значит ты новая русская интеллигенция? – спросила Яна.

– Новый русский? Интересное выражение! – парень хохотнул. – Сама придумала?

– Ну ты же сказал что ты не старая русская интеллигенция…

– Хе! Новый русский… А что, хорошее выражение, надо будет завтра же нашим сказать, глядишь – и приживётся.

– А кто такие «плечевые»? – спросила Яна.

– А это дорожные шлюхи. Они обычно дальнобойщиков ловят. Один перегон у них на жаргоне – одно плечо.

– Откуда ты всё это знаешь, ты же не дальнобойщик?

– Да подвозил как-то одну такую. – парень поморщился. – Пахло от неё… В общем я её порасспрашивал и минут через пять высадил. Не люблю шлюх. Ещё вылезать не хотела – как же, кооператор в иномарке, такое счастье обломилось.

– А ты часто подвозишь людей?

– В Москве – никогда, я не такси. А на трассах – ну если по дороге, почему бы не помочь человеку в пути? Особенно если такая симпатичная девушка голосует. – парень повернул голову и улыбнулся Яне.

– Классный ты. – улыбнулась в ответ Яна. – Значит ты кооператор?

– Ну навроде того. Бизнесмен.

– Ага, спекулянт?

– Спекулянт – это совковое слово. В цивилизованном мире такого слова нет, есть слово бизнесмен. – наставительно произнёс парень. – Но я не совсем бизнсмен, я юрист-аналитик.

– Здорово… А это твоя машина?

– Моя. Нравится?

– Нравится. Шустрая.

– Угу. Я на неё сам заработал.

– Это сколько же надо работать чтобы такую тачку купить?

– Это смотря как работать. Я провернул две сделки…

– Всего две сделки и машина?

– Так знаешь сколько труда надо было чтобы их провернуть? Знаешь сколько пришлось кататься по регионам, встречаться с людьми, анализировать, высчитывать?

– А ты кто по образованию, экономист?

– Я по образованию десять классов. Но я гений. – парень лукаво глянул на Яну и засмеялся.

– Правда гений?

– Ну смотри сама – мне двадцать лет…

– Всего двадцать? – изумилась Яна.

– А сколько по-твоему?

– Ну не знаю… Двадцать пять.

– Нет, двадцать. Так вот, и в свои двадцать лет я главный экономист крупнейшего кооператива. Я мозг нашего предприятия.

– А что вы производите?

– Производить в нашей стране сейчас не выгодно, производить мы будем лет через пять, а то и десять, когда начнётся рост экономики. Сейчас выгодно торговать.

– Наркотики, оружие?

– Ну почему сразу наркотики? – парень помрачнел, – Я люблю честный и законный бизнес, чтобы никаких наркотиков. Помимо всего прочего на этом можно крупно посыпаться, только некоторые олухи этого не понимают… Ну короче не важно, есть там у нас свои споры. В общем в ближайшие три года мы будем заниматься цветными металлами. – парень снова помрачнел.

– У вас там неприятности какие-то?

– Да уж не без этого. В очень нехорошую ситуацию наша фирма влипла, сейчас я мчусь в Ярославль разбираться.

– Сочувствую… Так ты в Ярославль?

– Угу.

– Здорово. Слушай, там километров за двадцать будет посёлок – «Поречное» – там меня высади, ладно?

– Ты там живёшь?

– Ну да, километров пятнадцать по лесу – и наш военный городок.

– Не везёт тебе. В такую темень по лесу шлёпать?

– Да мне не впервой.

– А в Москву чего ездила – просто так?

– Не, по делу. – гордо сказала Яна, – Я в театральное училище летом поступать буду.

– Смотри-ка ты. Дело хорошее. А не страшно так одной ездить?

– А чего страшного?

– Ну… не знаю, обидит кто-нибудь, пристанет.

– Ну меня обидеть не так уж просто, ты не смотри что я маленькая и рыженькая… – Яна улыбнулась.

Парень искоса бросил на неё внимательный взгляд.

– Да я и смотрю, вон синяк под глазом… Вчерашний, судя по всему.

– Это я так… С дерева упала. – Яна снова набросила на левую половину лица рыжую чёлку, отползшую в сторону.

Парень снова мельком поглядел на Яну.

– Странные у вас деревья. Больше похоже на скользящий удар армейского ботинка.

– Да ты просто Шерлок Холмс какой-то! – изумилась Яна.

– Есть маленько. – удовлетворённо кивнул парень.

– Ты что, спец в этом?

– Да уж не любитель. Кикбоксингом занимаюсь с десяти лет. Да и вообще я гений, как я уже сказал.

– Круто. – Яна поглядела на него с уважением.

– А что там у тебя было, проблемы?

– Ну было кое-что вчера. Выкрутилась. – вздохнула Яна.

– Не люблю когда девочек бьют.

– Ну там сначала меня… а потом я. Мало не показалось. – Яна стиснула зубы.

Парень хмыкнул.

– Семейная сцена? Пьяный муж?

– Да нет, просто влипла в одну историю. Не надо об этом, ладно?

– Ладно. Но ты смотри, если что-нибудь серьёзное – могу помочь.

– Да нет спасибо, всё вроде обошлось.

– Вот ещё бы у меня всё завтра обошлось… – вздохнул парень.

– А я могу помочь?

– Да уж куда тебе, тут такие монстры бьются…

Дорога была совершенно пустынная и вдруг из-за кустов на обочине навстречу машине выскочила фигура человека, мелькнула перед лобовым стеклом, громыхнула по корпусу, машина дёрнулась, парень изо всех сил нажал на тормоз и ремень безопасности мягко обхватил Яну, не давая ткнуться в лобовое стекло. Джип развернулся и остановился.

– Абзац. – тихо сказал парень. – Кажется человека сбил.

Он распахнул дверь и вышел из машины. Яна заметила, что парень выглядит не таким толстым как показалось вначале, да и в его размашистых коротких движениях сквозила сила. Она выскочила следом, обойдя джип с другой стороны и вместе они пошли к тому месту, где на асфальте неподвижно темнел силуэт.

Чем ближе они подходили к лежащей фигуре, тем страннее она выглядела в тусклом лунном свете – какие-то обмотанные бесформенные тряпки, куски досок, поролон… Наконец они приблизились – перед ними на асфальте лежало распотрошённое чучело.

– Что-то мне это не нравится. – быстро сказал парень, – А ну-ка бегом назад, к машине…

Закончить фразу он не успел – за кустами лязгнули затворы и на дорогу вышли четверо людей в тёмных штормовках с глухими капюшонами. В руке у каждого был пистолет.

– Руки за голову. – хрипло приказал один из них и повёл дулом.

– Проклятье. – пробормотал парень и медленно заложил руки за голову.

«О, боже. – мелькнуло в голове у Яны, – да когда же это всё кончится!» Она пожалела, что оставила свой пистолет в Москве у Мыши.

– Туда. – скомандовал человек и махнул пистолетом в сторону кустов. – А вы гляньте, не осталось ли кого-нибудь в машине?

Двое тут же направились по направлению к джипу. Один из них нагнулся, поднял чучело и отшвырнул его за кусты. В воздухе мелькнули тряпки и дощечки, затем послышался шлепок о землю. Хриплоголосый ещё раз махнул пистолетом и пятясь задом вошёл в щель между кустами. Парень из джипа шагнул за ним, Яна пошла следом. Замыкал шествие ещё один тёмный капюшон. «Просто мистика какая-то!» – ошарашенно думала Яна. За кустами оказалась небольшая полянка перед лесом и на ней стоял «Рафик». Рафик был тёмно-бурого неприметного цвета и напоминал какую-то служебную машину, но никаких надписей на его корпусе не было – просто бурая крашеная поверхность. За рулём «Рафика» никого не было. Где-то в отдалении мягко завёлся мотор джипа и он тёмной тенью съехал где-то вдалеке с обочины в кусты. Отсюда его не было видно.

– Стоять. – скомандовал хриплый. – Ближе друг к другу. Вот так.

В наступившей тишине послышался гул приближающейся издалека автомашины – судя по звуку это был гружённый фургон дальнобойщика. Хриплоголосый дёрнулся, оглянулся и произнёс:

– Если кто-нибудь пикнет – я пристрелю сразу. Ждём пока проедет, затем будем говорить по делу.

Яна вгляделась и увидела что на пистолет надет глушитель. Да, серьёзное дело. В принципе… В принципе если отвлечь его чем-нибудь и воспользоваться неожиданностью… Причём действовать нужно срочно – пока не вернулись те двое, отгонявшие джип на обочину. Вот только этот капюшон с пистолетом сзади парня… Если бы парень… Яна поглядела на попутчика – что-то мелькнуло в его взгляде. Яна быстро скосила глаза вниз, а затем стрельнула зрачками в сторону хриплоголосого. И парень понял! Он тоже скосил глаза вниз и метнул взгляд назад, где стоял второй капюшон.

Дальнобойщик приближался – окружающий лес окутывал рёв и рокот его мотора. За кустами начали метаться огни дальнего света.

– А вот и мой папа едет! – сказала Яна капризным писклявым голоском и кивнула назад, в сторону кустов.

– Что? – тревожно дёрнулся хриплоголосый.

– Мой папа едет с грузом и охраной – вот он едет, смотрите!

Лицо Яна сделала глупым-глупым, хотя вряд-ли противник видел его в полумраке из-под своего капюшона. Медленно и плавно, чтобы не спугнуть его, стараясь чтобы все движения выглядели естественными, Яна развернулась спиной к хриплоголосому, вытянула руку и указала пальчиком на кусты, в сторону приближающегося света фар. Вместе с этим одновременно она сделала незаметный шаг назад, как бы чуть отшатываясь от несущегося за кустами ревущего монстра. Теперь она стояла лицом к парню из джипа – тот по прежнему был неподвижен, руки закинуты за голову, лишь немного повернул лицо в сторону приближающегося дальнобойщика. Почти вплотную за его спиной стоял второй капюшон, он тоже теперь нервно озирался на свет фар за кустами.

«Ага, гады, боитесь.» – подумала Яна со злорадством. Действительно зрелище было жутковатое – небольшая полянка за кустами около шоссе, посреди глухого леса. Туманный свет полной луны и грузовое чудище, с оглушительным рёвом медленно прущее по дороге, рыская фарами по кустам, словно в поисках кого-то.

– Папа останавливается! – радостно объявила Яна.

Естественно дальнобой и не думал останавливаться, но рассчет оказался верным – нервы у хриплоголосого не выдержали и он машинально взмахнул пистолетом и направил его чуть левее – в сторону фургона за кустами.

Яна молниеносно выкинула назад свободную руку и ухватилась за ствол с глушителем, резко выворачивая его дулом вниз, а рукой, которая была до этого вытянута в указательном жесте, наотмашь рубанула туда, где под капюшоном должно было быть горло – и… промахнулась! Вместо горла под ребром ладони оказался жёсткий подбородок, клацнули зубы, голова откинулась назад. Ребро ладони пронзила боль. Яна тут же сделала ещё один молниеносный короткий замах и на этот раз попала – хриплоголосый издал хлюпающий звук, а его пистолет тем временем оказался у Яны в руке. Она сразу присела, опасаясь выстрела – нельзя было промахиваться и тратить время на второй удар! Сейчас должен раздаться выстрел второго человека в капюшоне! Яна бросилась на землю, изо всех сил откатываясь в сторону… И совершенно зря – второй капюшон уже лежал распластанный по земле, а парень из джипа уже возвышался с отобранным пистолетом над полусогнутой фигурой хриплоголосого. В воздухе взметнулась рука и послышался хруст рёбер и тихий хрипловатый крик – хриплоголосый тоже упал на землю, уже окончательно потеряв сознание. «Ни фига ж себе работает парень!» – изумилась Яна. Такого техничного поединка она никогда не видела, разве что у отца получилось бы так же мощно и красиво, хотя кто знает, может и нет…

Яна вскочила на ноги и отбежала за «Рафик». Парень, вместо того, чтобы последовать за ней, кивнул, нырнул обратно в кусты и исчез.

Дальнобой с рёвом умчался, лишь вдалеке раздавался его рёв. Вокруг наступила тишина. Из темноты приближалась фигура в капюшоне – это возвращался от джипа один из нападавших. Он вышел на поляну и остановился, удивлённо оглядываясь. Затем увидел два тела, лежащих на земле, вскинул свой пистолет и начал тревожно кружиться на месте, озираясь. Яна хладнокровно наблюдала за ним. Затем капюшон бросился обратно в сторону джипа, но пробежав несколько шагов остановился и кинулся обратно. Он нагнулся над телом хриплоголосого и рывком перевернул его на спину. Пистолет в его руке заметно подрагивал. «Обгадился от страха, подонок!» – со злостью подумала Яна. Тёмный капюшон явно не знал что делать. Он опять кружил по пустой поляне, нервно водил пистолетом по сторонам на каждый шорох, было слышно его хриплое взволнованное дыхание. Пару раз он даже чуть слышно охнул в голос. «Сейчас ты подойдёшь к „Рафику“ и я тебя успокою.» – подумала Яна. Но капюшон вместо этого огляделся в последний раз и метнулся в сторону джипа.

– Идите сюда, дяденьке плохо! – закричала Яна, прижав ладонь ко рту и направляя звук в сторону леса.

Капюшон замер на месте и на всякий случай присел.

– Идите сюда, нас всех тошнит! – объявила Яна тоненьким глупым голоском.

Да хватит тебе баловаться, шутки что ли? – раздался из-за кустов спокойный голос парня из джипа.

Капюшон обернулся на голос и вскочил, но тут раздался короткий хлопок выстрела и он свалился на землю.

– Чего с ними церемониться? – заявил парень, выходя из кустов.

– А где последний? – спросила Яна.

– Всё, нету. Ноль двадцать один.

– Ты афганец? – Яна вспомнила рассказы отца – на военном жаргоне «021» означает «убитый», «300» – раненый.

– Нет. У меня старший брат был афганец. Погиб там. – Парень подошёл к лежащим на земле двум телам и тщательно и хладнокровно пустил в голову каждому по пуле.

Хлопки эхом пронеслись по лесу.

– Жестокий ты. – сказала Яна.

– Я жить хочу. – ответил парень. – А им это будет хорошим уроком. В следующей жизни пусть ещё три раза подумают прежде чем останавливать и грабить иномарки на дорогах.

– Ты уверен что это были грабители?

– Честно?

– Честно.

– Уверен что нет. Скорее всего это была засада по мою душу, и я даже знаю зачем и по чьему приказу это устроили. Только вот методы странные – гораздо проще было хлопнуть меня тихонько в Москве. А выкидывать чучело на дорогу… вдруг бы я не остановился?

Яна тем временем обошла «Рафик» и открыла дверцу – та не была заперта.

– Эй, эй, ты не увлекайся! – сказал парень. – Нам пора топать отсюда, сюда могут прийти их друзья. Или приедет кто-нибудь.

По шоссе с ветерком пронеслась легковушка и скрылась вдали. Снова стало тихо.

– Посвети-ка лучше сюда. – сказала Яна.

– У меня нечем светить, я не курю. Пойдём отсюда.

– Вспомнила, у меня есть спички!

Яна вынула из кармана спичечный коробок, который вчера так поразил её воображение тем, что «дышал». Она чиркнула спичкой и ахнула. Парень настороженно приблизился и тоже заглянул в фургон – больше всего внутренности «Рафика» напоминали карету скорой помощи. По стенам вились трубки капельниц, по углам стояли какие-то кофры и банки с растворами, стопкой стояли белые эммалированные медицинские подносы, на полу, застеленном клеёнкой в подозрительных бурых пятнах, были аккуратно разложены какие-то коробки с ампулами, ремни, толстые жгуты и несколько пар наручников. А у самой двери в белом эмалированном лотке лежали три маленьких шприца из прозрачного пластика, заправленные бесцветной жидкостью. И над всем этим стоял какой-то резкий и пронзительный, удушливый медицинский запах.

– Ого! – присвистнул парень. – Интересно зачем это хозяйство?

– Наверно по нашу душу. – ответила Яна и зажгла следующую спичку.

– Да уж сам вижу… Ты глянь вон на ту штуку. – парень указал на чемоданчик в углу.

– А что это?

– Это дефибриллятор. Реанимационная техника.

– Это реанимационная машина? Странно, а с виду не скажешь… А кого они собирались реанимировать?

– Откуда я знаю? – в голосе парня появились нервные нотки. – Наверно нас. Пора двигать отсюда.

– А это что за бидоны?

– Не знаю. В таких обычно храят сухой лёд. Да, это резервуары с сухим льдом.

– Зачем?

– Устроить из машины холодильник. Большой такой холодильник… Вон рулоны войлока, клеёнки… А меньше всего мне нравятся вон те две могильные лопаты – видишь в углу? И этот резкий необычный запах… Какими-то лекарствами пахнет, препаратами.

Яна действительно увидела две лопаты, заметно вымазанные свежей землёй. Спичка снова потухла и Яна запалила следующую. Парень аккуратно взял с подноса один шприц, брызнул на дверцу машины и осторожно понюхал.

– Понятия не имею что это такое. И более того – даже знать не хочу что это за машина, кому и для каких целей она служила. И более того – мне тут становится страшно. Это малознакомое мне чувство – страх, но сейчас мне страшно.

Очередная спичка вспыхнула в последний раз и наступила темнота. Яна пошарила в коробке и зажгла ещё одну.

– Почему страшно? – спросила она.

– Потому что ты маленькая глупая девочка. Может тебя жизнь уже научила чувствовать опасность, но бояться непонятного ты ещё не умеешь. Это единственное чего надо бояться в этом мире – непонятного. А я сейчас чувствую очень большую опасность, и мне всё это непонятно. Я не понимаю зачем это всё. А подготовились ребята серьёзно. И это не грабёж иномарок на дорогах. И это не по мою душу – за мной в секретной реанимационной машине не приедут. Короче надо сматываться отсюда как можно быстрее.

– Но что это за машина?

– Да откуда я знаю? Единственное что мне сейчас приходит в голову – какая-то секретная спецслужба КГБ. Зачем частным лицам такое хозяйство? Но тогда это настолько серьёзно, что нам надо унести ноги как можно быстрее.

– Давай хоть их обыщем, посмотрим документы, может чего-нибудь узнаем? Осмотрим машину, все эти кофры непонятные?

– Нет, я хочу жить. – парень взял один шприц, нашёл рядом пластиковый колпачок, надел его на иглу и аккуратно положил в карман. – Покажу нашим химикам. – объяснил он Яне.

Дверь машины закрывать не стали. Кругом стояла немая тишина, даже по трассе не проезжали машины. Где-то в лесу тяжко заскрипело дерево и заухала какая-то птица.

– К джипу! – скомандовал парень и, сжимая в руке пистолет, направился вперёд.

Яна пошла за ним – ей тоже передалось его беспокойство и она держала трофейный пистолет наготове. Рядом с джипом валялся человек в капюшоне – голова его была неестественно свёрнута. Парень внимательно огляделся, затем оглядел джип – всё было на месте, даже янина синяя плетёная сумка, в которой лежала кофта с бубенчиками, подаренная Мышью, и кусок хлеба в дорогу. Они торопливо сели, джип тихо вырулил на пустое шоссе и помчался, набирая скорость. Через некоторое время дорога выбежала из сумрачного леса в поля, тускло освещённые луной, а вскоре по бокам заплесали огоньки деревень и посёлков. Стало спокойнее. Первое время парень напряжённо вглядывался в зеркало заднего вида, но конечно никакой погони не было.

– Надеюсь ты не хочешь оставить пистолет на память? – спросил парень.

– Хм… Я даже не знаю что это за модель.

– Я сам первый раз вижу. С глушителем. Без глушителя видел.

– А что это?

– Это «LLama».

– Иностранная?

– Да уж не наша. Испания. Очень хорошая штука.

– А ты разве не хочешь себе оставить? – спросила Яна.

– А зачем мне? У меня уже есть. – парень распахнул дверцу бардачка: в глубине темнел точно такой же пистолет, только без глушителя. – Возьми там тряпочку и тщательно протри свой трофейчик. А затем мой. Да не этот! Трофейный.

– Откуда у тебя такая же «LLama»?

– Ну у меня-то понятно. А вот у них откуда – это вопрос.

Яна нашла байковую тряпочку и тщательно протёрла оба пистолета. За окном снова замелькали безлюдные поля. Парень аккуратно взял из рук Яны оба пистолета, завёрнутых в тряпочку, открыл окошко и выкинул их вместе с тряпкой.

– Вот так-то лучше. – сказал он, закрывая окошко, – Чем меньше противозаконностей, тем лучше.

– Вообще-то я бы оставила себе… – задумчиво сказала Яна. – Что-то я в последнее время стала коллекционировать оружие.

Парень покосился на неё.

– Уж так и быть, когда приедешь в Москву – подарю тебе новенькую. Будет и у тебя своя «LLama». Я тебе обязан сегодня жизнью, вряд-ли я бы справился один.

– Ну ты так хорошо работаешь!

– Да я-то ладно, а вот от тебя я обалдел – откуда у тебя такая техника и столько сил? Сколько тебе вообще годков-то?

– Шестнадцать. А учил меня отец с восьми лет, он инструктор.

– Тогда понятно… Нет, всё равно ни фига не понятно! Так не бывает.

Яна пожала плечами.

– Кстати, – продолжил парень, – меня зовут Артём.

– Яна.

– Будем знакомы. – он улыбнулся. – Значит с меня чистая «LLama» и… Да, между прочим, раз уж такое дело, я пожалуй смогу тебе помочь с поступлением. Только не в училище, а в ГИТИС, у меня там завязки.

– Ух ты! – оживилась Яна, – А что такое ГИТИС? Это хуже Щепкинского?

Парень покосился на неё.

– Ты смеёшься? Это театральный институт, а то училище. ГИТИС несравненно круче.

– Обалдеть! – засмеялась Яна.

Парень нашарил блокнотик, записал телефон и вырвал листок.

– Звони вечером до часу ночи как в Москве объявишься, а лучше недельки через две звякни из Ярославля – я пока разузнаю как и что. Но учти – готовиться тебе придётся изо всех сил, мои завязки помогут тебе пройти по конкурсу среди других блатных – там все до одного идут блатные. Но если ты завалишься по глупости или бездарности – я тут навряд-ли тебе помогу.

– Ух! Спасибо!

– Да не за что пока. Могу ещё рабочий телефон написать, но не буду – у нас серьёзные неприятности и может статься что контора прикроется за это время.

За окном пронеслась небольшая деревушка.

– Ой! Это же «Поречное» было!

Парень резко притормозил и машина остановилась. Он задумался, а затем сказал:

– Знаешь, что-то мне не хочется тебя отпускать после всего этого в ночь по лесу одной. Давай-ка я тебя довезу до твоей военной базы – как туда лучше проехать?

* * *

Июль 1990 года.

До самый первых чисел июля Яна прожила дома. Родители так обрадовались её возвращению, что почти не ругали, хотя отношения с отцом как-то незаметно похолодели – не было уже того взаимопонимания и открытости. Тем не менее Яна рассказала отцу почти обо всех своих приключениях. По прежнему каждое утро они выходили на тренировку. Отгремел в школе «последний звонок», начались экзамены. Яна углубилась в учёбу с головой, и в итоге единственная из выпусков последних лет окончила школу с золотой медалью. Постоянно звонила в Москву Артёму – там почему-то никто не брал трубку, но Яна продолжала каждую неделю ходить на почту и звонить. В конце концов, уже летом, трубку подняла какая-то женщина и сказала, что Артёма нет и в ближайшие десять лет не будет – он в тюрьме… Яна сначала не поверила и ещё несколько раз звонила, но снова никто не брал трубку. Несколько раз Яна звонила Мыши. Та звала её в гости пораньше – туманно намекала что в начале июля все едут в «летний лагерь», и Яна может никого не застать, хотя в квартире обязательно кто-то будет. Сказала, что в конце июня к Яне в гости собирается поехать Ёжик – Яна объясняла ему когда-то как найти её дом в военном городке и как до него доехать от Ярославля или от «Поречного». Ёжик так и не появился.

Наконец отгремел выпускной – тусклая, ничем не примечательная сельская пьянка. И вот настал день отъезда – Яна поехала в Москву поступать в театральное училище. На это раз её провожали и родители и даже соседи. Мать была категорически против чтобы Яна ездила автостопом, поэтому пришлось сесть на автобус и доехать почти до самого Ярославля, но всё-таки Яна попросила водителя высадить её возле трассы.

Буквально через пару минут притормозил мужичок на «Москвиче», который ехал прямо в Москву. Мужичок был прирождённый техник, мастер на все руки. Он подробно рассказывал Яне как купил старый «Москвич», как перебрал движок на работе в мастерской, расточил какие-то кольца, что-то уплотнил, что-то отрегулировал – «Москвич» плавно нёсся к Москве, порой развивая скорость до 180 километров в час. Яна в устройстве автомобиля разбиралась неплохо – ещё в Выборге ей не раз доводилось помогать отцу в ремонте моторов, поэтому они нашли общий язык. Автостоп мужику был не в новинку – и самому в молодости доводилось так ездить когда денег не было. От него Яна узнала, что существует даже некая полутуристическая-полуспортивная лига автостопа – их легко узнать на трассе по ярко-жёлтым или оранжевым комбинезонам. «Вот этих я всегда подвожу, если встречаю – говорил мужик, – очень приятные ребята, они мне удачу приносят, как талисман.» Один раз за превышение скорости машину тормознул гаишник – мужичок, не выходя из машины, показал ему какую-то корочку, гаишник козырнул и отошёл.

– В КГБ работаете? – понимающе кивнула Яна.

– Да нет. Так, в одном институте военном, в лаборатории.

Услышав про военную лабораторию, Яна поколебалась немного, но мужичок вызывал доверие и выглядел очень толковым и осведомлённым, поэтому она рассказала историю про бурую реанимационную машину, будто слышала об этом от каких-то своих друзей, которые якобы видели её стоящей на обочине, ну и заглянули внутрь. Не эксперименты ли это КГБ? Мужичок про такие эксперименты не слышал, но крайне заинтересовался, долго выспрашивал подробности, что было внутри машины, когда её видели, как выглядели склянки, какой стоял в ней запах, просил свести его с этими знакомыми чтобы выяснить подробнее. Яна сказала, что рассказ об этой машине случайно подслушала в автобусе, но мужичок кажется не поверил. Незаметно за разговорами пролетело время, замелькали дорожные развилки и машина въехала в Москву. Яна попрощалась и быстро выпорхнула на тротуар, радуясь, что спаслась от расспросов и проклиная себя за излишнюю болтливость.

Дверь в квартире Мыши открыла девушка, которую Яна пару раз видела в прошлый приезд – это была старая подруга Мыши, Джоанка, она тоже ездила с ними летом в Чуйскую долину.

– О, Дамка! – обрадовалась она, – А где Ёжик?

– Не знаю, я только приехала. – удивилась Яна.

– Ну как же, ведь Ёжик две недели назад поехал к тебе в Ярославль!

– Ко мне он не приезжал.

– Странно… Тут я его родителей встретила, они так волновались – две недели ни слуху, ни духу… Просили дать твой адрес, но я не знала.

– Вот странно… А куда же он мог деться?

– Ну может он к каким-нибудь друзья в Ярике подался или ещё куда-нибудь – лето ведь. Правда странно что он родителям не позвонил – Ёжик всегда им звонит.

– А Мышь где?

– Ну где… На сборах.

– Опять летний лагерь?

– Нет, летний лагерь накрылся медным тазиком. Тут за это время столько всего было. – Джоанка перешла на шёпот, – Говорят половину комсоргов какие-то бандиты перестреляли, а остальных сдали милиции – там пару человек посадили, остальные успели сбежать и теперь во всесоюзном розыске. Странно ещё как на Мышь не вышли!

– А как же Мышь поехала?

– Это тоже отдельная история – они сами организовали поездку, договорились с кем-то, наняли какой-то фургончик… Короче в этом году всё сами сделали. Опытные уже, ушлые в этих делах.

– А ты чего с ними не поехала?

– Места не было, бригадка маленькая. Они втроём поехали – Мышь, Вуглускр и Кельвин, недельки через две должны вернуться.

– А кто сейчас в Москве из наших?

– Ну так, Космос в Москве, он тут панк-группу организовал, ему в каком-то Доме культуры дали инструменты и зал для репетиций – он там сторожем устроился… Кто ещё? Ну Жучка с Коржиком, Ванчу, Кисель, Длинный Джим, если знаешь такого…

– Не, Джима не знаю. Ванчу и Жучку видела в прошлый приезд. А у Мыши сейчас кто живёт?

– Да вот я одна и живу пока. И позавчера ребята из Кемерово вписались – они будут вечером. Космос почти не заходит – у него теперь зал для репетиций, это он раньше любил здесь попеть при народе… Короче никого нет и всё тоскливо, лето.

– Ну ладно, я тут кстати еды привезла.

– Еда? – оживилась девушка, – Это всегда здорово.

* * *

На следующий день Яна отправилась подавать документы. Провела она в приёмной комиссии весь день – переписывала программы экзаменов со стенда, заполняла какие-то анкеты. Документы приняли, и Яну записали на первое прослушивание – он должно было состояться через неделю.

Возвращаясь к Мыши домой, Яна увидела у метро сгорбленную фигурку, сидящую на тротуаре у скамейки, и остановилась – это был Славик. Он сидел обхватив живот руками и низко склонив голову. На нём была какая-то рваная футболка с длинными растянутыми рукавами. Очевидно она была когда-то белой, но сейчас она была серая от грязи, надпись «Congreso oceano'98» почти стёрлась, а левый рукав был забрызган тёмной засохшей кровью.

– Привет, доходяга, как дела?

Славик резко поднял голову и посмотрел на Яну мутным взглядом – его зрачок его был расширен настолько, что казался сплошным чёрным пятном.

– Это ты, Наташка… – протянул он вяло.

– Нет, это ангел Господень. – огрызнулась Яна. – Что ты здесь делаешь?

– Кранты мне. – вздохнул Славик.

– Что опять случилось?

– Всё случилось. Погнали меня из конторы сегодня утром.

– Из какой ещё конторы? Где ты курьером служил за дозу?

– Угу. В яме, в Кунцево.

– В яме?

– Ну так мы контору называем.

– А почему погнали?

– Не знаю, у них там чистка глобальная, кто-то у них постоянно стучит, вот они от лишних глаз избавляются.

– Кому стучит?

– Не знаю, что-то у них там напряги с ментовкой пошли. Повадился в офис участковый ходить с налоговым инспектором, чего-то подозревают, вынюхивают. Они раз – откупились, два – откупились…

– Что же у вас прямо офис отдельный? Торгуете с лотка?

– Да нет, у нас контора официально стройматериалами торгует. Ну коператив такой. А на самом деле стройматериалы так, для отвода глаз…

– Понятно. И не ты ли навёл ментовку?

– Не. – Славик вздохнул. – Я бы кстати тоже навёл, суки они подлые. Только меня никто не спрашивал.

– Пошёл бы сам в ментовку.

– Ага, чтобы мне срок дали? Сама иди в ментовку.

– Ну ладно, бывай. Пойду в ментовку.

– Стой! – Славик проворно ухватил Яну за ремешок сумки, – Подожди, не уходи.

– Что такое?

– Ты меня проставить сможешь?

– Чего сделать?

– Ну укол делать умеешь? А то я в полном бездозняке уже третий день, руки дрожат, не могу в вену попасть.

– Да пошёл ты… – возмутилась Яна, но взглянув на Славика осеклась – в глазах его стояла такая слёзная мольба, что уйти было невозможно.

– Пожалуйста… – шептал Славик. – А то я помру.

– А ты слезай с иглы.

– Да как я слезу?

– Иди в наркодиспансер районный.

Славик помолчал и помотал головой.

– Не хочешь? – сказала Яна, – А что ты хочешь? Помереть? Ты на себя посмотри – уже одной ногой в могиле.

– Да теперь у меня и выбора нет – из конторы выгнали, точка прикрылась. Сказали, чтобы я больше туда даже с деньгами не приходил. Я завтра пойду лечиться! А сегодня – вколи мне последний раз, а?

– А откуда у тебя доза, если выгнали?

– Мне дали напоследок. Как подарок.

– Ну и выкинь эту отраву.

– Ну последний раз! – взмолился Славик.

– А ты даёшь слово, что завтра ляжешь в диспансер?

– Да!

– Не верю.

– Клянусь всем святым!

– Всё равно не верю. Что у тебя святое осталось? Только шприц. Значит сделаем так… – Яна поразмыслила и наконец приняла решение, – Значит сделаем так: ты идёшь сейчас со мной на один флэт, там я тебе делаю укол и утром веду тебя в какой-нибудь диспансер. Убежать от меня нельзя, как ты уже понял. Согласен?

– Согласен. – кивнул Славик.

Яна подумала, не сделает ли она ошибку, приведя Славика на квартиру Мыши, но решила, что Славик ведь всё равно не знает что это и есть база конопли, да и в своей конторе он больше не работает. В конце-концов, хоть какая-нибудь совесть у него должна сохраниться? А что скажет Мышь когда узнает? Вроде Мышь сочувствовала Славику когда Яна про него рассказывала… Да и никогда Мышь никому не отказывала в помощи. Хотя было предупреждение не водить чернушников… Но Мыши ведь сейчас нет. Да ладно, это же святое дело – надо помочь человеку. Яна кивнула Славику и он покорно поплёлся за ней.

На квартире у Мыши было оживлённо – кроме Джоанки там сидели трое ребят и одна девчонка, приехавшие из Кемерово.

– А это кто? – спросила Джоанка, подозрительно глядя на Славика.

– Это тот самый Славик, про которого я тогда рассказывала, ну помнишь?

– Ты с ума сошла? Зачем ты его сюда приволокла?

– У него всё плохо. Я его завтра конвоирую в диспансер лечиться.

– Вообще-то Мышь меня оставила тут главной, и если бы она узнала что ты привела чернушника…

– Мышь бы ни за что не выгнала его на улицу! – перебила её Яна.

– Ну ладно, делай как знаешь. – Джоанка пожала плечами. – Проходи, Славик, есть будешь?

– Да нет, меня и так водит. Мне бы вмазаться… – он с надеждой глянул на Яну.

Джоанка сделала большие глаза и с молчаливым негодованием повернулась к Яне.

– Я ему обещала сделать последний укол… – вздохнула Яна.

– Как? Здесь? Да Мышь тебя убьёт когда узнает. И меня заодно.

– Джоанка, ну я ему обещала. Мы так договорились, что я ему делаю укол, а с утра – в диспансер. Ну он же бросает навсегда! Правда, Славик?

– Бросать надо сразу. – наставительно произнесла Джоанка, – И никаких «последних разов». Знаем мы эти наркоманские сказки – последний раз, самый последний, самый последний из последних…

Славик, всё это время нерешительно кусавший губу, вдруг вскинул голову и с болью в голосе отрывисто произнёс:

– Я остаток выкину в унитаз! При вас!

Яна и Джоанка как по команде посмотрели на него. «Как от сердца отрывает», – подумала Яна.

– Ладно. – наконец кивнула Джоанка, – Уж так и быть. Только идите есть сначала – мы картошки наварили и твою, Дамка, колбасу покрошили.

На столе действительно дымилось огромная кастрюля с варевом – от неё поднимался аппетитный пар – измельчённая на квадратики колбаса была перемешана с плотным наваристым пюре и всё это посыпано сушёным укропом и ещё какими-то ароматыми восточными специями, которыми был забит весь шкафчик на кухне – их постоянно приносил от кришнаитов Вуглускр. Даже Славик невольно облизнул пересохшие губы.

Ребята из Кемерово чинно сидели и прислушивались к разговору, и начали есть только когда все остальные нашли себе по чистой тарелке и окончательно уселись за стол. За едой неторопливо потекла беседа. Яна спросила как они добрались из Кемерово, и ребята обстоятельно и весело стали рассказывать про свои приключения на трассе, как они ехали автостопом. Рассказывали много – про «долину смерти» между Новосибирском и Омском, по которой могут проехать машины только в очень сухую погоду, про челябинских гаишников, грабящих дальнобоев, про самих дальнобойщиков, с которыми они ехали… Глядя на их ровные спокойные лица, как бы светящиеся изнутри, Яна думала о том, что хоть она видела немного людей из сибирских городов, но все они чем-то похожи – степенные, размеренные, скромные. Космос доезжал до Сызрани и с тех пор только и хвастается, а эти, надо же надо, проехали почти всю страну и рассказывают об этом так спокойно.

– Я добралась из Ярославля за три часа на одной машине! – похвасталась Яна.

– А мы с Белкой за четыре, но на семи машинах.

– А как вы попали в Ярославль, это ведь не по дороге? – удивилась Яна.

– Так мы же не сразу в Москву, мы сначала поехали кругом – к друзьям в Ярославль.

– Кстати могли бы и на пяти машинах доехать – Моррис, помнишь зелёную? – засмеялась Белка.

Моррис рассказал про зелёную легковушку у самой Москвы, водитель которой остановился и хотел было уже взять одного человека, как тут вышла из-за кустов Белка, отходившая по нужде, и водитель, не говоря ни слова, газанул и умчался.

– А что же тут странного? – не поняла Яна, – Ну может у него места не было для двоих?

– Да обычно девчонка голосует, водители чаще останавливаются, а когда узнают что едет пара – уезжают. А чтобы водитель девчонку не взял, да ещё так газанул резко – это странно.

– Да мало ли странных людей! – заявил вдруг Славик, – У меня пару недель назад случай был – ехал я кстати тоже по направлению к Ярику, в Переславль, – ну надо было по делу… – Славик замялся, – Ну короче тормозит мужик на «Жигуле», сажусь я, и такой он поначалу приветливый – про жизнь расспрашивал, про родителей, здоровьем очень интересовался, ну я в ответ сдуру сболтнул ему что давно сижу на игле. И что вы думаете? Он тут же тормозит и меня высаживает!

– Ну и правильно. – сказала Джоанка, – На кой ему нужно наркоманов возить?

– Да дело-то не в этом – он меня высаживает, а сам разворачивается и едет обратно! Вот какие странные люди бывают. Кстати по-моему тоже зелёная машина была.

Яна начала рассказывать в подробностях как она два с половиной месяца назад ехала на джипе и как на них напали дорожные грабители из странного реанимационного фургона. Историю выслушали внимательно.

Попили чаю, и Славик стал ёрзать и поглядывать на Яну.

– Ладно, пойдём в комнату, сделаю я тебе твой последний укол. – кивнула Яна.

Славик обрадовался, сбегал в прихожую за курткой и разложил про столу целый ворох предметов – грязный стеклянный шприц, закопчённую ложку, пласт каких-то таблеток, стеклянный пузырёк с куском полусырой ваты внутри и старую бензиновую зажигалку. Затем торжественно вытащил из какого-то тайника в складках одежды крохотный кусочек бумажки с маленьким комком бурой липкой грязи.

– Что это такое ты принёс? – поморщилась Яна.

– Ну так сварить надо… – кивнул Славик. – Я мигом!

– Ладно, мы пожалуй переместимся в комнату, пусть без нас варит. – ребята из Кемерово поднялись и вышли.

Джоанка тоже вышла вслед за ними. Яна осталась и наблюдала весь процесс – Славик тщательно размазывал грязным ногтем по ложке липкую грязь, промокал её ватой из пробирки, грел зажигалкой ложку снизу и грязь долго шипела и исходила бурыми пузырями, затем он заливал её водой, набирал в шприц, снова добавлял воды из чайника, выливал в пузырёк и болтал там, растворяя таблетку димедрола – «чтобы грязь отбить» – пояснял он. Яна уже устала следить за всеми этими махинациями, но Славик снова набрал мутную жижу в шприц и объявил что всё готово.

– Остальное я выкидываю. – строго сказала Яна.

– Выкидывай. – кивнул Славик, и его решимость понравилась Яне.

Она сходила в туалет и выкинула все остатки, а ложку тщательно отмыла, и только после этого вернулась на кухню. Шприц мутно поблёскивал на столе.

– Ну теперь рассказывай как колоть.

– Ты не умеешь? – огорчился Славик. – Ну ничего, я тебя сейчас научу. Значит я перетяну руку ремешком, а когда вена вздуется, ты в неё втыкай, только держи крепче чтобы поршень не выбило. И сначала потяни назад чтобы каплю крови набрать в шприц – это контроль, что в вену попала. Ну а затем всё вперёд до упора.

– Постой, вон у тебя в шприце пузырёк воздуха плавает!

– Это специально. Чтобы ничего не осталось – он ровно таких размеров, что останется под поршем в воронке иглы, а всё оттуда выдует до капельки, ничего не пропадёт. И вообще, не учите деда кашлять.

– А доза какая?

– Ну… Я чуть побольше сделал. Это же последний раз.

– Не передознешься?

– Нет, что ты, я себе уже не раз колол столько же, а тут ещё и сырьё слабенькое. Я наоборот думаю, надо было побольше прибодяжить…

– Отставить. Ладно, давай свою вену.

Славик закатал рукав футболки. Руки у него действительно сильно дрожали.

– Ого! – Присвистнула Яна. – Да у тебя же тут на руке живого места нет, одна дорожка чёрная тянется вся истыканная…

– Ладно, потом, коли уже. – хрипло сказал Славик, перетягивая ремешком предплечье.

Яна сделала всё, как он ей объяснил.

– Выдёргивай! – прошептал Славик и согнулся, зажимая вену, из которой вырвался фонтанчик крови.

– Ну и чего, кайф?

Славик кивнул, встал со стула и неуверенно опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

– Ну и как? – снова спросила Яна.

– Что-то не то… – медленно прошептал Славик.

– Что не то? – встревожилась Яна.

– Что-то переборщилось… Ой!

– Что такое? – Яна нагнулась над ним, схватила его за подбородок и резко запрокинула вверх голову.

Зрачки Славка медленно сжимались, уходя в точку и почти исчезая.

– Они мне сказали, что он… слабый… а он… он наоброт… раз в двадцать… у меня такого никогда… полный кайф… – Славик медленно закрыл глаза.

Яна выскочила из кухни и закричала в коридор:

– Джоанка! Джоанка! Что надо делать при передозе? Надо вызвать «скорую»!

Джоанка вбежала в кухню и остановилась перед Славиком. Деловито пощупала пульс, оттянула пальцем веко и затем повернулась к Яне.

– Дамка, сколько ты ему вколола?!

– Он сам сделал, сказал что столько надо. Что с ним? Я позвоню в «скорую»! – Яна кинулась в коридор.

– Стой! – Джоанка проворно схватила её за рукав. – Поздно, он мёртв.

– Ты что? – закричала Яна, – Человек умирает, а ты запрещаешь вызвать «скорую»? Да ничего не будет с мышиной квартирой, я скажу что это всё я, что сама его привела и сама…

– Да не ори ты! – Джоанка тряхнула Яну. – Он мёртв, смотри. – Она схватила руку Яны и прижала её к шее Славика. – Сердце уже не бьётся.

– Надо искусственное дыхание…

– Дамка, брось. Если сердце остановилось уже через минуту, значит там у него в крови такая доза, что ничего не спасёт. Я была тут когда Рольф умирал – тогда неотложку вызвали, но он всё равно умер. А у него доза была гораздо меньше, минут через десять сердце стало останавливаться, а не сразу…

– Какой кошмар! – Яна до крови закусила губу.

– Да ты, Дамка даже н представляешь какой это кошмар – в этой квартире труп опиюшника! Мышь этого не переживёт.

– Джоанка, что делать? – Яна чувствовала что она на грани истерики.

– Вот не знаю теперь! – крикнула Джоанка. – И не вздумай сюда привести ментов забирать труп!

И вдруг в дверь раздался звонок. Джоанка дёрнулась и подпрыгнула. Звонок прозвучал ещё раз – более настойчиво. Джоанка прошла в прихожую и осторожно открыла дверь – на пороге стоял Кельвин.

– Что же вы не открываете, черти? – спосил он. – Надеюсь никого не разбудил? Половина второго, я только что с трассы – меня до самого дома подкинули, такие классные люди были…

– А где Мышь? – тихо спросила Джоанка.

– Мышь с Вуглускром будут не раньше чем через две недели – они от Уфы в Свердловск заехали на недельку, к друзьям. А что это у вас такие лица траурные? Что-нибудь случилось?

– Случилось. – глухо ответила Джоанка.

Кельвин посмотрел на неё внимательным взглядом, зетем перевёл взгляд на Яну.

– Ну выкладывайте что случилось.

Джоанка молчала – она предоставила Яне самой выпутываться. Яна глубоко вздохнула.

– Я привела сюда Славика, ну помнишь наркомана, про которого я рассказывала… В общем он должен был идти завтра в наркодиспансер. Он посил сделаеть ему самый последний укол и… в общем он умер.

– Где труп? – спросил Кельвин хриплым голосом.

Яна вздохнула и молча кивнула в сторону кухни.

– Только что…

Кельвин не снимая ботинок прошёл на кухню и нагнулся над Славиком – точно так же оттянул веко, пощупал пульс. Затем резко выпрямился. Лицо его приобрело суровый и злой оттенок, не свойственный ему.

– Ну и что ты намерена делать, Дамка?

– Я не знаю… – растерянно вздохнула Яна.

– Что значит «не знаю»? Ты хочешь его здесь на кухне хоронить?

– Кельвин, ну не надо так кричать! – вступилась Джоанка.

– А что надо? – резко повернулся к ней Кельвин, – Радоваться надо, плясать, да? Её предупреждали, на этом флэту закон – опиюшников не водить, мало нам было Рольфа? Кто его вообще сюда впустил, этого Славика? Тебя, Джоанка, оставили старшей на флэту, как ты могла?

– Это я настояла. – вступилась за Джоанку Яна.

– А ты… – Кельвин повернулся к ней, – Ты, лапушка, теперь сделаешь вот что – ты выметаешься отсюда с трупом, и точка.

– Куда? – ошарашенно спросила Яна.

– Это твои проблемы. У нас и так хватает проблем! – Кельвин уже кричал в полный голос, Яна никогда не видела его таким.

– Заткнись! – рявкнула она.

Это подействовало, Кельвин на секунду замолчал. Яна вышла из кухни и прошла в комнату. Там на полу сидели ребята из Кемерово.

– В принципе мы поможем вытащить когда стемнеет. – тихо сказал один, только вот куда?

Яна не ответила. Она прошла в самый конец комнаты и взяла чёрный чемодан, который так поразил её воображение когда-то. Аккуратно вытряхнув из него какие-то шмотки, Яна закрыла крышку и оглядела его – в принципе тщедушное тельце Славика могло сюда поместиться. Яна приволокла чемодан на кухню и под пронзительным взглядом Кельвина стала пытаться запихнуть в него Славика. Было странно и страшно засовывать в чёрную пасть чемодана человека, ещё четверть часа назад бывшего живым. Случайно коснувшись, Яна заметила, что руки Славика заметно похолодели. Джоанка подошла и стала помогать – вскоре Славик, нелепо сложенный вдвое, был внутри чёрного чемодана. Крышка еле встала на своё место, старые замки долго не хотели защёлкиваться, стенки чемодана раздулись как брюхо питона, проглотившего очередную жертву.

– Ну и куда теперь? – спросил Кельвин.

Не отвечая, Яна подошла к телефону и стала набирать номер. Этот номер чудом сохранился в её памяти ещё с тех пор, когда они со Славиком бежали по лесу в Балашихе, спасаясь от бандитов. Вот только какое он назвал имя этого друга? А, ну да, Витька Кольцов. Вот и пригодилось. У Яны всегда была хорошая память. На том конце провода долго не брали трубку, и Яна поначалу решила, что никого нет дома, но затем с ужасом вспомнила, что времени – около двух часов ночи. Она тут же хотела бросить трубку, но вдруг приятный, но сонный голос сказал «ало».

– Здравствуйте, извините что я вам звоню в такое время, но мне нужно поговорить с Виктором Кольцовым.

– Это я. – голос уже не казался соным, скорее он был настороженным.

– Я звоню по поводу вашего друга Славы…

– Да, да, я слушаю. Что с ним?

Яна вздохнула, набрав полную грудь воздуха и сказала:

– Он умер.

Витька помолчал, затем спросил:

– Когда?

– Около часа назад, может больше. Да, наверно больше.

– От чего? От передозировки?

– Да…

– А где он, в общежитии?

– Нет… – Яна замялась, – на квартире у случайных знакомых. Я не могу сюда приводить врачей или милицию, я бы его привезла куда-нибудь.

– Например?

– Например к вам. Или к его родителям.

– Вы на машине?

– Я? Нет, мы тут нашли большой чемодан… В общем он уместился.

– Давайте я сейчас к вам подъеду.

– Нет, я не могу подставлять этих знакомых – они случайные люди и не в чем не виноваты.

– А вы вообще кто?

– Я? Яна Луговая, тоже случайная знакомая. Давайте я вам всё объясню при встрече?

– Ну хорошо, везите. Адрес знаете?

– Нет.

– Записывайте. Метро «Ленинский проспект», первый вагон из центра…

– Я запоминаю. Но мы будем только утром – когда метро откроется.

– Хорошо, я встречу вас у метро. Вы одна?

– Не знаю.

– Не одна. – тихо признес рядом парень из Кемерово.

– Не одна. – повторила Яна, – Мне помогут донести.

Яна запомнила адрес, положила трубку и оглядела присутствующих. В коридоре около телефона собрались все и молча смотрели.

– Вас милиция остановит в такую рань с чемоданом. – пробурчал Кельвин.

– Ничего подобного. – возразила Яна, – Всё нормально: лето, чемодан – мы на ранний поезд торопимся.

– Ага, на «Ленинский проспект»…

– Значит с поезда. И вообще, какое твоё дело?

– Да, кстати, – Кельвин поднял на неё пристальный взгляд, – До приезда Мыши здесь больше не появляйся. А дальше – как Мышь скажет.

– Кельвин, почему? – возмутилась Джоанка.

– Потому что здесь главная Мышь, и она установила закон – чернушников и тех, кто приводит друзей-чернушников – гнать. И Дамку она предупреждала. Если Мышь решит Дамку оставить – Дамка останется. Нет – значит нет, но до её приезда – выписывайся.

Яна вспыхнула сжала челюсти от оскорбления.

– Хорошо, я ухожу. И ухожу немедленно. – она стала быстро собирать свои вещи.

– Кельвин, а куда же она пойдёт? – вскинулась Джоанка.

– Понятия не имею, это не моё дело. У нас и так проблем хватает. – Пусть вон к Космосу идёт, наверняка он в своём ДК устроил панк-флэт…

– А что у вас случилось-то, что ты такой злой? – продолжала Джоанка.

– Да кинули нас в Казахстане. Машина, которую мы нашли, загрузилась и уехала, показали нам кукиш…

– Вот оно что… А найти её?

– Да её теперь не найдёшь, её как-то по глупому через случайных людей заказывали. А в розыск не подашь, в милицию не придёшь «дяденька мент, мы честные хиппи, дети солнца, две недели в Казахстане собирали урожай конопли, а злые дяди нас кинули, найдите их пожалуйста»… – Кельвин сел и обхватил голову руками. – А тут ещё трупы опиюшников…

– Ну и чего на Дамке зло срывать?

– Джоанка, у каждой вписки есть свои законы. На этой вписке закон один – не водить опиюшников. Это относится ко всем – и к тебе и даже ко мне.

– Мышь бы Дамку никогда не выгнала!

– Вот приедет Мышь и впишет её обратно, она здесь главная.

Яна уже собрала все вещи – собственно и собирать особо было нечего. Двое парней из Кемерово порылись в своих огромных туристических рюкзаках и достали оттуда куртки. «Холодно ночью», – объяснили они. Третью куртку достали для Яны. Вдвоём взяли чемодан и вышли. Яна пошла следом, накинув куртку на плечи.

– Прощай, Джоанка, может встретимся ещё. – кивнула она. – Прощай Белка, прощай Моррис. – кивнула она оставшимся. – Ну и ты Кельвин, прощай. – Яна хлопнула дверью.

– Ну пойдём. – сказали ребята и понесли чемодан.

– Куда? – удивилась Яна, идя следом, – Может посидим пока здесь?

– Лучше к метро. Там менее подозрительно – сидят два парня и девушка, ждут пока откроется.

Они дошли до метро – до открытия оставалось три часа. Яна села на чемодан, ребята примостились рядом. Сидели молча, разговаривать было не о чем – все переживали случившееся. Вот казалось только что сидели за одним столом, ели картошку, весело рассказывали друг другу истории из жизни – и вдруг на тебе, человека нет, есть только его тело, оно согнуто и запихано в чемодан…

Рассчет оказался верным – милиционеры несколько раз проходили мимо, мельком бросая взгляды на сидящую компанию, но ни разу не подошли. Метро открылось, доехали до «Ленинского проспекта», вышли на платформу.

– Девушка, извините пожалуйста, – вдруг раздалось над ухом, и Яна вздрогнула от неожиданности, – я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение – у меня нет пятачка на метро, вы мне не поможите?

Яна обернулась – перед ней стоял давнишний знакомый, которого она встречала на Курском вокзале. Пальто на нём было ещё более помятое, но в целом по-прежнему опрятное.

– Да вы ведь уже в метро? – рассердилась Яна.

– Это конечно так, но мне надо сделать ещё одну пересадку, а потом выйти и сесть снова и… в общем не обижайтесь ради Бога.

– Вы знаете, я сейчас не могу. – сказала Яна. – В другой раз хоть десять.

– Конечно, конечно, извините Бога ради, тогда будете должны. – человек в пальто очаровательно улыбнулся и помахал рукой. – всего вам доброго!

– Кто это? – спросил один из парней.

– Да это один мой знакомый бомж. Мы с ним постоянно встречается – ему пятачка на метро не хватает.

– Профессионально аскает! – восхищённо сказал другой.

– Что делает? – удивилась Яна.

– Аскает. Попрошайничает. Но какой высокий класс! – он ещё раз с восхищением посмотрел вслед удаляющемуся пальто.

Возле выхода метро стоял молодой парень в чёрном плаще. На вид ему было лет двадцать, может чуть меньше. Был он среднего роста, темноволосый, довольно худой, или, как любят называть этот тип в литературе, «сухой» или «поджарый». Подстрижен спереди он был коротко, а сзади была небольшая «грива», опускающаяся с макушки до воротника. Лицо его украшал тонкий слой щетины, тщательно выровненной и аккуратно подстриженной, что придавало парню сходство то ли с каким-то американским певцом, то ли с известным киноактёром. Но больше всего удивил Яну его взгляд – быстрый и внимательный. Казалось, будто из под бровей на тебя смотрят два автоматных дула, впрочем смотрят хорошо, по-доброму… но на кого-нибудь ещё они могут посмотреть иначе. В следующий миг Яна поняла в чём дело – у парня от природы были очень большие глаза, огромная чёрная радужка казалось занимала всё пространство в глазу.

– Вы Яна? – спросил тот, – Меня звать Виктором.

– Можно на ты. – сказала Яна.

– Шмель. – представился один из кемеровских парней.

– Сон. – представился другой.

– Как? – удивился Виктор, – Вы тоже наркоманы? – автоматные дула быстро прошлись по ним с головы до ног.

– Это тусовочные имена. – пояснила Яна, – Они никакие не наркоманы, просто случайные гости на той квартире, где умер Славик.

– Вы теперь сможете донести чемодан? – спросил Сон.

– Да. – Виктор легко поднял чемодан одной рукой.

– Ну мы тогда пойдём…

– Стоп. Так дело не пойдёт, мне нужно знать всё о жизни и смерти Славы. – автоматные дула прокатились из стороны в сторону.

– Я остаюсь и всё расскажу. – ответила Яна, – Мне теперь торопиться некуда.

Она попрощалась с Соном и Шмелём, затем спохватилась и сняла с плечей накинутую куртку, отдала им. Утренняя прохлада обступила со всех сторон и Яна невольно поёжилась. Кемеровские ребята ушли в недра метро.

– Сейчас мы отнесём его ко мне. – сказал парень, снимая свой плащ и накидывая на плечи Яны, – А часов в десять буду звонить его родителям. Яна, мне бы хотелось чтобы ты мне рассказала всё что знаешь. – автоматные дула внимательно вскинулись на Яну.

– Я всё расскажу. – почему-то она испытывала к этому человеку доверие.

Мышь когда-то потратила много времени, объясняя Яне, что на лице каждого человека написано всё. «Понимаешь, – говорила Мышь, – совершенно не важно красивое лицо или нет, важно лишь о чём такой человек может думать, что он хочет в этой жизни и что он может сделать. Смотри не на лицо, а на выражение лица – у кого может быть такое выражение лица? У маньяка-убийцы, у мелкого воришки, у вруна, у честного человека? Смотри внимательно на выражение лица и ты поймёшь о чём сейчас может думать этот человек. Это сложно, но со временем ты научишься.»

Постепенно подошли к малопримечательному дому. Виктор нёс чемодан легко, совершенно не сгибаясь, как пакет с хлебом. «Откуда такая сила? – думала Яна, – Ведь Славик весил килограмм пятьдесят, не меньше.»

Квартира Виктора поначалу показалась Яне похожей на музей моря – повсюду были расставлены раковины, гигантские высушенные крабы, какие-то чучела шипастых рыб.

– Мои родители океанологи, – объяснил Виктор, – сейчас они снова на Дальнем Востоке, до Нового года не вернутся. – Кофе?

– Что? – Яна не могла оторваться от шкафа, заставленного разноцветными камнями и ракушками.

– Кофе будешь?

– Буду.

Они сели на кухне, выпили кофе, и Яна начала рассказывать. Про приключения в Балашихе и отправку партии конопли она конечно умолчала, сказала что просто в первый раз встретила Славика в парке на станции «Измайловская», ну и тому було плохо, он рассказал про наркотики, про то как работает в какой-то конторе за дозу… Про вторую и последнюю встречу со Славиком Яна рассказала во всех подробностях. Виктор помолчал, затем глаза его сузились:

– Значит они его убили?

– Кто? – не поняла Яна.

– Вот эти его начальнички из конторы – всё правильно. В конторе неприятности, Славик совсем скололся и толку от него мало, его надо убрать. А как убрать наркошу чтобы не вызвать особых подозрений? Подарить «последнюю дозу», при чём сказать что она слабенькая, а на самом деле подсунуть такой концентрат, который в несколько раз превышал бы смертельную дозу.

– А разве так можно сделать?

– А почему нет? И так половина наркоманов гибнет от того, что не рассчитали дозу – покупают у разных людей, где-то мак уродился, где-то нет. А там до передозировки совсем немножко надо – и всё, остановка сердца, остановка дыхания.

– А можно было его спасти?

– Не думаю. – Виктор покачал головой, – Если бы он вдруг оказался в реанимационном отделении токсикологии где-нибудь в больнице Склифосовского… И то вряд-ли. А если так как ты рассказываешь – шансов не было. Всё равно неотложка приехала бы в лучшем случае через полчаса – ты не знаешь что такое московские неотложки. Сама ты кстати откуда, из Питера?

– А откуда ты знаешь что я не москвичка?

– Ты сказала что Славик сидел у тротуара «на поребрике». В Москве бы сказали «на бордюре».

– Ны в общем я из Выборга. А сейчас живу в Ярославле.

– Понятно. Расскажи ещё раз что ты знаешь об этой конторе?

– Ну что я знаю… Знаю что Славик там работал курьером за дозу. Знаю что официально это какой-то кооператив, у них офис, и они якобы продают строматериалы, а на самом деле возят наркотики откуда-то. А может и сами делают. Да, и находится это всё в Москве, в одном из районов. Кажется Кунцево…

– Это уже что-то. Да они немного не рассчитали, думали если Славку подержать три дня без дозы, а затем вручить концентрат – то он сразу забьётся в тихий уголок и уколется, с кем ему по дороге беседовать и откровенничать? А вот видишь – не мог попасть в вену, даже дойти до тихого уголка сам не смог. Ну ничего, – кулаки Виктора сжались, – я буду не я, если не уничтожу это гнездо. Сам.

– Да ты с ума сошёл? В одиночку уничтожить бандитскую контору? Хотя бы милицию…

– Милиция здесь ничем не поможет – улик нет. Придётся самому достать улики.

– Да куда уж тебе… – начала Яна и осеклась, взглянув на сжатые кулаки Виктора – они были чуть больше, чем можно было ожидать для его роста, и костяшки пальцев были стёрты, там образовались тёмные хрящевые уплотнения – такие бывают только от длительных многолетних тренировок по восточной системе. – Ну и что, и ты с голыми руками туда придёшь?

– Всё, дальше это уже моё дело. Но этим подонкам настанет конец. – Виктор искоса глянул на часы и вздохнул. – Пора звонить родителям Славика. Я тогда скажу что он умер у меня… на лестничной клетке, ночью.

– Спасибо. – тихо поблагодарила Яна и Виктор вышел в комнату звонить.

О чём он говорил с родителями Славика – Яна не слышала. После волнений прошедшей ночи от кофе вдруг захотелось спать, она положила локти на пластик стола и уронила на них голову. Разбудил её Виктор, он тряс её за плечо.

– Эй, вставай. Сейчас сюда приедут родители Славика, ты разве хочешь чтобы они тебя здесь застали?

– Ой, действительно. – спохватилась Яна, – Я пойду.

– Оставь свой телефон на всякий случай. – попросил Виктор.

– Да у меня нет телефона.

– Как это нет? – подозрительно переспросил Виктор, – Ты в подмосковье живёшь? Если не хочешь давать телефон – так и скажи, я не обижусь.

– Да я нигде не живу. Меня выгнали с той квартиры где Славик умер, сейчас поеду туда, спрошу в каком ДК живёт панк Космос, буду у него вписываться.

– Так тебе жить негде что ли?

– Ну в общем да. – Яна кивнула.

– Ну живи пока у меня – три комнаты, выбирай любую.

– Но… удобно ли это?

– Тебе? Не знаю. Мне нормально. Да, если ты думаешь что я к тебе хамским образом приставать буду – не бойся, я не так воспитан.

– Да этого я как раз не боюсь… – рассеяно произнесла Яна. – Ладно, тогда я сейчас пойду, пока родители Славика здесь будут, где-нибудь в городе поболтаюсь, а вечером тебе позвоню, ладно?

– Ну всё, жду. – Виктор проводил её до двери. – И возьми плащ, дождь на улице.

Яна оставила свою сумку, накинула плащ Виктора и вышла из дома. На улице капал мелкий тёплый дождик, после бессонной ночи и волнений глаза слипались и не хотелось думать уже ни о чём.

* * *

Август 1990 года.

Весь месяц Яна прожила у Виктора. На квартире у Мыши она так и не появлялась, хотя звонила каждые два дня, спрашивала не вернулась ли Мышь. Если к телефону подходила Джоанка, они подолгу болтали. Джоанка рассказывала новости про старых знакомых. Новости были неутешительные. Ребята из Кемерово уехали дальше, в Питер, – больше о них ничего не было слышно. Ёжик так и не вернулся, его родители объявили всесоюзный розыск. Панк Космос ездил со своей панк-группой играть в какой-то делекий подмосковный город – кто-то ему устроил там концерт на местной дискотеке, даже обещали что-то заплатить за это. То ли устроивший сам не разобрался какую именно музыку играет Космос, то ли группу там неправильно объявили, но пришедшая публика почему-то решила что приезжают поп-звёзды из Москвы, а когда вместо звёзд вылез на сцену Космос и начал петь «все мы яйца в инкубаторе», разъярённые зрители устроили дебош и хотели набить морды всей группе, они чудом спаслись через чёрный ход и обратно бежали с инструментами до самой электрички. Тем не менее, Космос не оставил попыток организовать концерт, вот недавно поехал автостопом в Ростов, у него там какие-то знакомые панки. Джоанка ещё сказала, что Космос обижался что Яна пропадаеит где-то и не заходит к нему.

– Да у меня же экзамены, я целые дни готовлюсь. – оправдывалась Яна. – Когда он вернётся из Ростова?

– Да уже должен был вернуться, он всего на день собирался ехать. – отвечала Джоанка, – Кстати велел тебе передать, что всегда будет рад тебя вписать. В своём ДК никакой вписки он не утроил, это Кельвин пургу нагнал, а у себя дома он предлагал вписаться, даже родителей своих уже предупредил – так что приходи туда в любой момент.

Вдруг посреди разговора на заднем плане послышался звонок.

– Подожди, не вешай трубку. – сказала Джоанка, – Я открою дверь.

Не было её долго, послышались какие-то радостные вопли и Яна поняла – вернулась Мышь. Она решила, что о трубке Джаонака уже забыла, но та вернулась.

– Приехал Вуглускр! – радостно сказала Джоанка, – Только что с трассы, усталый, с ног валится – они почти двое суток без сна ехали, спешили.

– Ура! – воскликнула Яна, – Позови Мышь к телефону на минуточку!

– Мышь не приехала пока, но вот-вот будет, они с Вуглускром расстались у самой Москвы, сели в разные машины. Позвони через пару часов, ладно?

Яна повесила трубку и пошла читать учебник литературы – готовиться к вступительному сочинению. Ровно через два часа она перезвонила. Трубку взял Вуглускр.

– Привет, Дамка! Ты себе не представляешь сколько тут всего произошло, нас круто кинули и вообще всё круто! – закричал он радостно.

– Привет! – обрадовалась Яна.

– Значит слушай – Кельвин идёт в задницу. Мне тут Джоанка рассказала как всё было и что он устроил. В общем переезжай обратно, ладно?

– Спасибо. Но я пока тут живу, я тут с таким классным человеком познакомилась…

– Тусовый?

– Чего?

– Ну в смысле тусовщик или цивильный?

– Не знаю… Но классный.

– Ну хватай его в охапку и в гости приезжай! Мышь будет вот-вот, с минуты на минуту. О, кто-то в дверь звонит, ладно я бегу – Дамка, приезжай! – Вуглускр повесил трубку.

– Яна глянула на часы – было шесть вечера. Она написала записку Витьке что будет поздно вечером и выскочила из дома.

На квартире Мыши царило радостное оживление. Опять съехалось много людей, Кельвин виновато поздоровался с Яной – видно ему тут высказали многое. Мышь ещё не приехала – Вуглускр недоумевал где она может так долго задерживаться.

Пили чай, Вуглускр рассказывал. Всю дорогу от Свердловска они как обычно ехали вместе – спешили, не останавливались нигде и ставили палатку в кустах на обочине только один раз, если была возможность – спали в машинах. Подъезжая к Москве, они очень вымотались и устали, страшно хотелось спать. Последние семьсот километров ехали с весёлым дальнобойщиком – он шёл более длинным путём – через Ярославль, там ему надо было взять какие-то забытые в суете важные накладные – но шёл быстро, правда в Ярославле стояли часа два пока он свои накладыне улаживал. Перед самой Москвой он остановился на долгий отдых и попрощался с ними. Мышь и Вуглускр вылезли и пошли по шоссе – было утро, очень хотелось спать. Вид у них был такой уставший, что долго никто не останавливался. Наконец затормозила легковушка – старичок-пенсионер ехал с дачи, он и рад был подвезди, но все сидения были забиты какими-то вёдрами, табуретками и прочей дачной утварью. Оставалось только одно место, и Мышь толкнула Вуглускра со словами: «Садись быстрее, я одна доеду и ещё обгоню». И Вуглускр сел и уехал – а что такого? Мышь и раньше одна гоняла по всей стране, а тут какие-то тридцать километров до Москвы остались… Старичок оказался весёлым и разговорчивым, приглашал «молодых» приехать к нему на дачу как яблоки поспеют… Вот собственно и всё. Где Мышь может пропадать так долго?

– Что-то мне это не нравится. – сказала Джоанка.

– А что такое? – переспросил Вуглускр.

– Последнее время все пропадают. Пропал Ёжик месяц назад – раз. Космос поехал несколько дней назад в Ростов, до сих пор его нет – два. Теперь исчезла Мышь – три.

– Причём двое из них по Ярославскому направлению. – пробормотала Яна.

– Ой, нет, все трое по Ярославке!

– Как же, а Ростов?

– Да это не тот Ростов, который на Дону, это Ростов между Москвой и Ярославлем… – Джоанка испуганно замолкла.

Остальные тоже замолчали. Яна попрощалась и ушла, попросив тут же позвонить ей по телефону Витьки, если кто-нибудь появится.

* * *

Прошла ещё неделя, и была эта неделя ещё более неприятной во всех отношениях. Вывесили списки зачисленных – Яны Луговой в этом списке не оказалось, не прошла по конкурсу. Это сообщение вогнало Яну в глубокую депрессию – она как-то никогда особо не задумывалась о том, что может не поступить. Всё в жизни ей удавалось легко – она везде была первой, если участвовала, то всегда побеждала. И на районных олимпиадах по школьным предметам, да и школу закончила с золотой медалью… И вдруг оказалось, что театральное училище ей не по зубам. Это было обидно, это бесило, и хотя винить было особенно некого, кроме себя, Яна восприняла это как оскорбление – словно острым гвоздём нацарапали на сердце заборное слово. Но факт оставался фактом. Яна забрала документы и бросилась было подавать их в какой-нибудь другой институт, пусть не театральный, пусть технический, но начинался август, и везде приём документов закончился. Жизненные планы стремительно рушились, жизнь становилась непонятной, неясной, неизвестность пугала.

Вестей о Ёжике, Космосе и Мыши по прежнему не было. Витька тоже ходил всё мрачнее, подолгу исчезал из дома и никогда не рассказывал Яне о своих делах. Да и Яна, видя что у него и так хватает забот, не рассказывала ему о пропавших друзьях.

