Хелен Фрэнсис

Серебряные узы

Памяти моего сына Дэвида, который направил меня по серебряному следу

1

Въехав в ворота усадьбы Бэрдсли, Джоанна повела машину по широкому и плавному изгибу подъездной дороги, и сердце ее забилось чаще обычного. Всю дорогу из Суррея, от самого дома, она старалась не думать о приеме, который ее ожидает. И вот наконец настал момент истины.

Расправив плечи, Джоанна подошла к огромной дубовой двери. Не успел замереть в отдалении звонок, как дверь открылась и показавшаяся на пороге пожилая женщина встретила ее вопросительным взглядом.

— Меня зовут мисс Лэндон, — сказала Джоанна. — Мистер Уэзерби ждет меня.

Женщина нахмурилась.

— Нет, мисс. Мистер Уэзерби ожидает мистера Лэндона.

— Да-да, моего отца. Но я все объясню мистеру Уэзерби.

Джоанна искренне надеялась, что в голосе ее уверенности больше, чем в душе.

— Я, право, не знаю, — женщина была явно озадачена. — Ну что ж, входите.

«Прием не слишком радушный», — подумала Джоанна, входя в дом вслед за этой женщиной с непритязательными манерами. Холодок дурного предчувствия пробежал у нее по спине.

Женщина — должно быть, экономка — провела ее в гостиную, изящный вид которой несколько успокоил Джоанну. На великолепной, шелковисто блестевшей мебели лежал отпечаток многолетнего заботливого ухода, а глубокие кресла и канапе, обтянутые ситцем с выцветшим зелено-голубым узором, перекликались с заоконным пейзажем.

Джоанна обернулась к экономке, и ее выразительное лицо осветилось очаровательной улыбкой.

— До чего роскошная комната!

Лицо женщины заметно смягчилось.

— Вы правы. Да и весь дом прекрасен.

— Вы, должно быть, давно здесь работаете?

— Уж сорок лет с лишним. Начинала когда-то простой посудомойкой. — Глаза ее внезапно заблестели, губы дрогнули. — Прошу прощения, мисс Лэндон, но мне до сих пор не верится, что старый хозяин умер. Вот уж кто был настоящим джентльменом.

Джоанна успела проникнуться симпатией к этой женщине и, чтобы хоть как-то ее утешить, сказала:

— Для вас это, должно быть, и впрямь большое горе. Но ведь сына его вы, наверное, любите не меньше.

Эта фраза вышла у нее скорее утвердительно, чем вопросительно, но тон женщины сразу же неуловимо изменился.

— Наследник — не сын его, а племянник. Мистер Грант Уэзерби.

Она указала Джоанне на кресло.

— Пожалуйста, подождите его здесь.

С этими словами она вышла из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Когда экономка заговорила о племяннике, в голосе ее послышались едва уловимые враждебные нотки. Очевидно, особенным ее расположением наследник не пользовался.

Джоанну вновь стали одолевать недобрые предчувствия. Кто знает, позволит ли ей этот Грант Уэзерби провести оценку серебра вместо отца? Те несколько дней, что она готовилась к поездке сюда, вопрос этот не давал ей покоя.

Контракт был подписан два месяца назад. А три недели спустя сердечный приступ за считанные дни свел ее отца в могилу. Мать была так убита горем, что улаживать все проблемы Джоанне пришлось в одиночку. Сперва она собиралась написать в усадьбу о том, что произошло, и попросить позволения самой провести оценку. Но Джоанна понимала, что в этом случае едва ли придется рассчитывать на успех. Ее отец был признанным экспертом и имел отличную репутацию, а она — хотя работа с дочерью приносила отцу удовлетворение и доставляла большую радость — для окружающих она была никем.

Старинные вещи Джоанна полюбила в том возрасте, когда другие девочки обычно играют в куклы. Когда отец заметил, что она на лету схватывает факты и даты — а ведь нет ничего важнее, если имеешь дело с клеймами или подписями мастеров, — он принялся поощрять интерес Джоанны к своему делу, по-настоящему поверив в ее способности. И все же раньше она всегда могла опереться на его опыт оценщика и обширные познания, чтобы восполнить собственные пробелы. Так что было в высшей степени маловероятно, что новый хозяин усадьбы вообще станет слушать двадцатичетырехлетнюю дочь эксперта, к которому он обратился за помощью.

Прекрасно это понимая, Джоанна все же решила попытать счастья и явиться в усадьбу без предупреждения. Она отдавала себе отчет в том, что для нее это серьезное испытание: самостоятельно проводить такую крупную оценку ей еще никогда не приходилось.

Спокойно сидеть на одном месте и ждать она не могла. Прохаживаясь по комнате, она с любопытством разглядывала огромные стеклянные шкафы, заставленные книгами в тисненых кожаных переплетах, серебром и хрусталем, и изящные холсты и акварели на стенах. Взяв с небольшого столика серебряный подсвечник — именно такой, подумала она, был, наверное, у крошки Вилли Винки, — она перевернула его, чтобы прочесть надпись на клейме. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату размашистым шагом вошел высокий мужчина в темно-зеленых вельветовых брюках и подобранном к ним в тон свитере. Он был значительно моложе, чем она думала: лет тридцати пяти, не больше.

— Очевидно, здесь какое-то недоразумение…

Несмотря на безукоризненный английский выговор, его вполне можно было принять за иностранца: высокие скулы, тонкий орлиный нос, темные глаза, казавшиеся почти черными, и такого же цвета волосы, слегка отпущенные на затылке.

Что ж, выходит, боялась она не напрасно. И все же Джоанна как можно более хладнокровно сказала:

— Меня зовут Джоанна Лэндон. Мой отец скоропостижно скончался, и я приехала, чтобы его заменить.

Его темные брови сурово сдвинулись.

— Замена мне не нужна. Я попросил взяться за это дело именно вашего отца, поскольку был наслышан о его профессионализме и великолепной репутации.

— Но я несколько лет проработала вместе с отцом, получила необходимое образование и провела не одну оценку, так что я знаю толк в этом деле. — Она кивнула на подсвечник, который все еще держала в руке. — К примеру, вот этот подсвечник времен короля Георга III был изготовлен серебряных дел мастером из семьи Хеннелов в конце семнадцатого века. Я также могу сообщить вам его точную стоимость и определить, сколько за него дадут на аукционе.

Зная, что ошибиться она не могла, Джоанна уверенно подняла на него глаза, но он лишь покачал головой.

— Об этом не может быть и речи…

— Но почему? — спросила Джоанна, возмущенная такой категоричностью. — Потому что я слишком молода или потому что я женщина?

В его глазах появился вдруг загадочный огонек. Твердый рот искривился в язвительной усмешке.

— О нет, против вашей принадлежности к слабому полу я ничего не имею, — многозначительно сказал он, с высоты своего положения оскорбительно-оценивающим взглядом окидывая всю ее гибкую фигуру — от темно-золотистых волос до туфель.

Джоанна покраснела от негодования, ее голубые глаза гневно вспыхнули. Она вызывающе вскинула голову:

— Я понимаю: вы не хотите, чтобы я оставалась в этих стенах, поскольку ждали моего отца. Но может быть, в деревенском пабе…

— Поверьте, в этом нет необходимости.

Те несколько мгновений, что он с каменным лицом разглядывал Джоанну, показались ей вечностью. Понимая, что от его решения зависит сейчас ее ближайшее будущее, Джоанна хладнокровно встретила его взгляд с гордо поднятой головой. И все же в серьезном выражении ее лица было нечто просительное.

— Пожалуй, я дам вам испытательный срок. Неделю. Но если вы мне не подойдете, я расторгну контракт.

Чтобы скрыть свое облегчение, Джоанна тут же направилась к двери.

— Замечательно. Я спущусь за вещами, — сказала она, возвращаясь к машине. Он возник рядом, когда она уже вынимала вещи из багажника.

— И надолго вы собираетесь здесь обосноваться? — с нескрываемым раздражением поинтересовался он, когда она вытаскивала пару чемоданов и кожаных сумок. Не обращая внимания на его слова, Джоанна вынула штатив и захлопнула багажник, после чего перекинула сумки через плечо.

— Мои фотопринадлежности, — пояснила она. — Я собираюсь сфотографировать все самые ценные предметы в вашем доме. Это входит в перечень услуг Джоанны Лэндон. Помните старинную поговорку? Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Она направилась к дому, оставив его наедине с чемоданами.

— Я бы не торопился с выводами, а подождал результатов.

Опустив чемоданы на землю, он позвал экономку.

— Миссис Уилер! Проводите, пожалуйста, мисс Лэндон в ее комнату, — сказал он и скрылся в одной из многочисленных дверей, ведущих в обширный холл.

— Пожалуйста, сюда, мисс Лэндон. Нет-нет, вещи оставьте здесь, мой муж доставит их вам через несколько минут.

По великолепной лестнице из темного дуба экономка повела ее на галерею на втором этаже, открыла одну из дверей и вошла в комнату. Розовый цвет толстого ковра на полу преобладал и в цветочном узоре льняных занавесок, и в покрывале, подчеркивавшем тонкую деревянную резьбу кровати. Глаза Джоанны радостно заблестели.

— Никогда в жизни не спала в кровати с пологом!

Миссис Уилер понимающе улыбнулась.

— Раньше его сюда вешали, но он бы вам вряд ли понравился. К счастью, несколько лет назад хозяин велел его убрать — собирал здесь пыль, да и только.

Но миссис Уилер, явно заинтригованная, тут же вернулась к настоящему:

— Он все-таки позволил вам остаться?

— Дал неделю испытательного срока, — с грустной улыбкой сообщила Джоанна.

Женщина негромко рассмеялась, но от ее теплого, домашнего смеха на душе у Джоанны стало легче.

— Поздравляю вас, мисс. Вот уж никогда бы не подумала, что мистер Грант способен изменить свое решение. Когда я сказала ему, что вместо вашего отца явились вы, он был непреклонен и заявил даже, что не потерпит, чтобы ему подсовывали какую-то глупую девчонку. Конечно, он сказал это еще до того, как увидел вас: его отношение к хорошеньким женщинам беспристрастным не назовешь.

Джоанна подметила, что в шутливом тоне экономки сквозит скрытое неодобрение.

— Не беспокойтесь, миссис Уилер, я для него не хорошенькая женщина, а скорее стихийное бедствие. Но слова о моих способностях ему придется взять обратно.

— Вот и славно.

Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась.

— Обед у нас обычно в семь, но я пришлю к вам Рози. Думаю, чашечка чая с дороги будет весьма кстати.

И она поспешила по своим делам.

Через несколько минут легкий стук в дверь возвестил о прибытии ее чемоданов.

— Добрый день, мисс.

Муж экономки был сед и поджар, как гончий пес: закатанные рукава его рубашки обнажали жилистые загорелые руки.

— Благодарю вас, мистер Уилер, — улыбнулась она.

— Берт, — представился он, косо ухмыльнувшись.

Джоанна уже убрала почти все свои вещи в объемистый гардероб и разложила по полкам комода, когда в комнату вошла молоденькая девушка. В руках она держала поднос с чаем и домашними булочками с джемом. Рози, на которой красовались яблочно-зеленая юбка и блузка, было лет семнадцать. Густая копна ее мелких каштановых завитков задорно подрагивала в такт движениям девушки в полном соответствии с ее характером. Улыбнувшись, отчего на каждой щеке у нее появилось по ямочке, Рози поставила поднос на столик.

— Вам налить, мисс?

— Да, Рози, пожалуйста.

Чувствуя на себе любопытствующий взгляд карих глаз, Джоанна взяла предложенную чашку.

— Ты живешь здесь?

— Нет, мисс Лэндон, в деревне. Я каждый день приезжаю сюда на велосипеде.

— Что ж, это удобно.

Девушка промолчала, и Джоанна спросила:

— Давно ты здесь работаешь?

— Всего несколько недель. Мистер Грант разговорился как-то с моим отцом, пока тот заливал ему бензин — мой отец ведь работает в гараже, — и когда он сказал мистеру Гранту, что я ушла из школы и сижу без работы, мистер Грант предложил, чтобы я приходила помогать миссис Уилер. Он просто замечательный — и такой красивый, ведь правда, мисс?

Рози явно была жертвой не в меру восторженного преклонения перед явленным ей во плоти идеалом мужчины.

— М-мм… — Джоанна не удержалась, чтобы не добавить: — По-моему, он не слишком похож на англичанина…

— Это оттого, что у него мать испанка — постойте, или мексиканка?

Рози наморщила лобик, но лицо ее тут же приняло прежнее беззаботное выражение.

— Ну, в общем, иностранка. Могу я что-то еще для вас сделать, мисс?

Покачав головой, Джоанна с улыбкой поблагодарила девушку, и та удалилась.

Испанка или мексиканка. Так вот, наверное, откуда эти высокие скулы — и взрывной характер! Вспомнив его раздражительность, Джоанна тут же приписала ее чужеземному происхождению.

С удовольствием выпив чаю, Джоанна разложила остальные вещи. Слабый запах лаванды, до сих пор не выветрившийся из вместительных ящиков туалетного столика и комода, заставил ее улыбнуться.

Обнаружив, что в ее апартаментах есть ванная комната, Джоанна разделась и погрузилась в роскошную ванну, надеясь, что ароматная горячая вода поможет ей как следует расслабиться не только после поездки, но и после сражения за право остаться в усадьбе. Только теперь она почувствовала, до чего были напряжены ее нервы.

Надеть Джоанна решила голубой костюм; юбка, великолепно подчеркивая изящную линию ее талии и бедер, элегантно облегала ноги при ходьбе. Распустив завязанные в узел волосы, рассыпавшиеся по плечам, она зачесала их за уши и прихватила черепаховой заколкой, открыв тонкие черты лица, великолепную линию подбородка и шеи, но главное — глаза, к которым и был подобран глубокий тон костюма.

Наконец она не без некоторого волнения спустилась вниз, не зная, куда направиться. По счастью, клиент уже ждал ее в холле.

— Надеюсь, вы неплохо устроились? — вежливо осведомился он, и Джоанна почувствовала, что от цепкого взгляда его темных глаз не укрылась ни одна деталь ее облика.

— Да, благодарю вас, мистер Уэзерби.

Он открыл дверь в столовую и, отступив в сторону, пропустил ее вперед. Отказавшись выпить, Джоанна прогуливалась вдоль стен, любуясь великолепной отделкой и картинами, а также машинально отметив бесценный персидский ковер. Когда же они наконец сели за стол, она с восхищением принялась рассматривать серебро и изысканные хрустальные бокалы тонкой работы.

На лице наследника застыла язвительная усмешка.

— Ваши друзья, должно быть, чувствуют себя не в своей тарелке, когда приглашают вас на ужин или к себе домой.

Поймав ее вопросительный взгляд, он продолжал:

— Зная о вашем особом таланте, они понимают, что в уме вы вычисляете остаток их банковского счета.

Джоанна покраснела от негодования.

— Что за нелепое предположение! Главное для меня — сами люди, а не то, сколько они стоят.

— Но ведь вот вы сейчас берете в руки этот бокал, зная, что ему нет цены, и, наверное, мечтаете, чтобы он был вашим?

— Вовсе нет! — презрительно возразила она. — Этот бокал нравится мне просто потому, что он прекрасно сделан. Отец научил меня ценить все произведения искусства и восхищаться мастерством их создателей.

Он насмешливо приподнял бровь.

— Милочка, а вы умеете произвести выгодное впечатление!

Джоанна покраснела, но решила не оставлять дерзкий намек без ответа.

— Странные вас, должно быть, люди окружают, мистер Уэзерби, раз уж вы так привыкли сомневаться в их честности.

Его сузившиеся глаза и сжавшиеся плотнее губы свидетельствовали о том, что на этот роз стрела угодила в цель. Джоанне это доставило несказанное удовольствие. Однако вскоре она расслабилась, стоило ему перевести разговор на общие темы. Он даже показал себя интересным и милым собеседником, покуда она не спросила, где он жил до приезда в усадьбу.

— В разных частях света, — лаконично ответил он. Когда же она мимоходом поинтересовалась: «А что же ваша семья, мистер Уэзерби? Она разве…», — он резко перебил ее:

— А не слишком ли вы любопытны, мисс Лэндон?

Она испуганно подняла на него глаза и, встретив его мрачный взгляд, с такой поспешностью опустила чашечку с кофе, что та со звоном стукнулась о блюдце.

— П-п-простите, — смущенно извинилась она. — Я просто хотела поддержать беседу…

— В таком случае постарайтесь впредь не касаться моей личной жизни, — наставительно произнес он. — Просто беда с этими женщинами! Все им нужно знать — лишь бы было о чем посудачить с подружками!

— Типичное проявление мужского эгоизма! Много вы о себе думаете, если возомнили, будто настолько обворожительны и неотразимы, что мне захочется с кем-то о вас беседовать!

Мрачное выражение тут же исчезло с его лица, а в глазах мелькнуло любопытство.

— Признаюсь, я несколько озадачен. Так, значит, вы не считаете меня обворожительным и неотразимым?

— Конечно же, нет.

Эти слова Джоанна произнесла почти не задумываясь и сразу же поняла, что угодила в ловушку, увидев, как губы его тронула усмешка, а в уголках глаз показались морщинки.

— Я ведь здесь не для того, чтобы выяснять это, не так ли? — сухо сказала она. — Я приехала сюда работать.

Убрав с колен салфетку, Джоанна положила ее на стол и поднялась с места, но он уже был на ногах и учтиво отодвигал ее стул.

— Вот именно, мисс Лэндон, — шепнул он ей на ухо.

Сознание его близости и дразнящие нотки в голосе заставили сердце Джоанны забиться чаще. Стараясь не показывать своего смущения, она произнесла: «Спокойной ночи» — и, надеясь, что улыбка ее была достаточно непринужденной, направилась к выходу. Но и после того, как он закрыл за ней дверь, его язвительная усмешка все стояла у нее перед глазами, когда она поднималась по лестнице. Как странно он себя ведет! Да и не он один, с удивлением подумала Джоанна. Ведь вот она — всегда была Доброжелательна и уравновешенна, но этот Грант Уэзерби — он словно высек из нее искры.

И все же она должна помнить, что он ее клиент, и не слишком-то распускать язык. Если она как следует его разозлит, то он может просто отправить ее упаковывать чемоданы, и тогда она потеряет контракт. Допустить же этого Джоанна не может — слишком многое в ее жизни зависит от этой сделки.

2

Первое, что увидела Джоанна после пробуждения, была Рози с чайным подносом и — когда та отдернула занавески — кусочек синего неба, суливший ясный солнечный день.

— Завтрак в восемь, мисс. И еще миссис Уилер просила предупредить, что мистер Грант ждать не любит.

«Ручаюсь, что ждать ему не придется», — подумала Джоанна, с улыбкой поблагодарив Рози за информацию.

Хотя к столу она вышла минута в минуту, Грант уже приступил к обильному завтраку из яичницы с беконом, почек и помидоров. Джоанна ограничилась хлопьями и тостами с мармеладом.

После завтрака Грант показал ей первый этаж особняка. При всех его внушительных размерах дом этот был прежде всего замечателен тем, что его обстановка состояла лишь из мебели и ценных вещей, способных доставить хозяевам эстетическое наслаждение. Особенно это бросалось в глаза в кабинете, где стояли два больших стеклянных шкафа с изящным хрусталем и изысканным фарфором. На нескольких столиках, тоже стеклянных, разместилась коллекция миниатюрных серебряных шкатулок, которые всегда приводили Джоанну в восторг и оценка которых входила среди прочего в сферу ее специализации. Даже персональный компьютер, факс и телефон были здесь словно на своих местах, поскольку большой старинный рабочий стол, хорошо сохранившиеся стулья и диван удачно скрадывали угловатую резкость современной техники.

Из двух окон, которые, точно живые пейзажи, помещались между рядами выстроившихся от пола до потолка книжных полок, открывался великолепный вид на бархатные лужайки, плавно спускавшиеся к небольшому озерцу. Джоанна порывисто обернулась к Гранту.

— Это так прекрасно! Не только коллекции — сама атмосфера дома… Очень уютное место. Здесь столько тепла и любви… Вы, должно быть, очень рады, что живете здесь?

Она подняла на него сияющие от удовольствия глаза, но они тут же погасли, стоило ей увидеть странное выражение его лица, поверх которого словно опустилось невидимое забрало, скрыв все проявления чувств.

— Вы молоды, мисс Лэндон, и это, несомненно, извиняет вашу неумеренную фантазию. Столько тепла и любви, вы говорите? Жаль, что хоть малая их доля не досталась моей матери, покуда она была жива.

В голосе его звучала горечь, и, поймав ее испуганный взгляд, он протянул ей пару ключей.

— Это от стеклянных шкафов в гостиной. Мне кажется, вам лучше начать именно с них.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел прочь, предоставив ей растерянно любоваться его широкой спиной.

Джоанна решила, что ей и впрямь следует воздерживаться от всех замечаний личного характера, несмотря на то что его прошлое интересовало ее все больше. Отвергла ли семья Гранта его мать-чужеземку? Что ж, вполне возможно. Джоанна мысленно встряхнулась. В конце концов, ее это не касается. Ей пора приступать к работе; но для начала она набрала номер своего домашнего телефона. Голос матери в трубке сразу привел ее в чувство.

— Со мной все в порядке, дочка, не беспокойся. Как ты, Джоанна? Что это за место?

Джоанна как можно беззаботнее поведала ей в двух словах о недоверии Гранта Уэзерби к ее способностям и сообщила, что он дал ей неделю испытательного срока.

— Ну, значит, все будет в порядке, — успокаивающим тоном сказала мать. — Я уверена, ты покажешь себя с наилучшей стороны.

Еще немного поболтав с ней о том о сем, мать попрощалась, и Джоанна, повесив трубку, улыбнулась маминой уверенности в том, что контракт будет подтвержден. Но то, что мать приняла все так легко, вернуло ей уверенность в собственных силах, и теперь она могла браться за дело без дальнейших колебаний.

Устроившись за столом в гостиной, Джоанна вскоре забыла о настоящем и принялась за тщательное описание серебра, стоявшего в одном из стеклянных шкафов. Она изучала клейма на каждом изделии с указанием имени автора, даты и места изготовления; уточняла вес и степень сохранности и подробнейшим образом все записывала. Работа была не из легких, и ей приходилось покопаться не в одном справочнике, прежде чем произвести точную оценку.

Когда ближе к полудню в кабинет вошла Рози с чашечкой кофе и сообщила, что мистер Грант будет только к обеду, Джоанна попросила ее принести что-нибудь перекусить и в ожидании ленча продолжила работу. Управившись с порезанным толстыми ломтиками холодным цыпленком и отменным салатом, Джоанна снова вернулась к работе и своим твердым, аккуратным почерком переписала все сведения о каждом предмете на отдельный лист бумаги, оставив сверху место для фотографий, которые она собиралась сделать позднее.

Исписав таким образом около тридцати страниц, Джоанна внимательно их перечла и подколола в скоросшиватель, затем расставила по местам все серебро и, прежде чем отнести бумаги к себе в комнату, закрыла шкафы на ключ. Слегка утомившись от долгого сидения на одном месте, она решила прогуляться по округе и немного осмотреться.

Надев поверх платья легкую кофточку, Джоанна вышла из дома через боковую дверь и, завернув за угол, прошла вдоль фасада. Сойдя с подъездной дороги и ощутив под ногами упругий и мягкий ковер бархатной лужайки, она обернулась и с минуту любовалась домом, восхищенно вздохнув при мысли о его красоте.

Устроенные с небольшим наклоном лужайки плавно спускались к декоративному озерцу, которое Джоанна видела из окон кабинета. Стройные ивы касались ветвями воды. Несколько уток тут же устремились к берегу в надежде чем-нибудь поживиться у гостьи. Видавшие виды скамеечки свидетельствовали о том, что в течение многих лет место это пользовалось особой любовью у обитателей усадьбы, наслаждавшихся здесь тишиной и покоем, которые так остро ощутила сейчас Джоанна.

Оставив дом позади, Джоанна очутилась в прилегавшем к нему парке с огромными деревьями и живыми изгородями. Холмистый пейзаж удивлял и манил ее. Когда же Джоанна взошла на один из холмов повыше, ей открылась панорама долины. Но, как ни искала она хоть какие-то признаки границы, отмечавшей владения Уэзерби, их нигде не было видно. Неужели вся эта земля относится к усадьбе? Если так, то владения огромны.

Глубоко задумавшись, Джоанна вздрогнула, когда к ней легким галопом подъехали два всадника, осаживая возле нее своих коней.

— Мое почтение! — в голосе мужчины звучали восхищенные нотки. Джоанна взглянула снизу вверх в его светло-голубые глаза и улыбающееся лицо. Под жесткой жокейской шапочкой курчавились рыжеватые волосы. Когда незнакомец спешился, Джоанна увидела, что он довольно высок и строен. Всадник приветствовал ее легким поклоном.

— Малкольм Фостер.

И, указав на женщину, которая по-прежнему оставалась в седле, добавил:

— А это моя сестра Джиллиан.

— А я — Джоанна Лэндон.

— Мистер Чарлз всегда позволял нам кататься в его владениях, — пояснила Джиллиан, — и мистер Уэзерби сохранил за нами это право.

Улыбка ее была искренней и радушной.

— Вы остановились в усадьбе?

Джоанна улыбнулась.

— Да, но исключительно по делу. Я здесь для того, чтобы провести кое-какую оценку для мистера Уэзерби.

Малкольм удивленно присвистнул.

— При такой красоте — еще и ума палата!

— Всего-навсего выучка, — ответила Джоанна.

— Необычное занятие для молодой и привлекательной женщины! Но это, должно быть, интересно?

— Чрезвычайно.

— И, вероятно, коллекция ценная?

Вместо ответа Джоанна улыбнулась.

— Вы, наверное, живете здесь неподалеку?

Озорной улыбкой Джиллиан дала Джоанне понять, что восхищена ловкостью, с которой та ушла от вопроса брата.

— В двух милях отсюда, в деревне. «Тоби Джаг» — наша собственность.

— Как, неужели паб?!

Джоанна не скрывала своего удивления. Искусство верховой езды, которым превосходно владели всадники, их холеные жеребцы, манера держаться — все это как-то не вязалось с представлением о хозяевах деревенской пивной.

Малкольм рассмеялся.

— Не совсем так. Пока не умер отец, дом был нашим фамильным владением, но после его смерти семейная казна грозила иссякнуть. Вот матери и пришла в голову блестящая идея сделать из нашего дома ресторан. Работает он только по вечерам.

— Может быть, вы попросите мистера Уэзерби как-нибудь привезти вас к нам? — предложила Джиллиан.

— Боюсь, из этого ничего не выйдет, — нахмурившись, ответила Джоанна. — Я здесь действительно только по делу.

— В таком случае, может быть, поужинаете с нами? Так будет даже лучше. К примеру, завтра?

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Фостер, но я вправду приехала сюда работать и пока не знаю даже, сколько у меня свободного времени. Я здесь только со вчерашнего дня.

— Замечательно, но ведь Уэзерби не такой рабовладелец, чтобы заставлять вас трудиться даже по вечерам! Я позвоню вам, и мы условимся о времени. И не забудьте: меня зовут Малкольм!

— Спасибо, с удовольствием — Малкольм!

Он слегка сжал ее локоть, прежде чем снова вскочить в седло.

— К сожалению, нам пора, — сказала его сестра. Развернув своего коня, она крикнула: — Прощайте, Джоанна!

— До скорой встречи, — подмигнул ей Малкольм.

И они поскакали прочь, а Джоанна долго провожала их взглядом, восхищаясь грацией и непринужденностью, с которой они восседали на своих холеных гнедых жеребцах.

По дороге домой она все думала об этой встрече, так что даже не заметила, как сгустились сумерки. Было уже совсем темно, когда она открыла боковую дверь и на пороге столкнулась нос к носу с Грантом Уэзерби.

— Ну, и где же вы пропадали?

Его нескрываемое недовольство смутило Джоанну.

— Я… я гуляла… — робко сказала она.

— Гуляли, — передразнил он. — А я-то думал, что плачу вам за работу, а не за прогулки.

— Я и работала — почти весь день, и закончила совсем недавно. Вот уж не думала, что вы ждали от меня рабского труда!

Джоанна поймала себя на том, что почти в точности повторила слова Малкольма. Несправедливый упрек Гранта заставил ее позабыть о своем решении больше с ним не пререкаться. С вызовом взглянув на него, Джоанна увидела, как сразу изменилось выражение его лица и разгладилась суровая складка меж бровей.

— Ваша правда, я погорячился.

Он вдруг протянул руку и поправил прядь, упавшую ей на плечо. Джоанна вздрогнула от неожиданности. На его загорелом лице засияла белозубая улыбка. Джоанне стало неловко оттого, что он почувствовал ее смущение. Не сказав больше ни слова, она развернулась и поднялась к себе. Расхаживая по комнате, Джоанна все пыталась понять, что у Гранта на уме. Действительно ли его рассердило то, что она выходила из дома, или ему просто нужен был повод, чтобы поворчать, а после пустить в ход свое неоспоримое обаяние?

Грант очень неуравновешен, это ясно, и вывести его из себя — проще простого; хотя, когда он хочет, то может быть и чертовски обаятелен. Но в любом случае держаться от него следует подальше.

Придя к такому заключению, Джоанна должна была бы обрадоваться, что он не появился за ужином и есть ей пришлось в одиночестве. Но странное дело — ей почему-то было досадно. И все же, справившись с хандрой, она воздала должное великолепной еде. Когда после ужина миссис Уилер подала кофе в гостиную, Джоанна от души расхвалила ее кулинарное искусство и была вознаграждена сердечной улыбкой.

— Что вы! Всего лишь добротная английская кухня без всяких затей, — сказала она. — Хотя в последние несколько лет хозяину она очень нравилась: излишеств он не жаловал. «Оставь ты эти свои фантазии», — попросил он, а я — я с радостью согласилась.

— Правильно сделали. И выпечка у вас превосходная. Выпейте со мной чашечку кофе, — попросила вдруг Джоанна и, поймав вопросительный взгляд экономки, добавила: — Просто я все никак здесь не освоюсь. Буду вам очень признательна, если у вас найдется для меня минутка-другая.

— Ну что ж, раз такое дело, мисс Лэндон, то я с удовольствием.

Она принесла еще чашечку и величественно погрузилась в кресло.

— Слышала я, как мистер Грант налетел на вас, когда вы вошли. Стоило ради этого так работать! Всего-то полчасика и передохнули за завтраком! — Она неодобрительно поджала губы.

— Что ж, он ведь этого не знал.

— Сдается мне, ему не терпится покончить с оценкой, чтобы пустить все с молотка.

Джоанна даже привстала от неожиданности.

— Вы действительно так считаете?

— Похоже на то. Что ему усадьба? Он ведь здесь и не жил. Боюсь, уж не в папеньку ли покойного пошел…

Она замолчала, но Джоанна ничего не спросила, не собираясь поощрять пересуды, пусть даже ей очень хотелось побольше узнать о Гранте, чтобы впредь уберечься от неуместных замечаний.

— Его отец, то есть мистер Эдвард — ужасный был игрок, скажу я вам. В конце концов Старый Хозяин приказал ему убираться. Сказал, что не хочет больше его содержать и смотреть, как он пускает по ветру наследство. Так что остался с ним один сын — мистер Чарлз, Хозяин. До чего же разные они были! Ничего общего, — вздохнула миссис Уилер.

— А мне не показалось, что мистер Грант похож на прожигателя жизни. Характер у него, по-моему, очень сильный, — сказал Джоанна.

Экономка сперва удивилась, а затем кивнула.

— Вот вы сейчас сказали, и я подумала: а ведь в нем и правда есть что-то от Старого Хозяина. Такой же надменный и…

Она запнулась, подыскивая подходящее слово.

— Деспотичный? — подсказала Джоанна.

— Вот-вот. Прежде мне это не приходило в голову, да и не похож он на него: лицо тощее, и глаза как чернослив.

Джоанна с трудом удержала улыбку, услышав столь пренебрежительное описание. Перед ее мысленным взором снова возникли высокие скулы, тонкий нос, гордо понятая голова и загадочные глаза, взгляд которых то леденил, то обжигал душу. Она поспешила переменить тему, они поболтали еще о том о сем, потом миссис Уилер вернулась на кухню, а Джоанна решила еще немного поработать.

С головой погрузившись в работу, она потеряла счет времени и удивленно подняла голову, когда вошел Грант. Увидев, чем она занята, он через весь кабинет направился прямо к ней.

— Ну что за глупости! И все из-за того, что я…

— Вовсе не из-за этого, — перебила Джоанна. — Я просто захотела еще немного поработать.

Она потянулась, высоко подняв руки, не отдавая себе отчета в соблазнительности этого жеста, и сладко зевнула.

— Хотя на сегодня, пожалуй, хватит.

— Еще бы! Вы знаете, что уже почти час ночи?

Джоанна отрицательно покачала головой.

— Я всегда теряю счет времени, когда имею дело с чем-то подобным.

Она кивнула на серебро, стоявшее на столике. Грант взял один из ее листов с расчетами и внимательно принялся читать его, сравнивая описание с оригиналом — гравированным серебряным кубком.

— Я вижу, цену вы так и не проставили?

— Пока нет. — Джоанна показала ему приколотый к описанию листок. — Я указала здесь две возможные цены и должна свериться еще с одним источником.

— Выходит, вы не так уж всеведущи, как пытались меня уверить! — поддел он ее.

— Но и не дура. Взгляните вот сюда, — Джоанна протянула ему несколько, листов, — и вы убедитесь, что на большинстве из них уже есть цены. По разным источникам я проверяю лишь те предметы, относительно которых у меня есть хотя бы малейшие сомнения — чтобы быть абсолютно уверенной. Причем делаю это не для своей, а для вашей же пользы.

Грант пристально посмотрел на Джоанну, и она выдержала его взгляд без тени смущения. Протянув ей листы, он сказал:

— До конца вашего испытательного срока я предпочел бы воздержаться от каких-либо комментариев.

Джоанна даже покраснела от досады. Он просто проглядел бумаги, даже не оценив качества ее работы и точности оценок. Она уныло собрала все листы, непроизвольно поводя головой из стороны в сторону от усталости. В следующую секунду Грант уже стоял у нее за спиной, и его руки мягко, но сильно массировали ее плечи и затылок.

— О, — благодарно пробормотала Джоанна. — Только сейчас почувствовала, до чего у меня болит шея.

— Расслабьтесь, — велел он, и уже через несколько минут Джоанна ощутила, как уходит тяжесть из затылка и напряжение покидает плечи. Он развернул ее лицом к себе. Отяжелевшие веки Джоанны поднялись, открыв всю глубину ее голубых глаз, но она почти ничего не видела, а только чувствовала его дыхание на своем лице и знала, что сейчас он ее поцелует. Джоанна знала также, что и ей этого хочется, и в ожидании поцелуя губы ее слегка приоткрылись.

— Только не думайте, что эти ваши женские штучки помогут вам здесь задержаться. Единственное, на что вы можете рассчитывать — так это на качество вашей работы.

Его беспощадные слова, точно ледяной душ, вывели Джоанну из забытья, и она широко распахнула глаза. Выражение его лица совершенно изменилось. На губах играла язвительная усмешка.

— Вы просто ничтожество, если вообразили, будто я рассчитываю на что-то еще! — возмутилась Джоанна.

Его настроение снова резко переменилось.

— Мое замечание было неуместно, простите, — сухо сказал Грант, которого явно злило, что приходится извиняться.

Джоанна направилась к столу, но он опередил ее.

— Оставьте все и идите спать. Я все уберу.

— Спокойной ночи, мистер Уэзерби, — еле слышно ответила она и, даже не взглянув на него, поспешно вышла из кабинета.

В постели Джоанна долго лежала с открытыми глазами, и в голове ее вихрем носились мысли. Сможет ли она вообще работать в одном доме с Грантом Уэзерби, если уже сейчас между ними зреет такая неприязнь? Вновь и вновь она воскрешала в памяти сцену в кабинете. Его руки, сильные, но нежные, снимают усталость с ее плеч и затылка. Поначалу это был просто продуманный жест, но Джоанна не сомневалась, что, когда Грант развернул ее к себе, он испытал ту же тягу, которая заставила ее застыть в ожидании поцелуя — нежного, полного любви. И именно в это мгновение идиллическая картинка разбивалась вдребезги. Почему за какую-то долю секунды он так резко переменился, что даже обвинил ее в женских хитростях? Неужели Грант и впрямь полагал, что она готова прыгнуть к нему в постель, лишь бы обеспечить себе контракт? Ведь Джоанна знала его всего два дня и определенно была не из тех, что готовы переспать с первым встречным.

Утренняя встреча с ним обещала быть тягостной, но Джоанне было крайне необходимо довести это дело до конца. Она поклялась себе, что так или иначе потерпит здесь еще несколько дней. Нужно лишь по возможности не попадаться Гранту на глаза и делать свою работу настолько качественно, чтобы он позволил Джоанне ее закончить.

Но когда утром она спустилась вниз и вошла в столовую, Грант любезно приветствовал ее как ни в чем не бывало. Чувство облегчения вернуло Джоанне аппетит, так что позавтракала она превосходно. Когда она допила кофе, Грант сказал:

— Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, предлагаю обсудить их за завтраком. В имении я большую часть времени провожу вне дома, а после обеда решаю свои деловые проблемы.

И, уже вставая из-за стола, он добавил:

— Пожалуйста, бросьте вы эту чепуху — работать по ночам, как вчера. Я вовсе не хочу, чтобы вы трудились каждый вечер. Пусть ваш рабочий день имеет разумные пределы. Я не такой уж рабовладелец, как вы, похоже, думаете.

Джоанна покраснела под его ироническим взглядом.

— Мне показалось, что вы решили, будто я бездельничаю — а я только вышла немного подышать воздухом.

Он пожал плечами.

— Признаю, я погорячился. Просто беспокоился за вас: уже темнело, и я боялся, что вы заблудитесь в парке.

— О! — Она закусила губы от досады. Теперь его поведение предстало перед ней совсем в ином свете. — Меньше всего я хотела причинить вам беспокойство. Очень любезно с вашей стороны, что вы так обо мне заботитесь…

Грант снова пожал плечами.

— Ничего особенного — я просто принимал меры предосторожности в отношении человека, за которого несу ответственность.

Поскольку он очевидно пренебрег ее благодарностью, почти давая понять, что ее пребывание здесь доставляет ему лишние хлопоты, Джоанна немедленно перешла в контрнаступление.

— Можете за меня не волноваться. Я уж как-нибудь сама позабочусь о себе. И если меня вдруг не будет в течение получаса, вам ни к чему высылать за мной спасательную команду.

Грант засунул руки в карманы своих широких брюк. Его нахмуренные брови красноречиво говорили о том, что сейчас он с удовольствием задал бы ее взбучку.

— Продолжайте свою работу, мисс Лэндон, и давайте постараемся держаться друг от друга подальше. Может быть, тогда мы сможем спокойно жить с вами под одной крышей, — устало сказал он.

— Совершенно с вами согласна, мистер Уэзерби, — ответила Джоанна.

Но когда она вернулась к работе, внутри у нее все так и кипело. Почему он все время к ней так несправедлив? И это последнее его замечание — как будто он и вида ее не переносит! Ну что ж, впредь она позаботится о том, чтобы не попадаться ему на глаза.

3

Через пару дней Джоанна решила приступить к фотографированию. Хотя она и сказала Гранту, что съемка входит в ее обязанности, на самом деле эта услуга в оценочном бизнесе появилась совсем недавно.

Когда ей однажды на день рождения подарили фотоаппарат, Джоанна обнаружила, что у нее есть способности к съемке, и в конце концов упросила отца записать ее на курсы, где знакомили с технической стороной дела, и в том числе — учили проявлять и печатать снимки. Джоанне удалось убедить отца, что это пригодится для ее профессии.

Для начала, экспериментируя со светом, она сфотографировала несколько ценных вещей у себя дома. Результаты были превосходные. Впоследствии, когда Джоанна имела дело с небольшими заказами, ей несколько раз случалось делать снимки, но с такой коллекцией она работала впервые в жизни. Теперь ей предстояло доказать, что ее курсы были хорошим вложением денег, и кроме того, помогли сэкономить немало времени. Составляя описи с оценками, ее отец по старинке зарисовывал каждый предмет, благодаря чему и получил широкую известность. И хотя Джоанна не могла не восхищаться его рисунками, она понимала, что рисование отнимает слишком много времени и едва ли окупится при нынешних ценах.

Покрыв столик темно-синей бархатной тканью, Джоанна установила в нужных точках осветительные приборы и, чтобы серебро не слишком блестело, отгородила их от стола муслиновой ширмой. Особенно важно это было для изделий тонкой работы, мелкий орнамент которых мог просто исчезнуть в отблесках ослепительного света. Установив фотоаппарат на штативе, Джоанна принялась за работу и отсняла целую пленку, меняя выдержку и делая соответствующие записи. Когда она уже заканчивала съемку, в кабинет вошел Грант.

— Я хочу поскорее проявить эту пленку и проверить свои расчеты, прежде чем двигаться дальше. Есть ли у вас свободная комната, где я могла бы завесить окна и где мне никто не помешает — и я никого не побеспокою? — Джоанна улыбнулась. — И еще мне нужна вода. Простите, я понимаю, что требую слишком многого.

Он немного поразмыслил.

— Раз уж вы хотите заняться этим прямо сейчас, то можете располагаться в моей ванной. Во-первых, там нет окна на улицу, а во-вторых, достаточно места для того, чтобы установить стол, если он вам понадобится.

— С удовольствием… — Джоанна заколебалась. — Я только не хочу причинять вам неудобств. Проявка займет у меня пару часов, и потом еще придется высушить снимки.

— Ничего страшного. Сегодня я воспользуюсь другой ванной. Идемте со мной, и вы посмотрите, подойдет она вам или нет.

Стараясь не слишком глазеть по сторонам в спальне, Джоанна все же заметила на немудрящем туалетном столике две щетки — черепаховую и серебряную — и обратила внимание на царившую в комнате спартанскую чистоту и аккуратность.

Ванная подходила ей как нельзя лучше, и когда Берт принес большой стол для ванночек и прочего оборудования и поменял обычную лампу на красную, Джоанна готова была приступать к делу. Предупредив миссис Уилер, что ее ни в коем случае нельзя беспокоить, поскольку малейший свет погубит пленку и испортит всю ее работу, Джоанна принесла баночки с проявителем и закрепителем. Зная, что в комнате без окон будет жарковато, она надела футболку и юбку и перевязала сзади волосы ленточкой.

На обратном пути, вновь проходя через спальню Гранта, Джоанна случайно бросила взгляд на фотографию и не удержалась от соблазна рассмотреть ее повнимательнее. Это был эффектный черно-белый снимок женщины с длинными смоляными волосами, заплетенными в толстую косу, которая спускалась ей на левое плечо. Женщина не улыбалась, но жесткая линия губ сохраняла приветливое выражение, а светлые, слегка подернутые влагой глаза смотрели с фотографии как живые. Высокие скулы и прямой нос навели Джоанну на мысль, что это мать Гранта в молодости. Она замерла, восхищенная мастерством фотографа, которому так удивительно точно удалось передать спокойствие и безмятежность, составлявшие сущность ее красоты. Кожаная рамка была сильно потерта, и, вспомнив слова Гранта о том, что ему доводилось жить «в разных частях света», Джоанна без труда догадалась, что он никогда не расставался с этой фотографией. Испугавшись, что она вмешивается в его личную жизнь, Джоанна поспешно вышла из спальни и, вернувшись в ванную, приступила к работе.