Так продолжалось ещё неделю, однажды Витька надолго пропал и до утра его не было. Яна пошла болтаться по городу, съездила в ДК, где работал Космос – узнать не вернулся ли он. Вернулась она уже после полудня, приближался вечер. Виктор был дома, но собирался уходить. Он сказал Яне:

– У меня сегодня намечается одно мероприятие. Должно всё окончиться хорошо… – он поразмыслил, подбирая слово, – в мою пользу. Но если вдруг, если вдруг я не вернусь… скажем к десяти вечера – то немедленно уходи из этого дома, заберай свои вещи и больше не приходи. Дверь запри, ключ знаешь где. Надеюсь ты воспримешь мои слова правильно – ты знаешь как я к тебе отношусь, сегодня не какие-то мои личные интрижки. Просто дело очень опасное и это необходимо для твоей безопасности.

– Можно я пойду с тобой?

– Исключено. Это не женское дело.

– Может ты мне хоть расскажешь что случилось и куда ты идёшь?

– Яна, когда я вернусь, я всё тебе расскажу. Ну а если я не вернусь… Вспоминай меня иногда. Счастливо! – Витька быстро поцеловал Яну, повернулся, одел свой плащ и бесшумно вышел, прикрыв дверь.

Яна осталась одна. Сначала она думала о Витьке. Она вспоминала эти несколько недель, прошедших с тех пор, как Кельвин выгнал её с квартиры Мыши. Ей показалось, что наконец-то она встретила настоящего сильного духом человека – такого, которого смогла бы полюбить на всю жизнь… Не такого слизняка, каким был этот Олег. И как она могла любить Олега когда-то? Детская глупость. Хоть с тех пор прошло всего четыре месяца, Яна сейчас чувствовала себя полностью взрослой. Жизнь, стремительно втянувшая её в свой водоворот, сделала из наивной школьницы не по детски мудрую, цепкую девушку, прекрасно разбирающуюся и в людях, и в жизни… Да вот только что толку? Если пропадают друзья, если уходит любимый человек, если завалено поступление в театральное училище и непонятно как дальше жить – возвращаться в Ярославль к родителям и устраиваться посудомойкой в офицерскую столовую? А куда ещё? Работать с техникой ей всё равно не дадут – для этого можно набрать бесплатных рабочих-солдат. Ну в лучшем случае библиотекаршей. Или в посёлке устроиться в сберкассу? Можно попытаться устроиться в Москве – да только кто её тут возьмёт на работу без прописки? И где жить? Нельзя же всю жизнь ютиться у друзей… Яна вздохнула и снова подумала о Витьке. Да, она полюбила этого странного человека. И она чувствовала, что эта любовь уже настоящая, зрелая, а не то весеннее безумие маленькой девочки, влюбившейся языкастого солдатика… Впрочем за это время она успела уже серьёзно влюбиться ещё раз – в того парня на джипе. Они тогда расстались и он уехал, попросив позвонить через несколько дней, и Яна бегала каждый день на почту, звонила… И каким пострясением стало для неё известие, что Артём в тюрьме. И вот теперь Витька – и тоже какая-то беда, и тоже он уходит, а Яна сидит и ждёт, ждёт…

Витька охотно рассказывал ей о себе, но никогда не рассказывал о том, чем он сейчас занят, и никогда больше не вспоминал о Славике. Поэтому Яна подозревала, что таинственные дела Витьки связаны со Славиком – он ведь поклялся отомстить. Почему он ей не рассказывал об этом? Не доверял? Вряд-ли. Не хотел впутывать? Похоже на то.

Яна вспоминала Мышь – её плавные движения, мягкие по-сибирски растянутые слова, улыбку. И то, чему она научила Яну – понимать людей, отличать хорошего человека от плохого, видеть по глазам мысли, читать по выражению лица стремления.

Затем перед глазами Яны предстал Ёжик – маленький и беззащитный, доверчивый Ёжик. Вот он сидит в кухне Мыши и поёт песни Космоса – весёлые и забавные. Затем она вспомнила Космоса. Почему-то ей казалось, что все эти люди безвозвратно ушли в прошлое и больше никогда не вернутся – и Артём, и Витька, и Мышь, и Ёжик, и Космос… И от этого на глаза наворачивались слёзы…

«А ну-ка не расклеиваться!» – вслух скомандовала Яна самой себе, и звук её голоса прокатился по пустой квартире и беспомощно стих. Яна вздрогнула: в большой комнате что-то шевельнулось, заскрипело – но это просто начали бить часы. Она пробили десять. Витьки не было. И некуда за ним идти, потому что никто не знает куда он пошёл. Яна закрыла лицо ладонями чтобы не расплакаться. Мир рушился на глазах. В душе была пустота. Она встала, взяла свою синюю плетёную сумку, заперла дверь и вышла на улицу.

* * *

Идти было некуда, кроме квартиры Мыши. Там было пусто – не было даже Джоанки и Кельвина. Дверь открыл Вуглускр – он был один в квартире. Открыл, ни слова не говоря вернулся обратно на кухню и сел в углу с трубкой. Яна прошла на кухню – воздух был пропитан неповторимым запахом конопли, дверца радиоприёмника распахнута, Вуглускр курил трубку.

– Вуглускр, что ты делаешь? – удивилась Яна, – Ты же кришнаит?

– Я больше не кришнаит. – медленно произнёс Вуглускр. – И больше не Вуглускр. Я Дима Панченко.

Говорил он медленно растягивая слова, таким печальным Яна никогда его не видела, Вуглускр всегда был весёлым и энергичным, в противоположность задумчивому и погруженному в свои мысли Кельвину.

– Что случилось, Ву… Дима?

– Мыши нет. Я чувствую, что её нет, она не вернётся. – он задумчиво глядел куда-то вверх, – И я не знаю как без неё жить дальше. Ты просто не знала что это был за человек… Великий человек… Лучший в мире…

– Я знала Мышь хорошо, я её всегда любила. – Яна запнулась, поймав себя на том, что сама говорит о Мыши в прошедшем времени.

– Она тоже тебя любила, она говорила что ты – очень хороший человек, что за такими как ты – будущее. Она чувствовала хороших людей. Ты не была в её закутке в большой комнате? Сходи…

Яна встала и пошла в большую комнату – там был большой угол, отгороженный ширмой – личная комнаты Мыши, куда та удалялась, когда ей надоедал шум круглсуточной тусовки. Яна не раз бывала за этой ширмой – они с Мышью часто удалялись и секретничали, рассказывая друг другу о своей жизни. Рассказывала в основном Яна, а Мышь сочувствовала и давала советы.

Яна отдёрнула занавеску – на кровати Мыши стояли три портрета, выполненные красками на больших листах картона. Вот Джоанка – задумчиво смотрит в окно, за окном дождь. Вот Вуглускр в белой тунике с флейтой в руках, лицо ехидное и почему-то синее. Яна вспомнила почему – синим изображают на картинках Бога Кришну – Мышь так подшутила над Вуглускром, изобразив его синим. А вот… – Яна обомлела от неожиданности – она узнала себя. Точными аккуратными мазками нарисованная на картоне Яна задорно и весело смотрела вдаль, сжимая в руках пистолет. Пистолет был необычный – Мышь изобразила какое-то фантастическое оружие, по крайней мере Яна никогда не видела такой модели – странная, обхватывающая руку конструкция со множеством насадок и выступающих деталей. Рыжие волосы нарисованной Яны развивались на невидимом ветру, а на заднем плане стояли, прикрывая её, двое людей – толстый и худой. Что-то в их фигурах и лицах казалось Яне знакомым, вот только что? Яна вздохнула и вернулась в кухню. Вуглускр сидел всё в той же позе, он снова набивал трубку.

– Я её знал пять лет… – медленно проговорил он, словно и не прекращал разговора.

– А почему ты больше не Вуглускр? – спросила Яна.

– Потому что моя жизнь без неё – больше не жизнь. Я не уйду из этого мира… Не потому что не смогу, а потому что её бы это огорчило. О чём мы говорим? – встрепенулся он.

– Я спросила почему ты не Вуглускр.

– Да меня так прозвали из-за неё, это из старого анекдота… Впрочем теперь это уже не важно. – Дима затянулся и протянул Яне трубку.

Яна послушно взяла и вдохнула едкий дым. Долго курили молча. Дима совсем ушёл в себя и молчал, неподвижно глядя вверх. Яна зачем-то забила новую трубку, раскурила её сама и выкурила полностью. Ей показалось, что кухня стала менять размеры, пропал стол, потолок, пропал Дима-Вуглускр. Яна присела на матрас и откинулась на стенку. Что было дальше – она помнила смутно, следующие два часа прошли в жутких кошмарах, ей казалось, что в дом из всех щелей сочится безликая Смерть, подкрадывается, хочет утащить за собой. Чудилось, будто подкрадываются какие-то люди и стреляют в упор из пистолетов и гранатомётов. Снаряд из гранатомёта попал Яне в живот и разорвался там, разбросав тело Яны на куски. Потолок превратился в бездонное небо и Яна видела как с него стали падать, медленно кружась, куски её тела – печень, почки, лёгкие, сердце… Из всех щелей кухни выскочили какие-то крохотные людишки и стали проворно подбирать эти куски и запихивать в сумки, растаскивая по углам. Яне было больно и страшно, страшно и непонятно, как было ей страшно лишь один раз, давным-давно, тёмной лунной ночью, у шоссе, когда они с Артёмом заглядывали в недра таинственной реанимационной машины…

– На пей! Успокойся! – услышала она на грани сознания голос Димы.

Стеклянный стакан бился и цокал о передние зубы. Яна послушно выпила воду, затем выпила второй поднесённый стакан. Постепенно стало легче, кошмар отступил, и Яна заснула.

Проснулась она на том самом месте, где она проснулась когда-то давно, когда впервые попала в дом Мыши. И прикрыта она была всё тем же серым пледом. В комнату заглянул Дима.

– Ну что проснулась? Что с тобой вчера было?

– Вчера… – Яна не нашла слов чтобы описать видение. – Я выкурила ещё одну трубку… И кажется третью тоже – я не помню. В общем мне было плохо.

– Да я уж понял что тебе плохо. Я задумался, вроде даже заснул, потом просыпаюсь – а ты в истерике. Я тебя долго успокаивал, валерьянкой отпаивал. Что там у тебя за облом случился?

– На кухне раскурити – обломанным быти. – вяло улыбнулась Яна. – Да кошмар привиделся.

– Ну ладно, лежи, отходи. Я пока в магазин сбегаю, хлеба куплю и крупы, а то в доме жрать нечего. – Дима ушёл.

Яна стала копаться в памяти, вспоминая вчерашнее видение. Память была какой-то вязкой и поддавалась неохотно, но постепенно, раскапывая память, Яна вспоминала. И чем дальше она вспоминала кошмар, тем больше росло в душе какое-то смутное беспокойство, что-то здесь было не так, что-то надо было связать в один узелок, но вот что? И вдруг всё встало на свои места и её ужас догадки сжал сердце как вчерашний кошмар. Конечно, Ярославское направление – вот этот узел, собирающий всё воедино. Что это была за машина, которую они осматривали с Артёмом? Что это были за люди? Они караулили на дороге любую машину, а вот хотели ли они её ограбить? Или им нужны были сами люди в ней? И не для людей ли были заготовлены таинственные шприцы и вся медицинская техника? «А что опасного ездить автостопом? – говорила Мышь, – Меня даже ограбить толком нельзя, у меня ничего нет.» Яна вспомнила красные окровавленные куски, сыпавшиеся с потлка – сердце, почки, печень… Вот это можно отнять у человека. И наверно очень дорого продать – это ведь органы для пересадки. Значит… Значит если пришли новые убийцы и реанимационный фургон снова стал караулить в кустах случайные машины… И в этих случайных машинах кроме водителя случайно оказались Мышь, Ёжик, Космос… Нет, что-то здесь не так. Яна закрыла глаза – за шторками век отчётливо падали окровавленные куски – её передёрнуло и она открыла глаза. Уж лучше с открытыми глазами после вчерашнего. Нет, что-то нестыковка какая-то… Где-то должен быть ответ. Мышь, Космос, Ёжик – они все ехали автостопом. А что если фургон выехал на новый рейд, но теперь не останавливает машины, а подбирает попутчиков? Яна похолодела, представив Мышь, которую затаскивают ночью в реанимационный фургон… А разве Яна не рассказывала ей про этот случай, не описывала фургон? Нет, не могла – это же было после отъезда. Но кому-то она рассказывала. Витьке? Нет, Витьке не рассказывала. А кому? Ах да, когда сидели со Славиком и ели картошку. А с чего это она вдруг за едой начала этот разговор? Яна вспомнила во всех подробностях тот день – до этого она вспоминала его только начиная с момента гибели Славика, всё остальное казалось ерундой. Значит разговор, разговор… был о странном в автостопе! Началось с того, то Моррис из Свердловска рассказал как зелёная легковушка не взяла его, когда водитель увидел что он не один, а с Белкой. А Славик в ответ сказал, что однажды его вёз какой-то мужик, всю дорогу расспрашивал о здоровье, а как узнал что со здоровьем плохо и вообще наркоман – высадил и уехал обратно! И вот тогда Яна рассказала про фургон. Что там ещё было, какая-то важная деталь?.. Яна сжала виски и напрягла память. Да! Оба случая были опять по Ярославскому направлению! И обе легковушки были зелёные! Да, Славик сказал про зелёные «Жигули»… Яна откинулась на матрас и закрыла глаза. И ведь никому не расскажешь – не поверят. И в милицию не заявишь… Только если поймать с поличным и сдать… Эх, нарвались бы они на меня, как тогда с Артёмом! Яна вскочила. Теперь она твёрдо знала что ей делать дальше.

* * *

Конец августа 1990 года.

Яна шла по шоссе, глядя вперёд. Солнце клонилось к закату, пряталось за лес и разбрасывало оттуда багровые тени – на поля, какие-то куски разбитых тракторов, разбросанные по обочине, на редкий кустарник. За последние две недели Яна насмотрелась этих придорожных пейзажей на всю жизнь – ничего красивого. Идёшь и вместо воздуха дышишь едкой автомобильной гарью. Оказалось это не так просто – поймать зелёные «Жигули». Зелёных легковушек ездило много, многие были «Жигулями». Яна разработала тактику – идти вдоль шоссе навстречу движению. Видишь далеко впереди приближающиеся машины, но голосуешь только зелёным «Жигулям». Когда она стояла на месте, порой кто-нибудь останавливался, спрашивал не подкинуть ли куда-нибудь. Если сидеть у дороги, и вскакивать только навстречу зелёным легковушкам – можно спугнуть: догадаются, что ждёт Яна именно их. Поэтому Яна шла вдоль шоссе. Зелёные «Жигули» останавливались на протянутую руку примерно каждые час-два-три. Яна садилась в очередную машину и рассказывала свою байку – едет от бабушки к дедушке, от хутора до деревни, ну и прочую ерунду в таком роде, чтобы можно было попросить остановить в безлюдном месте, и снова идти по трассе назад. Всё это было не то, Яна чувствовала, что это не те машины. Случались и казусы – пару раз останавливались машины, которые уже подбирали Яну. Вот например сегодня один мужичок, подвозивший Яну, через полчаса возвращался обратно, и, увидев её снова, идущей по той же дороге, не поленился съехать на встречную полосу, развернуться и узнать что же случилось, почему вместо того, чтобы пить чай у любимых дедушки с бабушкой, девчонка снова голосует в том же месте? Яне снова пришлось врать, что никого не застала дома, а теперь едет в Москву. Мужичок поверил и подвёз её в сторону Москвы. За это время Яна увидела столько разных людей, столько не видела за всю свою жизнь. Ведь обычно общаешься только с друзьями, да и с ними редко удаётся сесть и поговорить по душам. А тут – незнакомые люди, но сколько всего узнаешь за насыщенный получасовый разговор! Практически все люди, встречавшиеся Яне, были прекрасными людьми, она получала удовольствие от общения с ними – это и понятно, плохой человек никогда не остановится, проедет мимо. Либо остановится, но, узнав что нет денег, тут же уедет. Однажды, впрочем, Яну пытались изнасиловать – пришлось пустить в ход кулаки, вряд-ли эти люди теперь рискнут кого-нибудь насиловать. Они ей сразу не понравились. Яна теперь прекрасно научилась разбираться в лицах и интонациях – наконец она смогла полностью усвоить уроки Мыши. Эх, Мышь, где было твоё чутьё в тот вечер? Как ты могла не понять в какую машину ты садишься? Наверно ты просто вымоталась, не выспалась, да и думала только о близости дома и друзей… Интересно, сколько отсюда до Москвы? Яна уже выучила трассу назубок. Ага, значит впереди скоро будет мост через Киржач, значит граница московской области близко. Значит сегодня в Москву. Поначалу вечерами Яна всегда возвращалась в Москву. Через несколько дней она нашла на антресолях у Мыши гамак и стала ездить с гамаком и одеялом, иногда уходя в лес и устраиваясь там на ночлег. Если в конце дня она оказывалась близко от Ярославля – добиралась к себе домой.

Яна взглянула на часы – девять вечера. Хватит на сегодня, доехать бы сейчас до Москвы, выпить горячего чаю, залезть в ванну… Нет, сначала поесть. Кажется остался хлеб и немного воды во фляжке. Хорошо хоть жара к вечеру спала. Яна присела на обочину и стала рыться в рюкзачке.

Наклонившись над рюкзаком, краем глаза Яна увидела впереди зелёное пятнышко. Так и есть – по шоссе неслась очередная зелёная легковушка. «Да фиг с ней. – решила Яна, – Мало ли их тут ездит? Одной будет меньше в моей коллекции, пора домой.» Вдруг она заметила, что легковушка заметно сбавляет скорость. Сердце её забилось чаще – значит там, в легковушке её рассматривали и специально притормозили. Праздное любопытство? Яна машинально прижала к телу левый локоть, ощутив жёсткий контур пистолета. Это был тот самый пистолет, который достался Яне после битвы в Балашихе и долго хранился в тайнике на чердаке дома Мыши. Потайной карман для него в куртке Яна сшила сама.

Она захлопнула рюкзак, подтянула тесёмки, и выпрямилась, вытянув руку в европейском жесте автостопа – сжатый кулак и оттопыренный кверху большой палец. Голосовала она теперь только так, потому что решила, что этот незнакомый в СССР жест могут не понять обычные водители, и это избавит Яну от лишних проездов, а вот охотники за автостопщиками его должны знать непременно.

Машина притормозила. За рулём сидел немолодой человек с пышными усами и окладистой бородой.

– Добрый вечер. Вы меня не подезете? – наклонилась Яна к окошку.

– Далеко ли? – спросил бородач.

– Ну… по трассе. – Яна неопределённо махнула рукой.

– Ну ладно, садись. – бородач открыл дверь.

Яна села на сиденье.

– Пристегнись. – сказал бородач, – А то меня из-за тебя ГАИ оштрафует.

Яна послушно пристегнулась, машинально отметив, что фраза про ГАИ – какая-то лишняя, это ведь и так понятно. Что-то её настораживало в этой машине, а что – Яна сама не могла понять. Странный ремень безопасности – тройной. Видать мужик очень боится ГАИ.

– Откуда сама? – степенно начал разговор бородач.

Яна глянула на спидометр – машина ползла медленно-медленно, со скоростью тридцать-сорок километров в час. Ох, не к добру это, ведь совсем не на такой скорости нёсся он сюда.

– Из Ярославля.

– Так мы к Ярославлю и едем.

– Ну вот домой возвращаюсь.

– Заждались, поди, дома-то? – спросил бородач, но тон его был каким-то механическим.

– Да кому ждать? – в тон ему ответила Яна, – Одна живу. Сирота я. А в ветеринарной академии каникулы.

Яна сама в первый момент удивилась – с чего это она сболтнула про сироту и ветеринарную академию? А потом поняла – если подтекст у этого вопроса был «как скоро тебя хватятся», то она ответила верно: «не беспокойтесь, дяденька, меня не хватятся».

– Это же сколько сил надо – одной жить и ещё учиться. – начал бородач.

Определённо, бородач Яне не нравился. Неприятный человек, очень неприятный.

– Ну как бы потихоньку…

– Я слышал студенты все больные, язва желудка и всё такое… – бородач вопросительно обернулся.

Яна внутренне сжалась – неужали действительно та самая машина?

– Да не, я здорова как лошадь – тьфу, тьфу, тьфу – постучать по деревяшке чтоб не сглазить!

Под предлогом поисков деревяшки Яна завертелась и оглянулась на заднее сидение – оно было всё заставлено какими-то ящиками, закрытыми тряпкой. Ничего особенного, ну ящики. Яна полагала что в машине-убийце должно быть как минимум два мужика – один ведь может не справиться с пассажиром, мало ли кто попадётся?

– Здорова как корова. – хмыкнул бородач.

– В смысле? – оскорбилась Яна.

– Ну поговорка такая. А откуда едешь-то?

– С Москвы. Сама взяла и поехала – дай, думаю, Москву посмотрю.

– А ночевала где?

«Опять же, как скоро меня хватятся?»

– Ну это как водится, на вокзале, в зале ожидания.

– Понятно. – мужик задумался и искоса глянул на Яну.

«Что тебе понятно? – мысленно возмутилась Яна, – Ты меня за шлюху что-ли принял?»

– А живёшь-то одна или как? – продолжил бородач.

– Парень мой в армии служит. – буркнула Яна. «Я тебе покажу – шлюху!»

– Понятно. А на руке это у тебя что?

– Это? – Яна глянула на запястье, – Это фенечка. Подружка когда-то подарила.

– Чёрная с жёлтым. – задумчиво пробормотал мужик, – Подвозил я как-то одну… С такой же фенечкой.

Яна похолодела – такая фенечка могла быть только у Мыши. Хотя… Кто знает, может многие такие плетут. Но именно чёрную с жёлтым?

– А что за подруга? – спросила Яна.

– Какая подруга? – удивился мужик.

– Ну вы сказали «подвозил я как-то подругу».

– Я сказал «подвозил как-то одну». Это твоя подруга была что-ли?

«Была.» – мелькнуло у Яны. Он так и сказал: «была». Хотя он ведь мог и просто сказать «была» в смысле – была в машине? Нет, это конечно он. Попался ты мне наконец, голубчик. Пусть сейчас только дёрнется – уничтожу ублюдка. Хотя нет, не уничтожу – искалечу и сдам милиции, пусть раскрутят и найдут всю шайку. Хотя нет – сама сначала буду бить, пока не расколется. Изуродую. За Мышь. За Ёжика. За Космоса.

– Что? А нет, не знаю, может и моя подруга. А как она выглядела?

– Да я уж и не помню. Давно это было. – отмахнулся бородач. – Значит ты выходит хиппи?

– Да нет, почему же?

– Ну вот фенечка… И лохматая такая, нечесанная. Просто жуть.

Яна отвлеклась от своих мыслей и глянула в бовокое зеркало – сработал рефлекс женщины, стремление всегда выглядеть красивой. Из зеркальца действительно смотрело нечто рыжее и растрёпанное. Яна моментально нашарила в кармашке рюкзака расчёску и начала причёсываться.

– Ишь, расчёску тут же нашла. – ухмыльнулся мужик. – А что, что у тебя там на расчёске написано?

– Где? А это… Моему милому котёнку из Советской Армии… – Яна поморщилась, но тут же спохватилась и продолжила, – Это мой парень прислал как раз.

– Ну и ладушки. – бородач оглянулся и прибавил газу.

Яна стрельнула глазами – шоссе на минуту очистилось от машин, лишь далеко впереди маячил кузов грузовика.

– Ты боишься ос? – спросил бородач.

– Что? – растерялась Яна.

– В эту машину иногда залетают.

И тут Яну пронзила неожиданная догадка – она поняла что именно её сразу насторожило в этой машине. Запах. Еле уловимый, не резкий. Но это был тот же запах каких-то лекарственных препаратов, который стоял тогда в фургоне на поляне. Ну держись, бородач, сейчас будем проезжать какой-нибудь посёлок – я первая тебя атакую. Бородач тем временем полез рукой под руль и кажется включил там печку, потому что еле заметно заработал какой-то моторчик и в следующую секунду Яна почувствовала, что ремень безопасности стремительно затягивается, больно сдавливая плечи и вжимая тело вглубь кресла, не давая пошевелиться. Бородач обернулся, оскалившись. Ах ты ублюдок! Ты думаешь меня ремнём возьмёшь? Ну, ты у меня сейчас получишь! Яна рванулась – ремень крепко сжимал тело, оставались свободными только руки. Ну и это не мало. Сейчас достать пистолет – и держись, бородач! И вдруг Яна почувствовала боль – что-то укусило её пониже спины. «Чёрт, эти его проклятые осы!» – мелькнуло в голове, но в следующий миг она почувствовала лёгкий холодок – и всё поняла. Это в её тело, сжатое ремнём, вливался яд из потаённой иглы, спрятанной в сидении. Яна вспомнила три зловещих шприца в эмалированном подносе в фургоне. Она поняла почему бородач сказал про ос – чтобы не сразу дошло, что это инъекция – это сэкономит лишние секунды, не даст жертве всё понять сразу, а значит вещество настолько сильнодействующее, что счёт идёт на секунды. И понятно почему он ездит без напарника – с такой технологией можно уложить в гроб кого угодно, достаточно только нажать потайную кнопку под рулём. Прошла всего секунда, но по телу уже бежали мурашки, голова кружилась. «Всё кончено! Обманули! Попалась!» – мелькнуло в голове у Яны. Бородач уже не смотрел на неё – он деловито и привычно нажимал на газ, машина рвалась вперёд. Небо и земля стремительно переворачивались и кружились, сходясь в точку – непонятно было уже где верх, а где низ. «Убить подонка!» – вдруг отчётливо и торопливо прозвучала в мозгу мысль. Из последних сил Яна сжала в руке металлическую расчёску и что есть сил бросила её вперёд, влево, втыкая острую рукоятку в глаз бородача… Последнее что почувствовала Яна – это тугое усилие, с которым рукоятка вошла в глаз и хруст обломанной у основания рукоятки. Рука дёрнулась и безвольно упала вниз, зажатая в ней гребёнка зацепилась за бороду, но этого Яна уже не чувствовала. Зато последнее что она увидела – это отлетающая борода, обнажившая гладко выбритый подбородок.

* * *

Кто-то хлопал Яну по щеке – долго и настойчиво. Это было очень неприятно, не хотелось выходить на поверхность из глубокого сна. Но хлопки продолжались, и пришлось открыть глаза. Яна лежала на кровати в светлой белой комнате. Наверно больница. Своего тела она не чувствовала. «Сволочи, пересадили кому-то мои глаза!» – мелькнула мысль, но в следующий миг Яна уже и сама удивилась нелепости этой мысли. Рядом сидела медсестра – она и хлопала Яну по щеке.

– Хватит хлопать, я проснулась. – прошептала Яна.

Медсестра тут же обернулась, кивнула кому-то, и к постели Яны подошёл человек в штатском и сел на стул.

– Вы можете разговаривать? – спросил он.

– Да, но туго. – ответила Яна шёпотом, язык плохо ворочался во рту. – Где я?

– В больнице Склифосовского. Но уже всё в порядке. Всего-навсего открытый перелом ребра и сотрясение мозга. Вам сделали операцию.

– О, боже… Всего-навсего?

– Ну, учитывая то, как вас вырезали автогеном из расплющенной и обгоревшей машины, вообще чудо как вам удалось отделаться так легко. И практически без единого ожога. Вы ведь съехали с дороги на большой скорости и врезались в деревья.

– А яд?

– Хм… Я вижу вам многое известно. Нет, это был не яд – это было парализующее вещество.

Яна хотела что-то сказать, но решила промолчать, экономя силы.

– Расскажите что с вами случилось. К сожалению время не терпит, я шесть часов жду пока вы придёте в себя. Не пугайтесь, я следователь.

– Я догадалась… Вы сразу скажите – вы сами уже поняли что это была за машина? Или вы мне шьёте дело об убийстве водителя?

– Да, пожалуй я не зря ждал пока вы придёте в себя, мне кажется вам известно многое. Яна, я вам скажу так – я не тот следователь, который занимается бытовыми убийствами и дорожными катастрофами. У этой машины оказалось очень интересное устройство – поэтому дело передали нашему ведомству. А мы уже долгое время искали что-то подобное. Так что вы нам очень помогли. Расскажите всё, что вы знаете об этой машине и как вы в ней оказались. Кстати это возможно избавит вас от ответа на вопрос о пистолете, который был найден у вас…

Яна вздохнула и начала рассказывать – начиная с той ночи, когда она ехала по шоссе с Артёмом. Говорить было очень трудно, она иногда надолго замолкала, но затем продолжала снова. Думать тоже было трудно, но она всё-таки обходила в разговоре имена друзей и вообще факты, которые могли бы подвести кого-нибудь.

Следователь внимательно всё записал и ушёл, Яна с облегчением заснула. Поправлялась она быстро. В больнице было скучно. Затем приехали навестить родители, снова зачастил следователь, задавал вопросы про машину. Через некоторое время он по секрету сказал, что почти всю банду взяли – это была большая группировка, которая занималась продажей за границу органов для пересадки. Сначала они действительно караулили легковушки и занимались заодно кражей автомашин, но с тех пор, как первая команда из четырёх человек была уничтожена, реанимационный фургон больше не выходил в рейд, а вместо него были созданы зелёные «Жигули» – уникальная машина смерти с затягивающимися ремнями безопасности, встроенным механическим шприцем… Следователь всё удивлялся способностям Яны, расспрашивал откуда у неё такая боевая подготовка. А через две недели, перед самой выпиской явился другой человек, представившийся Леонидом Юрьевичем, с ним было трое сопровождающих. Они попросили Яну съездить с ними на полдня в военный институт. Ну почему бы не съездить? Яну посадили в машину, по дороге Леонид Юрьевич беседовал с Яной. Странный это был человек, и вопросы он задавал странные. Интересовался в основном жизнью Яны, но ей почему-то всё время казалось, что она сдаёт какой-то экзамен. Поначалу Яна приняла его за учёного, затем он ей стал казаться крупным военным чином, потом снова учёным. В институте Яну быстро обследовали – обвесили аппаратурой, померили давление, затем посадили за какие-то стенды, где надо было нажимать кнопки и педали когда зажигались огоньки. Сначала Яна не успевала за огоньками, а затем поняла по какой системе они зажигаются и очень увлеклась. Пришёл Леонид Юрьевич и пригласил её в кабинет. Разговор был длинный – он предложил ей поступить в экспериментальную элитную военную школу, проучиться там восемь лет и выйти специалистом-разведчиком небывалого уровня подготовки. Яна не перебивала его, но заранее решила, что ничего общего с военными учреждениями иметь не будет. Но то, о чём говорил Леонид Юрьевич удивляло её всё больше и больше, и всё больше увлекало – это была не армия, это было высшее государственное подразделение, организованное ведомствами внутрених дел и внешней разведки. Индивидуальная программа обучения и тренировок, лучшие профессора страны. Леонид Юрьевич развернул перед Яной какие-то схемы – это был предварительный план её обучения – и когда только он успел подготовить его? Кроме боевой подготовки, четыре языка в совершенстве, электроника, механика… Яна вздохнула и сказала: «Да». Сразу на душе стало легко и свободно, будто она одним махом решила все свои проблемы. «А уж отец как обрадуется!» – подумала она.

* * *

Часть II. ЗЕФ

Биография.

Пожалуй если бы Зефа спросили с какого момента его ровная жизнь, полная успехов и головокружительных взлётов, начала рушиться, он бы ответил точно – с восьмого марта, потому что именно в этот день мелкие нелепости жизни сгромоздились в кучу и день закончился нелепо и глупо – дракой на какой-то дешёвой дискотеке и сломанным носом.

Зеф родился в городе Пушкино, недалеко от Москвы. Родители его были музыкантами, мать преподавала вокал в городской музыкальной школе, отец вёл там же класс виолончели, а затем стал директором этой школы. У родителей не возникало сомнения, что сын должен стать музыкантом, однако у Зефа с раннего детства имелось на этот счёт другое мнение – он любил футбол. С пяти лет Зефа учили играть на пианино, а он убегал во двор и носился с мячом по пустырям до позднего вечера. С первого класса его отдали в музыкальную школу – Зеф ходил туда из-под палки, и к лету бросил окончательно, правда любовь к самой классической музыке сохранил. В обычной школе он учился средненько, родители отчаялись воспитать этого сорванца и в конце-концов махнули на него рукой. К этому времени в семье родилась дочка и всё внимание отдали ей. Зеф подолгу пропадал из дома, играл в каких-то местных командах, ездил с друзьями-фанатами по городам на футбольные матчи, и именно там кстати и получил кличку «Зеф». Однако, побегав с мячом, позанимавшись в разных спортклубах и школах, какие только были в Пушкино, к восьмому классу Зеф, к своему же глубокому удивлению, серьёзно увлёкся математикой, да и по остальным предметам вылез на пятёрки, и даже отлично освоил французский, из-за которого его когда-то даже собирались оставить на второй год. Победил в каких-то областных математических турах, ездил в Москву на конкурсы. Учителя теперь ставили его всем в пример, хотя были и претензии – как же так, отличник, а не комсомолец? Шёл 1984 год. Действительно, вся страна строит коммунизм, почему я не комсомолец? И Зеф искренне вступил в комсомол. Характер его отличался поразительной энергией и настойчивостью – Зеф взялся за общественную работу с тем же усердием, с которым раньше бегал с мячом по пушкинским пустырям. Спорт кстати он тоже не забросил – к тому времени он уже давно и серьёзно занимался боксом. Сначала стал чемпионом города, затем был выдвинут на соревнования и в 1985 году занял третье место в юношеском турнире по всему СССР. Это не мешало ни математике, ни общественной работе. По комсомольской линии Зеф быстро достиг успехов, пользовался огромным авторитетом и как-то так удивительно сложилось, что в пятнадцать лет он стал заместителем секретаря пушкинского Райкома комсомола, не штатным конечно, но вполне полномочным. И дальше понеслось – после окончания школы Зефа выдвинули на работу в столицу. Мероприятие называлось «Общественный институт повышения квалификации работников комосомола». Сначала Зеф ездил в Москву каждый день, а затем ему предложили комнату в комсомольском общежитии, и Зеф, попрощавшись с родителями и своим тренером по боксу, ушёл в новую жизнь с головой. Удивительно, но не имея высшего образования, Зеф в восемнадцать лет стал преподавателем «общественного института», читал курсы лекций по истории комсомола, организовывал летние семинары высших комсомольских чинов, и вообще стал вхож в самые верхние комсомольские эшелоны, впрочем он и выглядел всегда намного старше своих лет. В четырнадцать он смотрелся как восемнадцатилетний, а восемнадцать ему давали все двадцать пять. Два года работы в «общественном институте» каким-то образом засчитали Зефу за службу в армии, которую он не любил с детства. Математику Зеф пока оставил, а занятия спортом продолжал – в Москве как раз появился учитель кикбоксинга Янг Вай, довольно известный в Тайланде. Сейчас уже трудно сказать что Янг Вай натворил у себя на родине, но в Москву он перебрался на правах политического беженца, и комсомольские лидеры, которые всегда отличались от партийных лидеров своей прогрессивностью и дальновидностью, сразу же зазвали его к себе, организовав школу кикбоксинга в том же «общественном институте». А правой рукой Янг Вая, первым его учеником, стал естественно Зеф. По стране вовсю гремела перестройка, и структуры комсомола стали стремительно рушиться – прекратилось богатое государственное финансирование. Комсомольские лидеры не растерялись – следуя новым веяниям, они перешли на так называемое «самофинансирование». Поначалу занимались они всем чем угодно – от организации рок-концертов до оптовой торговли сигаретами и другим дефицитом, на что в те времена смотрели очень косо, так как ещё вовсю бытовало ныне совсем забытое слово «спекулянты». Зеф, крепко засевший к тому времени в высшей комсомольской элите, вспомнил своё математическое прошлое и серьёзно увлёкся экономикой – даже доставал и переводил с французского серьёзные современные учебники, прикидывая как применить эти сахарные теории к русскому бездорожью. И именно Зеф первым понял, что комсомол уже мёртв как организация, но от бывшей структуры осталось три важных фактора – организованные люди, широчайшие связи и кое-какие деньги. И отсюда Зеф делал вывод – грех в этом случае не заняться бизнесом. Он собственноручно изучил все возможности и пути бизнеса, в результате чего на стол одному из главных комсомольских секретарей Союза – не слишком знаменитому, но молодому и прогрессивному – легла папка с проектом кооперативной корпорации. Секретарь лениво прочёл папку и крепко задумался. Затем он вспомнил и автора – широкого, крепкого парня с высоким лбом – и срочно вызвал его для беседы. В результате через два месяца появилась «комсомольская кооперативная корпорация», главой которой стал прогрессивный секретарь, а его заместителем и фактически мозгом корпорации – Зеф. Остальными сотрудниками корпорации стали также бывшие комсомольские секретари. Дальше всё закрутилось с бешенной скоростью – деньги, контракты, сделки, и ещё раз деньги. Комсомольская корпорация имела вход в государственную кормушку, где мёртвым грузом лежали огромные суммы, потому что никто не знал что их можно оборачивать и растить с неслыханной быстротой, и никто не понимал, что деньги могут сами по себе размножаться, причём с пользой для всех, и экономики страны в целом. Уже через год корпорация, занимаясь вполне легальной торгово-посреднической деятельностью, имела настолько грандиозный размах, что прекратила брать в оборот государственные деньги, оставив их лежать в госкормушке ничуть не повреждёнными, и даже, по настоянию честного Зефа, добавив туда небольшой процентик за их использование – именно этот факт, кстати, сыграл в его дальнейшей судьбе большое значение. А пока корпорация и её сотрудники стремительно богатели, а Зеф уже в своих планах начал поглядывать как бы прибрать к рукам ставшую фактически бесхозной серьёзную добывающую промышленность – уголь, нефть, металлы. На корпорацию стали засматриваться и теневые акулы, которые рыскали в тёмной водичке смутных времён.

Но корпорация обзавелась своими теневыми охранными структурами, которые возглавил уже знакомый нам Янг Вай. Он привёз в страну горстку своих бывших соратников из Тайланда, заручился поддержкой сети мелких китайских группировок Дальнего Востока России и занялся своим знакомым делом, из-за которого вынужден был когда-то покинуть Тайланд – боевым бизнесом, а если быть точнее – заказными разборками по «восстановлению справедливости». Клан стремительно разрастался – скоро в подчинении Янга Вая было около пятидесяти хорошо вооружённых бойцов и множество мелких группировок, преимущественно тайских, с которыми Янг посчитал нужным заключить соглашение о братстве и передавал им часть заказов. От заказов отбоя не было – постоянно появлялись кинутые и обворованные фирмы и даже отдельные люди. К чести Янг Вая следует сказать, что он никогда не занимался чистой уголовщиной – по своему складу это был благородный боец-борец, прирождённый предводитель боевого клана. Янг Вай принципиально никогда не брался за тёмные дела и не защищал интересы преступников – чистой боевой работы хватало и так. Прежде чем дело начинало пахнуть крутыми разборками и порохом, он всегда тщательно выяснял на чьей стороне справедливость, и только после этого брался за дело и метал во врагов громы и молнии, заставляя отвечать за свои дела в десятикратных размерах. Понятия о справедливости у Янг Вая были порой по-восточному своеобразные, но в целом совпадали с международными понятиями о чести, долге и благородстве. В условиях расцветающего рэкета борцы за справедливость очень высоко ценились, и, что самое главное, очень высоко оплачивались – и за счёт заказавшей разборку пострадавшей стороны, но в основном за счёт наказываемой. Впрочем если деньги взять было неоткуда, порой люди Янга Вая выполняли заказы и бескорыстно – имидж «клановой чести» и «борцов за справедливость» был для Янга Вая превыше всего. Кстати именно этим он заслужил уважение и высокий авторитет и у более мощных и более криминальных групп, что не раз его выручало в трудную минуту. Зефа такое положение дел вполне устраивало, поэтому корпорация прикрывала теневой клан Янг Вая, а Янг Вай прикрывал корпорацию от любых стронних посягательств.

* * *

Март 1990 года.

Выбившись в богатые круги, Зеф, в отличие от своих сподвижников, не потерял голову, не возомнил, что отныне весь мир лежит у его ног, а простые обитатели мира – лишь жалкие черви. Напротив, Зеф держался скромно и сохранял отношения со старыми друзьями. И вот как-то он побывал на дне рождения одного своего друга со времён «общественного института». Он даже пришёл к нему по-простецки, пешком, точнее приехал на такси – старую машину недавно продал, а новый шикарный джип со дня на день должны были пригнать из-за границы. И вот на широкого, казавшегося чуть полноватым, спокойного молодого человека положила глаз местная девица Лиза, веселившаяся вовсю на правах девушки одного из гостей. Зеф женщин любил всей душой, в своё время считался «первым парнем на ранчо» среди молодых комсомолок, а затем стал пользоваться большим почётом у женщин «столичной богемы». Лиза не являлась ни горячей комсомольской активисткой, ни богемной художницей из семьи дипломата, да и лицом-то честно говоря вышла не очень, хоть и с хорошей фигурой. Поэтому Зеф, и без того избалованный женским вниманием, отнёсся к ней прохладно. Лиза же моментально поругалась со своим парнем и весь вечер клеилась к Зефу, яростно отгоняя остальных девушек. Под конец вечера она напилась, или сделала вид что напилась, и упросила Зефа проводить её до дома. Зеф, вздохнув с меланхоличным благородством, поймал машину и отвёз её домой. По дороге Лиза недвусмысленно намекала, что неплохо бы Зефу зайти к ней в гости. А почему бы и нет? И кончилось тем, что Зеф остался у неё на ночь. В постели Лиза была раскована и оригинальна, поэтому Зеф увлёкся и через день приехал к ней ещё раз – с огромным букетом роз, уже кстати на своей новой машине. Розы Лизе понравились, но в этот раз она была скучнее – Зеф теперь показался ей толстеньким занудным интеллектуалом, с которым приятно потрахаться, но жизнь связывать не стоит. Она решила что роман слишком затянулся и пора искать себе кого-нибудь попроще и побогаче, благо на примете есть такие. Об этом она открыто и сказала Зефу, немало его удивив такой бесцеремонностью. Зеф с ней и сам не собирался больше встречаться, он как раз готовился сочинить ей какую-нибудь красивую легенду о том, почему они больше не увидятся, но Лиза его опередила. Зеф усмехнулся и иронично согласился что да, они друг другу совершенно не подходят. Они на прощание красиво попили кофе в утренней постели, и Зеф было собрался уходить, но тут Лиза, выглянув из морозного окна, ткнула пальчиком вниз на стоящий под окном джип Зефа и обругала безликих обнаглевших кооператоров. Когда она узнала, что машина принадлежит Зефу, одновременно до неё дошло, что такой букет роз посреди зимы тоже не с клумбы в парке надрали, и глаза её заблестели, а отношение к Зефу изменилось совершенно. Такую корыстность Зеф презирал всю жизнь, поэтому вежливо распрощался и уехал. Но Лиза всерьёз загорелась идеей заполучить Зефа обратно, а поскольку она совершенно не представляла как это сделать, то развела бурную деятельность – через третьих знакомых узнала рабочий телефон Зефа, там, представившись секретарше двоюродной сестрой, выпытала ещё какие-то телефоны и стала звонить. Самому Зефу она почему-то не звонила, а звонила всем его знакомым, жаловалась на разбитую любовь и почему-то рассказывала про Зефа разные гадости. Непонятно какого результата она хотела добиться, но кончилось тем, что Зефу это надоело, он ей позвонил и довольно резко начал объяснять почему у неё нет шансов. Лиза выслушала не перебивая, после чего сказала, что им необходима последняя встреча, на которой она, Лиза, скажет Зефу что-то крайне важное, после чего прекратит звонки и навсегда уйдёт из его жизни. Приехать к ней Зеф отказался, и договорились что встреча будет 8 марта на городской дискотеке.

Проклиная Лизу, а в основном себя, Зеф приехал на дискотеку, оставив джип за два квартала. Дискотека была дешёвая и гадкая. Зеф вошёл в зал и сразу пожалел что сюда приехал. Из жутких, некачественных динамиков била хамская музыка, вспыхивали мутные лампы, тускло крутился под потолком большой шар, в котором на толстом слое бурого пластилина покоились осколки зеркала – шар вертелся и разбрасывал вокруг себя тусклые всполохи, подчёркивая ощущения затхлости и самодельности. Остро пахло табаком, потом и перегаром, в зале дёргались толпы каких-то пьяных подростков шпанистого вида, а вдали стояла стойка за которой продавали газировку, а из-под полы разливали портвейн – Зеф это понял по виду хищного бармена. Лизу он увидел сразу – она танцевала где-то в дальнем углу, переминалась с ноги на ногу. Рядом с ней неуклюже топтались трое верзил, очевидно из местных. Зеф решительно направился к ней. Лиза кокетливо помахала верзилам и пошла к нему навстречу, виляя бёдрами в такт музыке.

– Приветик! – крикнула она. – Как дела?

– Лучше всех. – по привычке отозвался Зеф, – Давай выйдем отсюда и поговорим. – прокричал он.

– Мне здесь нравится! – крикнула Лиза.

– Прекрасно, оставайся. – Зеф схватил Лизу за плечо и притянул к себе, чтобы можно было говорить в этом шуме. – Ну и что ты мне хотела сказать?

– Ничего.

– Вот как? Теперь слушай меня: ничего ты от меня не добьёшься. Поняла? И эти идиотские выходки со звонками прекрати – ты сама головой думаешь, зачем это тебе?

– А вот такая я, свихнутая! – сказала Лиза и глупо улыбнулась.

– Ну иди лечись в психушку, у меня и без тебя дел хватает. – рассердился Зеф, – Если ты не понимаешь человеческой речи, то в очередной раз я просто позвоню на телефонный узел, заявлю о хулиганстве и у тебя отключат телефон.

– Да кто тебе поверит? – сказала Лиза неуверенно.

– Дам дежурной пятьдесят баксов – поверят. А что это разве не хулиганство?

– Нет.

– А что же тогда вообще хулиганство?

– Нет.

– Что «нет»? – снова рассердился Зеф. – Короче я всё сказал, я ухожу.

– Козёл! – крикнула Лиза, намного громче чем требовалось чтобы перекричать музыку.

Зеф собрался было повернуться и пойти к выходу, но вдруг Лиза выкинула вперёд ногу, норовя ударить его в пах. «Вот тварь свихнутая!» – подумал Зеф и машинально перехватил рукой каблук её туфельки.

– Сука! Пусти, подонок! – заорала Лиза, нелепо прыгая на одном каблуке и норовя своим кулачком ударить Зефа. Скорее всего она была пьяная.

Трое верзил решительно направились в их сторону. Откуда-то из боковой служебной двери вышли ещё два парня – один из них, весь в чёрном, тоже решительной ровной походкой направился в сторону Зефа. Вот только мне ещё не хватало подраться на дешёвой дискотеке с местными подростками! Зеф выпустил каблук Лизы, и та немедленно упала, театрально взмахнув руками и пискнув напоследок: «Сволочь!» Зеф пошёл к выходу, но тут его грубо схватили за плечо.

– Ты чо наших баб бьёшь? – дохнул ему в лицо портвейном один из верзил. – В рыло давно не получал? Ты сам вообще из какого района?

Зеф повёл плечом, скинув его руку и легонько оттолкнул верзилу ладонью – тот отлетел назад и натолкнулся спиной на своих товарищей. Зеф быстро проталкивался к выходу.

– Наших бьют! – заорали сзади и в спину Зефу врезался кулак.

Нападавший явно бить как следует не умел, его кулак с непривычки, наткнувшись на плотные мышцы спины Зефа, подвернулся. Зеф это почувствовал спиной.

– У-я! Больно, гадина! – взвыл сзади нападавший, очевидно массируя кулак.

На Зефе повисли двое верзил. До выхода оставалось совсем немного, и лишь чувство собственного достоинства мешало уйти от неприятной ситуации бегством. Зеф развернулся, сгребая обоими руками верзил за футболки на груди:

– Дебош прекратить. Я ухожу. Больше не приду. Ко мне не лезть – искалечу. Понятно? – он резко развёл руки в стороны и верзилы разлетелись.

Танец вокруг приостановился – танцующие люди расступились. Зеф оглядел зал ещё раз. Неужели эта идиотка привела верзил чтобы они набили Зефу морду? Зачем ей это? Месть за свои рухнувшие надежды? Полный дурдом. Музыку резко выключили – в зале непорядок. Прекратились всполохи – осталась только багровая лампа, и лишь под потолком продолжал вращаться платилиновый шар, вяло разбрасывая пыльных световых зайчиков. Быстрее к выходу. Неожиданно из остановившейся толпы вышел паренёк в чёрном, появившийся из служебной двери.

– А ну пошёл вон, мордоворот! – произнёс он внушительно в наступившей тишине и приблизившись к самому лицу Зефа.

Зеф побагровел – это уже было чересчур. Он, солидный обеспеченный человек, мастер спорта по боксу, генеральный аналитик крупнейшей корпорации, давно уже отвык от подобного обращения, а тем более неприятно было это слышать от какого-то мелкого пацана на грязной дешёвой дискотеке, куда он и попал-то по какой-то нелепой и глупой случайности.

– Не хами, мразь. – сурово ответил Зеф.

Вместо ответа паренёк толкнул Зефа в грудь. Зеф перехватил его руку и резко её вывернул. Паренёк должен был согнуться от боли, но вместо этого он сам ловко повернулся вместе с рукой и Зеф увидел летящий к его голове носок чёрного кроссовка. «И кроссовки у этого щенка чёрные.» – с отвращением подумал Зеф, привычно отрабатывая уход под бьющий кроссовок и наотмашь ударяя щенка по лицу. Паренёк, к большому удивлению Зефа, оказался тоже не промах. Он ловко поднырнул под руку и мощная оплеуха Зефа прошла выше его лица. Пройди она на десять сантиметров ниже, паренёк уже лежал бы в дальнем углу зала, а Зеф беспрепятственно покинул бы дискотеку – до двери оставалось несколько шагов. Но пареньку удалось отклониться, в воздухе ещё раз мелькнула рука, на этот раз в опасной близости от лица, и Зеф, поняв, что дело серьёзное, резко отшатнулся, по-боксёрски выставляя впереди щит из локтей. Если бы дело происходило в спортзале Янга Вая, Зеф бы никогда не подпустил противника так близко – держал бы его на расстоянии, метко молотя ногами. Но конечно на эту дискотеку он пришёл не драться, да и в белых брюках ногами махать нелегко. И не оценил он сразу своего противника, и это было ошибкой. Паренёк, оказывается, прекрасно владеет рукопашкой, да и трезв он – не то, что эти пьяные верзилы. Ну а если бы дело происходило на боксёрском ринге – щит из локтей надёжно прикрыл бы и лицо и даже корпус от удара. Но паренёк был без перчаток, кулак его был узок и держал он его по тайской школе, вертикально. И только когда в глазах Зефа что-то взорвалось, до него дошло, что случилось – кулак паренька легко прошёл сквозь узкую смотровую щель в щите между сдвинутыми локтями с размаху точно впечатался в нос Зефа. Зеф много раз получал по носу – и у Янг Вая, и в секции бокса, и даже давным-давно когда дрался с футбольными фанами других команд, но по-настоящему нос ему ни разу не ломали. Боли в первый момент ещё не было – просто казалось, что с хрустом взорвалась вся голова, глаза наполнились то ли слезами, то ли кровью и пропала ориентация в пространстве. Это длилось всего миг, но Зеф успел сжать локти и на секунду задержать кулак парня, который тот пытался выдернуть. Кулак-то он в конце концов выдернул, но время, необходимое для второго, последнего удара, потерял, и в следующий момент Зеф уже ударил в ту точку, где он последний раз видел чёрную фигурку, но чуть правее – туда, где по его рассчетам она сейчас должна была переместиться. И с удовлетворением почувствовал плотный хруст – сломанные рёбра маленькому чёрному поганцу обеспечены, если вообще что-то ещё осталось несмятым в его груди. Постепенно возвращалось зрение – пелена с глаз стала пропадать и Зеф увидел зал – все отбежали на почтительное расстояние и теперь стояли и смотрели что происходит. Лизы нигде не было. Трое мордоворотов стояли в отдалении, больше не решаясь подойти. В Зефе поднималось желание разгромить сейчас к чёрту весь этот портвейновый притон, размазать по стенкам мордоворотов, вырубить окончательно этого чёрного паренька… Кстати вот он, паренёк, не упал – только отлетел в сторону и теперь кажется снова собирается кинуться на Зефа. Прекрасно, сейчас он получит окончательно. Но тут холодный разум, которым всегда отличался Зеф, окончательно победил над чувствами. «Не нужно мне этого дешёвого геройства, не мальчик уже.» – решил Зеф и вышел из дискотеки в дверь, которую кто-то предусмотрительно перед ним распахнул.

На улице Зеф окончательно остыл – было холодно, пальто он оставил в джипе. Зефа никто не преследовал, он дошёл до машины и сел в неё, доставая из кармана пальто чистый носовой платок. Проклятье! Вся белая водолазка на груди залита кровью. Зеф зажал платком нос и легонько покачал – нос отозвался болью, которая прокатилась по всей голове, под пальцами что-то двигалось. Ублюдок, сломал нос. Если такие ребятки стали по улицам бегать, то впору уже ездить с телохранителем. Все остальные в корпорации давно обзавелись телохранителями. Прислать что-ли пару ребят разобраться с этим гнилым притоном? Нет, Зеф сразу отогнал эту мысль. Месть – недостойное чувство. Сам спутался с этой идиоткой, сам ввязался в грязную историю, сам глупо пропустил удар – жаловаться не на кого. А вот насчёт телохранителя… Тоже глупо. Пришлёт мне Янг Вай кого-нибудь из своих парней. Ну не Лоя же своего он пришлёт, правильно? И не сам придёт. А остальных его парней я и сам расшвыриваю в рукопашке. А вот ствол бы мне не помешал. Завтра же займусь этим вопросом, пусть достанут хороший пистолет. Зеф завёл движок и плавно тронулся с места.

Полночи он провозился с носом, приводя его в порядок. Пришлось немного выправить – нос сместился в сторону после удара. Холод, холод, холод и покой. Наутро нос выглядел почти нормально – Зеф и не надеялся на это. Опухоль спала, остались только жёлтые пятна вокруг глаз. Зеф хотел надеть большие тёмные очки, валявшиеся в шкафу со времён комсомольского горнолыжного лагеря, но нос этому категорически воспротивился. Пришлось ехать в Горком, где корпорация арендовала офис, в таком виде.

* * *

Весна 1990 года.

Лиза с тех пор не объявлялась, звонки прекратились. Зато начались другие неприятности. Зеф мотался в Ярославль – гигантский металлургический комбинат под Ярославлем специализировался на добыче и очистке редких и цветных металлов. Комбинат был не прочь заключить с корпорацией договор на равноправное владение – это означало хорошее представительство в столице, стабильный западный рынок и появление средств на улучшение технологий. Процент от прибыли, который по этому договору получала корпорация, был для комбината вполне приемлем – с тем сбытом, который обеспечивала корпорация, доходы комбината даже без учёта этих отчислений резко выросли бы в пять с половиной раз. Подобный контракт предлагала комбинату и одна мелкая немецкая фирма, но руководство комбината предпочитало корпорацию Зефа. Дело было в том, что комбинат находился по выражению директора «в упадке дисциплины». Редкие металлы входили в моду и становились лакомым кусочком, поэтому почти все работники постоянно воровали, а вокруг комбината тучами шатались мелкие дельцы, готовые круглосуточно купить у любого то двухсотграммовую болваночку никеля, то полкило вольфрама… Охрана комбината зверствовала и устраивала лютые обыски, но за деньги была готова тихо пропустить что угодно, этим и кормилась. Со складов воровали постоянно, а кроме местных воров пару раз на мелкие складские базы у границ территории комбината устраивали налёты заезжие воровские группы на грузовиках, были перестрелки с местной охраной. И никто с этим поделать ничего не мог – ни руководство комбината, ни руководство области, а представители немецкой фирмы только разводили руками: «Почему вы не обращаетесь в вашу русскую полицию?». А корпорация Зефа с помощью людей Янга Вая эту проблему решила бы моментально, и директор это понимал. Но не только корпорация положила глаз на комбинат. По слухам, откуда-то сверху директору комбината было настоятельно рекомендовано перейти в ведомство какой-то другой фирмы. Дирекция навела справки об этой фирме, и очевидно ей совершено не понравилась такая перспектива – всё это Зефу стало известно через третьих лиц. На следующий же день директор звонил ещё раз и предложил ускорить подписание договора, а заодно попросил уже сейчас прислать «вашу охрану» – в частном порядке. Очевидно просьба эта возникла не на пустом месте – в тот же вечер в машину директора было заложено взрывное устройство, по счастью никто не пострадал. Но на следующий день Зеф отправил пятнадцать человек Янга Вая под командованием Лоя – первого человека после Вая – в Ярославль, а сам начал срочно узнавать про фирму, которая пытается помешать заключению договора. И чем больше он узнавал об этой фирме, тем меньше она ему нравилась.

Очень трудно было собрать какую-то информацию – с одной стороны ниточки тянулись куда-то очень высоко наверх, в правительственные высоты. Но эти ниточки были тонкие. Толстые нити тянулись к крупным теневым дельцам, которые, по сведениям Зефа не брезговали наркобизнесом и мелкой продажей российской военной техники за рубеж. Всё это Зефу не нравилось – корпорация была не настолько сильна, чтобы бороться с мощными государственными бандами. Зеф выложил свои сомнения шефу, и тот начал прощупывать свои выходы наверх, выискивая поддержку для предстоящей борьбы. Связи у генерального директора наверху были хорошие.

Не нравилось Зефу ещё одно обстоятельство – кое-кто из работников копорации и сам продолжал заниматься теневой деятельностью – мелким наркобизнесом, поставкой конопли. Бизнес, начатый этими людьми задолго до создания корпорации, ещё несколько лет назад, ещё в местных Райкомах, за последние годы расширился, и Зеф никак не мог им втолковать, что эти суммы, которые они получают на продаже конопли – это капля в море тех денег, которые можно получить если вполне легально заняться серьёзной работой с ярославским комбинатом. А наркоторговля, которая хоть и ведётся сотрудниками корпорации в частном порядке, если вдруг откроется – может привести к грандиозному скандалу и наведёт тень на всю корпорацию. Доводам Зефа внимали неохотно, а генеральный директор корпорации смотрел на делишки своих сотрудников сквозь пальцы.

Шло затишье перед бурей, гроза разразилась в середине апреля. Зеф сидел в своём кабинете, по обыкновению приказав никого не пускать, и изучал сводки политических новостей. Зеф не брезговал любой информиацией – даже газетными протоколами заседаний Верховного Совета. Крупицы информации складывались в кирпичики, из кирпичиков складывалась мозаика. Из высказываний и докладов Зеф делал кое-какие выводы о расстановке сил наверху и, следовательно, о влиянии отдельных деятелей рангом ниже. Это позволяло ему делать прогнозы и направлять усилия генерального директора корпорации в его поисках опоры. Проглядывал Зеф и новости – там тоже можно было найти информацию, которая позволит догадаться и понять. «Вчера спецназ уничтожил крупное бандитское формирование.» Интересно, интересно…

Неожиданно дверь открылась и вошёл Колька – молодой расторопный курьер корпорации. Хотя слово «молодой» Зефу трудно было применить к Кольке – по возрасту он был на год старше самого Зефа.

– Никола, я же просил никого никого не пускать, звонки фильтровать – только от людей Вая. – укоризненно произнёс Зеф.

Ни слова не говоря Колька положил на стол Зефа огромный конверт из бурой бумаги и хмуро встал рядом.

– Что это? – кивнул Зеф. Он уже понял что случилось что-то неладное.

– Посылка пришла.

– Мне?

– Нет, в корпорацию.

– От кого?

– Без обратного адреса.

– Как пришла?

– Обычно, по почте.

– Это больше смахивает на письмо. – Зеф взялся за громадный конверт.

– Это не посылка.

– А что это тогда? Да можешь ты толком говорить, что ты как пришибленный сегодня?

– Павел приказал отнести ящик с посылкой в поликлинику напротив.

– Зачем?

– Дать десять баксов старшей сестре и попросить рентген сделать – вдруг бомба? Мы все посылки так носим.

– Молодец наш Павел! – одобрил Зеф, ему всегда нравился этот хмурый парень, бывший воин-афганец, мудрый и опытный, Зеф сам рекомендовал его в начальники охраны офиса. – Ну и что? Бомба?

Колька молча кивнул на конверт. Зеф открыл конверт, вынул рентгеноснимок и глянул его на свет. Сначала он долго не мог понять где верх, а где низ, что означают эти нечёткие округлые тени, где бомба, где взрыватель в конце-концов? И вдруг он понял.

– Идиоты. – рассмеялся Зеф. – Беги в поликлинику, скажи своей старшей сестре что она перепутала снимки – это снимок человеческого черепа. Беги быстрее пока она не вручила снимок нашей посылки этому больному. То-то он удивится! Особенно если там и впрямь бомба.

Колька молчал, и улыбка медленно сошла с лица Зефа.

– Кто? – спросил Зеф.

– Лой. – ответил Колька почему-то шёпотом.

Зеф резко встал и выскочил из кабинета. В дежурке охраны было тихо. На столе лежал раскрытый посылочный ящик, а в нём, в мешке из чёрного полиэтилена, лежала голова Лоя. Крови не было, лицо Лоя было бледным, всё в ссадинах и кровоподтёках. Всегда быстрые раскосые глаза Лоя сейчас были закрыты.

– Письма не прилагалось? – спросил Зеф.

– Не было. – ответил Павел.

Зеф задумался, затем стал отдавать приказания.

– Двоим из охраны одеться в штатское, взять стволы и выйти на улицу – кто-то должен пастись около Горкома, если есть подозрительные – взять и привести сюда. Срочно вызвать Вая.

– Вызвали уже.

– Наш шеф в курсе?

– Его пока нет на месте.

– Тогда пока всё. – Зеф вышел.

Он направился не к себе в кабинет, а в кабинет шефа – у него был ключ от его кабинета. Не успел он открыть дверь, как раздался звонок. Зеф взял трубку.

– Ало?

На том конце провода помолчали.

– Ало? – повторил Зеф.

– Вы получили посылку? – спросил хриплый голос.

Зеф решил, что пора брать инициативу в свои руки.

– Да, получили. – сказал он возмущённым тоном, – Так это твои глупые шутки? Шерстяные носки и две банки варенья на имя какой-то Кругляховой Елены Алексеевны? Да, мне доложили. Мы думали ошибка на почте. Ну и зачем это? У нас солидная фирма, мы не любим шуток. Кто ты такой?

– Как – носки? – хриплый голос был растерян.

– Кто ты такой? – повторил Зеф.

В трубке помолчали, затем раздались гудки отбоя, и Зеф бросил трубку на рычаг – узнавать откуда звонок не имело смысла, звонили явно из автомата.

Может зря я так? Он же хотел передать чей-то ультиматум? Я даже догадываюсь чей… Впрочем нет, всё правильно – если хочет что-то сказать, позвонит ещё раз. Всё, что ломает чужие планы – всё работает на наши. Пусть пока подёргаются – доложат своему главному, рыпнутся бежать на почту, но опомнятся и не побегут, получат взбучку от главного за плохую работу… А у нас пока есть время подумать и понять ситуацию.

* * *

Но подумать не удалось – в офис примчался Янг Вай. Он рассказал что же произошло в Ярославле. Лой с людьми освоились на комбинате. Одеты они были в военную униформу, и их воспринимали как спецназ, приехавший навести порядок. Собственно именно так они и представились. Приставили охрану к дирекции комбината, провели пару рейдов по территории, кое-кому из местных торгашей пару раз двинули по уху, но обошлось без стрельбы. На второй день на цветастых иномарках подъехали какие-то местные люди в малиновых пиджаках и нагло потребовали «документы спезназа». После того, как малиновые пиджаки были посланы с такими требованиями, они предложили устроить небольшую разборку и назначили место. Лой запросил у Вая подкрепление и в назначенное место явилось тридцать три бойца – такая группа собиралась только в экстренных случаях. Но вместо малиновых пиджаков поляну окружили два батальона спецназа с автоматами и без предупреждения открыли огонь. Люди Лоя сопротивлялись до последнего, в живых осталось семеро, из них пять тяжело раненных, двое – легко. Все попали в тюремный госпиталь. А на следующий день в печати появились сообщения об уничтожении Ярославским спецназом крупной банды, занимавшейся кражей ценных металлов на комбинате…

– Какие будут предложения? – спросил Зеф.

– Янг Вай и люди едут на Дальний Восток. – ответил Янг Вай на своём странном ломанном русском.

– Зачем?

– Там где армия Тайланда – там меня нет. Там где армия союза – там меня нет. Там где бандиты – там я есть, там где армия – там меня нет. Каждый боец – сын Янга Вая, Янг Вай не посылает сыновей на смерть.

– А если мы найдём поддержку у власти?

– Если журавль нырнёт на дно океана, рыбы океана будут летать по небу. Но мудрец не назовёт рыбу журавлём пока она не полетит по небу. Позови меня если журавль нырнёт на дно океана.

– Я понял. Ты уходишь из дела и не веришь что мы найдём поддержку? Но почему ты не остаёшься в Москве?

– Акулы плавают между морских зверей и никого не трогают. Но когда акулы чуят кровь, они кидаются на запах и съедают. В Ярославле пролилась большая кровь, и сейчас акулы смотрят на Янга Вая.

– Ты так думаешь?

– Приезжай на Дальний Восток если станет трудно, Янг Вай всегда рад видеть Зефа. Янг Вай оставляет в Москве троих бойцов. – с этими словами Янг Вай встал, показывая что он всё сказал и разговор окончен.

В кабинет вошли пятеро низеньких китайцев и поклонились Зефу.

– Спасибо, Янг Вай. – ответил Зеф и поклонился учителю.

Тот тоже поклонился и вышел, за ним вышли трое людей Вая. Зеф остался один.

Он сел за стол вынул из кармана ручку «Паркер» и стал её вертеть между пальцами – он всегда так делал когда глубоко задумывался. И постепенно он понял что произошло… Без сомнений, здесь чувствовалась рука одного деятеля Верховного Совета, только он имел столь широкие связи, чтобы распоряжаться действиями рязанского спецназа. И он явно хочет съесть корпорацию – она ему мешает. Да, не оценили мы противников сразу – это не мелкая банда, это высокие эшелоны. Интересно что там у шефа? Впрочем… Как они поступят дальше? Они прислали голову Лоя – отпугнуть нас? Допустим отпугнули. Что дальше? Корпорация отстанет от комбината и по-прежнему займётся мелкой торговлей, к ней пропалет интерес? Скорее всего. Но это только в том случае, если корпорация не станет сейчас пешкой в чьей-то большой игре. А шум поднят большой… Зеф ещё раз взял газету с заголовком: «Спецназ уничтожил крупное бандитское формирование.» Это не местная ярославская пресса, это газета «Известия»… Да, пожалуй совершенно прав Янг Вай – очень многим сейчас на руку выловить весь «засветившийся» клан, а с ним и корпорацию. Шум уже поднят огромный, наверняка сверху потребуют пояснений, начнётся следствие. Кое-кому из высших чинов это означает ещё одну галочку в ведомости «борьба с организованной преступностью» и звёздочку на погоны, а может и ещё одну ступеньку по служебной лестнице… Ладно, это мы ещё посмотрим.

Послышались шаги и в кабинет вошёл шеф.

– Как дела? – спросил он хмуро.

– Лучше всех.

– У нас большие неприятности – люди оттуда, – шеф кивнул наверх, – на которых я надеялся, сказали, что нам они помогать не будут.

– Объяснили как-нибудь?

– Сказали, что корпорация тонет и её потопить кое-кому наверху стало делом чести. Это уже никак не связано с комбинатом – потопить хотят нашего главного друга сверху.

– Хм… Поверишь ли, я сейчас именно об этом и думал.

– Ты бы об этом раньше подумал и мне бы доложил… – проворчал шеф.

– А раньше ничего не было – я думаю обстановка поменялась случайно, именно после бойни под Ярославлем и огласки в прессе. Думаю наши враги не планировали это заранее.

– Какой бойни? – удивился шеф.

– А, ты ещё не знаешь… – Зеф вкратце рассказал о случившемся.

Шеф опустился в кресло и долго молчал.

– Ну, золотая голова дырявая, что ты теперь собираешься делать?

– Первым делом я еде в Ярославль и беседую с директором – может быть мы зря паникуем.

– Не боишься?

– Не боюсь. Никому сейчас не выгодно меня убить или посадить – это им сначала надо доказать что я бандит.

– Ну а затем?

– Затем посмотрим. Но, шеф…

– Что?

– У меня есть знакомые люди, которые помогут всем нам в трёхдневный срок выехать куда-нибудь в Австрию…

– Зачем?

– И кое-какую сумму денег перекинуть туда.

– Зачем?

– Дело пахнет жаренным, шеф. В выигрыше останется тот, кто вовремя унесёт ноги. И надо уметь это вовремя понять. Мы сейчас пахнем кровью и нас хотят съесть большие акулы…

* * *

Конец апреля 1990 года.

Зеф летел в Ярославль. В салоне джипа играла кассета Вивальди – классическая музыка, привычная с детства, помогала Зефу думать. А думать было о чём. Зеф ещё раз перебирал и сопоставлял в памяти факты, пытаясь понять кто именно ведёт игру над их головами и как можно вмешаться в это и изменить в свою пользу или хотя бы без вреда для себя. Наконец Зеф остановился на Роговце. Роговец был относительно большой государственный деятель, крутящийся в министерстве финансов, и скорее всего это была именно его игра. О Роговце Зеф знал совсем немного. Но кое-какой материал о его деятельности он скопил. Зеф имел привычку копить компромат на высоких чинов, свято веруя что это пригодится. И он знал из случайного обмолвка, подслушанного в курилке Горкома, какими именно деньгами поднялась сырьевая биржа, возглавляемая Роговцом. И он догадывался чьи деньги отмываются через эту биржу. И на этом можно было играть.