Проявив пленку, она начала печатать фотографии. Джоанна всегда обожала смотреть, как на бумаге словно из ничего появляются очертания предметов, и вскоре позабыла обо всем на свете. И лишь когда влажные снимки уже сушились на веревке, Джоанна, распаренная, но довольная, вышла из ванной. Открыв дверь спальни, она едва не столкнулась с Грантом, который чистил свой костюм. Когда она проходила мимо, он сунул руки в рукава, и тут только она увидела, что на нем смокинг. Его черный цвет оттенял ослепительную белизну сорочки и подчеркивал линии тела, сходившиеся треугольником от широких плеч к талии и узким бедрам, так что Грант был просто неотразим.

Увидев восторженное лицо Джоанны, Грант усмехнулся, и она покраснела, досадуя на себя за свою несдержанность.

— Простите, я не думала что вы здесь… Мне следовало постучать.

— Не беда, я ведь одет.

В его глазах заиграли насмешливые огоньки. Он расправил рукава рубашки, и Джоанна увидела, как блеснули на них золотые запонки.

— Я получил неожиданное приглашение, так что, боюсь, ужинать вам придется в одиночестве.

Грант слегка ослабил бабочку на шее, и Джоанне показалось, что он скорее предпочел бы надеть что-нибудь попроще. Высоко подняв голову, она сказала чуть слышно:

— Приятного вечера, мистер Уэзерби, — и с хладнокровным видом направилась по коридору к своей комнате, хотя его мужественная красота поразила ее до глубины души.

Теперь Джоанну одолело странное беспокойство. Его смокинг возбудил в ней живое любопытство. Куда он отправляется? И с кем? Что за женщина будет его сопровождать? Наверняка очень красивая и утонченная. Должно быть, они эффектно смотрятся вместе.

Случайно взглянув на свое отражение в зеркале, Джоанна недовольно поморщилась при виде своей простенькой одежды и зачесанных назад волос и тут же подумала с усмешкой, что вполне сошла бы сейчас за Золушку, сестры которой только что укатили на бал. К ней вновь вернулось хорошее настроение. Она вымыла голову, приняла душ, переоделась, и теперь зеркало было к ней уже не столь сурово.

После замечательного ужина Джоанна вновь предложила миссис Уилер выпить с ней чашечку кофе. Поговорив немного о том о сем, она спросила:

— Что с вами, миссис Уилер? По-моему, вас что-то тревожит?

— Вы правы, мисс. Я боюсь, уж не собирается ли мистер Грант продавать усадьбу. Новые хозяева, возможно, не захотят нас оставить. По даже если он ее и не продаст, мы ведь с Бертом не становимся моложе. Что мы станем делать, куда пойдем, если он нас уволит?

— Почему вы решили, что он это сделает? Я уверена, что вы напрасно беспокоитесь. Вы столько лет здесь проработали…

— Да, но вы думаете, ему есть до этого дело? Разве он понимает, что такое верность семье?

Поблекшие серые глаза миссис Уилер наполнились слезами, и она дрожащей рукой утерла их кружевным платочком.

— Простите меня, мисс Лэндон, но мы с Бертом действительно очень волнуемся.

Джоанна дружески обняла маленькую женщину за плечи.

— Ну-ну, миссис Уилер, вы пугаете себя из-за пустяков.

— Может быть, вы и правы, но мы живем как на вулкане, и когда он проснется — неизвестно.

Тем не менее, снова вытерев глаза, экономка попыталась улыбнуться. Когда она вышла из комнаты, Джоанна присела и вздохнула, задумавшись над ее словами. Так или иначе, она ничем не могла помочь этой женщине. Да и вообще ей не стоит вмешиваться в чужие дела. Если Грант Уэзерби будет доволен ее работой и позволит ей завершить оценку, то все остальное для нее неважно. Выкинув из головы проблемы экономки, она вернулась в ванную Гранта, чтобы снять просохшие снимки и перенести их на рабочий стол в одну из малых гостиных, где ей предстояло работать завтра.

Вооружившись записной книжкой, Джоанна тщательно изучала фотографии, сделанные на разном фоне, выбирая оптимальные, когда в комнату вошел Грант. Он был в рабочих джинсах и рубашке с закатанными рукавами, которые открывали его загорелые мускулистые руки.

— Я вижу, вы любите поработать, мисс Лэндон!

— Я просто делаю все для того, чтобы успешно выдержать испытание, — с очаровательной улыбкой объяснила Джоанна. — Не думайте, что мне это в тягость, мистер Уэзерби. Смотреть на эти прекрасные вещи, — она кивнула на коллекцию серебряных коробочек, — брать их в руки, пытаться запечатлеть на пленке их тонкий орнамент — для меня это сплошное удовольствие!

Грант склонился над столом, и Джоанна, ободренная его очевидным интересом, взяла продолговатую коробочку из позолоченного серебра в форме книги. Переплет ее был украшен изящным узором в виде свернувшихся листьев с птицами и бабочками, а по ребру корешка шли петли, на которых держалась крышечка.

— Вы, наверно, знаете, что это коробочка для нюхательной соли.

Он покачал головой, и Джоанна указала на миниатюрный флакон в виде каштана и еще один в виде рыбы, с искусно вписанным в орнамент ушком для цепочки.

— В них держали ароматический уксус, и женщины могли носить их в руках или прикреплять к поясу.

Джоанна подняла крышечку, под которой обнаружилась тонкая решеточка.

— Под нее клали пропитанную уксусом губку. Внутри же серебро золотили, чтобы оно не темнело под воздействием кислоты. — Она улыбнулась. — Конечно, пользоваться дезодорантами нам сегодня гораздо проще, но какой красоты мы лишились!

— Прелестные вещицы. — Он повертел коробочку в красивой руке. — Сколько им лет?

— Вот эти были сделаны в начале девятнадцатого века. Точнее, эта — в 1809-м, а эта — в 1840-м.

Джоанна взяла в руки круглую серебряную коробочку сантиметров пять в диаметре и нежно провела пальцем по крышечке с узором в виде тюльпана.

— А вот эта сделана году в 1660-м. Коробочка для «мушек».

Грант понимающе улыбнулся.

— Ах да, знаю! Очаровательные «родинки», которыми дамы в париках украшали в старину свои лица! — Внезапно он приподнял Джоанну за подбородок и кончиком пальца легонько провел по ее щеке. — Скажем, где-нибудь здесь. Хотя по-моему, вы в этих искусственных украшениях не нуждаетесь.

От этих слов, а главное — от его прикосновения у Джоанны перехватило дыхание, так что она едва смогла произнести:

— Благодарю вас, сэр, вы очень любезны.

Оставалось надеяться, что он ничего не заметил. Чтобы скрыть свое смущение, Джоанна поспешно продолжила:

— В вашей коллекции серебра есть превосходные экземпляры, которые показывают, как искусно и с каким вкусом старинные мастера делали великолепные коробочки для самых прозаических вещей: табака, зубочисток, специй. А как много они могут рассказать!

Он был явно удивлен.

— У вас такое знание истории! Вот уж чего не ожидал от столь юной особы!

Джоанна быстро взглянула на него, вспомнив, что именно ее молодость он считал главным препятствием для заключения контракта, но тут же успокоилась, увидев на его лице доброжелательную улыбку. Она почувствовала, как нехотя он повернул к выходу, и ей в первый раз показалось, что они поняли друг друга с полуслова.

Покончив с оценкой коробочек, Джоанна после ужина приклеила к фотографиям описания, сделанные неизменно аккуратным почерком, и убрала их в папку. Она проделала долгую и нелегкую работу, и теперь все зависело от того, одобрит ли ее труды Грант Уэзерби.

— Я закончила оценку серебра в тех шкафах, от которых вы дали мне ключи, — сказала она ему на следующее утро за завтраком. — Подробные результаты моей работы — в папке, которая лежит на столе в вашем кабинете. Не думаю, что мне стоит продолжать работу, пока вы сами не примете окончательное решение.

— Хорошо. Считайте, что остаток дня в вашем распоряжении. Вы заслужили выходной.

Джоанна надела легкие брюки в кремовую и зеленую клетку, в тон к ним — зеленую куртку с капюшоном, туфли на низком каблуке и, прихватив коричневую кожаную сумку через плечо, заглянула на кухню и предупредила миссии Уилер, что уедет и об ужине для нее сегодня можно не беспокоиться. С легким сердцем выехав по подъездному кругу за ворота, она покатила по проселочной дороге.

Всю неделю стояла переменчивая погода: то лил дождь как из ведра, то выглядывало солнце — обычные капризы природы в конце апреля. Но сегодня небо было прозрачно и с самого утра светила солнце, хотя от ветра, шелестевшего молодой листвой, Джоанну пробирал холодок. Зима в этом году выдалась суровая, с сильными морозами, а в начале апреля еще шел снег. Но теперь повсюду на деревьях уже распустились цветы, и на вишнях и миндале каскадами застыли клочья белой и розовой пены.

Проселочные дороги скоро остались позади, и Джоанна покатила по ровному шоссе, подпевая любимым песням на кассете, пока машина мчалась, ныряя, по холмам и одолевала извилистые повороты. Время от времени Джоанна останавливалась на обочине и выходила из машины, чтобы полюбоваться на холмы и долины, на мозаику пересеченных стенами и живыми изгородями полей, где можно было найти все оттенки зелени и плодородного сомерсетширского краснозема, на высокие деревья и небольшие рощицы с островками тени. Она полной грудью вдыхала свежий весенний воздух и радовалась своей удаче. Как же все-таки повезло Гранту Уэзерби, что ему в наследство досталась усадьба Бэрдсли с таким огромным и прекрасным парком! Не может же он, в самом деле, взять и продать поместье?

Мысли Джоанны вновь вернулись к опасениям миссис Уилер: он их уволит, он продаст серебро, он избавится от дома… Джоанна не могла в это поверить. Она чувствовала, что Грант — справедливый и порядочный человек. Хотя что это она все время о нем думает? У нее выходной, она его заработала, а значит — должна провести его на славу.

На въезде в Уэллс Джоанна припарковала машину и зашла в кафе выпить чашку кофе. Почти все столики были заняты, и она уже оборачивалась к выходу, как вдруг заметила, что кто-то машет ей из-за столика у окна, и сразу узнала Джиллиан Фостер. Когда Джоанна подошла к ней, та встретила ее приветливой улыбкой.

— Садись за мой столик, Джоанна.

Поблагодарив, Джоанна села напротив нее и попросила официантку принести кофе.

— Какая приятная неожиданность, Джиллиан! Ты что, тоже решила передохнуть?

— Нет, я просто вернулась забрать кое-что из своих вещей. На самом деле я практически не работаю в ресторане — только когда у них не хватает народу. Мне это не очень-то по душе: больше всего я люблю работать на свежем воздухе — или возиться с лошадьми. А для ресторана я выращиваю почти все необходимые овощи — мы очень гордимся тем, что подаем свежие овощи с собственного огорода — и меня это вполне устраивает.

— Интересно. А твой брат?

— Под его контролем — вся административная сторона дела и финансовые вопросы. У нас, конечно, есть менеджер и полный штат со своим шефом, но все они подчиняются Малкольму. Он у нас настоящий финансовый гений. — Скорчив забавную рожицу, Джиллиан призналась:

— Он думает, что я ни черта не смыслю в цифрах. Зато он не умеет выращивать капусту!

Девушки дружно рассмеялись, и вскоре между ними завязалась оживленная беседа.

— Малкольм вспоминал о тебе вчера вечером. Говорил, что звонил тебе пару раз, но ему отвечали, что ты очень занята. Знаешь, его слегка обидело, что ты ему не перезвонила.

Джоанна виновато потупилась.

— Да-да, я знаю. Мне очень жаль. Мне передали, что он звонил, но на этой неделе у меня совершенно не было свободного времени. Приходилось работать изо всех сил, чтобы доказать, что со мной стоит заключить контракт.

Когда Джиллиан удивленно подняла брови, Джоанна объяснила, что попала сюда вместо своего отца и живет здесь буквально из милости, покуда не покажет, на что способна.

— Вот оно что! Теперь понимаю! Ты, должно быть, не робкого десятка, раз решилась иметь дело с самим Грантом Уэзерби.

Что-то в ее интонации заставило Джоанну спросить:

— Ты говоришь так, словно он тебе неприятен…

— Не скажу чтобы я хорошо его знала. Мне показалось, что он не горел желанием разрешить нам кататься в его владениях, как это делал его дядя. Когда же он наконец согласился, то недвусмысленно дал нам понять, чтобы на особое сближение с ним мы не рассчитывали. Малкольм говорит, что наследство вскружило ему голову. — Джиллиан улыбнулась. — Хотя я думаю, что на самом деле он немного ему завидует. Это ведь целое состояние!

— Да, дом действительно великолепен. Все внутри отделано с таким вкусом! Да и поместье замечательное. Мне там очень нравится.

— Может, ты и к хозяину неравнодушна, а?

— У меня как-то не было времени об этом подумать, — так же шутливо ответила Джоанна. — Но раз уж ты спрашиваешь, то, по-моему, очень эффектный великан! — И тут же поспешила изменить тему: — Как жаль, что у Чарлза Уэзерби не было больше детей.

— Были. Мама как-то рассказывала мне, что у его жены четыре раза был выкидыш, а потом у них родилась дочь, но она не прожила и нескольких месяцев. Естественно, для них это был тяжелый удар. Милдред Уэзерби после тех родов осталась наполовину калекой, и больше ни о каких детях не могло быть и речи.

— Какая печальная история! Интересно, а у Эдварда Уэзерби были дети, кроме Гранта?

— Любопытно было бы это узнать. Насколько я слышала, до отъезда он на славу пошалил с деревенскими девчонками.

Увидев на лице Джоанны искреннее изумление, Джиллиан насмешливо продолжала:

— Я вижу, не очень-то ты привычна к деревенским сплетням. Внезапный отъезд Эдварда породил массу слухов. По словам матери, с глаз долой его отправили за то, что он играл как проклятый — просто не было другого способа проучить его хорошенько.

— Проучить? Так ты думаешь, его отец рассчитывал, что он в конце концов вернется?

— Вот именно. Он же был его любимчиком, и мать полагала, что он нарочно в дом и носу не казал, только бы поскорее свести отца в могилу.

Джиллиан взглянула на часы.

— О боже! Мне давно пора бежать. Мы славно поболтали. Знаешь, заходи как-нибудь вечерком в «Тоби Джаг»! Обещаешь?

— Да, с удовольствием.

Они вместе вышли из кафе, и Джиллиан направилась по своим делам, а Джоанна решила заглянуть в собор. Она восторженно разглядывала высокие каменные колонны и изломы шести готических арок, которые вместе составляли поражающий воображение ансамбль. Джоанна не спеша ходила по собору, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться деревянной и каменной резьбой, и вспоминала, сколько раз она вот так же бывала в церкви с отцом. Присев в одном из приделов, она погрузилась в воспоминания о нем, ощутив наконец, как благословенно безмятежное спокойствие здешних мест. Джоанна решила обязательно вернуться сюда снова, чтобы осмотреть те уголки, куда нарочно не заглянула сегодня: ей не хотелось комкать впечатление от этой слишком короткой поездки.

На обратной дороге Джоанна зашла в деревенский паб, где села за столик в баре со старинным каменным камином, в котором уютно потрескивал огонь. Над камином были развешаны начищенные до блеска медные детали лошадиной упряжи. Пока Джоанна с наслаждением ела сыр и салат, запивая их местным сидром, разговор с Джиллиан все не шел у нее из головы. После того как она столько узнала об отце Гранта и его деде, ей было о чем подумать. Вскоре мысли Джоанны незаметно переключились на самого Гранта. Дома ли он уже? Понравится ли ему ее работа и даст ли он ей возможность довести все до конца? А впрочем, Бог с ним! У нее как-никак выходной, и она не станет забивать себе голову мыслями о Гранте и его усадьбе.

Снова сев в машину, Джоанна направилась в Уэстон-Супер-Маре. На поверку городок оказался типичным английским курортом: вдоль побережья, как и везде, тянулись гостиницы и пансионаты; правда, здесь имелся широкий песчаный пляж. Решив, что сидеть на пляже слишком холодно, Джоанна немного погуляла вдоль берега, прежде чем обежать сувенирные магазинчики и отправить открытку матери. На обратном пути она думала о том, как ей повезло, что она встретила Джиллиан.

В усадьбу Джоанна вернулась усталая, но полная впечатлений. Она заглянула на кухню, чтобы сообщить миссис Уилер о своем приезде. Взяв предложенную чашечку чая, она села и принялась рассказывать, где побывала.

— У нас с Бертом в Уэстоне был медовый месяц, — поделилась воспоминаниями миссис Уилер. — В те времена как было: слишком-то не отдохнешь. Да нам и того хватило. Дай нам неделю — мы бы, наверное, со скуки померли.

— Испортилось нынешнее поколение, а, миссис Уилер? — насмешливо спросил Грант, который вдруг вырос на пороге. От неожиданности Джоанна едва не опрокинула чашку. Миссис Уилер, испуганная его внезапным появлением, с виноватым видом вскочила с места.

— Простите, мистер Уэзерби. Я сейчас же принесу вам ваш чай.

— Не стоит, я и здесь могу выпить, — сказал Грант и, видя ее изумленное лицо, недовольно добавил: — Ради бога, милочка, сядьте.

Он подошел к столу, налил себе чашку чая и, примостившись с краю, переключил все внимание на Джоанну.

— Я вижу, вы неплохо отдохнули?

— Замечательно, — улыбнулась она, пытаясь сообразить, какую часть их разговора он слышал.

— И где же вы были?

Решив, что он спрашивает это просто из вежливости, Джоанна ответила:

— В Уэллсе, а потом — в Уэстон-Супер-Маре.

— Как вам понравился собор?

Грант изучающе смотрел на нее, и Джоанна почувствовала, что ему это действительно интересно. Она с увлечением принялась описывать собор. Ее глаза сияли, когда она воскрешала в памяти резные каменные скульптуры на величественном западном фасаде, мраморного львенка на одной из могил, клиросы с великолепными завесами, которые местные прихожанки вышили лет сорок назад. Лицо Джоанны светилось от восторга, и если не хватало слов, она иллюстрировала свой рассказ движениями тонких изящных рук. Она не чувствовала, как неотразима была в своей увлеченности, и лишь когда миссис Уилер восхищенно сказала: «Клянусь, мисс Лэндон, ну прям как по телевизору!», — она смущенно засмеялась.

— Простите, я, кажется, немного увлеклась и всем, наверное, уже надоела.

Они возразили хором.

— О нет, что вы, мисс, — сказала миссис Уилер.

— Вы не можете надоесть, — заверил ее Грант.

Джоанна почувствовала, как под его необычно пристальным взглядом сердце ее забилось сильнее, и робко улыбнулась, когда он поставил на стол свою чашку.

— Перед ужином мне бы хотелось увидеться с вами в кабинете.

Он вышел так же неслышно, как и вошел. Миссис Уилер облегченно вздохнула.

— Не припомню, чтобы он когда-нибудь пил чай на кухне!

Покраснев под ее оценивающим взглядом, Джоанна улыбнулась:

— Все на свете когда-нибудь происходит в первый раз.

Она подхватила сумку и отправилась в свою комнату.

Джоанна прекрасно понимала, зачем Грант хотел ее видеть. Он собирался объявить ей свое решение относительно того, сможет она продолжить работу здесь или нет. Она оделась с особым тщанием, подобрав к облегающему платью из кремового шелка пару бронзового цвета туфель с ремешками и на высоких каблуках и маленькую дамскую сумочку. Последний раз взглянув в зеркало, Джоанна осталась довольна своей элегантной фигурой, и хотя легкий румянец на щеках можно было приписать волнению, он придавал ей очарования, а ее большие, серьезные голубые глаза, смотревшие на нее из зеркала, благодаря порозовевшим щекам казались теперь еще больше. Поправив прядь золотистых волос и печально улыбнувшись отражению, Джоанна глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Впрочем, уже на лестнице вид у нее был совершенно спокойный, так что, когда Грант, пригласив ее в кабинет, предложил ей выпить и она с улыбкой взяла свой бокал, Джоанна вполне могла сойти за хорошенькую девчушку, которую просто пригласили поужинать. Хотя во рту у нее пересохло, она, сделав глоток мартини, осторожно поставила бокал на столик, боясь, как бы не дрогнула рука и не выдала ее волнение.

— Я ознакомился с вашими оценками…

Грант замолчал и пристально посмотрел на нее. Джоанне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он продолжил:

— Мне понравилось, как вы это преподнесли. Фотографии — те так просто великолепны…

Она радостно улыбнулась, но чувствуя, что это еще не все, сказала вопросительно:

— Но?..

— Ваша проницательность делает вам честь, — заметил он. — С первого взгляда ваша работа и впрямь произвела на меня впечатление, но внезапно я понял, что внешний вид — это еще не все и даже самый скрупулезный труд еще не гарантирует точности оценок.

— О! — Она нахмурилась, не зная, как убедить его в том, что она не ошиблась.

— Поэтому я и решил обратиться к двум независимым экспертам, детально описав им несколько предметов из коллекции и попросив высказать собственное мнение. После чего позвонил еще двум и попросил сделать то же самое, но уже с другими предметами.

Щеки Джоанны заалели еще сильнее, но она ничего не спросила, решив, что не доставит ему этого удовольствия, и лишь плотнее сжала губы.

— Так вот, рад сообщить вам, что в обоих случаях верность ваших оценок подтвердилась и вы можете закончить контракт.

Он широко улыбнулся, показав свои ровные белые зубы.

— Вы… вы… деспотичный, высокомерный… невыносимый человек! — воскликнула Джоанна, вставая со своего места и устремляя на него негодующий взгляд. — Вы, может быть, хотите, чтобы я в знак благодарности кинулась вам в ноги или упала в обморок из-за того, что вы милостиво позволили мне продолжать? Вы навели соответствующие справки и убедились, что я кое-что смыслю! А будь это мой отец или любой другой человек, вы просто пролистали бы бумаги и вам в голову бы не пришло усомниться в их правильности. Это просто оскорбительно!