Зеф имел привычку действовать решительно, поэтому как только он убедился что это может быть только Роговец и никто другой, он свернул с трассы в Переславль и немного поколесил в поисках почты, распугивая вечерний праздно шляющийся народ видом шикарного джипа. Наконец почта нашлась – Зеф заказал разговор с Москвой и позвонил в офис. В этот поздний час в офисе не было никого кроме Павла, начальника охраны. Ему как раз и звонил Зеф. Он попросил Павла подняться и открыть его кабинет, найти в столе одну папку и прочесть оттуда пару цифр и индексов, не называя подробностей. Затем он поспрашивал ещё кое-какие данные из папки, а также один телефон, всё это записал в блокнотик.

Затем он заказал ещё два разговора с Москвой. Они были короче – одному человеку Зеф продиктовал цифры из блокнотика и дал кое-какие комментарии и инструкции. К разговору со вторым Зеф долго готовился – предстояло позвонить самому Роговцу. Наконец он набрал номер, кратко изложил важность звонка и его переключили на Роговца. Ленивый Роговец ответил «пронто!» – это была его привычка говорить так вместо обычного «ало!». Зеф кратко открытым текстом изложил кто он такой, что ему известно, кому на стол ляжет эта информация в случае его, Зефа, гибели, и какой он ставит ультиматум. Зеф требовал прекратить преследование корпорации, а в ответ обещал отказаться от комбината. Роговец слушал не перебивая, а затем сообщил Зефу свои соображения. Личность он не называл, но Зеф понял что речь идёт о Рудневе – чуть менее могущественном воротиле, но тоже фигуре грозной. Грубым деловым голосом Роговец объяснил почему корпорации настал полный крах и кому она сейчас мешает. По его словам, мешала она всем, и это было похоже на правду. Роговец был настолько развязен и нагл, что спокойно говорил об этих делах по телефону, не боясь прослушивания – очевидно у него были причины не бояться. И предлагал он такой вариант: корпорация закрывается, а средства и люди переправляются за рубеж. Зеф поторговался – корпорация закрывается, люди делают что хотят. Роговец намекнул, что в таком случае их безопасность здесь никто не гарантирует. Зеф напомнил о своём ультиматуме. Роговец лениво объяснил почему это от него, Роговца, уже не зависит. Зеф ошарашенно выслушал – такого он не ожидал, действительно корпорация стала костью в горле очень большим акулам. Зеф понял и согласился.

После этого он сделал ещё один звонок одному ответственному человеку из дипломатического корпуса – попросил подготовить выездные визы и документы на всех шестерых учредителей корпорации. Когда-то давно вопрос внезапной эвакуации теоретически обсуждался с этим человеком, но теперь всё решали дни. Больше Зеф не стал никому звонить – документы на выезд готовятся, но самим людям об этом пока знать рано.

Теперь можно было не ехать в Ярославль вообще, но оставалась надежда, что Роговец блефовал – это могло проясниться только после разговора с директором комбината, причём разговора личного. Зеф вернулся в джип, выехал из Переславля, остановился и проверил в бардачке пистолет – попытка разговора с директором комбината могла кончиться плохо. Опасность конечно исходила не от самого директора, а от тех, кто возможно взял его под наблюдение. Вероятность маленькая, но надо быть готовым ко всему. Одно Зеф знал твёрдо – люди Роговца ни его, ни остальных учредителей сейчас не тронут.

Шоссе послушно ложилось под колёса джипа, кассета Вивальди была уже перевёрнута снова на первую сторону, но теперь не заставляла думать, а лишь приносила успокоение. Стемнело, и тут в свете фар на обочине появилась девушка, махнувшая рукой. Зеф остановился. Девушка оказалась совсем почти девочкой, едущей в Ярославль, и Зеф обрадовался попутчице, тем более, что девчушка была симпатичной – тонкая, но в то же время плотная и вполне сформировавшаяся фигурка, быстрый взгляд больших зелёных глаз, симпатичный чуть вздёрнутый нос и эти огненно-рыжие волосы, спадающие на плечи.

Девчушка оказалась на редкость умной, и они весело проболтали с полчаса, пока не случилась беда. Впоследствии Зеф очень не любил вспоминать об этом эпизоде. Сначала он думал, что на джип напали люди Роговца, имея приказ убрать Зефа, но вскоре понял что это просто грабители. А затем всё совершенно запуталось и Зеф почувствовал что им дико повезло что вообще остались в живых и надо убираться от этого места подальше пока не поздно. Впрочем все действия свои Зеф впоследствии одобрил – он не потерял самообладания и действовал единственно верно и максиально эффективно.

Но больше всего его поразила девушка. Ещё когда они болтали в машине, по некоторым словам и жестам Зеф заподозрил, что девчушка в лучшем случае спортсменка. В то, что это хрупкое создание всерьёз владело рукопашным боем, было поверить трудно. С тем же успехом можно было бы предположить, что девушка – шпионка и хорошо обученная агентка, специально выставленная на трассе, чтобы заманить Зефа в ловушку. У Зефа, надо сказать, мелькала такая мысль – обстановка последних дней заставляла быть подозрительным. Но эту идею он сразу отбросил – слишком уж милой и непосредственной была девушка.

Когда они стояли на обочине за кустами, и на них были нацелены стволы пистолетов, девушка подала едва заметный знак – она показала, что уложит одного из бандитов. Зеф не поверил, но другого выхода всё равно не было, а к тому же слишком уж уверенно и профессионально стрельнула девушка глазами в темноте. И Зеф был поражён, когда увидел как мастерски она справилась со своей задачей!

Потом они долго ехали до Ярославля, и Зеф никак не мог отвести взгляда от её отражения в зеркальце. Он обещал устроить её в театральный вуз, обещал подарить ей новенький испанский пистолет «LLama» – и сдержал бы своё обещание! Он вызвался её довести до дома, хотя надо было быть в Ярославле – и так задержался на Переславльской почте.

И вот они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, долго катили в темноте, затем спутали направление и заехали то ли в грязь, то ли в трясину. Настолько гиблую, что даже мощный джип Зефа завяз и никак не хотел двигаться с места. Оставалось только наломать в лесу брёвен и сучьев и, подкидывая их под колёса, выкатить джип обратно. Но вокруг стояла тёмная ночь и за окном стал накрапывать дождь, и очень не хотелось вылезать из машины и собирать ветки в тёмном и мокром лесу…

Они сидели молча в просторной кабине джипа, освещённой мягким тёплым светом лампы и ждали рассвета, и играла музыка Вивальди, потому что другой кассеты у Зефа с собой не оказалось, а вокруг накрапывал дождь, усиливаясь с каждой минутой. И после беготни этого дня и ужасов этой ночи Зефу показалось, что он на миг перенёсся в другой мир – тихий и тёплый, где не стреляют, не убивают, где не предают друг друга и где нет этой проклятой корпорации, комбината, хамского самозванца Роговца, вежливого предателя Руднева, а есть только тёмный сказочный лес, поднимающийся высоко до самого неба, влажно чмокающий дождевыми струями, и маленькая кабинка – светлый батискаф, плывущий сквозь прозрачное лесное пространство. И просыпалась в душе волна нежности к этой золотоглавой девушке, которая так же смешно и оторопело смотрит сейчас удивлёнными зелёными глазами на перевоплощение окружающего пространства. И Зеф понял, что девушка чувствует сейчас то же самое. Где-то высоко мелькнула ультрафиолетовая молния, и вдруг обнаружилось, что они уже давно сидят обнявшись и вместе смотрят на бегущие по стеклу водяные полосы. А потом девушка сама потянулась к нему, и он, тут же приблизив к ней лицо, поцеловал её розовые пухлые губы – сначала осторожно, затем нежно, а затем горячо. И почувствовал как её губы задрожали и раскрылись ему навстречу, а горячее тело прижалось к нему и он даже через толстую куртку почувствовал каждую её клеточку, и удары её сердца прогоняющие по клеткам горячую кровь. Это не было странным – то, что происходило между ними – это было сейчас естественным. Он бережно ощупывал её тонкие длинные пальцы, изгиб локтя и овал плечика, целовал её шею и прижимал к себе грудь, и она тянулась навстречу, дыша легко и глубоко, и в висках билась музыка, плывущая из динамиков со всех сторон. Кабина вдруг оказалась просторной и вокруг было очень много места. И стало ясно, что свет в кабине не нужен – ну просто он лишний, хотя бы потому, что сажает аккумулятор. И когда свет был убран, засветился сам собой чёрный до этого сказочный лес вокруг кабины – тихий перламутровый свет пробивался со всех сторон, им была наполнена каждая дождевая капля. И как-то сами собой легли на заднее сидение ставшие теперь ненужными куртка и ветровка, брюки и маленькие джинсы. И оказалось, что два тела специально созданы друг для друга – они легко скользят и собираются в одно большое тело как брелок-головоломка. Они дышат и им просто необходимо быть вместе, как для каждого плеча необходимо предплечье, для каждой мышки подмышка, для каждого бедра – бедро. И в собранной головоломке не хватало лишь одной детали, которая бы связала в узел все неясности и развеяла все сомнения. И эта деталь нашлась и плавно, натужно и осторожно скользнула на своё место – туда, где она сейчас была необходима. Снова звонко раскатилась за облитыми дождём стёклами ультрафиолетовая молния, и эта молния тоже была гармонична как два вдоха и два выдоха, как скрип сосен вокруг стремительно плывущего батискафа, ныряющего то вниз, то вверх, окунаясь с головой в горячее и дышащее, огненно-рыжее, шепчущее и зовущее вперёд и только вперёд. И колыхалась в предвкушении большая и тёплая головоломка, и ревело внутри пламя, исподволь нежно ломая голову сладким и тёплым, разноцветным и неповторимым стоном – единым для одного и того же общего тела. И в ответ этому стону распахнулся мир, вывернулся наизнанку батискаф и выгнулись дрожащей дугой сосны навстречу друг другу, расслабляясь в волнах поющих динамиков и полностью растворяясь в сказочном мире и медленном свете затухающей ультрафиолетовой молнии.

А наутро был холод и комары, вода и колёса, вросшие в мокрую глину. Зеф кидал стволы деревьев под колёса, а девушка с рыжими волосами давила на ревущую педаль внутри кабины. А потом Зеф плюнул и вошёл в воду по щиколотку и, поднатужившись, просто вытолкнул чёрный броневик из глины. Было сыро и хмуро, но на сердце остался покой и нереальное ощущение вчерашней сказки, которое бывает после калейдоскопа ярких событий и бессонных ночей.

Зеф довёз девушку до военного городка и они долго и нежно целовались на прощание. И он, гусар и секс-символ Горкома, вдруг поймал себя на мысли, что он думает – а почему бы и нет? Почему не полюбить это рыжее чудо и не завести свой домашний уют? Лишь бы рыжее чудо было согласно. И он просил обязательно позвонить через три-четыре дня, девушка кивала головой и глаза её тепло светились зелёным вчерашним светом.

Ярославль встретил Зефа неприветливой грязью. Разговор с директором комбината вышел неуклюжий и короткий – да и что он мог нового сообщить Зефу? Почти ничего. Почти. Из-за этого «почти» конечно стоило ехать в Ярославль – действительно Роговец не врёт.

Зеф вернулся в Москву и доложил обстановку шефу. Шеф позвонил куда-то и уточнил, а потом кивнул головой. И через день четверо членов корпорации выехали из страны. Остались только Лочихин – главный бухгалтер корпорации – и Зеф. Билет у Лочихина был в кармане и им вдвоём предстояло перевести счета на запад – это было сделать очень трудно. Но вполне по силам. Зеф уезжать не собирался – он надеялся что его тщательно заготовленный материал поможет ему выйти из-под огня. И тогда можно остаться здесь и построить какую-нибудь новую корпорацию – с учётом прошлых ошибок. И тогда поблизости в Пушкино будут родители, а в Ярославле – золотоволосое создание, которое Зеф не мог и не хотел забыть.

Но всё оказалось просто и неожиданно – в дело вдруг вмешалась третья сторона – государственная. Кто-то навёл органы госбезопасности на корпорацию, собрав улики о делах некоторых её членов по организации бизнеса с коноплёй. И хоть эта деятельность не имела никакого отношения к корпорации, дело было подано как дело о вскрытии крупного наркосиндиката, использовавшего кроме всего прочего крупные государственные финансы. Зеф с Лочихиным были арестованы прямо в офисе. Деньги корпорации они правда успели перевести. Дело пахло высшей мерой, но Зеф сумел доказать, что государственные деньги хоть и использовались, но уже давно были возвращены обратно, причём с процентом, превышающим банковскую ставку – то есть даже с выгодой для государства. Зеф был счастлив что когда-то убедил шефа сделать это – будто чувствовал такой исход. Был месяц следствия, затем той же третьей силе понадобилась галочка в ведомости и дело закрыли. Те трое из корпорации, кто занимался наркобизнесом, были уже на Западе, а против Зефа и Лочихина улик, указывающих на их участие в наркобизнесе, естественно не было. Им дали по пятнадцать лет с конфискацией за «экономические преступления»…

* * *

Конец лета 1990 года.

Наверно было на то особое распоряжение, но отбывать срок Зефа отправили далеко на Восток – ИТК располагалась в Богом забытом месте, где-то далеко-далеко между Байкалом и Хабаровском. Место было глухое и дикое, кругом на много километров простиралась тайга. Пока ехали в вагон-зэке, опытные урки уже успели рассказать Зефу про это место. По их словам, место было гнилое, хотя конечно бывали места и похуже. Таёжные болотистые леса были буквально забита лагерями – они шли вдоль реки Гилюй и вдоль реки с характерным названием Уркан. Обитатели этих зон занимались в основном лесоповалом и лесосплавом. Впрочем была в этом районе одна зона, которая считалась райским местом. В ней заключённые работали в мастерских. Там и кормили лучше, и работа была полегче, да и вообще условия, по рассказам, были хорошие. Зеф стал расспрашивать по какому принципу заключённых разбирали по зонам, но выяснилось что принципов тут никаких нет – всё уже решено и записано в каких-то неведомых списках.

Зефу повезло – он попал именно в «райскую зону» близ Тыгды, в исправительные мастерские. Зона была большая и довольно хорошо обустроенная. Вообще Зеф всегда представлял себе зону просто сущим адом, где заключённый трудится с утра и до вечера, питается объедками, а рядом с ним стоит вохровец с собакой, и так и ищет удобного момента чтобы ударить или выстрелить, а на ночь зеки строем идут в барак с дырявой крышей, стоящий в чистом поле и спят на неструганных нарах без матрасов до утренней побудки.

На деле всё оказалось иначе, и Зеф с удивлением увидел, что и в зоне жизнь всё-таки продолжается. Оказалось, что зона – это просто маленький мирок, крохотная модель большой жизни. Здесь было всё – были свои таланты и свои бездари, свои карьеристы и свои неудачники, свои честные обыватели и свои бандюги, свои трудовые коллективы и свои мафиозные кланы, свои богачи и свои нищие, свои контрабандисты и свои наркодиллеры, свои трудовые будни и свои развлечения. В зоне шла жизнь, пожалуй ещё более насыщенная и энергичная чем на воле. Кормили мерзко, но не объедками, крыша над головой была, и бараки были добротно сделанны, кирпичные. Жили более-менее по распорядку, но случалась и вольница. Дисциплина кое-как соблюдалась, но никто не стоял с автоматом за спиной, и Зеф, глядя вокруг, удивлялся до чего же бесцеремонно кипит преступная жизнь – где-то варили наркотики, где-то точили пистолеты, где-то бросали на карточный стол пачки долларов… Вот только женщин очень нехватало, впрочем местные богачи каким-то образом позволяли себе заказывать с воли проституток.

Зона носила репутацию «образцовой зоны», а на жаргоне зеков называлась «спокойной». Действительно здесь было спокойно – дни шли размеренно, вохра не зверствовала, повальные шмоны были крайне редким явлением и проводились только перед приездом больших начальников. Да и зеки были поспокойнее. По слухам, в остальных «лесных» зонах области постоянно происходили побеги, бунты, в бараках царили драки и поножовщины. Здесь же драки были редким явлением, зеки предпочитали играть в шахматы и нарды, выточенные в мастерских из кости. Без драк конечно быть не могло, и в первую же неделю Зефу пришлось двинуть пару местных урок – так, чтобы не наглели. Просто им приглянулись кое-какие вещички Зефа и они решили их взять. Один из этих урок считался местным громилой, и когда Зеф прямым ударом уложил его в нокаут, остальные урки, которые поначалу решили что новичок «толстый лабух», стали относиться к Зефу с уважением. Местные авторитететы даже несколько раз приставали к нему с просьбой «помочь разобраться» в каких-то своих вопросах, но Зеф от роли лагерного громилы аккуратно отказывался, и в конце-концов его оставили в покое.

Мастерские производили всякую мелкую утварь – какие-то дверные петли, детали для сеялок, железные вёдра и прочую ерунду. Поскольку Зеф не имел слесарного опыта, к станкам его не подпустили, а приставили подмастерьем к зэку-слесарю Петру.

Пётр был низеньким и щуплым мужичком, уже в возрасте. Жизнь его сложилась непутёво – сидел он второй раз. Родился Пётр в Чите в годы войны, рос без отца. Вскоре умерла и мать. После восьмого класса ушёл учеником на завод, немного послесарил, ушёл в армию, а вернувшись устроился обратно на завод, но вскоре один из цеховых мастеров предложил ему хорошую должность кладовщика взамен недавно уволившегося. Пётр, не раздумывая согласился, а через месяц на склад пришла комиссия и обнаружила крупные хищения. Уже на суде Пётр догадался что всё-таки произошло – его подставил подонок-мастер, который был в сговоре с уволившимся кладовщиком. Именно они-то и воровали со склада, а почуяв приближение комиссии, подставили молодого Петра, и доказать уже конечно ничего было нельзя. Похищено было оборудования на огромную сумму, и статья была фактически подрасстрельная – хищение государственного имущества в особо крупных размерах – кладовщик с мастером об этом знали. Но прокурор смягчил приговор и Петру дали пятнадцать лет с конфискацией. Конфисковали у Петра старинный немецкий радиоприёмник, который привёз когда-то его дед военным трофеем из Берлина. Деда Пётр не застал в живых – в сорок шестом году дед выписался из госпиталя после контузии, приехал домой, а через полгода умер. Кроме приёмника в комнате Петра в коммуналке стоял фанерный шкаф и кровать – больше конфисковать было решительно нечего. Следователя впрочем не смутил тот факт, что сам вор государственного имущества ничуть не обогатился, и Пётр отправился мотать срок в Тыгду. Попав в слесарный цех, Пётр работал добросовестно, и через десять лет был досрочно выпущен.

Казалось бы – можно начать жизнь снова, но не таков был характер Петра. Десять лет он мечтал отомстить подонкам, и, едва вернувшись в родной город, пошёл узнавать как поживают бывший мастер и кладовщик. Мастера он не застал – тот спился и умер от цирроза пока Пётр сидел в зоне, а вот кладовщик здравствовал, вышел на пенсию, купил себе дом под Читой и жил там с семьёй, занимаясь огородом, и изредка выезжая в город на своей машине. Пётр особо не размышлял. Как-то вечером он подкараулил кладовщика у загородного дома, коротко представился, спросив узнал ли его кладовщик, и не удивлён ли он случайно, узнав что расстрел заменили Петру пятнадцатью, а затем и десятью годами тюрьмы? Кладовщик узнал. Кладовщик был удивлён и бледен. Пётр вынул из рукава заранее заготовленный прут арматуры и проломил кладовщику голову. После этого он пошёл на вокзал и отправился в Минск – к своему старому другу, с которым когда-то вместе служил в армии, а потом переписывался из зоны. Но на ближайшей станции в вагон вошли милиционеры и скрутили Петра – он потом всё удивлялся как его нашли так быстро.

Кладовщик остался в живых, ему только парализовало правую руку – Пётр выл и кусал себе локти, узнав об этом. А Петру дали восемь лет – тяжкие телесные повреждения при отягчающих обстоятельствах – и снова отправили в ту же Тыгду. До приезда Зефа, он отмотал уже половину срока.

Пётр был мужиком простым, по-детски наивным, но незлобным и душевным. Своим новым учеником он был доволен и они быстро сдружились. «Держись за меня, – говорил Пётр, – не пропадёшь.» Быстро обучив Зефа нехитрым слесарным примудростям, Пётр усадил его за работу – с помощью кувалды и пробойника долбить дырки в жестяных лентах под заклёпки. А сам целые дни занимался своим излюбленным делом, которое в совершенстве освоил за долгие годы лишения свободы – вытачивал ножи. В этом Пётр был мастером – он мог сделать нож из чего угодно, хотя предпочитал обломки дисковых пил – это была сталь самого высокого качества, да и достать такой металл было просто. Он делал выкидушки с кнопками, кинжалы, брелки, кортики и финки с красивыми наборными рукоятками. Бизнес был налажен хорошо, и Пётр менял ножи у вольных на деньги, продукты и самогонку, небольшой частью приработка делился с местными зонными авторитетами – так было заведено – а ещё некоторой частью честно делился с Зефом. «И ученику тоже жить надо.» – говаривал он. Единственное что никак не мог понять Пётр – почему Зеф не пьёт. «Не пьёт чи дюже хворый, чи пидлюка.» – назидательно говорил Пётр, подозрительно поглядывая за Зефа. Сам он пил крепко. Кое-кто из легерного начальства, к удивлению Зефа, был в курсе промысла Петра, но смотрел на это сквозь пальцы. А Пётр порой делал для начальства разные штуковины – сувенирные кинжалы или цветные наборные кухонные ножики для начальских жён. Остальные умельцы цехов тоже шабашили разными поделками, но Пётр был общепризнанным лучшим мастером зоны. Единственное за чем строго следило начальство – это чтобы в цехах не точили огнестрельное оружия, но по некоторым признакам Зеф догадывался, что местные умельцы-оружейники промышляют и этим.

За лето Зеф освоился в хитром лагерном быту, разобрался во всех тонкостях жизни зоны и под руководством Петра даже начал осваивать тонкое искусство производства красивого холодного оружия. И тут Петру пришёл заказ. По словам Петра, ему уже не раз приходилось заниматься тонкой ювелирной работой. Заказ пришёл через парня по кличке Гнилец. Гнилец был родом откуда-то издалека и несколько лет назад мотал срок за воровство в «спокойной» зоне, где и стал учеником Петра. Пётр за глаза отзывался о Гнильце довольно нехорошо: «гадёныш». Неизвестно чем Гнилец не угодил Петру, но наверно и кличка такая была у него неспроста. Тем не менее Пётр оставался с Гнильцом в хороших деловых отношениях. После отсидки тот устроился шофёром неподалёку, в Сковородино, и пару раз в месяц ездил в зону по работе. Зеф поначалу никак не мог освоить местное понятие «неподалёку» – от зоны до Сковородино было километров двести, но в этих дальних краях двести километров считалось совсем небольшим расстоянием. «Конечно близко, всего пять часов на машине.» – пожимали плечами местные старожилы. Гнилец привозил какое-то сырьё, увозил продукцию мастерских – вёдра и дверные петли, а также деревянные контейнеры с металлической стружкой – стружка зачем-то отправлялась на переплавку в какой-то дальний металлургический комбинат. Хорошо разбираясь в экономике, Зеф прикидывал, что это заведомо убыточное занятие – никакая переплавка не окупит затрат по транспортированию стружки на такое расстояние, его от души забавляла местная экономика, не поддающаяся никакой логике.

И вот Гнилец привёз Петру заказ от каких-то местных вольных авторитетов, с которыми он был до сих пор повязан. Заказ состоял из золотого самородка и здоровенного куска малахита. Петру надо было из всего этого сделать роскошный кинжал с золотой гардой и малахитовой ручкой, отделанной золотом. С материалом пришёл корявый чертёж заказчика, на котором тот как мог изобразил что собственно он желает видеть. Условия были просты – за месяц Пётр делает кинжал, а за это получает оставшиеся куски малахита и золота. Сколько должно остаться того и другого тоже точно описывалось в заказе.

Пётр погрузился в работу, переложив на Зефа все остальные заботы – к тому времени Зеф освоил не только кувалду и пробойник, но и токарный станок, и мелкое производство наборных ножиков. Зеф с работой справлялся, лишь порой останавливался и засматривался на работу Петра – тот орудовал самодельными резцами, тайком ходил плавить в самодельном тигле куски самородка, раскатывал золото в тонкую проволоку, подгонял её маленькими молоточками…

И пока что Зеф начинал задумываться о своём будущем. Поначалу он надеялся, что заключение его не продлится долго – шеф, основавшись за рубежом, постарается сделать всё, чтобы вытащить Зефа и Лочихина из зоны. Зеф не очень представлял как это можно сделать, но был уверен, что с помощью денег, которые корпорация успела перегнать на Запад, можно легко устроить и амнистию, если конечно постараться. Окажись сам на месте шефа, Зеф бы перетормошил все свои старые связи и в конце концов купил бы амнистию. Но вот прошли уже три месяца, а весточки от шефа не было, и Зеф с грустью стал понимать, что шеф не будет больше ими заниматься – к чему ему эти хлопоты? Зато приходили другие весточки. Кроме одинокой посылки от родителей, основательно просмотренной и разворованной вохрой, Зефу постоянно приходили тайные передачи от Янга Вая. Он поначалу удивлялся как Вай смог найти связи в этом далёком краю, но затем вспомнил, что ничего о дальневосточных делах своего учителя он так толком и не знает, поэтому вряд-ли есть смысл удивляться. Передавал посылки один охранник – он отзывал Зефа в сторону и вручал ему пакет, очевидно за это охраннику хорошо платили. В пакете приходили деньги, иногда компактные продукты и конечно же письма. Писал сам Янг Вай – это были короткие листки, исписанные крупным детским почерком с множественными ошибками – Янг Вай по-прежнему плохо владел русским языком и писал только печатными буквами. Стиль писем был своеобразным, свойственным только Янгу Ваю – сначала он излагал какую-нибудь короткую притчу, в которой фигурировали птицы, звери и рыбы. Притча эта очевидно призвана была поднять боевой дух Зефа и вселить в него веру в будущее. Что неизменно и происходило – после притч Вая настроение Зефа всегда поднималось. Затем Вай сообщал новости. Именно из очередного письма Зеф узнал, что ни шеф, ни остальные комсомольцы, переброшенные Зефом на запад, не подают вестей, и следовательно не хотят более заниматься амнистией Зефа и Лочихина. Сам Янг Вай таких связей не имеет. С Лочихиным Вай тоже установил контакт и к концу лета к Зефу стали приходить письма и от него – естественно тоже через Янга Вая. Лочихин попал в зону под Горьким, на лесопилку. Поначалу ему с трудом давался лагерный быт, а окружающие зеки начали его чморить. Янг Вай, когда его люди обнаружили Лочихина, активно взялся за дело. То ли он прижал кого-то из авторитетов, то ли подкупил, но в один прекрасный день в бараке Лочихина появился местный зонный пахан в сопровождении двух своих первых братков и на глазах у всех двинул в рыло одному из самых ретивых зеков, после чего объявил, что вырвет глаз тому, кто ещё раз «тронет фраерка». Зеки от Лочихина мигом отстали.

В очередном письме Янг Вай писал следующее: «Две лягушки упали в кувшин с молочными сливками и стали тонуть. Одна пошла на дно, а другая не сдавалась и билась из последних сил. Через некоторое время от ударов лапами сливки затвердели и превратилась в масло, и лягушка легко покинула кувшин.» Что-то подобное Зеф уже слышал – это была какая-то известная сказка. Но дальше Янг Вай открытым текстом писал неожиданное: «Янг Вай не может превратить сливки в масло, но если Зеф это сделает сам, то Янг Вай устроит Зефу путешествие через Амур в Поднебесную Империю, а из Поднебесной – в Москву или Гонконг. В Европу или Штаты не сумею.» Дальше шли координаты связных – в Благовещенске, в Чите, Иркутске и Братске, а затем предложение «встретить на пути»… И Зеф стал серьёзно думать о побеге. Ну действительно, не сидеть же молодому, здоровому и сильному молодому парню, в прошлом солидному бизнесмену, экономическому гению, пятнадцать лет в зоне?

Побег с зоны был делом почти немыслимым, хотя зэки рассказывали байки об успешных побегах. Зеф даже познакомился с одним старым зеком, когда-то бежавшим. Рассказ зека был удивителен.

Бежали они вчетвером. Готовились к побегу несколько месяцев, но подвернулась случайность и бежали неожиданно. Четвёртого, самого молодого, взяли как «корову» – убить по дороге и питаться его мясом, пить кровь. Но не убили – когда дошло до дела, жалко стало парня. Бежали прямо с лесоповала, в полдень – случилось ЧП, одного зека насмерть задавило бревном и поднялась суматоха, в которой удалось незаметно уйти. Бежали вверх по ручью, смывая следы, уходили от погони. Лес прочёсывали взводы вохры с собаками. На третьи сутки вышли к железной дороге. Шли вдоль неё, прячась в лесу. На следующий день вломились в сторожку обходчиков – те во дворе сторожки готовились разделывать тушу убитого лося. Зеки связали стариков, отобрали одежду какая была и продукты, лося с трудом оттащили на пару сотен метров от сторожки и выложили на рельсы. Рассчет оправдался – проезжавший небольшой товарняк притормозил, машинисты вышли и осмотрели тушу – откуда взялась? Спорили машинисты громко – один говорил, что лось сдох от какой-то болезни, поэтому не надо его брать, другой говорил, что лося подстрелил охотник, но раненный лось убежал и сдох на рельсах. Наконец нашли дырки от пуль и решили лося брать. Для этого они отцепили тепловоз и стали ездить взад-вперёд, разрезая колёсами лося. Наконец отрезали солидный кусок, взяли с собой, а остальное скинули с насыпи. Тем временем зеки залезли в пустой вагон и закопались в соломе. Ехали до вечера, а затем состав остановился на полустанке. Тут же в вагон вошла вохра и всех повязали – путевым обходчикам удалось развязаться и сообщить о зеках.

– Я говорил, что мочить надо! – сокрушался старый зек, – Добренькие все стали: молодого жалко, стариков жалко…

– Мокрая статья. – хмыкнул Зеф, уже поднабравшийся блатного жаргона.

– Не повязали – нету и статьи. – отвечал зек.

Зеф решил ни с кем не делиться планами своего побега, даже с Петром, готовиться самостоятельно.

Пришла ещё одна посылка от Янга Вая, довольно внушительных размеров. Видно Янг Вай серьёзно готовил Зефа к побегу – посылка представляла собой кучу свёртков. Зеф удивился такой поспешности – он ещё не писал Ваю о своём решении бежать. Неужали Вай сам решил всё за него? Или что-то случилось? Зеф скрылся в укромное место и начал рассматривать содержимое посылки. Большую часть занимали упаковки с бурым печеньем. Рядом лежал крохотный штатский костюм, сдаланный из какого-то удивительного материала – он сжимался в комок и умещался в кулаке. Надетый же на человека, костюм выглядел как плотная свободная рубашка со штанами – в такой одежде человек становился похож на кого угодно – в городе – на обычного горожанина, в лесу – на спортивного туриста, а в деревне – на проезжего агронома. Ещё в посылке лежали три маленькие пластиковые капсулки. При ближайшем рассмотрении это оказались свёрнутые в трубку фляжки для питьевой воды. Затем шли капсулы с разными таблетками. Были ещё какие-то диковинные мелочи – какие-то крохотные зажигалки, тюбики, фонарики и прочее, в том числе маленький рюкзак, сворачивающийся в комок как и костюм. К своему удивлению, Зеф обнаружил в посылке целый гримёрный набор – длинные чёрные волосы, короткую аккуратную бородку и тюбик клея. И самое главное – был в посылке паспорт на имя некого Евгения Петровича Колёсного с фотографией, поразительно напоминающей Зефа, только с лихими длинными волосами и аккуратной бородкой, а также командировочное удостоверение от института Геофизики. Зеф поразился как тщательно и предусмотрительно Янг Вай снарядил его. Он развернул письмо. Кроме каракуль Вая там была инструкция, написанная чьим-то чётким почерком. Зеф с удивлением узнал, что печенье – оказывается не просто печенье, а белковый концентрат из специальных орехов и экстракта жень-шеня – такой паёк входит в состав аварийного снаряжения на японских спасательных шлюпках – двух-трёх печений взрослому человеку хватает на целые сутки. Таблетки представляли собой германскую аварийную аптечку на все случаи жизни – тут было всё, начиная от сильнейших антибиотиков, обезболивающих, стимуляторов и змеиных противоядий – до таблеток обеззараживания воды. Фляги для воды были американского производства, а костюм и рюкзак – китайские, из специального шёлка. Зеф аккуратно упаковал всё это интернациональное обмундирование, ещё раз перечитал письмо-инструкцию, запоминая каждое слово, и сжёг его.

Затем он углубился в письмо Янга Вая. Привычной восточной притчи в письме не было, оно лишь начиналось словами: «В котле с кипящей водой нет холодного места.» Дальше шли вести и были они плохие. Неделю назад погиб Лочихин – попал под циркулярную пилу. Без какого-либо перехода Янг Вай тут же начал описывать факты большой политики – снят Роговец, возбуждено уголовное дело по факту служебных злоупотреблений. Зеф приостановил чтение. Вот это да… Снят Роговец и находится под следствием. Что это значит? Это значит что его место займёт Руднев. А что выгодно Рудневу? Сдать Роговца с потрохами, помочь следствию изо всех сил. А для этого ему потребуется вскрыть все дела Роговца… И тогда обязательно будет пересмотрено дело Зефа и Лочихина – Руднев понимает, что Зеф может многое рассказать про Роговца. Но тогда рушится залог неприкосновенности Зефа – если дошло до того, что свалили Роговца, значит дело о комбинате сейчас никого не волнует, открылись дела посерьёзнее. И об этих делах знает и Зеф и Лочихин, ну не то, чтобы знает – документов не имеет… Но догадывается. И тогда что сделают люди Роговца? Правильно, поспешат любым путём убрать Лочихина и Зефа. Лочихина уже убрали… Теперь Зеф не сомневался, что это не просто несчастный случай, Лочихина действительно убрали. Он вспомнил этого долговязого нескладного парня, неулыбчивого, делового… Жалко парня. Но значит скоро доберутся да Зефа – город Горький-то близко, а Тындинская область хоть и на другом конце страны, но тоже вполне достижима. Пора делать ноги.

Зеф спрятал посылку Вая и выбрался из укромного уголка. Он понимал, что надо спешить, но каким образом сбежать из зоны – совершенно не представлял.

* * *

Август – сентябрь 1990 года.

И вот через месяц заказ у Петра был почти готов. Кинжал получился роскошный, Пётр с гордостью показывал его Зефу: «Смотри и учись. Руки у тебя умелые, посидишь с моё – будешь ещё не то делать». Было конечно видно, что кинжал сделан в зоне – что-то сквозило в нём неуловимо грубоватое, зонное, но что именно – было неясно. Впрочем наверно именно такой кинжал и требовался заказчикам – богатый, красивый, с ностальгическим привкусом зоны. Где Пётр хранит своё творение Зеф не знал. Пётр занимался теперь изготовлением ножен – это не требовалось в заказе, но Пётр решил «держать марку фирмы». И в один прекрасный Пётр явился с утра в мастерскую после линейки весь посеревший – кинжал исчез. Кто-то разворовал тайник Петра и вынес оттуда всё – и кинжал, и заготовки ножен, и даже куски золота и малахита, которые по договору оставались Петру.

Зеф внимательно разглядывал лица зэков, работающих в цехе, но догадаться кто именно разворовал тайник было совершенно невозможно. Кто-то был задумчив, кто-то озлоблен, кто-то по-воровски стрелял глазами, но так было всегда. Никаких особых потайных взглядов на рабочее место Петра и Зефа никто не бросал – Зеф надеялся именно на это. Пётр не рассказал где именно был тайник, но на предположения Зефа о том, что тайник разворовал кто-то из охраны лагеря, категорически мотал головой – «вряд-ли, это свои». В перерыв Зеф с Петром ходили к местному пахану – Пётр просил помочь, обещал всевозможные награды, включая доходы от двух последующих лет своей подпольной работы в мастерской. Пахан лишь покачал головой: «В зоне коммунизм, кто нашёл – тот и взял.» Но затем описанием дорогого кинжала заинтересовался сам и сказал что поузнает, а там видно будет…

И как назло на следующий день приехал Гнилец. Раз в две недели он приезжал в лагерь на «Урале» за продукцией мастерских. Сам Гнилец всегда шёл в начальскую столовую, где его кормили, а зэки под надзором конвоя, загружали полный кузов готовыми жестяными вёдрами и ящиками с петлями. Самое трудное было погрузить в кузов деревянные контейнеры со стружкой и обрезками жести – они были громадные и неподъёмные. На этот раз Зефа тоже отрядили на погрузку. Пока из кузова выгружали два пустых ящика, затем несли их за мастерские и лопатами накидывали стружку из кучи, пока наполненный ящик вдесятиром несли обратно и ставили в кузов, прошло два часа. «Урал» был загружен, а грузивших отправили обратно по мастерским. Пётр сидел неподвижно, положив голову на руки. Зеф не стал ни о чём спрашивать, взял свой пробойник и начал молотить дырки. Пётр заговорил сам. Когда он поднял голову, Зеф увидел, что под глазом у него здоровенный синяк. Дело было так: Гнилец аккуратно вышел с заднего двора столовой и зашёл с дальнего входа в мастерскую, тихо вызвав Петра на разговор. Разговаривали они там всегда – между силовой будкой и штабелем бочек с известью. Пётр признался Гнильцу, что заказ украли, и Гнилец пришёл в ярость, избил Петра и пригрозил что кончит его, если через неделю заказ не отыщется.

– Ну это байки. – сказал Зеф.

– Не байки, – возразил Пётр, – молод ты ещё, не знаешь жизни. За такое вполне могут пришить.

– А не можешь ты сделать другой кинжал?

– Не из чего, откуда у меня золото и малахит?

– Из чего-нибудь другого. Ты можешь что-нибудь другое достать?

– Вряд-ли… Есть только бивень мамонта?

– Ну вот. А серебро?

– Можно попробовать купить здесь, у меня кое-что из заработанных денег припасено… Нет, не хватит конечно.

– У меня тоже кое-что припасено – из тех посылок с воли, помнишь мы делили? Вдвоём скинемся и хватит.

– Но как я его сделаю за неделю?

– Я помогу.

– Да ты же ничего не умеешь…

– Ну кое-чего я уже умею. И потом, там же есть и механичесткая работа, тупая – её можно мне поручить. Шлифовать например.

– А кто будет делать нашу дневную норму по мастерской?

– Справимся. Ощетинимся и справимся.

– А смысл? Гнилец же не возьмёт серебрянный кинжал?

– Это же лучше чем ничего. А там – посмотрим, может найдётся, а может отработаем.

– Спасибо, брат. – Пётр обнял Зефа и из правого глаза его покатилась слеза.

И они взялись за работу. Достать золотой самородок оказалось невозможно. Но зато они смогли заказать у вольных в посёлке, и им принесли пять здоровенных серебрянных вилок и бивень мамонта. Неделя пролетела как один день – Зеф и Пётр трудились как угорелые. И наконец новый кинжал был готов.

Гнилец приехал через две недели Зефа снова послали на погрузку «Урала», а когда он освободился, то сразу отправился за мастерскую к силовой будке и услышал обрывок разговора.

– Ты понимаешь, сука, как ты меня подставил? – шипел Гнилец, сузив глаза и приблизив своё лицо к бледному лицу Петра.

– Я сделал другой заказ. – оправдывался Пётр, – Подожди немного, я накоплю денег, куплю материал и сделаю всё как надо.

– Меня это не трахает, я табе дал заказ и с меня его трясут. Это твои проблемы что с ним стало.

– Леха, ну давай поговорим без понтов.

Зеф отметил, что Гнильца оказывается зовут Леха. Маленький и тщедушный Пётр стоял перед здоровым Гнильцом и казался ещё более маленьким чем на самом деле. Зеф решил пока не вмешиваться и наблюдал издали.

– Да кончай бакланить, я задёргался с тобой тут языки сушить, меня и так сюда еле пустили.

– А что такое?

– Да вохра сменилась, меня не знают. Отвечай, падла, где заказ?

– Леха, ну ведь ты тоже мотал срок, ты знаешь все здешние расклады, ну не виноват я – растырили мой тайник.

– Значит плохо ховал. Ты пасёшь на сколько тянет этот заказ? Ты знаешь что за это замочат или меня или тебя?

– Я отпашу.

– Да тебе житухи не хватит отпахать! Ты знаешь на сколько там жёлтого и малахита было? – Гнилец потихоньку заводился, лицо его краснело.

Пётр вытащил из-за пазухи новый кинжал, завёрнутый в тряпку и оглянувшись протянул его Гнильцу. Гнилец удивлённо взял тряпку и развернул. Глаза его заблестели.

– Что это? – спросил он.

– Это пока в часть долга. Он из серебра и мамонта… – Пётр замолчал.

Гнилец оглянулся и спрятал кинжал за пазуху.

– Ты мне пургу не гони, где голдовый?

– Леха, ну екарный бабай, опять понты идут? Ну растырил кто-то мой тайник, скажи им – отпашет Пётр, зуб даёт век воли не видать.

Гнилец резко дёрнулся, сгрёб Петра за робу и зашипел ему в лицо:

– Я тебе сказал, сука, гони заказ или примочу!

– Ну Леха… – вырывался Пётр.

– Меня не гребёт! Мне сказали притаранить заказ или кончить гниду, понял? Или меня самого примочат!

– Ну Леха…

– Да что с тобой бакланить, сукой! Сдохни падла! – Гнилец очевидно заводил сам себя.

Зеф не знал, следует ли ему выйти из-за штабеля бочек и вмешаться, или эти разговоры в порядке вещей? Пожалуй следует, и Зеф уже было двинулся вперёд. Гнилец, резко оглянувшись, сгрёб тщедушного Петра, подбил его ногой под колено и со всего размаху уронил на землю. Послышался глухой удар и хруст. Зефу не было видно куда упал Пётр, он выскочил из-за штабеля бочек… и опоздал. Пётр лежал на земле с открытыми глазами совершенно неподвижно, голова его была чуть приподняла, и только тут Зеф понял в чём дело – затылок Петра был раздроблен о старый рельс, оставшийся с тех времён, когда тут двигался какой-то рельсовый погрузчик. Из под рельса вытекала лужа крови – тёмная, почти чёрная. И Зеф понял что Петра больше нет. Поздно. Гнилец стоял к Зефу спиной – поднатужившись, он резко снял со штабеля железный бочонок с известью и уронил его на лицо Петра. Снова раздался хруст и что-то чавкнуло. «Чтобы улик не осталось – напишут в акте, мол, несчастный случай на территории, завалился штабель бочек.» – мелькнуло в голове Зефа и он кинулся вперёд.

Увидев появившегося Зефа, Гнилец поначалу растерялся, но мигом отскочил и вынул из кармана самодельную финку. Ростом он был примерно с Зефа, но, судя по тому, как он поднял бочку с известью, силы был здоровенной, Зеф даже засомневался, смог ли бы он сам так легко поднять бочку? Гнилец кинулся на Зефа, выставив вперёд финку. Зеф сместился чуть вбок и Гнилец промахнулся.

– Ты кто такой? – хрипло спросил Гнилец.

– Кореш Петра.

– Конец тебе, кореш.

Зеф ещё никак не мог прийти в себя – только что здесь был человек, хороший человек, хоть странный немного и побитый жизнью, но друг, настоящий друг. И вот теперь Петра нет. Зеф сейчас не задумывался над тем, что он делает – вся жизнь после ареста, жизнь на зоне, последняя неделя каторжной работы, – всё это заслонило от него на миг и весь остальной мир и свою собственную судьбу. Такого с Зефом ещё никогда не было – он потерял контроль за своими действиями.

– Хана тебе. – сказал Гнилец и бросился снова на Зефа.

Зеф, не помня себя, яростно мотанул кулаком, проводя апперкот, но Гнилец извернулся и Зеф попал ему только в плечо. Финка Гнильца, чиркнув по руке Зефа, распорола рукав и слегка расцарапала руку. Боли Зеф не почувуствовал, но наверно она сыграла свою роль – Зеф наконец пришёл в себя, взял себя в руки. Теперь он уже мог мыслить трезво и хладнокровно. Он переместился чуть в сторону, Гнилец двинулся следом, они чуть прошли по кругу, топчась по крохотной площадке, закрытой от всех глаз кожухом электроподстанции и штабелями бочек. Зеф провёл этот манёвр неспроста – теперь прожектор, освещавший зону сверху ночью и во все пасмурные дни, был за спиной Зефа и светил Гнильцу в глаза. Гнилец пригнулся и снова ринулся на Зефа, целясь финкой в живот. Наверно он думал, что Зеф отскочит, но Зеф вместо этого схватил на лету за лезвие финки всей ладонью и резко крутанул, а другой рукой тем временем двинул Гнильцу в висок. В последний момент Гнилец дёрнулся и удар кулака не вырубил его, а только слегка оглушил. Финка осталась в кулаке у Зефа. Он разжал ладонь и финка, мелькнув тёмной ручкой, обмотанной изолентой, упала на землю, тускло сверкнув бурым, будто закопчённым лезвием. Зеф посмотрел на ладонь и убедился, что при таком захвате лезвие финки ничуть её не порезало – как и говорил Янг Вай. Только на его тренировках ножи были тупые, вырезанные специально из листа дюраля… Гнилец мигом опомнился, полез за пазуху и вытащил тот самый серебрянный кинжал, сбрасывая мимоходом с него тряпку.

– Ну, давай, вперёд, подонок. – сказал Зеф.

Теперь он совершенно пришёл в себя и даже удивился почему столько времени возится с этой мразью. Пора было кончать этот цирк и сдать Гнильца начальству зоны… Хотя это слишком малая месть за смерть Петра. А что если… Зеф оглядел Гнильца. Гнилец был примерно одного роста с Зефом, да и по комплекции похож… Стриженный как зек, но одет как вольный – штаны, яркая зелёная куртка, кепка, торчащая из кармана. Что он там говорил про новую смену вохры, которая его не знает? И Зеф понял, что это шанс, и другого шанса может не быть. Да, надо рискнуть, и будет что будет.

Гнилец ловко махнул рукой и перекинул в ладони кинжал – теперь его лезвие смотрело вниз из кулака.

– Хорошо пером работаешь… – начал Зеф.

Гнилец бросился на него, высоко замахнувшись рукой с зажатым в ней кинжалом – яркое отполировапнное лезвие весело сверкнуло в свете прожектора над головой Зефа и дёрнулось вниз. И Зеф точно рассчитанным броском ринулся навстречу ему – этому приёму тоже учил его Янг Вай. Уйдя чуть вбок с линии удара, Зеф вскинул ладонь снизу вверх, словно загораживаясь, и попал в цель – рука прошла точно в угол, образованный несущимся вниз лезвием кинжала и запястьем Гнильца. Зеф сжал запятье Гнильца и резко повернул свою руку, запястьем как рычагом выдавливая кинжал из кулака Гнильца. Кинжал точил сам Пётр, не доверив это тонкое дело Зефу, но Зеф порезаться не боялся – лезвие под этим углом, было совершенно безопасно для тыльной стороны запястья. Кинжал вылетел в сторону, а кулак Зефа врезался точно в горло Гнильца. Раздался противный хруст, изо рта противника толчком вылетела струйка крови и тело обмякло. Зеф обхватил рукой голову Гнильца, стараясь не запачкаться в крови, и резко повернул – хрустнули шейные позвонки. Теперь точно всё.

Зеф подобрал кинжал и оглядел площадку. Конец рабочего дня, скоро построение, сюда в любую минуту могут прийти. Итак, что теперь? Он приподнял бочку и посмотрел на то, что осталось от Петра – голова была расплющена в кровавое месива, в том, что Пётр мёртв, не оставалось сомнений. Мешкать было нельзя.

Он отошёл в сторону, за штабель бочек – там в густой крапиве под навесом валялся железный мусор, в том числе ржавая станина от старого сверлильного станка. Зеф отворотил станину – под ней был его тайник, где он хранил последнюю посылку, пришедшую от Янга Вая. Зеф взял мешок подмышку и второпях вернулся на площадку. Здесь всё было по прежнему. Зеф торопливо сорвал с Гнильца одежду и одел на себя, а на него кое-как напялил свою. Затем снял ещё одну бочку – она оказалась не такой уж тяжёлой – и с размаху опустил на лицо Гнильца. Поднял и посмотрел, затем опустил снова. Наконец лицо Гнильца превратилось в кашу и стало почти неузнаваемым. Зеф снял ещё несколько бочек и завалил ими оба трупа. Оглядел площадку – ну сваленные в кучу бочки, а помнит кто-нибудь как они лежали? Сюда, на эту заброшенную площадку, выходили только зэки из их матсерской, да и то редко.

Зеф надел кепку Гнильца, положил за пазуху посылку Вая и пошёл вокруг подстанции к корпусу начальской столовой – только через неё можно было пройти к «Уралу» Гнильца от задней площадки мастерской минуя саму мастерскую – именно так Гнилец всегда и ходил. В кармане что-то мешало, Зеф вытащил мятое удостоверение. «Гнильцов Алексей Алексеевич» Ага, вот он почему Гнилец…

В начальственной столовой Зеф был только один раз, когда их с Петром послали чинить развалившийся стол. Как же там пройти к «Уралу»? Зеф вошёл в дверь, наугад повернул и нос к носу столкнулся с каким-то человеком в погонах майора.

– Стоять! – заорал майор.

Зеф похолодел.

– Ты Гнильцов? – строго продолжил тот.

Зеф молча кивнул.

– Где ты шляешься, ехать пора! Сделаешь крюк и закинешь меня в Овсянку-два, понял?

– А горючее? – на всякий случай спросил Зеф, который понятия не имел что такое Овсянка-два.

Майор видно истолковал его слова по-своему и кивнул.

– Стакан нальём.

Зеф согласно кивнул, и майор пошёл вперёд. Зеф пошёл за ним. Он вышел за майором из двери столовой и сразу увидел «Урал» Гнильца – тот был уже загружен. Рядом стояли двое караульных и курили. Майор кивнул на машину: «Разогревай, я сам принесу твой лист!» – и ушёл в караульное помещение. Зеф распахнул кабину и сел. Он никогда не водил «Урал» и не представлял как он устроен внутри. Но, посидев немного, осмотрелся, смекнул что к чему и к приходу майора уже смог завести мотор.

– Поехал! – кивнул майор, забираясь в кабину.

Зеф рванул с места, «Урал» взвыл.

– Полегче, ты чего, пьяный? – заорал майор.

Но Зеф уже справился с управлением, развернулся на площадке и медленно покатил к проходной – он знал, что перед ней полагается остановиться. Только бы караул не узнал, что не Гнилец… Но караул даже не заглядывал в кабину – торопливый майор уже высовывал из окошка лист Зефа. Один вохровец взял тонкий лом, взобрался в кузов и стал там с размаху тыкать им. Зеф сообразил, что вохровец прощупывает ящик со стружкой – не спрятался ли там зек. Наконец всё было закончено и ворота открыты. Зеф аккуратно выехал и, не веря своему счастью, понёсся по грунтовке вперёд, глядя как в зеркале заднего вида пропадает забор с колючей проволокой, вышки, мачты…

– Помнишь где к Овсянке-два сворачивать? – спросил майор.

– Да эта… не-а…

– Новый что ли?

– Угу.

– Давно вышел?

– Не-а… Недавно.

– То-то я смотрю бритый. А где сидел?

– Да здесь и сидел.

– Расколись, за что?

– Так… Ошибка молодости. – в зоне было не принято рассказывать о своих делах.

– Понятно. Хорошая здесь зона, мастеровая. Вон смотри какую вещь сегодня достал.

Майор полез за пазуху, вынул свёрток и стал его разворачивать. Зеф смотрел по сторонам – грунтовка шла по лесу. Проехали километров десять, скоро, ещё километров через десять, должен был быть посёлок Тыгда с железнодорожной станцией – Зеф помнил как их везли сюда. Майор развернул свой свёрток, и Зеф похолодел – в свёртке лежал золотой кинжал Петра.

– Ого! – присвистнул Зеф, – Добротная вещь.

– А то! – обрадовался майор. – Вохра нашла случайно, видать кто-то делал из зеков. Ух дорого я за него заплатил! Но вещь того стоит, ага?

– Да, мастера… – Зеф сжал зубы и решил, что майора с этим кинжалом так просто не отпустит.

– Так далеко до Овсянки-два? – спросил Зеф.

– Ха! Первым делом ты должен знать Овсянку-два, боец! – хохотнул майор.

– А чего так? – насторожился Зеф.

– Это же женская колония! Не доезжая до большой Овсянки, отсюда километров пятьдесят.

– Угу.

– Да ты не смотри что тебе не по пути. Скоро вечер, куда тебе на ночь глядя в Сковородино тащиться? У нас и заночуешь, бабу себе подберёшь какую хочешь.

– Вот так просто? – удивился Зеф.

– А чего? Койка свободная есть, харч есть.

– Не, я про бабу.

– А чего не просто? У нас всё просто. Они и сами рады случаю. У нас как в армии: не можешь – научим, не хочешь – заставим! – майор загоготал своей шутке.

Меньше всего Зефу хотелось оставаться на ночь в какой-то другой зоне – примерно через час должна была быть вечерняя линейка и исчезновение Петра и Зефа обязательно обнаружат. Тогда начнутся поиски по зоне, а скорее всего по окресностям. Допустим вскоре найдут трупы, если ещё не нашли. Если не разберутся что это труп именно Гнильца, а решат что Зефа, тогда устроят разборку – убийство на зоне вещь не такая уж и редкая, но всегда скандальная. Тогда Зефа вообще искать не будут несколько дней пока не обнаружится отсутствие Гнильца и «Урала»… Если же Гнильца опознают сразу – то погоня начнётся немедленно. С другой стороны, в Овсянку-два в любом случае ехать нельзя – вдруг там знают Гнильца? Значит надо высадить майора перед зоной не вызывая подозрений. А как это сделать? Практически невозможно. За окном кабины мелькали домики Тыгды. Майор весело рассказывал что-то про зэчек, изредка указывая куда свернуть. Наконец выехали на какую-то заросшую грунтовку и долго ехали по ней. Зеф прикинул – отъехали от Тыгды километров тридцать. Он резко затормозил, майор уткнулся носом в щиток.

– Ты что, охренел? Что такое? – заорал майор.

– Вылезай из кабины.

– Что тако-ое? – повысил голос майор.

– Я сказал – вылезай. Не поеду я в твою Овсянку, у меня горючего мало и путь дальний.

– Ты что, охренел что ли? – набычился майор.

Интересно, есть у него пистолет?

– Быстро вылазь, пешком иди.

– Ты что думаешь, я тебя не заставлю что ли? Да я тебя ещё на один срок упеку, суку! – взревел майор и вытащил из-за пазухи кинжал.

Зеф только и ждал этого момента – он ловко ухватил кисть майора и вывернул. Майор взвыл и кинжал упал на пол кабины. Зеф навалился на майора, распахнул дверь с его стороны и выталкал его в грязь, после чего захлопнул дверь, развернулся и уехал по направлению к Тыгде. Он видел в зеркале заднего вида как фигурка майора, всё уменьшаясь, бежит за ним по колее, махая кулаком, затем в руках майора появился пистолет и раздалось пару выстрелов. Затем майор исчез за поворотом. Чёрт, надо было у него отобрать пистолет – пригодился бы наверно. И кто его просил, идиота, сначала вытаскивать кинжал? Хотя ладно, стрелять я всё равно ни в кого не собираюсь.

Теперь в запасе оставалось несколько часов пока майор дойдёт до ближайшего посёлка или даже меньше – если его подберёт случайная попутка. Маловероятно что будет попутка. Что делать, рваться на машине вперёд к Сковородино или проникнуть на железную дорогу и постараться уехать на товарняке? Зеф въехал в Тыгду и поколесил по ней, пытаясь найти выезд на Сковородино. Наконец он сдался и спросил дорогу у какой-то местой бабки. Бабка посмотрела на него с подозрением, но трассу указала. Трасса называлась так условно – на самом деле это была грунтовая заболоченная колея, кружившая по таёжной просеке. Других машин не было и первый час Зеф ехал спокойно. В лесу быстро темнело. Вдруг, завернув за поворот, он увидел посреди дороги засаду – переграждая путь, стояли два трактора, а рядом с ними стояло с десяток солдат. «А вот это пожалуй всё, – подумал Зеф, – либо настучал майор, либо опознали труп Гнильца.» Он крутанул руль, с рёвом выехал из колеи, ломая какой-то кустарник и молодые ёлки, развернулся и понёсся назад изо всей силы давя на газ. Сзади раздались крики и выстрел в воздух, но Зефа пока никто не преследовал. По обоим сторонам колеи поднимался густой тёмный лес – никакой возможности свернуть в сторону не было. Да и куда сворачивать? С минуты на минуту преследователи могли появиться впереди. Надо было что-то делать. Животный инстинкт подсказывал Зефу: «Бросай машину, уходи в тайгу, беги к железной дороге!» Зеф затормозил. А что, это пожалуй единственный выход для беглого зека в моём положении – уходить в тайгу от преследования. Лицо Зефа расползлось в улыбке – теперь у него появился план. Первый обдуманный план в этом стихийном и идиотском побеге.

Зеф заглушил мотор, взял мешок с посылкой Янга Вая, положив туда золотой кинжал, распахнул дверь кабины и прислушался. Кругом было тихо, лишь где-то около дороги журчал ручей. Зеф распахнул настежь дверь кабины и быстро побежал в тёмный лес в сторону ручья. Только бы успеть до того, как подъедет погоня! Добежав до ручья, Зеф вспрыгнул на бревно, лежащее поперёк ручья и снял боты. Он помнил, что в посылке Янга Вая был моток верёвки – Зеф нашарил его и тщательно привязал боты к ноге, но так, чтобы подошва смотрела задом-наперёд. Вокруг совсем стемнело и Зеф достал фонарик, который был в посылке Янга. После чего осторожно пошёл обратно, стараясь не наделать лишних следов в болотном мху и наступая в свои старые. Мох скрывал очертания подошв и это тоже было на руку Зефу. Идти так было трудно, но до машины было совсем немного. Зеф подошёл к распахнутой двери и запрыгнул в кузов. Отдышался, быстро переобул ботинки и огляделся. Ящики со стружкой стояли в самом дальнем конце, а за ними, Зеф помнил, всегда лежали два здоровенных листа фанеры. Их сделали недавно чтобы класть на дно ящика, а то стружка не высыпалась через рассохшиеся доски. Но не рассчитали, неверно сняли размеры – и по габаритам листы оказались чуть меньше. Мастеров выругали за это и приказали сделать новые, а старые забросили в кузов – на всякий случай. Зеф посветил фонариком – правый контейнер со стружкой был навален полностью, второй – только наполовину. Экономисты, блин! Зеф вынул фанерный лист, поожил его на второй контейнер, натянул на ладони брезетовые рукава куртки и стал кучей наваливать на лист стружку. Стружка была свежая – длинный кучерявые лохмотья. Наконец лист был весь покрыт ею – образовалась высокая гора. Осталось самое главное – залезть во второй ящик и закрыться сверху листом. Сначала Зеф разгрёб в ящике для себя место в стружке – он планировал лечь, подогнув колени. Затем положил под голову мешок Янга Вая и аккуратно поднял лист со стружкой – лист был тяжёлый, он гнулся во все стороны и норовил накрениться и рассыпать вокруг стружку. Зеф сел в ящик и стал медленно опускать лист, одновременно пытаясь заползти в выкопанную яму в стружке. Это было сделать невероятно сложно, но наконец удалось. Зеф аккуратно прижал себя листом и ещё долго пихал его, чтобы гора стружки рассыпалась толстым равномерным слоем по всему листу и не было видно фанеры. Наконец он решил, что этого достаточно и успокоился. С того момента, как Зеф заглушил мотор, прошло минут десять, не больше. «Оперативно», – похвалил себя Зеф. Вокруг было тихо, стружка снизу больно колола сквозь куртку, а кое-что уже успело пробиться под неё и теперь больно впивалось в тело. Заныла рука – оказалось Гнилец всё-таки поцрапал её своей финкой.

Зеф понял что хочет есть. Он пошевелился, с трудом нащупал под головой мешок и залез в него, ощупывая содержимое в поисках белкового печенья. Он нашёл его, пальцами разорвал упаковку, достал шершавый диск печенья и начал жевать. Мгновенно в рот набились металлические крошки – Зеф долго отплёвывался и в конце-концов поранил язык. Печенье поесть не удалось. Тут захотелось пить – Зеф вспомнил что у него нет ни капли воды. «Надо было набрать в ручье в пластиковую флягу!» – подумал он, но тут же понял, что пластиковая фляга давно бы уже пропоролась стружками и растеклась. Зеф полежал ещё полчаса, стараясь уснуть. К ночи сильно холодало, металлическая стружка будто специально отнимала тепло от тела и отдавала его атмосфере.

И тут наконец вдали послышался шум и через некоторое время подъехало несколько машин. Судя по звуку – грузовиков. Послышался топот, лязганье затворов, кто-то резко отдавал команды. Наверно светили прожекторами или фарами, но Зеф этого не видел – глаза его были плотно закрыты, а сверху на лице лежала кепка Гнильца – иначе стружка разрезала бы веки.

– Дверь открыта! – крикнул кто-то, – Он ушёл в тайгу!

Послышался лай собак. Ого, ещё и собак привезли. Только бы не догадались пустить их в кузов. Впрочем не догадаются.

– Ага, вот следы!

– Вы двое, посмотрите в кузове!

Чёрт! Этого ещё не хватало.

Что-то зашуршало о борта кузова, доски заскрипели.

– Нет там никого!

– Все в лес, рассыпаемся цепью. Никуда он от нас не уйдёт.

Ага, «он» – значит нашли труп Петра и Гнильца, иначе решили бы что сбежали двое с Петром. Хотя нет, может майор сказал?

Около машины оставили нескольких часовых – судя по звукам, двое забрались кабину, а двое ходили вокруг. Наконец послышался скрежет и мат, и Зеф понял что кто-то лезет в кузов. Оказалось, часовым надоело слоняться у машины. Они долго матерились, спотыкаясь о штабели вёдер, жгли спички, и наконец увидели контейнеры со стружкой.

– Васька, лезь сюда, садись.

– Блин, чо охерел – на стружке сидеть, у меня задница не казённая.

– Дурак что ли? Ветошь подстелем.

Проклятье, неужели они выберут именно мой ящик? Голоса раздавались казалось над самой головой. Наконец послышалось шуршание и Зеф понял, что садятся прямо на него. И тут его сдавило казалось со всех сторон, стало нечем дышать, в спину и живот вонзились сотни металлических игл.

– И ничего не колет, а ты говорил! Садись.

Тяжесть резко удвоилась. Если бы вокруг было светло, то у Зефа наверняка бы потемнело в глазах. Наверху поворочались, устраиваясь поудобнее.

– Так чего произошло-то?

– А хер его знает. Какой-то зек сбежал говорят, прибил шофёра и своего напарника-зэка.

«Вот подонки!» – возмутился Зеф.

– Вот подонок. – произнёс голос наверху. – Убил бы гада если бы поймал.

– Не боись, без тебя поймают – видал как полковник носится? Да и куда он денется-то? Далеко не уйдёт ночью-то по тайге.

– Ещё как денется! Вылезет к железной дороге и уедет.

– Да куда он уедет? Его на первом же перегоне поймают.

– Да как его поймаешь?

– А как всех ловят? Это ты, салага, здесь первый месяц служишь, а я уже почти полтора года. Знаешь сколько переловили за это время? Они обычно по весне бегут. Как помню – шесть побегов было за это время, нас по тревоге всё поднимали. И чего? Всех поймали.

– Серьёзно что ли?

– А ты как думал? Это с зоны уйти просто, а дальше им куда? Весь район оцепляют, кругом патрули, ну и куда он из тайги выберется? Железная дорога одна, на каждом полустанке проверка.

– И чего, так никто и не сбежал?

– А фиг знает. При мне ни один не сбежал. А этот и тем более не уйдёт – его сразу хватились. Он шофёра пришил, поменялся с ним одеждой и лицо изуродовал – так сразу и поняли что это он специально. Ну и вроде татуировку на шофёре опознали.

Затем часовые заговорили о своих делах – ругали какого-то местного прапорщика, какого-то старшину, затем один стал рассказывать какая у него невеста осталась в Ростове – рассказывал долго, смакуя интимные подробности.

Так прошло полчаса, потом ещё бегали какие-то люди, подъехали какие-то машины, часовые как по команде вскочили и выпрыгнули из кузова – сразу стало легко и свободно, Зефу показалось, что он лежит на мягкой постели. И он уснул.

Проснулся Зеф от тряски – машина ехала. Кругом было светло – свет пробивался в ящик со всех сторон. Значит уже наступило утро. Зеф жутко замёрз, ноги и руки затекли, он их почти не чувствовал. Весь кузов ходил ходуном и трясся, стружка почти не амортизировала качки, зато ещё сильнее впивалась в тело. Ужасно хотелось пить. В конце концов Зеф потерял счёт времени – прошло много часов, машина почти не останавливалась, иногда замедляясь и даже пробуксовывая – дорога была жуткая, заболоченная. Наконец «Урал» пошёл ровно – началась хорошая грунтовка, затем шоссе. Иногда мимо проносились другие машины – Зеф понял, что подъезжает к Сковородино – маленькому городку. Наконец «Урал» стал кружить и поворачиваться из стороны в сторону, и в конце-концов остановился. Хлопнула дверь.

– Распишитесь, привёз. – раздался голос. – Гнильцова нету.

– Нам уже звонили. – ответил кто-то. – Зэки пришили?

– Да вроде того.

– Ну Гнильцов и сам-то хорош был.

– Не надо, братан, о мёртвых либо хорошо, либо ничего.

– Ладно, солдатик, пойдём – нальём тебе с дороги.

Голоса удалились. Ужасно хотелось вылезти из ящика, но Зеф понимал, что этого сейчас делать нельзя. Интересно, когда будут разгружать машину? Когда будут снимать ящик, наверняка всё откроется. Только бы до утра машину не трогали. И Зеф незаметно снова заснул.

Когда он проснулся, вокруг было темно и холод стоял жуткий. Зеф долго вслушивался в темноту – никого не было слышно, только где-то далеко-далеко в стылом октябрьском воздухе пьяно пели нестройные голоса – мужские и женские. И где-то вдали лаяла собака – глухо, с подвываниями.

Зеф приподнял фанеру, и морщась от боли сел. Но тут же пригнулся – в нескольких шагах от кузова светилось окно кирпичного дома. Затем Зеф сообразил, что из окна он как раз не виден в темноте. Перекатился за край контейнера на пол кузова и прислонился к ящику спиной, глубоко дыша мокрым ночным воздухом. Посидел так немного и стал растирать онемевшие руки и выдёргивать металлические занозы. Через некоторое время руки вновь обрели чувствительность. Затем ноги. Зеф огляделся. Вокруг был пустырь, обнесённый забором, в отдалении стоял ещё один «Урал» и легковушка.

Зеф взял мешок Янга Вая и, стараясь не шуметь, выбрался из кузова. Вдали виднелись ворота, но они, судя по всему, были заперты. Пошатываясь, Зеф подошёл к забору – он был сложен из бетонных блоков, но колючей проволоки наверху не было. Зеф перекинул мешок – тот шлёпнулся по другую сторону ворот. Как же перелезть забор? Вдруг совсем рядом послышалось глухое рычанье и звяканье железа. Зеф обернулся и остолбенел – он стоял рядом с конурой, из которой вылезала громадная сторожевая собака. Собака тоже остолбенело глянула на Зефа, затем присела на задние лапы и с оглушительным рёвом бросилась на него. Что было в следующий миг Зеф не помнил, но когда он пришёл в себя, то понял, что стоит по ту сторону забора, а за забором заливается собака. Никаких укусов на нём не было, только руки были разодраны в кровь о бетон забора. «Надо же, вот что делает с людьми необходимость. Так бы я этот забор перелезал до утра.»

Хлопнула дверь и раздался окрик:

– Жум! На место! Что случилось?

– Кто-то ходит по территории? – спросил чей-то голос.

– Да что-то Жум последнее время каждую ночь срывается. Может медведя чует или волка. Пойдём в дом, сам успокоится.

Дверь закрылась. Вот ещё только медведя или волка не хватало! Зеф ещё раз оглянулся, взял мешок и заковылял по дороге прочь. Отойдя на приличное расстояние, первыми делом он помочился – терпеть пришлось почти сутки, правда ни воды, ни еды тоже не было. Есть не хотелось – хотелось только пить. Сначала дорога была пустынная, затем по бокам медленно поплыли бревенчатые дома, наконец Зеф увидел колодец. Он вынул пластиковую капсулу фляги, развернул её и надул – получился бурдук вполне внушительных размеров с узкой длинной горловиной. Зеф подошёл к колодцу, набрал воды стараясь не греметь и долго и жадно пил прямо из ведра. Выпил чуть ли не половину ведра, остальное слил во флягу и завязал горловину узлом. Затем подумал и достал вторую флягу – наполнил и её, мало ли сколько придётся жить без воды? Сразу захотелось есть – Зеф сел у колодца, вынул печенье и жадно съел несколько штук. Теперь надо было сделать много дел – вымыться, переодеться, побриться, загриммироваться, выпотрошить мешок и переложить всё в рюкзак, который валялся где-то там свёрнутый. А затем осталось пойти на станцию и купить билет до Читы. Или не до Читы? Проклятье, нет карты. Знал бы – вызубрил в своё время географию дальнего востока наизусть. Настроение быстро поднималось, возвращались силы. «Классное печенье у Янга Вая!» – смекнул Зеф.

Вдруг вдалеке послышался рокот мотора. Зеф бросился к колодцу и присел, укрывшись за ним. Вскоре появился свет фар – машина ехала сюда. Зеф оглянулся – улица была совершенно пустой и дикой – здоровенная голая площадка между домами, спрятаться негде. А спрятаться надо – поздно ночью шатающийся человек всегда подозрителен. Машина пророкотала и остановилась за колодцем. Незаметно выглянув, Зеф увидел краем глаза что это милицейский коробок. Вот только этого ещё не хватало!

– Чего это там валяется у колодца? – раздался голос, хлопнула дверца.

Зеф похолодел – он забыл свой мешок с той стороны на земле. Вот всегда так – если есть время посидеть в кабинете и продумать всё до мельчайших деталей, то всё выходит великолепно. Если же события гонят и подстёгивают так, что времени на раздумья не остаётся – тут начинаются дикие оплошности и непростительные ошибки. Ну уж нет, живым не дамся! Интересно сколько их?

– Да хрен с ним, поехали на третий пост, скоро дождь будет. – раздался второй голос.

– Не, погоди, в Тыгде вон зек сбежал, может это его.

– Ага, добежал до нас по тайге за сутки! – заржал второй голос, снова хлопнула дверь.

– Смотри, шмотки какие-то, таблетки. Может наркоманы местные? Ого! Видал?

– Что это такое?

– Чего, не видишь – нож золотой.

Этого Зеф уже не мог вытерпеть. Он набрал в грудь побольше воздуха и выскочил из-за колодца с жутким рёвом – он знал, что любой шок даст ему лишние доли секунды. Милиционеров было двое – на поясе каждого висела кобура. Были они уже немолодые, один был даже толстоват. Оба резко отпрыгнули назад, но Зеф летел на них из темноты как пуля. Ногой он угодил толстому в солнечное сплетение и тут же ринулся ко второму – второй повернулся и побежал, на ходу расстёгивая кобуру. Зеф в два прыжка догнал его и схватил за плечо. Милиционер наклонился подставляя бедро – Зеф узнал старый-старый бросок самбо. Да, плохая у них тут подготовочка… Вместо того, чтобы рвануться назад как подсказывал инстинкт, Зеф резко наклонился вперёд, толкая милиционера ещё дальше. Тот потерял равновесие и стал заваливаться – для проведения броска самбо требовался сопротивляющийся противник. И как только он потерял равновесие и попытался дёрнуться назад, Зеф сам резко дёрнул его обратно – милиционер распрямился. И тут же точным ударом в подбородок Зеф свалил его в нокаут. Только бы не сломать челюсть мужику.

Не поворачиваясь, Зеф отпрыгнул назад и чуть в сторону – и вовремя: второй милдиционер, сидя на земле уже доставал из кобуры пистолет. Зеф прыгнул на него и покатился с ним по земле. Вскоре он уже сидел на грузном теле милиционера, заводя тому руки за спину и защёлкивая их наручкинами, которые нашёл у того на поясе.

– Пикнешь – убью. – сказал Зеф.

Милиционер кивнул.

– Прекрасно что всё понимаешь. А так – извини мужик, жизнь такая.

Милиционер снова кивнул. Зеф подошёл к его напарнику, нашарил у него на поясе наручники и тоже защёлкнул ему руки. Затем подумал, нашёл ключ от наручников и подтащил напарника к колодцу, расстегнул наручники и пристегнув их одним кольцом к руке, а другим – к колодезной цепи. То же самое проделал со вторым милиционером, только на всякий случай держа в руках пистолет для устрашения – тот не сопротивлялся. Оба пистолета Зеф положил на дно ведра и аккуратно спустил ведро вниз – стрелять в людей он точно не станет, а зачем ещё пистолет? Охотиться в тайге? Только лишний шум. Ключи от наручников Зеф кинул в куст крапивы, растущей неподалёку. Быстро собрал разбросанные по земле вещи из своего мешка, фляги с водой и сел в милицейскую машину.

– Счастливо, мужики, жизнь такая. – он хлопнул дверцей и уехал.

Главное – не торопиться. Зефа отъехал немного, покружил по посёлку, выехал на окраину и остановился в кустах. В бардачке нашлась большая хорошая карта. Наконец-то у Зефа появилась карта! Зеф стал изучать расположение – можно было конечно ехать дальше на запад, в городок со странным названием Ерофей Палыч – дорога туда, судя по всему, относительно хорошая, осилит её и легковушка. Вот только хватит ли бензина на четыре часа пути? Пожалуй нет. Да и за четыре часа поднимется шум и Зефа будут искать и наверняка ловить на дороге. Проклятье, до чего же просто оказалось сбежать с зоны и как же сложно бежать дальше – прав был тот солдатик. Вспомнив про ящик со стружками, Зеф поморщился – всё тело зудело от порезов при каждом движении. Он ведь ещё ни разу не видел себя при свете дня, наверно это жуткое зрелище – вкровь исцарапанное лицо, всё в грязи и машином масле от стружек. Даже если найти воду, отмыться, загримироваться и переодеться – всё равно будешь выглядеть крайне подозрительно. Что делать? Ехать на запад в милицейской машине нельзя. Остаётся железная дорога. Интересно, останавливаются ли в Сковородино большие товарные поезда? Вдруг в кабине оглушительно захрюкало – Зеф вздрогнул и только через секунду понял что это рация. Слов с непривычки было не разобрать. Он сначала решил не отвечать, но затем нашарил кнопку селектора и рявкнул, стараясь говорить неразборчиво:

– Поял! Сё-омально!

Рация удовлетворённо стихла. Пора сматываться. Зеф вырулил на дорогу и проехал по посёлку. Вскоре он обнаружил широкую дорогу и выехал по ней к станции, остановившись чуть неподалёку. Удача! Мимо станции еле-еле тянулся товарняк из десятка вагонов. Первые пять были загружены японскими машинами. «Из Владивостока», – догадался Зеф. Это было плохо – где дорогие машины, там хорошая охрана. Но последние пять вагонов были загружены лесом и ещё чем-то, последний ехал пустой – распахнутая теплушка.

Товарняк медленно набирал скорость. Всё, не успею! Но Зеф понимал, что это последний шанс выбраться из Сковородино, он собрал все силы, выскочил из машины, зажав в руке мешок Янга Вая, пригибаясь пробежал в темноте до груды старых шпал и притаился за ними. Вагоны медленно тянулись мимо. Проклятье, в теплушке кто-то сидит – скорее всего охранник. Последний вагон прокатился, глухо простучав колёсами, и поезд решительно набрал скорость. Зеф стремительно выкатился на рельсы, вскочил на ноги и побежал за удаляющейся стенкой вагона. Теперь, сзади, по крайней мере его не могли заметить охранники поезда. В лицо бил ветер, стенка вагона не приближалась – наоборот, медленно и неуклонно удалялась от Зефа. Под ногами хрустели камни. Шпалы, глубоко утопленные в землю около станции, начинали всё больше выступать из земли – скоро бежать станет совсем невозможно. Зеф до боли закусил губу, рванулся вперёд из последних сил – и схватился за какую-то скобу. Тело тут же потеряло равновесие и ботинки больно застучали по шпалам. Зеф перехватил мешок Янга Вая зубами, извернулся всем телом и ухватил скобу второй рукой. Подтянулся и встал на узкий вагонный буфер.

Поезд нёсся, набирая ход – довольно медленно, но всё же ощутимо. Со всех сторон вырывался холодный ветер и леденил тело, а особенно пальцы, сжимающие скобу. Так я долго не провишу. Пару раз вагон тряхнуло и Зеф чуть снова не свалился на рельсы. Пытаться карабкаться наверх? Пожалуй только это и остаётся.

Зеф изо всей силы сжал зубами мешок и стал взбираться вверх по каким-то скобам и кронштейнам. Один раз он чуть не свалился на рельсы. Наконец вылез на крышу вагона. Стоять на ней было нельзя – крыша жутко раскачивалась и в лицо бил ветер сплошной мощной струёй. Зеф пополз по крыше. Уцепиться было практически не за что – оставалось только надеяться что очередной толчок не сбросит вниз, на рельсы.

Зеф уже был на середине вагона, как тот вдруг подпрыгнул, дёрнулся, и Зеф, потеряв равновесие, покатился вбок. Ногти царапнули по ржавчине, судорожно обдираясь, ноги взмахнули в воздухе и повисли над несущимся откосом. Тело уже почти сползло вниз, но Зеф успел зацепиться за что-то – он сам не понял что это было, скорее всего какая-то скоба. Теперь он висел, лёжа грудью на покатом ребре вагона, а ноги и всё тело болтались где-то внизу. В зубах он всё ещё сжимал мешок Янга Вая. Зеф попытался нашарить ногами стенку вагона, оттолкнуться от чего-то и заползти обратно на крышу, но ноги бултыхались в пустоте. Неожиданно что-то схватило ноги Зефа и рвануло – пальцы разжались и Зеф полетел вниз…

Упал он не на рельсы, а на пол вагона, устеленого жёсткой соломой. Над ним стоял здоровенный мужик – он и втащил Зефа в вагон, очевидно Зеф скатился с крыши как раз над двернум проёмом теплушки. Больше в теплушке никого не было.

– Кто такой? – сурово спросил мужик.

– Зеф с трудом разжал онемевшие зубы, мешок вывалился и упал рядом на солому.

– Кто такой, говорю, отвечай, значит? – повторил мужик ещё строже и для убедительности пнул своим сапогом лежащего Зефа в ботинок.

– Из зоны бегу. – сказал Зеф.

– А, ну так бы сразу и сказал. – вдруг успокоился мужик. – Вор в законе?

– Ты не поверишь – честный человек. – сказал Зеф с издёвкой, уж больно идиотская была ситуация.

– А чего же не поверить? Сам, значит, сидел, знаю.

Тут только Зеф заметил татуировку на руке мужика.

– Ты охранник поезда?

– Нет, я так еду. Попросился у охранников. На железной дороге, значит, работаю. Да ты не бойся, я тебя не сдам.

– Спасибо.

– Не за что. Куда бежишь-то?

– Подальше.

– Правильно. – одобрил мужик. – Есть хочешь? Меня звать-то, значит, Егором.

– Артём. – представился Зеф.

Егор развернул газету – в ней был хлеб, достал банку консервов и стал её вскрывать ножом. Зеф еле удержался чтоб не облизнуться – так давно он не ел настоящей, пусть даже холодной, еды.

– Значит, слушай, браток. – степенно объяснял Егор тем временем. – Во-первых ты мне не говорил, что ты беглый – понял? Я этого, значит, не знаю.

– Я разве похож на идота? – спросил Зеф.

Егор внимательтно посмотрел ему в лицо.

– Да вроде нет. Теперь значит поезд. Поезд эта… Идёт до Могочи – там будет следующая остановка, там я схожу. В Ерофей Палыче не остановится – проедет. Хотя если тебя ищут, то могут остановить и там. Ищут?

– А сколько ехать до Ерофея?

– У-у-у, долго ещё. Много часов.

– Тогда наверно ищут.

– Плохо дело. Надо тебе будет спрыгивать перед Ерофеем. Но могут этот поезд и пропустить – там машины дорогие везут, хрен их знает… Ну это уж, значит, как повезёт. А в Могоче будем завтра к вечеру.

Из распахнутого проёма дул ледяной ветер. Поезд нёсся на запад. Зеф и Егор ещё долго беседовали – Егор рассказывал за что сидел. Был бригадиром, перебирали железнодорожное полотно. Прислали бригаду молодых ребят – на подработку. Полагалось рельс размонтировать постепенно – оставляя несколько костылей – вдруг поезд будет? А менять надо быстро – пару костылей снять гораздо проще. И вот в отсутствие бригадира ребята разобрали весь рельс – поспешили сменить до прохода поезда и не успели. И поезд сошёл под откос. Был шум, комиссия – а виноват бригадир, плохо объяснил, не так проинструктировал…

Вскоре стало совсем темно – небо затянулдось низкими тучами. Зеф и Егор залегли спать на солому в углу вагона. Проснулся Зеф от того, что Егор тряс его за плечо.

– Ну ты горазд спать! Дома отсыпаться будешь.

– Что? Что такое? – Зеф вскочил и оглянулся, вокруг было светло.

– Чего. К Могоче подъезжаем.

– А Ерофей Палыч проехали?

– Давно уже. Я тебя не стал будить. Всё, Артемий, спрыгивай – счастливо тебе, значит!

– Спасибо, Егор.

– Да не за что. Я же вижу – человек хороший. На вот, возьми. – Егор протянул Зефу полбуханки хлеба и банку консервов. – Бери, бери, тебе пригодится.

Зеф поблагодарил, положил подарки в мешок и нерешительно подошёл к распахнутому проёму вагона – после вчерашних кувырков остались нехорошие воспоминания.

– Ты как прыгать собрался? – поинтересовался Егор.

– Ну как. С разбегу и выпрыгну…

– Не, по шпалам размажет. Прыгать надо так – высовываешься боком, лицом вперёд, и прыгаешь изо всей силы назад – спиной назад – чтобы скорость погасить. И малость в сторону, чтобы под колёса, значит, не попасть. И тогда тебя оно всё равно малость потащит вперёд, но ты уже лицом будешь. Понял?

– Понял.

– И сразу откатывайся и уходи в тайгу – а то вохра на дизеле засечёт и настучит. – Егор кивнул в сторону начала поезда. – Тут километров пять осталось до города, дойдёшь. А там уж – как Бог положит. Ну, счастья, браток! – Егор махнул рукой на прощание.

Зеф приготовился, выкинул мешок и тут же прыгнул сам. Половину скорости он конечно погасил, но его всё равно потащило по насыпи – Зеф упал и несколько раз перекувырнулся. Откатился, подождал, пока товарняк удалится, схватил мешок Янга Вая и спустился с насыпи в бурелом.

Сразу со всех сторон налетела мошка и впилась в лицо, руки и шею. Зеф как мог замотался одеждой, но мошка пролезала сквозь все щели. Под ногами хлюпало – почва была болотистая, наверно где-то здесь поблизости были ручьи или речушки. Выбраться бы до темноты к речке, умыться, переодеться, загриммироваться, перепаковать наконец этот идиотский мешок в рюкзак – и можно идти в Могочу, там брать билет до Читы – и кончены мучения. Кругом заметно потемнело – то ли Зеф зашёл в Тайгу и солнечный свет пропал, то ли начинало темнеть. Интересно, сколько сейчас времени?

Пройдя ещё полчаса по бурелому вглубь тайги, Зеф вышел к маленькой лесной речушке – вода здесь была жутко мутной. Почему вода здесь мутная? Хотя сойдёт и такая. Но сначала Зеф решил поесть – спешить пока некуда. Он развернул хлеб, открыл ножом консервную банку и бытстро поел, пытаясь при этом отгонять мошку. Вокруг стемнело – пора было думать о ночлеге. Далеко кто-то то ли завыл, то ли залаял – может собака, а может волк. Ему откликнулся такой же полувой-полулай с другой стороны.

Зеф огляделся, выбрал дерево пораскидистее и полез на него, снова зажав мешок в зубах. Влез он метра на четыре и решил, что этого будет достаточно. Он нашарил в рюкзаке моток верёвки и крепко обвязался ею. После чего как мог закутался и попытался спать. Но уснуть не получалось – дул пронизывающий ветер, нещадно кусала мошка, да ещё по тайге периодически разносилось: «У-у-ууууу, гау-у-у, гау-у-у!», да и вообще спал Зеф и так весь день. Заснул он только под утро, а проснулся уже ближе к полудню, отвязался и аккуратно слез, бросив мешок на землю.

Сумрачная тайга расцвела под дневным светом и искрилась всеми цветами с палитры наступающей осени. Свет пробивался сквозь суровые лапы елей прямыми лучами, и в этих лучах носились какие-то мошки, под ногами копошились муравьи, какие-то жучки, что-то шуршало в кустах, журчала и плескалась мутная речка – тайга жила.

– Всё, начинаю новую жизнь – душ и чистка! – объявил Зеф.

Уже произнося эту фразу, он почувствовал что что-то не то вокруг – как-то неестественно укладывались слова в окружающее пространство, такое ощущение бывает, если ты чувствуешь что твой голос слышат чьи-то уши.

Додумать эту мысль Зеф не успел – за спиной раздался треск и что-то навалилось на него. Зеф упал лицом вниз, а тяжесть всё придавливала его к земле. Медведь? Волк? – метались мысли в голове Зефа.

– Попался, сука. – раздался голос и послышалось сопение.

Зефу вжали голову в мох, в затылок упирался ствол то ли пистолета, то ли винтовки, а руки Зефа уже заматывали верёвками. Зеф дёрнулся изо всех сил – оставалась ещё надежда сбросить с себя нападавших, отобрать ствол, может дотянуться до одного из кинжалов в мешке… Но его держали крепко и было непонятно как нападавшие смогли незаметно к нему подкрасться.

– Да дай ему по башке чтобы не рыпался. – раздался несколькими метрами позади спокойный голос.

В голове что-то взорвалось и Зеф потерял сознание.

* * *

Очнулся он в старом сарае, напоминающем хлев. Ноги его были связаны, аккуратно связаны были и руки, не за спиной, а спереди. Верёвка от рук шла к столбу, установленому от пола до потолка сарая. Зеф сидел под ним, прислонённый к столбу спиной. Напротив на лавке сидел бородач в суконной рубахе с винтовкой на коленях. «Странно же выглядит местная милиция…» – подумалось Зефу.

– Очухался, гаврик. – хмуро кивнул бородач и вышел.

Прошло несколько минут, бородач вернулся, а с ним ещё двое – не менее хмурый детина, такой же обросший, и тощий низенький человек с раскосыми глазами азиата, одетый чисто и аккуратно, в отличие от своих спутников. В руке его был золотой кинжал Петра. Раскосый деловито подошёл к Зефу и лезвием кинжала поднял ему вверх подбородок. Лицо его было спокойным, а глаза казались прищуренными, и в них сквозил огонь.

– Откуда у тебя эта штука, козёл? – спросил он тихо.

– Дай воды попить. – хрипло сказал Зеф.

Раскосый кивнул, и второй детина вышел.

– Я повторяю вопрос. – кончик кинжала сильнее впился в подбородок Зефа.

– Это мой кинжал. – ответил Зеф и тут же получил хлёсткий удар ладонью по лицу.

– Нет, это мой кинжал. – сказал раскосый. – А ты убил Гнилого. – то ли спросил, то ли констатировал он.

– Гнильца. – поправил Зеф.

Отпираться было бесполезно. Значит это не милиция. Но откуда? Каким образом?

– И ты убил мастера. – продолжил раскосый.

– Мастера убил Гнилец.

В раскосых глазах мелькнуло удивление.

– За пропавший кинжал?

– Да.

– Гнилой всегда был ублюдком. – произнёс раскосый, – Это неважно. Ты украл у мастера кинжал, из-за тебя погибли люди, и ты умрёшь ещё до приезда Янжана, я сам тебя убью.

– Я не крал кинжала.

– Врёшь, собака. – снова удар по лицу, во рту появился вкус крови. – А второй кинжал кому делал мастер?

– Тебе – когда первый пропал. Мы вместе делали.

– Ты ученик мастера? – удивился раскосый.

– Да.

– Врёшь. Тогда рассказывай всё.

И Зеф начал рассказывать всё с самого начала – про Петра, про побег, про майора – и до того момента как спрятался в ящике со стружкой. Раскосый молчал, внимательно слушая.

– А про деньги Гнилой не говорил мастеру?

– Какие деньги?

– Сколько он ему собирался платить за работу?

– Он сказал чтобы мастер оставил себе немного золота и намного малахита. Про деньги не было речи.

В глазах раскосого снова что-то мелькнуло. Он хлопнул Зефа по плечу.

– Если ты не врёшь, то ты за дело кончил Гнилого. Я не приказывал ему убивать мастера – я пригрозил кончить его самого, думал что он украл кинжал, а валит на мастера. Ну а если ты врёшь – то ты пойдёшь на небо с грязной совестью. Но я не буду тебя убивать – скоро за тобой приедет Янжан.

– Кто такой Янжан?

– Это тот человек, который велел поймать беглого зека.

– Ты меня сдашь ментам?

– Я тебя отдам Янжану – это хуже.

– А зачем я ему?

– Это не моё дело. Если Янжан просит разыскать кого-нибудь, то это всегда такая же мразь как ты – вор и убийца. И с такими Янжан не церемонится. Где вода? – раскосый резко обернулся.

У двери стоял детина с ковшом.

– Дай ему воды и будьте здесь оба чтобы не сбежал. Вопросы есть? – раскосый последний раз повернулся к Зефу.

– Есть. Как вы меня выследили?

– Ты сам вышел на прииск, мои люди утром нашли следы и дерево на котором ты спал. Ты тот беглый зек, о котором сказал Янжан. Он велел срочно вызвать его если зек появится, он за тобой приедет сам – сейчаа он как раз неподалёку. Так что молись если у тебя есть Бог.

– Это прииск?

Зеф понял почему речка была мутной – речки около золотых приисков всегда мутные, старатели перелопачивают их, вымывая золото. И как он сразу не догадался? И кто такой Янжан? Ах да, вот оно что… Это и есть тот человек от Роговца, которому приказано убрать свидетеля, как они убрали Лочихина… Дело труба.

– Ещё вопросы? – повторил раскосый.

– У меня затекли руки, ослабьте верёвку пожалуйста.

– Забудь, руки тебе больше не понадобятся.

– А зачем тогда ты ты мне дал воды? Желудок мне тоже не понадобится?

– Я не палач. – ответил раскосый, – Но вода не поможет тебе сбежать.

Зеф осёкся – раскосый словно читал его мысли. Раскосый вышел. Зеф просидел до вечера – стало уже темнеть. Охраняли его сначала оба детины, затем поочерёдно. Верёвка, привязывавшая руки к столбу, была свободной, но когда Зеф сел и поднял колени так, чтобы закрыться ими и начать перегрызать верёвку на руках, детина красноречиво поднял винтовку. По просьбе Зефа его вывели в туалет – на задний двор из сарая. Кроме естественного облегчения в плане информации Зефу это почти ничего не дало – вокруг стояли ряды изб-бараков и людей не было, лишь бегали две здоровенные собаки – они то выли, то лаяли. Зефу принесли поесть в котелке – это был какой-то острый суп, густой и вкусный. Но руки так и не развязали – приходилось есть нелепо изогнувшись, поднося ложку ко рту обеими связанными руками.

Там, где золото – там всегда мафия. Зеф вспомнил всё, что он слышал раньше о дальневосточной мафии, и положение всё больше казалось ему безвыходным. Он он всё равно не отчаивался. За это время Зеф успел продумать с десяток планов побега – но все они были почти нереальны. Он успел придумать о чём будет говорить с незнакомым Янжаном – можно его просвятить в политических играх, если он конечно сам не в курсе, и убедить, что за Зефа могут заплатить больше другие люди, например люди Руднева, которым нужна информация. А там видно будет… Зеф уже надеялся, что Янжан не приедет до вечера, а ночью может подвернуться возможность бежать – только бы удалось развязаться, с рукопашной техникой Зефа снять охрану не будет проблемой. Но вдруг вдали послышался шум мотора, и через некоторое время Зеф услышал что к сараю идут несколько человек. Сначала вошёл раскосый и ещё двое незнакомых Зефу людей, затем вошли два китайца в городской одежде и встали возле двери. И наконец вошёл низенький человек в ослепительно белом костюме. В первую секунду Зеф смотрел только на его белый пиджак – с тех пор, как он попал в тюрьму, он не видел хорошей одежды и почти забыл что она есть на свете. И тоска сжала его сердце. Если бы ещё полгода назад кто-нибудь сказал гордому экономическому директору корпорации, что в грязной робе, исцарапанный и изодранный, он он будет бежать по тайге с зоны, боясь каждого шороха, прячась от света и людей – Зеф бы ни за что не поверил. Он отвёл взгляд от пиджака, глянул в лицо вошедшему – и обомлел. Это был Янг Вай.

Янг Вай медленно перевёл взгляд на раскосого и еле заметно взмахнул рукой. Послышался шлепок, раскосый отлетел в угол сарая и налетел на бревенчатую стену.

– Кто говорил вязать? – произнёс Янг Вай в наступившей тишине.

Оба китайца у двери быстро кинулись к Зефу и разрезали верёвки на нём. Зеф встал, Янг Вай подошёл к нему и крепко обнял, не боясь запачкать белый пиджак.

– Они тебе делать плохо? – строго спросил Янг Вай.

– Да в общем нет. – ответил Зеф, поразмыслив. – Очень даже хорошо для убийцы и бандита – даже накормили, напоили, водили в туалет во двор.

– Янжан, ты велел поймать зека. – робко сказал раскосый из угла.

– Янжан велеть найти друга. Кто плохо слышать – отрезают ухо, кто плохо понимать – отрезают голова. – но тон Янга Вая был уже миролюбивый.

Зеф улыбнулся – эта была любимая поговорка Янга Вая, он её повторял почти на каждой тренировке. Вошёл бородач и передал одному из китайцев Янга Вая мешок Зефа. Раскосый вытащил из-за пазухи золотой кинжал и тоже подал его китайцу ручкой вперёд.

– Нет, это твой. – возразил Зеф. Затем достал из мешка серебрянный кинжал и протянул Янгу Ваю. – А это твой. Подарок, я сам помогал мастеру его делать.

Янг Вай поклонился, принимая подарок.

– А это, – Зеф кивнул на рюкзак, – это не пригодилось, я не успел.

– Пригодится. – сказал Янг Вай, – Дорога дальняя.

* * *

На прииске затопили баню. Чистый и одетый в штатский костюм, загриммированный, с документами на имя Евгения Петровича Колёсного, Зеф сел в длинный джип Янга Вая. Лёгкий японский джип нёсся по раздолбанной дороге со скоростью сто двадцать километров в час, но тряски почти не было. Зеф сидел на заднем сидении рядом с учителем и много часов подряд рассказывал ему о том, что с ним произошло за это время.

Затем была Чита, хорошая квартира, где Зеф жил неделю – отъедался, отдыхал. Янг Вай сказал, что он рад был бы видеть Зефа на Дальнем Востоке, но это сейчас опасно – по сведениям Янга Вая повсюду разосланы приметы сбежавшего, и ищут его не только местные силы, а чуть ли не КГБ. Янг Вай предлагал Зефу поселиться пока в Гонконге – у него там были связи – а там видно будет. Но Зеф настоял на том, чтобы попасть в Москву. Там оставался надёжный человек, который мог переправить Евгения Петровича Колёсного в Германию – Зеф позвонил ему из Читы и они договорились об этом полунамёками.

Потом был ещё один переезд, прощание с Янгом Ваем на границе и синяя «Тойота» с двумя неразговорчивыми китайцами, которые гнали машину трое суток. Потом было два дня в Пекине – порученный молодой китаянке, немного знающей русский язык, Зеф бродил по улицам. Затем был самолёт в Москву и аэропорт Шереметьево-2, где Зефу передали германскую визу на фамилию Колёсного и билет в Берлин.

* * *

Октябрь 1990 года.

Зеф сидел в зале ожидания и читал газету – до рейса оставалось пять часов. Можно было конечно за это время съездить в город, побродить по Москве, позвонить из автомата знакомым. Но Зеф знал, что этого делать нельзя – наверняка телефоны прослушиваются, а адреса возможно под наблюдением. Как всё-таки печально уезжать из страны – пусть даже ополчившейся на тебя, вылавливающей и выслеживающей. Хотя можно устроиться на Западе и через пару лет приехать в гости… Хотя нет, опасно. Лучше пригласить в гости родителей. Нет, всё это не то и не так. Всё это неправильно.

– Извините пожалуйста, вы не подскажете кто снимался в главной роли в фильме «Девять с половиной недель»? – раздался голос слева.

Зеф обернулся – перед ним сидел мужичок в сером, немного помятом пальто с благородным лицом и кудрявыми волосами. В руках у него был кроссворд.

– Не смотрел. – сказал Зеф.

– Это очень жаль. – ответил мужичок. – А то понимаете, я инженер-строитель, сам из Донецка, попал в затруднительное положение.

– А что случилось? – поинтересовался Зеф.

– Материально затруднительное положение. – уточнил мужичок и вопросительно взглянул на Зефа ясными голубыми глазами.

Зеф полез в карман, но на полпути остановился – ему пришла в голову мысль.

– А куда вы летите?

– Я в общем не лечу никуда, я просто здесь… ну скажем ожидаю.

– Отлично. А в Москве бываете? Или только в аэропорту?

– Я обычно в Москве. – кивнул мужичок.

Зеф решительно полез в карман и вынул пятьдесят долларов.

– Это вам. Но не просто так. Сейчас я напишу письмо, нет, два письма. И адрес. А вы их отнсете – только не отправите, а отнесёте лично, о-кей?

– О, конечно, конечно, с превеликим удовольствием. – закивал мужичок.

Зеф быстро вырвал из блокнота листок и начал писать. Он написал большое письмо родителям, а затем жене Лочихина. Больше писать было некому. Хорошо бы конечно написать в Ярославль той девчонке, да адреса её нет. Мужичок терпеливо ждал. Наконец Зеф вручил ему письма, адреса и пятидесятидолларовую бумажку.

– Счастливо! – кивнул он, – Выпей за моё здоровье и здоровье этих людей.

– Вот это уж непременно! – искренне пообещал мужичок и быстро ушёл.

Зеф посидел ещё немного, затем вышел подышать свежим октябрьским воздухом. На крыльце у аэропорта было немноголюдно. Сновали таксисты и ещё какие-то мелкие личности. Краем глаза Зеф увидел пальто мужичка – тот стоял рядом с золотозубым смуглым парнем и о чём-то говорил ему. Парень отрицательно качал головой, затем кивнул. Мужичок оглянулся и вытащил из кармана пятидесятидолларовую бумажку. Парень быстро положил бумажку в карман, хмыкнул и оглядел мужика с ног до головы. После чего вынул пятьдесят рублей и протянул ему.

– А теперь вали отсюда, Толик. – он пихнул мужика в грудь.

– Как же так, а остальное? – заволновался Толик.

– Я сказал – вали отсюда. Один к одному – лучше тебе здесь никто не обменяет.

– Но мы же не так договаривались! – возмутился Толик.

– Пошёл вон.

– Я в милицию! – неуверенно сказал Толик.

– Да тебя, бомжа, там только и ждут. Незаконные валютные операции, понял?

– Ну как же так?

– Пошёл вон. – парень отпихнул Толика и зашагал прочь.

Как раз в сторону Зефа. Когда он почти поравнялся с Зефом, задумчиво глядящим в даль, Зеф незаметно схватил его за запястье и большим и указательным пальцем впился в болевую точку между костей. Парень остановился и чуть не заорал от боли.

– А ну-ка, подонок, быстро отдай ему сколько вы там договаривались и саму бумажку тоже – будет тебе уроком.

– А ты кто такой? – прошипел парень, боязливо оглядываясь.

– Дружок, поверь, лучше тебе не знать кто я такой, ты хорошо меня понял?

Зеф нажал сильнее, парень зашипел и быстро закивал головой. Второй рукой золотозубый нашарил в кармане деньги и сунул их в руки подбежавшего Толика. В зажатом кулаке мелькнула горсть бумажек и злосчастные пятьдесят долларов.

– Добрый день, старший сержант Колорожец, ваши документы пожалуйста. Вы и вы тоже.

Зеф резко обернулся – перед ним стояло четверо милиционеров. Он быстро отпустил запястье золотозубого, достал из внутреннего кармана пиджака конверт с документами и протянул его милиционерам.

Золотозубый достал паспорт, а Толик постарался незаметно скрыться, но ему не дали.

– Значит валюту меняете. – констатировал милиционер, – Придётся пройти.

Сжав зубы Зеф отправился за милиционерами. В отделении толпилось много милиции, на задержаных даже не посмотрели. Затем начали разбираться – Зеф факт обмена валюты отрицал. «Никого из этих двоих никогда раньше не видел, вижу один другого в грудь толкает, какие-то вроде деньги отнял – причём наши рубли советские, как мне показалось – ну я подошёл и говорю, чего, мол человека обижаешь?» – объяснял Зеф. Речь его была спокойной и уверенной – бояться ему было нечего. Что делаете в аэропорту? Жду своего рейса – через два часа посадка. Документы, виза, валюта и справка к ней имеются. Вот баул с вещами. Да, это все вещи – можете посмотреть.

От Зефа вскоре отстали и перешли к обыску Толика и золотозубого. У Толика не было паспорта, он путанно объяснял что встречает здесь родственника. Валюты у него не оказалось – парень так и не успел ему вручить ком бумажек. Было при себе пятьдеяст рублей и два письма, но никто на них внимание не обратил. У золотозубого же нашли целую кучу долларов и много советских денег. Никаких справок на них естественно не было.

– Ого! На срок потянет. – радовались милиционеры. – Был бы год восемьдесят пятый – дали бы года три, а то и пять, сейчас правда девяностый, но всё равно неплохо.

Зефа попросили подписать протокол как свидетеля. Толика, за неимением паспорта, отпустили – возиться с ним никоу не было охота.

– Ну в общем вы это… Пал Палычу позвоните… – робко начал золотозубый.

– Нет, браток, сегодня без Пал Палыча. Сегодня ты так просто не отделаешься, нынче тебе припаяем на полную. – приговаривали милиционеры, видно парень был здесь знаком всем.

Они даже не особо стеснялись присутствия Зефа – человек едет на постоянное место жительства, значит уже и не человек, а так, пустое место. Золотозубый всё больше нервничал. Психопат – безошибочно определил Зеф, – и слабак при том. Сейчас или заплачет или сорвётся на ругань. И он не ошибся. Зеф наклонился над протоколом с авторучкой в руке – подпись Колёсного он отработал заранее – такой, как она была в паспорте. Вот и пригодилось.

– Волчара позорная! – вскочил вдруг парень с жалобным рёвом и резко вцепился ногтями в лицо Зефа.

Вот этого не ожидал никто – ни милиционеры, которых набралось уже десятка с полтора, ни сам Зеф. Поэтому он не успел среагировать, да и баул, свешивающийся через плечо, сковывал движения. Ногти парня скользнули по лицу Зефа, целясь в глаза, Зеф инстинктивно откинул голову и пальцы золотозубого больно впились в щёки Зефа. Он резко выбросил руку и ударил парня в предплечье – тот отлетел в сторону. Зеф выпрямился и только тут заметил как настороженно подобрались вдруг милиционеры и с каким подозрением они все смотрят на Зефа, машинально как по команде нащупывая в карманах пистолеты. Зеф перевёл взгляд на золотозубого – тот удивлённо смотрел на свою руку. В его руке осталась чёрная бородка Зефа…

* * *

Вот уже третью неделю Зеф сидел в следственном изоляторе. В его деле кроме экономических преступлений в особо крупных масштабах теперь значилось умышленное убийство двоих граждан при отягчающих обстоятельствах, побег из места лишения свободы, нападение на сотрудников милиции при исполнении служебных обязанностей с угоном автомашины, а также подделка документов – Зеф объявил, что паспорт и визы он нашёл случайно, чтобы не подставлять ни Янга Вая, ни старого друга, который оформил ему визу по дипломатическим каналам – следователь подозревал что и тут дело нечисто, но каким образом получены визы выяснить так и не смог. Дело пахло высшей мерой, и поделать с этим, увы, ничего было нельзя – убийство двух человек, как-никак. Оставалась только надежда, что заменят на двадцать лет строгого режима.

Кроме штатного следователя Зефа последнее время стал вызывать другой следователь – Зеф сразу определил, что это человек непростой. Да и понравился он Зефу, если конечно следователь может нравиться – он был очень умён. Все игры Зефа он раскалывал моментально, словно читая его мысли. А Зеф пытался с ним играть. Спрашивал второй следователь поначалу не о делах Зефа, а о большой политике – его интересовали все факты, касающиеся и Руднева и Роговца. И Зеф пытался построить дело так, чтобы во-первых тянуть время, а во-вторых казаться самым важным человеком, обладающем всей информацией. Информации у Зефа было мало, но времени в одиночной камере было достаточно. Между беседами со следователем Зеф спокойно анализировал отрывочные факты и делал очень точные выводы – теперь ему самому открывалась вся картина взаимодействия Роговца и Руднева. Эти выводы и догадки Зеф выставлял за факты, которые ему известны. Следователь сначала верил или делал вид, что верит, а затем стал безошибочно определять что Зефу известно доподлинно, а что он понял в результате своих умозаключений. В дальнейшем они уже вместе сидели и размышляли, устраивая что-то вроде «мозговых штурмов» – Зеф стал как бы помощником следователя. И следователь явно проникался к Зефу уважением. Это было странно, но между ними стало возникать что-то вроде дружбы – на очередной допрос Зеф шёл с удовольствием. Терять ему было нечего – дела Роговца и Руднева его никак не касались.

С какого-то момента следователь заинтересовался и историей Зефа – сначала изучил внимательно его дело, затем стал задавать вопросы. Зеф отвечал откровенно – тут тоже было нечего терять, тем более, что в деле всё выглядело не в пример страшнее чем было в действительности: опасный зек бежит, убивая и избивая всех на своём пути. Подробности о Янге Вае и других друзьях Зеф упускал, так и отвечая: «Здесь мне помогали друзья, о которых я говорить не могу». Следователь не настаивал.

Его очень заинтересовали боевые способности Зефа – он долго расспрашивал где учился Зеф рукопашному бою, что он умеет. Сам следователь явно понимал в этом толк, и Зеф потихоньку начал подозревать, что этим следствием тот занимается случайно, а вообще специальность у него другая, и скорее всего – что-нибудь вроде внешней разведки.

И вот в один прекрасный день Зефу объявили что он едет на обследование. Прикинуться сумасшедшим входило в планы Зефа, как один из вариантов, но он пока откладывал его, лишь изредка подавая тюремному врачу или своему основному следователю странные жалобы на своё состояние – то, якобы, слышал голос Бога, который велел раскаяться, то на него действуют гипнозом соседи из других камер, то в еде он якобы чувствует привкус мышьяка, требовал сдать её на анализ. Ещё в пушкинском Горкоме Зеф работал с одним человеком. Человек в общем был хороший, толковый и даже талантливый, хоть и странноватый. Время от времени странности его нарастали и пару месяцев в году он проводил в психиатрической лечебнице. Подлечившись, выходил оттуда вполне нормальным, но через год всё начиналось снова – у него был диагноз «шизофрения». И сейчас Зеф повторял то, что слышал от него когда-то, пытаясь копировать всё, вплоть до жестов и выражения лица.

Когда Зеф услышал об обследовании, он обрадовался – по рассказам того человека он хорошо представлял себе что это такое. Но место, куда привезли Зефа под конвоем, меньше всего походило на лечебницу – скорее это был исследовательский институт. Несколько часов Зеф проходил всевозможные тесты, на него одевали разнообразные датчики и другую странную аппаратуру – словно готовили в космонавты. Жаловаться на голоса и гипноз было некому, а как обмануть аппаратуру Зеф не знал.

Наконец его ввели в кабинет, где, к своему удивлению, он увидел своего второго следователя.

– Добрый день, Артём Павлович, – произнёс тот, – Как дела?

– Лучше всех. – буркнул Зеф.

– Я тут обдумываю одну вещь, и хотелось бы задать вам ряд очень важных для вас вопросов – от этого зависит ваша дальнейшая судьба.

Зеф это понял и поэтому энергично перебил следователя:

– Значит я вам скажу сразу: вы не следователь, вы руководитель какой-то своей ведомственной программы – это раз. Вам нужны хорошие, толкове боевые ребята, способные работать в разведке – это два. Вы проверили меня как могли, начиная от родословной до сотого колена и кончая вот этими железками с присосками – это четыре. Скажу вам честно, кандидатуру лучше меня вы никогда не найдёте – это пять. Мне терять нечего, как вы знаете, и поэтому если вы меня каким-то образом выдернете из этой переделки, я вам отслужу так, что вы никогда не пожалеете. Это шесть. Я всё сказал, теперь задавайте вопросы. Да, и единственное не хотелось бы стать стукачом. Положение у меня безвыходное, поэтому вы понимаете, что я соглашусь и на роль стукача, хотя скажу честно – стучать буду так, что толку от этого вы не получите. Ну да вы это наверно сами понимаете.

Следователь помолчал.

– А знаете, Артём Павлович, вы мне сразу понравились. И я вам верю. И в общем вы всё мне рассказали сейчас на девяносто процентов правильно, что меня ещё раз приятно удивило. Нет, мне не нужны стукачи. Но мне не нужны и уголовники. Мне нужны люди, которые готовы посвятить всю жизнь делу – опасному и интересному. Мне нужны супербоевики такого уровня, которого пока нет нигде в мире – только не воображайте что вы такой. Вы пока ничто, тряпка. Супером вы станете если я решу ответить вам «да» и вы пройдёте восемь лет тренировок – это будет крайне сложно. Вы согласны? Или постараетесь удрать за границу при удобном случае?

– Согласен! – кивнул Зеф без раздумий.

Перспектива всю жизнь прожить за границей изгнанником вдали от России Зефа совершенно не радовала. И если был способ избежать этого и остаться на родине честным человеком, хоть и военнобязанным, это всё равно было лучше во сто крат.

– Но прежде чем я скажу вам «да», я задам последний вопрос, считайте его тестом. Повторяю условия вопроса: мне нужны не уголовники, а честные люди.

– Пожалуйста не просите назвать имена друзей, которые мне помогали.

– Не перебивайте! – строго оборвал Зефа следователь, – Мне не нужны имена ваших друзей. Ни имя Янга Вая… – он сделал паузу, – Ни имя Торповского, дипломата, который делал вам визу…

Зеф похолодел.

– Не бойтесь, – продолжил следователь, – это всё останется между нами и эти люди меня абсолютно не интересуют. Это даже не нарушение служебного долга с моей стороны – просто это не моя компетенция и я не обязан о них докладывать. И, скажу вам по секрету, уж не думаете ли вы, что органы внутренних дел работают просто так?

– Я как-то об этом не думал.

– А вы подумайте. Им очень и очень многое известно. По крайней мере о людях такого уровня. Но мы такими мелочами не занимаемся. А вот если они полезут в большие дела, тогда им это вспомнится.

– Но…

– Без «но». Ваш Янг Вай меня лично вполне устраивает. Он контролирует почти треть дальневосточного региона. Дальний восток – золото и контрабанда, это преступность, и там всегда будут группировки, которые контролируют регион. Преступность была, есть и будет, и пока у страны нет сил с этим справиться и навести порядок. Хотя бы потому что нет прямых улик на конкретных контрабандистов и сбытчиков золота. Относительный порядок наводит между ними Янг Вай – по крайней мере кровавых разборок и дележей стало намного меньше. Если не он – его место займёт кто-нибудь другой, и наверняка это будет не такой толковый и принципиальный человек. Так что Янг Вай лично меня вполне устраивает. Я понятно ответил на ваш немой вопрос?

Зеф ошарашенно кивнул.

– Но дело не в этом – итак, мой вопрос: сколько человек за свою жизнь вы убили?

Зеф вздрогнул. Этого он не ожидал. «Мне не нужны уголовники!» – вспомнил он слова следователя. Нужны честные люди… Честные?

– Быстрее! – вдруг оглушительно рявкнул следователь.

– Пятерых. – выдохнул Зеф и сам удивился своему ответу.

– Перечислите пожалуйста! – спокойно сказал следователь.

– Гнильца на зоне и четверых бандитов, которые напали на мою машину за три дня до ареста.

– Прекрасно. – следователь улыбался, – Я вас поздравляю, вы превосходно прошли последнее испытание.

Зеф хмуро молчал. Следователь продолжил:

– Теперь я буду с вами говорить на ты. Меня зовут Гриценко Леонид Юрьевич. Тебя будут звать Зеф. Тебя конечно интересуют подробности последнего теста – я навёл кое-какие справки, мне даже пришлось съездить на твою зону по поводу Алексея Гнильцова и Петра Кожемякина и провести там своё расследование. Всё правильно: Петра убил Гнильцов, Гнильцова убил ты. Что же касается бандитов в «скорой помощи» на Ярославском шоссе… – Зеф вздрогнул, он не называл этих подробностей. – …это мне известно из других источников. И скажу честно – если бы ты мне ответил как говорил на следствии, что убил лишь Гнильцова – случайно в целях самообороны, то своему расследованию на зоне я бы не дал хода. Напротив, ты бы получил высшую меру без права обжалования. Так что ты сейчас сыграл в рулетку со смертью. Поставил на красное – и выиграл. Понимаешь почему именно так?

– Он слишком много знал… – пробурчал Зеф.

Гриценко подошёл к Зефу и хлопнул его по спине.

– Ещё раз молодец. Твоя специальность будет – боевая аналитика. О тюрьме забудь – ты туда больше не вернёшься. Каким образом я это сделаю – это моё дело. Старых знакомых и друзей забудь. С родителями повидаешься, обещаю. И с сегодняшнего дня у тебя начинается новая жизнь. А теперь в одиннадцатую комнату – там тебе всё расскажут, покажут, выдадут форму, и через двадцать пять минут чтобы был в столовой, готовый к борьбе с едой. Бегом!

* * *

Часть III. ГЕК

Февраль 1990 года.

– Кому не интересно что я объясняю – могут не ходить на мои лекции, придёте на экзамен. – Антонина Макаровна строго обвела очками аудиторию. – и особо это относится к Галкину, Кучкову и Глебу м-м-м… фамилию всё время забываю. Хотите разговаривать и смеяться – можете поговорить в коридоре, я никого здесь силой не держу.

Шумок в аудитории притих. Гек искоса обернулся назад – там притихли и делали вид что записывают. Лекция продолжилась. Гек под столом пихнул ногой Славку, который рисовал – выводил на бумаге закручивающиеся завитки и спирали.

– Славка, ты курсовой по сопромату уже начал делать? По какой формуле ты продольные опоры считал? – начал он шёпотом.

– Кругом змеи.

– Какие змеи? Что с тобой?

– Всё нормально.

– Ну так что?

– О чём?

– Я про балки поперечные. Ты надо мной издеваешься что ли?

– Они вьются вокруг себя и уходят вглубь.

– Балки?

– Змеи.

– Да ты пьяный что ли? Или обкурился? – Гек схватил Славку за подбородок и взглянул в зрачки – зрачки были вроде нормальные.

– Это Пи-си-пи. – прошептал Славка.

– Чего-о-о?

– Немного напоминает ЛСД по действию. Ангельская пыль.

– Пыль? Кокаина что ли нанюхался? – опешил Гек.

– Да где его в Москве достанешь, кокаин. – вздохнул Славка. – Это ангельская пыль – треть дозы. Под полной дозой я бы на лекцию не пришёл.

– Ты употребляешь наркотики? – Гек был потрясён.

– Ну я же не наркоман. Я просто пробую их.

– Это плохо кончится, Славка. Когда я учился в школе у нас некоторые идиоты нюхали ацетон и клей. «Мультики» смотрели. Ну и где они теперь? Один перешёл на героин и его убили торговцы в какой-то драке, один умер в реанимации – почки однажды не выдержали, а один до сих пор по району шляется – дебил дебилом, улыбка во всю харю. А двое сидят.

– От тюрьмы да от сумы не зарекайся. – послышалось ехидно с заднего ряда, очевидно там прислушивались к разговору.

Гек, не оборачиваясь, погрозил Глебу кулаком. Сзади захихикали и перед Геком и Славкой на стол шлёпнулся раскатанный во всю длину и разрисованный шариковыми ручками презерватив.

– Придурки что ли? – возмутился Гек обернувшись, – Вам в детском саду надо учиться, а не на втором курсе института!

– А велика ли разница между оными учреждениями? – философски произнёс Галкин.

– А не пошёл бы ты сам туда? – добавил Кучков довольно злобно.

– Народ, отвалите к чёрту, нам поговорить надо! – сказал Гек.

В подтверждении своих слов он развернулся, вытянул руку и пальцем щёлкнул Кучкова по уху. Кучков обиженно отдёрнулся, но стукнуть Гека не решился, а ограничился тем, что показал ему кукиш.

– Кому, кому там поговорить надо? – голос Антонины Макаровны загремел под потолком аудитории. – Только галёрка успокоилась, теперь Кольцов начал болтать и вертеться? – очки сфокусировались на Геке.

Откуда у старушки такой чуткий слух – вроде далеко с пятого ряда до кафедры? И откуда такие мощные лёгкие? Гек склонил голову над тетрадью и сделал вид что пишет. Подождав пока Антонина Макаровна отвернётся к доске, он поддел авторучкой расписной презерватив и ловко откинул его назад, за спину, намериваясь попасть в кого-нибудь из этих шутников. Проклятый презерватив намотался на ручку и вместо броска назад взмыл высоко под потолок аудитории, а оттуда плавно спикировал на третий ряд, прямо на тетрадку Ольги, старательно переписывающей с доски формулы. Та от неожиданности взвизгнула. Сзади прыснули от хохота, не в силах сдерживаться.

– Так. Аркадий Галкин, Сергей Кучков и Глеб Альтф… Альтш… с непроизносимой фамилией, вон за дверь! – старушка обернулась и топнула ногой так, что заскрипели доски кафедры.

– Антонина Макаровна, мы больше не будем. Никогда. – сказал Галкин.

– Мы будем очень молчаливы. – добавил Кучков.

– Как рыбы. Я вообще рыба по гороскопу. – закончил Глеб.

В аудитории хихикнули.

– Я сказала – вон! – снова удар ногой и доски скрипнули совсем уже угрожающе.

Троица встала, сложила своим пожитки и печально покинула аудиторию. Гек бросил взгляд на часы – до конца лекции оставалось ещё двадцать минут.

– Славка, а зачем ты эту гадость жрёшь?

– Я расширяю сознание.

– Ну и что, расширил?

– Ещё как!

– Ну раз у тебя такое широкое сознание и ты теперь такой умный, то чего же ты балки по сопромату не посчитал?

– Оно расширяется не для того чтобы балки считать.

– А для чего? Чтобы на лекции по матанализу бессмысленные картинки в тетрадке малевать? – Гек кивнул на изрисованный лист. – А зачем оно тогда вообще нужно, расширенное сознание, если от него никакой пользы?

– Тебе не понять.

– А ты не боишься подсесть на это дело?

– На ЛСД и Пи-си-пи? На него не садятся. На героин садятся.

– А героин ты тоже жрёшь?

– Не, мне только через неделю обещали принести попробовать.

Гек не ответил – он переписывал с доски очередную формулу. Наконец смысл славкиных слов дошёл до него.

– Что? Ты с ума сошёл?

– Ну я же не наркоман, я попробую один раз и всё.

– Все так говорят.

– Ну я же не все, я же не дебил какой-нибудь.

– А где ты эту дрянь берёшь?

– Да сейчас всего стало много. Тебе достать? Я например ЛСД в клубе продаю.

– Да пошёл ты! Сам травись.

– А, ну да, ты же спортсмен. Кун-фу кия-кия, руками-ногами?

– Знаешь, Славка, мне порой кажется что ты дурак.

– Не обижайся, я шучу. Хочешь кстати хорошую работу?

– Не, я институт прогуливать не могу. И тренировки у меня каждый день.

– Это ночной клуб – работа вечером с восьми, через день, платят пятьдесят рублей за вечер.

– Ни фига себе! За один вечер? У нас стипендия сто пять рубей. А что за работа? Уж не наркотиками ли твоими торговать?

– Нет, как раз для тебя – охранником в нашем клубе.

– Охранником?

– Там сейчас повадилась на дискотеки приходить шпана и буянить, местная охрана не справляется, набирают подкрепление.

– Здорово. Слышай, а ты не глючишь? Ты сейчас под своей наркотой, может это тоже у тебя какие-то змеи в голове путаются?

– Змеи… Змеи это да… Нет, я на самом деле всё секу, и про работу – всё правда. Хочешь сегодня съездим, поговоришь с директором клуба?

– Поехали. По рукам?

– Кольцов! – раскатилось под потолком, – Моё терпение лопнуло – катись отсюда в коридор к своим дружкам.

– Нет, нет, я пишу. – Гек встрепенулся.

– Мне всё видно и слышно! Это твой сосед Слава пишет лекцию, а ты только мешаешь ему заниматься.

Гек вздохнул, пожал плечами, взял свою сумку и вышел из аудитории.

* * *

С самого раннего детства Гек ничем не выделялся среди сверстников, если не считать того, что он обожал лазить. Уже в пять лет крохотный Гек куда только не забирался – и на деревья во дворе детского сада и на крышу подъезда, и на капот автомашины директора. Воспитательницы наказывали Гека, а вечером неизменно жаловались родителям на его плохое воспитание. Родители поначалу относились к этому спокойно, а в конце концов почему-то рассудили, что если ребёнок любит лазить, то надо его отдать в гимнастику или в балетную секцию – заодно и воспитанней будет. И с семи лет, как только Гек пошёл в школу, они отдали его в секцию гимнастики при дворце пионеров. Гек прозанимался там два года, искренне считая это занятием бессмысленным. И лишь намного позже он был очень благодарен родителям – от занятий гимнастикой у него осталась великолепная гибкость и растяжка. Гек легко садился и на продольный и на поперечный шпагат, сгибался в позвоночнике как резиновая кукла и мог легко поднимать ногу и держать её высоко над головой. Бросив гимнастику, восьмилетний Гек записался в школьный кружок дзю-до, а через пару лет уже выступал на соревнованиях, на фестивале в районном Доме Культуры. Он был награждён какой-то грамотой и там же, в Доме Культуры, увидел выступления секции вьетнамской гимнастики. Тут же Геку вспомнились свои давние занятия, но плавность и красота движений вьетнамской гимнастики настолько потрясла десятилетнего Гека, что он тут же отправился за кулисы искать тренера и нашёл его – это был старый вьетнамец, преподающий гимнастику в доме культуры какого-то крупного завода. Гек упросил его взять себя в ученики, махая для солидности свежеполученной грамотой. Тренер согласился, и Гек начал заниматься вьетнамской гимнастикой.

Тренер не любил, чтобы его называли «тренером» или полным вьетнамским именем, он требовал чтобы его называли Учитель. Гек позанимался в общей группе, разучивая движения, формы и перемещания, а через месяц, когда Учитель объяснял ему очередную серию движений, Гек вслух заметил, что её можно неплохо использовать в рукопашном бою, сочетая с приёмами дзю-до. Учитель посмотрел на него внимательно и велел остаться после тренировки для разговора.

Первым делом он объяснил что вьетнамская гимнастика – дело тонкое и секретное, а затем взял с Гека клятву, что он нигде и никогда не расскажет о технике гимнастики. Гек пообещал ему это. Затем Учитель сказал, что гимнастика – очень широкое понятие, она бывает танцевальная, лечебная, общеукрепляющая и даже боевая… Гек сказал, что он хотел бы заниматься именно боевой гимнастикой. Учитель удовлетворённо кивнул и перевёл Гека в «старшую группу», которая занималась два раза каждый день – рано утром и днём.

В «старшей» секции были люди разного возраста – в основном у Учителя занимались взрослые – среди них попадались довольно известные деятели искусства – актёры, художники. Дело было в начале восьмидесятых годов. Обучение карате и другим видам рукопашного боя строго преследовалось в стране. Учителей сажали в тюрьму. Но секции конечно существовали. И существовали они под подобными вывесками – «народная вьетнамская гимнастика» или «школа йоги». На самом деле под прикрытием вывески «восточная гимнастика» учитель практиковал вьетнамское направление китайского кунг-фу. Заниматься восточным рукопашным боем было почётно и модно, а найти такую тайную школу было очень сложно, да и стоило обучение дорого – учителям тоже надо было жить. Гек, как перспективный ученик, занимался бесплатно – видя способности Гека, Учитель хотел со временем сделать его инструктором в своей школе. И через несколько лет Гек действительно стал лучшим учеником. Природа дала ему всё, что только необходимо для овладения мастерством – худое гибкое тело, состоящее из одних быстрых мышц, великолепную реакцию, отличную растяжку и быстрый ум – в отличие от многих других стилей, тот стиль, который практиковал Учитель, не имел жёстких схем и чётко отработанных движений, здесь вообще не было боевой техники как таковой. Зффективность бойца строилась на взаимодействии с противником, на умении оценивать ситуацию и реагировать быстро и правильно.

К концу восьмидесятых годов ситуация в стране изменилась и секция смогла выйти из подполья. Теперь у Гека и двух других учеников Учителя были свои группы – они вели вечерние тренировки три раза в неделю, но продолжали заниматься и у Учителя.

Новички, пришедшие в школу Гека, тут же оставались в ней. Порой заглядывали мастера, считавшие модным ходить по секциям – себя показать, других посмотреть. Нередко они останавливали Гека, выходившего из раздевалки или разминавшегося в углу перед тренировкой и спрашивали: «Парень, а где ваш тренер?» Им казалось странным, что занятие ведёт худой восемнадцатилетний паренёк. Когда же они узнавали, что тренер – Гек, многие презрительно хмурились и предлагали: «Давай поработаем.» Гек соглашался и устраивал показательное шоу – на полу спортзала укладывали ринг из матов, вокруг кольцом садилась группа Гека и начинался показательный бой. Если пришедший мастер работал мягко, в тренировочном режиме, лишь обозначая удары, то Гек отвечал в таком же режиме и бой продолжался долго – в конце-концов пришедший выматывался окончательно и понимал, что никакой возможности выиграть у этого парня нет. Если же заезжий мастер работал жёстко и сразу лез в контактную драку, схватка заканчивалась быстро. Удар, удар, подсечка, ещё удар, и вот уже чужак лежит лицом вниз с заломанной рукой, а свободной ладонью хлопает по мату, показывая что проиграл этот раунд и болевой зажим можно уже отпускать. Если пришелец был настырным, то таких раундов происходило несколько, но исход был всегда один и тот же – Учитель дал Геку настоящую боевую технику.

На соревнованиях школа никогда не выступала – Учитель был против соревнований и показательных боёв. Он считал, что сначала на Западе, а теперь и у нас в стране искусство боя превращается в театр, шоу-бизнес, в лучшем случае – в спорт. И при этом теряет боевой дух. «Если ты боец – то ты должен драться без судей, щитков и правил. – говорил он, – Устраивать дуэли по рукопашному бою так же глупо, как устраивать дуэли с пистолетами. Настоящий бой мастеров не должен длиться больше минуты – за это время один выиграет победу, а другой проиграет жизнь. Если твой враг не смог защитить горло – разбей горло, если открыл нос – сломай нос, если поднял ногу для удара и открыл пах – разбей ему пах. А молотить друг друга мягкими перчатками только по разрешённым частям тела, закрытым пластиковыми щитками – это всё равно что устраивать фехтование с колбасой вместо шпаги.»

Занятия вьетнамским кунг-фу не мешали Геку закончить школу и поступить в институт. Вместо институтской физкультуры можно было выбрать себе спортивную секцию, но ничего похожего на рукопашный бой в институте не было, зато была секция стрельбы – в подвале института, где располагалась военная кафедра, был свой тир. Рука у Гека была железная, а глаз точный, поэтому он сразу освоил искусство стрельбы и уже в следующем семестре занял первое место среди вузов.

* * *

Клуб, куда Гека привёл Славка, находился почти в центре Москвы. Когда-то на его месте был большой подвал, но подвал отремонтировали и сделали клуб. Место это Геку очень не нравилось – воздух в подвале был спёртый, насквозь пропитанный табаком и портвейном, и музыка звучала по мнению Гека отвратительная – сам он слушал только группу «Кино».

Работа была простая – если на дискотеке начинался какой-то непорядок, Геку надлежало быстро оказаться в этом месте и предотвратить драку, выкинув буянящего (или буянящих) на улицу. Как правило они выходить не хотели, и Геку приходилось аккуратно вывернуть хулигану кисть до ощущения боли или в крайнем случае пару раз уронить на пол – только после этого хулиган соглашался что ему здесь не место. Такое случалось почти каждый день. Охранникам клуба запрещалось иметь оружие или хотя бы дубинку – приходилось действовать голыми руками.

Директор клуба, наглый парень с щербатым лицом и глазками, бегающими под стёклами тёмных очков, увидев пару раз работу Гека, очень его ценил и даже пару раз предлагал «поработать в другой фирме на гораздо более оплачиваемой работе». Гек, понимая, что «другая фирма» занимается в лучшем случае рэкетом, неизменно отказывался.

Славка постоянно был в клубе, он торговал наркотиками – крохотными бумажками, пропитанными ЛСД и стимуляторами в таблетках. Наркотики были импортного производства, и откуда их получал Славка было непонятно. Возможно от самого директора клуба – того вполне устраивало что посетитель клуба при желании может купить всё, что ему нужно. Затем однажды в клуб нагрянула милиция, провели обыск посетителей и забрали в отделение пару ребят, у которых обнаружили ножи, а также Славку – у него обнаружили целый арсенал таблеток, коробочек и бумажечек, а также шприц. Через день Славку отпустили – он как-то открутился.

– Ну что, теперь, когда ты чудом спасся от тюрьмы, ты не собираешься бросить свой бизнес? – хмуро спросил Гек.

– Ты знаешь, чудо стоило мне таких денег, что теперь придётся работать в два раза больше. – ответил Славка.

– А шприц был твой?

– Мой.

– Зачем?

– Так. – пожал плечами Славка.

– А всё-таки? – настаивал Гек, – Не сел ли ты на героин?

– Нет, не сел. Я в любой момент могу прекратить.

– Что прекратить?

– Героином колоться.

– Ты колешься героином?

– Немного. Раз в неделю, ну может чуть больше.

– Ты же ЛСД раньше глотал и Пи-си-пи своё?

– Нет, это всё глупости. Только героин даёт настоящий кайф. Когда его попробуешь и начнёшь врубаться в это – тебе ничего не захочется, не водку пить, ни травку курить, ни ЛСД жрать. Попробуй.

– Те, кто его попробовал, долго не живут.

– Почему же, что мешает?

– Не знаю, но это факт. Наверно находят предлог попробовать ещё раз.

– Ну и что? Посмотри на меня – я ведь жив?

– Не уверен.

Славка пожал плечами и ушёл вглубь зала. Гек видел, что он меняется на глазах – стал меняться даже его характер. Славка стал раздражительным, постоянно пребывал или в прострации или в тяжёлой депрессии, со всеми ругался, в институт ходить перестал совсем. Через пару недель у него вышел какой-то скандал с директором клуба и больше Славка в клубе не появлялся. Неприятной мелочью в этой истории стало то, что напоследок Славка отирался в служебной каморке клуба около вешалки, а под утро, когда клуб закрылся, Гек надел свой плащ и обнаружил отсутствие десятки, с вечера лежавшей в кармане…

С тех пор он не видел Славку до самого лета – в институте тот так и не появился. Гек ещё немного поработал в клубе, но затем в какой-то день на дискотеку зашёл бандюга в белой водолазке. Зачем он туда пришёл и что там делал, для Гека осталось неясным – когда он вышел на шум из каморки, он увидел только что бандюга расшвыривает дискотечных завсегдатаев как мешки с сеном. Гек решительно вмешался, но парень попался на удивление умелый и просто так справиться с ним не удалось. Пришлось перейти в жёсткий контакт. В результате Гек разворотил ему лицо, а тот двинул Гека в грудь, да так что синяк оставался две недели. Сходив на всякий случай на рентген, Гек узнал, что у него трещина в ребре. Когда же он рассказал об этом Учителю, тот запретил ему работать в клубе, и Гек его послушался.

* * *

Лето 1990 года.

До самого лета Гек не видел Славку, а затем тот объявился сам – приехал к нему домой, на «Ленинский Проспект». Вид у него был печальный: тощий до невозможности, рубашка разорвана, руки исколоты – по ним тянулись чёрные дорожки распухших вен. Он был небрит и печален. Войдя в дом, Славка вынул из кармана здоровенную золотую цепь.

– Что это такое? – удивился Гек.

– Я у тебя спёр десятку. – Славка потупился.

– А-а-а, я уже и забыл.

– А я помнил всё время. Мне на дозу не хватало.

– А ты же говорил «я не сел, я не сел»…

– Да мало ли что я говорил… – вздохнул Славка.

– Есть хочешь?

– Да не очень.

– А придётся. – Гек решительно отправился на кухню, Славка поплёлся за ним. – Так что это за цепь?

– Это тебе.

– Ты в курсе что она стоит намного больше десятки? Раз так во много сотен…

– В курсе. Да только я её всё равно не продам – либо меня арестуют, либо отнимут, либо убьют. Или ту же десятку дадут плюс пинок под зад.

– Славка, как ты докатился до такой жизни? – Гек посмотрел на него в упор.

– Ой, только не надо мне моралей читать, ладно?

– Да кто же тебе морали читает? Мой руки, яичница готова.

Славка послушно поплёлся в ванную. Гек заметил что даже походка у него изменилась – Славка не шёл, а волочил ноги. Сев за стол, он взял вилку и начал неумело ковыряться в яичнице.

– Ты правильно сказал тогда что я труп. – произнёс он ни с того ни с сего.

– Когда это я такое говорил? – удивился Гек.

– Ну тогда, в клубе… Правильно, я тогда уже был трупом, только этого не чувствовал. Знаешь чем героин цепляет?

– Чем?

– Тем, что он с тобой вообще не разговаривает, он разговаривает с твоим телом. И ты чувствуешь животный, бычий кайф. А потом оказывается что героин изменил твой мозг, и ты – уже не ты, потому что превратился в животное.

– Это как?

– Ну так. Хочешь ты завязать с этим делом, даёшь себе слово больше не колоться, запихиваешь остатки в дальний ящик или там на антресоли. Но пройдёт день, и ты полезешь на антресоли, достанешь всё и снова уколешься. – Славка замолчал, видно что-то вспоминая.

– Но зачем?

– Зачем – это вопрос к человеку. А в каждом человеке живёт животное, которое хочет кайфа, и героин его выпускает наружу. А с животным говорить бесполезно, оно всё равно сделает что захочет.

– Но подожди, а ты в это время где?

– Здесь. А что я? Я конечно здесь, я обязательно найду отговорку, оправдание. Например: «как это я так резко брошу, надо устроить последнее прощание с героином». Или так: «глупо и вредно слезать сразу, надо слезать постепенно, делать меньше дозу или колоться реже, поэтому сейчас надо вмазаться.»

– Может быть у тебя просто нет силы воли?

– Может быть. Правда я всегда думал что есть, но может быть и нет. Ты прежде чем ругать мою силу воли подумай – а ты уверен, что на моём месте смог сам слезть?

– Я бы не оказался на твоём месте.

– Ну а если бы оказался. Уверен?

Гек задумался. В своей силе воли он никогда не сомневался, но что-то ему мешало сказать: «уверен». Потому что он знал, что на эту удочку попадались разные люди, и с сильной волей тоже. И говорить «уверен» просто глупо.

– Не уверен. Но сила воли у меня сильнее именно потому, что я не стану её этим испытывать. Как говорит мой Учитель, глупец стремится задушить противника в бою, а мастер стремится задушить бой с противником.

Славка вздохнул.

– Правильно. Если бы я это понял раньше… Я говорил со многими людьми, сидящими на героине. Были люди и с сильной волей.

– И что?

– Да то же самое. Я знаю только одного человека, который слез с героина пять лет назад. Не сам конечно, помогали ему. Так он до сих пор не может этот кайф забыть, ему каждую ночь снится что он делает себе укол.

– Но ведь ломки за пять лет должны пройти?

– Ломки конечно вещь жуткая… Но при чём тут вообще ломки? Дело-то совсем не в них, можно лечь в районный наркодиспансер, там их снимут за две недели. А можно не идти, просто запереться дома, перекумариться, тогда они сами за две недели пройдут, если копыта не откинешь конечно. Ну и что дальше? Животное-то всё равно уже не спит, оно помнит кайф и требует его снова. Всё равно все, кто перекумарился, возвращаются обратно – если не через месяц, то через год. Я таких уже сотню повидал. Ну один правда слез, уже пять лет прошло, всё нормально вроде.

– Ну ладно, – перебил его Гек, – это всё слова, а сам ты что делать думаешь сейчас?

– Вот только не надо лезть в мою жизнь, ладно? – насупился Славка.

– Да не лезу я, я-то прекрасно знаю, что тут ничего нельзя сделать если ты сам не захочешь слезть. Не хочешь слезать?

– Надо конечно, иначе мне крышка. Не живут опиюшники больше двух-пяти лет. Но не знаю пока как… Ладно, пойду я.

– Подожди, куда ты!

– Пора уходить. Спасибо, пока. – Славка поднялся и решительно пошёл к двери.

– Стой, цепь свою возьми. С кого ты её снял?

– Да с бандита одного. Не важно.

– Вот ему и отдай, я её не возьму.

– А десятка… – вяло спросил Славка.

– Забудь. И вообще куда ты пойдёшь в такой рванине?

– Да я так давно хожу…

Гек сходил в комнату, порылся в шкафу и вынес белую майку с надписью «Congreso oceano'88» – её привёз Геку отец с симпозиума, но Гек её так ни разу и не надел. Славка уже стоял на лестнице и ждал лифта.

– На, возьми! – Гек вручил ему майку.

– Спасибо! – Славка слабо махнул рукой, вошёл в лифт и дверь за ним закрылась навсегда.

* * *

Июль 1990 года.

Телефон звенел над ухом, разрываясь. Гек вынырнул из смутного и незапомнившегося сна, боясь, что будет поздно и трубку положат – звонить ночью могли только родители. Родители Гека были океанографами и плавали сейчас где-то в районе Камчатки. Связь с материком у них обычно была только в дневное время суток, а день у них был тогда, когда в Москве ночь.