Джоанна повернулась на каблуках, вышла из комнаты и поднялась к себе, в то время как Грант, пораженный этой тирадой, даже не пошевельнулся на стуле. Лишь походив несколько минут по комнате и немного успокоившись, Джоанна поняла, что она натворила. Грант дал ей контракт, она же фактически швырнула бумагу ему в лицо. И о чем она только думала? Почему позволила себе так распуститься? Ведь Грант Уэзерби, как бы он ни действовал ей на нервы, все-таки ее клиент. Она повела себя так глупо и по-детски потому, что задели ее гордость. Придя к такому заключению, Джоанна тут же снова спустилась вниз и постучала в дверь кабинета.

Когда она вошла, Грант стоял спиной к мраморному камину. Джоанна быстро подошла к нему и встала прямо перед ним, так что их разделяло всего несколько шагов.

— Прошу простить меня за мою дерзость. Вы вправе были проверить мои цифры, и я надеюсь, что вы все-таки позволите мне довести работу до конца.

Выступившие у нее на щеках красные пятна выдавали ее замешательство. Грант пристально смотрел на нее в течение нескольких секунд. Джоанна нервно сглотнула, но не отвела глаз.

— В вашем замечании есть доля правды. Я, вероятно, и впрямь не стал бы устраивать проверку, если бы имел дело с вашим отцом. Но, во-первых, у него был большой опыт, а во-вторых, замечательная репутация. — Голос его посуровел. — Вы же, по-видимому, вбили себе в голову, что эти меры предосторожности я принимаю исключительно потому, что вы женщина. Так вот, забудьте об этом. Я руководствовался чисто практическими соображениями. Прежде чем переехать сюда, мне пришлось долго и напряженно работать, чтобы добиться теперешнего богатства. И если я теперь получил это наследство, то это не значит, что я позволю вам — или кому бы то ни было — пустить его по ветру. Я слишком хорошо знаю цену деньгам и не собираюсь тратить их на сомнительную оценку, чтобы терять на ней впоследствии.

— Так, значит, вы хотите продать коллекцию?!

Эти испуганные слова, прозвучавшие как обвинение, вырвались у Джоанны почти помимо ее воли. Грант гневно сдвинул брови, но тон его был ледяным:

— Вынужден вновь напомнить вам, что вас здесь ждет конкретная работа. Занимайтесь ею и не лезьте в мои дела, а если не можете — всего доброго. Я найду кого-нибудь еще.

Джоанна не была уверена, что Грант слышал, как она бормочет извинения, когда он широким шагом выходил из комнаты. Во всяком случае, она не удивилась, услышав удаляющийся шум его машины. Ужинать ей вновь предстояло в одиночестве.

4

На следующий день Грант был с ней отчужденно-вежлив. Он провел Джоанну на второй этаж, и через спальню они прошли в его личную ванную.

— Устроит вас такая темная комната?

— Да, но я никому здесь не помешаю?

Они уже вернулись в спальню, и Джоанна обратила внимание, что здесь роскошная мебель и на всем лежит отпечаток женской руки.

— Насколько я знаю, это бывшая спальня моей тетушки.

Грант показал на одну из дверей.

— Она соединена с моей комнатой, которая раньше принадлежала дяде.

— Понимаю.

Он продолжал:

— Теперь она, естественно, предназначена для гостей, но в ближайшие несколько недель ею все равно никто не воспользуется. Если вам нужны столы или что-то еще, поговорите с Уилером — он об этом позаботится.

— Спасибо.

— Я попрошу его, чтобы он привел из деревни плотника — пусть сделает ставни для окон, если он сам не сможет. Вероятно, это займет пару дней. Если вам еще что-то понадобится, просто скажите мне.

Когда они вернулись на галерею и спускались вниз, Джоанна сказала:

— Мне понадобятся ключи от остальных шкафов.

Грант провел ее в кабинет, где вручил большую связку ключей.

— Они от всех шкафов в доме. — Он выдвинул один из ящиков и достал оттуда лист бумаги. — Здесь написано, какой ключ от какого шкафа.

Джоанна взяла бумагу и увидела, что это компьютерная распечатка, сделанная, судя по дате, совсем недавно. Это была полная опись вещей в каждой комнате.

Следующие несколько дней, похожие один на другой, Джоанна посвятила кропотливой работе, время от времени прерываясь, чтобы тщательно сфотографировать предметы. Забирая поднос с остатками завтрака, миссис Уилер сказала ей однажды:

— Вы слишком много работаете, милая. Даже позавтракать не успеваете как следует.

— Миссис Уилер совершенно права. Вам пора сделать перерыв.

Голос Гранта Уэзерби, незаметно вошедшего в комнату, заставил их вздрогнуть. Миссис Уилер, смутившись оттого, что он слышал ее слова, тут же поспешила прочь.

— Хотел бы я, чтобы она не боялась меня так!

— А вы способны напугать кого угодно, — без обиняков заявила Джоанна.

Увидев, как он сразу нахмурился, и придя в ужас от своей прямоты, она торопливо добавила:

— Не нарочно, конечно.

Гранд вдруг усмехнулся — и сразу как будто помолодел.

— Уж и не знаю, как это воспринимать: как оскорбление или как комплимент? Так я вас что, пугаю?

— Иногда.

— Ну что ж, постараюсь исправиться. Будьте готовы: через полчаса отправляемся на прогулку. Покажете мне Уэллсский собор: вы его так расхвалили, что мне тоже захотелось взглянуть.

Грант сменил рабочие джинсы на шикарные брюки кофейного цвета и облачился в легкую кожаную куртку, которая подчеркивала его широкие плечи. Они сели в машину, легкая отчужденность между ними вскоре прошла, и Джоанна почувствовала себя свободнее, когда выяснилось, что сельские просторы он любит не меньше, чем она. Но лишь когда, припарковав машину, они сошли с шумной главной улицы и ступили за ограду собора, где царила тишина, Джоанна окончательно поняла, что Грант действительно хотел сюда приехать — с таким интересом он обращал ее внимание на разные детали окружающих собор церковных построек.

Полюбовавшись западным фасадом, они прошли по собору. Джоанну ничуть не удивило, что Грант взял ее под руку, когда они прогуливались под арками, удлиненные подобия которых вычерчивало у них под ногами солнце. Когда они возвращались в город, он легонько сжал ей ладонь.

— Спасибо, Джоанна, мне действительно было очень интересно.

Он завел ее в кафе:

— Ну что ж, а теперь — ваш знаменитый английский «файв-о-клок».

Джоанна с улыбкой смотрела, как Грант поглощал булочки с клубничным джемом и густыми топлеными сливками, которые увлекли его, похоже, не меньше, чем памятники архитектуры. Вытерев рот и отложив салфетку, он вдруг спросил:

— Ты не против, если ужин сегодня тебе приготовлю я?

Удивленная его предложением, Джоанна сказала:

— Превосходно! — и тут же была вознаграждена его почти мальчишеской улыбкой.

— Тогда вперед, за продуктами!

Они заглянули в мясную лавку, где выбрали лучший кусок мяса, в овощной магазин, где Грант тщательно отобрал нужные овощи, и в «Дары природы» за травами и специями. Грант, похоже, точно знал, что ему нужно, потому что, к удивлению Джоанны, складывал продукты в проволочную корзинку с уверенностью бывалого покупателя. По дороге домой Джоанна затаенно улыбалась, воображая, как отнесется миссис Уилер к тому, что ее хозяин сам решил приготовить ужин.

Когда, приняв душ и переодевшись в эффектный костюм с красно-черным узором, Джоанна спустилась вниз, Грант позвал ее на кухню.

— Пока я тут не разгибаюсь над раскаленной плитой, мадам, не будете ли вы столь любезны отыскать столовые приборы? — Он помахал в воздухе ножом, которым деловито резал овощи, выкладывая их в шкворчащую на плите огромную сковороду.

— Мм-м, запах восхитительный! — сказала Джоанна, распахивая поочередно все шкафчики в поисках ножей и вилок.

Кухонный стол был покрыт сине-белой клетчатой скатертью, на которой открытую бутылку красного вина уже выжидательно окружили хрустальные бокалы. Рядом, чуть ближе к краю, в центре изящной композиции из цветов возвышались три свечи.

Разложив ножи и вилки, Джоанна подошла к Гранту.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Энергично помешивая кушанье и встряхивая сковородку, он покачал головой.

— Разумеется, нет — ты сегодня почетная гостья. А впрочем, можешь зажечь свечи.

С проворством опытного повара Грант вынул из духовки блюда и, разложив по тарелкам рис и аппетитно пахнущее мясо, выставил их на стол. Прежде чем сесть, Грант погасил верхний свет.

— Надеюсь, тебе понравится. Здорово остро!

Блюдо было не только острым, но и обладало в высшей степени пикантным ароматом, в котором чувствовались чили, имбирь и еще целая гамма каких-то незнакомых специй с немного сладковатым оттенком.

— Где это ты научился так готовить? — полюбопытствовала Джоанна, пригубив крепкого вина.

— Знаешь, у меня не всегда водились деньги. Я был беден, как и большинство студентов, и заботиться о себе приходилось самому. Я привык к мексиканской кухне и очень люблю приправы.

В его черных глазах дрожали горящие отблески свечей, и по спине Джоанны пробежала легкая приятная дрожь, когда она улыбнулась в ответ.

— Но одинаковым одно и то же блюдо у меня никогда не выходит. Я беру то, что есть под рукой, так что бесполезно спрашивать у меня рецепты, — уточнил Грант.

Они мило болтали; выяснилось, что у них есть общие интересы — музыка и книги. Когда они покончили со свежим ананасом в ромовом ликере, Джоанна сказала:

— Ужин был действительно великолепен.

— Я рад, что тебе понравилось. Я уже несколько недель хотел устроить нечто подобное, но боялся обидеть миссис Уилер. Она славно готовит, но английская кухня в чистом виде, по-моему, пресновата.

Экономка, наверное, удивилась бы, услышь она, как Уэзерби щадит ее чувства, подумала Джоанна.

— Сделаешь кофе, пока я заряжу посудомоечную машину? — спросил он, собирая тарелки.

Когда он внес в кабинет поднос и поставил его на столик рядом с ее креслом, кофе уже был готов.

Грант внимательно наблюдал за ловкими движениями Джоанны и, когда она протянула ему чашечку, сказал:

— Ты, наверное, ведьма.

— Хочешь сказать, что у меня нос крючком, всклокоченные волосы и черные зубы? — рассмеялась она.

— Едва ли, — согласился он, восхищаясь в душе золотым сиянием ее волос и глубиной голубых глаз. — Но в том, что сегодня я отдохнул так, как давно уже не отдыхал, наверняка есть доля твоего колдовства.

— Мне тоже очень понравилось.

— Отлично. Значит, мы повторим это, как только я вернусь. Завтра я улетаю в Штаты, но не больше чем на неделю. Мне придется уехать рано утром, так что я вынужден пожелать тебе спокойной ночи.

Джоанна тут же встала. Он проводил ее до двери.

— Спасибо за прекрасный день, мистер Уэзерби.

Он нежно взял ее за подбородок.

— Зови меня Грант, ладно?

— Спокойной ночи… Грант. И счастливого пути.

Она почувствовала на своих губах прикосновение его теплых и твердых губ.

— Спокойной ночи, маленькая ведьмочка. Приятных тебе снов.

Засыпая, Джоанна с удивлением думала о том, как вдруг переменился Грант Уэзерби. Сколько тепла, обаяния — и привлекательности. Правда, поцелуй застал ее врасплох, но Джоанна понимала, что это просто благодарность за славно проведенный день.

Жизнь Джоанны вернулась в обычную колею. Дело двигалось успешно, и теперь, когда в ванной сделали ставни, она могла работать, ничего не откладывая на потом.

Через пару дней позвонил Малкольм.

— Давай поужинаем, Джоанна? Толь ко никаких отговорок! Мне известно, что Уэзерби в Штатах.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам об этом сказал Джиллиан несколько дней назад. Ни с того ни с сего приехал вечером и попросил ее с ним поужинать. Мне показалось, что он сорвался совершенно неожиданно и ему просто надо было с кем-то провести время.

Джоанна поняла, что это случилось в тот самый вечер, когда Грант предложил ей контракт, а она вела себя так вызывающе. Покраснев при этом воспоминании, она сказала:

— С удовольствием, Малкольм.

— Превосходно. Я заеду за тобой в восемь.

Джоанна предупредила миссис Уилер.

— Что же, милочка, пора вам передохнуть. У них в ресторане, наверное, неплохо готовят.

Джоанна рада была возможности куда-то выбраться, и к тому же Малкольм оказался весьма представительным кавалером. Его темный костюм был сшит великолепно, а белая сорочка и галстук в темную полоску замечательно оттеняли курчавые рыжие волосы и необычайно светлые голубые глаза.

С первых же секунд Малкольм показал себя галантным кавалером и интересным собеседником, так что Джоанна чувствовала себя вполне непринужденно, когда они приступили к аппетитному ужину, начав с рыбного деликатеса и спаржи с лимонным майонезом.

К тому времени, как они добрались до десерта — таявшей во рту смеси сладких фруктов, крема и глазури, — Джоанна уже знала, как Малкольм постигал премудрости гостиничного управления, пройдя путь от кухни до общего руководства, то есть работы с заказами и бухгалтерии. Джоанна смеялась над рассказами Малкольма о его забавных оплошностях и о причудах людей, с которыми ему приходилось сталкиваться.

— Неужели ты и впрямь хотел сделать на этом карьеру? Ты же сам говорил, что это твоя мать придумала превратить фамильную усадьбу в ресторан, после того как умер отец?

Малкольм повертел в руках тонкую ножку бокала, так что темно-красное вино закачалось и замерцало в мягком свете свечей.

— С куда большей охотой я стал бы помещиком, — сказал он, и Джоанна заметила, как изогнулись его тонкие губы. — В старинном духе — охота, стрельба, рыбалочка… — Он забавно копировал деревенский акцент. — Ей-богу, вот это мне по душе!

Они расхохотались, но Джоанна видела, что глаза Малкольма при этом остались холодными, и ее вдруг охватило необъяснимое дурное предчувствие. Поэтому она обрадовалась, когда Малкольм вновь заговорил в своей обычной манере.

— На самом деле, именно на это я и рассчитывал. Я закончил Итон и Кембридж, будучи уверен, что стану заниматься хозяйством. Да-да, — сказал он, заметив удивление в глазах Джоанны, — у нас ведь было много земли. Но вышло так, что Чарлз Уэзерби пришел на выручку отцу, когда у того были крупные неприятности, и скупил большую часть земли, взяв на себя ответственность за наших арендаторов. Так что, как видишь, Гранту Уэзерби теперь принадлежит то, что должно было по наследству достаться мне.

Он рассмеялся коротким желчным смешком.

— Наверное, мне следует позаботиться о том, чтобы Джиллиан очаровала нашего нового эсквайра. Тогда, по крайней мере, мы будем квиты.

Джоанна смутилась, не зная, что на это сказать. Малкольм прикрыл ее руку своей.

— Ну-ну, не стоит так расстраиваться. Подобные мысли не слишком часто приходят мне в голову. Разве что когда меня начинает слегка мутить в том колесе, в котором я, как белка, кручусь день и ночь. Большую часть времени мне в нем даже нравится, но иногда трудно избавиться от мысли о том, что могло бы быть.

Джоанна слегка сжала его руку.

— Это можно понять.

И все же она обрадовалась тому, что как раз в этот момент к столику подошла Джиллиан.

— Привет, Джоанна! Тебе все-таки удалось выкроить время?

Джоанна улыбнулась в ответ, и Джиллиан продолжила:

— Я еще тогда забыла спросить: ты умеешь ездить верхом? Может быть, выберешь для этого свободный денек?

— Конечно, с удовольствием. Хотя должна признаться, что уже давно не сидела на лошади и у меня нет с собой ни одежды, ни снаряжения.

— Об этом не беспокойся. У меня есть лишняя шляпа, да и бриджи наверняка найдутся.

Джоанна пообещала, что позвонит, чтобы условиться о дате, и Джиллиан удалилась. Они еще немного посидели, а потом Малкольм сказал официанту:

— Мы выпьем кофе в моей гостиной.

Он встал, отодвинул ее стул и повел Джоанну в свои апартаменты. Обстановка оказалась в высшей степени современной, что весьма не вязалось со старинным обликом самого дома. В мебели из темного ясеня, расставленной вдоль белоснежных стен, размещалась новейшая техника, динамики, телевизор и видеомагнитофон, а также несколько книг и скульптуры из нержавеющей стали. Роскошные стулья и черные кожаные кресла были со вкусом расставлены вокруг столиков из того же гарнитура. Цветовая гамма огромного, эффектно подсвеченного абстрактного полотна перекликалась с ярко-оранжевой расцветкой ковра и геометрическим оранжево-черно-белым узором на занавесках.

Опустившись в одно из глубоких кресел, Джоанна почувствовала, что Малкольм внимательно изучает ее реакцию.

— Одно из двух: либо тебе очень нравится, либо ты этого не выносишь.

— Выглядит впечатляюще… как реквизит…

— Но тебе не нравится? — перебил он.

— Не могу сказать, что нет. Меня это восхищает, как если бы я видела это в каком-то журнале, но жить здесь — для меня это чересчур великолепно.

Сказав это, Джоанна вдруг заметила, что нигде не лежит ни книги, ни даже листка бумаги. Все было чисто до стерильности, без единого намека на характер владельца. Взглянув на Малкольма, который как раз наливал кофе из кофеварки, она подумала — уж не кофеварка ли и является этим единственным намеком?

Малкольм с улыбкой протянул ей чашку и предложил сигарету.

— И все же ты замечательно здесь смотришься. Может быть, старинные вещи действительно твое призвание, но я чувствую, что в глубине души ты абсолютно современная женщина.

При этих словах он вопросительно приподнял брови, и Джоанна, не зная, вопрос это или нет, рассмеялась в ответ.

— Достаточно современная, чтобы стремиться сделать карьеру и иметь равные с мужчинами права. И достаточно старомодная, чтобы предпочитать, чтобы со мной обращались как с женщиной. Ответила я на твой вопрос?

Кивнув, Малкольм сменил тему.

— Сколько ты еще рассчитываешь пробыть в усадьбе Бэрдсли?

— Пока сказать трудно, но, скорее всего, шесть-семь недель. У меня еще уйма работы. Ведь там огромное количество самых разных предметов, и каждый надо проверить. К тому же я попутно вношу их в каталог.

— Ты не знаешь, Уэзерби действительно собирается пустить все с молотка?

Она покачала головой, и Малкольм сказал:

— Я свел его со своими друзьями, которые занимаются недвижимостью. Они горят желанием раскошелиться.

— Ты хочешь, чтобы он продал землю и ее пустили под строительство?

В голосе Джоанны ужаса было не меньше, чем в душе.

— Не скажу, что я обеими руками за продажу усадебных владений. Но, как правило, большую их часть скупают для строительства увеселительных парков или бизнес-центров. Не думаю, что от этого так уж много вреда. Наоборот, это место становится центром деловой активности.

— Понимаю…

Он продолжал, как будто не слыша ее:

— Должен сказать, что теперь у меня появились определенные надежды, поскольку Джиллиан узнала, что у Уэзерби есть собственность в Штатах.

— Ты хочешь сказать, что у него там дом?

— Не совсем. Он просто владеет несколькими многоквартирными домами и виллами в Майами и во Флориде, которые сдает отдыхающим. Мультимиллионер, не иначе.

— Ты завидуешь? — шутливо спросила Джоанна и была поражена его почти яростным ответом.

— Ради Бога, Джоанна, не будь так наивна! А кому, по-твоему, не хотелось бы иметь столько денег?! Я просто с ума схожу от мысли, что ему столько всего досталось — а теперь еще и усадьба! Как все-таки чертовски несправедлива жизнь! — Его настроение вдруг переменилось. — Бедняжка! Шла на ужин, а я тут разглагольствую о неравенстве. Прости, пожалуйста!

Остаток вечера они провели в интересной и непринужденной беседе, и мимолетная напряженность была забыта. Когда Малкольм отвез Джоанну в усадьбу, она дружески ответила на его поцелуй, но его объятия вдруг стали крепче, и она решительно высвободилась.

— Вечер получился прекрасный. Спасибо, Малкольм.

— Замечательно. В таком случае, мы сможем его повторить. Я позвоню тебе.

Он вновь поцеловал ее, на этот раз по-приятельски, и проводил до двери.

Джоанна рада была немного развлечься и на время забыть о работе, но поймала себя на том, что больше думает об откровениях Малкольма в отношении Гранта. Зачем ему менять свой образ жизни, обосновавшись в Англии, если в Америке у него столько собственности и деловых интересов? Поскольку усадьба мало что значила в его жизни, практичнее всего было бы ее продать. И, может быть, тот, кто купит ее с определенной целью, сможет по достоинству оценить приобретение и позаботиться об усадьбе.

Почему же тогда Джоанне так грустно? Наверное, она просто не может примириться с мыслью о том, что прекрасные коллекции фарфора и серебра будут распроданы и разойдутся по разным рукам, а фамильный дом достанется тому, кто предложит наибольшую цену. Но даже если и так — то, в конце концов, это наследство Гранта и он может делать с ним все, что захочет. Она должна хорошенько это запомнить и заниматься своим делом, не позволяя себе никаких высказываний по поводу того, что станется с усадьбой и со всей утварью.

Через пару дней Джоанна вдруг услышала шум в холле. В следующий момент дверь распахнулась, и в кабинет, где она работала, влетела женщина, за которой едва поспевала миссис Уилер.

— Что вы здесь делаете? — надменно спросила женщина, и ее темные глаза угрожающе сверкнули.