Но это были не родители – в трубке раздался голос какой-то незнакомой девчонки. Ничего удивительного в таком звонке не было – девчонки одолевали Гека постоянно, бывало звонили и незнакомые, особенно после того, как какой-то дурак повесил когда-то в каморке клуба листок с телефонами сотрудников и охранников. Но голос звонившей был очень взволнованным. Через секунду Гек уже проснулся окончательно и внимательно слушал о том, что она говорила – Славки больше нет, он умер на какой-то квартире у каких-то то ли панков, то ли бомжей, умер так, как умирают все наркоманы – от передозировки. Оставалось непонятным как эта девчонка узнала телефон Гека, и почему именно Гека, а не Славкиных родителей? Но это уже было неважно. Обитатели той квартиры требовали немедленно привезти труп в чемодане к Геку – и это было логично: несчастный Славка всем мешал пока был жив, теперь он мешал всем после смерти. Гек проникся глубоким отвращением и к этой девчонке, на руках у которых умер Славка, и к этим людям, которые теперь мечтали только об одном – как бы куда-нибудь сбагрить его труп, чтобы не мешал под ногами. Договорились, что чемодан привезут утром к метро. Гек в эту ночь так и не заснул, а наутро накинул плащ и вышел из дому. Было хмуро, накрапывал дождь, спешили редкие полусонные люди.

– Пожалуй вы тот человек, в чьей помощи я нуждаюсь. – раздался за спиной у Гека вежливый баритон.

Гек обернулся. Он ожидал увидеть незнакомую девку с парой-тройкой хмурых друзей, волочащих огромный чемодан, а вместо них перед Геком стоял немолодой мужчина в мятом пальто.

– Понимаете, сам я инженер, приехал из Донецка в командировку, но остался совершенно без денег, вы не могли бы мне помочь материально чем сможете? А то я даже в метро попасть не могу.

Гек глубоко вздохнул и медленно выдохнул, пытаясь погасить злость. Затем пошарил в кармане, достал двадцать копеек и протянул мужику. Тот обрадовался, взял монетку, но в метро уходить не торопился, а вместо этого начал участливо расспрашивать Гека о жизни и желать всевозможных успехов. Вот только этого Геку и не хватало! Он пристально уставился мужичку в глаза и внушительно произнёс:

– Мне сейчас надо побыть одному.

– О, извините, я понял, я ухожу. Ещё раз спасибо вам, счастья! – он удалился в метро.

Гек специально заглянул в стеклянную дверь – вместо того, чтобы пойти менять рубль, мужичок подошёл к старушке, дежурившей в будке, и стал о чём-то ей говорить, плавно разводя руками. Та сначала отрицательно мотала головой, а затем махнула рукой, и мужичок скрылся в метро.

Из стеклянных дверей выходили утренние пассажиры, и наконец появился большой чёрный чемодан – его несли двое лохматых ребят, а рядом шла рыжая девчонка. Гек понял, что звонила ночью именно она. Он ожидал почему-то увидеть юную бомжиху, помятую и с дебиловатым взглядом. Но навстречу ему шла молодая красивая девушка с копной огненно-рыжих волос, одетая скромно и даже немного неряшливо, но с правильными чертами лица и умными печальными глазами.

Гек ещё заранее решил, что так просто, без объяснений и рассказа о жизни Славки, он не отпустит принёсших чемодан. Девушка охотно согласилась рассказать что знает, и они отправились домой к Геку.

Знала она немного – сама видела Славку всего пару раз. Но главное что узнал Гек из её рассказа – что это была не обычная передозировка. Судя по всему Славку просто убили, убрали, так как он был не нужен и мешал. А может быть и знал много.

Затем были неприятные формальности – разговор Гека с родителями Славки, вызов медицинской бригады для освидетельствования. Затем была экспертиза. Результаты экспертизы полностью подтверждали слова девушки – Славка умер от десятикратной дозы героина. Но уголовное дело по факту убийства заводить не стали – для наркомана со стажем, потерявшего все связи с нормальным человеческим обществом, уже практически невозможно доказать было ли это умышленное убийство или просто передозировка, когда он сам ошибся в дозе.

И Гек принял решение – провести своё расследование, найти людей, убивших Славку, выяснить факты его гибели и после этого представить дело в суд. Сделать это было сложно – девушка ничего не знала о том, с кем общался Славка. По её словам, с весны он распространял наркотики, работая у каких-то людей, которые действовали под прикрытием конторы, торгующей стройматериалами. Контора эта находилась в Кунцево и сам Славка её называл «яма». Это всё, что удалось выяснить.

Через несколько дней Гек всерьёз приступил к поискам славкиной конторы. Для начала он обзвонил разные справочные и вскоре составил список кооперативов, торгующих стройматериалами – их было немного, и невооружённым глазом было видно, что список далеко не самый полный. Гек добросовестно съездил по этим адресам, и в половине случаев вообще не нашёл там никаких контор. Если же про указанному адресу действительно находилась контора, то Гек начинал наблюдать за ней, и вскоре убеждался, что контора действительно занимается продажей строительных материалов. Гек спрашивал у местных жителей Кунцево где находится «яма», но никто не знал такого места.

Так прошло две недели. Гек пытался подойти к делу с другого конца – искал старых Славкиных знакомых, даже побеседовал с бывшим директором клуба. Но всё это было без толку – все, кто знал Славку раньше, последние полгода его не видели и о его делах ничего не знали. Даже клуб уже давно закрылся и его бывший директор совершенно не имел понятия куда отправился Славка после того, как они разругались.

Гек почти забросил тренировки, вёл только свою группу – всё свободное время отнимали поиски. Он ещё раз навёл справки о строительных конторах, но не узнал ничего нового. Всё было безрезультатно. И вот, посетив последний офис строительной фирмы, он возвращался назад, твёрдо решив закончить на этом бесполезные поиски. Погода была хорошая, и Гек не поехал на автобусе, а пошёл к метро дворами. Незаметно для себя он запутался, заблудился и вышел на окраину города. Глазам его предстал большой пустырь, поросший лопухами и редкой травой. За пустырём начинался пролесок, а за ним вдалеке шумела окружная автодорога. К центру пустыря земля со всех сторон шла под уклон, отчего пустырь напоминал большую глиняную воронку. В центре пустыря, в низине, виднелись развалины забора и заброшенная стройка – очевидно когда-то здесь начали строить большой жилой комплекс, но затем почему-то строительство прекратили, наверно за отсутствием финансирования. Краны и другую технику увезли, остались только раскиданные по земле трубы, штабеля бетонных блоков и распотрошённые рулоны стекловаты. Были выстроены только первые три этажа, которые зияли чёрными дырами окон, вместо крыши торчали клочья железной арматуры. Но на первом этаже виднелась дверь. Она была железной, рядом с ней висела какая-то табличка. А неподалёку стояли две автомашины, при чём одна из них была иномаркой.

Гек ещё не видел таблички, но почему-то сразу понял, что если подпольный наркокооператив под вывеской «продажа стройматериалов» и находится в Кунцево, то должен он находиться как раз именно в таком месте и нигде иначе. Да и название «яма» подходило к этому месту как нельзя лучше. Гек пошёл к стройке и ещё издали прочёл надпись на табличке: «Кооператив „Аста“, продажа лакокрасочных материалов». Рядом с дверью был звонок. Гек позвонил и подождал – ответа не было долго. Он уже решил, что в офисе никого нет, как вдруг послышались шаги, и замерли за дверью – Гека рассматривали в глазок. Затем заскрипел тяжёлый засов и из бронированнй двери высунулся плечистый амбал в военном пятнистом комбинезоне – явно охранник.

– Добрый день, с кем я могу поговорить по поводу краски? – спросил Гек.

Амбал смерил Гека подозрительным взглядом.

– А ты от кого? – спросил он хрипло.

– Я ни от кого, я с улицы.

– С улицы? А кто тебя сюда послал?

– Ну вот же табличка. – Гек кивнул влево.

Амбал поморщился.

– Мы не продаём в розницу, у нас только оптом.

– А мне оптом и нужно.

– Мы только большие партии. – амбал явно хотел побыстрее закрыть дверь.

– Проведите меня к вашему менеджеру, или кто там у вас, мы с ним это обсудим – возможно это будет заказ на очень большую партию.

– Менеджера сегодня нет. – сказал амбал.

– А когда он будет?

– И краски сейчас нет. Кончилась! – вдруг рявкнул амбал, он явно не блестал особым умом.

– А что есть?

– Ничего сейчас нет. Всё закончилось. – амбал рванул дверь на себя.

– А когда будет? – Гек выставил вперёд носок армейского ботинка и придержал дверь.

– Парень, ты дебил? Сказано – нету, вали отсюда, пока я тебе кости не переломал, понял? – амбал состроил зверскую рожу и изо всей силы рванул дверь.

Дверь скользнула по носку ботинка Гека и с лязгом захлопнулась.

– Мы ещё поговорим. – сказал Гек грозно.

Дверь тут же распахнулась снова.

– Чего-о-о ты сказал, щенок? – лицо амбала было красным, он резко высунул руку и попытался ухватить Гека, но тот сделал шаг назад.

– Ах вот как вы разговариваете с партнёрами по бизнесу?

– Да я таких партнёров как ты в задницу трахал! – сказал амбал.

– Голубой что ли? – усмехнулся Гек.

Амбал взревел, но из двери не выскочил, а лишь неловко потоптался и оглянулся назад. Гек понял, что ему по инструкции категорически запрещалось покидать помещение, и это тоже было странно – откуда такие жёсткие режимы охраны у обычного торгового кооператива? Даже если у них на складе лежит банок с краской на миллион долларов, кто же её так просто украдёт? Гек ещё раз быстро взглянул на амбала. Тот явно мучался вопросом: стоит ли нарушить инструкцию и выскочить чтобы начистить рыло нахальному парню? Чтобы развеять его сомнения, Гек повернулся и демонстративно пошёл прочь от двери, сказав на прощение:

– Да катитесь вы с вашей краской, в другом месте найду.

Амбал что-то проорал за его спиной, затем дверь захлопнулась.

* * *

С этого дня Гек установил наблюдение за ямой – с утра он брал пару бутербродов, книжку, и устраивался где-нибудь неподалёку, так чтобы из ямы его не было видно. Полистывая книжку, он успешно изображал студента, готовящегося на свежем воздухе к осенней переэкзаменовке. Котловина была видна как на ладони, а если там происходило что-то интересное, Гек украдкой подносил к глазам припасённый для такого случая бинокль.

Первое что установил Гек – народу в «Асте» постоянно крутилось очень много. Намного больше чем по штату полагалось иметь обычному кооперативу средней руки, а уж тем более складу краски. Во-вторых, почти все без исключения люди приезжали туда на машинах, нередко и на иномарках. Богатство кооператоров стало уже народной поговоркой, но Гек резонно сомневался, что все мелкие бухгалтера, кладовщики, или кто там ещё бывает в кооперативах, могут обзавестись автомашинами. Третья странность заключалась в том, что основная масса сотрудников съезжалась на работу ближе к ночи, а уезжали они утром. Это Гек выяснил когда на третьи сутки просидел у котловины всю ночь: к полуночи приехали ещё две машины, из них вылезли несколько человек и ушли внутрь строения, а под утро они вышли, сели в машины и уехали. Всё это было очень странно, и теперь Гек уже почти не сомневался, что это именно та контора, в которой работал Славка.

Впрочем один человек регулярно приезжал утром, а уезжал вечером – очевидно кто-то вроде местного менеджера. И через три дня наблюдения Гек решил перейти в наступление. Случай представился уже на следующий день. Вопреки обыкновению, менеджер приехал в «Асту» не утром, а к обеду. Поставив свою «Вольво» на пыльный щебень стройплощадки, он открыл багажник, позвал охранника, и они вместе стали выгружать какие-то коробки. Гек вытащил бинокль – на коробках был неуклюже наляпан большой ярлык «Хлористый аммоний». Коробки унесли внутрь, но Гек заметил, что багажник менеджер закрыл не до конца. К этому времени Гек уже выяснил, что за машинами постоянно не наблюдают, хотя наверняка охранникам вменялось в обязанности периодически глядеть в глазок двери. Сколько в офисе постоянно дежурило охранников, Гек так и не выяснил – график у них был странный, плавающий, но ясно было одно – постоянно в офисе находятся не меньше шести плечистых угрюмых парней. Это кстати было ещё одной странностью кооператива, впрочем Гек уже понял, что продолжать подсчёт странностей «Асты» не имело смысла.

Ближе к вечеру уже заметно стемнело – как раз в это время из офиса обычно выезжал менеджер. Гек обошёл котловину по кругу и спустился с противоположной стороны. Тихо прокрался к стоянке и присел за «Вольво» – ничего не произошло, Гека никто не заметил. Тогда он протянул руку и попробовал приподнять багажник – так и есть, он не был заперт. Гек ещё раз оглянулся, резко приоткрыл багажник, закатился внутрь и прикрыл крышку. В багажнике резко пахло какими-то химическими реактивами, Гек уткнулся носом в щель и дышал свежим воздухом. Прошло примерно полчаса, затем хлопнула дверь, раздались приглушённые голоса, хлопнула дверца машины, затем загудел мотор, и «Вольво» покатилась по кочкам и камням стройплощадки.

Ещё с полчаса машина кружила по городу, затем остановилась. Снова хлопнула дверь, а затем заскрипели ворота и Гек понял, что машина сейчас въедет в гараж. Так оно и произошло. Снова хлопнула дверца, зазвенели ключи и заскрипели створки гаража. Гек распахнул багажник, выскочил и прикрыл его – багажник щёлкнул. Дверь гаража уже была закрыта, и в замке поворачивался ключ. Гек бесшумно подскочил к ней и энергично постучал. Ключ настороженно замер. Гек выждал паузу, а когда ключ стал поворачиваться снова, опять постучал. Ключ резко крутанулся и створка гаража приоткрылась, пропустив внутрь полоску вечернего сумрака. В проёме показалась тень менеджера. Гек резко выкинул вперёд руку, нащупал горло, сильно сжал и втянул тёмную фигуру внутрь гаража, закрыв створку. Если бы менеджер и хотел что-то сказать, он бы всё равно не смог.

– Вякнешь – убью. – сказал Гек, – Зажги свет.

Менеджер судорожно потянулся куда-то рукой и вспыхнула пыльная лампочка. Теперь Гек смог разглядеть его – это был высокий упитанный человек с толстенькими щеками. На орлином носу висели золотые очки. Гек отпустил его горло. Тут же менеджер сделал шаг назад и засунул руку за пазуху. Гек сделал шаг ему навстречу. Если бы менеждер сейчас вытащил пистолет, он имел все шансы остаться не только без пистолета, но и без руки. Но пистолета у него не оказалось, очевидно он оставил его в офисе. На его лице проступило разочарование, смешанное со страхом. Гек наблюдал за его лицом – мысли, пробегавшие в голове менеджера, отпечатывались на нём как на экране. Вот он испуган, вот мелькнула досада что оставил где-то пистолет, вот он оглядывает Гека и удивляется своему первоначальному страху и шоку – всего-навсего какой-то мелкий худой паренёк, он явно один, хоть и неясно откуда взялся, наверно воришка, забравшийся в гараж. Вот на лице менеджера мелькает решимость, уверенность в своих силах, вот он гордо выпячивает грудь, делает шаг вперёд и резко приседает, ударяя Гека кулаком снизу вверх. Мимо. На лице удивление. Гек хватает его за плечо и резко дёргает к себе, с размаху опуская ребро ноги сбоку на его колено. Колено подгибается, и менеджер теряет равновесие. Гек помогает ему – немного направляет полёт тела, снимая по дороге очки чтобы не разбились – и вот щека менеджера с глухим стуком опускается на капот «Вольво». На лице боль, шок, растерянность, страх, желание закричать, позвать на помощь. Гек моментально кладёт руку на горло и сжимает – вместо крика раздаётся сиплый шелест. На лице панический страх, желания кричать нет. Гек отпускает горло.

– Слушай меня внимательно. Повторяю ещё раз: пикнешь – убью. А так может всё для тебя и обойдётся.

– Ты кто? – шепчет менеджер, он так напуган, что перешёл на шёпот.

– Вопросы задаю я – это на будущее. – Гек заранее знает что будет говорить, – Я человек, который работает на другого человека, не важно на кого, назовём его Хозяином. Мне надо найти и убрать третьего человека. Не тебя. Если конечно будешь себя вести хорошо и отвечать на мои вопросы.

– А кого убрать?

– Ты его знаешь. Этот человек взял у Хозяина большую сумму денег. Не такую уж большую конечно, но приличную. И не отдал, промотал. И с тех пор не появлялся. Ты догадываешься о ком я говорю?

– Нет…

– Мне приказано его найти и убрать, и ты мне поможешь его найти, ты его знаешь. Этого гадёныша зовут Славка.

На лице менеджера облегчение. Удача, попадание! Значит действительно он знал Славку!

– Маленький такой, чёрненький?

– Да.

На лице менеджера улыбка.

– Ну твой Хозяин нашёл кому деньги доверить!

Гек снова кладёт пальцы на его горло.

– Моего Хозяина не обсуждаем.

– Понял, понял. Он работал у нас курьером, этот Славка.

– Где он?

– Денег у него уже давно нет, он наркоман, у него деньги на задерживаются.

– Вот как, наркоман? – Гек сжимает пальцы, на лице менеджера страх и желание говорить.

– Да, наркоман, мы его выгнали.

– Я его должен найти и убрать. Где он? – пальцы сжимаются.

– Я.. я не знаю! – на лице испуг и бегающая тёмная мысль.

– Знаешь. Если ты мне не выдашь своего курьера, я убью тебя. Начальник отвечает за своего курьера, верно?

– Да не начальник я! Он у нас не работает уже давно! – на лице бегает тёмная мысль, а рядом с ней бегает другая мыслишка: может откупиться, спросить сколько денег задолжал Славка неизвестному Хозяину?

– Где он? Я должен его убрать. – Гек делает ударение на последнем слове и ещё крепче сжимает горло менеджера, тот почти хрипит, он на грани сознания, в полном шоке, полностью деморализован и не может ясно мыслить, иначе он бы давно уже понял, что легенда незнакомца очень странная.

– Да нету его уже! – вырывается наконец на свободу тёмная мысль, бегавшая по посиневшему лицу.

Гек чуть ослабляет хватку. Политика кнута и пряника, соврал – мучить, сказал правду – перестать мучить. Гек делает паузу и внимательно смотрит в глаза менеджеру. Сам он убрал Славку или он тут ни при чём, просто слышал о его смерти? На лице менеджера начинает проступать сомнение – а правильно ли он сделал что сказал о том, что Славки нет?

– Что с ним? – Гек снова начинает сжимать его горло.

– Он умер! Передозировка!

– Я тебе не верю. – пальцы сжимаются на горле и Гек снова произносит пароль, ключ, призванный показать затуманенному болью и шоком сознанию менеджера, что он его друг, что он на его стороне в деле Славки, – Я должен его убрать!

И пароль срабатывает.

– Он должен быть мёртв! Давно мёртв! – хрипит менеджер, – Я сам его убрал, я, я дал ему дозу, он мёртв.

Гек уже с трудом удерживает себя чтобы не раздавить пальцами это белое рыхлое горло – горло подонка, убившего Славку.

– За что? – быстро спрашивает он.

– Он мёртв, – исступлённо хрипит менеджер, – он должен быть уже мёртв!

Гек знает, что пять минут кислородного голодания могут завесить пеленой любой мозг. Теперь менеджер как автомат ответит на любой вопрос.

– За что? – повторяет Гек.

– Он… он подлец, он только и думал о дозе, он… с ним невозможно было дальше работать.

– Я не верю. Я должен знать наверняка. – повторяет Гек пароль к сознанию менеджера, а затем продолжает, – Кто ещё помогал тебе его убирать?

– Капитон и Женька. Он мёртв, я клянусь!

– Капитон и Женька… Кто такие? Я должен знать, мне надо быть уверенным.

– Капитонский – директор лаборатории, Женька охранник…

– Откуда ты знаешь что он мёртв? Ты видел его труп?

– Я знаю, знаю, там была такая доза, что он не мог… Он всегда кололся сразу как получал дозу… – голос хрипит и теряется.

– В лаборатории вы гоните наркотики? Героин?

Менеджер молчит, по его иссиня-чёрному лицу бегает суетливая мысль: «Нельзя! Это говорить нельзя!» Да и не надо, и так всё ясно.

– Отпусти… – вяло хрипит менеджер.

Гек отпускает горло. Безусловно перед ним подонок. Один из руководителей лаборатории, один из тех, кто варит отраву для таких как Славка. Более того – перед ним тот, кто лично убил Славку. И всего-то достаточно опустить ребро ладони на это горло – легонько, вполсилы. И тихо выйти из гаража. А можно не убивать лично – пусть это сделает техника. Взмахнуть локтем и ударить вот сюда, в это место на затылке, чтобы вырубить часа на полтора, завести мотор «Вольво» и уйти, прикрыв двери гаража – бесцветная окись углерода из выхлопной трубы иномарки заполнит воздух и усыпит эту мразь навсегда…

Нет, Гек не может этого сделать. Остаётся то, что он планировал изначально – сдать подонка милиции. Но улик нет, и даже взять диктофон и записать его признание Гек не догадался. Значит надо брать всю лабораторию – тут улик хватит чтобы посадить всю банду.

– Твой хозяин Хоси. – печально произносит менеджер.

Он уже отдышался и начал приходить в себя, уже может здраво мыслить. На его лице тень понимания и печальная догадка.

– Кто? – перепрашивает Гек.

– Хоси твой хозяин. – твердит менеджер.

– Что ты знаешь о Хоси? – немедленно реагирует Гек.

– Он хочет подобрать под себя нашу контору. Он подбирает все конторы Москвы.

– Кто он сам такой? Что ты о нём знаешь? – допытывается Гек.

– Он держит группировку.

Это Гека уже не интересует – он нашёл ответ на вопрос что делать с менеджером – на полочке в углу гаража лежит моток ленты, скотч. Повозившись минут двадцать, Гек связывает беднягу – запутывает ему руки и ноги таким образом, чтобы тот не мог пошевельнуться, в рот засовывает кляп и заматывает скотчем. Для надёжности обвязывает менеджера верёвками – свободно, чтобы кровь не застаивалась, но крепко. После чего хватает его на руки и укладывает в багажник «Вольво».

– Полежишь тут до завтра, понял?

Затем, вспомнив помятые в дороге бока, Гек берёт лежащую в углу ветошь и поролоновые коврики, укладывает всё это под спелёнутого менеджера на дно багажника.

– Так тебе будет мягче.

Завтра надо взять лабораторию, но ничего ещё не готово. А там охрана… Надо где-то достать оружие. Срочно, за сутки.

* * *

Рано утром Гек взял все свои сбережения и поехал на Рижский рынок. По слухам, там можно было купить всё, что угодно, и даже пистолет. Побродив час по рынку, Гек не нашёл ничего похожего, а как и у кого спросить про пистолет – он не знал. Наконец он увидел пару ребят с неприятным взглядом, покрытых татуировками – они продавали военную одежду. Гек решился и подошёл к ним.

– Пацаны, есть дело.

– Ну?

– Нужен ствол.

Парни переглянулись.

– Запрещёнными товарами не торгуем.

– Я что, похож на переодетого мента?

– А пёс тебя знает.

– Сколько?

Парни снова переглянулись.

– Ну об этом можно подумать… – начал один из них.

– Сколько?

Парень помялся и назвал цену. Такого Гек не ожидал – у него было денег в три раза меньше.

– Но это АПС, «Стечкин». – кивнул парень, – Такой за эти бабки ты больше нигде не возьмёшь.

– А что-нибудь поменьше?

– Емеля, у нас не оружейная лавка, да? Можно заморочиться на «Стечкина». Понял, да? Больше ничего на примете нет.

Гек прикусил губу и повернулся чтобы уйти.

– Стой, а сколько у тебя есть? – один из парней схватил его за плечо.

Гек назвал сумму. Парни переглянулись, ухмыляясь.

– Ну ты чурбан, Емеля. За такие бабки ты только пукалку купишь, шариками стрелять.

– Какими шариками?

– Медными шариками. В медный тазик. – оба заржали.

– Ну-ка, подробнее можно?

– Игрушечный пистолет, с газовым баллончиком, стреляет шариками.

– И хорошо стреляет?

Парень пожал плечами.

– Фанерку пробьёт. Бутылку разобьёт.

Гек призадумался.

– А как заряжается?

– Пятнадцать шариков в обойме. Он у меня даже с собой – штука-то игрушечная.

– То есть не запрещённая?

– Лет через пять будет вообще на каждом углу продаваться. А пока менты сами не знают что это такое – то ли игрушка, то ли побрякушка. Но срок за неё точно не дадут. Отобрать запросто могут.

И Гек купил пистолет, стреляющий медными шариками.

* * *

Прямо с рынка Гек направился в гости к Глебу. В душе заранее поднималась муть от осознания того, что он собирался сделать, но Гек утешал себя надеждой, что позаимствует эту штучку всего на денёк, а завтра вернёт обратно.

Отец Глеба был физик, и почти всё время проводил в закрытом институте под Москвой. Но очевидно работа его была не такая уж секретная, потому что за последний год он дважды ездил за границу на симпозиумы, в последний раз – в Японию. И из Японии он привёз диковинный сувенир, который дарили всем участникам конгресса – маленькую трубочку, выпускающую лазерный луч. Гек всегда представлял себе лазер как какую-то громадную установку, а тут лазерный излучатель помещался в маленькой трубке, напоминающей короткий толстый карандаш. Технология полупроводникового лазера только-только появлялась, но уже вовсю использовалась – для участников конгресса эта штука должна была служить указкой когда они делали доклады и обращались к своим схемам и таблицам. Глеб конечно первым делом притащил указку в институт и начал вовсю баловаться. Из трубки бил ослепительно яркий красный луч, который не рассеивался в воздухе. Глеб направлял луч на доску. Лекторы обычно не могли понять природу необычного явления: на доске появлялось красное пятно – яркое и очень маленькое. Они реагировали по-разному, что очень забавляло Глеба и всех остальных. Именно эту вещь и собирался сейчас позаимствовать Гек.

Он пришёл к Глебу, они поболтали о том и о сём, попили чаю, а затем Гек как бы между прочим обмолвился, что завтра вечером по первой программе телевидения будет фильм «Терминатор» со Шварценнегером в главной роли. Как он и предполагал, Глеб очень воодушевился и тут же выбежал в другую комнату, где стоял телевизор, а на нём лежала программа на неделю. Гек беспрепятственно подошёл к письменному столу Глеба и открыл верхний ящик – он знал, что Глеб хранил лазерную указку там. Она действительно там лежала, всеми забытая. Гек взял её и закрыл ящик. Глеб вернулся только через пару минут – он прочёл всю программу, причём не только на завтра, но и на остальные дни, и конечно никакого «Терминатора» не нашёл. Глеб был разочарован и возмущён.

– Значит мне наврали. – вздохнул Гек. – Ну я пойду…

– Ладно, счастливо! Забегай ещё как-нибудь.

– Угу. Завтра зайду.

– Давай, валяй. – Глеб помахал рукой и закрыл за Геком дверь.

Следующие два часа Гек провёл дома – с помощью изоленты он приматывал лазерную указку к дулу пистолета. Это было просто, а вот настроить прицел оказалось намного сложнее. Гек зажал пистолет в тиски и один раз выстрелил в стенку через весь коридор, после чего долго пытался навести точку луча на дырку в обоях, куда провалился шарик, далеко углубившись в штукатурку. Через некоторое время удалось и это, тогда Гек соорудил вокруг ствола с лазерной указкой подобие кожуха из бумаги и всё это густо залил парафином. Когда парафин окончательно застыл, конструкция получилась довольно жёсткая, хоть и громоздкая. Но зато отныне можно было не бояться, что прицел собьётся.

Теперь у Гека был пистолет с настоящим лазерным прицелом, который включался натягиванием резинки от презерватива на красную кнопку, выпирающую из корпуса указки. Пистолет конечно был игрушечный и убить им было нельзя… Если конечно не попасть в глаз.

Гек походил по комнате, размахивая пистолетом – кисть должна была привыкнуть к новому оружию. Затем он выстретил пару раз в выбранные точки на обоях из дальнего конца коридора – и попал. Потом открыл балконную дверь, ушёл к противоположной стене комнаты и бросил оттуда пустую консервную банку, выстрелив вслед три раза. Спустившись вниз, он нашёл её в кустах под домом – в банке были три дырки. Оружие действовало!

* * *

Гек вернулся домой и тут же раздался звонок в дверь – это вернулась рыжая девушка. В тот день, когда они познакомились, девушка обмолвилась, что ей негде жить, и Гек предложил ей пожить у него. Она ему понравилась сразу.

– Можешь пожить у меня, не бойся, приставать не буду. – сказал он тогда.

– Да этого я как раз и не боюсь. – сказала девчонка и посмотрела на Гека честными зелёными глазами.

И Гек чуть сам не смутился. Вечером она вернулась, и они сели ужинать. Девушка была измотана событиями дня, и, попив чаю, стала засыпать прямо на глазах. Гек взял её на руки, отнёс в комнату и положил на диван.

– Я посплю. – сказала она сонно и тут же уснула.

Гек ушёл в свою комнату и тоже лёг спать. Проснулся он поздно. За дверью шлёпали шаги босых ног, на кухне лилась вода и гремела посуда. Дверь распахнулась и просунулась весёлая рыжая голова.

– Ну что, спишь?

– Угу. Уже просыпаюсь. Доброе утро.

Дверь открылась полностью и девушка вошла в комнату, легко ступая по паркету босыми ногами. На ней была длинная белая майка, которая опускалась почти до самых колен. Но конечно не до колен – колени были видны прекрасно, из под майки виднелись сильные стройные ноги.

– Ты всегда так ходишь? – удивился Гек.

– Нет, только для тебя. А ты никогда не пристаёшь к девушкам?

– Очень даже. А ноги у тебя красивые.

– Да я и сама ничего. – девчонка улыбнулась. – Поприставай ко мне?

То, что она говорила и как себя вела могло бы показаться крайней развязностью и распущенностью, если конечно не видеть ангельского лица этой девушки – на нём отражалась сама искренность и непорочность.

Девушка села на край кровати Гека, и Гек, не в силах себя сдерживать, нежно обнял её и начал целовать. Девушка игриво застонала и откинулась на кровать, обнимая Гека. Вскоре оказалось, что под майкой на ней ничего не одето. Гек обнимал её стройное тело, гладил высокую грудь. Девушка неожаднно оказалась очень нежной и ласковой – в руках Гека она буквально таяла и трепетала, а когда Гек ввёл свою плоть в её тёплую глубину, она глубоко вздохнула и подогнула ноги, двигаясь ему навстречу, и мир вертелся перед глазами как разноцветные стёклышки в калейдоскопе. Затем они снова слились в объятьях, прокатились и сползли с кровати на пол вместе с одеялами – девушка оказалась сидящей верхом на Геке, и её рыжие волосы огненной копной развивались в неведомом ритме. Их движения становились всё быстрее, и огненное море страсти закипало внутри, готовое вырваться наружу. Она запрокинула голову и прикусила губу, но всё равно с её губ сорвался стон, Гек прижал её к себе и они слились и растворились в море бесконечного блаженства.

Когда они немного отдышались, девушка опустилась на грудь Гека, поцеловала его и посмотрела в его глаза своими бездонными зелёными зрачками.

– Ты не думаешь что я развратная? Или шлюха?

– Нет, почему же я должен так думать?

– Ну вот я так к тебе пристала вдруг…

– Наоборот, ты мне нравишься всё больше и больше. – Гек поцеловал её.

– Нет, но ведь некоторые мужчины считают, что если девушка хочет секса – значит она шлюха.

– А много у тебя было мужчин?

– Много ли? Сейчас посчитаю.

Гек рассмеялся.

– А чего ты смеёшься, всего три.

– Я четвёртый?

– Ты третий. А у тебя? Женщин?

– Это важное уточнение. – рассмеялся Гек, – Мужчины в этом смысле меня не интересуют. А женщин… Ты знаешь, много. Больше десяти точно. Да и вообще – подсчёты вести кощунственно.

– Но тебе со мной было хорошо?

– Спрашиваешь! А тебе со мной?

Девушка ответила долгим тёплым поцелуем.

– Но всё-таки, – продолжила она, – Ты не будешь рассказывать что вот пришла к тебе девка и сразу отдалась как шлюха? Я никак не пойму мужскую психологию – мне рассказывали, что мужчины между собой обзывают шлюхами женщин, с которыми легко трахнулись.

– Я вообще не люблю рассказывать кому-то о таких вещах. И потом – мужчины бывают разные. С моей точки зрения, рассказывать как ты переспал с такой-сякой шлюхой – это оскорбление не этой женщине, а прежде всего тебе самому: чего ты тогда спал со шлюхой? Всё равно что хвастаться как ты вместо вкусного завтрака дерьма наелся.

– Вот и я так думаю. Нет, я в тебе не ошиблась, ты мне очень нравишься. Можно я в тебя влюблюсь?

– Можно. – улыбнулся Гек. – И часто с тобой это бывает?

– Нет, тоже третий раз. Я такая, без любви – ни-ни. – девушка очаровательно улыбнулась и тряхнула рыжими кудрями. – А вообще я в последнее время думаю, что женщинам нечего скрывать свои чувства. Почему мужикам можно всё, а нам нет? Вот хочется пристать к парню – я и пристаю. Хочется секса – требую. Правильно?

– Ну в общем правильно. – усмехнулся Гек. – Экие у тебя прогрессивные взгляды.

– Так у тебя сегодня был вкусный завтрак? – она лукаво глянула на Гека, но вдруг вскочила, – Ой! Завтрак! Я же поставила яичницу!

В комнату незаметно просачивался запах гари…

С тех пор они жили вместе вот уже несколько недель, и Гек обнаружил, что влюбился в эту девушку. Она убегала утром, бегала по каким-то библиотекам, готовилась к экзаменам – поступала в театральное училище. Но вечер они всегда проводили вместе. Но будут ли они вместе сегодня вечером?

И вот сейчас хлопнула дверь и она вошла. Гек глянул на часы – она пришла раньше. Он знал, что ему будет тяжело с ней прощаться, и хотел оставить записку и просто тихо уйти из дома. Но они пришла и получился разговор – странный и тяжёлый. Потому что Гек не мог её впутывать в это дело и не мог ей сказать куда он идёт. И они договорились, что если Гек не вернётся к десяти вечера, значит с ним случилось что-то, и в этом случае ей надо скорее уйти из дома – могут быть неприятности. Девушка поняла, и на глазах её появились слёзы. Она хотела идти с Геком, но Гек её не пустил. Он последний раз обнял её вышел, тихо прикрыв дверь.

– Всё будет хорошо! – сказал он.

– Мы ещё встретимся! – прошептала девушка.

* * *

Гек приехал в Кунцево когда уже начинало темнеть и пошёл по грунтовке к зданию в центре пустыря. Здесь было всё как обычно – стояли четыре автомашины, и двор вокруг здания был безлюден. Но не об этом сейчас думал Гек. Он думал о том, что ничего не сказал Учителю о том, что собирается делать – рассказывать об этом было нельзя, иначе Учитель обязательно запретил бы Геку всю эту затею, а ослушаться Учителя Гек не смог бы – настолько глубоко с ранних лет въелась в него восточная идея о безоговорочном подчинении Учителю. Гек думал о том, что дома осталась рыжая девчонка, и она ждёт его, Гека, а он может и не вернуться. И дело даже не в том, что он может не вернуться – Гек всегда считал себя воином, готовым принять смерть такой как она есть. Дело в том, что это принесёт боль этой рыжей девчонке. Как впрочем и родителям. А ещё Гек думал о том, что сегодня ему скорее всего придётся убить человека. И даже не одного. Конечно не человека, бандита, торговца наркотиками, убийцу Славки, но всё-таки живого человека.

Подойдя к железной двери, Гек не стал нажимать кнопку звонка, а тихо постучал. Дверь немедленно открылась – охранник сидел за ней, будто ждал прихода Гека. Это был тот самый амбал, с которым Гек разговаривал в первый раз.

– Ты охренел, ты куда пришёл, козёл? – опешил охранник.

Позиция была не очень выгодная – свет лампы в тамбуре у двери хорошо освещал самого Гека и слепил глаза. Но это было уже неважно.

– Прочь с дороги, шашлык, пришёл твой Судный День. – Гек решительно пихнул охранника в грудь, тот отступил на шаг и освободил дверной проём.

Гек думал, что амбал тут же кинется в драку и можно будет без труда его уложить, но тот вместо этого заметно побледнел и безропотно отступил в угол коридора. Это было странно.

– Я так сразу и подумал что ты от них. – прошипел охранник.

– От кого – от них? – Гек поднял ладонь и оскорбительно сжал двумя пальцами квадратный подбородок охранника.

Тот ничего не ответил. Ситуация становилась напряжённой, Гек не рассчитывал что амбал-охранник сдастся без боя.

– Снимай камуфляж. – скомандовал Гек.

– Зачем?

– Я сказал – снимай камуфляж.

Охранник покорно начал расстёгивать куртку. Гек стал оглядывать коридор – в тупичке у самой двери, где сейчас находился охранник, стоял стол с лежащим на нём цветным журналом. Гек развернулся назад – обычный коридор, три метра до поворота. Надо же, неплохо они отремонтировали коридор – всё покрашено, чисто. Для недостроенного дома очень даже неплохо. Что там за поворотом? Лестница? Комнаты? Неожиданно Гек почувствовал за спиной стремительное движение воздуха. Гек обернулся и увидел амбала, поднимающего дуло АК-74. Гек специально развернулся к коридору, надеясь что амбал вытворит какую-нибудь глупость за его спиной и тогда будет моральный повод его уложить. Но на автомат он конечно не рассчитывал – он и не думал, что здесь охрана вооружена настолько серьёзно. Впрочем амбал всё равно был в проигрыше – он стоял всего в полуметре от Гека. Гек стремительно дёрнулся, отводя рукой дуло. Носок ботинка одновременно вошёл в пах охраннику, а вторая рука попала в горло – послышался противный хруст хрящей гортани. В следующую секунду охранник лежал на полу и хрипел, вцепившись руками в своё горло, а Гек стоял над ним с автоматом. Откуда тот его вынул? Наверно стоял сбоку от стола.

– Не шали. Не с тем связался. – сказал Гек. – Отрастил себе мышщ повсюду, двигаешься медленно.

Амбал лишь слабо пошевелился.

– Снимай одежду. – снова приказал Гек и воткнул дуло автомата амбалу в ноздрю.

Тот стал поспешно расстёгивать куртку. Из разбитой ноздри текла струка крови. Почему же он такой покорный сегодня? За кого он меня принял?

– И штаны. Ботинки мне не нужны, у меня свои есть.

Гек очень любил свои ботинки из толстой серой кожи. В последнее время он их не носил, потому что они уже стали малы и заметно жали, но сегодня Гек их всё-таки одел – в них было спокойно. Амбал послышно стянул штаны.

– А ну вставай быстро. Поворачивайся спиной, руки за спину.

Амбал поднялся, покусал губу и вдруг резко открыл рот, собираясь заголосить. Не теряя ни секунды Гек с размаху ударил его прикладом автомата в висок. Из горла охранника вырвался только тихий хриплый звук «а…», и тело стало медленно заваливаться назад, ноги подогнулись в коленях и амбал рухнул на пол – теперь уже надолго, часа на два. Первый готов. Слышал ли кто-нибудь его крик?

Всё шло не так, совершенно не так как планировал Гек. Почему охранник был такой послушный и поддатливый? Размышляя над этим, Гек натягивал поверх своей одежды пятнистый комбинезон амбала – конечно он болтался на Геке мешком, но это было неважно. В таком виде он может в первый миг сойти за своего и это даст лишнюю долю секунды.

– Юрец, ты тут ржал что ли? – за поворотом коридора скрипнула дверь и послышался чей-то голос. – Или эти жуки едут? Они же завтра должны быть?

Гек напрягся и подкрался к повороту. Автомат он не взял – в его планы не входило устраивать пальбу. А таскаться по коридорам с такой громоздкой штукой было совершенно ни к чему. Из-за поворота появилась огромнейшая фигура. Гек прыгнул и с размаху ударил в солнечное сплетение, но почувствовал под кулаком жёсткую поверхность – это был бронежилет. Да они что тут всегда бегают в бронежелетах и с автоматами? Или действительно готовятся к штурму, ждут каких-то «жуков»? Похоже на то. Автомата у появившегося громилы не было. Он среагировал моментально и бросился на Гека. Ростом он был под два метра, а по размерам намного превосходил даже здоровенного амбала у дверей. Гек вспомнил – он несколько раз видел этого громилу, когда тот приезжал и уезжал из конторы. Но оказывается он ещё и дерётся неплохо… В лицо Геку летел громадный кулак, Гек чуть перенаправил удар и уклонился – кулак громилы со свистом прошёл правее лица Гека. Теперь рука и локоть громилы перекрывали ему самому поле боя. Гек приблизился ещё на один шаг, почти вплотную. Техника, которую дал ему Учитель, была техникой ближнего боя – она всегда выигрывала на короткой дистанции. Гек ударил громилу в горло. Проклятый бронежелет, и здесь закрыто наглухо. Надо бить в лицо – Гек снова выкинул вперёд руку. Громила проворно отбил его удар и вцепился своей ручищей в плечо, разворачивая Гека и пытаясь сгрести его в охапку. Почему бы и нет? Пожалуйста. Теперь Гек был сбоку от громилы, развёрнут к нему спиной, почти вплотную к нему. Полуоборот спиной к противнику – заведомо проигрышная позиция. Если бы не нога. Нога Гека стремительно оторвалась от пола и пошла вверх – за спину громилы, на полпути крюком сгибаясь в колене. Очевидно громила не знал об этом приёме, а если бы и знал, то всё равно ничего не успел бы сделать. Пятка серого кожаного ботинка с размаху врубилась сзади в его затылок. Удар был настолько сильный и точный, что громила тут же вырубился. Второй готов.

Сколько их ещё осталось? Гек огляделся и прислушался. Совсем не так он представлял себе это, совсем не так. Он рассчитывал на скопление охраны, стрельбу. А пока не понадобился даже пистолет, прикреплённый за пазухой на специально вшитой лямке.

Гек с трудом приподнял тушу громилы, вынул из своего кармана приготовленный кусочек парашютной стропы и быстро связал его. Этому способу тоже когда-то обучил его Учитель – человек усаживался на корточки, обе его руки просовывались под колено, только с разных сторон. Таким образом руки оплетали колено, а с другой стороны маленьким шнурком жёстко связывались фаланги указательных пальцев обеих рук. Ни разорвать, ни снять этот шнурок, ни вытащить ногу из сплетения своих рук человек сам не мог. Намертво связанный, согнутый в три погибели, такой человек даже толком не мог подняться, если заваливался на бок, не говоря уже о каких-то перемещениях. Гек обыскал громилу – оружия у него не было. Он вернулся к первому оглушённому амбалу и связал его точно таким же способом.

Вокруг по-прежнему стояла тишина. Гек засунул руку за пазуху и нащупал там рукоять пистолета, после чего осторожно выглянул в коридор – коридор был пуст. Гек направился по коридору, внимательно прислушиваясь. По обеим сторонам тянулись двери, но они были заперты. Лишь из-под одной двери пробивалась полоска света и оттуда слышалось неровное дыхание и свист рассекаемого воздуха. Что бы это такое могло быть? Кто-то машет мечом? Какой-то сумасшедший дом. Гек поправил на себе мешковатый пятнистый комбинезон и спокойно распахнул дверь.

Судя по всему, это была комнатка охраны – в углу стояли три дивана, на одном из которых кто-то спал, развернувшись спиной к двери. Посредине комнаты стоял голый по пояс плечистый парень, размахивающий нунчаками – именно они издавали этот свист. В углу стояли автоматы – девять штук. Ничего себе! Один в коридоре, двое в комнате, значит поблизости бродят в лучшем случае ещё шесть человек? Десять охранников – это что-то много.

– Ты кто такой? – парень с нунчаками опешил.

– Да свои, – махнул рукой Гек и лениво отвернулся, оборачиваясь. – Я за чаем спустился. Где у вас тут чайник?

Парень остолбенело стоял с открытым ртом.

– Откуда спустился?

– Оттуда. – Гек кивнул наверх. – Не приехали жуки?

– Да вроде завтра должны быть. – парень пару раз задумчиво махнул нунчаками, он ещё никак не мог осознать появление Гека. – Тебя что ли в подкрепление прислали?

– Ну. А ты как думал? Время такое.

– Это точно. – кивнул парень. – А чего у тебя комбинезон не по росту?

– А кому сейчас легко? – отшутился Гек.

– Ну да. – парень снова задумчиво махнул нунчаками.

– Где остальные-то? Почему у вас бардак такой? – как бы оглядывая комнату, Гек переместился, встав между парнем с нунчаками и штабелем автоматов в углу.

На диване заворочался спящий, перевернулся, лениво потянулся и открыл глаза. Увидев Гека, он вдруг резко сел и вытаращился на него.

– Ты кто?

– Да это Капитон нам усиление прислал. – ответил за Гека парень с нунчаками.

– А… – парень поморгал и зевнул, – Хилое какое-то усиление у Капитона. Все мордовороты кончились что ли, одни дистрофики остались? Ты на него глянь – этого мальца соплёй перешибёшь, ты посмотри как на нём комбез сидит – как гандон на муравье.

– Да ты хлебалище своё закрой и на себя сначала погляди, урод. – в тон ему ответил Гек.

– Что? – парень привстал с дивана. – А ты за слова свои ответишь? Мне по хрену кто тебя прислал, хоть Капитон, хоть кто. Ты на кого зарубаешься? Ты знаешь кто я такой?

– Тихо, урод, Капитон услышит.

– Что? – парень вскочил с дивана, отпихнул по пути охранника с нунчаками и подошёл вплотную к Геку. – Да мне плевать на твоего Капитона, понял? Мне платят чтобы я задницей прикрывал Капитона от пуль, понял? И мне абсолютно по хрену твой Капитон с его сраными химиками, понял? А теперь, щенок, извинись за свои слова или я тебе язык вырву и в задницу засуну. Мал ещё, салага, со мной так разговаривать!

– Да пошёл ты на хрен! – драка была Геку как раз на руку.

Парень побагровел и вытянул пятерню чтобы схватить Гека за воротник, но получил предупреждающий удар в плечо и отпрянул назад.

– Миха, прекрати. – вступился за Гека второй. – Ты сейчас его покалечишь, а что потом будешь Капитону говорить?

– Да клал я хрен на твоего Капитона! Я его убью сейчас. – заорал парень и снова бросился на Гека.

Первый удар кулака Гек отвёл, прикинув про себя, что парень далеко не дилетант и много занимался рукопашным боем. После второго удара парня Гек собирался вырубить его окончательно, но второго удара не последовало – вместо этого парень выставил в разные стороны локти и резко скрутил корпус, поворачиваясь вокруг своей оси и чуть наклоняясь. Эта штука была известна Геку – удар ногой с разворотом. Да, парень явно чересчур самоуверен и недооценивает Гека, если решился на такой красивый ход в самом начале поединка, уже со второго удара. Всё решали доли секунд. Сейчас он окончательно повернётся спиной, перенесёт вес на опорную ногу, а другая нога стремительно оторвётся от пола, взлетит вверх колено, а затем последует размашистый удар летящей вверх ноги, подкреплённой инерцией всего закручивающегося корпуса. Гек быстро среагировал, и в тот момент, когда парень оказался развёрнут к нему спиной, нога Гека быстрым коротким движением с силой пнула его в зад. Короткий удар с передней ноги всегда быстрее чем разворот всего корпуса с замахом, и Гек конечно опередил. Парень тут же полетел на пол, лицом вниз, широко раскинув руки и нелепо махнув в воздухе поднятой ногой. Он бы сбил с ног второго парня, но тот успел отскочить.

Гек проводил взглядом упавшего. Зря это он так с ним, надо было его сразу вырубить. Такой удобный случай был, а сейчас он может больше и не полезет. Но уж больно удачный был приём, и Гек не удержался чтобы не проучить парня – нечего красиво размахивать ногами. Небось не с деревянным менекеном работаешь. Учитель запрещал отрабатывать удары и приёмы на макиварах и грушах – он говорил, что настоящий боец должен всегда работать только с живым противником. «Потому что груша не может дать сдачи?» – спросил в своё время Гек. «Потому что груша не может опередить.» – ответил Учитель.

Парень и не думал успокаиваться. Первый шок уже прошёл, он мягко приземлился на пол, сгруппировавшись, ловко перекатился, снова вскочил на ноги и бросился на Гека. Он был в ярости, пару раз махнул кулаками перед его лицом, шагнул вперёд и ударил ногой. Но не с передней, как ударил бы Гек, а с задней. Учитель запрещал ученикам бить дальними ударами с замахом – он говорил, что лучше слабый удар с близкого расстояния, с ближней руки или ноги, чем сильный удар с дальней – потому что сила удара проявляется только в том случае, если удар попал в цель. А чтобы он попал в цель, он должен быть как можно короче и быстрее. Но зато Гек получил целый арсенал методов борьбы с дальними ударами. Вот и сейчас он просто чуть выставил вперёд колено. Чуть-чуть. Но прямо по траектории удара противника. И тот со всего размаху врезался ногой в колено Гека своим коленом. Нога по инерции рванулась и коленная чашечка парня громко хрустнула. Парень охнул. Сам виноват, не бей со всей дури. Вот теперь можно было вести высокий удар. Гек любил высокие удары, хотя Учитель не приветствовал удары ногами выше пояса – он говорил, что они больше опасны для самого бьющего, чем для противника. Но у Гека была прекрасная растяжка и он любил эти удары. Конечно тогда, когда проводить их было безопасно, как например сейчас. Не опуская колено, Гек чуть отклонил назад корпус и ударил – ребро ботинка врезалось парню в подбородок. Он отлетел на пару метров назад и рухнул на пол. Третий готов.

– Ну ни хрена ж себе… – только и произнёс парень с нунчаками, всё ещё остолбенело стоявший посреди комнаты.

Он ещё так и не понял что происходит на самом деле, думая что это обычная «драка в казарме». Пора было кончать и с ним. Гек развернулся и сделал шаг в его сторону.

– Э, э! Не подходи. Ты чо, Миху-то? – парень завертел нунчаки.

Нунчаки рассекали воздух, и казалось, что вокруг парня появился невидимый полупрозрачный щит.

– Не подходи сука, зашибу! – нунчаки летали вокруг него сплошной пеленой, как хорошо раскрутившийся пропеллер.

Гек прищурился, сфокусировал взгляд, и полупрозрачный щит растворился в воздухе – вместо него по траектори восьмёрки летали обычные нунчаки. Нунчаки. Древнее оружие японской бедноты, восставших крестьян. Две небольших палки, соединённых короткой цепью – обычная молотилка для риса в умелых руках. Стоит ли бояться рисовой молотилки? Вот парень сделал перехват, перебросил нунчаки за спину, через локоть, снова перехват, и опять отрабатывается восьмёрка. Нунчаки были из толстого эбонита с металлическими набалдашниками на концах и соединены железной цепью. Парень махал ими мастерски. Правая рука твёрдо сжимает один сегмент нунчак. Второй носится по большой восьмёрке. Кисть руки – по малой. Гек сделал шаг вперёд и точно выждал мгновение, когда нунчаки полетели вниз, а кисть была развёрнута наружу от корпуса. И в этот миг он молниеносно бросился вперёд. Нунчаки пошли вниз, обогнули круг восьмёрки и полетели на другую сторону. Кисть развернулась внутрь, и как раз в этот момент Гек налетел на парня всем корпусом, своей рукой сбивая его кисть в сторону. Восьмёрка сломалась, нунчаки потеряли устойчивость, конец их улетел за спину ошеломлённого парня и неуверенно шлёпнул там по лопатке. И в тот же миг Гек ударил его кулаком в подбородок – снизу вверх. Парень упал в нокаут, нунчаки вылетели из его руки и, вялым пропеллером громыхая по полу, улетели под диван. Четвёртый готов.

Гек вынул ещё два отрезка стропы и связал обоих. Затем выглянул в коридор – там по прежнему было тихо. Следующие пять минут Гек потратил на то, что бы затащить первых двух из коридора в комнатку охраны – надо было предусмотрительно расчистить себе путь к отступлению. Если дело кончится погоней, Геку совершенно была не нужна подножка пришедшего в себя охранника. Все автоматы, а также тот, что был у первого амбала, Гек свалил под диван, вытащив из каждого по одной маленькой, но важной детали – без них стрельбу из автомата вести было нельзя. Детальки он вынес обратно в коридор и свалил в ящике стола у входной двери – пусть ищут.

Четверо готовы, осталось шесть, судя по количеству автоматов. И персонал лаборатории. Гек уже не сомневался, что здесь находится большая подпольная лаборатория по синтезу наркотиков. На гвоздике висел ключ от комнаты охранников – Гек аккуратно запер дверь и вышел. Хорошо бы их конечно рассадить по разным комнатам, чтобы они друг друга зубами не развязали… Но нет возможности. Пусть помучаются – стропа крепкая, не сразу перегрызёшь, а развязывать зубами тройной морской узел – не самое великое удовольствие в этом мире.

Коридор вывел к лестничной площадке. Лестница уходила вверх и опускалась вниз, в подвал. Здесь была приятная прохлада, сквозило свежим воздухом. Далеко внизу слышались голоса. Вдруг сзади, послышался негромкий звонок. Гек прислушался – это был звонок входной двери. Прекрасно, ещё один химик явился на работу. Возьмём и его – сдадим милиции всех скопом. Гек пружинисто направился вдоль коридора к двери и выглянул в глазок – в полумраке перед дверью стоял низкий приземистый человек.

Гек повернул массивный ключ и отодвинул внутреннюю щеколду – дверь открылась. Он ещё не понял что произошло, когда в лицо ему ударил ослепляющий луч света, а в грудь упёрлось сразу три автомата «Узи».

– Рта не открывай и не дёргайся. – произнёс хмурый голос с еле-заметным акцентом.

– Назад пошёл. – скомандовал второй голос.

Гек отступил назад в коридор, вслед за ним вошёл приземистый и ещё двое с автоматами. Фонарь погас, и в коридор протиснулись ещё шестеро хмурых парней. Гека тут же схаватили, прижали к стенке и обыскали. Нашли за пазухой духовой пистолет и передали приземистому.

– Что это? – спросил приземистый, подозрительно глядя на пистолет.

– Игрушка. Стреляет шариками. – ответил Гек.

– Зачем?

– Ну так, в стрельбе тренироваться.

– А что, Капитон для своей охраны пули экономит? – приземистый быстро глянул на Гека.

Вот те раз! Гека явно приняли за охранника офиса. Кто же это такие? Может это те самые «жуки», которых ждали охранники офиса? Скорее всего. Да, явно неудачный день для набега на лабораторию выбрал Гек.

– Экономит пули. – подтвердил Гек.

Приземистый презрительно хмыкнул.

– А это что за херня? Самодельный лазерный прицел?

– Угу.

К тому времени в коридоре остался только приземистый и двое автоматчиков, остальные ушли вглубь и завернули за угол. Приземистый прицелился в точку на стене у поворота коридора и трижды выстретил – шарики пошлепались о штукатурку и свалились на пол, раскатываясь с шелестом по линолеуму. Попали они почти в одно место на стене – в крохотное пятнышко на краске, и Гек отметил, что стреляет приземистый превосходно и рука у него железная. Выстрелив, тот хмыкнул и, к великому удивлению Гека, вернул ему пистолет.

– Играйся дальше, если жив останешься.

Он повернулся к Геку вплотную и посмотрел в глаза. Взгляд у него был очень неприятный.

– А теперь отвечай, сколько у вас здесь человек сегодня, сколько охраны и где они сидят? Ты же не один здесь, верно?

– Остальные внизу, в лаборатории.

– Вооружены?

– Да.

– Капитон здесь?

– Да.

– А Лухин?

– Тоже. – ответил на всякий случай Гек, хотя не знал кто это такой.

Приземистый удовлетворённо кивнул и вдруг схватил Гека за плечо.

– Ты пойдёшь вперёд и выведешь нас в лабораторию. Дёрнешься – будешь труп. Будешь вести себя как я скажу – может быть останешься жив. – приземистый обернулся, – Где Сухарь и Шуллер?

Из-за поворота немедленно появились двое – долговязый и бритоголовый.

– Коридор пуст, все двери заперты. – сообщил долговязый.

– Сухарь, этот шкет поведёт нас в лабораторию. Ты за него отвечаешь, держи его на прицеле, дёрнется – убей, он нам больше не нужен. Шуллер, возьми двоих, останешься здесь, будешь контролировать коридор и вход. – скомандовал приземистый.

Долговязый, которого звали Сухарь, вытащил пистолет. Гек всегда интересовался стрелковым оружием и знал эту модель: это был самовзводный револьвер системы Нагана отечественного производства, модель настолько удачная и надёжная, что почти без изменений использовалась и в царской армии, и красными комиссарами, и в сороковые военные годы, и продолжала использваться и ныне некоторыми спецподразделениями. Долговязый деловито ткнул револьвером Гека:

– А ну вперёд.

Гек пошёл по коридору. Остальная команда приземистого расположилась за поворотом. Гек миновал их и отправился дальше. «Жуки» гуськом потянулись за ним. Гек дошёл до лестницы и стал спускаться вниз. Внизу теперь всё явственней слышались голоса.

Ступеньки привели к массивной двустворчатой двери, затянутой толстенными листами железа. На одной из створок висела официальная табличка: «Лаборатория анализа и экспертизы лакокрасочных материалов». Гек подивился как ловко замаскировались преступники, обезопасив себя от различных проверок – лаборатория анализа краски, поди докажи. Вторая створка была чуть приоткрыта, и Гек остановился перед ней. В спину тотчас же упёрся ствол нагана.

– Войдёшь и вызовешь сюда Капитона. Понял?

Гек кивнул. Ствол толкнул его в спину – «действуй», и Гек вошёл в дверь.

Его глазам предстал здоровенный хорошо освещённый зал, в дальнем конце он был завален стройматериалами и ящиками. Ближе к середине у стены стояли два громадных бака с торчащими во все стороны манометрами, опутанные трубками и проводами, вереница из четырёх обычных холодильников, затем два шкафа, что-то вроде здоровенной печки, а рядом ещё куча аппаратуры и два громадных стола, уставленных колбами, банками с химикалиями и какими-то неизвестными Геку штуковинами. Около столов в креслах сидели трое человек и курили, а двое возились возле баков – один что-то диктовал, а другой записывал в блокнот. В другом конце, у самых штабелей стоял стол, за которым сидели шестеро охранников и играли в карты. Когда Гек вошёл, поначалу ничего не произошло, затем кто-то глянул на вошедшего и все разом вскочили.

– Капитон, там люди пришли для разговора. – сказал Гек, стараясь сделать голос как можно более естественным.

Диктовавший цифры около баков побледнел, оглянулся на столик охранников и пошёл к Геку. Охранники побросали карты и вскочили, не зная что делать – они были без оружия. Очевидно стоявшие за дверью это поняли, потому что они беспрепятственно вошли и разошлись полукругом по залу. Вперёд навстречу Капитону вышел приземистый и начался разговор.

– Ну и что ты надумал? – спросил приземистый.

– Я на всё согласен, но бабок у нас сейчас нет. – отвечал Капитон.

– Куда же они делись? – спросил приземистый.

– Хоси, у меня действительно нет денег, и ты это знаешь. Ты хочешь чтобы я тебе отдал лабораторию? Или ты хочешь процент от работы? Чего ты добиваешься?

Приземистый Хоси подошёл и с размаху двинул ногой Капитона в пах. Капитон согнулся от боли.

– Я тебе кажется русским языком объяснил – если ты хочешь чтобы твоя лаборатория жила и дальше, ты мне должен кучу бабок, иначе я тебя не оставлю в покое. И не свисти мне что у тебя нет бабок – я в курсе какие у тебя обороты. Ты меня понял?

– Понял.

– Когда будут бабки?

– Завтра. Сегодня Лухин не приехал, должен был приехать, но не приехал.

Гек догадался, что Лухин – это менеджер, которого он запер в гараже.

– Какие гарантии? – продолжал Хоси.

– Любые.

– Я не шучу.

– Любые.

– Значит гарантии будут такие – Хоси вдруг вскинул руку с пистолетом и выстрелил в дальний конец зала.

Один из охранников упал как подкошенный, а в том месте, где была раньше его голова, сзади, на штабеле ящиков теперь темнело кровавое пятно.

– Следующим будет вот этот – Хоси кивнул на Гека, – затем будешь ты. Вопросы есть?

– Вопросов нет. Хотя я не понимаю какой тебе смысл убивать своего человека?

– Ты не мой человек, и я убью тебя спокойно.

– Я про этого говорю. – Капитон кивнул на Гека.

– Вот сейчас я не понял. – произнёс Хоси. – Кто мой человек?

– Вот этот. – Капитон снова кивнул на Гека.

– Я его первый раз вижу. – сказал Хоси, – Ты что мне мозги полоскать решил? Может ты время тянешь?

– Я его тоже первый раз вижу. – Капитон пристально уставился на Гека.

Гек решил, что пора вмешаться.

– Капитон, ты чего меня перед ними подставляешь? Крайнего нашёл, да? – тон его был обиженный.

– Что? – взревел Капитон, – Голос у него оказался звучный и раскатистый, – Да кто ты вообще такой, чёрт тебя дери?! Откуда ты взялся в конторе?

Хоси перевёл дуло пистолета на Капитона.

– А ну заткнись, урод! Ты что передо мной дурку валяешь?

Капитон явно был вне себя, лицо его пошло багровыми пятнами.

– Значит это не твой человек, да? – заорал он, – Хорошо, это мой человек! Я согласен, это мой! Хорошо?

– Твой. – спокойно ответил Хоси.

– И если это мой человек, тогда я могу его прибить хоть сейчас, да?

– Можешь.

Капитон быстро засунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил здоровенный пистолет. Гек узнал АПС Стечкина – магазин на двадцать патронов, возможность стрельбы очередями. Отличная штука, только не для Гека в данной ситуации – бьёт наповал. Хорошо хоть переводчик огня переключён на одиночный выстрел. Гек приготовился отпрыгнуть, хотя шансов было мало. И бежать некуда – даже если удастся вырваться из подвала под огнём автоматов «Узи», то у дверей офиса остались ещё трое… Но прежде чем Капитон успел направить АПС на Гека, раздались два одновременных выстрела и на пиджаке Капитона в области груди появились две тёмные точки. Капитон замер и рухнул на бетонный пол подвала – пальцы его выронили пистолет, поскребли по бетону и он затих. Под ним расплывалась лужа крови.

– Вот падла, искал повода пистолет вынуть. – сказал Хоси и плюнул на тело Капитона. – Теперь придётся искать Лухина с деньгами.

Сухарь распахнул свой револьвер, вынул гильзу и положил в карман, вместо неё засунул в барабан следующую. Хоси оглядел притихших людей и кивнул:

– А ну-ка обыщите их, наверняка у кого-нибудь ещё есть оружие.

Четверо автоматчиков и Сухарь мигом разошлись по залу. И вдруг в дверном проёме послышался топот и появились двое парней с автоматами Калашникова – Гек их не видел раньше, непонятно было откуда они вообще появились. Одеты они были в пятнистую форму охранников лаборатории. Откуда они могли появиться? Из боковых комнат? Но они же заперты? Откуда ещё? Сверху с лестницы? Гек вспомнил, что на лестничной площадке был сквозняк – значит наверху есть выход, он не замурован. Может быть именно его охраняли эти двое пока не услышали стрельбу в подвале?

Первым среагировал Хоси – он проворно откатился в сторону, выхватил свой пистолет и выстрелил, следом за ним выстрелил Сухарь – в того же. Гек бросился в противоположную сторону, стараясь откатиться к той же стенке, где и была дверь – он стоял ближе всех к ней, и если бы ему это удалось, он в этом случае выпадал из сектора обстрела. Очевидно на парне под камуфляжем был бронежелет – кувыркаясь по полу, Гек увидел, как одна пуля попала ему в живот, но видно вреда не принесла. Зато вторая попала точно в середину лба, и парень упал, выронив автомат. Очевидно эти двое не сразу поняли что случилось, иначе бы вели себя более осторожно.

Второй вбежавший отпрыгнул за створку двери и скрылся за ней. Выставив оттуда дуло автомата, он выпустил очередь – выстрелы прозвучали в подвале оглушительно, а вслед за ними заработали «Узи», выплёвывая пули в дверную створку. Один из «Узи» сразу заглох, и по лязгнувшему звуку и тяжёлому стуку падения тела Гек понял, что один из автоматчиков Хоси убит.

Стрелял парень из-за дверной створки вслепую, водя автоматом из стороны в сторону. Кувыркаясь, Гек уже вытащил свой игрушечный пистолетик, включил лазерный прицел, молясь только о том, чтобы он не сбился во время всех этих прыжков и кувырков, и направил его в автоматчика – с той стороны, где теперь находился Гек, автоматчик был виден за створкой. Лазерный лучик упёрся в его глаз и Гек нажал курок три раза. Выстрелов в общем шуме он не услышал, но тут же увидел, что автоматчик судорожно дёрнулся, автомат в его руках дрогнул, дуло взлетело вверх и выстрелы прекратились. И в тот же миг кто-то из стрелявших попал из «Узи» в щиток сбоку от двери – посыпались искры и в подвале погас свет.

Стрельба тут же разом смолкла. Гек понял, что это единственый и последний шанс вырваться из подвала. Он развернул пистолет и провёл лазерным прицелом по воздуху, надеясь, что бандиты среагируют и автоматически выстрелят в сторону луча, отвернув дула от двери. Он не ошибся, выстрелы загрохотали снова, но Гек уже был в стороне. В три прыжка он преодолел в темноте расстояние до двери и, проскочив мимо ошалевшего автоматчика, сидящего за дверью, вылетел в коридор катясь по полу. Напоследок он почувствовал пинок в пятку, но разбираться с этим было некогда. Гек вскочил на ноги и рванулся вверх по лестнице. Боковым зрением он увидел, как из глубины коридора выскочил оставшийся у входа бритоголовый Шуллер и с ним ещё двое бандитов. Но Гек уже скрылся за первой площадкой лестницы.

Здесь он отдышался и медленно пошёл вверх. Из подвала он вырвался, но дела были хуже некуда – кроме шарикового пистолета никакого оружия у него по прежнему не было. Гек с тоской вспомнил АПС Стечкина, оставшийся лежать на полу…

В подвале снова послышалась пальба. Гек даже не пытался представить что же там сейчас происходило в темноте, где остались безоружные охранники с работниками лаборатории и вооружённые бандиты. Или охранники не все безоружные? Лестница привела к ветхой двери – она была приоткрыта, и оттуда из темноты сквозило воздухом.

Гек услышал снизу на лестнице топот и не раздумывая бросился за дверь. Перед Геком калейдоскопом замаячили недостроенные стены и торчащие прутья арматуры. Чёрные оконные проёмы дышали вечерним сумраком и отбрасывали тусклый лунный свет на шершавый бетон. Это был второй, недостроенный этаж дома. Гек помнил что их всего три. Что теперь делать? Он пробежал по коридору и свернул наугад в одну комнатку. Вдалеке у лестницы послышались голоса:

– Он сюда побежал. Чёрт, здесь темнота.

– Есть фонарь?

– Да тише ты.

– Чего тише? Хоси приказал его уничтожить – ни один из них не должен сегодня выйти отсюда.

– Тише говорю, может мы его услышим.

Оба замолкли.

Гек притаился, тихо на цыпочках подкрался к ближайшему окну и выглянул. Сейчас было бы очень неплохо выпрыгнуть – всего ведь первый этаж. А там по пустырю можно и убежать. Ну и дальше как задумывалось поначалу – из ближайшего телефона вызвать милицию, повесить трубку и с чистой совестью домой, к Рыжей. Прыгнуть? Хотя трудно бежать по освещённому луной пустырю под огнём автоматов. Гек глянул вниз – нет, прыжок отменяется: прямо под окном лежал широкий бетонный блок, весь ощетинившися вверх короткими арматурными прутьями как гигантский ёж.

Скрипнула вдалеке дверь лестницы и послышались тихие шаги. Гек отпрянул от окна, бесшумно прошёл несколько метров, вжался в тёмный угол комнаты и огляделся – над входным проёмом комнаты под потолком шли две тонкие трубы. Он пружинисто подпрыгнул, схватился за одну, подтянулся и лёг на них, чувствуя спиной потолок.

Вдалеке в лабиринте стен раздались затаённые шаги. Шаги приближались. Наконец Гек почувствовал, что кто-то притаился за дверным проёмом у входа в комнату, где он находился. Затем, решив, что никого нет, человек вошёл в комнату и бесшумно подкрался к окну. В лунном свете засверкала бритая голова, и Гек понял что это Шуллер. В руке его был автомат. Интересно, а как местные жители относятся к стрельбе на пустыре? Или им она не слышна? Вряд-ли. А о чём думали бандиты, устраивая здесь громкую разборку? Или у них и местная милиция куплена?

Следом за Шуллером в комнату вошёл ещё один автоматчик.

– Ну что? – спросил он шёпотом.

– Нету. – тоже еле слышным шёпотом ответил Шуллер. – Наверно ушёл через окна – смотри, кругом пустырь.

– Хоси нам голову снимет.

– А что он хотел когда начинал это дело? Зачем ему вообще понадобилось громить лабораторию?

Второй в ответ поднял руку и многозначительно пошевелил пальцами в лунном свете.

– Денежка? – догадался Шуллер, – А денежки-то сорвались у Хоси, судя по всему.

– Да он стрелять вообще не собирался, – сказал второй, – он же говорил что устроит «парад боевой техники» в лаборатории чтобы запугать.

– Парад с салютом получился. Пора отсюда рвать когти побыстрее. Пойдём.

Гек напрягся, легко оттолкнулся руками и быстрой тенью соскользнул вниз. Первый удар ногой достался ближайшему вошедшему в пах, второй – в горло, в полную силу. Гек почувствовал как хрустнули хрящи – но не слегка, как тогда, у первого амбала возле входной двери, а хрустнули хорошо, намертво. Третий удар пришёлся локтем в висок, и тело второго вошедшего отлетело в сторону. Всё было проделано настолько быстро, что тот не успел ничего предпринять, а стоявший у окна Шуллер тоже не смог ничего сделать, так как между ним и Геком находился его напарник. Как только напарник упал, Гек увидел за ним силуэт Шуллера у окна – тот поднимал автомат. Гек мгновенно взлетел в воздух в прыжке, под самый потолок низенькой комнатки, и в полёте ударил Шуллера в грудь подошвой серого ботинка. Удар получился такой силы, что Шуллер кувыркнулся назад через подоконник и вывалился из окна спиной вперёд. Приземляясь на хрустящую бетонную крошку пола, Гек увидел лишь мелькнувшие в воздухе ботинки Шуллера и приклад «Узи». В следуюую секунду снаружи послышался глухой удар, тошнотворный хруст разрываемого мяса и оборвавшийся хриплый вскрик. «Бетонный ёж всё-таки дождался своей жертвы.» – подумал Гек.

Он поднял автомат и остановился, прислушиваясь. Всё было тихо. Гек стал размышлять. В офисе было сколько человек? Четыре охранника связанны в комнате – очень повезло им сегодня, по крайней мере будут живы если их конечно не найдут люди Хоси. Кроме них было шестеро охранников плюс двое с верхней площадки – да, хорошо же Капитон готовился к налёту. Если бы Гек сегодня не вмешался, Хоси ждал бы большой сюрприз. Двое сверху мертвы. Или тот, с глазом, пробитым шариком из пистолета Гека, остался жив? Вряд-ли они его оставили в живых. Теперь охранники в лаборатории. Одного из шести застрелил Хоси, они с Сухарём прибили и Капитона. Осталось в подвале четверо лаборантов и пятеро охранников. Итого девять.

Теперь «жуки» – их было восемь плюс Хоси. Шуллера и его напарника больше нет. Хотя… Гек оглянулся на лежащее на полу тело. Нет, напарника тоже нет. Значит шесть плюс Хоси. Семь. И ещё этот Сухарь мне очень не нравится – судя по всему стреляет он просто мастерски. Кстати… Гек поднял ногу и осмотрел пятку, в которую его ударило когда он выпрягивал из подвала. Так и есть – в толстенной подошве ботинка засела пуля. А ведь могла засесть не только в ботинке…

Значит внизу осталось в сумме шестнадцать бандитов. Если конечно они ещё не поубивали друг друга. Зато теперь у Гека есть автомат. Гек решительно взял «Узи» и выставил дуло в окно, переведя его на одиночные выстрелы. Глубоко вздохнул и нажал курок. Выстрел разнёсся, казалось, по всему пустярю и Гек чуть не оглох. Он подождал пока между домами затихнет эхо и нажал курок ещё раз. Так им! Пусть знают, что в районе непорядок. Может какая-нибудь добрая старушка догадается набрать номер милиции? Даже если местное отделение подкуплено, всё равно звонок идёт через центральный диспетчерский пункт и там фиксируется – его уже не скроешь. Гек выстрелил ещё раз, затем подождал немного, перевёл «Узи» на автоматический огонь и пустил короткую очередь. Пусть старушка скажет, что стреляют очередями и приедет наряд спецназа вместо двух дежурных на «жигулёнке». Или не приедет?

Гек прислушался – вдалеке на лестнице раздался топот. Он выскочил из комнатки и бросился в другую сторону этажа – ему повезло, перед ним была другая лестница наверх. Он поднялся по ней и оказался на втором этаже. Этот этаж был ещё больше недостроен чем первый, но зато здесь было светлее. Гек походил по этажу и выбрался к тому месту, должна была быть первая лестница – наверняка она опоясывает все этажи, это ведь строился жилой дом. Гек хотел спуститься по ней вниз и выйти с тыла, пока бандиты будут обшаривать нижний этаж, но выход на лестницу здесь почему-то оказался намертво завален бетонными кубами. В узкие щели между ними был виден тёмный лестничный пролёт и можно было просунуть дуло автомата. Вдруг прямо под ногами Гек услышал голос Хоси.

– Шуллер! Какого хрена ты устроил пальбу на весь район? Я же сказал убрать его тихо!

Ответом ему была тишина. Гек глянул вниз – прямо под ним из пола чуть выступала широкая пластиковая труба диаметром в десять сантиметров – она была вмонтирована цементом в пол и вела на нижний этаж сквозь перекрытие – очевидно предназначалась она для каких-нибудь электрокабелей будущего дома. Гек осторожно заглянул в неё – прям под ним мелькнула туша Хоси и ушла из поля зрения – Хоси углубился в лабиринт первого этажа. Зато сразу на ним под дырой появились два автоматчика Хоси.

Не теряя мгновения, Гек опустил в трубу дуло автомата и нажал курок, выпустив длинную очередь и проведя «Узи» по кругу. Снизу послышался слабый вскрик и шум падающих тел. Гек тут же отпрыгнул – и вовремя. Снизу ударила очередь, пули забили через дырку в потолок, осыпав всё вокруг острой бетонной крошкой. Одна крупинка попала Геку в глаз и он долго стоял и моргал, пока она не вышла. Ну, ну, стреляйте, стреляйте. На всякий случай Гек глянул под ноги – не стоит ли он над какой-нибудь второй дырой? Получить снизу пулю в пах было бы очень неприятно. Нет, второй такой трубы поблизости не было.

Прекрасно, значит двух бандитов Хоси уже нет. Или одного? Нет, пожалуй двух – Гек неплохо поводил автоматом. Хоси ходит где-то по первому этажу. Осталось четыре «жука» плюс Хоси. Как минимум двое людей Хоси наверняка охраняют бандитов лаборатории, если конечно не прикончили их ещё. Что они теперь предпримут? Они же понимают, что из здания я их не выпущу – у меня автомат, а пустырь из всех окон хорошо простреливается. Значит они попробуют до меня добраться, например по второму этажу. И значит сейчас кто-то их них должен появятся здесь, на лестнице за баррикадой из бетонных кубов! Гек шагнул к завалу бетонных блоков и направил дуло автомата в щель, переведя его на одиночные выстрелы – пора было экономить патроны. Он не знал какой объём магазина у «Узи» и сколько из него уже сегодня было выпущено пока Гек палил из окна.

Как он и ожидал, на лестнице послышались осторожные шаги и кто-то остановился за поворотом площадки. Гек терпеливо ждал. Наконец от бетона отделилась тень, вышла на площадку, прижимаясь к стене, и снова остановилась, явно вглядываясь в мрак.

Гек подождал, не появится ли кто-нибудь ещё – и не ошибся. Появилась вторая тень. Гек тщательно прицелился и нажал спуск. Раздался выстрел, «Узи» дёрнулся в руках и отдачей Гека чуть не отбросило назад – он неудачно сел с автоматом за баррикадой, не упёрся как следует. Гек тут же направил дуло на вторую тень и выстрелил снова, но промахнулся – тень проворно спустилась на этаж ниже. Гек выглянул – первый бандит сидел у стены, рядом с ним валялся автомат и в тусклом свете, пробивавшемся с нижней площадки, были видны его стеклянные глаза и струйка крови, вытекающая изо рта. Осталось двое плюс Сухарь и Хоси.

На лестнице снова появилась тень, что-то сверкнуло и Гека обсыпало бетонной крошкой. Тень сразу юркнула обратно. Гек узнал долговязую фигуру Сухаря. Чёрт, хорошо стреляет, собака. Вот только куда? Наверно он уже понял что тут баррикада. Гек выждал ещё немного, тень выглянула снова, и он нажал курок – раздался щелчок, но выстрела не последовало. Гек понял что магазин пуст. Сухарь очевидно тоже понял в чём дело. Сейчас он выскочит на площадку. Гек тихо отложил бесполезный теперь автомат и вынул свой шариковый пистолетик.

Фигура Сухаря резко появилась на площадке, Гек включил лазерный целеуказатель, направил его как мог в глаз Сухаря и нажал спуск. Но прежде чем прозвучал хлопок, пистолет в руке Гека дёрнулся и рассыпался с звонким треском, а пальцы обожгло огнём.

Гек инстинктивно отскочил от бетонной баррикады, уже понимая что случилось – Сухарь среагировал быстрее и выстрелил на луч. Лазерный целеуказатель сослужил плохую службу – он указал Сухарю на Гека. Разбитый пистолетик валялся на полу, пуля Сухаря попала в рукоятку, пройдя между пальцев Гека, и разбив газовый баллон в рукоятке.

Боль, пульсируя поднималась по руке – Гек осмотрел пальцы. Ничего страшного, кости не затронуты, просто содрана кожа и вырвано немного мяса из средних фаланг среднего и указательного пальца… Он полез под пятнистый комбинезон, оторвал кусок рубашки и перевязал руку – царапина была маленькая, но кровь хлестала довольно сильно.

Сухарь уже подошёл вплотную к баррикаде с той стороны и теперь видно осматривал её, выискивая щель побольше и наверно пристально вглядываясь в темноту за ней. Гек рванулся назад, в лабиринт стен и услышал вдогонку выстрел. Но на этот раз Сухарь не попал.

Отбежав в глубину, Гек притаился и сел, сняв повязку с руки и ещё раз тщательно её перевязывая. На это ушло некоторое время. Итак, что делать дальше? Оружия нет. Две руки, две ноги, голова… Гек огляделся – рядом с ним на грязном цементном полу валялся короткий прут из толстой строительной арматуры. Это пожалуй подойдёт.

Он встал и мягко пошёл ко второй лестнице, осторожно ступая по полу. Сквозняк шуршал по коридорам недостройки, шевеля какие-то бумажки и газеты, всё было наполнено шорохами. Гек выглянул из-за очередной перегородки и нос к носу столкнулся с Сухарём, который тоже выглядывал из-за неё, но с другой стороны.

Гек среагировал быстрее – он ударил кулаком по кругу – туда, за перегородку, и почувствовал, что кулак попал в лицо отпрянувшего Сухаря. Гек вылетел из-за перегородки и увидел прямо перед собой поднимающееся дуло револьвера. Но рука Гека уже несла стальной прут ему настречу, и дуло револьвера, звякнув о прут, отклонилось в сторону. В следующий миг Гек уже бил Сухаря ногой в пах. Сухарь стрелял замечательно, но в рукопашном бою Гек его значительно превосходил. Ещё один оборот металлического прута, и вот звонко и жалобно треснули кости длинной узкой кисти Сухаря. Но прежде чем выпавший револьвер коснулся пола, массивный конец прута развернулся и обрушился снова – на этот раз на голову Сухаря. Раздался приглушённый удар и треск, тело рухнуло замертво.

Гек быстро подобрал револьвер и бросился к лестнице. Снизу, из нижнего пролёта, раздались пистолетные выстрелы и пуля царапнула по плечу Гека, пробив рукав, но не задев тела. Гек взбежал на последний этаж – четвёртый этаж, открытый. Этаж без крыши. Над головой горело чистое звёздное небо.

Он осмотрел револьвер – там было три патрона. Сухарь не успел перезарядить? Наверно не успел, он ведь спешил. И к тому же он надеялся что попадёт с одного выстрела если будет такая возможность…

Гек быстро выглянул в нижний пролёт и отпрянул обратно – снова раздались два выстрела, просвистели пули и посыпалась бетонная пыль. На нижнем пролёте притаился Хоси.

Где же остальные? И почему Хоси не уходит из офиса? Боится что Гек его подстрелит из окна? Подстрелишь тут, с двумя патронами. Гек сжал револьвер и перевёл барабан на шаг вперёд – на вторую оставшуюся гильзу. Следом за ней шла пустая. Затем он снова снова выглянул, выкинул руку револьвером и выстрелил в метнувшуюся тень. Но промазал – раненная рука дрогнула. Он нажал курок второй раз и с внутренним удовлетворением услышал глухой щелчок – пусть Хоси думает что у него кончились патроны. Гек отпрянул и перевёл барабан на два шага назад, на последний патрон.

Отполз чуть в сторону и выглянул снова, но тут же снова спрятался – снизу раздались два выстрела и вместо третьего выстрела тоже щелчок. Интересно, кончились у Хоси патроны или он тоже притворяется? Гек выглянул – Хоси стоял за поворотом лестничного проёма и энергично шарил по карманам, искал обойму. Гек выкинул руку с револьвером и выстрелил. Он целился ему в грудь, но позиция была неудобная и пуля угодила в пистолет Хоси. Пистолет вывалился из его руки и провалился в щель пролёта на нижний этаж. Гек вскочил и метнулся назад, к телу Сухаря, помня, что тот хранил патроны в кармане.

Но Хоси очевидно разгадал его манёвр, потому что бросился вверх по лестнице. Ладно, сам виноват, я тебя сейчас голыми руками уберу. Гек отбросил револьвер и приготовился к драке. Хоси вылетел на верхний этаж и остановился перед Геком, став в странную боевую стойку.

– Щенок, я тебя убью. Где Шуллер? – прошипел он.

– Забудь о своём Шуллере, его больше нет.

– Хрен с ним, где тело?

– Какая тебе разница?

– Идиот, у него остался ключ от входной двери!

Только теперь Гек понял почему бандиты не убегали из офиса.

– Забудь о входной двери. – ответил Гек, – Выхода нет.

Хоси рванулся вперёд и ударил с передней руки, Гек блокировал удар, и одновременно двинул Хоси в солнечное сплетение, но вдруг получил оглушающий удар в нос и отлетел назад. Как такое могло быть? Хоси не мог дотянуться до его лица с задней руки! Никак не мог!

Хоси снова раскачивался перед ним в стойке.

– Щенок, ты понимаешь что здесь сейчас будет спецназ? После этого шума?

– Боишься? Прекрасно.

– А ты не боишься? Я кто – я налётчик. А ты, сука, бандит из наколаборатории. Тебе вышка теперь светит.

– Я не из лаборатории.

Гек краем глаза заметил окровавленный железный прут, лежащий около трупа Сухаря. Он стремительно бросился назад, схватил прут и кинулся на Хоси. Хоси развернулся и побежал от Гека по коридору, выбежав к краю этажа. Наверно он хотел по дороге найти себе железяку помощнее, но её не оказалось. Гек приблизился к нему.

– Откуда же ты взялся, щенок? Значит Капитон был прав, ты не из его людей?

– Я сам по себе.

– Сам по себе охранник у двери Капитона?

– Охранников Капитона я снял.

– Ты мент?

– Я сам по себе.

– Что же я тебя сразу не пришил, паскуду?

Гек бросился на Хоси, вертя железный прут. Но неожиданно получил удар ботинком в колено, перед лицом мелькнули кулаки, затем что-то ударило по руке, конец ржавого прута рванулся и ослепительно ударил Гека в подбородок, разбивая его в кровь. Гек отлетел назад, но устоял на ногах. Голова немного кружилась, но прямо перед собой он увидел Хоси. И теперь в руках у него был железный прут Гека.

– А ты неплохо дерёшься, щенок. – сказал Хоси.

– Ты тоже. – ответил Гек.

– Ну я-то понятно, – усмехнулся Хоси, – Таких как я ты никогда не встречал. И не встретишь. Ты вообще больше никого не встретишь.

Хоси бросился на Гека, быстро взмахнув прутом. Гек отпрыгнул, но неудачно – прут стремительно летел ему в голову, и Гек закрылся рукой. Боли он не почувстовал, но рука сразу повисла как плеть. Гек понял, что кость сломана. Он успел ударить вперёд ногой наугад, и почти попал, но Хоси всё-таки отскочил. Прут в его руке бешенно вертелся.

– Попрощайся с жизнью, щенок. Жаль, я так и не узнаю кто ты был. – Хоси двинулся на Гека.

Гек отступил на шаг, поставив правую ногу на ребро подошвы, изо всей силы прижав и чиркнув ребром по бетону. Только бы сработало! Ведь иногда заедало. Теперь Гек понял смысл выражения «душа ушла в пятки». Душа ушла в правую пятку и затаилась там, надеясь на последний шанс. Только бы сработало! И в тот момент, когда Хоси уже летел на него, Гек всей пяткой, стопой и всей душой почувствовал долгожданный незаметный щелчок – из носка ботинка выскочило широкое обоюдоострое лезвие.

Два года назад Гек смастерил себе этот ботинок, хитро вмонтировав в толстую подошву выкидной нож. Он делал его на совесть, просто как коллекционную диковинку, ну и чтобы похвастаться перед друзьями. Он никогда бы не подумал, что потайное лезвие ему пригодится. Хотя сегодня утром он одел именно эти старые ботинки – в них ему было спокойно.

И Гек резко выкинул вперёд ногу навстречу Хоси. Тот её отбил, как Гек и рассчитывал – он специально сначала ударил с другой ноги. Железный прут снова мчался к голове Гека, и Гек крутанулся на месте, уклоняясь, разворачиваясь всем телом и выкидывая в прыжке ногу с ножом – высоко в воздух. Лезвие блеснуло в лунном свете. Хоси дёрнулся назад, но не успел – Гек расправил ногу в колене, и лезвие чиркнуло по горлу Хоси. Брызнула во все стороны кровь, и Хоси, взмахнув руками, выронил прут, нелепо покачнулся на краю и выпал спиной назад с третьего этажа недостройки…

Гек прислонился спиной к бетонной переборке, тяжело дыша. Вдалеке послышался шум грузовика – какие-то машины въезжали на пустырь. Он не стал убирать обратно нож, а заковылял по лестнице вниз. Недостройка казалось теперь тихой и безлюдной. На третьем этаже никого не было. На втором лежали два трупа бандитов, которых Гек расстрелял с третьего этажа через трубу в потолке. Рядом с одним из них лежал фонарь – это был тот фонарь, которым слепили Гека, когда он открывал бандитам входную дверь. Уцелевшей рукой, хоть и перемотанной лоскутом рубашки, Гек поднял его и включил. Фонарь работал.

Гек спустился вниз, на первый этаж, затем ещё ниже, к подвалу, и прислушался. Оставался где-то один последний бандит с «Узи» и ещё девять человек из лаборатории. Каким-то шестым чувствов Гек понял, что здесь живых уже никого нет. Он вошёл в подвал и посветил фонарём вокруг – так и есть, на полу лежали десять трупов. Значит здесь произошла хорошая бойня. Гек взял фонарь в зубы, нагнулся и поднял пистолет-автомат Стечкина, переведя его на автоматический огонь. Мало ли что? Впрочем это уже было излишним.

Вдруг наверху раздался оглушительный голос и Гек вздрогнул, но тут же понял, что это на улице заработал мощный мегафон.

– Здание окружено, открывайте дверь и выходите по одному! Дверь под прицелом, открываем огонь без предупрежедния!

Ну наконец-то! Значит старушка всё-таки вызвала милицию! Или они сами приехали на шум?

Гек заковылял по коридору ко входной двери. Проходя мимо комнаты охранников, он услашал стон – они уже приходили в себя. Вот подонки, остались живы в этой переделке. Надеюсь среди них нет этого Женьки, который вместе с менеджером и Капитоном участвовал в убийстве Славки? Ах да, ещё менеджер – вот уж кто отделался совсем легко, не считая конечно суток, проведённых в багажнике…

Гек подошёл к двери. В дверь стучали.

– У меня нет ключа. – сказал Гек.

– Немедленно открывай! – заорали за дверью.

– Обойдите здание, там на бетонной балке валяется труп Шуллера, у него должен быть ключ.

Гек опустился на пол коридора и закрыл глаза – со всех сторон навалилась усталость, в глазах поплыли красные пятна. Он не помнил как открыли дверь, запомнилось только как его грубо били, затем запихали в фургон, надев наручники и как при этом нестерпимо больно хрустела перебитая рука…

Гека отправили в Кресты, в следственный госпиталь, а затем в изолятор. Его обвиняли в вооружённом бандитизме и множестве убийств – отпечатки его пальцев нашли на хорошо поработавшем в тот день револьвере Сухаря, отпечатки были на одном из автоматов «Узи» и на пистолете Стечкина. Нашли отпечатки и на расколотом шариковом пистолете, нашли шарик в глазу у одного погибшего… Погибшего не от шарика конечно, но всё же. Это совершенно не походило на «допустимую самооборону», и объяснения Гека как и зачем он оказался в офисе звучали неубедительно по сравнению с горой трупов, которая осталась там – Гек оказался последним живым и не связанным человеком в здании.

Следователь пытался выбить у Гека показания, требуя рассказать «про остальных членов вашей вооружённой группировки» или про лабораторию, но Гек кончено не мог ничего ему рассказать. Что было с оставшимися в живых и с менеджером – Гек не знал. У него была сначала мысль не рассказывать про связанного в гараже чтобы он там умер от голода и жажды, но конечно он этого делать не стал и дал адрес гаража. Менеджер тоже попал под суд, им с Геком устраивали несколько очных ставок во время следствия.

Вскоре должен был состояться суд, Геку грозило пятнадцать лет, но перед этим Гека вызвал ещё один следователь. Он не орал на Гека, не угрожал, а попросил ещё раз от начала и до конца рассказать всю историю. И Гек рассказал – начиная от того момента как узнал о смерти Славки. Следователь записал его рассказ и ушёл, а через три дня вызвал его снова.

– Почему я тебе должен верить? – спросил он.

Ответ на этот вопрос у Гека был готов заранее, он его не раз говорил первому следователю.

– Ну если я был членом преступной группы, зачем бы мне понадобилось в тот день красть брелок у своего одногруппника и мастерить игрушечный пистолет? Вы же видели какое там было оружие.

Следователь кивнул головой и ушёл. А на следующий день Гека посадили в машину, привезли в какой-то институт, обследовали и прогнали через гору тестов. Затем его ввели в кабинет, в котором сидел тот самый следователь.

– Я тебя проверил, очень похоже на правду, хотя доказательств нет. – сказал он, – Я предлагаю тебе такой вариант – военную службу. Ты уходишь из-под суда и попадаешь в военный лагерь, проходишь там восьмилетнюю подготовку и становишься боевиком самого высокого класса.

Гек поразмыслил. Положение конечно было безвыходное.

– Вообще-то я хотел окончить институт…

– Исключено. Но – могу тебя уверить, та подготовка, которую ту получишь в спецшколе, будет намного лучше чем подготовка твоего института. Ты учился на информатике?

Гек кивнул.

– У тебя будет возможность заняться и информатикой, тебе будут читать лекции лучшие профессора страны. Основная твоя специальность будет – ведение рукопашного и огневого боя. Хотя ты получишь подготовку в области аналитики, тактики, техники, электроники и разведки. Я не спрашиваю согласен ты или нет, потому что знаю, что ты согласен.

Гек кивнул.

– Прекрасно. В тюрьму ты больше не вернёшься – сейчас тебя проводят в твою комнату, выдадут новую одежду и расскажут о том, что тебя ждёт впереди.

* * *

Москва, управление. 7 ноября 1990 года.

– Чем богаты – тем и рады!

– Ого, поглядишь на стол – да ведь мы богаты!

– Всё, рассаживайтесь, рассаживайтесь.

– Здравия желаю, Пал Петрович!

– Главное здравия, остальное будет.

– Да не заржавеют ваши пушки!

– Спасибо, будьте здоровы!

– А, вот и Леонид Юрьевич.

– О, Леонид Юрьевич, мы наслышаны о ваших подвигах!

– Что такое? – Гриценко повёл бровью.

– Ну как же, вы ведь открыли новую спецшколу для подготовки аж трёх бойцов! – генерал Лучко заржал.

– Откуда такая информация? – сухо спросил Гриценко.

Интересно, какая сволочь обсуждает в генеральских кругах секретные ведомственные проекты?

– Ну Леонид Юрьевич, помилуйте, у нас же всё-таки разведка. – снова общий смех.

– Логично. – Гриценко улыбнулся, хватит строить серьёзную мину когда все кругом оказывется уже обсудили его проект.

– И говорят, вы уже нашли этих троих! Как в том анекдоте: «В СССР всё делается для человека, чукча был в Москве и даже видел этого человека!»

Снова общий смех. Очень неприятная ситуация. Вообще было бы неплохо уклониться от генеральского банкета, но сейчас уже поздно. Кто же всё-таки болтает? У кого там язык треплется как знамя полка на ветру?

– Леонид Юрьевич, так когда вы нам покажете этих троих? Или это секретные люди?

– Ну всё своевременно. – улыбнулся Гриценко.

– Тихо! Тост! Генерал-лейтенант Климов скажет тост!

Разговоры смолкли. Климов поднялся во главе стола, держа в руке рюмку.

– Дорогие товарищи! Сослуживцы и соотечественники! Мы собрались в этот знаменательный день семьдесят третьей годовщины Великой Октябрьской Социалистической…

Гриценко неслышно вздохнул и быстро пробежал глазами ряды военных чинов, застывших стоя с рюмками в руке вдоль стола.

– …свершений, которые как и прежде… героизм и мужество… заветов Отчизны… службу на благо Родины…

Гриценко никогда не любил этой напыщенной торжественности. Сейчас Климов будет говорить о долге. Затем о трудностях в стране – о трудностях сейчас говорить модно. Затем перейдёт на личности, кого-нибудь отметит, кого-нибудь пожурит – это он уж не упустит никогда.

– …и наши воины, выполняющие интернациональный долг… в то время, когда… перестройка… генеральный секретарь коммунистической партии Михаил Сергеевич Горбачёв… нелегки задачи… гласность… на новый уровень созидания…

Эту речь готовит Климову референт, молодой лейтенант из отдела планирования. Кстати умный парень, хорошо бы его перевести как-нибудь к себе в институт. Боже, боже, там у него ещё два листа текста…

– …первоочередные задачи… новые технологии… трудности, с которыми сталкивается наше ведомство…

Что это он о «новых технологиях» заговорил? Это что-то новое в традиционном тосте. Гриценко стал разглядывать шеренгу генералов. Вот рядом с Климовым стоит Крылов – первый заместитель Климова. Говорят, что через год-другой Климова уберут в отставку, и Крылов займёт его место. Вот двое суровых генералов большой разведки – абсолютно каменные лица, ничего не прочтёшь. Это профессионалы самого высшего класса. Вот генерал Хромыга – старый хрыч, давно пора на пенсию, а он всё ещё руководит, машет сабелькой. Вот Сырчуков – наглый и нахрапистый, в последнее время уверенно лезет вверх. Вот Лагутин – подхалим и бездарь. Гриценко пробежал взглядом остальную дюжину присутствующих – через год-другой всё наверняка изменится, одни уйдут в отставку, придут новые. Перемены в стране такие быстрые, что не успеваешь фиксировать и анализировать. Всё кончается. Вот только тост никак не закончится.

– …такими работами как проект элитного взвода института Гриценко…

Ах вот у кого язык как знамя полка! У Самого! У нашего Климова.

– …техника вооружения отдела Завербного… наравне с этим… хочется надеяться, что такие недочёты… в работе Лагутина… генерал-майора Себашкина… устранены… и к сведению… на дальнейшее улучшение… и пожелать… успехи…

Ну, ну! Ну никак не разродится, ну давай же!

– …крепить… пример молодым… предлагаю поднять этот бокал… достойно… свершений… здоровья и благополучия… на благо Отчизны… поздравляю! Я кончил, выпьем!

Рюмки сдвинулись и зазвенели. Зашелестели столовые приборы, энергично растаскивая по тарелкам богатую праздничную закуску. Сосед Гриценко, генерал Дымов, уже наливал себе четвёртую стопку коньяку и клал в рот один за другим бутерброды с икрой, не успевая разжевать.

– Ну и чего тебе не взять троих ребят из моих отрядов? – произнёс он с набитым ртом, энергично двигая тяжёлой челюстью, – Мои парни – высший класс!

– Ему же надо готовить их, а твои уже и так высший класс, что же он с ними делать будет? – заржал генерал Лагутин.

– Технология у меня такая – мне нужны люди до двадцати лет, только тогда мы сможем выработать у них навыки на уровне рефлексов.

– Ну что вы, что вы, как можно! Наши люди генералу Гриценко никак не подходят, ему нужен особый контингент. – в голосе Лагутина слышалась издёвка, – Знаете, Дымов, кто эти будущие сверх-люди и супер-воины? Знаете кого набрал себе наш доблестный генерал? Вы не поверите!

– Кого? – зычно вопросил Дымов, и окружающие притихли, заинтересовшись разговором.

– Наш генерал набрал уголовников!

Гриценко сжал зубы. Неужели Климов рассказал всем и о составе тройки?

– Не может быть! – изумился Дымов и повернулся к Гриценко. – Это правда?

– Так точно, – сказал Гриценко с ухмылкой, – беглый зэк с подрасстрельной статьёй и бандит из подпольного наркосиндиката, убивший с десяток человек. Кого же мне ещё набирать? Только их. Вы слушайте Лагутина, он ведь всегда дело говорит, разве нет?

Гриценко специально говорил так, чтобы окружающим было непонятно говорит он правду или шутит.

– Да брешет наш Лагутин! – заорал захмелевший Дымов, – Был брехлом и брехлом остался. Слыхал как тебя Климов на тосте песочил?

Лагутин притих.

– Нет, а правда, кого набрал Гриценко? – вмешался в разговор подошедший на шум Крылов.

– Ну это долго рассказывать. Например есть у меня шестнадцатилетняя девчонка – она ещё до обучения спокойно укладывала троих взрослых вооружённых мужиков. – Гриценко поспешил увести разговор с темы уголовников.

– Укладывала троих мужиков? В постель? – рявкнул Дымов и сам заржал своей шутке.

– Нет, серьёзно. – продолжил Крылов, – Ну дерётся хорошо, разве это такая редкость?

– Редкость. А вы мне можете найти другую такую шестнадцатилетнюю? Чтобы была умной, прекрасно дралась и стреляла, имела отличную физическую подготовку, чтобы все тесты показывали что она не сломается и выдержит обучение, да ещё чтобы она согласилась посвятить этому жизнь?

– Да мало ли девчонок по улицам дерётся! – рассудительно начал подошедший Завербный, – Вон полгода назад был случай. Здоровенный милиционер, так? Зашёл в подъезд прогнать хулиганящих подростков, так? И одна малолетка его так отделала, что он в больницу попал. А парень – ого, два метра ростом, краса и гордость отделения.

– Я тоже про это слышал! – встрял Дымов, – А вот ещё был случай, еду я на машине, а тут девчонка голосует с парнем. Я их подвёз, оказалось что он её гоняет по деревьям лазать, а сам внизу сидит!

– Отставить. Ничего не понял. Кто кого гоняет? – спросил Крылов.

– Ну парень девчонку шурует чтоб на деревья – подруга она ему или как, не знаю. Только вся исцарапанная. – язык у Дымова уже заметно заплетался.

– Ну если парень девчонку шурует – значит всё нормально. Боец растёт. Дело хорошее. Девчонок шуровать – это и мы ещё умеем. – сказал кто-то и все вокруг заржали.

– Да не об этом речь, что за бред? – вмешался молчавший Лагутин, – Просто девок боевых пруд пруди. Вот у меня история была, у сестры сын – молодец, красавец, только вернулся из армии. А там он спутался с какой-то падлой, ну дело солдатское, понятно. И дал ей по дури свой московский адрес. Ну она приехала вдруг в гости, а там он со своей городской подругой сидит-пирует. А тут эта лярва является, увидела красавицу-подругу и тянет его на лестницу, мол, для разговора. Да как даст в морду! И он башкой о стену – шмяк! И в результате сломанная челюсть – раз, сотрясение мозга – два. А вы говорите – редкость, одна девка на тысячу! Да сплошь и рядом таких – сотни!

– Чего же ты так плохо п-племянника своего в-воспитал, ш-шо его все бабы бьют? – вмешался Дымов.

– Ну не все, а одна. – вспыхнул Лагутин.

– Э, не-е-е, ты сказал с-сотни! Сотни бьют его. Я всё с-слышал! – Дымов пьяно махал указательным пальцем перед носом Лагутина.

– А вот я тоже помню, – вмешался генерал Лучко, – Тоже был случай. Приезжаю я как-то в одну часть, ну и там на плацу инструктор гоняет десантников. А один из них подтянуться не может. Ну тут инструктор как заорёт: «А вот сейчас моя дочь покажет как надо!» И, значит, прибегает такая крохотная девчушка, и раз-раз, двадцать пять раз подтягивается! Или сорок пять? Я уже не помню.

– Да сто пять! – сказал кто-то, и снова раздался смех.

– О чём разговор? – вмешался подошедший Климов, он был тоже немного навеселе.

– О чём же говорить, товарищ генерал, как есть о бабах и говорим!

Все посмеялись.

– А я предлагаю выпить за Гриценко! – сказал Климов, – Он делает хорошее дело. Я для него на всё готов. Как я выбивал из-под суда его ребят! Это было ох как непросто!

– Так у него там правда уг-уголовники? – икнул Дымов.

– Вот и я ему говорил – почему не курсанты? – ответил Климов.

– Потому что вместо того чтобы ездить по училищам, мне было приказано целые дни ездить по судам – то одно дело разбирать, то другое. И там я их и нашёл случайно. А искал я не первых попавшихся, а перебрал тысячи людей.

– Я бы на вашем месте всё-таки поездил по училищам и частям. – задумчиво сказал Крылов.

– А я и поездил и по училищам и по частям. Но никого лучше не нашёл.

– Но-но, полегче! – не к месту встрял Дымов.

– Например по боевой специализации у меня парень с коэффициентом реакции сорок пять.

– А у меня в подразделении тоже вроде сорок пять было, тогда что-то ваши люди приходили, меряли? – вспомнил подключившийся к разговору Себашкин.

– Меряли. Только у ваших не сорок пять, а сто сорок пять. У самого лучшего – семьдесят. А у моего парня – сорок пять.

– А что это за коэффициент и зачем он нужен? – поинтересовался Крылов.

– Это методика определения скорости работы нервной системы. Скорость нервного импульса в организме, а проще говоря – скорость реакции.

– Реакцию тренировать надо! – сказал Лучко.

– Надо. Да только выше головы не прыгнешь – это от природы зависит. И вот у меня выбор – то ли брать курсанта с реакцией восемьдесят и тренировать его до пятидесяти, то ли брать вот этого парня, у которого уже сорок пять, и гонять его по нашим технологиям, чтобы реакция была двадцать пять. Есть разница?

– Да, в этом есть смысл. – произнёс Крылов. – А много ли курсантов так тестировали?

– Вы не поверите. Три с половиной тысячи.

– Хм… А почему же так получилось, что вместо них только двое из-под суда годятся?

– А вот это уже судьба. – Гриценко развёл руками, – Мне-то самому, как вы понимаете, было намного проще взять курсанта. Но вышло иначе.

– Гриценко! – начал торжественно Климов. – Я поднимаю этот бокал за ваш будущих успех! – Крепить дельнейшее мужество… служба на благо Родины…

Гриценко незаметно вздохнул – надо же, оказывается немного поддатый Климов способен уже и без бумажки говорить то же самое, экспромтом. Он посмотрел в дальний конец стола – двое генералов высшей разведки с каменными лицами спокойно о чём-то беседовали вполголоса, за рюмкой отличной водочки с превосходной закуской – перед ними лежал на блюде копчёный осётр. Умеют ведь жить люди! Незаметные, они никогда не бывают в центре внимания, никогда не станут предметом застольного обсуждения. Об их делах неизвестно никому. Им известны дела всех. Они бы никогда не стали предметом всеобщего обсуждения – умеют уйти от любого разговора и стать незаметными. Они нигде, но они всегда и всюду рядом. И никогда ничего не упустят. Вот никто не заметил как принесли осетра, а они заметили. И употребляют под шумок, пока мы здесь галдим. Да, за эти восемь лет многому предстоит научиться, и не только троим бойцам, но и всему институту, и самому Гриценко. Пора становиться профессионалами. С техникой, биотехникой, тактикой и аналитикой в институте всё в порядке. А вот боевая психология… Вот на это надо будет сделать особый упор. Найти лучших методистов, разработать программы. Сколько ещё всего предстоит! Кстати надо попробовать наладить отношения с этими генералами – у них в высшей разведке наверняка при штабе отличные психологи и методисты. А у нас зато BZX разработан. Им это должно быть интересно.

– …первоочередные задачи… трудности… программа перестройки… на благо Родины… я предлагаю этот бокал… мужество… пример молодым… достойно крепить… выпьем!

Гриценко сдвинул свою рюмку в общую кучу рюмок, все чокнулись, и тут же он незаметно отделился от шумной толпы, подсев к генералам.

– Леронид Юрьевич? – сказал один, – Водочки?

– Чуть-чуть.

Они чокнулись и выпили.

– Мы тут как раз обсуждали одно дело, и хотели с вами поговорить о вашем BZX…

* * *

Часть IV. Школа

ШКОЛА, Подмосковье, институт. 8 ноября 1990

Это было что-то среднее между большой комнатой и маленьким залом. На стене висела хитрого вида доска – серебристая, напоминающая школьную доску, но по цвету больше смахивающая на экран громадного телевизора. У самой доски стояло кресло, а напротив него стояли ещё три кресла, в комнате никого не было, и Яна села в центральное, напротив доски. Вот уже два месяца она жила в Институте. Всё это время с ней занимались техникой. Первым делом Яна выучила морзянку, затем азы электроники, и к концу месяца она уже сама могла сконструировать радиопередатчик. Занимались с Яной два инструктора по электронике, судя по всему это были какие-то профессора из военных институтов. Всё это конечно было интересно. Через месяц пришли ещё два инструктора и Яна, кроме техники, начала серьёзно заниматься физикой и математикой. Она всегда интересовалась теоретической наукой и взялась за дело с энтузиазмом. Распорядок дня Яны в Институте был более-менее свободный, единственное что запрещалось – это выходить за территорию и вообще без спросу покидать корпус. Занятия шли с утра и до обеда, затем ещё несколько часов, а дальше Яна была предоставлена самой себе – она слонялась по коридорам Института, гуляла во дворике между институтскими корпусами и смотрела фильмы в видеотеке. Там стояли шкафы с всевозможными видеокассетами, и Яна пересмотрела за эти месяцы почти все американские боевики, французские мелодраммы и итальянские комедии. Несколько раз в неделю она видела Гриценко – он интересовался как у неё идут дела, но постояно говорил, что то, чем она занимается сейчас – это пока просто времяпровождение, ожидание начала серьёзных занятий.

– А когда же начнутся основные занятия? – спрашивала Яна.

– Когда соберётся первая группа. – отвечал Гриценко.

– А долго ещё ждать?

– Не знаю, постараемся к седьмому ноября управиться, есть на примете несколько кандидатур.

– А кто ещё будет?

– Группа подразделения "Д" состоит из трёх человек. Ты – техник. Ещё должен быть оперативник и аналитик.

– Они тоже будут женщины?

– Не думаю. – Гриценко засмеялся, – Знаю я эти бабьи коллективы, вы же передерётесь при первой же возможности.

Яна хотела было обидеться, но тон Гриценко бы такой весёлый, что она тоже засмеялась.

Через месяц Гриценко сообщил, что осталось найти только будущего аналитика, кандидатуру оперативника нашли и утвердили. Яна его ещё не видела, и ей было интересно что же это за человек. Но Гриценко сказал, что знакомство будет на первом общем собрании, когда соберётся уже вся тройка.

В институте Яну поселили в маленькой комнате, немного напоминавшей одноместную палату. И вот в одно утро в комнате заработал селектор – Яна и не знала, что у неё над головой встроен динамик.

– Внимание! Первая тройка "Д", подняться в общий учебный зал через двадцать минут!

Нет, ну интересно – а где же общий учебный зал, это они не скажут?

– Второй этаж, налево от лестницы, комната двадцать шесть. – произнёс динамик.

Яна неторопливо оделась, умылась, причесалась, вышла из комнаты и отправилась на второй этаж. На втором этаже действительно оказалась комната двадцать шесть, Яна вошла в неё, но там было пусто. И теперь она сидела в кресле и ждала – что же будет дальше?

* * *

Дверь распахнулась, в комнату вошёл Гриценко.

– Привет. – кивнул он, – Было сказано прийти через двадцать минут, почему ты пришла через десять?

– Что? – удивилась Яна. – Это имеет какое-то значение?

– С этого дня всё имеет значение. – строго сказал Гриценко.

– А что сейчас будет?

– Сейчас придут остальные двое, вы посмотрите друг на друга, я вкратце расскажу чем мы будем заниматься и перечислю основные разделы вашей подготовки на ближайшие четыре года. Затем мы поговорим о дисциплине и организации занятий, а дальше вы побежите в спортзал, где у вас сегодня по плану первое занятие с инструктором рукопашного боя.

– Значит нашли аналитика? – спросила Яна.

– Нашли-то давно, – кивнул Гриценко. – да только вытащить его в школу было сложно.

– Не хотел?

– Хотел. Но не пускали.

– А мы сработаемся?

– А куда вы денетесь? – сказал Гриценко то ли в шутку, то ли всерьёз.

– Ну, разные характеры…

– Не волнуйся, наши психологи об этом думали при отборе. Они считают, что вы идеально сработаетесь. Просто идеально подходите друг к другу.

– А кто эти люди?

– Некто Гек и Зеф.

– Нет, ну что это за клички, а фамилии у них есть?

– А зачем тебе фамилия? Если я тебе скажу, что фамилия будущего аналитика – Панкратов, это тебе что-нибудь даст или прибавит о нём какой-нибудь информации?

– Да нет, первый раз слышу. Но… – Яна решила пофилософствовать, – но ведь каждая крупица информации важна, и каждую можно анализировать.

– Мыслишь совершенно правильно. – похвалил Гриценко, – Ну и какие выводы ты делаешь, анализируя фамилию Панкратов?

Яна задумалась.

– Ну мне представляется худой человек маленького роста, блондин с редкими светлыми волосами… э… что ещё сказать…

– Это гадание на кофейной гуще, а не анализ информации. Объясни, как ты узнала что он маленького роста и худой?

– Ну мне так представилось почему-то. Я права?

– Ты совершенно… – размеренно начал Гриценко.

Яна обрадовалась, подумав, что он сейчас скажет «совершенно права», но он продолжил:

– …не права. Потому что это не научный аналитический метод, а поиск случайных ассоциаций у себя в голове.

– Но интуиция…

– Вот мы сейчас разберём откуда взялась твоя интуиция. Но сначала скажу, что это человек роста чуть выше среднего, и крайне массивного мускульного телосложения. Настолько массивного, что в просторной одежде может казаться толстым, хотя ни грамма жира у него нет. Волосы у него тёмно-каштановые, но это не имеет значения, потому что сейчас он гладко выбрит.

– Кошмар какой-то. По описанию похоже на уголовника. – Яна поёжилась.

– А это и есть беглый уголовник. – сурово сообщил Гриценко.

Яна недоверчиво передёрнулась.

– И что, неужели восемь лет мне предстоит учиться с беглым уголовником?

– Да. И дальше всю жизнь работать с ним в одной команде. А что ты, собственно, знаешь об этом человеке? Ты посмотри как ты блуждаешь в своих собственных штампах и предрассудках. Я сказал «Панкратов» – тебе представился маленький паренёк, я сказал «бритоголовый» – тебе представился уголовник. А кто бы тебе представился, если бы я сказал, что он прекрасный математик?

– Но это же не так?

– Это так. Могла бы кстати и догадаться сама.

– Это как же? По фамилии Панкратов или по бритой голове?

– Панкратов и бритая голова – это очень малозначащая информация. Значащую информацию я тебе дал, сказав, что это будущий аналитик. Из этого ты вполне могла логически рассудить, что в аналитики возьмут только человека с высокими аналитическими, а значит в большой мере и математическими, способностями. Я говорю понятно?

Яна озадаченно помолчала.

– Но ведь в фамилии Панкратов есть и точная информация. – сказала она неуверенно.

– Например?

– Например он по национальности русский.

– Совершенно не факт. Я бы ещё понял, если бы ты сказала: «С вероятностью восемьдесят процентов он русский, с вероятностью девяносто девять и ещё четыре девятки после запятой – мужского пола.» Это бы уже называлось по-научному: интуитивный прогноз.

– А что Панкратов может быть женского пола?

– С такой крохотной вероятностью всё может быть. Я знал одну француженку по фамилии Петрофф – с двумя «эф» на конце. Жоржетта Петрофф. Что же касается национальности – то наш Панкратов на четверть поляк. А кстати у нас в институте в лаборатории биологии работает ещё один Панкратов, и он чистокровный грузин.

– Как же так?

– Много чего в жизни бывает. Во время войны ему было полтора года, родители погибли, его взяла и воспитала медсестра тылового госпиталя… ну в общем это длинная история. Если хочешь, спустись как-нибудь в лабораторию, поговори с ним – кстати очень интересный человек.

– А я кстати только что вспомнила ещё одного Панкратова! У нас в школе в Выборге учился Колька Панкратов, и он был белорус.

– Ага, вот мы и начинаем докапываться до истоков. А вот теперь скажи мне – он был маленького роста, худой блондин с редкими волосами?

– Кстати да, – удивилась Яна, – а как вы узнали?

– А ты же мне сама это рассказала, когда описывала нашего Панкратова «по интуиции».

– То есть я невольно описала его однофамильца Кольку?

– Естественно. А что же ты ещё хотела? Если ты пользуешься последовательным научным рассуждением, ты получаешь результат, логический вывод. А если ты опираешься на смутные образы, которые именуешь интуицией – ты получаешь случайные забытые ассоциации из своей прошлой жизни.

Яна крепко задумалась.

– Значит интуиция – это ложный путь?

– Я этого не говорил. Интуиция – это отдельный метод, очень важный и незаменимый, но и интуицией, как и логикой, надо уметь пользоваться. И знать в каких случаях она действует.

– И в каких?

– Например если ты видишь совершенно спокойную собаку, но вдруг чувствуешь, что сейчас она на тебя бросится – скорее всего ты права. Потому что ты за свою жизнь много видела собак, поведение их в общих чертах похоже, и в твоей памяти накопились какие-то неосознанные штрихи и детали собачьего поведения, которые тебе сейчас подсказывают, что собака бросится в атаку. Ты можешь не осознавать сама этих признаков, но твой мозг их уже зафиксировал и сделал прогноз. А вот если ты говоришь, что все люди по имени Коля – маленького роста, то это ложный путь, потому что никакой связи между именем и ростом нет. И видела ты людей по имени Коля пару-тройку раз, а не сотни и тысячи, чтобы можно было составить хорошую общую картину. Кстати ты сколько лет не видела своего Кольку Панкратова? Может он сейчас под два метра ростом вымахал?

– Может быть. – согласилась Яна. – Действительно, когда я услышала «Панкратов», я наверно бессознательно вспомнила Кольку.

– Ну не думаешь ли ты, что здесь ты встретишь кого-нибудь из своих старых знакомых?

– Да нет наверно.

– Не наверно, а точно.

– Но… – Яна ехидно улыбнулась, – Но ведь вы сами только что говорили, что нет ничего невозможного, только вероятность бывает крайне мала?

– Не лови меня на слове. – отрезал Гриценко, – Здесь вероятность настолько мала, что мы её не берём в рассчет. И ещё о фамилиях: гражданские имена и фамилии остальных бойцов, как кстати и твоя, уже никогда не будут иметь значения. Ну разве что лет через пятьдесят, когда вы уйдёте не только из отряда, но и с инструкторской или руководящей работы, выйдете на пенсию и будете писать мемуары – вот тогда можете вспомнить свои имена и фамилии, потому что тогда…

Он не закончил фразу – раскрылась дверь и в комнату вошёл стройный молодой человек. Яна открыла рот от изумления – это был Виктор. Виктор тоже остановился, остолбенело глядя на Яну.

– Рыжик, ты??

– Витька! – закричала Яна.

– Что такое? – заволновался Гриценко. – Вы что, знакомы?

Гек и Яна бросились в объятья.

– Эй, эй, – растерялся Гриценко, – сядьте по креслам!

Наконец ему удалось усадить Яну и Гека.

– Вы что, действительно знали друг друга раньше?

Гек и Яна радостно кивали.

– Хм… Такой невероятный случай мы конечно не предусмотрели. Не помешает ли это занятиям?

– Поможет! – хором подтвердили Гек и Яна.

– Ну ладно, посмотрим. Но не вызовет ли это отчуждение третьего бойца?

– Подружимся! – заверил Гек.

Дверь распахнулась и вошёл массивный широкоплечий парень, стриженный наголо.

– Артём! – взвизгнула Яна и бросилась ему на шею.

– Янка! – обрадовался Зеф.

– Нет, это уже слишком! – возмутился Гриценко, – Да вы что тут сговорились что ли?

Он перевёл взгляд на Гека – Гек настороженно разглядывал вошедшего. Как-то чересчур уж настороженно. Поцеловав Яну, вошедший посмотрел на Гека и тоже как-то поджался и насупился.

– Знакомьтесь. – произнёс Гриценко. – Боевик-техник Яна Луговая, кличка «Яна», боевик-оперативник Виктор Кольцов, кличка «Гек», боевик-аналитик Артём Панкратов, кличка «Зеф».

– Ну здравствуй, здравствуй. – пробасил Зеф в сторону Гека и иронично обернулся к Гриценко, – А что, в супершколу теперь набирают шпану с дискотек?

– Я бы уточнил: шпану, ходящую по дискотекам. – не менее язвительно произнёс Гек.

– Эй вы, оба! Я бы на вашем месте помолчал про шпану. Мне и так вчера высказывали претензии что я набрал уголовников. – Гриценко вдруг спохватился, – Постойте, так вы значит тоже знакомы?

– Да в общем не очень, только этот кадр мне однажды нос сломал. – ответил Зеф. – Было очень неприятно.

– А вот этот кадр мне сломал ребро. Тоже было очень неудобно с трещиной ходить.

– Нечего было на людей кидаться!

– Извини, работа у меня такая была. Нечего было являться на дискотеку и устраивать там драку!

– Кто драку устоил? Я? Вот и навёл бы порядок на своей дискотеке, чтобы на вошедшего никто первым не кидался.

– Я честно говоря не видел с чего всё началось.

– Так надо было спросить наверно?

– Стоп, стоп! – закричал Гриценко. – Прекратить!

Шум утих.

– Это первая неудача в моём проекте. – сказал Гриценко, – Как так получилось, что вы все знакомы?

Яна, Зеф и Гек лишь молча переглянулись и пожали плечами.

– Я чувствую это будет помехой в нашей работе. – сказал Гриценко.

– Да нет, почему же? – удивилась Яна.

– В общем-то я на тебя зла и не держу. – сказал Зеф Геку.

– Да и я тоже.

Они пожали друг другу руки.

– Хорошо, у нас нет времени на разговоры, всё остальное обсудим потом. Сейчас я вкратце расскажу чем мы будем заниматься. Вам предстоит пройти восьмилетний курс. Можно сказать, что эти восемь лет вы будете непрерывно заниматься подготовкой. Но это не совсем верно, вернее будет сказать – вы будете жить в постоянных занятиях. Даже во время сна вы будете тренироваться – спать в наушниках и слушать специально разработанные записи, которые будут откладываться в вашу память. Так вы будете учить иностранные языки и заучивать другую нужную информацию. Здесь никто не будет орать на вас или бить. Но у вас будет очень строгая дисциплина.

Гриценко подошёл к шкафу около доски, открыл его и достал три массивных пояса.

– Это пояс Яны, это Гека, это Зефа. Наденьте их под рубашку на поясницу.

Будущие бойцы тройки пристегнули пояса. Гриценко продолжил:

– Эти пояса вы будете носить днём и ночью, снимая только разве что когда идёте в душ.

– А что это такое? – спросил Зеф.

– Это наработка рефлексов. В нашем деле надо действовать безошибочно. За время обучения вы не будете подвергнуты никакой опасности, у вас не будет никаких опасных испытаний – слишком много труда вкладывается в вашу подготовку чтобы позволить потерять бойца или травмировать его во время обучения. Но боевое обучение без опасностей невозможно – ваш мозг должен помнить, как рефлекс, какие действия приводят к роковой ошибке, а какие правильные. Поэтому если вы на занятиях будете делать то, что в боевой обстановке станет смертельной ошибкой – вы получите удар током. Вот такой.

Гек, Яна и Зеф разом подпрыгнули на своих креслах. Яна даже взвизгнула от неожиданности. Гриценко разжал руку – на его ладони лежал маленький чёрный пульт с тремя кнопками.

– Такой пульт есть у каждого инструктора. Он управляет вашими поясами и вызывает удар электрическим током. Сейчас удар был довольно слабый, третьей степени. Всего степеней пять. Удар, который был только что – это первый и последний удар без причины.

– А я уж думала, что это мне указание на смертельную ошибку, которую я совершила когда согласилась на это обучение. – проворчала Яна.

– Удар без причины – признак дурачины. – пробормотал Зеф и тут же подпрыгнул на кресле.

– Теперь с причиной? – усмехнулся Гриценко, – Вот и первая серьёзная ошибка: никогда никому не хами без причины. Особенно начальству. Потому что в боевой обстановке это может кончиться очень плохо. Я совершенно серьёзно.

– Понял, осознал, не повторится. – согласился Зеф.

– Что вам предстоит? – продолжил Гриценко, – Во-первых боевая подготовка. Первым делом подготовка физическая. У нас есть методики, тренажёры, диеты и всё остальное, чтобы сделать из вас суперменов. С помощью уникальных технологий, разработанных биофизиологами нашего института, ваша физическая сила и выносливость, ваша реакция, скорость и точность движений будут в несколько раз лучше чем у обычного тренированного человека. Кроме этого вам всем предстоит полный курс рукопашного и огневого боя. Вы изучите все школы и направления рукопашного боя, методы противодействия, а также систему боя, разработанную у нас в институте. Вы научитесь мастерски работать с любым видом оружия – от деревянной палки до зенитной пушки. Вы изучите специальные виды оружия: будете разбираться в устройстве ядерной боеголовки, ядах и наркотиках, химическом и бактериологическом оружии. Также вы освоите боевую технику, в том числе сможете пилотировать самолёты и вертолёты, освоите морскую навигацию и многое другое.

– Я всегда хотел права на вождение автомобиля. – сказал Гек.

– Здесь у тебя будет не право, а обязанность вождения автомобиля. – ответил Гриценко. – А также танка. И даже на лошади ты научишься ездить. Это всё, что касается боевой техники. Кроме этого вы получите огромное количество знаний из разных областей науки, получите прекрасную подготовку по всем дисциплинам – от истории и географии до высшей математики и фундаментальной физики. Каждый из вас будет знать в совершенстве несколько языков. Вы получите подготовку по искусствоведению – станете знатоками искусства.

– Зачем это? – удивился Зеф.

– Потому что никому не известно с чем вам придётся потом столкнуться, с кем контактировать и чью роль играть. Может быть вы будете воевать в грязных окопах с контрабандистами на китайской границе, а может вам придётся стать советниками консула в Париже или расследовать кражу из Британского музея или Эрмитажа – этого пока не может предсказать никто. Вы должны знать всё и уметь перевоплотиться в кого угодно. Кстати, я не знаю что будет через восемь лет, но пока наш проект находится в ведомстве структур разведки, и вы в первую очередь должны обладать качествами разведчика, и роль советника консула для вас сейчас вероятнее чем дальневосточный окоп.

– Да, воевать с контрабандистами на границе с Китаем мне бы не хотелось. – задумчиво проговорил Зеф.

– Далее, вам предстоит освоить специальный курс. Мы не знаем пока как его назвать. Называйте его курсом поведения и выживания. Вас научат выживать в самых тяжёлых ситуациях, вы научитесь прекрасно владеть собой, контролировать своё тело, например сможете останавливать сердце.

– Один раз? – сострил Зеф.

– Я попрошу меня не перебивать.

– Я имел в виду – зачем это нужно?

– Чтобы не носить с собой ампулу с ядом. – отрезал Гриценко. – Хотя вам не понадобится ни то, ни другое – мы вас готовим не для смерти, а для работы.

– А всё-таки, как это можно научиться останавливать сердце? – удивился Гек. – Это же фантастика!

– Это не фантастика, а методика. При чём довольно простая – на тебя наденут датчик и посадят перед экраном, на котором будет отражаться ритм твоего сердца. Ты посидишь, сделаешь вдох, выдох, пронапрягаешь разные мышцы – и будешь неотрывно видеть все изменения ритма сердца на экране. Не пройдёт и часа, как ты найдёшь способы чуть-чуть измнять его ритм. А через несколько дней ты уже сможешь его останавливать и запускать. Это довольно просто, самоконтроль своего организма с помощью нашей техники вы освоите это быстро.

– А что ещё можно освоить кроме остановки сердца? – спросила Яна.

– Например вы сможете в любой момент засыпать и отключать сознание, забывать что-то навсегда или наоборот вспоминать какие-то мелкие детали, что-то давно забытое. Вы сможете полностью отключать боль – это вам точно пригодится. Сможете контролировать своё подсознание… Не дай Бог, чтобы вам пригодилось это – но если вас будут серьёзно пытать, то не будет… я надеюсь, что не будет придумано таких методов пытки, которыми из вас можно будет вытянуть какую-нибудь информацию. Далее, у вас будет серьёзная психологичесая подготовка. Вы научитесь располагать к себе людей или становиться незаметными, производить впечатление великого человека или, наоборот, никчёмного и мелкого. Вы научитесь читать мысли по выражению лица и знать что скажет и как поступит ваш противник ещё раньше чем он сам это поймёт. Ну и последнее, каждый из вас, как уже говорилось, получит свою специализацию. Большинство занятий у вас будут общими, но часть – индивидуальными. Вопросы есть?

– Есть. – Зеф внимательно посмотрел на Гриценко, – А успеем ли мы всё это за восемь лет?

– Да. Потому что здесь всё рассчитано – занятия будут построены так, что вами не будет потеряна ни одна минута, а вы будете заниматься с максимальным напряжением и эффективностью.

– Тогда такой вопрос. – вступил в разговор Гек, – А сможем ли мы выдержать всю эту жуткую программу?

– Да сможете. Потому что это не вы будете выдерживать программу, подлаживаясь под неё, а сама программа будет выдерживать вас в максимальном напряжении, какое вы только сможете выдержать – с каждым из вас будет работать огромный штат специалистов – медиков, психологов, и они будут контролировать программу вашего обучения так, чтобы она вас не сломала. Первый месяц вводный, затем нагрузка постепенно возрастёт до максимума – сначала физическая, а на старших курсах – психологическая.

– Ну и тогда такой вопрос, – подала голос Яна, – а интересно ли нам будет это? Это ведь жизнь хуже чем у белки в колесе. Это никаких развлечений, поездок, никакой личной жизни?

– Мы подумали и об этом, и я вас уверяю, что вам тут будет интересно. И не одному из вас не придёт в голову мысль уйти из Института. Что же касется развлечений и поездок – то будет у вас и это. В общем теперь у вас будет всё. А сейчас возьмите в этом шкафу свою новую одежду – отныне вы будете носить ярко-оранжевые комбинезоны, потому что вы здесь всегда будете в центре внимания всего института. И ровно через шесть минут вы должны быть внизу в спортзале на занятиях по рукопашному бою.

* * *

– Можете звать меня Сергей. – объявил человек в чёрном костюме, расхаживая по полу, устеленному матами перед сидящими Геком, Зефом и Яной. – Я ваш инструктор по рукопашному бою. Скажу сразу – забудьте всё, чему вас учили раньше.

Гек хмыкнул. Сергей строго на него посмотрел и продолжил:

– Это во-первых. Во-вторых – запомните всё, что вы умели раньше, это вам пригодится.

Тут уже хмыкнул Зеф. Сергей остановился перед ним.

– Встать и подойти ко мне! Поработаем.

Зеф медленно встал и подошёл к Сергею.

– Ну, что стоишь? – спросил Сергей, – Нападай.

Зеф сделал пробный выпад, целясь рукой в нос Сергея, но в последний миг остановив кулак перед его лицом. Тот даже не шелохнулся.

– Ну? – спросил Зеф, – Это как у нас считается, я попал?

– А как ты мог попасть, если ты не ударил?

– Я обозначил удар. – возразил Зеф.

– Удар это вот что такое…

В следующий миг в грудь Зефа врезался кулак, и Зеф отлетел на метр назад. Сергей шагнул к нему:

– Вот это называется тренировочный удар, если бы я бил сейчас в нос и в полную силу, ты бы остался без носа. Теперь бей ты – тебе можно в полную силу.

– Можно? – недоверчиво ухмыльнулся Зеф.

Сергей кивнул. Зеф чуть переместился вбок и вдруг резко выбросил вперёд руку. В следующую секунду он почувствовал что комната переворачивается вверх тормашками, и он лежит на матах, а над ним нависает Сергей с отведённым для удара кулаком. Зеф хлопнул по мату рукой – «сдаюсь».

– Встань и сядь на место. – сказал Сергей, – Теперь ты, Гек.

Гека не надо было просить два раза – в следующую секунду он был уже на ногах.

– Нападай. – приказал Сергей.

Гек рванулся вперёд. Первый удар Сергей отвёл – очень необычно и эффективно, как отметил про себя Гек. Второй удар Гека попал в пустоту, а в ответ последовал удар с ближайшей руки. Гек блокировал его, но тут в его лоб врезался кулак Сергея – не больно, чуть коснулся. Но Гек был потрясён, как тогда в поединке с Хоси. Как дальняя рука прошла такое расстояние? Она не могла достать до Гека по всем законам! Додумать эту мысль до конца он не успел – неожиданная подсечка, и вот он уже лежит на матах.

– Сядь на место. Теперь ты. – Сергей кивнул Яне.

Яна встала и не раздумывая бросилась в атаку. Её оранжевый комбинезон мелькнул в воздухе, и тут же шлёпнулся на маты.

– Встань и сядь на место. – сказал Сергей и вновь начал вышагивать вдоль сидящих. – Что я могу сказать? Зеф. Ты занимался боксом, скорее китайским кикбоксингом, возможно у тебя были учителя из Таиланда. Очень плохо работаешь ногами. Удар руки сильный, хорошо поставленый, но нет динамики, медленный и закрепощённый. Гек. Ты занимался кунг-фу, но это какая-то необычная школа. Скорее всего одно из направлений позднего Шаолиня, либо японская школа Крысы – хотя не представляю где ты мог ей обучаться. Кстати ещё вариант – высококлассная вьетнамская обработка китайского стиля Вин-Чун.

– Да, именно так. – подтвердил удивлённый Гек.

– Из вас троих твоя техника ближе всего к той, которую мы будет изучать как базовую. Реакция очень хорошая, но очень много ошибок, и ещё многих вещей ты не умеешь и не знаешь.

– Сергей… э… можно на ты?

– Можно.

– Как так получилось, что твой кулак достал до меня с дальней руки?

– А ты внимательно посмотрел в какой стойке я стоял?

– А какая разница? Рука-то дальняя? Если передняя рука вытягивается при ударе на определённую длину, то как дальняя рука может вытягиваться ещё дальше?

– Ещё раз – ты внимательно посмотрел в какой стойке я стоял?

– Нет.

– Смотри внимательно.

Сергей встал в боевую стойку.

– Не понимаю, обычная высокая стойка… – начал Гек, – Хотя…

– Ну, конкретней?

– Странная какая-то.

– Ну что именно странное?

– Не могу понять.

– Объясняю. Я полуразвернут, стою к противнику чуть боком. Какая нога у меня впереди?

– Левая.

– Так. А какая рука передняя?

– Ну левая тоже… Хотя… нет, правая. Как же так?

– А вот так. Посмотри как скручен корпус – незаметно, правда? И теперь подумай, если я бью с передней руки – что происходит?

– Корпус закручивается ещё больше!

– Правильно, и зона поражения не очень дальняя, хотя вполне приличная. А если я теперь бью с дальней руки? – Сергей медленно повёл вперёд кулак.

– Корпус раскручивается и зона поражения сильно увеличивается! Получается что дальняя рука бьёт дальше чем передняя! При чём на расстояние двух ладоней, не меньше!

– Вот именно. Приём простой, но многие, привыкшие к борьбе с противником, стоящим в нормальной стойке, попадаются на эту удочку – они не ждут удара от дальней руки и не понимают потом как этот удар их настигает.

– Так просто? – Гек озадаченно замолчал.

– Просто. Кстати эта техника очень эффективно используется в работе с ножом, но это мы будем изучать только через год. Теперь Яна. Это я могу сказать точно – у тебя жёсткая техника десантных войск. Хорошая техника, многие приёмы оттуда мы используем, но придётся переучиваться, жёсткая техника для нашей основной работы не годится, а к тому же – это не самое удачное оружие для девушки. Девушке надо больше делать рассчет на скорость и ловкость, чем на физическую силу и способность выдерживать удар противника.

– Но раньше я вроде справлялась. – сказала Яна обиженно.

– Может быть. Но теперь у тебя будут совсем другие противники. Теперь объясняю насчёт стилей – мы изучим их все и вы будете иметь представление о каждом стиле боя. Запомните с самого начала – нет плохих и хороший стилей, есть более эффективные для каких-то задач и менее эффективные. Если вам надо быстро скрутить человека, не повредив его, вам понадобится мягкий стиль борьбы, например на основе Айкидо. А если вам надо быстро уничтожить физически взвод врагов, вам понадобится быстрый жёсткий стиль – это совершенно другая техника, техника быстрого поражения и смертельных ударов, когда каждый удар направлен в жизненно важную точку – в глаз, в артерию, в нервный узел, здесь не нужна сила. А в каких-то случаях вам потребуется удар сильный – и вы будете работать в технике карате. Кроме того, когда вы знаете в каком стиле работает ваш противник, это даёт вам возможность победить его наиболее быстро и эффективно – против каждого приёма есть противодействие. Стили возникали в разное время и для разных целей. Например большинство ранних школ карате и и кун-фу разрабатывалось для борьбы против сильного, возможно вооружённого, но неумелого противника. Более поздние стили разрабатывались уже для борьбы бойца против человека, владеющего ранним карате или кун-фу. Затем появились школы, направленные на борьбу с техникой предыдущих школ и так далее. В нашем институте разработан новый стиль борьбы – он построен по совершенно иному принципу, в рассчете не на обычного человека, а на специально подготовленного особыми методиками. Поэтому мы во-первых будем изучать разные стили, во-вторых, будем делать упор именно на наш стиль, но при этом половину времени вы будете проводить на специальных электронных тренажёрах.

– Мой Учитель, – начал Гек, – говорил, что нельзя работать с тренажёром, надо работать только с живым противником.

– Почему? Потому что тренажёр не может дать сдачи?

– Нет, потому что он не может опередить.

– Не волнуйся, наш тренажёр сможет тебя опередить. – усмехнулся Сергей. – Ещё вопросы есть?

– Почему ты меня не ударил в лоб изо всей силы, а лишь обозначил удар? – спросил Гек.

– Потому что если восемь лет бить тебя по лбу, можно выбить все мозги, а они тебе ещё пригодятся. Ещё вопросы есть? Тогда подъём! Будем отрабатывать базовые техники.

* * *

В этот день было много всего – была долгая пробежка по морозному воздуху вокруг корпусов института, силовые упражнения на площадке, уставленной странными раскачивающимися железными рамами. Была работа с тренажёром по выработке реакции – это оказался странный агрегат с эспандерами, где надо было правильно реагировать на световые вспышки и бить кулаком, с тянущимися за ним пружинами эспандеров, в загоревшееся пятно на поверхности стенда, иначе через пояс агрегат слегка бил током. Силу удара тоже надо было регулировать, а это с эспандером было сделать не так-то легко – за слишком сильный или слабый удар автомат тоже наказывал слабым, но чувствительным ударом тока. Затем был обед – оказалось, что у каждого из тройки была своя диета. Затем были занятия по стрельбе, затем какие-то электронные то ли тесты, то ли игры за светящимися пультами, снова работа с тренажёром, потом началась двухчасовая отработка огневых перемещений – техники перебежек и уходов с линии огня. Инструктора передавали бойцов тройки друг другу и занятия шли одним непрерывным потоком. И лишь поздно вечером было объявлено, что учебный день закончен, есть тридцать минут свободного времени, после чего надлежит разойтись по комнатам, надеть на голову наушники и лечь спать – в первый месяц никаких трансляций ещё не будет, но надо уже привыкать спать в наушниках.

Гек, Зеф и Яна собрались на втором этаже в клубе – так называлась большая общая комната. Здесь стоял телевизор, видеомагнитофон и аудиоцентр с набором кассет. Сначала все решили, что полчаса перед сном – это прекрасная возможность поговорить и наконец рассказать друг другу что же произошло за последние месяцы с каждым. Но вдруг оказалось, что сейчас вспоминать свои неприятности перед попаданием в спецшколу никому не хотелось. Да и успеется ещё не раз всё обсудить.

– Музыка – лучшее средство для отдыха. – заявил Зеф, подошёл к рядам кассет и начал там рыться.

– А я кстати почти и не устала. – удивлённо заметила Яна.

– И я тоже. – подтвердил Гек. – Усталость появлялась в течении дня постоянно, но тут же менялись занятия и она проходила.

– Да, – задумчиво произнёс Зеф, – попали мы. Здесь подготовочку нам дают по самому высшему классу. О, нашёл! – он вытащил из стопки кассету.

– Что это? – спросил Гек.

– Второй бранденбургский концерт Бетховена. – объявил Зеф.

– Нет, это я не вытерплю! – решительно заявил Гек, – Ты мне хочешь отравить полчаса отдыха перед сном?

– Это же классика! – важно произнёс Зеф, – От слова «класс».

– А что, группы «Кино» там нету в этой стопке кассет? – спросил Гек.

– Нет, вот это уже я не вытерплю! – возмутился Зеф. – Ты ещё поставь ту дрянь, которая на вашей дискотеке играла!