Волосы цвета воронова крыла с пробором посередине, стянутые в гладкий узел на затылке, смотрелись бы почти старомодно, если бы не великолепные черты лица незнакомки и ее выразительные глаза. Выглядела она восхитительно. Под распахнутым манто из оцелота виднелся шикарный черный костюм, свидетельствовавший о богатстве и тонком вкусе владелицы. Звенящий золотой браслет с брелоками и золотые серьги подчеркивали ее эффектный облик — как, впрочем, и легкий приятный акцент. Но перед лицом столь неприкрытой враждебности Джоанна будто приклеилась к креслу и резко ответила:

— Работаю. А вы?

— Не надо мне дерзить, милочка. Если хотите знать, я Гранту… — Она вздернула плечами. — Впрочем, это вас не касается. Я Мария Кортес.

Она обернулась к миссис Уилер.

— Вы распорядились, чтобы принесли мои чемоданы? Прелестно…

И она вышла из комнаты, оставив после себя аромат экзотических духов.

Джоанна бросила на стол ручку.

— Ну и ну! Кто это?

— Очевидно, какая-то приятельница мистера Гранта. Но, мисс, он мне ничего не говорил о ее приезде и сам будет здесь не раньше чем завтра.

Кусая губы, она добавила:

— У нее с собой два больших чемодана — такое впечатление, что она приехала надолго. Я велела Берту отнести их в одну из малых гостиных. Но лучше, наверное, самой пойти и поглядеть, все ли в порядке.

Она поспешно удалилась, оставив Джоанну наедине с ее мыслями.

Наверное, это та самая женщина, которую Грант, судя по его словам, ждал не раньше чем через несколько недель. Она, очевидно, была совершенно уверена в том, что ее встретят с распростертыми объятиями, и Джоанна догадывалась, почему, ибо Мария Кортес была на удивление хладнокровна. Джоанну она явно не собиралась принимать в расчет — как особу, недостойную ее внимания. Ну что ж, ее, в конце концов, это волновать не должно. Джоанна припомнила совет Гранта не лезть в его дела, и губы ее насмешливо скривились. Мог бы и уточнить, что дела эти еще и любовные.

Джоанна вновь принялась за работу, но очередная сцена снова отвлекла ее внимание.

— Не смешите меня!.. Их надо убрать…

— Мисс Кортес настаивает, чтобы ей отвели спальню, примыкающую к спальне мистера Гранта, — виноватым тоном объяснила миссис Уилер; она покраснела, и на ее обычно спокойном лице была написана тревога, — а в ванной — ваше фотографическое оборудование…

— Понимаю. — Джоанна обернулась к Марии. — Прошу прощения, мисс Кортес, но мистер Уэзерби велел сделать в этой ванной ставни, чтобы мне удобно было работать. Поэтому было бы лучше, если бы вы заняли комнату, предложенную вам миссис Уилер, чтобы я смогла продолжить…

— Что за вздор! В той комнате даже нет отдельной ванной. Грант просто не знал, что я приеду так скоро, иначе он ни в коем случае не позволил бы вам… — Она вдруг замолчала и сощурила глаза. — Может быть, вы и спальню заняли?

— Разумеется, нет, но моя ванная слишком мала для работы.

Женщина пожала плечами.

— Это ваши проблемы. А теперь уберите свои вещи из ванной.

Джоанна поднялась, но не двинулась с места, явно не торопясь исполнить ее распоряжение.

— Все зависит от того, сколько вы здесь пробудете. Если каких-нибудь несколько дней, то, конечно, вещи я вынесу. Но если вы собираетесь задержаться здесь надолго… Мне ведь необходимо помещение для работы.

— Кто вы такая, чтобы я перед вами отчитывалась? Для работницы вы слишком дерзки. Одно слово Гранту о вашем поведении, и вы — фьюить! — последовал красноречивый жест, — отправитесь отсюда на все четыре стороны.

Джоанна рассмеялась, как будто сама эта мысль показалась ей смехотворной, надеясь в душе, что ее смех прозвучал убедительно.

— Я не работница, как вы изволили выразиться, мисс Кортес. Мне поручено произвести здесь оценку для мистера Уэзерби. Тем не менее я уберу свои вещи до его возвращения, и пусть окончательное решение останется за ним.

Мария насмешливо покачала головой, зазвенев серьгами.

— Можете не рассчитывать, что оно будет в вашу пользу. Не вам со мной тягаться, милейшая мисс Лэндон.

Когда она вышла, Джоанна пожала плечами и невесело улыбнулась.

— Не расстраивайтесь так, миссис Уилер. Возможно, она здесь ненадолго. Пойду перенесу свое оборудование. Пожалуйста, скажите Берту, чтобы он мне помог. Чем быстрее я уберусь с ее глаз, тем лучше.

Ванная была освобождена в два счета, и Джоанна воздержалась от каких-либо высказываний, внешне никак не отреагировав на довольную улыбку Марии, не скрывавшей своего торжества. И все же ей стоило немалого труда сохранить спокойствие, когда пришла Рози и сообщила, что мисс Кортес велела миссис Уилер подать Джоанне ужин на кухню. Обычно веселое личико Рози теперь покраснело от смущения.

— Мне очень жаль, мисс, и миссис Уилер тоже очень огорчена, но она ничего не может поделать…

— Не беспокойся, Рози. Я все понимаю.

Джоанна уже хотела сказать, что прекрасно поужинает и на кухне, но передумала и решила не сдавать так легко своих позиций.

— Скажи миссис Уилер, что я буду ужинать в гостиной, как обычно, Рози, — улыбнулась она, увидев в глазах девушки озорные огоньки.

— Ох, мисс…

— Но когда будешь накрывать к ужину, поставь наши приборы на разных концах стола, чтобы мы сидели подальше друг от друга.

— Отлично, мисс.

Рози заговорщически улыбнулась и, заметно повеселев, вышла из кабинета.

Джоанна тщательно расчесала волосы, пока они блестящим золотым колоколом не упали вокруг ее шеи, превосходно контрастируя с вызывающе простым черным платьем. Пояс из серебряных медальонов подчеркивал ее узкую талию, а на плече красовалась серебряная брошь из того же комплекта, подаренного ей отцом, который всегда преподносил Джоанне что-то необычное.

Войдя в столовую, она услышала раздраженный голос Марии:

— Я же сказал, что она должна ужинать…

— Добрый вечер, мисс Кортес.

Джоанна вежливо улыбнулась и заняла свое место на противоположном конце стола. Положив на колени салфетку, она дружелюбно кивнула Рози, которая с благодарным видом удалилась.

Увидев на прекрасном лице свирепое выражение, Джоанна сказала:

— Я не дам вам выпроводить себя на кухню и буду есть здесь, как и раньше. Но я вполне понимаю ваше желание не замечать меня и тоже постараюсь сделать вид, будто вас здесь нет.

И хотя Джоанне казалось, что еда вот-вот застрянет у нее в горле, она сдержала слово, как будто для нее было в порядке вещей сидеть с кем-то за одним столом, не произнося ни слова. И все же после ужина она попросила Рози принести ей кофе на отдельном подносе и поднялась с ним к себе в комнату.

В лице Марии Кортес Джоанна несомненно приобрела себе заклятого врага. Но почему она к ней так враждебна? И какие у нее основания разыгрывать из себя владелицу усадьбы? Джоанна задумалась. Возможно, основания-то как раз имелись. Кто знает — может быть, это будущая миссис Уэзерби, супруга Гранта? Во всяком случае, вела она себя так, словно имела полное право распоряжаться под этой крышей.

Вспомнив собственную резкость, Джоанна застонала от досады. Грант ведь говорил, что ждет кого-то, кто займет эту спальню! Почему же она повела себя так глупо? Если Мария Кортес захочет ей отомстить, она может запросто лишиться контракта.

К счастью, на следующий день Мария попросила принести ей завтрак в постель, так что, когда она спустилась вниз и принялась бродить по комнатам, Джоанна уже погрузилась в работу. Мария лениво бродила по комнате, брала в руки разные предметы и ставила их на место, но Джоанна, ограничившись вежливым: «Доброе утро», работала, не обращая на нее внимания.

Ленч ей, как обычно, принесли в кабинет на подносе, и, поев, она снова принялась за дело. Во второй половине дня она услышала, как к дому подъехала машина Гранта. Как всегда в солнечную погоду, дверь в холле оставили открытой, и он сразу прошел к ней в кабинет.

— Все работаешь, Джоанна? Ты что, забыла, что сегодня суббота?

Грант улыбался: он явно рад был ее видеть. Джоанна воспрянула духом, но не успела она ответить, как невесть откуда взявшаяся Мария кинулась Гранту на шею.

— Дорогой мой! — закричала она, демонстративно обнимая и целуя его.

Увидев, как Грант обнял ее стройное тело, Джоанна отвернулась к столу.

— Мария! Как ты здесь очутилась? Когда приехала? Что случилось?

— Слишком много вопросов, — мелодично пропела она. — Тебе разве мало того, что я здесь?

В ее голосе слышались манящие нотки, и после нескольких интимных замечаний Грант сказал с легким укором:

— Ну-ну, Мария, веди себя приличней. Мисс Лэндон чувствует себя неловко.

— Тогда, может быть, она выйдет и оставит нас наедине? — моментально парировала Мария. — Нам зрители не нужны.

Джоанна покраснела и принялась собирать бумаги, но Грант ее остановил.

— Нет, это мы с тобой должны выйти и не мешать Джоанне работать.

Он взял Марию под руку, а она прильнула к нему, и парочка вышла из комнаты.

Джоанна откинулась на спинку кресла. Так, значит, новой хозяйкой усадьбы Бэрдсли будет Мария! Что ж, для этой роли внешность у нее вполне подходящая… Вот только властные манеры и полное пренебрежение к людям едва ли помогут ей найти общий язык с прислугой.

И тут Джоанна вспомнила, что Грант все равно здесь не останется. Что ж, в таком случае это и впрямь идеальный брак. Они люди одного круга, у них много общего, да и характеры друг другу под стать.

Джоанна тряхнула головой, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. Не важно, что произошло. Она здесь с единственной целью, и больше ее ничто не должно волновать. Но Грант напомнил ей, что сегодня суббота. Испытывая странное беспокойство, Джоанна позвонила Джиллиан, и та с восторгом подтвердила свое приглашение покататься на лошадях.

Подъезжая к «Тоби Джаг» в этот ясный солнечный день, Джоанна разглядела наконец, что это большой фермерский дом, фасад которого увит пестрыми вьющимися растениями. Джиллиан радостно приветствовала ее и сразу провела в жилое крыло. Здесь виднелись те же старые, потемневшие от времени балки, что придавали ресторану неповторимое очарование. Массивная дубовая мебель великолепно сочеталась с лестницей.

— Иди сюда, здесь для тебя уже все приготовлено.

Джиллиан открыла дверь уютной гостиной: глубокие кресла, якобитский узор на льняных покрывалах и занавесках — в тон бледно-голубому ковру. Миновав гостиную, они прошли в примыкающую к ней спальню, стены которой закрывали шкафы из мореной сосны; те же мягкие тона придавали всему гармоничный вид. Джоанна улыбнулась, подумав, как непохожи комнаты Джиллиан на ультрасовременные апартаменты ее брата.

Протягивая ей бриджи, Джиллиан сказала:

— Они должны тебе подойти — у нас с тобой примерно одинаковый размер. Если хочешь, можешь переодеться в ванной. — Она показала на дверь в стене. Джоанна зашла в ванную и быстро переоделась.

— Отлично. — В голосе Джиллиан звучало одобрение. — Возьми их себе, и будешь приезжать, когда появится свободное время. Примерь еще вот эту шляпу. Извини, что она немного выцвела — это я ее раньше носила.

Джоанна улыбнулась.

— Пустяки! Мне безумно хочется покататься, но я целую вечность не сидела в седле…

— Не беспокойся. Это все равно что ездить на велосипеде — разучиться невозможно. Правда, завтра у тебя все будет болеть…

Увидев, как поморщилась при этих словах Джоанна, Джиллиан засмеялась. Когда они вышли из дома, Джоанна увидела, что два крыла, примыкавшие к дому, были соединены одноэтажным зданием, так что внутри получился красивый закрытый дворик. Джиллиан указала на приземистое здание с несколькими дверями.

— Малкольм построил его недавно, когда ресторан стал приносить хороший доход. Там все приспособлено для хранения запасов.

Здание было выстроено так, что вместе с домом составляло единый ансамбль. Малкольм, видимо, делал на совесть все, за что ни брался.

Миновав калитку в стене, они направились к другому комплексу зданий.

— Изначально ферма располагалась именно здесь. Амбары мы превратили в жилые помещения для менеджера со всем штатом, а конюшни переделали в гаражи.

Джоанна успела обратить внимание на безупречно чистые стены и блестящие окна, прежде чем пройти к современного вида конюшне (хотя и тут были точно такие же серые каменные стены). Она улыбнулась, почувствовав знакомый запах лошадей, сена и кожи. Услышав тихое приветственное ржание, она сразу узнала тех жеребцов, на которых впервые увидела Малкольма и Джиллиан.

— Привет, мои красавчики! — пропела Джиллиан, поглаживая вместе с Джоанной атласные морды коней, и вдруг улыбнулась, увидев на лице Джоанны легкое беспокойство.

— Не волнуйся, этих я тебе не дам. Если на жеребца моего брата сядет кто-нибудь, кроме него, то боюсь, это будет стоить мне больше жизни. Возьмешь Мерси. Отличная кобылка, послушная и не норовистая.

Когда, оседлав Мерси и выводя ее из конюшни, Джоанна нежно поглаживала ее темно-коричневую шкуру и заглядывала в кроткие карие лошадиные глаза, она почувствовала вдруг внезапный прилив радости. Верхом она не ездила уже целую вечность, — а ведь лет до двадцати лошади были ее всепоглощающей страстью.

Взобравшись в седло и осторожно пустив Мерси шагом, Джоанна испытала знакомый восторженный трепет и восхищенно улыбнулась Джиллиан, которая ехала на великолепном гнедом жеребце. Джиллиан понимающе кивнула.

— Давай, давай. Все у тебя получится. Поехали.

Какое-то время они ехали шагом. Джиллиан показывала ей теплицы и участки, где выращивались овощи. Однако вскоре лошади перешли на рысь, а когда дом скрылся из виду, взяли в галоп.

Натянув поводья, Джиллиан крикнула Джоанне, чтобы та остановилась. Радостное лицо Джоанны раскраснелось, голубые глаза сияли.

— Великолепно! — воскликнула она, переводя дыхание.

Девушки спешились, присели рядом на пригорке, и Джоанна вдруг поняла, что чем больше она узнает Джиллиан, тем сильнее та ей нравится. Она была очень проста в общении, без той спеси, которая нет-нет да и проскальзывала в манерах ее брата.

— Вот наша граница, — сказала Джиллиан. — Отсюда и до самого горизонта — земли поместья Бэрдсли.

— Часть его раньше принадлежала вам?

— Да, когда-то наша граница проходила вон по тому холму, что справа от тебя.

— Вас это огорчает?.. То есть я хочу сказать, Малкольм, наверное, жалеет об этой земле?

— Ему бы не следовало жалеть о ней.

Поймав вопросительный взгляд Джоанны, Джиллиан пояснила:

— Мой отец и Эдвард Уэзерби были в свое время большими друзьями, не раз попадали вместе во всякие переделки. Но после того, как Эдвард уехал, мой отец женился и зажил спокойной жизнью. К несчастью, он много потерял на каких-то сомнительных биржевых махинациях, и Чарлз Уэзерби купил у него часть земли, чтобы отец мог избежать скандала и дать Малкольму хорошее образование.

Она потрепала своего жеребца по холке и продолжила:

— Дядюшка Чарлз — мы всегда его так называли — был очень добр к нам. Малкольм много времени проводил у него и тетушки Милдред: детей у них не было, так что он почти заменял им сына.

— Понимаю…

Джиллиан как-то странно усмехнулась.

— Не знаю, Джоанна, что-то есть в тебе такое… Я ведь до тебя никому не рассказывала нашу историю. Даже в пансионе своим подругам об этом не говорила. Хотя там я ни с кем особо и не была близка, а сразу после выпуска и вовсе потеряла с ними всякую связь.

Почувствовав ее смущение, Джоанна весело сказала:

— Думаю, у меня располагающее лицо. И все-таки спасибо за комплимент, мне приятно это слышать. — Сочтя за лучшее переменить тему, она сказала: — Да, здесь действительно прекрасно.

Холмистый пейзаж радовал глаз. Поля кое-где были разделены живыми изгородями или рядами высоких деревьев, на которых уже показались бледные молоденькие листочки. Весна в этом году выдалась дружная; повсюду уже слышался птичий гомон.

— Ты права, — согласилась Джиллиан. Открыв и снова закрыв за собой ворота, они долго ехали молча и уже перевалили холм, когда Джиллиан сказала:

— Вот здесь и была наша граница.

Они двинулись дальше. Джиллиан показывала Джоанне постройки поместья Бэрдсли. Обогнув возвышенность, они увидели дом и остановились: навстречу им шли Грант и Мария, возвращавшиеся с искусственного озера.

После обмена приветствиями Мария погладила лошадь Джиллиан.

— Хороша! — воскликнула она со своим очаровательным акцентом и, недобро улыбнувшись Джоанне, сказала:

— А вы, я гляжу, на осле!

— На осле? — слегка опешив, машинально повторила Джоанна.

Грант расхохотался.

— Она имеет в виду, что лошадка у тебя смирная — не чистокровка. Хотя, судя по посадке, ты бы и с породистой управилась.

Пока Джоанна пыталась понять, сказал ли он это для того, чтобы смягчить язвительную шутку Марии, Джиллиан подхватила:

— Вы правы. Джоанна сказала, что уже несколько лет не ездила верхом, и я для начала дала ей Мерси. Но она просто создана для седла. Теперь я не колеблясь посадила бы ее хоть на Маримбо, — она похлопала по загривку своего жеребца.

— Я и этой лошадью вполне довольна, — сказала Джоанна, ласково поглаживая шею кобылы, и вдруг почувствовала, как ее рука встретилась с рукой Гранта, который делал то же самое. Прежде чем убрать руку, он легонько пожал ей пальцы, и Джоанна вновь испытала то знакомое странное ощущение, которое рождало в ней его прикосновение.

Они распрощались, и Джиллиан с Джоанной поехали дальше.

— Боже, что это за экзотическая красавица?

В ответ на объяснение Джоанны, что это «подруга мистера Уэзерби» Джиллиан издала насмешливый возглас:

— Подруга?! Ты шутишь! В жизни не видала такой хищной женщины! Если она не станет новой миссис Уэзерби, то, думаю, не по своей вине.

Джоанна рассмеялась вместе с ней, надеясь, что и у нее это вышло так же непринужденно, но вся радость дня мигом куда-то улетучилась. Когда они отвели лошадей в конюшню, Джоанна с радостью приняла приглашение Джиллиан поужинать вместе, довольная уже хотя бы тем, что удастся избежать новых столкновений с Марией.

5

Поскольку на следующее утро Мария попросила подать ей завтрак в постель, за столом Джоанна сказала:

— Грант, я не смогу больше пользоваться ванной, раз приехала мисс Кортес.

— Да. Пока можешь просто фотографировать, а проявление и печатание оставь на потом. Идет?

— Это зависит от того, как долго она здесь пробудет.

— Она пробудет здесь столько, сколько захочет, — ледяным тоном ответил Грант, и Джоанна почувствовала, что ей снова указали на место.

— Понимаю. Может быть, ты предпочел бы, чтобы я ужинала в своей комнате или с миссис Уилер, пока она здесь?

— Господи, Джоанна, мы не собираемся говорить о том, что не предназначается для твоих ушей!

Его явно удивил этот вопрос, но ведь Джоанна не могла ему объяснить, что Мария хотела выпроводить ее на кухню. Впрочем, трудно было бы поверить в это вечером, когда Мария приветствовала Джоанну с самым дружелюбным видом. Беседа шла гладко — до тех пор, пока Мария не сказала со смехом:

— Грант, а помнишь, как однажды на ранчо ты хотел прокатиться на том мустанге и…

Он резко оборвал ее:

— Я уверен, что мисс Лэндон не интересны мои юношеские приключения, — и тут же сменил тему.

У Джоанны снова появилась пища для уединенных размышлений. На ранчо, да еще в юности. До чего же ловко он всегда переводил разговор на общие темы! Она так ничего и не знает ни о нем, ни о его отношениях с Марией.

Эта неделя была небогата событиями. Грант и Мария все время куда-то выезжали и то и дело ужинали вне дома. Джоанне нравилось, как идет работа. Она доставляла ей столько удовольствия, что дни летели незаметно, и, все сильнее привязываясь к этому дому, Джоанна иногда с грустью думала о том, как трудно ей будет уезжать отсюда по окончании контракта. Но она решительно гнала от себя эти мысли. Наслаждайся жизнью, пока есть возможность, — думала она — и тут же приступала к оценке следующего предмета.

Как всегда позабыв обо всем на свете, Джоанна испуганно вздрогнула, когда однажды возле нее вдруг вырос Грант, и удивленно подняла на него глаза. Даже одетый в светлые слаксы и футболку, он умудрялся выглядеть элегантно и держался, как обычно, свободно и непринужденно. Казалось, от него исходит какая-то таинственная, непреодолимая сила, которая столь необычно действовала на Джоанну.

— Ну ты и труженица, Джоанна!

— Мне нравится, — просто сказала она, кивая на стол, на котором стояли большие серебряные чашки и тарелки.

— Да, я знаю. — Грант взял одну из чашек и, внимательно рассмотрев ее, поставил обратно. — На самом деле я должен перед тобой извиниться.

Заметив недоумение Джоанны, он продолжил:

— Прости меня за те колкости, которые я наговорил тебе в первый вечер. Ты удивительно тонко чувствуешь все, что кажется мне замечательным. Твой отец был, наверное, необыкновенным человеком, раз научил тебя так ценить всю эту старину.

— Да, ты прав. — Лицо Джоанны просветлело. Глаза ее ярко заблестели при воспоминании об отце. — И не только ценные вещи. Он умел во всем видеть красоту! Когда я была маленькой, он показывал мне полевые травы и цветы, приучая видеть их совершенную форму и пропорции; показывал деревья, прекрасные в любое время года, и яйца в птичьем гнезде; учил стоять не шелохнувшись и слушать песню дрозда и жаворонка. — Джоанна вздохнула. — Мне его очень не хватает.