– Ту дрянь я сам терпеть не мог.

– Вы ещё подеритесь! – возмутилась Яна.

Гек и Зеф сразу остыли. И тут Яна заметила гитару, висящую в углу.

– А кто-нибудь играет на гитаре? – спросила она, кивнув в сторону угла.

– Я играю. – сказал Гек.

– Так может ты сыграешь?

– Сыграть-то я могу, вот только петь я не умею – совершенно нет голоса.

– Совсем-совсем? – разочарованно протянула Яна.

– Совсем.

– Артём, а ты? – она обернулась к Зефу.

– Не Артём, а Зеф. – улыбнулся Зеф, – Петь я умею. И даже песни когда-то свои писал. Но я не умею играть.

– А как же ты песни писал? – удивилась Яна.

– Ну вот так, писал и пел.

– А ты скажи Геку что играть, и пой! – предложила Яна.

– А что ты умеешь играть кроме «Кино»? – осведомился Зеф.

– Баха играть не умею. – в тон ему ответил Гек.

– Да зачем мне Бах, мне бы какие-нибудь блатные три аккорда.

– Тебя не поймёшь, – удивился Гек, – то у тебя Бах, то блатные аккорды. – он действительно взял два простых аккорда и стал тихо наигрывать какой-то жалобный ритм.

– А что тут удивительного, я же зэк. – усмехнулся Зеф.

– Поздравляю. – отозвался Гек, Хотя я тоже не без этого.

– Ух ты, а в какой зоне ты срок мотал? – обрадовался Зеф.

– До зоны не дошло, но в «Крестах» я посидел.

– А, так что ты понимаешь в жизни! Ты не сидел на нарах, не лепил шахматы из хлебного мякиша?

– Але, базар! – перебила их Яна, – Вы хотите испортить мне вечер своими разборками кто из вас круче?

– А что ты хотела? – со смешком обернулся Зеф, – Нормальная оленья ситуация: два самца и самка, самцы машут рогами. Кто круче, того самка и выберет. Передачу «В мире животных» смотрела?

– Ну человек же не олень! – возразила Яна.

– А в чём разница? Ситуация такая же.

Яна задумалась.

– А вы мне оба нравитесь! – объявила она. – Я вас двоих выбираю. Поживём-увидим. А теперь уже спойте что-нибудь наконец!

Гек с Зефом переглянулись и рассмеялись.

– Играй простую блатную мелодию. – Зеф деловито высвистел незатейливый мотив. – Понятно?

Гек перебрал струны.

– Во, то что надо. – обрадовался Зеф и объявил, – Блатная шахматная песня. Написано в зоне этим летом. – И он запел:

Я родился и вырос как пешка, королём по району ходил.

Никому я не делал плохого, только чёрную кепку носил.

Но однажды я женщину встретил – она мимо плыла как ладья.

И тогда я сказал: «Эй подруга, ты немедленно будешь моя!»

А она завизжала как падла, конь какой-то на помощь прибег.

И её я прирезал на месте от любви и душевных тревог.

Повязали меня офицеры, в суд народный судить повезли.

Тихо плакала мама-старушка когда сына в тюрьму заперли.

У двери клетки тесной и чёрной – офицер будет долго стоять.

Номер клетки моей Е-4, мне свободы вовек не видать.

А на воле крутые расклады: кореша мои в дамки пошли.

И теперь они ходят ферзями, это значит – почти короли.

Офицер стережёт меня в клетке, начал я от тоски погибать…

Он стоит у двери Е-4, как же как же его на Е-5 ?

Он стоит у двери Е-4, как же как же его на Е-5!!!

* * *

Часть V. Аэропорт

АЭРОПОРТ. Лето 1998 года.

Самолёт медленно выкатывался с базовой площадки аэропорта. Вполсилы гудели тягловые моторы, неуклюже покачивались крылья, но двигался самолёт уверенно и спокойно. Он проехал всю площадку, развернулся, притормозил и покатился в обход, выбираясь к началу взлётной полосы. Это был обычный «Боинг», принадлежащий немецкой авиакомпании, через два часа он должен коснуться немецкой земли, точнее, берлинского бетона. Вдруг самолёт застыл. В этом не было ничего необычного – нормальная предстартовая процедура. Сейчас диспетчеры дадут команду и он устремится вперёд, только уже не маневрируя по дорожкам аэропорта, а стремительно набирая скорость всеми ходовыми моторами.

Но диспетчер не давал команды. И тому были причины – по взлётной полосе навстречу самолёту стремительно двигался приземистый джип, а с противоположной стороны раздалась очередь – Гриценко определил, что стреляли из старого доброго Калашникова – и показался второй джип. Машины встали по бокам «Боинга», и из распахнувшихся дверей посыпались люди. В тот же миг один из люков «Боинга» раскрылся, и кто-то из выскочивших кинул в образовавшийся проём какой-то предмет, напоминающий небольшой пистолет. И действительно – немедленно внутри самолёта раздался приглушённый выстрел и из люка на бетон выпало тело в форменной одежде помощника пилота. Вслед за ним высыпалась, раскатываясь в воздухе, верёвочная лестница, и шестеро приехавших – Гриценко отметил, что их было именно шестеро – слаженно и быстро подняли в люк два тюка из джипов и забрались сами. Лестница убралась и люк закрылся. Всё происшествие заняло ровно четыре минуты, и к «Боингу» уже подъезжали три патрульных машины внутренней охраны аэропорта «Шереметьево-2».

Неожиданно люк распахнулся снова, и оттуда буквально вышвырнули крупного человека в строгом сером костюме – не смотря на то, что его руки были скованы наручниками, он сумел в воздухе перевернуться и приземлиться на ноги. В следующую секунду он дёрнулся в сторону, но автоматная очередь из люка распластала его по бетону, мешая брызги крови с искрами бетонной крошки. Через секунду в люке появился человек в плаще. Лица его не было видно, но вся его поза показывала, что его просто выставили насильно в проёме люка: было в позе что-то нелепое – как будто выставили не живого человека, а остекленевшую куклу. Взвод подъехавшей внутренней охраны, успевший рассосредоточиться за своими машинами и джипами прибывших, никак не отреагировал на это – очевидно команды «огонь» они ещё не получили – слишком мало прошло времени, чтобы хоть кто-нибудь сумел понять что вообще произошло. Гриценко отметил про себя, что внутренняя охрана сработала оперативно, даже подозрительно оперативно для такого молниеносного случая. И он решил, что скорее всего она была поднята по тревоге минут на семь раньше – когда тёмные джипы только прорывались на поле действия с разных сторон аэропорта, а что они прорвались с боем было теперь уже очевидно.

Раздался ещё один выстрел и хотя видимость была размытая, Гриценко показалось, что лоб человека в проёме буквально взорвался изнутри. Тело рухнуло на асфальт рядом с двумя предыдущими, и люк закрылся.

Крылов выключил проекционный экран и быстро, деловито начал:

– Это произошло тридцать пять минут назад. Снимал наш сотрудник с обзорного пункта, – Крылов кашлянул, – совершенно для других целей. Обстановка такова – террористы штурмом пробились на взлётную полосу, этого вы не видели, и захватили самолёт – это вы видели. После чего они связались с диспетчерской и предъявили свои условия – в течение часа нам предписывается выполнить два пункта – доставить к самолёту двадцать парашютов и национального героя чеченской республики, вождя боевиков Аслана Налмурадова, который месяц тому назад был захвачен нашим пограничным патрулём при переходе русско-чеченской границы, доставлен в Москву и ожидает суда. На обсуждение условий и подготовку нам отведён час, по истечении которого террористы, в подтверждение максимальной серьёзности своих намерений, грозятся каждые последующие полчаса расстреливать по одному человеку из пассажирского салона. Судя по тому, что было нам продемонстрировано, они выполнят своё обещание. По их плану после доставки парашютов и Налмурадова большая часть пассажиров будет отпущена, затем самолёт поднимется в воздух и в некой точке икс террористы с Налмурадовым покинут самолёт, на чём инцидент по их словам будет исчерпан.

Крылов сделал паузу. Девять присутствующих на оперативном совещании молчали, Гриценко мельком бросил взгляд на часы, охватывающие его широкое запястье и развёрнутые циферблатом к себе. Крылов очевидно заметил это, и продолжил в том же оперативном темпе:

– Опергруппа «Альфа» поднята по тревоге и сейчас движется к аэропорту. Более точная информация – террористы не опознаны, судя по всему, в самолёте изначально находился их сообщник, открывший изнутри люк и получивший пистолет. Он тоже не установлен. По данным таможенной службы среди пассажиров находился один чеченец по национальности, и как раз он оказался третьим убитым. Первым был помощник пилота, вторым – личный секретарь и охранник Фридриха Гольца, заместителя немецкого консула, который сейчас находится среди пассажиров – это один важный момент. Второй важный момент – среди пассажиров находится некая Анжелина Озерова, летевшая в частную поездку в Берлин, судя по всему – планируя через месяц родить ребёнка в Германии. Террористы сообщили, что от стресса у неё десять минут назад начались преждевременные роды. Выдать её они также отказываются. Это всё в общих чертах. И от себя добавлю – очень тяжёлая, практически безвыходная ситуация, с такой мы не сталкивались уже очень давно. Пока что ни одного варианта штурма самолёта нет. Более того – нет гарантии, что террористы выполнят свои условия даже в том случае, если мы выполним их требования. Можно с уверенностью говорить, что тут мы имеем дело с профессиональной группой высокого класса, поэтому вряд ли они исполнят свои обещания прежде чем убедятся что мы не подготовили никакого подвоха, например не вкололи Налмурадову «вакцину возмездия»… Настораживает хотя бы число востребованных парашютов – двадцать штук. Террористы могут вполне покидая самолёт резонно решить захватить с собой заложниками нескольких пассажиров, в том числе и Фридриха Гольца – а это уже международный скандал. Вы все присутствующие здесь на совещании – руководители различных ведомств и подразделений. Сейчас мы должны проработать ситуацию и вместе выработать и скоординировать план действий. Ориентировочное направление действий – выполнение условий террористов с обеспечением тщательного контроля. Какие будут мнения?

Генералы молчали. Гриценко вяло прикрыл глаза. Сегодня весь день с утра он чувствовал что в воздухе витает какая-то атмосфера напряжённости и некой торжественности – такое ощущение возникало у него часто за последние месяцы, он даже сознательно ждал какого-нибудь толчка, поворота событий, который бы позволил ему сделать шаг – объявить себя и показать плоды своего более чем двадцатилетнего труда. И когда случилось практически небывалое – по тревоге были собраны все руководящие силы внутренних войск, армии и разведки России – Гриценко почувствовал, что сегодняшний день будет переломным в его судьбе.

Всё это молниеносно пронеслось в мозгу Гриценко, а кроме того параллельно мозг делал подготовку к анализу ситуации – для начала приблизительную, интуитивную. И появилось решение – точнее засветилась некая возможность, которая стремительно перерастала в уверенность. Гриценко ещё не до конца осознал в чём заключается шанс, но рука уже машинально вскинулась вверх и он услышал свой голос, который произнёс:

– Я могу решить ситуацию с гарантированным успехом – в самом худшем случае будут выполнены условия террористов, но на 96 процентов я гарантирую обезвреживание террористов при полном отсутствии жертв.

Крылов молча смотрел на него и Гриценко продолжил:

– Мне необходимо возглавить операцию, двадцать минут мне надо на подготовку, также мне могут потребоваться некоторые силы других ведомств, которые прошу оперативно предоставить. Через сорок минут операция будет закончена. Действовать будет моя бригада "Д". У меня всё, я жду разрешения начать действия.

Крылов помолчал, взвешивая, и затем обвёл взглядом присутствующих. Очевидно он не встретил ни одного возражения, поэтому кивнул: «действуйте». Гриценко почувствовал как подпрыгнуло сердце и в кровь выплеснулась порция адреналина. Честно говоря он не предполагал, что Крылов воспримет его слова столь молниеносно и даст ему полный карт-бланш, не требуя предварительных выкладок – это шло в разрез со всеми правилами экстренного брифинга. Впрочем сама ситуация шла вразрез с любыми правилами. Крылов безусловно ценил Гриценко, и возможно на него подействовала именно уверенность Гриценко в том, что задание по силам "Д" – раньше Гриценко был максимально тщателен в подготовке тех операций, к которым его подключали, и никогда не давал несбывшихся впоследствии обещаний или прогнозов.

Усилием воли Гриценко подавил адреналиновый бум в крови и начал хладнокровно отдавать команды. Следующие пять минут прошли в колоссальном напряжении, но за это время Гриценко смог сделать многое – доработал и кристаллизовал свой замысел, успел в общих чертах доложить его Крылову, поднял по тревоге все восемь курсов "Д" и заказал с оружейного склада института серьёзный комплект спецтехники, которая могла пригодиться и организовал подготовительную работу других подразделений. Заодно он успел продумать три других ветви своего плана – заведомо менее удачных – на тот случай, если Игра не сработает. Но он почему-то был уверен, что Игра сработает.

* * *

Гриценко на секунду закрыл лицо руками и когда открыл его снова, лицо заметно изменилось. В сущности почти ничего не произошло, только оно стало казаться немного грубоватым и глуповатым. Гриценко надел наушники, утопил клавишу селектора и заговорил. Голос его тоже изменился – теперь это был не обычный голос Гриценко, голос «академика в погонах», как его шутя называли в высших эшелонах. Теперь это был окающий и невпопад растягивающий отдельные слоги голос поднятого по тревоге военного коменданта – Гриценко мастерски владел психологической Игрой.

– Эта ало! Ало! Приём! – хрипло заорал он в микрофон, – Аворит начальник по реагированию чрезвычайных ситуаций полковник Сидоров! Приём, как связь, как связь, прошу на связь! Аворит начальник по реагированию чрезвычайный ситуаций полковник Сидоров! Прошу на связь!

– Первый на связи. – послышался в динамиках спокойный уверенный голос, начисто лишённый какого-нибудь акцента.

Гриценко отметил, что говоривший назвал себя «Первым» – это означало что у микрофона сейчас главарь террористов, и это было удачей.

– Первый, говорит Сидоров! – объявил Гриценко, – Значить ситуация под контролем, было вынесено решение к принятию ваших условий для взаимного согласия.

– Когда начнётся выдача? – немедленно спросил Первый.

– Эта минут через сорок, уже в дороге. Заключённый Налм… Налмурадов и армейские парашюты в районе двадцати штук.

– Ещё раз. – спокойно приказал Первый.

– А? – гаркнул Гриценко.

– Ещё раз повтори. – спокойно приказал Первый и Гриценко удовлетворённо отметил, что собеседник перешёл на «ты» – значит выбранный тон был верным.

– Повторяю: заключённый Налмурадов и парашюты в количестве двадцать находятся в доставке… в дороге! Как слышно?

Гриценко повёл глазами и оглядел генералов и полковников внутренних спецслужб, молча стоявших вокруг переговорного стола экстренной связи и наблюдавших за переговорами.

– Слышно, всё понял. – произнёс Первый на том конце линии.

– Но для компромисса мы имеем два условия и без их выполнения с вашей стороны выдача не состоится. Значить так, первое – это выдача всех граждан иностранных подданств и второе – это беременная женщина, и её выдать немедленно.

– Нет. Сейчас мы диктуем условия. – ответил Первый.

– Эта… Не имею, значит, приказа действовать в этом случае. Тогда я значит докладаю что вы отказываетесь на наши условия и начинаем штурм.

Динамик молчал. Гриценко продолжил.

– Я имею приказ чтобы граждан иностранных подданств и беременную обеспечить в полную безопасность, иначе мы рассмотрим вариант штурма, потому что компромисс это когда условия выполняются с двух сторон, мать вашу, вы щас имеете дело со службами внутренних дел России, понимать надо и мы не допустим подвергать опасности иностранных граждан и беременную.

– Компромисс – мы выдаём одну беременную и точка. – произнёс Первый медленно и внушительно выговаривая слова.

– Всё, так точно, значить утвердились на этом! – быстро и энергично затараторил Гриценко, перебивая Первого.

Психологический приём был прост и наивен – это был первый ход в цепи действий Гриценко, и он не особо рассчитывал, что первый ход сработает. В запасе было ещё шесть вариантов развития основного плана и ещё три запасных плана, если основной не удастся. Но первый же ход сработал: Первый действительно находился в сильном напряжении не смотря на спокойный голос, и он действительно хорошо представлял, что условия, выдвинутые террористами изначально, просто фантастичны и находятся на грани реальности – достаточно одной капли, и – кто их знает, этих военных – дадут команду на штурм самолёта, и конечно погибнут все и провалится вся тщательно подготовленная и до этого момента прекрасно продвигавшаяся акция, ну не считая конечно неожиданности с беременной женщиной. Но в то же время Первый ожидал подвоха и понимал, что пока он диктует условия – он владеет ситуацией. То, что он произнёс, не входило в изначальный план акции, но ведь и сама беременная женщина не была запланирована, а от неё нужно было срочно избавиться, это Первый понимал. Он знал, что беременная была до некоторого времени дополнительным козырем, который при правильной подаче ускорит ход операции – именно поэтому Первый сообщил о беременной когда выставлял условия. Но теперь, в тот момент, когда, судя по всему, противник условия принял, беременная стала обузой. Первый бы её расстрелял без зазрения совести – слишком много было поставлено на карту и слишком мало он ценил человеческую жизнь, но он понимал, что сразу после этого начнётся штурм. Поэтому Первый и сам не знал зачем он произнёс это – возможно просто взыграла древняя гордость, не позволившая отдать противнику фишку без боя, – но он сказал:

– Взамен беременной мы возьмём ещё двух заложников.

– Это в условия не входит! – запротестовал Гриценко.

Первый уже и сам понял, что действительно погорячился и этот ход был совершенно лишним. Но отступать было поздно:

– Я сказал – вместо беременной мы берём двоих.

– Так точно, двоих. – неожиданно согласился Гриценко.

Первый насторожился и подумал, что комендант Сидоров не так прост как кажется – он представил себе как к трапу самолёта подводят двоих амбалов-спецназовцев и усмехнулся. Всё-таки сегодня в нём ожила жестокая восточная кровь предков-воинов, и кровь требовала повелевать и властвовать безраздельно.

– В течение трёх минут вам надлежит согнать к трапу двадцать обычных пассажиров аэропорта и мы сами выберем кого мы возьмём.

– Это неслыханно! – возмущённо перебил его Гриценко.

Он был бы рад закричать: «Да! Да! Согласен!» – потому что это был самый лучший вариант Игры, но он не мог этого сделать – слишком наглым и неслыханным было требование, если бы Гриценко его выполнил, то, одумавшись, бандит мог бы усомниться – действительно ли комендант Сидоров выгнал из здания аэропорта толпу мирный пассажиров чтобы отдать их в лапы заложников? Поэтому Гриценко продолжил:

– Мы эта, не можем ставить под угрозу новых граждан!

Первый очевидно уже и сам это понял, поэтому спросил:

– А журналисты есть в аэропорту?

– Да уже много приехало. – ответил Гриценко.

– Прекрасно – наберите добровольцев из журналистов.

– Но это никак… – запротестовал было Гриценко, но Первый его не слушал:

– Если среди них мы увидим хотя бы одного переодетого спецназовца, мы дадим очередь по всей толпе. Но если вы поступите благоразумно, то мы выдадим вам вашу беременную суку и покажем что мы честно выполняем свои условия. Да или нет?

– Минутку, я доложу руководству! – заорал Гриценко.

– Да или нет? Чтобы через три минуты у самолёта была толпа журналистов. Я повторяю последний раз – да или нет?

Гриценко держал паузу и смотрел на дверь – неожиданно она распахнулась и в комнату влетел молоденький сержант. Гриценко вскинул руку, приказывая ему замереть и крикнул испуганным голосом «коменданта Сидорова»:

– Да!!

– Конец связи. – объявил Первый.

В его голосе чувствовалось удовлетворение и превосходство.

Гриценко стукнул по клавише отбоя и рывком повернулся к вошедшему:

– Ну что, готово?

Вбежавший сержант отрапортовал:

– Все восемь бригад "Д" заняли позицию.

– Действуем по плану А1 – «журналист». – кивнул Гриценко. – Игра сработала!

Краем глаза Гриценко заметил, как один из присутствующих, заместитель начальника ФСБ Сырчуков, чуть приподнял свой массивный подбородок и потянул воздух ноздрями, как часть делают люди, когда собираются вдруг сделать вслух какое-то решительное заявление. Гриценко не любил Сырчукова, впрочем по служебной линии им приходилось пересекаться крайне редко. Не любил он его за твердолобость и излишнюю наглость, а особенно за то, что сам Сырчуков терпеть не мог Гриценко и при случае это демонстрировал. Вот и сейчас Сырчуков произнёс достаточно громко, чтобы слышал Крылов:

– Думаю не стоит радоваться прежде времени, вам поручили непосильное для вас дело, Гриценко, хотя пока вам везёт.

Гриценко не мог сейчас терять ни минуты времени, но Сырчуков произнёс слова, которые могли быть обращены против Гриценко если операция всё-таки пройдёт неудачно, и произнёс это специально в присутствии Крылова. Собственно говоря, по сути Сырчуков сейчас просто нагло заявил, что, мол, Крылов сделал ошибку, поручив операцию Гриценко. Одёрнуть зарвавшегося Сырчукова должен был сейчас сам Крылов, но Крылов промолчал – значит у него действительно были сомнения не сделал ли он ошибки, поручив операцию людям Гриценко, а не группе «Альфа». И Гриценко этого оставить так не мог. Он удивлённо приподнял одну бровь, повернулся к Сырчукову и веско произнёс:

– Везёт? Я не знаю такого слова – «везёт». Везёт – шофёр в личном автомобиле, и везёт он туда, куда проложены асфальтовые дороги. И если я проложил дороги, я имею право требовать, чтобы шофёр вёз меня туда, куда мне нужно.

– Действительно, комментарии сейчас неуместны. – проговорил Крылов, обращаясь к Сырчукову. Сырчуков наклонил голову в знак того, что понял замечание Крылова. Но Крылов снова повернулся к Гриценко и задумчиво произнёс, – Проложены дороги… Это хорошо, но всё-таки, что бы вы сделали, если бы террорист не потребовал новых заложников?

– Было маловероятно что он потребует новых заложников, но он потребовал. Да ещё из числа пассажиров аэропорта – это конечно был бы лучший вариант, но я не мог согласиться. Собственно на это я и не рассчитывал – я планировал навязать ему журналистов. Но это была только первая часть Игры – навязать новых заложников. Если бы она не прошла, я бы последовательно пробовал так же незаметно убедить его потребовать на борт не заложников, а тех же самых журналистов и телевизионциков, но для для открытого заявления, или, скажем, представителя ООН или депутатов, в конце концов разрешить пройти в самолёт врачам чтобы принять роды.

– Ваши люди врачи и могут принять роды? – недоверчиво спросил Крылов.

– Мои люди могут всё. – веско ответил Гриценко.

С этими словами он повернулся вышел из комнаты. Жест конечно был театральный, но ничего другого не оставалось. Сейчас он ставил на карту всю свою карьеру, даже больше – дело всей своей жизни, и сегодня он не опасался делать такие категоричные заявления. Он понимал, что если операция пройдёт успешно, то и Крылов и все присутствующие будут вспоминать и цитировать эти его слова. Ну а если операция провалится… Что ж, тогда уже будет совершенно безразлично что, кому и когда говорил бывший генерал Гриценко…

* * *

Зал ожидания аэропорта притих – все уже знали что происходит что-то из ряда вон выходящее, все рейсы задерживались, пронёсся слух, что террористы заложили в аэропорту бомбу, и многие пассажиры разъехались в панике. Но в аэропорту появились и новые люди – это были журналисты. Никому не известно каким чутьём успевает журналист почувствовать сенсацию и направиться туда. Но всегда, где бы ни случилось что-нибудь серьёзное – всегда журналист оказывается на месте происшествия чуть ли не раньше представителя власти, пожарника, врача – в общем людей, которые действительно нужны в этот момент. С начала захвата самолёта прошло сорок минут, но уже в зале было с десяток журналистов – они щёлкали фотоаппаратами, подходили к работникам аэропорта со своими диктофонами и просили дать интервью, объяснить что произошло – короче вели себя непринуждённо.

Когда в зал вошёл подтянутый человек в форме внутренней охраны аэропорта и попросил подойти журналистов, они отреагировали моментально, думая, что получат новую информацию. К ним присоединилась ещё и кучка наиболее любопытных пассажиров. Информация была чересчур неожиданной:

– Террористы согласны обменять беременную женщину на двух журналистов. Есть добровольцы?

Кучка журналистов дрогнула. Предложение было слишком опасным – желающих не оказалось. Вдруг вперёд вышла стройная, пожалуй даже хрупкая, девушка и звонким голоском произнесла:

– Я согласна.

Журналисты переглянулись и вперёд шагнули ещё трое – молодой человек в кожаной куртке, лысоватый господин средних лет в золотых очках и мускулистый стриженный парень в джинсовой курке со значком «Вести». Горстка оставшихся журналистов переглянулась – хоть и опасным было предложение, но нельзя же отдавать сенсационную информацию в чужие руки? Вперёд шагнуло ещё четверо.

– Хватит, хватит – уже есть шесть человек, террористы сами выберут двоих. Пойдёмте быстрее.

– Нет, и я! – вразнобой запротестовали оставшиеся, которые ещё минуту назад опускали вниз глаза и пятились.

– В другой раз. – То ли в шутку, то ли серьёзно ответил человек и махнул рукой выбранным, – Прошу следовать за мной.

Провожаемые внутренней охраной аэропорта, к трапу направлялись шестеро человек. Главарь террористов, назвавшийся Первым, был бы поражён, если бы узнал, что смелый шаг по обмену беременной на двух заложников был продумал генералом Гриценко до мельчайших подробностей, и собственноручно навязан ему, Первому. Шестеро журналистов, на вид бодро, но немного испуганно, направляющихся к самолёту, конечно не были боевиками «Альфа», они также не были ни спецназовцами, ни просто переодетыми милиционерами или десантниками – это была намного более страшная сила – к самолёту направлялись солдаты бригады "Д" – подготовленные, хорошо проинструктированные о ситуации и хорошо вооружённые теми жуткими вещами из арсеналов института Гриценко, вещами, которые в секретных ведомостях проходили без названия, просто как «спецоружие Д».

Журналистов было шестеро, и среди них был только один настоящий – тот самый мускулистый парень со значком «Вести». Оперативнику, приглашавшему журналистов, был дан приказ сделать это открыто в зале аэропорта – могло быть и такое, что террористы позаботились и оставили своего человека в аэропорту, чтобы он докладывал что происходит «снаружи». По крайней мере Гриценко, будь он на месте террористов, сделал бы именно так. Поэтому акция должна была выглядеть как можно более естественной. Гриценко подозревал, что среди настоящих журналистов особо желающих не окажется, но парня со значком «Вести», который энергично шагнул вперёд, отсеять было нельзя – это бы вызвало большие подозрения. Поэтому он был тоже взят в число «добровольцев». Остальные пятеро были людьми Гриценко – это были трое боевиков-выпускников из тройки первого набора, прошедшие полный курс – Зеф, Гек и Яна, а с ними двое из тройки второго набора – по кличке Сон и Ен. Этим двоим было приказано не попасть в число выбранных, работая на Гека, Зефа и Яну. Приказ этот, странный сам по себе, был тем не менее вполне понятным и реально выполнимым для бойца "Д" – умению «попадать» или наоборот «не попадать» в неприятности боевиков бригады "Д" обучали особо.

Этот курс носил название «виктимология» – в основе его лежало утверждение судебных психологов о том, что девяносто процентов всех преступлений против личности провоцируется поведением самой жертвы, причём делается это неосознанно. Но раз так, рассудили психологи института Гриценко, то почему бы не наработать приёмы, позволяющие человеку попадать или не попадать в роль жертвы по своему выбору? И такие приёмы были изучены и разработаны. Состояние жертвы складывалось из тонких особенностей мимики, жестов, слов, интонации и многих других, незаметных на первый взгляд поведенческих штришков. Экзамены-учения по виктимологии проводились на улицах Москвы – бойцу "Д" давалось задание «влипнуть» в максимальное количество историй, используя полученные навыки – «найти на свою задницу приключений», по выражению Гриценко.

И действительно, бойцу "Д" это удавалось превосходно – у любого мало-мальски озлобленного прохожего почему-то немедленно возникало желание двинуть невзрачному встречному по физиономии, обиженные жизнью старушки останавливали свои неторопливые шажки чтобы оглянуться и прошипеть вслед «ишь, пошёл, пошёл!», почти каждый встреченный милиционер решал просто так подойти и проверить документы – при этом во внешнем виде бойца "Д" не были ничего подозрительного – обычная городская куртка, джинсы, кепка… Разве что взгляд бегал как-то необычно и походка казалась попеременно то агрессивно-угрожающей, то неуклюже-беззащитной. Специально опрошенные впоследствии милиционеры совершенно не могли сформулировать почему им вдруг пришло в голову выбрать из толпы и остановить именно этого человека: «казался подозрительным», «интуиция», «чутьё подсказало». Пару раз в тёмных переулках к бойцам приставали уличных хулиганы. Стоит ли говорить, что это для них кончалось плохо. Кстати Гриценко получил особую благодарность когда во время одного из таких «экзаменационных рейдов» были таким образом задержаны трое громил, около года находящихся в розыске за убийство и грабёж – им вздумалось докопаться до беззаботно прогуливающегося Гека и потребовать выдать кошелёк и драгоценности.

Другая техника виктимологии, наоборот, включала умение быть незаметным и неинтересным, умение не попадать в истории. На тренингах бойцов кидали в самые опасные места, в самые криминальные сферы – их забрасывали в самые чёрные кабаки, запихивали в камеры к буйным зэкам и даже одевали: к примеру, в форму моряка или погранца и выпускали в московский Парк Культуры в День Десантника. И никогда дело не доходило до драки! Неуловимый жест, вовремя отведённый или наоборот быстро вскинутый взгляд, слово, сказанное когда миролюбиво, а когда и с угрозой, или просто мастерки сработанный ответ невпопад, уводящий от темы разборки, позволяли без труда уводить внимание агрессивных людей в сторону, всегда оставаться как бы за кадром событий.

И даже самые агрессивные подвыпившие десантники, моряки или пограничники, не боящиеся никого, даже омоновцев, отгуливая по старой традиции свой праздник в парке, куда в этот день не решалась заходить даже милиция, кидая в воздух фуражки и купаясь в фонтане не трогали «морячка», хотя некоторые из них были бы очень не прочь начистить кому-нибудь рыло, особенно если это чужак. Так оно поначалу и происходило – на морячка с криками «а этот чо тут делает?» кидались несколько братушек, но после обмена парой-тройкой фраз теряли к нему интерес, а если особо поддавший братушка всё-таки пытался пустить в ход кулаки, его оттаскивали свои же кореша со словами: «Да брось, не видишь что ли – свой парень», и обращались к бойцу: «Слышь, братуха, иди себе, мы его щас сами успокоим.»

И вот сейчас пятеро бойцов "Д" направлялись к самолёту…

* * *

Имя Первого было Мавлади. Ему было сорок лет, в прошлом он был военным. Он был хорошим военным, скажи ему кто-нибудь лет десять назад, что он будет штурмовать самолёт на московском аэродроме, Мавлади пришёл бы в неописуемый гнев. Война поменяла все карты. Тем, кто не участвовал в чеченских событиях, война представлялась чем-то далёким, о чём говорят назойливые газеты и телевизор. Чем-то нереальным, происходящим в совершенно другом мире, как война с Наполеоном. Оттуда же, с чеченской земли, всё виделось и представлялось совсем иначе – могучая страна Россия напала на маленькую беззащитную республику. Военные армии проходили по родной земле, сжигая дотла посёлки и города, с воздуха летели бомбы российской авиации, уничтожая мирное население, чьих-то братьев, сестёр, матерей. Мавлади родился в одном из пригородных посёлков, почти в самом Грозном. Отец и мать Мавлади погибли при очередной бомбёжке – сейчас уже никто не мог бы сказать куда угодила бомба – в сам дом родителей, в огород к соседу или на проезжую дорогу в десяти метрах от участка – взрыв разметал всё – и дом соседа, и дорогу, и родителей… Мавлади, от природы обладавший диким и непокорными нравом, получив телеграмму о гибели родителей, поседел в одну ночь и поклялся на Коране остаток жизни отдать во имя святой мести. И когда наутро к нему явился человек в штатском и предложил вступить в военный дивизион сопротивления – Мавлади согласился без вопросов. С тех пор за эти годы Мавлади прошёл курсы подготовки, затем сам работал инструктором, участвовал во многих боях, а затем во многих террористических операциях. И вот он получил самое ответственное в своей жизни задание – провести неслыханную террористическую операцию в «Шеремертьево-2». Мавлади много убивал, человеческая жизнь потеряла для него всякую ценность. Он видел в людях лишь материал, который может или не может пригодиться в операции. Люди были для него пешками – если нужно было, он был готов пожертвовать любой пешкой во имя большой игры, не важно – была это своя пешка или пешка противника. Это не было жестокостью, это было просто расчётом. Мавлади не ценил и свою жизнь, хотя безусловно считал себя не пешкой, а ферзём. Но и ферзя он был готов принести в жертву, если это понадобится. Людей для операции Мавлади подбирал сам – это были его проверенные друзья, с которыми он прошёл немало боёв за последние годы, и эти люди тоже готовы были пожертвовать собой если понадобится.

Сама операция была отчаянной. Отчаянными были и способы, которыми она проводилась. Планировал её не Мавлади, а более опытные в этих делах люди из штаба, которому он подчинялся. Сценарий был стандартный – захватить заложников, потребовать освобождения предводителя движения и вовремя смыться. Самого Аслана Налмурадова Мавлади видел всего несколько раз – в последний раз, в штабе, Налмурадов собственноручно наградил Мавлади именным кинжалом за очередную блестяще выполненную операцию. И вот буквально через месяц с Налмурадовым случилась беда – совершенно нелепо он попался в приграничной полосе в руки большого патрульного отряда. Те поначалу не поняли какая крупная птица угодила им в руки, но когда поняли, отправили Налмурадова в Москву спецконвоем. И теперь освободить его стало делом чести всего штаба.

Для захвата заложников самолёт подходил оптимально – это был традиционный, проверенный многими поколениями террористов путь. Хорош он был тем, что позволял в случае удачи быстро выйти из опасной зоны и удалиться – это было бы совершенно немыслимо, если бы террористы решились на захват например какого-нибудь здания в Москве.

Но захватить самолёт было делом непростым – службы международного аэропорта «Шереметьево-2» всегда были начеку. Нечего было и думать, чтобы провести в самолёт нескольких вооружённых террористов, и штаб разработал совершенно иной план – захватить самолёт снаружи, в тот момент, когда он уже находится на взлётной полосе. Как бы ни был силён гарнизон аэропорта, всё же он наверняка не готов к неожиданному нападению хорошего вооружённого отряда, и пробиться на взлётную полосу будет гораздо проще чем пронести оружие в самолёт.

В самолёте с самого начала находился помощник Мавлади – человек по кличке Хоси. Мавлади его раньше не знал, Хоси был отдан под командование Мавлади штабом.

– Это золотой человек. – сказали Мавлади, – Он сделает то, что не сможет сделать никто другой. Но будь осторожен – это не наш человек. Он работает за деньги.

Мавлади до последнего момента сомневался, сможет ли Хоси выполнить план штаба? По подложным документам Хоси летел в Берлин как обычный пассажир – утомлённый бизнесом, один из руководителей вполне легальной московской фирмы, занимающейся международным туризмом. В нужный момент, увидев подъехавшие машины, Хоси должен был встать со своего места в самолёте, пробиться к двери шлюза, вынуть заранее выточенный из твёрдого пластика ключ – металлический могли заметить на контроле и не пропустить – открыть им замок шлюза, запертый по инструкции стюардессой, открыть две заглушки, потянуть на себя дверь, получить снаружи пистолет и выбросить заранее приготовленную лестницу. Мавлади не очень верил, что Хоси сумеет выполнить задание – ведь Хоси был безоружен. Хотя экипаж самолёта тоже не был вооружён. В последний момент штаб по своим каналам выяснил важные новости о составе экипажа – в экстра-классе летел некто Фридрих Гольц – заместитель немецкого посла. До последнего момента было неясно, действительно ли он полетит обычным, хоть и экстра-рейсом, или же, как полагается высшим посольским чинам, воспользуется услугами служебного германского рейса, предназначенного для ответственных работников. Тем не менее было известно, что билет на имя Гольца и ещё одного немца забронирован. С одной стороны это обстоятельство было полезным – власти скорее пойдут на уступки, если будет известно, что в опасности жизнь заместителя немецкого посла, а, следовательно, грозит серьёзный международный инцидент. Но с другой стороны, большое недоверие внушала фигура его сопровождающего – штаб рассудил верно, этим человеком скорее всего был личный телохранитель Гольца, а значит он вполне мог иметь лицензию на провоз оружия – как лицо, находящееся при исполнении. И телохранитель мог сорвать всю операцию.

Но размышлять об этом было уже поздно – как и предсказывали в штабе, Хоси блестяще справился со своей задачей. Попав в самолёт, Мавлади был удивлён – Хоси удалось многое: отстегнуться и встать с места под каким-то предлогом, ударом ноги в живот отпихнуть девчонку-стюардессу, оглушить выскочившего на шум помощника пилота, распахнуть дверь и спустить лестницу. Всё прошло точно по плану, без сбоев.

Появившись в самолёте, люди Мавлади первым делом обезоружили немца-охранника – он не успел ничего понять, как из-за занавески появилось трое боевиков, навалились на него всем скопом, и на его запястьях защёлкнулись холодные наручники. В салоне экстракласса была превосходная звукоизоляция, играла музыка, и никто там вообще не знал что происходит что-то неожиданное, пока из-за ширмы не появились боевики. И когда наручники защёлкнулись на запястьях телохранителя, он, как это ни странно, даже не подумал о возможности сопротивления – слишком ещё сильны были штампы и предубеждения против России. Немец почему-то в первую минуту решил, что на него набросились неуловимые государственные агенты из службы бывшего КГБ, грозный миф о котором до сих пор витал в стенах посольств. Ну действительно, кто же, как не КГБ стал бы пользоваться наручниками? К тому же боевики были одеты в безукоризненные серые костюмы – это входило в планы штаба. Возможно телохранитель до самого конца так и не понял что произошло.

Так или иначе, захват прошёл блестяще – шестеро боевиков и неуловимый Хоси завладели самолётом. И Мавлади продолжал действовать по плану штаба – кстати именно он предложил в штабе эту меру – расстреливать для устрашения пассажиров по одному чтобы придать акции максимальную солидность и заставить властей действовать быстро и оперативно. Но Мавлади сразу отступил от плана штаба – вместо одного, а именно телохранителя Гольца, Мавлади для начала расстрелял троих.

Помощника пилота он расстрелял просто так – тот был оглушён и стал тихо стонать, раздражая этим Мавлади. На второго человека молча и еле заметно указал Хоси. По лицу Хоси невозможно было ничего определить – это был мощный приземистый человек с чугунным подбородком и глубоко запавшими узкими глазами, в которых читалась железная воля. Горло Хоси украшал бледный еле заметный шрам. Хоси был молчалив, держался особняком и почти никогда ничего не произносил вслух – даже когда накануне в последний раз обсуждалась предстоящая операция.

Мавлади был удивлён просьбой Хоси расстрелять ещё одного человека, но времени на размышления не было, а Хоси очевидно знал что делает. Даже в штабе, выдавая Хоси в подчинение Мавлади, ему намекнули, что тот – не просто боевик, и его слово должно иметь вес, несмотря на то, что он целиком и полностью подчиняется Мавлади. Мавлади так до конца и не понял что имел в виду штаб, давая ему наставления быть осторожным с Хоси и в то же время прислушиваться к его словам. Он вместе с Хоси и двумя другими сподвижниками направился к указанному месту… и обомлел. Человек, которого приказал убить Хоси, явно был чеченцем. Это было неслыханно, и Мавлади не был к этому готов – Коран запрещал убивать своих. Но была в облике человека ещё одна странность – лицо его было бледным и неподвижным, даже еле заметно искажённым – а глаза закрыты. А кроме того как-то чересчур испуганно выглядели окружающие пассажиры. В следующий момент Мавлади понял в чём дело – сбоку, на плече человека в области ключицы торчал маленький пластиковый тюбик, точь в точь одноразовый шприц из военной аптечки.

– Парализатор. – глухо произнёс Хоси, выдернул шприц и бросил его вниз, на ковровое покрытие пола, затем схватил человека в плаще за плечо и рывком поставил на ноги.

Вместе в Мавлади они вмиг дотащили бездвижное тело до люка и Хоси собственноручно пустил ему пулю в затылок. Мавлади был рад, что не пришлось этого делать самому – всё-таки он чтил Коран. Он повернулся к Хоси и задал вопрос:

– Зачем?

И немногословный Хоси заговорил:

– Ты не знаешь чего мне это стоило. Это был сильный агент, он работал на наших врагов. Я не знаю почему он был в самолёте, я рад, что прихватил с собой парализатор и смог его применить раньше, чем он меня узнал.

Мавлади ничего не ответил, только ещё раз подивился мастерству и профессионализму Хоси, который успел за свои несколько минут сделать ещё и это.

Подошёл Тимур – высокий бородатый боевик из личной команды Мавлади.

– Проблемы. – сказал он, – Там беременная, у неё начались роды.

Мавлади немедленно направился в этот конец салона. Хоси шёл за ним следом. Завидя террористов, пассажиры в салоне подняли испуганный шумок, раздались причитания.

– Сидите спокойно и вам ничего не будет. Если хоть одна гадина дёрнется, я пристрелю. – сказал Хоси громко по-русски.

Говорил он практически без акцента. Мавлади исподлобья глянул на Хоси – команды разговаривать с публикой он ему не давал.

Действительно в дальнем конце салона находилась беременная. Это была молодая женщина, стройная и холёная, очевидно жена нового русского или какого-то богатого человека из государственного аппарата. Сейчас она полулежала в кресле, обхватив руками живот и постанывала.

– Надо пристрелить беременную. – сказал Хоси без предисловий.

– Отставить. – приказал Мавлади. – Мы её используем.

– Надо пристрелить беременную, – повторил Хоси, – я чувствую, что она нам провалит операцию.

Мавлади взглянул на Хоси – ему не понравился категоричный тон, которым тот разговаривал. Поэтому он повысил голос:

– Здесь командую я.

Хоси опустил глаза и сделал шаг назад. Разговор шёл по-чеченски, поэтому окружающие пассажиры испуганно замерли – они уловили только напряжённый тон, но не знали к кому он адресован.

Мавлади развернулся и прошёл в кабину пилотов. Там уже всё было сделано по плану – весь экипаж самолёта был скован наручниками и уложен на полу, рты их были заклеены жёстким скотчем. Мавлади сел к микрофону, быстро связался с диспетчерской и сделал первое заявление.

Когда через некоторое время на связь вышел комендант Сидоров, Мавлади несколько опешил. Действительно, штаб предусмотрел в операции почти всё, не предусмотрел он только одного – что с российской стороны делом займутся такие идиоты и придётся работать с вязкой бюрократической машиной. Почему-то Мавлади рассчитывал, что операцию с той стороны поведут опытные работники из высших эшелонов ФСБ – ведь случай действительно был из ряда вон выходящий. Если же прошло столько времени, и переговоры стал вести какой-то местный полковник, значит российская сторона не оценила ситуации. В голову Мавлади закралась мысль – а вдруг дело завязнет в российской бюрократической машине, затянется и окончится ничем? Ведь расстрелами пассажиров можно воздействовать на людей, но не на бездушную машину – что ей с того? Уполномоченные лица на очередном докладе ответят, мол, вот такие бесчеловечные террористы, несмотря на наши меры уничтожили пассажиров и нам пришлось их уничтожить боевыми средствами. При штурме самолёта оставшиеся пассажиры погибли, экипаж погиб, террористы обезврежены. М может кто-то получит медаль за выполнение этого задания…

Поэтому Мавлади пытался по интонации растревоженного полковника Сидорова понять – как же всё-таки отнеслись в верхах к происшествию, насколько серьёзно, и какие меры будут приняты? Когда Сидоров заговорил о беременной, Мавлади понял, что российскую сторону действительно заботит судьба пассажиров, и это было хорошо. Поэтому он согласился обменять её на журналистов. К сожалению он не мог связаться со штабом, хотя радиооборудование рубки «Боинга» наверняка позволяло выйти на любую волну, возможно даже на многие сотни километров. Но боевики знали как оперативно может действовать российская сторона, как моментально засекается волна передатчика и отправляется на пеленг ракета… Поэтому решение Мавлади принял на свой страх и риск, подсчитав, что терять тут нечего и конечно ни одна разведка в мире не сумеет за несколько минут подготовить агентов, одев их журналистами и выписав им фальшивые документы – а документы Мавлади собирался проверить у всех без исключения.

Когда ему доложили, что со стороны аэропорта направляется группа людей в сопровождении двух охранников, Мавлади снова связался с диспетчерской. На связь вышел всё тот же Сидоров.

– Сидоров, что это за люди? – резко спросил Мавлади.

– Дак эта журналисты для обмена! – откликнулся Сидоров.

– Я вижу, не слепой. А кто это с ними?

– Сопровождающие.

– Вооружены?

– Ну а как же – внутренняя охрана аэропорта! – с неуместной гордостью отозвался Сидоров.

– Убрать немедленно, иначе я открываю огонь!

– Да как же теперь убрать? Они уже пошли. Да всё равно вокруг самолёта охрана аэропорта.

– Я сказал убрать или я открываю огонь! К самолёты подойдут только журналисты! – рявкнул Мавлади так, что, казалось, дрогнуло стекло кабины.

– Сейчас попробую. – испуганно сказал Сидоров и в микрофоне щёлкнуло.

Прошла минута, люди приближались к самолёту. Вдруг от отряда сосредоточившегося около самолёта, отделился человек и пошёл навстречу процессии. Он подошёл к ним и стал что-то говорить, махая руками и озираясь на самолёт.

– Вот это организация! – с презрением произнёс Мавлади. – Даже передатчик один на всех.

– А? – тут же отозвался Сидоров из динамика.

– Значит так, – распорядился Мавлади, – слушай внимательно. Сейчас из самолёта выйдет мой человек. Он будет вооружён. Он спустится по лестнице и к нему подойдут журналисты. Все шестеро. Пусть они делают то, что он скажет – что бы он не приказал, хоть раздеться догола – понятно? Мой человек возьмёт с собой двоих, после чего мы спустим беременную.

– Нет. – сказал Сидоров неожиданно твёрдо. – У меня приказ – сначала беременную.

Мавлади помолчал, размышляя.

– Хорошо. Тогда сначала выходит мой человек, затем на верёвке мы спускаем беременную и он – только он – её внизу принимает. Тут же подходят журналисты, двое – кого мы выберем – забираются по трапу в самолёт, затем поднимается мой человек, затем оставшиеся журналисты отходят и уносят беременную. Всё понятно?

– Согласен. – сказал Сидоров.

– Предупреждаю – без глупостей, малейшее отклонение от плана и я стреляю. У журналистов не должно быть радиопередатчиков и оружия, включая газовые баллончики – мы проверим. И не дай тебе Аллах сделать глупость…

– Понял. – сказал Сидоров.

Мавлади отключил селектор и вызвал Тимура. Объяснил ему задание и приказал выбрать двух наименее подозрительных журналистов, а у остальных проверить документы и доложить.

– Мне надо вылезти под пушки спецназа? – переспросил Тимур.

– Спецназ тебя не тронет, мне нужна беременная.

Мавлади подошёл к командиру экипажа и пнул его ногой.

– Эй ты!

Помощник Мавлади тут же развернул командира и снял с его рта скотч.

– Эй, у вас есть в этой заднице верёвка? Надо кое-кого подвесить.

– Вас? – испуганно спросил командир экипажа.

– Тебя, суку! – побагровел Мавлади, пнул командира экипажа в солнечное сплетение и грозно повёл автоматом, висящим на шее. – Отвечай, падла!

– Их… – прошелестел командир и у него перехватило дыхание.

– Вас, их – отвечай, с-сука, где верёвка! Ты что совсем обгадился от страха?

– Их… нихт… ферштен… – еле слышно прошептал командир и закашлялся.

Мавлади взглянул на его белое вытянутое лицо и всё понял – это же была немецкая авиакомпания, весь экипаж немцы. Он кивнул помощнику и тот снова заклеил рот командира скотчем. Мавлади подошёл к стюардессе – она неуклюже сидела в углу, юбка её сбилась на живот, обнажив белые ноги стюардессы. Под взглядом Мавлади стюардесса сжалась и попыталась поправить юбку, но руки её были скованы и ей это не удалось. Помощник сдёрнул скотч с её лица. Мавлади не успел задать свой вопрос, как стюардесса торопливо произнесла на чистом русском:

– Верёвки нет! Есть спас-трап, на нём верёвка – он вот здесь, за той перегородкой.

Ей снова заклеили рот, и Мавлади взломал шкаф за переборкой – там действительно оказался скрученный надувной аварийный трап, по бокам которого тянулись верёвки. Достав нож, Мавлади срезал верёвку. Беременную уже подтащили к люку, Мавлади собственноручно обвязал её подмышками и кивнул – все приготовились, операция началась.

Тимур потянул рукоять на себя и люк отъехал. Пинком ноги он выбросил лестницу и стал спускаться. Автомат болтался и задевал за ступени, Тимуру казалось, что он спускается целую вечность и в любой момент раздастся выстрел из-за стоящих в десяти метрах от самолёта машин внутренней охраны. Но выстрела не было. Затем двое боевиков стали спускать беременную – она была вне себя от ужаса и не совсем понимала что происходит, болтала в воздухе ногами и цеплялась за лестницу, однако сейчас это не имело никакого значения. Тимур схватил её внизу и поставил на бетон. Увидев трупы, разбросанные вокруг, беременная потеряла сознание и повисла на верёвках. Это сейчас тоже не имело значения. Тимур оглянулся и поднял руку – тотчас же из-за машин вышли гуськом шестеро журналистов.

– Руки за голову! – скомандовал Тимур, – Подходи по одному! – для убедительности он повёл автоматом. Беременную он держал перед собой, прикрываясь ею.

Тимур был опытным боевиком и неплохо разбирался в психологии. Сейчас он видел, что журналисты насмерть перепуганы. Было понятно, что предложение стать заложником бандитов казалось им заманчивым только до того момента, пока они не покинули тёплое дружелюбное и охраняемое здание аэропорта, не вступили на бетон взлётной полосы. Теперь они безусловно жалели, что пошли на эту авантюру. С удивлением Тимур увидел среди журналистов женщину. Он хмуро оглядел её с ног до головы и под его взглядом она вся побледнела – в глазах её читался нескрываемый ужас, словно перед ней стояло чудовище. Про себя Тимур отметил, что обязательно возьмёт её в самолёт. Оставалось выбрать ещё одного. Парня со значком «Вести» Тимур сразу отбросил – несмотря на то, что парень был явно перепуган до смерти, он был очень хорошо развит физически, подозрительно развит для журналиста. И этот значок «Вести» налепленный напоказ…

– Ты! – Тимур ткнул в него пальцем, – Приготовить документы.

Парень полез во внутренний карман куртки и Тимур напрягся и навёл на него ствол.

Дрожащей рукой парень вынул какую-то корочку.

– Разверни. – потребовал Тимур.

Это была пластиковая карточка, на ней в углу была витиеватая надпись «Вести», такая же как на значке, а чуть ниже была вплавлена в прозрачный пластик фотография – несомненно это была его фотография.

– Руки с удостоверением за голову, два шага влево. Следующий!

Следующим оказался журналист газеты «МК» – тощий темноволосый парень лет двадцати семи. За ним шли какие-то «Коммерсанты», «Аргументы» и прочие названия, даже какое-то радио. Тимур не знал как должны выглядеть документы прессы, тем более что все они были разные, но он чувствовал, что документы настоящие. Хотя у одного журналиста документов не оказалось – он клялся что не знал о том, что их нужно взять, и оставил их в своём дипломате, в комендатуре аэропорта. Что ж, это тоже было вполне похоже на правду. Зато у него оказался с собой пропуск в Мэрию Москвы – невзрачная розовая картонка с красной полосой поперёк, крупной буквой "А" и надписью «временный пропуск номер 28». Тимур не знал как выглядит пропуск в Мэрию, и картонка без надписи «Мэрия» казалась ему подозрительной – этого человека Тимур тоже забраковал. Оставалось трое.

Тимур огляделся в последний раз, прошёлся взглядам по лицам. Он верил в своё чутьё и интуицию, а интуиция ему подсказывала, что кроме девушки нужно взять толстяка из «Коммерсанта».

Тимур скомандовал:

– Ты и ты остаются, остальные два шага назад.

Журналисты попятились. Тимур огляделся – вроде всё было нормально.

– Женщина, подойди ко мне. Оружие, радиопередатчики?

Испуганная журналистка приблизилась.

– Подойди сюда, не съем. – повторил Тимур.

Журналистка подошла и Тимур довольно вольготно похлопал её по бёдрам и карманам блузки – ничего подозрительного не было.

– Теперь ты.

Лысеющий журналист из «Коммерсант-дейли» подошёл к Тимуру, и тот повторил процедуру осмотра с ним, только уже более тщательно, заставив вывернуть все карманы. Решительным образом ничего подозрительного у журналистов не было. Даже диктофона не было.

– Наверх! – скомандовал Тимур, – Сначала женщина.

Словно на ватных ногах, журналистка приблизилась к верёвочной лестнице и в нерешительности остановилась – лестница раскачивалась и выглядела крайне ненадёжно, наверху чернело отверстие люка, а из него тянулись к беременной два тонких каната, которыми та всё ещё была обвязана.

– Быстро! – рявкнул Тимур.

Журналистка схватилась за верёвочную ступеньку, а толстяк-журналист, стоявший до этого растерянно, бросился к ней и стал неуклюже её подсаживать что-то бормоча. Журналистка уцепилась, поднялась ещё на две ступеньки, затем покачнулась, но удержалась и снова стала карабкаться вверх. У самого верха её схватили сильные руки боевиков Мавлади и втащили в люк. Тимур кивнул толстяку. Не переставая что-то бормотать, тот стал взбираться по лестнице – это ему удавалось ещё хуже чем журналистке. Наконец и он скрылся в люке.

Тимур презрительно сплюнул на бетон и ещё раз оглянулся – всё было спокойно. Тогда он медленно положил на бетон начавшую приходить в себя роженицу и проворно исчез в люке. Лестница убралась, упали сверху концы верёвок, к которым была привязана несчастная будущая мать, и люк захлопнулся.

Оставшиеся журналисты схватили беременную и быстро отошли за машины охраны аэропорта. Воспользовавшись случаем двое охранников вышли им навстречу и заодно оттащили трупы, которые по прежнему валялись на бетоне. Тотчас словно из под земли появился фургончик «скорой помощи», журналисты и спасённая пассажирка вошли в него, и фургон уехал к зданию аэропорта. Другой подъехавший фургон забрал трупы.

* * *

– Ну вот и всё. – Гриценко откинулся в кресле и оглядел собравшихся генералов.

– Доложите ваши дальнейшие шаги. – сказал Крылов. – Нужны ли ещё подразделения «Альфа»? И как ваши люди будут действовать внутри самолёта? Вы кажется обещали нам, Гриценко, что стрельбы в салоне и трупов не будет, не так ли?

– Не будет. У моих людей нет ни огнестрельного оружия, ни ножей.

– Вы их отпустили безоружными? – Крылов поднял брови.

– Мои безоружные люди всегда вооружены до зубов. Что там с парашютами?

– Зачем парашюты? – удивился Крылов.

– Я должен предусмотреть и вариант неудачи.

– Что-то вы потеряли боевой настрой. – произнёс Крылов внимательно изучая его лицо. – Или что-то идёт не по вашему плану? Я подчёркиваю – мне до сих пор не известен план ваших действий в самолёте. Мы обсуждали только то, как вашим людям попасть в самолёт. И теперь, когда они туда попали, вы требуете парашюты? И Налмурадова прикажете тоже подготовить к выдаче?

– Мой вариант неудачи с парашютами у меня всё равно удачнее чем прямой лобовой штурм спецотрядами. А Налмурадов мне не нужен. Обойдёмся без Налмурадова. Но парашюты подготовьте в течение десяти минут и передайте в распоряжение моих техников в аэропорту для обработки.

– Стропы обрежете? – усмехнулся Сырчуков.

Гриценко не удостоил его взглядом. Крылов кивнул лейтенанту у дверей и отдал приказ о срочной доставке парашютов. «Моим техникам» – хмыкнул про себя Крылов. В институте Гриценко было всего две должности – боец и техник. Даже инструктора рукопашного боя назывались техниками, впрочем это было недалеко от истины – средства обучения рукопашному бою были необычны. Теперь Гриценко перекинул в аэропорт почти весь персонал своего института. Крылов давно подозревал, что все эти разделения на «техников» и «бойцов» довольно условны – у него была информация по своим каналам, что большинство этих «техников» и «научных сотрудников» прекрасно владеют и боевыми навыками – по крайней мере гриценковские тренажёрные комплексы и полигоны, занимавшие два громадных подземных этажа, никогда не простаивали – днём и ночью там шли тренировки, причём не всегда бойцов. Крылов подозревал, что из всех сотрудников института при случае Гриценко мог собрать неплохую боевую армию – любой лаборант института Гриценко был не так уж плох в бою, это было девизом Гриценко, который висел актовом зале института – «воевать должен боец, уметь воевать должен каждый». Громадный институт Гриценко не подчинялся Крылову, собственно дело обстояло так, что он вообще не подчинялся напрямую никому – ни Министерству обороны, ни ФСБ. Было загадкой как хитрющему Гриценко удалось этого добиться. Но Крылов оценил мощь базы Гриценко только сейчас – когда к зданию аэропорта быстро и без особого шума стеклись несколько десятков автобусов. Людей Гриценко приехало около двухсот – каждый из них хорошо знал своё дело, свою задачу и одет был в штатское. Гриценко потребовал чтобы его людям предоставили все помещения, которые они попросят, а попросили они много. Но и это было улажено. Крылову доложили, что техники Гриценко привезли какую-то аппаратуру, какие-то баллоны, приборы, локаторы – и всё это мобильно смонтировали в служебных помещениях аэропорта буквально за считанные минуты. Крылову было непонятно что всё это значит – Гриценко обещал, что не будет штурма, а похоже всё-таки готовит штурм. Всё это снова пронеслось в голове Крылова, и тут послышался голос руководителя отряда «Альфа»:

– Надо было пока люк открыт кинуть газовую паралитическую гранату.

– Чтобы террористы успели перестрелять всех пассажиров? – одёрнул его Крылов и тот смолк.

Крылов вопросительно посмотрел на Гриценко – тот не вставал со своего кресла за переговорным пультом с самого начала операции. Вот и сейчас он сидел, накинув петлю наушников на одно ухо и непонятно было – то ли он постоянно слушает доклады своих людей из аэропорта, то ли просто ждёт чего-то.

Гриценко уловил вопросительный взгляд Крылова и объяснил:

– Минут через пятнадцать мои люди обезвредят террористов. Сейчас они докладывают ситуацию и наводят снайпера.

– Что?? – Крылов дёрнулся от неожиданности. – Кому докладывают? Какого ещё снайпера?

– Докладывают мне и друг другу.

– Но у них же не было с собой передатчиков?

– У них с собой всё.

– Но это же заметят?

– Эфир никто не прослушивает, хотя волна передатчиков по-своему кодируется. А разговаривают они на псевдокоде. Внешне это выглядит как обычная бестолковая речь или еле слышное бормотание. Что касается снайпера – то он нужен для подстраховки. У нас многократная подстраховка – это и есть та самая прокладка дорог по которым нас повезёт случайность.

Неожиданно Гриценко напрягся и прислушался – голос из наушника явно сообщал ему что-то важное, затем он щёлкнул клавишами и отдал несколько неразборчивых команд. Потом снял наушники и повернулся к Крылову:

– Прошу прощения за нарушение субординации, но я попрошу доложить остальные обстоятельства дела.

– Какие – «остальные»?

– В этом деле работает ещё одна сторона. Я буду благодарен если вы мне объясните как увязать расстрел пассажира-чеченца и ваши ненароком брошенные слова про видеозапись захвата – о том, что «снималось для совершенно других целей»? Каких именно?

– Гриценко, вам не кажется, что дела внутренней разведки не совсем входят в ваши обязанности?

– Так. Внутренняя разведка. Это уже меняет дело. Пассажир, убитый террористами – был ваш агент?

– Я не могу ответить на этот вопрос. Да и какая разница?

– Разница огромная – операция под угрозой срыва! – неожиданно рявкнул Гриценко. – Кто ещё из ваших в салоне? Там не должно быть никаких боевиков – кроме шестерых бандитов и одного бандита подсадного по кличке Хоси – это мы выяснили если вас интересует. Не должно быть никаких других сил – ни наших ни ваших ни бандитских! Или поставьте меня в известность – я чувствую, что здесь что-то очень не так…

Крылов оторопел от тона Гриценко – тон был просто непозволительным в разговоре с высшим руководством. Но ещё больше резануло слух выражение Гриценко про «ваших», «наших» и «бандитских»… Значит отряды ФСБ и «Альфа» Гриценко считает чужими… Тот тем временем продолжал:

– Кто вколол чеченцу парализатор?

– Какой парализатор? – удивился Крылов.

– Чеченец был парализован до того как его расстреляли. Я хочу знать немедленно кто это сделал?

– Что за парализатор? – ещё раз спросил Крылов.

– Мы имеем обыкновение копаться в трупах – у него в крови обнаружен парализатор. Так кто это сделал?

– Это не наши. – быстро сказал Крылов и оглянулся на генерала ФСБ Красновского. Тот кивнул.

– Кто был этот чеченец? – требовательно повторил Гриценко.

– Это был… скажем так – наш друг. – Крылов глянул на Красновского, тот снова едва заметно кивнул, и Крылов продолжил, – Этот человек выступает со стороны государственных структур Чечни за мирный союз, он должен был вести в Берлин материалы по тайному мирному соглашению.

– Тайному мирному? – переспросил Гриценко с издёвкой в голосе.

– Да. – отрезал Крылов, – тайному и мирному. У нас была информация, что за ним следят.

– Какие материалы он вёз и кто за ним мог следить? – быстро спросил Гриценко.

Крылов взглянул на Красновского и тот медленно произнёс:

– Не кажется ли вам, Гриценко, что вы совершенно выходите за рамки своей компетенции?

– Не кажется! – отрезал Гриценко.

Вдруг из селектора раздался голос диспетчера:

– Первый террорист вызывает полковника Сидорова на связь!

– Сидоров занят – он принимает парашюты и освободится через пять минут! – рявкнул Гриценко, нажал другую клавишу и произнёс: – Концепция изменилась, морозьте ситуацию.

Крылову был знаком термин «морозьте ситуацию» – им пользовались когда запланированная операция приостанавливалась, но все должны были оставаться на своих местах и продолжать свои занятия, ожидая дополнительных команд. Гриценко тем временем продолжал:

– Мои люди делают колоссальную работу! Они разрабатывают, координируют, анализируют мельчайшие детали! Например трое моих специалистов только что закончили изучение архивных чертежей конструкции самолёта этого типа с одной лишь целью – указать снайперам места в обшивке, под которыми проходят опорные металлические каркасы, и следовательно есть вероятность отклонения пули от курса. Вы понимаете что это значит? Мы рассчитываем вероятность отклонения пули для каждого запасного – подчёркиваю – запасного снайпера. А тут оказывается, что в салоне происходят ещё какие-то чужие игры о которых мы даже и не знаем! Есть ли в салоне огнестрельное оружие? Отвечайте! – Гриценко повернулся к Красновскому.

– Я отказываюсь отвечать! – гордо сказал Красновский. – У нас есть свои секреты – вы же не включаете на весь штаб то, что звучит в вашем наушнике?

– Да сколько угодно! – Гриценко рванул микшер и зал заполнили множественные голоса, нахлынувшие тугой волной из динамика пульта. Разобрать что-нибудь было сложно – кто-то коротко переговаривался, кто-то шёпотом вздыхал, кто-то диктовал цифры со странными интонациями – то взвизгивающими, то опускающимися в басовый регистр, и на фоне этого рыдала какая-то женщина, повторяя на разный лад: «Ой, что же это будет… Ой, что же это будет… Ой, что же это…» И Красновский и даже Крылов замерли – они готовы были услышать всё что угодно, но не такую какофонию звуков. И вдруг на шипящем выдохе прозвучало властным голосом: «аноль!» – и тут же все голоса смолкли, а затем послышался выстрел, шумный удар и чей-то истеричный визг.

Смысл команды «ноль» знали все в штабе – Гриценко предупредил, что когда он произнесёт «ноль» – это будет командой к началу операции внутри самолёта. В принципе при благоприятной ситуации это команду мог дать любой из оперативников, но что означает «аноль»?

– Аварийное начало операции всеми силами со снайперской подстраховкой. – произнёс Гриценко упавшим голосом, словно отвечая на незаданный вопрос. Что-то пошло не так. Что-то пошло аварийно не так. – он вдруг словно обмяк в своём кресле и только теперь стало понятно в каком напряжении он находился всё это время. Но теперь было поздно думать, анализировать и отдавать приказы – ситуация вышла из под контроля и от Гриценко не зависело ничего.

* * *

Утро для Гека выдалось обычное – разминка, завтрак, первые занятия на тренажёрах – всей тройкой, затем индивидуальные теоретические занятия, затем снова физическая тренировка… И тут Институт внезапно подняли по тревоге. Для Гека всё началось в тот момент, когда он занимался на центрифуге. Занятия на центрифуге Гек не любил – он не выносил этого тошнотворного ощущения, когда терялись ориентиры, пространство вокруг исчезало и нельзя было сказать где верх, где низ, где юг и где север. Сердце, казалось, натужно гонит по жилам не кровь, а какую-то более плотную массу, что-то вроде расплавленного свинца – свинец заполняет руки, ноги, скапливается огромной тяжёлой каплей в животе, перетекает по груди и давит, давит, пытаясь сплющить тело. За долгое время тренировок Гек уже научился переносить эти ощущения, тело реагировало привычно – сжавшись в комок, послушно ожидало окончания тренировки. Ускорение было двенадцатикратным – Зеф и Яна, переносившие центрифугу более легко, тренировались уже на двадцатикратном. Гриценко был очень недоволен Геком: «Боевые действия – твоя основная специальность, почему аналитик Зеф и техник Яна тебя обгоняют в тренировках на центрифуге?» Поначалу Гек терял вместе с ощущением пространства ещё и ощущение времени, но вскоре он научился контролировать себя и свободно ориентировался во времени. Он знал, что терпеть осталось всего семь минут. И когда вдруг смолк гул мощного мотора и центрифуга стала медленно останавливаться, Гек понял, что случилось что-то непредвиденное, и каким-то шестым чувством догадался, что именно – наступал случай, которого они ждали последние два года, с тех пор как Гриценко объявил бойцам первой тройки о том, что отныне в любое время дня и ночи может прозвучать сигнал вызова на первое настоящее боевое задание. Центрифуга ещё не успела остановиться, как сработал электропояс и Гек получил удар током – чуть ниже средней мощности, но весьма ощутимый. Он быстро прикинул – что же могло произойти – сделал ли он что-нибудь такое, что инструктор мог бы признать ошибкой и дать наказующий разряд? Нет, решительным образом в последнее время Гек не совершил ничего предосудительного, да и что можно сделать не так в центрифуге? Вообще сегодня никаких ошибок за Геком не числилось, не считая конечно лишнего куска сахара, незаметно положенного в карман комбинезона в столовой. Но эта безобидная проделка, хоть и носила грозное название «нарушение индивидуального пищевого режима», но естественно не могла считаться ошибкой боевой, и электротоком не наказывалась – рефлекс «не красть сахар в столовой со столика техников» в бою пригодиться не мог и поэтому не загонялся в подкорку с помощью тока. И Гек понял – это был просто предупредительный удар, предназначенный для того, чтобы встряхнуть бойца и показать, что сейчас произойдёт что-то очень важное. И действительно, тут же в динамике, вмонтированном в стенку центрифуги, зазвучал спокойный бархатный голос Тимура Миняжева – начальника аналитического отдела Института. Эта трансляция очевидно шла по всему Институту. Коротко, по-боевому, Миняжев излагал подборку фактов о каком-то самолёте, захваченном террористической группой. Всё было правильно – именно так и должно было начинаться боевое задание. Гек привычно стал фиксировать информацию и раскладывать её по полочкам в своей памяти – любая мелочь из того, что говорил сейчас Миняжев могла пригодиться. Постепенно центрифуга остановилась, Гек отстегнулся, и тут в динамике послышался голос Гриценко – неестественно торопливо и отрывисто он сообщил, что сложилась такая ситуация, что с вероятностью в восемьдесят процентов сегодня будет первый боевой выезд. Гриценко сообщил, что в данный момент Крылов вызвал его на совещание внутреннего штаба и через несколько минут выяснится, будет ли участвовать Институт в операции, а если будет, то будет ли он её вести самостоятельно или же работать с отрядом «Альфа». В любом случае всем работникам Института надлежало прервать свои занятия и заняться подготовкой к возможному выезду и ознакомлением с ситуацией. В динамике щёлкнуло и Миняжев как ни в чём не бывало продолжил скупое и чёткое изложение фактов.

Дальнейшие события закрутились с неимоверной быстротой – поступил приказ бойцам всех троек "Д" собраться в зале совещаний. Гек сразу понял, что Гриценко получил от Крылова «добро» на выполнение операции. Он выскочил из зала, где стояла центрифуга центрифуги и бросился мимо посторонившегося техника наверх по лестнице – из подвала на шестой этаж, привычно перемахивая через пять ступенек. Когда он пробегал мимо четвёртого яруса, он заметил краем глаза как из боковой двери пулей выскочила Яна и Штык из третьего взвода – и бросилась следом. Когда они вбежали в зал совещаний, там собрались почти все бойцы. Затем последовал короткий инструктаж от Миняжева о предварительном плане действий. Затем была короткая пробежка во внутренний двор к вертолёту, взлёт и посадка в аэропорту «Шереметьево-2». Там бойцы получили более подробные указания и комплект штурмового оружия для начала – Гек понял, что Гриценко распорядился доставить вооружённых боевиков в аэропорт в первую очередь, чтобы застолбить ситуацию. «Застолбить ситуацию» на жаргоне оперативников означало принять первоначальные меры, «положить руку на пульс событий». Через пятнадцать минут прибыли фургоны, набитые аппаратурой и техниками Института, а ещё через десять минут Гек уже шёл к самолёту, полностью войдя в роль ошарашенного журналиста. Но в самолёт он не попал, и хотя понимал, что для операции не имеет никакого значения кто именно из первой тройки окажется внутри салона с террористами, но почувствовал какое-то смутное разочарование что не попал в самый центр событий. Но Гек знал, что по плану операции бойца "Д", не попавшего в самолёт, ожидает не менее ответственное задание – работа внешнего снайпера.

Вернувшись в здание аэропорта после общения с бандитом у самолёта, Гек спустился в служебное помещение – к нему тут же присоединился один из техников, показывая дорогу. Они вместе бежали по каким-то лестницам, коридорам, и наконец оказались на крыше. Здесь уже всё было готово – установлена снайперская система и человек, который лежал за ней всё это время, проворно откатился в сторону, освобождая место Геку – теперь снайпером должен был стать Гек. Гек лёг на горячую крышу, взялся за горячие от солнца ручки снайперской установки и замер, чётко произнеся в эфир: «Гек пост принял». «Геку ждать команды» – услышал он в левом ухе голос Миняжева и сразу скинул с себя напряжение последнего часа – было несколько секунд на отдых. Мир вокруг сразу обрёл живость и заиграл всеми красками и оттенками. В небе светило солнце, поджаривая залитую битумом крышу аэропорта, недалеко с гулом заходил на посадку самолёт, со свистом пронёсся мимо уха воробей, чирикнув на лету, что-то неудобно впивалось в правое бедро и в груди учащённо постукивало сердце после всех пробежек. Ощутив вокруг все эти мелочи, Гек волевым рывком сбросил расслабленное состояние и мозг снова привычно заработал в боевом режиме. Керамзитовый камушек, закатившийся под бедро был откинут в сторону. Самолёт заходящий на посадку, был знаком того, что работа аэропорта парализована не полностью – Гек пока не знал хорошо это или плохо, но отметил на всякий случай. Солнце, лившееся со всех сторон сулило некоторые неприятности при наведении на цель, однако боец, у которого Гек принял пост, сделал всё правильно, навернув солнцезащитную бленду. Гек прислушался к своему организму, сделал глубокий выдох и послал мысленную команду – сердце привычно замедлилось и стало биться в нормальном ритме. И тут в ухе раздались команды Зефа, обращённые к Геку – это были коды автонаведения.

Гек знал, что Гриценко расставил ещё трёх своих снайперов, но они не должны были стрелять ни в каком случае, если только события выйдут за пределы самолёта. В отличие от них, у Гека было автонаведение из самолёта. Автонаведением мог пользоваться любой снайпер, но лучше всех это мог делать только Гек, так как ещё до Школы славился стрелковым мастерством, ну и самое главное – действовала его тройка, с которой он прекрасно сработался за восемь лет Школы. Техника автонаведения была в общем известна и раньше, но в институте Гриценко ей уделили должное внимание, так как они могла пригодиться. И вот настал именно такой случай – требовалось поразить мишень вслепую, сквозь корпус самолёта, причём мишень движущуюся. Судя по всему, эта мера была лишней – двое боевиков "Д" могли справиться с семёркой бандитов и без помощи внешнего снайпера, ведь у них было помимо всего прочего самое важное преимущество – неожиданность. Но на всякий случай по распоряжению Гриценко Гек должен был «держать» сквозь обшивку самолёта одного из террористов. Винтовка тоже была не простая. Собственно это даже была не винтовка, а большой раскладной механизм, который растопыривал тусклые металлические лапы на опоре и управлялся специальными рукоятками-рычагами, позволяющими направлять дуло с точностью до мизерных долей миллиметра. Сделана установка была из противотанкового ружья Симонова – длиннющей винтовки – только заряжена была подкалиберным снарядом. Эти снаряды напоминали короткую металлическую стрелу, диаметр которой был в два раза меньше диаметра ствола. На стрелу была надета конструкция из лёгкого металла, которая слетала сразу по выходе из ствола. Такой снаряд повышал точность выстрела в несколько раз, а в условиях скрытого наведения был просто незаменим – полустрелу не могла остановить даже протектированная броня самолёта, в которой вязли и кувыркались обычные пули.

Сначала Гека наводил на цель Зеф. Зефа обыскали и бросили в середину салона на свободное место – как раз то место, где раньше сидел чеченский спецагент. Рядом с Зефом в проходе шлялся бритоголовый малый с автоматом – сначала Зеф дал его Геку на прицел, но держать боевика было трудно, да и Зеф сказал, что сам «сломает» его без труда. В самом дальнем конце сидел ещё один боевик с автоматом наперевес и внимательно следил за пассажирами – наверняка ему и было это поручено, в то время как бритоголовый ходил просто так, патрулируя на случай чрезвычайных ситуаций. Держать этого боевика, которому сразу дали код «дальний» было для Зефа трудно – ведь Зеф сидел к нему затылком, а повернуться не вызывая подозрений было нельзя. Всё это Зеф доложил псевдокодом – пока переговаривался шёпотом с угрюмым соседом по креслу, пытаясь как нормальный журналист с грубоватой осторожностью узнать что тут произошло.

Обучение псевдокоду было одним из самых сложных занятий в Школе, но обучали ему практически всех, даже «техников». Это было хитроумнейшее изобретение военных лингвистов, причём разработано оно было ещё после второй мировой войны для разведки, но вскоре забыто из-за своей громоздкости. Лунич – правая рука Гриценко – раскопал методики псевдокода в старых архивах, усовершенствовал и разработал методику обучения. Отныне обучали псевдокоду во сне по методу гипнопедии и это давало отличные результаты. Большинство работников института вообще не ложилось спать без обучающей программы – Гриценко требовал, чтобы ни одна минута жизни не пропадала даром, и если уж так заведено природой, что треть суток человеческий организм должен спать, то и в это время должно идти обучение хоть чему-нибудь. Метод гипнопедии состоял в том, что во время сна человек слушал в наушниках специальную обучающую программу и она откладывалась в памяти – ведь мозг человека работает и во время сна, хоть и не на полную мощность. Лунич усовершенствовал метод, добавив мелкие световые вспышки после каждой фразы – оказалось, что они улучшают запоминание в три раза, как бы фиксируя то, что требуется запомнить. Почти все работники Института хоть раз в неделю спали в специальных очках и наушниках, обучаясь в основном иностранным языкам, заучивая технические данные устройств и другую полезную информацию. Бойцы групп "Д" спали в гипнопедическом оборудовании практически каждый день – поначалу это было им трудно, но через месяц привыкали все. Специальный отдел института постоянно готовил новые обучающие программы. Гипнопедия имела ещё один неожиданный плюс – оказалось, что человек, постоянно слушающий обучающие программы во сне, осваивается и затем уже наяву приобретает повышенные способности к различению голосов – такой человек мог слушать одновременно несколько голосов и понимать их смысл одновременно. Ну и конечно гипнопедия стала тем самым единственным средством, с помощью которого нормальный человек мог примерно за год освоить псевдокод, а после двухмесячного тренинга – заговорить на нём.

Суть псевдокода состояла в следующем – это был язык, в буквальном смысле слова паразитирующий на обычном языке. Собеседники, в совершенстве владеющие псевдокодом, могли вести разговор сразу на две темы – например с толком дела обсуждать фигуры знакомых женщин, а одновременно обмениваться информацией, скажем, о последний событиях, происходящих в мире. Простой разговор о бабах собеседник вёл не свободно, а по особой схеме, где имело значение всё – интонация произношения, величина пауз между словами, буква, с которой начинается слово и само количество букв в нём, вдох, выдох, машинальные прицокивания языком, присвистывания и другие, казалось бы совершенно не значащие особенности. Для непосвящённого человека разговор на псевдокоде и обычный разговор не отличались ну совершенно ничем – никому не приходит в голову обращать внимания на такие незаметные особенности речи.

Безусловно псевдокод был крайне труден для изучения – ведь разговаривать на нём и понимать собеседника нужно было совершенно машинально, ни на секунду не задумываясь что означает вот эта с присвистом произнесённая буква "ш" или едва заметное повышение голоса на определённом слове. Но главная сложность состояла в другом – в псевдокоде не было чётких обозначений, иначе любой человек, владеющий им, мог бы понять о чём идёт речь. Пока ещё вне Института не было людей, владеющих псевдокодом, но Гриценко думал о будущем, и поэтому проектировал новый язык специально с учётом повышенной секретности – все значения элементов псевдокода определялись в зависимости от кодировочной схемы, о которой заранее договаривались собеседники. Впрочем они могли обозначить схему и во время обычного разговора – понятными только им ассоциациями: «Помнишь этот анекдот… ну этот… который тебе рассказала ну эта… как её по имени…» – говорил один. «Да, ну я понял! Про ежа? Гы-гы! А вот мне тут недавно этот наш, ну знаешь с третьего этажа кепка – во! – такой ещё рассказал…» – отвечал собеседник и схема была задана, после чего они переходили на псевдокод. Естественно догадаться какие имена и персонажи анекдотов имелись в виду было практически невозможно, и расшифровать весь последующий с виду невинный разговор про общих знакомых и новые анекдоты – конечно тоже было нельзя. А мозг собеседников тем временем автоматически перешифровывал псевдокод и выделял смысл.

Связь между Зефом, Геком, Яной и остальными людьми Гриценко велась сейчас именно на псевдокоде. У каждого техника, обученного псевдокоду, торчал в ухе наушник карманного приёмника, бойцы троек были снаряжены более изощрённо – раньше миниатюрный радиопередатчик крепился где-нибудь на одежде бойца, или терялся в волосах на голове, спускаясь еле заметными проводками-волосинками к уху или к шее, улавливая колебания гортани. Но в последний год арсенал Гриценко пополнился новшеством – микропередатчик теперь перед операцией крепился глубоко в самом ухе бойца и передавал радиосигналы, находясь внутри головы! Тут же был звучок, и тут же была крохотная звуколулавливающая система, получавшая звук голоса бойца от резонирующих костей и тканей черепа. Голос правда звучал глухо и необычно – любой человек может услышать этот свой «резонирующий» голос если крепко заткнёт ладонями уши и произнесёт что-нибудь вслух. Единственный недостаток новых «ушных» передатчиков состоял в том, что они хуже ловили шёпот, впрочем не настолько уж и плохо. Разработка была сделана в институте Гриценко, причём Гриценко удалось умело продавать небольшие партии этих устройств спецслужбам США, получая в обмен нужное Институту оборудование – не смотря на довольно большие ассигнования, Институту тоже бывало несладко, и приходилось втайне заниматься и таким бизнесом. Хотя ничего плохого в обмене технологиями между спецслужбами дружественных стран Гриценко не видел – кое что из своего арсенала он также получил по обмену.

Гек словно слился со снайперской установкой и, лёжа у поворотного механизма, отработанным до автоматизма движением водил ствол, слушая команды. Команды поступали неравномерно – сначала совместно, всей тройкой, установили угол, под которым Гек видел самолёт, затем Зеф обозначил две точки поражения – две точки на обшивке самолёта, специальным образом отсчитанные от краёв иллюминаторов, через которые Гек мог поразить двоих террористов. При этом Зеф сообщил, что точки заметно «ползают», а «вести» их постоянно он не может, да и смысла в этом не видит. Зеф ещё добавил что вообще не видит смысла в наведении снайпера, так как Гриценко всё равно приказал справиться без стрельбы, но в эфир тут же врубился Миняжев и без всякого псевдокода обматерил Зефа – комментировать приказ Гриценко тот сейчас не имел никакого права. После этого за дело взялась Яна, и было решено что вести снайпера будет именно она. Её позиция была не в пример лучше чем у Зефа – её отвели во второй отсек и посадили в угол рядом с охранником второго салона. Отсюда ей был виден весь второй отсек как на ладони. Яна доложила, что боевик, стоявший в двух шагах от неё, будет ею собственноручно «снят» одним ударом. Да и «держать» его с помощью внешнего снайпера было нельзя – согласно схеме, составленной техниками, угол заслоняли тугие металлические скобы под обшивкой – вероятность того, что пуля, наткнувшись на одну из них, изменит свой курс, была велика. Больше охраны в салоне не было, не считая регулярно курсирующих взад-вперёд через второй салон и «люкс» боевиков – очевидно им был дан приказ патрулировать пассажирские салоны. Вот этих-то боевиков Яна и контролировала.

* * *

Яна, выйдя с командой «журналистов» к самолёту, сработала успешно – поймав взгляд террориста, она прекрасно отыграла то, что на жаргоне психологов института носило название «возвратная реакция», и по взгляду террориста поняла что попала в цель и будет взята в самолёт. Собственно в этом и не сомневалась – единственная женщина в группе из пяти мужиков-журналистов была бы взята в любом случае – она меньше всего была похожа на агента спецназа. Узнав, что её спутником будет Зеф, она обрадовалась – всё шло по плану. В принципе Яне было всё равно кто попадает самолёт – Гек или Зеф, лишь бы родной боец из своей тройки. С одной стороны Зеф по школьной специализации был боевик-аналитик, и это могло пригодиться для уточнения операции внутри самолёта. С другой стороны, Гек для боя в самолёте подходил лучше – молниеносные рукопашные схватки в тесном замкнутом пространстве были его коньком. Зеф конечно тоже неплохо владел боем, но его скорость была ниже чем у Яны и Гека – с законами физики ничего нельзя было поделать, приходилось платить инертностью за большую массу мускулистого тела. В то же время Гек был лучшим снайпером в тройке. Яну поначалу заботило только одно – как бы не пришлось работать с бойцом из другой тройки. Подготовка в Школе совершенно не учитывала этот случай – когда бойцы для операции выбираются случайно, причём на глазок, каким-то бандитом. Бойцы разных троек никогда не тренировались и не срабатывались вместе, хотя программы тренировок у них были одинаковые. Яна не сомневалась что найдёт общий язык и с бойцом второго года, но всё-таки приятнее было работать в своей команде. Из люка что-то крикнули по-чеченски – Яна разобрала только слово «Тимур» и решила, что это имя бандита, стоящего перед ней.

– Быстро! – рявкнул Тимур.

– Вперёд! – скомандовал глубоко в левом ухе голос Тимура Миняжева.

Яна мысленно усмехнулась такому совпадению – в люк приказывают лезть сразу два Тимура – друг и враг… На негнущихся ногах Яна подошла к лестнице и театрально разыграла «подъём по лестнице журналистки». У самого люка её грубо подхватили чьи-то руки, втащили в салон, оттащили волоком немного вглубь и влево, и бросили лицом вниз. Яна уткнулась лицом в серый ковролин, застилающий пол самолёта и её грубо прижали сверху коленом. Яна не сопротивлялась. Потянув ноздрями воздух, она ощутила запах крови. «Кого-то ещё кокнули в салоне?» – пронеслось в её голове, но краем глаза она заметила тёмные капли крови, и по цвету их определила, что попали они на ковролин чуть меньше часа назад. Яна пришла к выводу, что это скорее всего кровь помощника пилота, а следовательно сообщник террористов из самолёта ударил его чем-то тяжёлым по голове когда пробивался к люку. Тем временем Яна почувствовала, что чьи-то грубые ладони ощупывают её с ног до головы – даже пожалуй немного тщательнее чем следовало ощупывать при поисках оружия. Затем Яну рывком перевернули на спину и она увидела дуло автомата, направленное ей прямо в лицо. Над ней стояли двое террористов. Они обыскали карманы её блузки – там также ничего не было, кроме репортёрского блокнота и авторучки. Бородач в сером пиджаке, возвышающийся над ней, внимательно пролистал блокнот и Яна ощутила внутреннее злорадство – техничка-Людка, готовившая ей блокнот для журналистской легенды, не пожалела выражений – Яна перед выходом проглядела записи, содержавшие интервью с двумя выдуманными пассажирами аэропорта, которые якобы ничего не знали, кроме того, что в аэропорту орудуют какие-то чеченские террористы, но зато материли этих террористов на полную катушку. Бородач, пролистав эти торопливые строчки, широко ухмыльнулся и рявкнул что-то на чеченском. Этого языка Яна не знала – в школе она пока что освоила только английский, немецкий, грузинский и армянский. Но по голосу она опознала в бородаче террориста, отрекомендовавшегося «Первым» в переговорах с Гриценко. Второй террорист внимательно осмотрел авторучку и даже пощёлкал ею, но не нашёл в ней ничего интересного – обычная дешёвая китайская авторучка – толстая, бордовый корпус – внутри у них обычно широкие капиллярные стержни. Такая же авторучка, только тёмно-зелёная с белыми разводами была у Зефа. Бандит запихнул авторучку обратно в передний карман яниной блузки, неуклюже царапнув её грудь. «С-скотина! Осторожнее!» – мысленно выругалась Яна и сжала зубы. Бородач передал янин блокнот напарнику и тот засунул его вслед за ручкой. Яна поняла что осмотр закончен. Её схватили за руку чуть выше локтя и сильным рывком подняли на ноги. Краем глаза Яна увидела, что в самолёт поднялся Зеф, бандиты его схватили, повалили на пол и навалились на него втроём, обыскивая. Это был конечно очень удачный момент для начала операции – трое около Зефа, двое около Яны и один очевидно сейчас лезет по лестнице вне самолёта – его без труда снимет снайпер. Яна дважды еле заметно сомкнула челюсть, стукнув зубами – передатчик в ухе должен был воспроизвести это на рабочей волне как два глухих и гулких удара – сигнал «Яна готова». Теперь скомандовать начало атаки должен был Зеф, для этого ему достаточно было сомкнуть зубы и чуть сдвинуть челюсть вбок – гулкий смазанный удар в эфире означал бы «Зеф готов» и операция бы тут же началась. Но Зеф не сделал этого – возможно он считал, что условия сейчас не благоприятные из-за того, что террористы на взводе и максимально напряжены, может быть на него направлял автомат кто-нибудь ещё, невидимый отсюда Яне и недоступный Зефу в ближайшую секунду, а скорее всего Зеф решил не действовать без команды Гриценко – это не рекомендовалось, хотя в принципе, с момента попадания в самолёт, бойцы имели право действовать по обстоятельствам.

Тут Яну грубо пихнули прикладом в спину – довольно неприятно. Не будь у Яны на спине хорошего слоя мышц, синяк был бы гарантирован. Яна конечно могла стерпеть такое обращение, но журналистка – уже не могла. Поэтому Яна сорвалась – она громко и судорожно всхлипнула и забилась в рыданиях, отрабатывая классический нервный срыв. Террористы не удивились этому. Более того – они знали как надо бороться с женской истерикой – оттащили Яну в салон, бросили спиной на стенку-переборку и пару раз хлестанули по щекам. Яна испуганно стихла, пожирая бандитов глазами, полными ужаса. Неожиданно перед ней появился плотный приземистый человек с неприятным стальным взглядом. По тому, как посторонился перед ним бандит, державший Яну, она поняла что это один из главных, и подумала, что как раз он и есть бригадир, а не высокий бородач. Яна невнятно запричитала, стараясь не выходить из роли насмерть перепуганной истерички, псевдокодом докладывая Миняжеву о своих подозрениях и описав внешность бандита. Тот тем временем приблизился к ней вплотную и глядя в глаза прошипел: «Ещё раз ты, сука, вякнешь – я тебя пристрелю. Нам не нужны крикливые заложники. Поняла?» Внезапно его рука сжала подбородок Яны. «Неплохо работает!» – отметила Яна. «Поняла?» – ещё раз спросил приземистый боевик. Яна судорожно задёргалась и срывающимся на визг голосом произнесла: «Поняла!» Боевик отпустил её подбородок, и положил руку ей на плечо. Яна под тяжестью его руки послушно сползла по стенке и села на корточки. Боевик повернулся и ушёл по направлению к кабине пилотов. Яна заметила, что ещё один боевик, идущий из кабины пилотов по салону не посторонился чтобы пропустить его – напротив, приземистый сделал еле заметный шаг в сторону, впрочем не прекращая движения. Яна усомнилась – действительно ли приземистый тут главный? Она доложила об этом и тут как раз получила ответ Миняжева – работники аналитического отдела ещё до начала операции успели изучить в таможенной службе данные на каждого пассажира, и Миняжев сейчас сообщал, что, судя по описанию, приземистый детина со стальными глазами был подставным пассажиром, открывшим изнутри люк, а главный всё-таки бородач. В любом случае Яна решила, что детина не прост и при задержании с ним могут быть проблемы.

Яна огляделась – пассажиры испуганно сидели на своих местах, еле слышно переговариваясь – каждый боялся привлечь к себе внимание бандитов. В салоне стоял заметный шумок. Яна взялась за дело – сидя у стены она начала тихо причитать: «ой, что же это будет». Причитала она еле слышно и очень правдоподобно. Боевик, стоящий около неё, не обращал никакого внимания на истеричную журналистку, по лицу которой тихо катились слёзы. Сначала Яне казалось, что он всё-таки поглядывает на неё искоса, но потом она поняла, что просто левый зрачок боевика смотрит немного в сторону.

Конечно причитания произносились не просто так – сначала Яна связалась на псевдокоде с Зефом и долго обсуждала ситуацию. Обстановка была неплохая – бандитов семеро, считая приземистого. Зефа отвели и посадили в дальний салон, расположенный за тем самым люком, и двое бандитов дежурят в салоне Зефа. Один дежурит в салоне Яны, ещё один ходит, остальные – Первый, он же Бородач, Тимур и Приземистый – вероятнее всего в пилотской кабине, а точнее – в кубрике перед ней – скорее всего бандиты слишком опасаются снайперов, чтобы в большом количестве собираться и «светиться» перед стеклом кабины.

Бойцы решили, что операцию можно начинать в любую минуту, при чём можно обойтись и без снайпера – следует только рассчитать момент, когда патрулирующий салон террорист окажется в пределах досягаемости Яны, а Зеф тем временем в своём салоне разыграет что-нибудь вроде сердечного припадка с падением в проход – скорее всего боевик из дальнего конца его салона подбежит к нему и таким образом в полутораметровой зоне рукопашного поражения Яны и Зефа оказываются сразу два бандита – уложить их голыми руками, при чём без особого шума, не представляло для солдат "Д" особого труда. Оставалось трое бандитов в рубке – причём одного из них в это время должен занимать переговорами Гриценко. Путь до рубки не близкий, и между салоном Яны и рубкой находится салон «люкс», но Яна рассчитывала проделать этот путь за две секунды, Зеф из своего дальнего салона – за четыре. И там предстоит вдвоём взять оставшихся троих бандитов – навряд ли те будут готовы к такому внезапному нападению. Этот план мог показаться невыполнимым – но только не для солдат группы "Д". На тренировках в Школе они выполняли и более сложные упражнения. Оставалось лишь ждать команды Гриценко.

Тем временем Яна связалась с Геком и стала непрерывно «вести» его на бродящего патрульного когда тот появлялся в салоне. Теперь в каждом её причитании содержалась команда на псевдокоде в какую сторону и насколько перевести ствол. В самом начале Гек сообщил что именно он видит в иллюминаторах в оптический прицел. Яна и Зеф рассчитали угол его снайперской позиции, и теперь Гек отслеживал невидимую тень патрульного, курсирующую внутри самолёта, в соответствии с указаниями Яны относительно верхнего края иллюминаторов. Погрешность такой наводки конечно была велика – плюс-минус пять сантиметров, но Яна наводила снайперскую установку Гека точно в центр головы боевика, и вероятность смертельного попадания была около восьмидесяти процентов. По крайней мере во время тренировок на полигоне Гек в аналогичных ситуациях попадал по мишени восемь раз из десяти. Боевики, ходящие по салону, удачно возвышались над головами пассажиров, поэтому в любом случае вреда от выстрела не ожидалось – разве что в обшивке самолёта появится небольшая дырка.

* * *

Зеф вскарабкался по верёвочной лестнице вслед за Яной и его также втащили в люк, швырнули на пол и тщательно обыскали. Ничего подозрительного у Зефа при себе не оказалось. С помощью передатчика в ухе Зеф слышал, что Яна предложила начать операцию, но не решил не торопиться – осмотреться, доложить ситуацию Гриценко, а уж затем действовать. Зефу скомандовали подниматься с пола и пнули сапогом под рёбра. Зеф охнул и поднялся. Невысокого роста бритоголовый бандит кивнул головой и сказал с сильным акцентом:

– Ты, жирный, а ну вали за мной.

Зеф пошёл за ним в салон, и бритоголовый кивнул ему на свободное место:

– Сидеть будешь тут.

Зеф сел, одёрнув на себе пиджак, затем поправил воротник, немного поворочал головой. Салон был полон пассажиров, они тихо сидели на своих местах. Зеф подумал что такое количество пассажиров бандитам только во вред – за таким человеческим муравейником нужно неусыпно следить. Бритоголовый вышел из салона. Оставался автоматчик в дальнем конце салона, за спиной Зефа, и эта было неприятно. Зеф поворочался, разыскивая собеседников. Рядом с ним сидел немолодой лысеющий господин в галстуке и жилетке. Было видно что он заметно на взводе, как и все пассажиры, хотя держался неплохо. Было видно, что он старается сохранять спокойствие. Была в нём какая-то уверенность и одновременно нервозность, особенно когда он рассматривал Зефа. Зеф чуть повернул к нему голову и начал шёпотом:

– Я журналист из «Коммерсант-дейли», меня только что обменяли на беременную женщину.

– Что происходит там? – также шёпотом ответил пассажир, еле заметно кивнув в сторону аэропорта.

– Там пока паника. Никто ничего не знает, пассажиры волнуются, работа аэропорта парализована.

Зеф некоторое время неторопливо говорил в том же духе. Пассажир слушал его не перебивая, и за это время Зеф успел связаться на псевдокоде с Геком и дать ему координаты автоматчика из дальнего конца салона. Затем вошёл бритоголовый и Зеф прикинул как наводить снайпера на него, но это было довольно сложно – бритоголовый всё время двигался и Зеф не успевал точно прикинуть его координаты в пространстве относительно иллюминаторов. Яна сказала, что лучше снайпера будет вести она, а задача Зефа – разоружить бритоголового и дальнего автоматчика.

– Так вы говорите, отряд «Альфа» приехал? – произнёс пассажир.

– Нет, разве я сказал такое? – удивился Зеф и подумал, не сказал ли он и впрямь чего-нибудь лишнего пока беседовал со своими псевдокодом. Нет, не сказал. Не должен был, на то они и многолетние тренировки.

– Мне показалось, что разговаривая со мной, вы думаете о чём-то своём. – сообщил пассажир.

– Да? Я действительно сильно взволнован происшедшим. – рассеянно откликнулся Зеф. Чёрт побери, этот малец весьма проницателен. – Скажите, что у вас произошло?

Бритоголовый прошёл мимо них в очередной раз и пассажир молчал, пока тот пройдёт.

– Меня в Берлине должен встречать представитель фирмы. Мы должны вести переговоры о сотрудничестве и поставках, но вместо этого я сижу здесь и неизвестно ещё выйду ли живым из этой переделки.

– Ну я надеюсь на лучшее. – ответил Зеф. – Вообще я спрашивал не лично о вас, а о том, что вообще происходило здесь. Вы не знаете что они требуют? Я так понимаю, они предъявили какие-то требования раз держат нас в заложниках.

– Не знаю. – вздохнул пассажир, – Меня ждут в Берлине. Вам, журналисту, не понять что значит быть посланным вести важные переговоры и сорвать их так нелепо…

– Сочувствую. – Зеф помолчал. – Но ведь это называется «форс-мажорные обстоятельства», не так ли? С той стороны должны это понимать.

Пассажир вздохнул.

– Вы не понимаете психологии наших партнёров. Любая подобная неприятность на нашей стороне расценивается ими как ненадёжность в бизнесе. Раз с сотрудниками нашей фирмы случаются подобные неприятности, значит надо крепко подумать – стоит ли с нами вообще иметь дело?

– Понимаю. – вздохнул Зеф.

– Вы работаете в «Коммерсант-дейли»? – спросил пассажир.

– Вы думаете я смогу вам чем-нибудь помочь?

– Возможно. Мы как-то работали с вашим изданием. Фамилия Казаченко вам не знакома? Это ваш сотрудник.

Зеф прекратил общение псевдокодом и мысленно выматерился. Не хватало ещё чтобы его вычислил этот местный коммивояжёр. Определённо, надо быть аккуратнее в разговоре. С другой стороны нельзя прекращать разговор с пассажиром – Зеф не может как Яна изображать истерику с тихим бормотанием, а общаться надо. Впрочем подготовка бойцов позволяла вести разговоры на должном уровне и выходить из любых ситуаций.

– Ну я знаю сразу трёх людей по фамилии Казаченко. – ответил Зеф.

В зрачках пассажира что-то мелькнуло и Зеф не смог понять – то ли тот удивился сообщению о трёх Казаченко, то ли Зеф ответил что-то совершенно невпопад и прокололся. Зеф перешёл в наступление:

– А как кстати называется ваша фирма, может быть я что-то слышал о ней по своей работе?

– ЗАО «Квадригелиум» – ответил пассажир.

– Нет, такого названия я определённо не слышал. – уверенно ответил Зеф.

В глазах пассажира снова что-то мелькнуло и Зеф опять усомнился – может быть это название слишком известно чтобы о нём не знал журналист крупной коммерческой газеты? Ведь за время безвылазного обучения в Школе вокруг в мире могло измениться очень многое. Пассажир смотрел куда-то в сторону, на руку Зефа. Зеф краем глаза проследил за его взглядом – нет, ничего особенного не было в руке Зефа. Разве только… Нет, не может пассажир быть таким проницательным. В руке Зефа действительно не было ничего особенного, единственное – не было на подушечке указательного пальца еле заметной приплюснутости и небольшого бугорка с внутреннего края, который появляется у каждого человека, которому приходится по долгу службы постоянно держать в руках авторучку. Вот уже восемь лет Зеф не держал авторучку…

– Название у нас осталось ещё от доперестроечных времён. – медленно произнёс пассажир, – Был когда-то концерн, который производил гелий в баллонах, и вот он получил название «Квадригелиум».

– Хм… Возможно. Но я об этом не слышал.

– Это очень странно, фирма была известна на весь Союз. – пассажир внимательно посмотрел на Зефа.

– Да, что-то такое я кажется припоминаю. Впрочем расскажите мне лучше про то, как всё началось здесь в самолёте – всё-таки материал об этом я должен написать прежде всего.

– Подготовить.

– Что?

– Мой знакомый журналист всегда говорил не «написать», а «подготовить». Это профессиональный жаргон. Знаете ли, как среди художников принято говорить не «рисую» картину, а «пишу»…

– Честно говоря я недавно работаю журналистом. – признался Зеф и искренне улыбнулся.

– Я вижу. – согласился пассажир. – Ведь я сам недавно работаю в фирме, раньше я как раз был журналистом…

Неожиданно Зеф услышал в ухе неожиданно грубый голос Миняжева:

– Прекрати колоться, идиот. Отпустили недоносков на задание. Кстати фирмы «Квадригелиум» никогда не существовало. Тут же его перебил голос Гриценко, громко объявивший: «концепция изменилась, морозьте ситуацию».

– Вот как? – сообщил Зеф удивлённо сразу всем троим.

– Я работал в детском журнале. – сообщил пассажир.

– В детском? Прекрасно, – объявил Зеф – в таком случае вы как коллега можете мне помочь – расскажите о том, чему вы стали свидетелем?

– Ну журналисту это должно быть ясно без слов. – усмехнулся пассажир, – взгляните хотя бы на того бритоголового, который сейчас снова идёт к нам со стороны спины. Сразу не поворачивайте головы, чтобы он не думал что мы шепчемся о нём. Вы не замечаете в его походке ничего необычного?

Зеф поколебался и решил, что оглянуться не помешает, к тому же будет повод уточнить заднюю мишень для Гека. Определённо этот пассажир оказался весьма умным человеком. Только вот зачем ему было врать про «Квадригелиум»? Хотя его тоже можно понять – как умный работник солидной фирмы, он знает что от журналиста в такой ситуации ничего хорошего ждать не приходится – переврёт всё потом, добавит от себя кучу несуразностей и в печати появится такое, что дирекция фирмы потом не похвалит за откровенность.

Зеф обернулся на приближающегося сзади бритоголового, заодно привычным взглядом поймал фигуру боевика с автоматом, полусидящую-полустоящую в дальнем конце салона и успел ещё двумя щелчками языка чуть скорректировать Гека – положение головы автоматчика изменилось на каких-нибудь пять сантиметров с момента последнего наведения. И в самый последний момент Зеф понял, что что-то не так. Что именно не так – он ещё не успел понять, когда ощутил слева еле заметное движение и почувствовал что что-то прикоснулось к его телу в области бедра. Это было самое первое мимолётное ощущение, сама боль от укола ещё не успела добежать до мозга, но Зеф уже понял всё. Он понял, что попался в ловушку – как последний дурак, мальчишка. Попался в ту же самую ловушку, в которую в своё время попала Яна, ещё до школы… Он не смог «прокачать» махрового спецагента, а тот его тем временем вычислил. Непонятно было только одно – если этот агент работал на террористов, то почему… Впрочем времени на размышления не было. Зеф знал, что у него наверняка в запасе есть несколько секунд – мышца бедра не так интенсивно снабжается кровью и пока кровь донесёт парализующее вещество до нервных центров (а Зеф не сомневался, что это именно паралитик, он даже знал какой именно – слышал сводку Миняжева о результатах вскрытия пассажира, сидевшего ещё совсем недавно на этом же самом месте)… Всё это мигом пронеслось в его мозгу и в тот момент когда он уже полностью ощутил укол в бедро, он рванулся с места, крутанулся и выкрикнул команду аварийного начала операции.

Его враг был махровым агентом, немолодым и с богатым опытом. Его опыт намного превышал опыт Зефа, но конечно боевая подготовка была несравненно хуже. Агент долго колебался прежде чем совершить этот шаг – положение его было двойственным: с одной стороны он представлял здесь сторону, дружественную группе террористов – агент работал на турецкую разведку. Он даже узнал в одном из боевиков Мавлади, так как был в курсе о составе штаба сопротивления. Но события развивались так стремительно и непредсказуемо, что он решил ни в коем случае не демонстрировать своей принадлежности к каким-то третьим силам. Он изображал обычного пассажира когда Хоси напал на его подопечного, которого он должен был «пасти» до самого Берлина. Он изображал пассажира и когда рядом с ним посадили этого странного толстяка… Агент не сразу понял что именно ему показалось странным в этот толстяке – может быть какое-то мимолётное движение или чересчур быстрый взгляд из-под полуопущенных век, но профессиональное чутьё подсказало ему, что этот человек крайне опасен. И в тот момент, когда он понял, что Зеф действительно не тот за кого себя выдаёт, а следовательно профессионал очень высокого уровня, агент решил действовать. Терять было нечего – его задание полностью сорвалось, человек, нужный ему, лежал на бетоне у самолёта или в местном морге. Документы, лежащие в дипломате подопечного были заперты в полке над сиденьем, и не было никакой возможности их извлечь. И уйти незаметным после освобождения самолёта от террористов тоже было бы нелегко, тем более что наверняка никого не отпустят, а, наоборот, будет устроена неплохая проверка. А хорошей, тщательной проверки документов ему не выдержать… Да он и сомневался, что самолёт освободят от террористов. И когда он увидел, что в салоне появился профессионал, то рассудил, что обезоружить его и примкнуть к террористам для него сейчас будет выгоднее. И он впрыснул Зефу остатки парализатора из пластикового шприца, который незаметно подобрал с полу.

В этот момент он был готов к атаке Зефа, точнее был уверен что готов. Но реакция Зефа его ошеломила – эта туша, казавшаяся массивной и неуклюжей ещё секунду назад уже была развёрнута лицом к нему, и в воздух перед самыми его глазами взметнулась рука. Всё происходило в доли секунды, агент отпустил шприц и дёрнулся, поджимая руки, закрывая лицо… И не успел.

Рука Зефа еле заметно качнулась в воздухе. Боевику, сидящему сзади с автоматом, показалось что она всего лишь дрогнула – раздался хруст и голова сидящего рядом безвольно откинулась – его шея была безнадёжно раздроблена ударом ребра ладони. В следующую долю секунды боевик напрягся чтобы вскочить, не зная ещё – то ли выпустить очередь по салону, то ли подбежать к месту, где творилось что-то странное, но ничего из этого он сделать не успел – его голова словно разорвалась изнутри и вокруг наступила вечная тьма – это Гек выполнил свою роль.

Бритоголовый среагировал правильно – вместо того чтобы прыгнуть к тому злосчастному месту и попытаться усмирить толстяка, делающего непозволительно резкие движения, он рефлекторно отпрыгнул назад, одновременно поднимая дуло автомата. И когда сзади послышался выстрел – точнее не выстрел, а резкий свист влетевшей в салон пули, треск разрываемой ею обшивки самолёта, сливающийся с глухим, немного чавкающим звуком вхождения в мягкое тело, и снова со звоном обшивки, бритоголовый среагировал ещё раз – он пригнулся, бросившись на пол. Это были не сознательные, осмысленные действия – просто рефлекс, выработавшийся за долгие годы: стреляют-ложись. Он так и не понял что произошло, и совсем уж было непонятно как фигура этого внезапно взбесившегося неуклюжего толстяка-журналиста вдруг оказалась перед ним. Это казалось невозможным – до кресла, на котором сидел толстяк ещё долю секунды назад, было не менее трёх метров. Бритоголовый всё-таки был бойцом – он ударил. Ударил, потому что мозг подсказывал – поднять ствол автомата уже нет времени. Это будет потом, после удара. Он ударил ближайшей рукой, левой. Без замаха, на замах тоже не было времени, с места – туда, в самый центр появившейся перед ним фигуры. Ударил и почувствовал, что кулак рассёк воздух. И в следующий момент что-то вспыхнуло и салон самолёта перевернулся, кружась и затухая…

* * *

Яна, услышав команду Зефа, среагировала немедленно. Боевик, стоявший над ней, в полуметре чуть справа, как раз задумчиво разглядывал её фигурку, безвольно прислонившуюся к переборке. Самого начала движения он не уловил, ему лишь показалось, что тело хнычущей девушки превратилось в туго скрученное в волчок туловище гигантской змеи, даже не змеи – стальной пружины. Такой же чёрной и упругой пружины, как была в дедушкином будильнике, который он, будучи ещё семилетним пацанёнком, разобрал из любопытства. И был жестоко наказан за это. Злосчастный будильник напоминал ему о себе всю жизнь – покалеченным глазом и вот этим запечатлевшимся глубоко в памяти ощущением неминуемой чёрной стальной ленты. Наверно он ничего не запомнил в тот момент, когда жёлтая бронзовая шестерёнка дёрнулась под нажимом перочинного ножика и отъехала в сторону, отлетела придерживающая пластинка и пружина развернулась. Скорее всего уже потом, когда он три недели валялся в больнице с повязкой на глазу, память задним числом достроила в мозгу это картину и расписала её в самых тёмных красках, разграничив всю жизнь на две полосы – белую полосу «до пружины» и чёрную полосу «после», оставив на всю жизнь яркое воспоминание страшной ленты, стремительно разворачивающейся, заслоняя собой весь мир, отодвигая его на дальний план. Эту сцену он потом не раз видел во сне. И даже когда вырос и стал воином, сражаясь и убивая, попадая в самые жуткие ситуации и выходя из них, он не боялся ничего. Ничего, кроме старой детской пружины – поэтому никогда не носил на руке часы.

И теперь старый детский страх вернулся – мир снова треснул на две части – мир «до» и мир «после». То, что ещё долю секунды было хнычущей журналисткой, оказалось пружиной – такой же стальной и смертоносной. Она вдруг раскрутилась во всю ширь из маленького комка, притулившегося внизу у переборки. Боевик не успел ничего сделать, а если бы и успел – навряд ли стал, слишком глубоко сидел в мозгу старый детский страх, убеждавший его в том, что нет и не может быть спасения от пружины. И когда чёрные кольца ленты, которые когда-то были руками девушки, мелькнули перед ним, он уже всё понял. А потом был снова удар в глаз, только на это раз намного сильнее, и всё вокруг потухло и расплылось в багровом мареве простой и бесконечной человеческой боли.

Без труда уложив одного боевика, Яна бросилась ко второму – тот едва успел обернуться на шум. Это был матёрый солдат войны, инструктор рукопашного боя. Именно его планировали поначалу сделать подсадной уткой в самолёте, пока руководство штаба не поставило на эту роль Хоси. Боец был приземист и широк в плечах. На его теле не было ни грамма жира – долгие тренировки выгнали жир, заменив его мышцами, и переродили мышцы, переделав все волокна из статичных, тягловых, в скоростные. Боец имел чёрный пояс каратэ по школе Шотокан, второй дан – до войны, до развала Союза, он руководил одной из спортивных школ. Когда началась война он ушёл добровольцем, стал инструктором и начал готовить будущих боевиков. Он был опытен и сразу понял что девчонка-журналистка оказалась бойцом-профессионалом. Правда взявшимся совершенно не за своё дело. Раньше бы он оценил по достоинству красивый и оригинальный заход, которым она уложила ближайшего охранника – впрочем слабака, плохо владеющего рукопашной техникой, зато прекрасно стреляющего. Но сейчас боец не мог восхищаться изяществом и мастерством – это всё осталось в прошлой, довоенной жизни. И теперь его не смущала необходимость убить женщину, он даже испытал чувство радости от того, что придётся убить не просто женщину, а профессионалку. И он сам дёрнулся навстречу ей, даже не подумав схватиться за автомат, висящий на груди, и увидел как её лёгкое тельце метнулось к нему – вперёд и чуть вбок.

Мысль привычно распалась на части, мозг перестроился в боевой компьютер, отдающий приказы органам – серии связок, отработка рефлексов. Это скорее походило на потоки импульсов, чем на мысль. Мыслей больше не было, мозг начнёт мыслить когда кончится схватка, сейчас это просто нервный узел, координирующий тело. Вот открыт её корпус, руки подняты, опорная нога передняя – импульс: подсечь? Нет, неэффективно, отмена. Сейчас был бы красивый удар маваши-гири, с разворотом ноги в полёте, вот сюда в шею всей ступнёй… Но нельзя в бою поднимать высоко ноги – это хорошо в довоенном спортзале на соревнованиях, в бою это смерть – в ответ будет короткая подсечка, удар в пах. А впереди – профессионалка. И тянутся доли секунд, вот она опускает руки в воздухе, тело в ответ с ускорением устремляется вперёд, с бешеной скоростью преодолевая оставшееся расстояние. Ударить ногой в живот. Нога пошла. И… мимо. Не заваливаться корпусом назад! Не терять позиции! Хорошо же готовят теперь спецназ. Но всё равно она труп. Рука на старт. Без замаха – тоже мимо, лишь лёгкое касание её рукава. А девчонка в стороне, появилась сбоку и взмах, и молнией летит в лицо маленький кулак, повёрнутый вертикально. Да куда тебе – это всё старо, разве можно взять старого волка на лобовой удар? Бой профессионалов – это шахматная партия, которую надо рассчитывать на несколько ходов вперёд, потому что на каждый удар есть контрудар, на каждый выпад есть блок. И всё это наработано годами тренировок и срабатывает безупречно в пределах одного удара. Глупо, девчонка явно целит попасть кулаком в лицо – но я же не труп, я более чем не труп. Хочешь выиграть – обыграй меня, проведи серию, которая меня обманет, заставит открыться, повернуться под удобным тебе углом или нарушит моё равновесие. Но с первого удара попасть в лицо – это глупо, девочка. И рука привычно идёт на блок. Аге-уке. Сначала вверх посылается кулак – вверх и чуть вперёд, наперерез, мимо летящей руки, но рука приближается, и тут начинает разворачиваться потянувшееся вверх за кулаком предплечье, и сейчас две руки столкнуться и одна из них отлетит. И отлетит конечно нападающая, и даже не потому что она меньше и слабее, а просто потому что летит под слабым углом, параллельно земле, а блокирующая рука идёт от пояса и подкреплена всем весом корпуса… Ещё доля крохотного мига и этот хрупкий вертикальный кулачок отлетит в сторону и вверх, и это глупая ошибка – этого нельзя было допустить, ведь в этот момент будет открыта вся твоя левая половина тела и туда конечно пойдёт удар, с этой же правой ноги, с натяжкой. И вот руки столкнулись. И её почти полностью вытянутая рука тонкой рябиновой веткой отлетает прочь. Отлетает легко. Даже слишком легко отлетает. Даже странно – никогда не было такого ощущения, блок уходит как в кисель, как в воздух. Этого не может быть!! Не может быть, потому что так не бывает! Но сделать уже ничего нельзя, можно попробовать только отшатнуться, запоздало понимая в чём дело – летящий в лицо кулак не был напряжён, он был жив и подвижен, и выкинутая в блоке рука подбила не её руку, превращённую в монолитный разящий лом, а только передний сегмент руки, до локтя – и рука без напряжения поддалась, сложилась в локте как на шарнире и откинулась вместе с кулаком назад, а вот локоть… а локоть не остановился, а продолжает лететь вперёд с той же скоростью. Да, бой – это шахматы, только у неё оказались совершенно другие шахматы, и она играет по другим правилам – сейчас она легко пожертвовала ферзя-кулак, а дальняя пешка-локоть пошёл в дамки. И некому его остановить, потому что рабочая рука – конь – скакнул наискосок в блоке, изогнулся буквой "г" и теперь далеко за пределами схватки, а чтобы его вернуть нужен всего ход, а этого хода уже нет. И ослепительный удар локтя в переносицу, ломающий хрящи снизу вверх, вбивающий их снизу вверх, снизу вверх, внутрь головы, в мозг. Мир взрывается. Откуда такая силища в хрупком локте? Но не думай, девочка, что меня так просто взять. Мои хрящи ломаны-переломаны сотни раз, и пускай моя голова откинулась назад и пускай глаза сейчас почти ничего не видят от боли, но ты же здесь, я знаю, ты рядом, а у меня осталась вторая рука. И если её выкинуть под правильным углом, то где-то здесь должна быть твоя голова, или горло, или грудь, ты же почти вплотную, на расстоянии локтя… Получай! И второй кулак как гружёный ядерным зарядом бамбардировщик послушно срывается с места и летит в цель, снизу вверх, а противовесом ему начинает опускаться вниз другая рука – та, которая так облажалась с блоком. И корпус скручивается и усиливает импульс, добавляя к мощи стартовавшего кулака ещё мощь второй опускающейся вниз руки, и мощь скручиваемого корпуса – вот это правильный удар, удар всем корпусом, он раздробит тебя в клочья. Вот кулак уже близко. Проклятие, у неё же тоже есть вторая рука – как это она делает с такой короткой дистанции? Как ей это удаётся? Хорошо отбивай, посмотрим как это у тебя получится. Не отбиваешь? А что же ты делаешь? Ты думаешь, если ты в полёте прикоснулась к моей руке, то сможешь её остановить? Наивно. Ага, ты просто хочешь своей рукой проводить мой кулак до цели? Ну что же, проводи. Только не кулак, а всё тело, вложенное в кулак. А, чёрт. Соскальзывает. Моя рука соскальзывает с курса. Как ты это делаешь, чёрт побери? Как тебе это удаётся? Ты своим касанием поймала в полёте мою руку и идёшь вместе с ней, еле заметно сдвигая её в сторону, не прикладывая почти никаких усилий, моя рука сама катится вдоль твоей как рыба по льду – катится не туда, куда направлялась, а чуть вбок. Совсем чуть-чуть, но зато там тебя уже нет. Ну ладно, ведь теперь снова мой ход, не так ли? Партия рукопашного боя всегда расписана по ходам – блок, удар, блок, удар. Я сделал удар, ты блок, теперь мой ход. Пока мой ход ещё продолжается – рука продолжает движение – у меня есть время придумать следующий удар. Стой! Что ты делаешь! Это не по правилам! Как ты можешь делать одновременно два хода – одной рукой отводить мой удар, а другой одновременно наносить новый. Девочка, запомни, блок и удар не делаются одновременно, потому что для хорошего удара и для хорошего блока нужен импульс, корпус, монолитное движение всего тела. Хотя ведь этот твой блок нельзя назвать блоком – это лёгкое поглаживание, почему-то ловко отводящее мой удар. Но вот твой удар… Если ты его делаешь одновременно… Одновременно со своим скользящим блоком, одновременно с моим ударом… Да, признаю – это мат. Локоть, зависший после твоего удара в переносицу над моей головой, стремительно падает вниз и я уже знаю чем это кончится – сейчас из-за локтя покажется кулак, тот самый, отбитый, загнанный вверх моим неудачным блоком, и с жуткой инерцией, накопленной за время разворота в локте-шарнире, плашмя свалится мне на голову. На лоб? Снова на переносицу? Ну вреда большого от этого не будет – лоб крепкий, а переносица… да что с ней уже станет? Только лицо залито кровью, ну обольётся ещё раз. А это что? Ещё что-то? Почему твой локоть уходит не вниз, а вправо, уходит по гнутой траектории? Ты разве не хочешь меня ударить плашмя сверху вниз? А как же ты хочешь? О, шайтан! Зачем я послал вниз вторую руку-противовес? Теперь она безнадёжно внизу, а моя голова и шея сбоку открыты, и туда ты и направляешь кулак, разворачивая его сверху и вбок – вокруг локтя как камень на верёвке… Но всё равно ты меня не возьмёшь, я отшатнусь, отпрыгну, пригнусь, как мне дотянуться до автомата? Где рука какая-нибудь? Только не паниковать! Где? И…

Гулкий удар плашмя – и не кулаком – полусогнутым кулаком. Что-то среднее между кулаком и ребром ладони – удар вдоль шеи под ухо. Как раз туда, куда нельзя… Мир дёргается за белой пеной слёз, брызнувших из глаз от раздробленной переносицы, и проваливается вбок, и где-то на грани сознания горло ощущает ещё один удар – без боли, просто фиксирует как случившийся факт – страховочный удар Яны, на всякий случай, уж больно крепкий противник оказался…

* * *

Яна отпрыгивает, перескакивает падающее тело и рывком оглядывается. Какая-то пассажирка в двух шагах от прохода срывается на истошный истерический визг – дошло наконец… Хотя прошло всего несколько секунд. Где Зеф? Снял ли своих? Был звук выстрела – значит Гек ударил по цели, попал ли? Яна поначалу думала, что Гек ударит по её цели – по этому приземистому и широкоплечему с замашками провинциального инструктора каратэ времён японского неолита… Идиоты, неужели они думают, что японцы дают им свои новые боевые наработки? В страну импортируется восточная поп-культура карате, «карате для туристов», боевые антикварные техники средневековья в сувенирном варианте. А они принимают это за чистую монету, небось половину жизни маршировал по залу в стойках, закрепощая своё тело, разбивал костяшки пальцев чтобы были крепче… Гек правильно не ударил по нему – Гриценко же строго-настрого сказал на прощание «и чтобы мне без трупов». Наверно что-то у Зефа не сложилось. Хотя что могло у него не сложиться? Ах, да, он же у нас гений-неудачник. Как сказал когда-то Гриценко, «Если бы я был мистиком, я бы выгнал Зефа из Школы – нам не нужны вечные неудачники.» Значит Зеф подал сигнал и Гек укокошил – или постарался укокошить – одного из его боевиков… Так стоит ли ожидать выстрела в спину или спокойно работать дальше по салону?

Всё это Яна обдумывала уже в прыжке. Вот уже впереди переборка, отделяющая средний салон от салона-люкс, вот шторка распахивается и прямо навстречу несущейся Яне вылетает Тимур, значит услышали шум… Да в общем и глухой бы услышал. Шторка за его спиной колышется, запахиваясь. Чёрт, даже не удалось посмотреть что там, за шторкой.

Глаза Тимура расширяются – ещё бы! Руки привычно поднимают автомат, ну, ближе, ещё полметра… Всё, ты опоздал, мальчик. Теперь ладонью сверху по стволу – стреляй в пол, ублюдок. Не стреляет, не понял ещё. С этим проще – костяшками в горло. Каротидный синус – пересечение артерий – здесь находятся нервные центры, управляющие работой сердца, удар по ним остановит сердце на время или замедлит его. Но в любом случае первым делом от такого удара – мгновенный шок, потеря ориентации, равновесия. Этому учил ещё отец. Что там сзади за шум? Обернуться нет времени, надо уходить корпусом в сторону, может быть оттуда выстрел. Спокойно, это Зеф. Слово «есть» раздаётся сначала в левом ухе, затем в правом – долетел звук от Зефа. Значит он доложил что сзади всё чисто. Что-то поздновато доложил, раз сам уже в янином салоне успел оказаться. Тормозит… Тело Тимура заваливается, падает вперёд, с размаху кулаком по стриженному затылку – чтобы не скоро очухался. Быстро за ширму – и сразу надо в сторону и на пол – тут уже вполне может встретить автоматная очередь. Там сбоку должны быть за креслами ниши. Хорошо это на словах Гриценко – «без трупов». Как это без трупов – с голыми руками против автоматов? Зеф совсем близко за спиной – пока Яна возилась с Тимуром, он уже успел добежать. Всё равно, что-то он как-то странно бежит – натужно, медленно. На учениях носился как ветер, а сейчас как самосвал, гружённый кирпичами. Не ранен ли?

Салон люкс должен быть коротким. Не настолько коротким, чтобы опередить автоматную очередь – у бандитов всё-таки было достаточно времени подготовиться. Глупо погибнуть на первом же задании, на выпускном экзамене. Но самое плохое, если оставшиеся двое засядут в служебных нишах около кабины. Как их оттуда выцарапать? Может надо было взять трофейный автомат? Яна влетает за ширму и падает вправо, в угол. Проклятие! Здесь нет угла! Они чуть изменили конструкцию самолёта, совсем чуть-чуть – здесь служебные шкафы по бокам прохода. А впереди в трёх метрах – оба бандита. Поворачивать поздно – тело по инерции бьётся о шкаф и валится на пол в проход.

Плохо дело, хуже некуда – оба наизготовку с автоматами, ещё не поняли масштабов случившегося, но разворачиваются, рывком поднимают стволы. Впереди этот коренастый – первая очередь будет по Зефу – Яна пригнулась в падении, а он влетает следом. И пассажиров сейчас положит кучу – гора трупов в салоне люкс… Это конец Школе, конец Гриценко, конец всему… За плечом коренастого возвышается Первый – тоже автомат наперевес. На что рассчитывал Зеф? Кто у нас аналитик? Чёрт, это конец. Какие это по счёту иллюминаторы? Или дать команду Геку пройтись очередью по всему салону люкс, поверх сидящих?

Ещё доли секунды, коренастый вдавливает приклад автомата себе в живот и отклоняется корпусом чуть назад, на опорную ногу, он спокоен, глаза прищурены. А вот Первый за ним явно нервничает – аж побелел весь. Эх, почему Гриценко не разрешил использовать BZX в салонах? Сзади Зеф всем телом по инерции падает на Яну… Ну хорошо, Гек, слушай открытым текстом – шесть от переборки… Поздно…

И вдруг коренастый нелепо дёргает головой, и тут же дёргается высокий за его плечом. Оба словно натолкнулись на препятствие, сгибаются пополам… Чёрт, ничего не видно, Зеф навалился всем телом. Рывок, сбросить тушу Зефа, вскочить. Что с Зефом? Почему он валится в проход как мешок с картошкой? Выстрела же не было? И что с этими двумя? А, ну конечно – идиотка! Полная идиотка! Как ты могла забыть об этом? Как такое вообще возможно – забыть о такой важной детали, без которой операция вообще была бы немыслима? Ну да, начался штурм неожиданно, ну да, не было времени на раздумья и подготовку, но это надо было иметь в виду в первую очередь!

Всё ясно. С этими двумя всё покончено – они трупы, безнадёжные трупы. Будто в подтверждение этих слов пару раз по телу коренастого прошла дрожь и оно выгнулось. Рядом выгнулось тело Первого. У Зефа была зелёная авторучка…

– Запомните! – говорил техник, – Зелёная авторучка заряжена иглами с ядом, бордовая – иглами с парализатором. Бордовой достаточно выстрелить в любую часть тела и подождать двадцать секунд. Зелёная применяется только на поражение, на убой. Стрелять следует в глаз. Лучше в левый.

Помнится Яна ещё тогда спросила почему именно в левый. И пожалела об этом, потому что занятие приостановилось, вызвали другого техника – медика-техника – и он стал рисовать карту кровоснабжения мозга и ещё минут двадцать нести какую-то чушь про роль полушарий и различие в силе мгновенного шока при поражении правой и левой доли…

Потом были долге тренировки на манекенах… Стрельба с любого расстояния, с поворота, снизу, сверху, с колена, из-за уха, через карман – по команде в любую точку тела. Очень неприятные ручки, иголка на вылете не вращается как пуля из нарезного оружия, бултыхается в воздухе – лёгкая и непредсказуемая. И очень сложная техника стрельбы.

Потом заучивали наизусть важные точки человеческого тела, потом была экскурсия в Питер, в Эрмитаж. Большая экскурсия, на четыре дня. По программе спецобразования бойцов Школы регулярно раз в месяц вывозили куда-нибудь – боец-разведчик должен знать всё, уметь поддержать любой разговор. Но экскурсия в Питер была, по-видимому, сделана не столько для осмотра Эрмитажа, сколько для осмотра одного секретного экспоната из зала Востока… Около неё, в закрытом опечатанном зале, бойцы провели три дня. На остальной Эрмитаж ушло полдня. Вёл семинар техник-медик. Экспонат представлял собой фигуру в рост человека из потемневшей бронзы, руки были опущены вдоль туловища и развёрнуты ладонями вперёд – ну точь в точь рисунок человека из современного школьного учебника. Фигура была испещрена дырочками. Их было несколько тысяч. Техник-медик рассказал вкратце её историю – когда-то давно в Китае было отлито две статуи-тренажёра. Над их созданием трудились сотни лучших специалистов со всей Поднебесной. Статуи предназначались для тренировки врачей, занимающихся иглоукалыванием, а заодно воинов, палачей, и других изощрённых профессионалов, далёких от медицины. Каждая точка на теле фигуры обозначала свой нервный центр. Фигура обмазывалась воском, и сдающий экзамен должен был бамбуковой иглой попасть через воск в нужную точку. Если это был врач – ему для этого сообщались симптомы болезни, и он сам должен был выбрать лечение. Если это был воин – сообщалось в какое состояние надо привести жертву. Навсегда останется загадкой как древние китайские мудрецы выявили все эти точки, почти не ошибившись, и только биология двадцатого века смогла подтвердить их существование и по достоинству оценить их значение. Стоит ли говорить, что обе статуи всегда были под строжайшим секретом даже в Китае, и допускались к ним только избранные? Но в начале века, в силу совершенно фантастической истории одна из них в конце концов оказалась в России, в фонде Эрмитажа.

– Одно время она выставлялась открыто, приходили простые зеваки, историки Китая, затем специально стали приезжать специалисты из-за границы – только взглянуть на это чудо. Стали поступать просьбы продать её или снять копию. Два раза были попытки ограбления зала Востока – к счастью безуспешные. Наконец статуей заинтересовались и учёные бывшего СССР. Поначалу ей стали заниматься врачи, и только потом на неё обратили должное внимание соответствующие спецслужбы. Теперь она находится под строжайшим контролем секретных военных институтов, которые занимаются её изучением. – говорил техник. – Никто не имеет права вывозить её за пределы Эрмитажа, поэтому все занятия проводятся здесь. Любой человек может прийти в Эрмитаж и спросить про неё – ему ответят, что да, такая есть, что стоит она наверху, в залах Востока. Но вам обязательно скажут, что сейчас зал на ремонте или статуя не выставляется – последние десять лет к статуе допускают только специалистов, и только при наличии военного спецдопуска.

Три дня бойцы "Д" тренировались с китайской статуей, затем вернулись на Базу и продолжили занятия по изучению важных точек человеческого тела.

И вот теперь, в самый ответственный момент – забыть всё это? Яна вытащила из кармана блузки свою ручку, перевела её в боевую готовность, и, держа бережно наперевес как коллекционный ножик, перепрыгнула через лежащего Зефа – не время сейчас, надо закончить операцию – и побежала назад, в салоны – проверить, все ли обезврежены. Открыть люк. Ах, ну да, идиотка! Конечно же – на бегу она громко сказала – «пять» – это означало, что самолёт взят.

* * *

Гриценко внимательно слушал, сжимая обеими руками наушники, будто стараясь не пропустить ни крошки информации мимо уха. Затем он отложил наушник, развернулся на кресле и встал в полный рост:

– Задание выполнено. Подробности: обезврежено семеро бандитов плюс один спецагент, предположительно работавший на иностранную разведку. – Гриценко повернулся к Красновскому, – Впрочем вам это лучше знать.

Красновский промолчал. Гриценко продолжил:

– Руководитель операции и его главный помощник погибли. Мой снайпер снял ещё одного человека из отряда бандитов. Остальные четверо живы и практически не пострадали. Жертв среди пассажиров нет. Один из наших оперативников пострадал.

– Серьёзное ранение? – участливо переспросил Крылов.

– Нет, к нему был применён паралитик. Жизнь его вне опасности, через несколько часов он будет в полной форме, им занимаются наши специалисты. Я бы хотел подчеркнуть – всего бы этого не случилось и мои люди без проблем, без стрельбы, без трупов, сняли бы всю банду чётко по плану. Если бы вы нам дали информацию об этом боевике, работавшем от третьей стороны в салоне пассажиров.

– Что с этим боевиком? – спросил Красновский.

– Он мёртв. Моему оперативнику пришлось его уничтожить.

Красновский досадливо цыкнул зубом.

– Не понял… – повернулся к нему Гриценко. – Вы же его собирались отпустить в Берлин, если не ошибаюсь? Значит он вам был не нужен, не так ли?

Красновский цыкнул зубом ещё раз и ничего не ответил. Крылов медленно произнёс:

– Да, это наша вина, мы должны были предусмотреть. – он повернулся к Красновскому, – Я с вами ещё буду обсуждать этот вопрос.

Красновский ничего не ответил, только еле заметно опустил голову. Крылов продолжал медленно:

– Ваше боевое подразделение продемонстрировало нам сегодня неслыханную технику и подготовку. Я рад что не ошибся в вас. Отныне я сделаю всё, чтобы вы и ваш Институт имели всестороннюю поддержку, самое лучшее финансирование, самое современное оборудование. – Крылов сделал паузу. – Если конечно вас интересует оборудование. Я вижу что вы и так вооружены по последнему слову техники. На сегодня все свободны, операция окончена. Завтра в двенадцать здесь на совещание – будем разбираться подробнее что произошло и что могло бы произойти. – Крылов ещё раз взглянул на Красновского.

Генералы вышли. Крылов быстро посмотрел на Гриценко:

– Я потрясён. Ничего подобного я не видел никогда, я уверен что даже в США сегодня нет подразделений такого высокого класса.

– Нет.

– Нет – в смысле – есть?

– Нет – в смысле нет. Без ложной скромности. – Гриценко улыбнулся, сейчас он имел на это право.

– Я хотел бы начать широко использовать ваших людей для серьёзных дел. В какие сроки вы можете подготовить двадцать таких бойцов?

– Ещё двадцать? Только в двадцать первом веке.

– Вот так?

– Ну это не так долго. А мои бойцы – это не конвейер, это штучная, ручная работа. Каждый готовится как родной сын и дочь, по своему индивидуальному графику. И получается отдельная личность, отполированная до идеала. Я не могу ставить это на поток.

Крылов помолчал.

– Ну хорошо, не будем сейчас об этом говорить. Сколько у вас есть сейчас готовых бойцов?

– Ни одного.

– Что значит – ни одного??

– Они не до конца прошли подготовку.

– Совершенствование бесконечно, это я понимаю. И ваши заявления больше напоминают сейчас ложную скромность… Но это не разговор – я сегодня видел их блестящую работу. На скольких я могу рассчитывать уже сейчас?

Гриценко помолчал.

– На тройку…

– Всего?

– Остальные пока не готовы совершенно. Впрочем, с вашего позволения, я не готов сейчас ответить – мне надо многое обдумать. Возможно придётся вводить в Школе «обучение боем», и тогда можно совмещать обучение с реальными операциями.

– Хорошо, я понял. Вам надо обдумать и кстати отдохнуть – этот день был нелёгким для нас всех. – Крылов взглянул на часы, – А мне ещё надо рапортовать Президенту – там тоже был переполох. – он кивнул наверх.

– Разрешите идти? – кивнул Гриценко.

– Идите… Постойте, ответьте мне на последний вопрос – зачем вам нужны были парашюты?

Гриценко вздохнул.

– Это долго объяснять. Не знаю, стоит ли? Парашюты мы планировали пропитать составом BZX – это одна из наших последних разработок – и отправить в самолёт бандитам.

– Что такое BZX?

– Это парализующее вещество. Но не простое – оно испаряется в воздух, вдыхается, растворяется в крови и минут через пятнадцать готово к действию. Но действует оно не само по себе – катализатором является выброс адреналина в кровь. Даже не сам адреналин в крови, а процессы, происходящие в момент его выброса – там очень сложные химические циклы…

– Я не знаком с химией. А что это означает на практике?

– Это означает, что человек ничего не подозревает, но как только он будет чем-то напуган, шокирован – короче что называется «вздрогнул», «похолодел», «обмер», «сердце ушло в пятки» – в этот миг его мгновенно парализует.

– А смысл?

– Можно парализовать всех в один момент – чтобы никто более стойкий к препарату не смог сделать чего-нибудь лишнего, видя как его товарищи постепенно отключаются. Мы собирались на крайний случай отдать бандитам парашюты, выждать пятнадцать минут – и жахнуть поверху фюзеляжа очередью из пулемёта. Вы бы не вздрогнули?

– Вздрогнул. А пассажиры?

– Соответственно. Но видите, всё обошлось.

– Ну не всё, мне ещё предстоит заниматься Карлом Гольцем – там большой скандал, грохнули личного телохранителя… Впрочем у вас и без меня хватает забот.

– Так точно.

– Идите. И ещё раз – я восхищён.

* * *

– Ублюдки! Идиоты! Щенки! – невозмутимый и вежливый обычно Гриценко орал и размахивал руками. – Вы понимаете, что вы – щенки? Ты – Зеф – чуть не сорвал операцию! Ты выпускник школы, и попался как мальчишка на подначки какого-то турецкого агентишки! Неслыханно!

– Я…

– Молчать! – рявкнул Гриценко. – У меня записи всех ваших разговоров, ты мне потом ещё ответишь за каждое своё слово. Письменно! Чтобы мозоли журналиста натёр на руках! Яна!

– Я.

– Ты, идиотка, чуть не сорвала операцию! Где было твоё оружие? Ты знаешь что делают за утерю боевого оружия?

– Я не теряла, я…

– Молчать и не перебивать! Как ты могла выйти на операцию без оружия, забыв его в кармане? Дети в первом классе – и то не забывают дома ручку, а если забывают, то их наказывают, а в деревенских школах – бьют линейками по башке. Идиотка! Ты мне ответишь ещё за это! Гек!

– А я что?

– Ты сопляк и щенок, у тебя просто не было возможности крупно налажать и я скажу почему – потому что ты единственный был не в боевой обстановке, а отсиживался в тылу! Если бы ты попал в самолёт, ты бы наложил в штаны так же как твои друзья, и я не знаю чем бы всё это закончилось!

Гриценко перевёл дух и сказал устало и уже почти спокойно:

– Была бы моя воля, я бы вас послал на второй цикл обучения, начиная с нуля. Но Крылов в восторге от вашей идиотской работы и он требует вас на задания чуть ли не с завтрашнего дня.

Гриценко помолчал и проговорил совсем устало и тихо.

– В чём-то это моя вина, я растил вас как овощи в теплице, а надо было начинать с мелких операций, отрабатывать каждый шаг в бою… Ладно, всем сейчас отбой. Отдыхать. Эх, припомню я вам когда-нибудь этих турецких шпионов и эти ручки…

* КОНЕЦ *

С героями романа можно встретиться на страницах моей более поздней книги «Коммутация».

Март – 1 июня 1998, Москва.

Content

Каганов Леонид Команда Д

ПРЕДЫСТОРИЯ

Ленинград. 21 мая 1990 года.

Москва. 25 мая 1990 года.

Часть I. ЯНА

Апрель 1990 года.

Июль 1990 года.

Август 1990 года.

Конец августа 1990 года.

Часть II. ЗЕФ

Биография.

Март 1990 года.

Весна 1990 года.

Конец апреля 1990 года.

Конец лета 1990 года.

Август – сентябрь 1990 года.

Октябрь 1990 года.

Часть III. ГЕК

Февраль 1990 года.

Лето 1990 года.

Июль 1990 года.

Москва, управление. 7 ноября 1990 года.

Часть IV. Школа

ШКОЛА, Подмосковье, институт. 8 ноября 1990

Часть V. Аэропорт

АЭРОПОРТ. Лето 1998 года.