Она взглянула на Гранта, и глаза ее вдруг наполнились слезами. Обняв Джоанну, он поднял ее из кресла. Она положила голову ему на плечо и сразу почувствовала себя спокойнее в его сильных, но нежных объятиях. Немного придя в себя, она подняла на него глаза. Прежде чем Джоанна успела что-то сказать, губы Гранта коснулись ее губ, и она инстинктивно охватила его шею руками, запустив пальцы в его густые черные волосы. Он еще крепче сжал ее в объятиях, и тут они услышали шуршание шелков и голос Марии:

— Грант, где ты?

Грант отпустил Джоанну и отвернулся. Сердце ее неистово колотилось; Джоанна чувствовала себя бесконечно одинокой и несчастной, когда он оставил ее и направился к двери.

— Я здесь, Мария. Мне надо было кое-что уточнить с мисс Лэндон.

До Джоанны долетел обрывок испанской скороговорки. Грант вышел, даже не оглянувшись, и закрыл за собой дверь. Через несколько минут она услышала веселый хохот Марии и звук захлопнувшейся за ними парадной двери. Не удержавшись, она подошла к окну и успела увидеть, как Грант открыл перед Марией дверь и она подняла на него свое прекрасное лицо, а он улыбнулся ей в ответ.

Джоанна снова вернулась за рабочий стол, но все никак не могла прийти в себя от этой встречи, вновь и вновь вспоминая, как он крикнул Марии: «Кое-что уточнить с мисс Лэндон». Сперва она рассердилась, но здравый смысл подсказал ей, что это глупо. Он поцеловал ее просто для утешения.

Джоанна с новыми силами принялась за работу. Чем скорее она завершит этот контракт, тем лучше для ее же спокойствия. Телефонный звонок Малкольма пришелся как нельзя кстати, и она с благодарностью согласилась поужинать с ним вечером. Уже спускаясь по лестнице ему навстречу, Джоанна услышала слегка раздраженный голос Гранта:

— Добрый вечер, Фостер. Я вас не ждал. Вам следовало позвонить, если вы хотели со мной увидеться.

Не успел Малкольм ответить, как Джоанна сказала:

— Мистер Фостер приехал за мной. Привет, Малкольм.

Грант быстро обернулся и взглядом охватил ее всю: от золотых волос до туфель цвета морской волны на высоком каблуке, подобранных в тон к шелковому платью. Лиф с низким вырезом увеличивал ее упругую грудь, а мягко колышущийся подол платья, изящно подчеркивал ее стройные ноги. Плечи Джоанны укутывала кружевная кашемировая шаль.

— Ты потрясающе выглядишь, — восхищенно сказал Малкольм, когда она приблизилась к нему, и легонько чмокнул ее в щеку. Взглянув поверх его плеча, Джоанна увидела, как у Гранта заходили желваки.

— Это точно, — сказал он тем не менее. — Я рад, что вы уговорили ее хоть немного отдохнуть. Желаю приятно провести вечер, — добавил он и вышел.

— Высокомерный болван, — заметил Малкольм, открывая перед Джоанной дверцу автомобиля, и, очевидно не предполагая ее ответа, продолжил: — Сегодня мы едем в один ночной клуб.

Малкольм пустил в ход все свое обаяние, чтобы развлечь свою спутницу. И пусть на тесной площадке для танцев он слишком сильно прижимал ее к себе, самыми разными способами давая ей понять, что он от нее без ума — даже эти его ухаживания были Джоанне как бальзам на душу после обиды, которую ей нанесли днем. И все же она отказалась поехать к нему и выпить еще немного, решив, что на сегодня вина для нее достаточно. Правда, ей не удалось выйти из машины, пока Малкольм не осыпал ее страстными поцелуями. И лишь когда она поняла, как мало они ее волнуют, Джоанна смогла наконец высвободиться из его объятий.

— Прости, Малкольм, но мне пора. Я вспомнила, что у меня нет своего ключа. Мне придется стучать и поднимать кого-то с постели.

Взглянув на часы на приборной панели, она воскликнула:

— О Боже, уже четыре!

Он рассмеялся.

— В конце концов, у них же есть прислуга. Что ты так разволновалась? Они ведь для этого и существуют. Ради Бога, не строй из себя Золушку!

Решительно высвободившись, Джоанна вышла из машины. Малкольм так разозлился, что завел мотор и умчался, даже не оглянувшись. Чувствуя себя ужасно глупо и подавленно, Джоанна позвонила, беспокоясь оттого, что приходится ни свет ни заря будить миссис Уилер. К ее величайшему изумлению, дверь почти тут же открыл Грант, стоявший на пороге в домашних брюках и халате.

Джоанна увидела, как он сжал губы, убедившись, что поблизости уже нет ни Малкольма, ни его машины. Она видела, что от его взгляда не укрылись ни ее смущение, ни несколько растрепанный вид.

— Прости, что я так поздно тебя подняла…

— Это моя вина. Я сам должен был дать тебе ключ. — Он провел рукой по волосам и нахмурился, взглянув на часы. — Хотя, честно признаться, я не ожидал, что ты вернешься так поздно.

Чувствуя свою вину, Джоанна заняла оборону.

— Я уже извинилась и прекрасно понимаю, что мне следовало подумать о том, как я попаду в дом. Мне очень жаль, что я доставила тебе столько хлопот, но, в конце концов, я ведь имею право на личную жизнь, даже живя под этой крышей! Я не подросток, и тебе незачем изображать рассерженного отца!

Схватив ее за руку, Грант развернул Джоанну к себе, и она почувствовала, как его с трудом сдерживаемый гнев проявляется в виде физической силы. В следующую минуту он уже впился поцелуем в ее губы, с силой прижав Джоанну к своей мускулистой груди. По ее телу волнами побежала приятная дрожь. Разозлившись на себя за эту слабость, Джоанна пришла в чувство и изо всех сил оттолкнула его прочь. Не успела она открыть рот для отповеди, как он насмешливо сказал:

— Может быть, хоть это убедит тебя в том, что я не считаю тебя подростком и уж тем более не собираюсь изображать отца?

Досадуя на то, что он бьет ее собственным же ее оружием, Джоанна сказала ледяным тоном:

— Я запомню, что ты предпочитаешь извиняться при помощи рук, и впредь постараюсь избегать твоих извинений.

Увидев, как сузились его глаза, как сжались кулаки — словно для того, чтобы задать ей взбучку, — она развернулась и направилась к лестнице. Ее «Доброй ночи, мистер Уэзерби» прозвучало язвительно даже для нее самой.

— Доброе утро, мисс Лэндон! — насмешливо передразнил он, запирая мудреные замки и задвигая засовы на парадной двери.

Джоанна поспешила принять душ, надеясь смыть теплыми струями свое раздражение и успокоить расстроенные нервы. Лежа меж четырех столбов кровати, она виновато вспоминала, как устало выглядел Грант, когда отворял ей дверь. На секунду ей вдруг нестерпимо захотелось обнять его и очутиться в его сильных руках. В этот миг она точно знала, что, окажись на месте Малкольма Грант, она не стала бы сопротивляться. По тому, как ее тело реагировало на каждое его прикосновение, Джоанна знала, что влюблена в него. И именно поэтому, когда он посетовал на поздний час, ей пришлось обороняться: он не должен был догадаться, какие чувства она испытывает к нему.

«Но если он любит Марию, то почему целует и ласкает меня, словно не в силах сдержаться?» Джоанна упорно гнала от себя эти мысли. Воображая, будто Грант испытывает к ней какие-то чувства, она занимается самообманом.

— Хорошо отдохнули вчера? — спросила миссис Уилер на следующее утро, внося поднос с ленчем. В последнее время она завела обыкновение сама приносить Джоанне ленч и заодно болтать с ней о том о сем. Джоанна рассказала ей, где была, не забыв упомянуть и о позднем возвращении.

— Да, мистер Грант так и сказал, что вы опоздаете, и захотел сам вас дождаться. Он сильно ворчал?

— Нет, что вы. Но мне было ужасно неловко, что я заставила его ждать так долго. Я и не подозревала, что вернусь так поздно, и не подумала о том, каким образом попаду домой.

— В следующий раз, когда вы куда-нибудь соберетесь, скажите мне: я дам вам свой ключ от боковой двери. Когда вернетесь — запрете ее на задвижку, мистер Грант ни о чем и не догадается.

— Спасибо, миссис Уилер. Признаться, я чувствовала себя как школьница, крадущаяся домой в то время, когда ей давно уже пора видеть сны.

— Мне кажется, мистер Малкольм к вам неравнодушен.

— Скорее всего, ему просто приятно пообщаться с новым человеком. Конечно, очень любезно с его стороны, что он приглашает меня, пока я здесь; но в остальном он не слишком меня занимает.

Экономка поднялась из кресла и направилась на кухню, предоставив Джоанне в одиночестве доедать свой ленч. «Интересно, — подумала Джоанна, — что сказала бы миссис Уилер, если бы узнала, что я люблю Гранта Уэзерби?» Но раскрыть этот секрет она не могла никому.

Словно материализовавшись из ее мыслей, в комнату вошел сам Грант.

— Мы с Марией уедем дня на два — на три, так что у тебя появится возможность напечатать хотя бы часть фотографий, чтобы не задерживаться здесь дольше, чем нужно.

Ее ответ был не менее холоден.

— Вот и замечательно. Спасибо.

«Он хочет, чтобы я побыстрее заканчивала и убиралась», — несмотря на все доводы рассудка, эта мысль причинила Джоанне боль. Следующие два дня она работала не покладая рук до глубокой ночи, проявляя и печатая фотографии всех вещей, которые успела оценить. Она докажет Гранту Уэзерби, что не собирается тянуть с работой просто для того, чтобы задержаться здесь подольше. Покончив с фотографиями, Джоанна позвонила Джиллиан и договорилась о верховой прогулке во второй половине следующего дня. Возвращаясь домой отдохнувшая и радостная, Джоанна увидела у дома машину Гранта с открытым багажником, из которого Берт вынимал картонные коробки. Она обратила внимание на то, что на большинстве коробок красовались этикетки лондонских магазинов: должно быть, с Марией случился приступ покупной лихорадки.

Поднявшись наверх, Джоанна, проходя мимо спальни Марии, услышала ее радостно-возбужденные возгласы: «Грант, дорогой! Это великолепно! Только ты мог сделать такой чудный свадебный подарок! С него начнется наш собственный конезавод!»

Джоанна поспешно вошла в свою комнату и закрыла дверь, чтобы не слышать этого. Она подошла к окну, посмотрела в него невидящим взором и вдруг почувствовала, что вся дрожит.

«Дура! — выбранила она себя. — Ты же прекрасно знала, что рано или поздно это случится! Так что же ты так раскисла?» И все же она чувствовала себя совершенно опустошенной. Неужели она действительно поверила, будто случайные ласки Гранта, его поцелуи и прикосновения — это знаки любви? Идиотка! Куда уж ей до энергичной и темпераментной Марии!

Но никакое самокопание и уговоры не помогали, и Джоанна решила съездить куда-нибудь поужинать. Она боялась, что ненароком выдаст себя, если сядет с Грантом и Марией за один стол. Этой мысли ей было достаточно, чтобы взять себя в руки. В конце концов, здесь она просто делает свое дело, за которое ей платят деньги. И вообще, она должна быть благодарна Гранту, что он позволил ей продолжить работу по контракту. Вспомнить хотя бы, как плохо все шло сначала! Джоанна криво улыбнулась. Она и правда вела себя просто отвратительно, но только потому, что изо всех сил пыталась не поддаваться его неотразимому обаянию. Теперь ее даже радовала мысль о том, что работа движется хорошо и скоро она сможет уехать. По крайней мере, Джоанну утешало то, что сделанная ею оценка не только верна, но и прекрасно подана.

Все эти мысли крутились у нее в голове, пока она принимала душ и одевалась. Неожиданный стук в дверь удивил ее, и она торопливо накинула халат, прежде чем открыть. На пороге стояла сияющая Рози.

— О, мисс Лэндон! Мистер Грант просил сказать вам, что заказал столик в «Тоби Джаг» и надеется, что вы присоединитесь к нему и мисс Кортес. Он говорит, что у них сегодня торжественный день, мисс. Он так и сияет!

Джоанна надеялась, что ее улыбка была столь же искренней, как и улыбка девушки.

— Мне ужасно жаль, дорогая, но как раз сегодня вечером я договорилась увидеться с друзьями. Пожалуйста, извинись перед мистером Грантом и передай, что я желаю им приятного вечера.

— Как жаль, мисс. Хорошо, я скажу им. Вам тоже приятного отдыха.

«Хорошо, что я не успела заказать столик в «Тоби Джаг», — подумала Джоанна. И все же она одевалась с таким тщанием, словно и впрямь собиралась шикарно провести время. Надеясь не столкнуться с Грантом и Марией, она спустилась вниз, выскользнула из дома и, лишь выехав за пределы усадьбы, вздохнула с облегчением.

Джоанна понятия не имела, куда направиться. Мысли ее были в полном беспорядке. Она остановилась у первой же гостиницы. Это было приятное место, где никто не мог ее узнать. Есть ей не хотелось, и она с час посидела в уютном баре, прежде чем вяло принялась за ужин. Покончив со своим кофе, Джоанна вдруг услышала сердитый голос одного из посетителей, который, впрочем, тут же затих. Любопытство заставило ее посмотреть в дальний угол ресторана, где, к великому своему удивлению, она увидела Малкольма в компании еще двоих мужчин. Судя по их невозмутимому виду, разгневан был именно Малкольм. Он тут же сгреб со стола какие-то документы и сунул их в карман.

Боясь, как бы он ее не заметил, Джоанна тихонько выскользнула из зала и, сев в машину, отправилась обратно в усадьбу. Раз уж она так рано уехала, то вернуться должна до того, как Грант и Мария отметят предстоящее торжественное событие. Выкинув из головы все мысли об их свадьбе, Джоанна уверенно вела машину, но, лишь очутившись в своей комнате и почувствовав себя в безопасности, она смогла немного расслабиться.

И все же сон к ней не приходил. Теперь в ее голове вертелись мысли не только о Гранте и Марии, но и о том, что так рассердило Малкольма. После нескольких часов тревожного, беспокойного сна Джоанна проснулась, как ей показалось, от внезапного шума. Однако, сколько она ни прислушивалась, все было тихо. Окончательно перебив сон, она решила выпить и крадучись двинулась к лестнице, но, проходя мимо спальни Марии, услышала нежный шепот Гранта и стремглав пустилась обратно, позабыв о своем намерении. Джоанна нещадно ругала себя за слабость, но прошло еще несколько часов, прежде чем она наконец заснула крепким сном.

Даже когда утром Рози принесла ей чай, Джоанна лишь пробормотала «спасибо» и тут же, повернувшись на другой бок, заснула снова. Окончательно пробудившись, она с ужасом увидела, что уже почти полдень. Выскочив из постели, она быстро приняла душ, оделась и спустилась вниз. Гранта и Марии нигде не было ни видно, ни слышно, и Джоанна двинулась на кухню.

— А вот и вы, моя милая! — радостно приветствовала ее миссис Уилер. — Когда вы не вышли к завтраку, я велела Рози разбудить вас, но мистер Грант сказал, что трогать вас не нужно и что вы, должно быть, очень устали. Когда я поднялась к вам около десяти, вы еще крепко спали и даже не выпили свой чай. Я и подумала, что вам действительно надо отдохнуть.

Джоанна со вздохом объяснила, что плохо спала эту ночь (естественно, не сказав почему), и отказалась от завтрака, но выпила чашечку кофе.

— Можете не беспокоиться. Мистер Грант и мисс Кортес снова уехали. — Увидев на лице Джоанны почти испуганное выражение, миссис Уилер продолжала: — Она захватила с собой все вещи и, похоже, больше не вернется. Нет-нет, — она подняла руки, — ни о чем меня больше не спрашивайте, я сама ничего не знаю. Мистер Грант сказал только, что отвезет ее в Лондон к самолету.

— А сам он разве не летит вместе с ней?

Это выглядело странно, если только… Впрочем, конечно: она, скорее всего, возвращается домой, чтобы приготовить все к свадьбе, а он последует за ней некоторое время спустя — когда продаст усадьбу и сможет навсегда покинуть Англию. Торопливо поставив чашку на стол и пробормотав, что ей пора работать, Джоанна вышла из кухни и направилась в гостиную.

Несмотря на все, что она себе обещала, Джоанна чувствовала, что теряет власть над своими эмоциями. Грант действительно собирается жениться на Марии Кортес, и она вряд ли это вынесет. Джоанна обхватила себя за плечи, словно боялась рассыпаться — именно такое у нее сейчас было чувство. Ей казалось, что, потеряв Гранта, она погибнет. Не то чтобы она теряла его — он никогда ей и не принадлежал. Стремилась к нему, желала его — вот, пожалуй, и все. Несколько случайных прикосновений, немного нежности, исходившее от него загадочное обаяние, которое она так сильно ощущала — и ничего больше.

Джоанна чувствовала, что не в силах приняться за работу: она требовала большой концентрации, а сейчас Джоанна ни на чем не могла сосредоточиться. Она принялась бесцельно бродить по дому из комнаты в комнату, разглядывая картины, открывая стеклянные шкафы и доставая оттуда фарфор и серебро. Вещи были прекрасны и, как обычно, подействовали на нее успокаивающе.

В конце концов Джоанна очутилась в той части дома, где раньше никогда не была и где, судя по всему, уже долгое время никто не жил. Открыв одну из дверей и увидев пыльные чехлы на мебели, она не раздумывая сняла их. Помещение представляло собой нечто среднее между кабинетом и гостиной. Кожаные кресла, письменный стол со множеством ящиков, книжные полки, стеклянный шкаф с серебряными кубками. Открыв дверцу, она достала один из них и прочла: «Эдварду Уэзерби, лучшему стрелку. Кубок Уингфилда».

Все призы были похожи — за первые места по стрельбе, верховой езде, рыбной ловле. Изгнанный сын был, очевидно, превосходным спортсменом, чем, без сомнения, отчасти объяснялся его успех у женщин.

Ящики стола были не заперты, и в них до сих пор валялся всякий хлам: обрывки бумаги, карандаши, небольшие бухгалтерские книги; но в центре стола аккуратно лежала пачка писем, перевязанная ленточкой. Джоанна с любопытством взяла ее в руки и увидела, что письма адресованы мистеру Эдварду Уэзерби на американский адрес. Некоторые из них были переадресованы в Канаду и Мексику, и на всех одним и тем же твердым почерком было выведено: «Вернуть отправителю».

В одной связке с письмами лежал и дневник в выцветшем кожаном переплете. Перелистав страницы, Джоанна нашла заключительную запись: «Мое последнее письмо Эдварду вновь возвращено. Очевидно, оно так и осталось непрочитанным. Как же он ожесточился. Больше писать ему не стану».

6

Слезы выступили у Джоанны на глазах, когда она почувствовала, сколько страдания скрывается за этими словами. Да, Эдвард сполна отомстил отцу, и Чарлзу он оставил горький урожай.

Джоанна вновь осторожно перевязала письма и дневник ленточкой, прежде чем отложить их в сторону и закрыть ящики стола. Она отдаст их Гранту, когда тот вернется; для него это наверняка очень важно.

На первом этаже было еще две комнаты с зачехленной мебелью, на втором — четыре, и еще заброшенная ванная. Заглянув под чехлы, Джоанна увидела, что мебель здесь попроще и попрактичнее, и поняла, что в этом крыле жили дети. Как бы то ни было, здесь ей оценивать было нечего: даже серебряные чашки представляли чисто семейный интерес и вряд ли имели какую-то ценность.

Убрав связку с письмами и дневником в комод в своей комнате, Джоанна спустилась вниз и как раз повстречала миссис Уилер, которая несла ей ленч.

— Дорогая, я подумала, что раз вы так и не позавтракали, то теперь, наверное, не откажетесь перекусить.

К своему удивлению, Джоанна и впрямь не отказалась бы: неожиданное открытие заставило ее на время позабыть о собственных проблемах. После еды она взялась за дело и к вечеру поняла, что работа ее почти завершена. К концу недели она будет окончена, и Джоанна навсегда распрощается с усадьбой Бэрдсли. Эта мысль причиняла ей боль. Приехав сюда, она едва ли могла предположить, что так привяжется к этому дому. Или она лжет себе? Имел бы дом в ее глазах ту же ценность, будь его хозяином не Грант, а кто-то еще? Впрочем, и здесь она, возможно, не совсем права. Джоанна всегда любила бывать с отцом в старинных домах, если те были действительно интересны и о них проявляли заботу. В юности у нее даже была мечта: со временем поселиться в одном из таких домов. Может быть, она вообразила, что влюблена в Гранта, тогда как на самом деле сердце ее пленилось усадьбой?

Джоанна улыбнулась и подумала о Малкольме. Если бы он узнал, о чем она думает, он наверняка бы решил, что она польстилась на роскошь. И он едва ли мог заблуждаться сильнее.

Приказав себе прекратить это самокопание, Джоанна решила, что ей нужно развеяться, и не раздумывая набрала номер Джиллиан.

— Привет, это Джоанна. Я подумала: а вдруг ты захочешь заглянуть ко мне и выпить чашечку чаю? Да, прямо сейчас, если можешь.

Она улыбнулась, услышав ответ Джиллиан:

— С удовольствием. Благодаря тебе у меня появился повод не заниматься сегодня прополкой овощей! Я буду через полчаса. Да, подожди минутку, Малкольм хотел сказать тебе пару слов.

В следующую секунду Джоанна уже слышала в трубке его голос:

— Привет, Джоанна! Ты где прячешься? Я тебя целую вечность не видел. Только не говори, что ты была занята. Я слышу, Джиллиан собирается к тебе на чай.

А меня ты разве не хочешь пригласить?

— Конечно, приезжай, Малкольм, если тебе действительно хочется.

Положив трубку, она нахмурилась: видеть его ей ни капли не хотелось. Но, видно, ничего не поделаешь, и Джоанна отправилась на кухню предупредить миссис Уилер.

— Я надеюсь, вы не против, — нерешительно сказала она, но экономка просияла.

— Бог с вами, милочка! Я ужасно рада. Вы ведь знаете, как я люблю печь: у меня всегда найдется что-нибудь вкусненькое. И потом, вы тоже развеетесь, а то вид у вас сегодня неважный.

Джоанна с улыбкой поблагодарила ее и убежала к себе. Она едва успела освежиться и переодеться в костюм сливочно-абрикосового цвета, как гости уже звонили в дверь. Джиллиан была искренне рада ее видеть. Малкольм слегка тронул губами ее щеку, прежде чем, усевшись в глубокие кресла, принялись дружески болтать, с аппетитом поглощая чудесные булочки и пирожные миссис Уилер.

— Я так понимаю, что Великий Вождь Бледнолицых отлучился, раз парадом командуете вы?

Джоанна густо покраснела. В замечании Малкольма звучала почти что злоба. Джиллиан сразу заметила ее смущение:

— Не обращай на него внимания, Джоанна. Он просто ревнует.

Малкольм пожал плечами:

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Мне казалось, я просто констатирую факт.

Джоанна все же ответила на его вопрос:

— Мистера Уэзерби нет сейчас дома. Он повез мисс Кортес в Лондон: она улетает в Мексику.

Малкольм вдруг встрепенулся и даже поднялся с места.

— Правда? А вчера вечером они пили шампанское у нас в ресторане. Кажется, отмечали какое-то событие?

Джоанна заколебалась. Сказать им о грядущей свадьбе Гранта, или, может быть, он не хочет, чтобы они об этом знали? Она решила подстраховаться.

— Я даже не знаю. Меня в это время не было, так что я их не видела, а утром они уехали еще до того, как я проснулась.

— Очаровательная женщина, — заметил Малкольм. — Вчера вечером она была в очень возбужденном состоянии. По-моему, она просто подцепила его на удочку.

Он вопросительно поднял брови, внимательно наблюдая за реакцией Джоанны. Та весело рассмеялась.

— Может, ты и прав, Малкольм. Какая пощечина всем женщинам, которые, по-твоему, от него без ума — вроде нас с тобой, Джиллиан!

Джиллиан фыркнула:

— Да, мне всегда казалось, что шансы мои невелики, особенно после того, как я увидела эту бесподобную Кортес. Хотя я думала, что у Гранта хватит ума не клюнуть на нее. С ней спокойной жизни не жди. — Она вдруг резко сменила тему. — Ну, как идет работа?

— Почти закончена. Поэтому, собственно, я вас и пригласила. Скорее всего, к концу недели я уже соберу чемоданы и отбуду домой.

— Так скоро? — Малкольм был явно удивлен. — А можно взглянуть на бумаги?

— Конечно. Сейчас я принесу вам одну из папок.

Выходя из комнаты, она едва сдержала улыбку при виде его изумленного лица. Еще бы! Все это время она ловко уходила от его вопросов о стоимости коллекций и не замечала намеков, а тут вдруг сама предложила показать результаты своей работы. Она заранее предвкушала удовольствие, которое доставит ей вид Малкольма, разглядывающего бумаги.

Вернувшись в комнату с одной из папок, она протянула ее Джиллиан, и Малкольм, встав с кресла и подойдя к сестре, заглянул ей через плечо. Переворачивая страницы, Джиллиан восклицала:

— Я и не думала, что тебе столько пришлось сделать! Фотографии просто великолепны: видна каждая деталь. Ты просто умница, Джоанна.

Быстро пролистав бумаги и пробежав описание на первой странице, Джиллиан целиком сосредоточилась на фотографиях, чем вызвала недовольство Малкольма, который вернулся в свое кресло. Когда Джиллиан захлопнула папку, он тут же протянул за ней руку. Просмотрев несколько листов, он поднял голову и недовольно спросил:

— Но здесь ведь нет цен, только описание и фотографии?

Увидеть его вытянувшееся лицо — именно об этом и мечтала Джоанна.

— Ты думаешь, я смогла бы их тебе показать, если бы на них стояла цена? — небрежно спросила она. — Но ведь это было бы злоупотребление доверием клиента — и конец моей профессиональной репутации. — Она улыбнулась, чтобы смягчить резкость этой фразы. — И потом, результаты оценки держат отдельно, чтобы их всегда можно было подправить в соответствии с инфляцией. А фотографии и списки с описаниями остаются без изменений.

— Это просто великолепно! — сказала Джиллиан. — Я-то, признаться, думала, что это просто лист с кратким описанием, а рядышком — иена. Не удивительно, что у тебя это заняло столько времени.

— Естественно, в основном я работаю с рядовыми заказчиками, у которых всего-то и есть несколько серебряных вещиц и драгоценностей и которым оценка нужна для страховки. Обычно я беру эти вещи домой, и времени мне требуется совсем немного. Хотя теперь я начала делать фотографии и собираюсь практиковать это даже при малых заказах. Сейчас столько ограблений, что подстраховаться лишний раз не помешает.

— Так что если кто-нибудь захочет похитить эту коллекцию, ему придется прихватить и папки с твоими оценками? — пошутил Малкольм.

Несмотря на его улыбку, Джоанну пробрала легкая дрожь, когда она заглянула в его колючие светло-голубые глаза:

— Да, ты прав. Хотя, конечно, эти бумаги у меня не в одном экземпляре. Один для верности будет храниться в банке. Как видишь, я все предусмотрела. Так что можешь распрощаться с идеей ограбить усадьбу Бэрдсли, — поддразнила она Малкольма. — Советую тебе взяться за какую-нибудь другую коллекцию, владельцы которой не воспользовались несравненными услугами Джоанны Лэндон!

Малкольм, пытаясь подыграть ей, тяжело вздохнул.

— Вот черт, опять сорвалось. Придется, видно, как-то иначе зарабатывать на жизнь.

Все трое расхохотались, и, еще немного поболтав, Малкольм и Джиллиан взяли с Джоанны слово, что непременно увидят ее до отъезда. И все же… Джоанне просто хотелось поболтать и посмеяться с Джиллиан, а Малкольм все испортил. Джоанне так нравилась ее новая подруга, что она с удивлением поняла вдруг, что с трудом переносит и даже остерегается ее брата. Особенно ей претил его торгашеский подход. И потом, эта ожесточенность, которая временами почти пугала Джоанну. Она отогнала неприятные мысли, приписав их своей фантазии.

Джоанна завершала очередную серию оценок, когда в холле послышалось какое-то движение. Подняв голову, она с удивлением увидела Гранта. Джоанна не ожидала, что он вернется уже сегодня.

Грант налил себе виски и, после того как она отказалась выпить, со вздохом погрузился в кресло. Он всегда был таким деятельным и целеустремленным, что на него это было непохоже.

— Устал? — машинально спросила Джоанна и тут же прикусила язычок. Его невеста только что улетела на другой конец земного шара, а она задает глупые вопросы!

Грант сказал, что да.

— Движение сегодня было какое-то сумасшедшее. Иногда мне кажется, что наши предки с их размеренной жизнью в чем-то были мудрее нас.

— Держу пари, что такие мысли не часто приходят тебе в голову. Ты как настоящий человек двадцатого века, полон энергии и счастлив лишь тогда, когда у тебя нет ни минуты свободного времени.

Он взглянул на нее поверх бокала.

— Конечно, ты права. И до недавних пор другого образа жизни я себе не представлял. Наверное, здесь просто жизнь течет медленнее.

Грант нахмурился. Прежде чем он успел что-то сказать, Джоанна порывисто встала.

— Ты напомнил мне о моей сегодняшней находке.

Она поднялась к себе и, вернувшись со связкой писем и дневников, протянула их Гранту, вкратце рассказав, где она их нашла. Когда Джоанна уже повернулась к выходу, он сказал:

— Останься.

Несмотря на то, что ей очень хотелось видеть его лицо в тот момент, когда он развернет письма, Джоанна решила, что это попахивает вмешательством в личную жизнь, и, вернувшись к столу, вновь принялась за работу. И, лишь услышав его изумленный возглас, она обернулась и, к испугу своему, увидела у него на лице почти яростное выражение. Но он тут же с таким изнеможением прикрыл глаза рукой, что Джоанна встала и приблизилась к нему. Грант поднял голову и взглянул на нее. В его глазах было столько тоски, что Джоанна опустилась возле него на колени и показала на письма.

— Тебя что-то расстроило? Прости, я…

— Расстроило? — Он не то фыркнул, не то усмехнулся. — Что ж, можно сказать и так.

Он помахал письмами в воздухе.

— Знаешь ли ты, что это такое? Письма моему отцу, где его просят вернуться домой и умоляют привезти с собой семью…

— От твоего деда?

— Нет. Они были написаны уже после его смерти. Это письма Чарлза Уэзерби, брата моего отца. Он просит его вернуться и жить вместе с ним в усадьбе. Вот послушай: «Хоть отец и не оставил тебе доли в завещании, я все же считаю, что мы по крайней мере должны поделить поместье. К счастью, у тебя есть семья, так что дом наш снова оживет. Детей у нас, увы, нет; несколько выкидышей подорвали здоровье Милдред. Я пишу тебе не из милосердия, Эдвард. Я не просто хочу, чтобы ты жил здесь, — ты мне необходим. Пожалуйста, не допусти, чтобы гордыня стала препятствием для твоего возвращения. Любящий тебя брат, Чарлз».

Грант уронил письмо на колени.

— Как он был прав! Гордыня… Мой отец был так полон этой дурацкой гордыни, что отправлял эти письма назад, даже не распечатывая. Всю жизнь я не мог простить Уэзерби, что они отвергли мою мать, а оказалось — виноват в этом только отец! Как он мог, как он мог?

Растерявшись, Джоанна не знала, что сказать.

— Что ж, по крайней мере, ты унаследовал усадьбу. Справедливость в конце концов восторжествовала.

— Справедливость?! Это забавно! Ты не поняла. Это произошло слишком поздно. Уехав из Англии, мой отец подался в Штаты. Там он перепробовал несколько профессий и познакомился с матерью, которая гостила у друзей. Не возвращаясь домой, она вышла за него замуж. Ее родным это показалось возмутительным, так что они фактически от нее отказались. Мой отец был заядлым игроком, и даже после моего рождения частенько случалось так, что мы сидели без гроша. Мать была родом из богатой семьи, так что обоим была непривычна бедность, и жилось нам тяжело. Долги росли как снежный ком. Родители переехали в Канаду, но отец не мог, а может, и не хотел исправиться и запил по-черному.

Грант никогда не рассказывал ей о своей жизни, но тут его словно прорвало.

— Мать всегда считала, что он из гордости не хочет просить помощи у родственников. И только когда она слегла, отец нехотя согласился отвезти ее к родителям на ранчо, в Мексику. Они простили ее и взяли нас жить к себе, но отец снова уехал «искать счастья». Больше мы его не видели. Наверное, убит в какой-нибудь трактирной потасовке.

Грант смотрел куда-то вдаль, словно вновь переживая все это, и с трудом выдавливал из себя слова.

— Сколько напрасных страданий! Какая глупость!

Он порывисто поднялся из кресла и подошел к окну.

— Будь он проклят! Будь он проклят!

Услышав в его голосе боль и гнев, увидев, как напряглись его широкие плечи, Джоанна поспешно подошла к Гранту. Она не раздумывая обняла его и принялась нежно нашептывать что-то, словно ребенку. В следующее мгновение он уже обхватил ее за талию, и, тесно обнявшись, они как могли утешали друг друга. Когда их объятия разжались, Грант пристально посмотрел Джоанне в глаза и, подняв руку, нежно коснулся ее лица. Она увидела, что от его ярости и отчаяния не осталось и следа.

— Ты просто чудо!

Увидев, как он склоняется к ней, Джоанна поняла, что он хочет ее поцеловать, и резким движением вырвалась из его объятий. Она желала этого поцелуя — видит Бог, желала страстно. Но ведь Грант женится на Марии! Пробормотав невнятные извинения, Джоанна вырвалась и поспешила прочь, а он так и остался стоять посреди комнаты с выражением глубочайшего изумления на лице, которого Джоанна уже не видела.

Поднявшись в свою комнату и немного отдышавшись, Джоанна принялась ругать себя за несдержанность. Нет чтобы просто и спокойно высвободиться из его объятий! Она же умчалась, как перепуганный заяц, и теперь Грант наверняка догадается о ее чувствах. Да и как он может сомневаться в ее любви, если она так нежно обняла его — просто потому, что для нее невыносим был один вид его страданий?

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. В дверях, усмехаясь, стоял Грант.

— Теперь ты от меня не уйдешь, — шутливо сказал он и тут же поднял руки: — Ну-ну, не надо так пугаться. Я просто хочу, чтобы ты поужинала со мной сегодня вечером. — Джоанна кивнула, и он продолжал: — Отлично. Отправимся в «Тоби Джаг», или ты предпочитаешь что-нибудь более отдаленное?

В усмешке Гранта прибавилось озорства, когда она безропотно одобрила его выбор.

— Великолепно. Я закажу столик на восемь тридцать.

Когда он чинно вышел, Джоанна устало опустилась на кровать. Ну что поделаешь с таким человеком? И все же при мысли о предстоящем вечере она помимо воли испытала радостный трепет. Эта радость не оставляла ее, даже когда она перебирала одежду в шкафу, подыскивая для такого случая что-нибудь особенное.

Одобрительный взгляд Гранта, который Джоанна поймала, спускаясь по лестнице, говорил о том, что ее старания не пропали даром. Вся она — от только что вымытых пушистых волос до великолепных туфель на высоких каблуках, в огненном шелковом платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру, — замечательно оттеняла мужественный облик Гранта в черном смокинге. Он взял ее под руку, и Джоанна затрепетала от его прикосновения.

— Прекраснейшая из прекрасных, Джоанна, тобой можно гордиться!

Взяв кашемировую шаль, висевшую у нее на руке, Грант накинул ее Джоанне на плечи и повел к машине. Прежде чем завести мотор и тронуться с места, он сказал:

— Ты кажешься мне не менее прекрасной, чем Золушка — принцу. Обещай, что не исчезнешь в полночь!

— Обещаю, — сказала она, краснея от волнения.

Когда их провожали к столику, Джоанна чувствовала завистливые взгляды женщин, которые могли только мечтать о таком эффектном кавалере. Джоанна решила, что будет наслаждаться каждым мигом этого вечера, как будто это она его невеста, а не Мария — пусть даже на считанные часы. Будет хотя бы что вспомнить, когда она вернется домой и усадьба Бэрдсли уйдет в безвозвратное прошлое.

Когда принесли шампанское, глаза Джоанны так же искрились, а сердце так же играло, как этот чудесный напиток, льющийся в тонкие фужеры.

— За тебя! — Грант поднял свой бокал.

— За хозяина усадьбы Бэрдсли! — откликнулась Джоанна.

— Как всегда в точку, Джоанна. Ты права: сегодня я впервые почувствовал, что здесь я по зову сердца, а не из милости — просто потому, что больше никого не было.

— Ты хочешь сказать, что останешься…

— Празднество продолжается второй вечер! — прервал их голос Малкольма. — И с другой, хотя не менее прекрасной, женщиной. Скажите, Грант, как вам это удается? Привет, Джоанна, дорогая. Сегодня днем ты не сказала мне, что вечером собираешься кутить со своим Хозяином и Господином.

Джоанна удивленно и растерянно взглянула в насмешливое лицо Малкольма и, мельком взглянув на Гранта, увидела, как дружелюбное выражение на его лице сменила маска холодного равнодушия. Как дьявольски коварен Малкольм! Он прекрасно знает, что Джоанне нечего на это ответить. Впрочем, Грант тут же пришел ей на выручку.

— Ну, во-первых, ужин здесь вряд ли можно назвать «кутежом», — сухо сказал он, и по тому, как сверкнули голубые глаза Малкольма, Джоанна поняла, что стрела угодила в цель. — А во-вторых, я только сегодня вечером пригласил Джоанну поужинать со мной, признаться, не подумав о том, что ей потребуется ваше разрешение.

Теперь тон его был ледяным, и по тому, как нервно подергивал головой Малкольм, нетрудно было догадаться, что он чувствует себя не в своей тарелке.

— Естественно, нет. Я просто пошутил, — натужно рассмеявшись, пробормотал он и поспешно ретировался.

— Я знаю, что он твой приятель, и мне, наверное, следует перед тобой извиниться… Но, знаешь, временами он просто невыносим.

Джоанна растерянно затрясла головой, но Грант, пристально посмотрев на нее, спросил:

— И все же ты виделась с ним сегодня днем?

— Да, — сказала Джоанна, понимая, что объяснять что-либо бесполезно. Ужин продолжался, но, хотя Грант по-прежнему был очаровательным кавалером и не давал ей скучать, та восхитительная дружеская близость, что с первых минут установилась между ними, куда-то бесследно исчезла. Он как будто поверил, что Малкольм и впрямь имеет на нее какие-то права.

Джоанне ничего не оставалось, как смириться с этой переменой и сделать вид, что все ей безумно нравится. Лишь когда они вернулись домой и, поблагодарив Гранта за «чудный вечер», Джоанна поднялась к себе в комнату, она вынуждена была признать полное крушение всех своих надежд. И потом, на что она вообще надеялась? Ведь ничего же не изменилось: Грант женится на Марии, а она, закончив оценку, вернется домой, будет заниматься более прозаическими вещами и попытается забыть смуглого красавца, похитившего ее сердце.

И все же, когда этой ночью она, закрыв глаза, мысленно воскрешала в памяти все события прошедшего дня и вновь чувствовала себя в объятиях Гранта, а его непреодолимо влекущие глаза снова пристально смотрели на нее с непривычной нежностью, Джоанна знала, что ЭТО — ее и что ЭТОГО никто и никогда у нее не отнимет. Сон принес ей долгожданное облегчение.

7

На следующий день, устав от долгого сидения за письменным столом, Джоанна решила пару часов отдохнуть на свежем воздухе и немного размяться. Джиллиан убедила се брать Маримбо всякий раз, как только у нее появится возможность, настаивая на том, что жеребцу необходимо движение, а у нее нет времени, чтобы часто на нем ездить.

Сегодня к восторгу, который неизменно испытывала Джоанна, сидя верхом на этом великолепном скакуне, примешивалась неотступная грусть: ведь это ее последняя верховая прогулка. Через несколько дней она навсегда покинет усадьбу. Натянув поводья на холмистом гребне, разделявшем два поместья, и спешившись, она полной грудью вдыхала чистый свежий воздух и слушала восхитительное пение птиц, звучавшее приглушенной увертюрой к великолепию дня. Голубое небо и облака, похожие на клоки сахарной ваты, напоминали театральные декорации, на фоне которых парил ястреб-перепелятник. Легкий ветерок нежно шелестел молодой листвой.

Джоанна любовалась полями и рощами. Мозаика из света и тени лежала перед ней словно карта места, где зарыты сокровища, и она старалась хорошенько запечатлеть ее в своей памяти, чтобы на всю жизнь сохранить это воспоминание. Джоанна чувствовала, что оставляет частицу своей души в этом чарующем уголке Англии. И вдруг мысль о том, что она никогда больше не увидит эти пейзажи и навсегда расстанется с Грантом, который либо продаст поместье, либо — что еще хуже — разделит вековую простоту прекрасной старинной усадьбы с эксцентричной Марией Кортес — сама эта мысль показалась Джоанне непереносимой. Глаза ее наполнились слезами, она вскочила в седло и, подбадривая Маримбо, пустила его в галоп — как будто все набирающая темп скачка могла успокоить ее душевную боль.

И только подскакав почти вплотную к стройному ряду огромных каштанов, Джоанна опомнилась и попыталась остановить коня. Но сбавлять скорость было уже слишком поздно. Она пригнулась — и инстинктивно выбросила вперед руку, чтобы защитить голову от низкой ветки. В следующую секунду она уже летела на землю.

Падая, Джоанна успела сгруппироваться, но шок от удара был так велик, что ее оглушило и несколько минут она пролежала без движения. Едва она попыталась сесть, как почувствовала острую боль и инстинктивно схватилась за левую руку, чувствуя, что с ней что-то не в порядке. Встать Джоанна не могла и тут же принялась искать глазами Маримбо, который, к счастью, остановился неподалеку от нее. Она облегченно вздохнула, увидев, что с конем все в порядке и он никуда не ускакал.

Теперь приходилось решать, что делать дальше. Дом за пределами видимости, и хотя Джоанна слышала вдалеке шум трактора, но поблизости никого не было. Похоже, выпутываться ей придется самой.

Прежде всего, нужно как-то зафиксировать левую руку. Расстегнув верхние пуговицы на жакете, Джоанна продела руку внутрь и застегнулась вновь, чтобы та не выскользнула. Стиснув зубы и опираясь на здоровую руку, Джоанна попробовала встать, но ноги ее ослабели, колени дрожали, и когда она пыталась подняться, ботинки только скользили по траве. Усилие и боль были для нее слишком велики, и в конце концов ей пришлось прекратить свои попытки и перевести дух. Сердце Джоанны колотилось глухо и часто, на лбу выступил холодный пот.

Она вновь поискала глазами жеребца и с тревогой заметила, что он удаляется. Джоанна отчаянно кликнула его, но поняла, что ее голос слишком слаб и прерывист и Маримбо ее не слышит. Несколько раз медленно и глубоко вздохнув, чтобы успокоить поднимающийся в душе страх, Джоанна попробовала свистнуть. «Слишком слабо, попробуй еще… дыши глубже». На этот раз свист вышел громче: она увидела, как Маримбо поднял голову и навострил уши. Приободрившись, она сделала над собой нечеловеческое усилие и свистнула еще сильнее. Конь поднял голову и, когда она свистнула снова, легкой иноходью устремился к ней.

— Хороший мальчик, хороший мальчик! — ласково прошептала Джоанна. Когда Маримбо остановился и дружески ткнулся в нее мордой, она подняла руку и погладила его атласные ноздри. Легкое ржание коня и теплое его дыхание моментально успокоили Джоанну, и она едва не заплакала от радости. Залезть в седло она, конечно, не могла, но, ухватившись за поводья, которые во время ее падения перелетели через голову жеребца, намотала их на здоровую руку, чтобы было за что держаться.

Когда Джоанна потянула поводья, ласково приговаривая: «Хороший мальчик, Маримбо, хороший мальчик! Ну, давай!», жеребец напрягся и поднял голову, так что она смогла сначала встать на колени, а потом и на ноги. Называя Маримбо ласковыми именами, Джоанна оперлась о него здоровым плечом. Конь стоял не шевелясь, от него исходило тепло, и сейчас он был для нее на земле единственным другом.

Если бы только она могла сесть в седло, Маримбо привез бы ее к дому через несколько минут; но ей придется собрать все силы и идти пешком. Джоанна не знала, сколько времени ей понадобилось, чтобы выйти в поле, но упрямо ставила себе следующую цель. «Вон до той изгороди», — мысленно говорила она, усилием воли заставляя себя передвигать ноги. Ей пришлось отпустить поводья, чтобы поддержать поврежденную руку; благодаря этому она перестала наталкиваться на жеребца всякий раз, когда спотыкалась. Словно понимая ее, Маримбо теперь держался сзади, то и дело останавливаясь, чтобы пощипать травку.

Следующей целью — и целью последней (Джоанна знала, что идти дальше она не сможет) — стало декоративное озеро. Собрав в кулак всю свою волю и все силы, она попыталась добраться до одной из скамеек, но ничего не получилось. Джоанна в изнеможении опустилась на траву и потеряла сознание.

— Джоанна! Джоанна! Джоанна! — услышала она настойчивый голос. Веки ее слегка приподнялись, открыв голубую глубину глаз, и опустились вновь. Зачем это Грант Уэзерби склонился над ней, удивленно подумала она, и глаза ее открылись уже гораздо быстрее.

— Ну вот и молодец!

Его голос звучал очень ласково. «Вот так же я говорю с Маримбо», — смутно подумала Джоанна и тут же широко открыла глаза, вспомнив наконец все, что с ней произошло. Она тут же попыталась сесть, но застонала от боли и упала бы, не подхвати ее Грант. В следующую секунду она уже опиралась на него, а он опустился рядом на колено.

— Не волнуйся Джоанна, скоро мы будем дома.

Своими сильными руками Грант бережно отвел ей волосы со лба, расстегнул жакет и с бесконечной осторожностью осмотрел пальцы, кисть руки и предплечье, заметив, как Джоанна склоняет голову влево.

— Рука у тебя в порядке, но, возможно, сломана ключица.

Проложив ей между рукой и грудью сложенную в несколько раз плотную ткань, Грант достал из стоявшей рядом аптечки длинную ленту и, ловким движением обмотав поврежденную руку, поднял ее так, чтобы пальцы легли на правое плечо.

— Хочу зафиксировать тебе руку, пока мы доберемся до больницы, — пояснил он, аккуратно связывая концы повязки.

Перестав чувствовать вес и давление поврежденной руки, Джоанна сразу же испытала огромное облегчение и радостно вздохнула. Грант помог ей встать на ноги.

— Вот если бы ты смогла сама добраться до «рейндж ровера»! — сказал он, указывая на стоящую в нескольких метрах от них машину. — Если я понесу тебя на руках, тебе будет гораздо больнее.

Она кивнула, взглядом поблагодарив Гранта, когда тот обнял ее за талию и бережно усадил на сиденье.

— Как ты узнал?..

— А я вижу лошадь из окна и вдруг понимаю: в седле-то никого нет! Я за бинокль — смотрю, рядом кто-то лежит. Я понятия не имел, кто это, но сразу же выскочил из дома. — На скулах у него заиграли желваки. — Ты меня здорово перепугала.

— Прости, я не хотела… — Тут она вспомнила о жеребце. — Маримбо! Что с ним?

— Он в полном порядке. Пока я привязал его к дереву, а после позабочусь о том, чтобы он попал домой. Не надо больше волноваться, расслабься.

Она почувствовала, до чего это и впрямь восхитительно: просто расслабиться и предоставить Гранту решать все проблемы.

Из больницы они вернулись три часа спустя. Обследование и рентген подтвердили, что у нее действительно сломана ключица. Поддерживая Джоанну, Грант поднялся с ней по ступенькам, усадил ее на один из широких диванов, поднял ей ноги и подложил под голову и спину подушки. Усевшись рядом с ней, он заботливо посмотрел ей в глаза.

— Не удивительно, что ты так вымоталась!

Он с поразительной нежностью погладил темные круги у нее под глазами. Джоанна безмолвно смотрела на него, потрясенная лаской Гранта и заботой, светившейся в его темных глазах.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату, не глядя на Гранта, который тут же встал, вихрем ворвался Малкольм.

— Джоанна, дорогая, с тобой все в порядке? Я только что узнал!

Он с неподдельной тревогой наклонился над ней и поцеловал ее в щеку. Пробормотав нечто вроде извинения, Грант вышел и закрыл за собой дверь.

«И почему Малкольм вечно появляется в самый неподходящий момент!» — вскипела Джоанна, но тут же устыдилась своей черствости. То, что он был так встревожен, свидетельствовало в его пользу. Джоанна рассказала, что произошло.

— Мне очень стыдно за мою глупость, но, насколько я знаю, Маримбо не пострадал, — добавила она.

— Да, не беспокойся. Уэзерби позвонил Джиллиан и отправил за ней Берта Уилера, чтобы тот привез ее сюда и она смогла уехать домой на Маримбо. Она передает тебе привет и скоро обещала заглянуть сама.

Этот Малкольм совсем был не похож на того эгоиста, каким Джоанна привыкла его видеть, и сегодня он был гораздо симпатичнее. Малкольма совершенно искренне взволновало это происшествие, так что, когда он наконец собрался уходить, Джоанне не стоило труда улыбнуться ему и поблагодарить за визит.

Как только Малкольм вышел, она откинулась на подушки и закрыла глаза. События этого дня отняли у нее все силы. После легкого ужина миссис Уилер помогла ей раздеться и уложила ее в постель. Джоанне казалось, что она проспит несколько дней подряд, но ранним утром ее разбудила боль в руке. Ей приснился кошмарный сон, от которого она проснулась, завопив от отчаяния и ужаса. Она еще сидела в постели, испуганно вглядываясь в темноту, когда в комнату влетел Грант и осторожно, так, чтобы не задеть ее руку, прижал спину Джоанны к своей груди. Он обнимал ее под успокоительный шепот, пока тепло его тела не растопило ледяной ужас в душе Джоанны, а ровное, сильное биение его сердца не успокоило ее отрывистого и лихорадочного дыхания.

— Тебе нечего бояться, успокойся…

Когда Джоанна вновь открыла глаза, она почувствовала, что все так же лежит у Гранта на груди, но над занавесками теперь пробивалась полоска света: наступило утро. Судя по ровному дыханию Гранта, он спал. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что Грант провел в комнате весь остаток ночи. Он укрыл Джоанну и себя одним стеганым одеялом, так что, хоть Грант и спал как ребенок, Джоанна чувствовала тепло его тела и руку, которая лежала у нее на талии. Поняв, в каком щекотливом положении она очутилась, Джоанна пришла в ужас, и сердце ее заколотилось. Словно почувствовав эту ее невольную реакцию сквозь тонкую шелковую пижаму, Грант зашевелился, и она поспешно от него отодвинулась. Джоанну до глубины души смутила пронизавшая ее приятная дрожь, когда, повинуясь ее движению, Грант медленно убрал свою руку, проведя его по чувствительному телу Джоанны. Он сел в постели и, посмотрев на нее с лукавой улыбкой, сказал:

— Хочешь вырваться из моих ненавистных объятий?

Его насмешливый тон стал для нее лучшим успокоительным средством. Будь она неладна, если позволит ему догадаться, что она к нему испытывает и как страстно желает быть с ним наедине, быть любимой им.

— Прости, что я потревожила тебя ночью, и спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности!

Быстро вскочив с постели, Грант затянул пояс своего измятого шелкового халата. Джоанна отвернулась, чтобы он не заметил ее смущения и пылающих щек. Но даже если он и заметил что-то, то виду не показал.

— Я велю Рози принести завтрак. Это происшествие выбило тебя из колеи, да и ночью ты плохо спала. Не думай ни о чем сегодня утром, а после мы решим, что делать дальше.

Все время, пока Джоанна завтракала, принимала душ и одевалась с помощью миссис Уилер, слова Гранта не выходили у нее из головы. Столько всего обрушилось на нее вчера, что она совершенно позабыла о своем контракте. Она так разволновалась, что была не в состоянии «ни о чем не думать», как советовал Грант. К полудню состояние неопределенности стало невыносимым. Она постучала в дверь его кабинета и, когда Грант откликнулся, с волнением переступила через порог, вспоминая прошедшую ночь. Разве могла она обращаться к нему так же по-деловому, как прежде, если сегодня они провели ночь на одном диване (впрочем, провели совершенно невинно, подсказал ей трезвый рассудок).

Но как только Грант, тепло улыбнувшись, встал из-за стола и усадил ее в кресло, от дурных предчувствий не осталось и следа.

— Доброе утро, Джоанна. Как твоя рука?

— Гораздо лучше, — заверила она его, — но меня беспокоит оценка. Я, как и обещала вчера, рассчитывала завершить ее к концу недели. Но мне предстоит еще разобраться с серебром из шкафов в столовой, а сейчас я не в состоянии делать фотографии. — Она кивнула на перевязь и нерешительно добавила: — Конечно, я могу позвонить кому-нибудь из своих коллег, если ты хочешь, чтобы это сделал кто-то другой…

— Клянусь Богом, Джоанна! Ты действительно так плохо обо мне думаешь?!

Черные брови Гранта сошлись на переносице. У него был такой грозный вид, что Джоанна смешалась.

— Нет, конечно же, нет! Но если ты хочешь побыстрее все закончить…

— Выбрось это из головы! Никто, кроме тебя, не будет этим заниматься!

Похоже, он и впрямь рассердился не на шутку.

— В больнице сказали, что ключица срастется не раньше чем через четыре-шесть недель, и большую часть времени мне придется носить эту повязку. Так что, может быть, я съезжу домой — оставлю машину здесь, поеду поездом, — а потом вернусь и закончу контракт, когда…

— Мадре миа! Тебе что, не терпится сбежать отсюда или, может быть, от меня, а?

— Нет же! — Если бы он только знал, что буквально вырвал у нее это признание! — Но я не хочу быть обузой. Раз я не смогу нормально работать, то буду просто причинять другим лишнее беспокойство…

— О боже, Джоанна, какие глупости! Здесь есть кому о тебе позаботиться, и ты отлично это знаешь! А если боишься, что будешь мешаться у кого-то под ногами — в доме столько комнат, что тебе есть где спрятаться!

Она рассмеялась — не только от радости, что гнев его улетучился и в голосе появились шутливые нотки, но и от облегчения.

— Впрочем, я совсем забыл — может быть, тебя ждут какие-то важные дела? Может, у тебя есть другие основания торопиться домой или кто-то… с кем ты ждешь встречи?

Открыто взглянув на него, Джоанна призналась:

— Я беспокоилась, что приходится так надолго оставлять маму в одиночестве: они с отцом очень любили друг друга, и его внезапная смерть была для нее большим ударом. Но теперь из Австралии приехала мамина сестра; она пробудет у нас не меньше месяца, так что за маму я спокойна.

— Отлично, значит, с этим покончено. Я договорюсь, чтобы каждое утро к тебе приходила сиделка: она поможет тебе умываться и одеваться… — В его глазах снова загорелся озорной огонек. — Сам я сегодня утром не осмелился предложить свои услуги.

Джоанна почувствовала, что краснеет до корней волос, но его смех: «Бедняжка! Впервые тебе нечего сказать!» — помог ей преодолеть смущение, и она тоже засмеялась.

Потом она позвонила матери, чтобы рассказать о случившемся, и предупредить, что задержится в усадьбе дольше, чем предполагала. Вначале забеспокоившись, мать под конец сказала:

— Как любезно со стороны Гранта, что он так о тебе заботится; похоже, он настоящий джентльмен.

Немного поболтав с матерью и теткой, которую она в последний раз видела еще ребенком, Джоанна с улыбкой положила трубку. Теперь, зная об их планах на следующий месяц, она была уверена, что мать будет слишком занята, чтобы чувствовать себя одинокой. За ужином она рассказала об этом разговоре Гранту, и они вместе посмеялись над некоторыми высказываниями ее тетушки. Почувствовав себя непринужденнее, Джоанна сказала:

— Я понимаю, что тебе не хочется задерживаться с оценкой. Когда ты улетаешь в Мексику?

— Ты имеешь в виду, на свадьбу? У меня до отъезда еще целых шесть недель.

— Мария будет замечательной невестой, — сказала Джоанна, вонзая нож себе в сердце.

Грант горделиво улыбнулся.

— Да, еще бы! Просто великолепной! Это будет настоящая фиеста!

И он тут же принялся говорить Джоанне о том, что по утрам к ней будет приходить и помогать сестра Бедфорд. Джоанна удивилась, как быстро он перевел разговор со свадьбы на другую тему. А она-то надеялась выяснить, что он собирается делать после: вернуться в усадьбу, остаться в Мексике или уехать в Штаты. Несмотря на все его внешнее дружелюбие, он снова, почти как в первый день, словно бы говорил ей: «А не слишком ли вы любопытны, мисс Лэндон?» — и советовал заниматься своим делом. Что ж, если ему так угодно, она больше и словом не обмолвится о грядущих изменениях в его жизни.

Сиделка Бедфорд оказалась местной медсестрой. Это была толковая женщина лет сорока, с располагающей внешностью и веселым характером. Каждое утро она помогала Джоанне совершать туалет, затем обматывала ее плечи бинтом в виде «восьмерки», фиксируя в нужном положении сломанную ключицу, после чего помогала ей одеться и вдеть руку в перевязь.

Грант настоял на том, чтобы днем Джоанна больше лежала, пока последствия удара все еще дают о себе знать. Поэтому в первые несколько дней Джоанна почти не двигалась, если не считать небольших прогулок недалеко от дома, которые, впрочем, быстро ее утомили.

Грант большую часть времени занимался земельными делами, а после ужина, как правило, работал в своем кабинете. Однажды вечером, когда его не было дома, Джоанна подошла к телефону. Когда она услышала в трубке голос Марии, во рту у нее пересохло.

— А, это ты, Джоанна! Как поживаешь? Я слышала, ты упала с лошади? Уж лучше бы не слезала с осла! — смеясь, сказал она.

Джоанна вспыхнула, но не успела она ответить, как Мария продолжала:

— Шучу, Джоанна, шучу! Всем, кто ездит верхом — особенно на резвых лошадях, — время от времени случается падать. Но я надеюсь, что ты скоро поправишься.

В голосе ее звучало искреннее дружелюбие, и Джоанне почти не пришлось делать над собой усилие, чтобы ответить:

— Спасибо, Мария, и, раз уж я не видела вас перед отъездом, позвольте пожелать вам счастливой свадьбы. Надеюсь, что вы будете счастливы.

— В этом никто и не сомневается. Мы, мексиканцы, народ горячий! Послушай, а может, тебе тоже найти мексиканца? Все лучше, чем этот замороженный англичанин из ресторана, с которым у тебя роман!

Задохнувшись от такой дерзости, Джоанна ледяным тоном ответила:

— Спасибо, вы очень заботливы. Я оставлю записку мистеру Уэзерби, чтобы он перезвонил вам, как только вернется.

— Отлично. Привет!

Положив трубку, Джоанна мысленно еще раз прокрутила в голове этот разговор. Вообще-то она не ожидала от Марии такого дружелюбия. Даже своим замечанием насчет «осла» она явно не хотела ее уколоть. И все-таки странно, что Грант посчитал нужным рассказать Марии о ее падении с лошади.

Джоанна знала, что вечерами Грант подолгу разговаривал по телефону, и теперь поняла, что большинство звонков он делал в Мексику и Штаты, поскольку с учетом шестичасовой разницы во времени удобнее всего было звонить именно в вечерние часы. Она сделала запись в его блокноте, зная, что по возвращении Грант сразу отправится в кабинет: у него всегда было много работы. Даже поднимаясь к себе в поздний час, Джоанна видела, что из-под двери его кабинета пробивается свет. Она невольно задавалась вопросом: уж не занят ли Грант описью поместья и определением его возможной цены? Он явно не хотел об этом говорить, да и с какой стати? Несмотря на все его дружелюбие и заботу о ней после падения, с того ужина в «Тоби Джаг» между ними больше не возникало той шутливой, но радостной близости, которую разрушил своим появлением Малкольм. Джоанна так часто воскрешала в памяти тот вечер, что воспоминание о нем стало похоже на заезженную видеопленку. Перед глазами у нее так и стояло лицо Гранта, переменившееся после реплики Малкольма. И хотя его обращение с ней было безупречным и он по-прежнему был неизменно вежлив, Джоанна с горечью думала о том, что Грант больше не смотрит на нее, как в тот вечер, и нет уже тех легких прикосновений его руки, которые заставляют ее трепетать от восторга.

Что ж, по крайней мере, это немного отрезвило ее и позволило не потерять голову окончательно; сегодняшний же разговор с Марией лишний раз напомнил Джоанне о том, что до свадьбы Гранта осталось меньше пяти недель.

8

Джоанна чувствовала себя не в своей тарелке. Повязка и перевязь облегчали боль в руке, а после нескольких дней вынужденного отдыха и прогулок по саду последствия падения почти не давали о себе знать. Она решила, что не может и дальше просто сидеть без дела. Грант сразу же после завтрака уехал в Торнтон, чтобы повидаться со своими адвокатами, но тут, словно ее мольбы были услышаны, в холле раздался голос Малкольма.

На его приветствие и поцелуй она ответила нежнее, чем обычно. Он поставил на пол большую плетеную корзину и кивнул на лежавшие в ней овощи и фрукты.

— С любовью от Джиллиан. Она надеется скоро тебя увидеть. — Он развернулся и направился к двери. — Минутку, сейчас принесу кое-что еще.

Джоанна с улыбкой вдыхала нежный запах фрезий, которые заботливая рука Джиллиан положила поверх более прозаических подарков. Как это на нее похоже! «И как это похоже на Малкольма», — подумала она, когда он вернулся со своим подарком. Изящное сочетание резных веточек папоротника и мелких голубых незабудок прекрасно контрастировало с великолепными алыми розами, бархатистость которых подчеркивала белизна фарфоровой корзинки. Чарующей красоты этого ансамбля не нарушала никакая цветная ленточка.

— Это восхитительно, Малкольм. Большое спасибо.

На этот раз поцелуй его длился несколько дольше. Ее слова, очевидно, доставили ему удовольствие.

— Я так и думал, что тебе должно понравиться. А теперь скажи мне: ты действительно чувствуешь себя гораздо лучше, как говорила по телефону, или просто делаешь вид?

Джоанна заверила его в том, что ей действительно лучше, и, когда он сказал, что не сможет пробыть у нее слишком долго, ей в голову вдруг пришла замечательная идея.

— Послушай, Малкольм, а ты не принес бы мне из шкафов часть серебра, чтобы я могла сделать их описание для оценки?

Он озадаченно посмотрел на Джоанну.

— Я полагал, что ты не сможешь этим заниматься, пока не снимешь повязку.

— Я только что подумала, что, раз я все-таки правша, то могу писать без проблем, а потом мне останется лишь сделать фотографии. Сейчас, только принесу ключи.

— Хорошо. А я пока попрошу миссис Уилер освободить для меня корзину.

Малкольм открыл ей дверь, а сам направился на кухню. Когда она с ключами спустилась вниз, он уже ждал ее в холле и последовал за ней в гостиную. Отперев один из двух шкафов, Джоанна сказала:

— Мне осталось доделать лишь это. Большие вещи можешь не трогать, принеси что поменьше. Можешь поставить их вон на тот поднос, — Джоанна кивнула в сторону буфета. — Я открою тебе дверь. Отнеси их, пожалуйста, в маленькую комнату за спальней.

Она опередила его, чтобы освободить стол, а затем поднялась к себе за ручками и папкой. Когда Малкольм принес поднос с серебром и начал выставлять его на стол, Джоанна вышла за весами, которые использовала для взвешивания небольших предметов. Поблагодарив его за помощь и радостно подумав о том, что не будет теперь попусту тратить время, Джоанна весело распрощалась с Малкольмом, который попросил его не провожать.

Через несколько минут она уже позабыла о нем, тщательно взвешивая серебряные вещицы и внимательно изучая клейма городских пробирных палат, на которых стояла дата изготовления, а также клейма, удостоверяющие авторство того или иного мастера. В такие минуты Джоанне нравилось воображать себя детективом, изучающим важные улики, чтобы раскрыть преступление, причем в ее случае — «ювелирное» в буквальном смысле слова.

Услышав, что часы в холле пробили четыре, она потянулась и решила сделать, перерыв на чай, который Рози должна была принести с минуты на минуту. Прикрыв серебро на столе, Джоанна встала и подоспела как раз вовремя, чтобы открыть дверь девушке, которая входила с подносом. Налив чай, Рози заметила подарок Малкольма.

— О мисс! Восхитительно, правда! Можно я пойду и скажу миссис Уилер?

Джоанна смущенно кивнула, и Рози выбежала прочь. Через минуту в комнату вошла встревоженная экономка.

— Случилось что-нибудь? — спросила она, переводя дыхание.

— Не-е-ет!.. О, миссис Уилер! Я просто сказала: «Пойдемте скорей» — они такие милые…

Рози показала на цветы. Джоанна рассмеялась, увидев раздосадованное лицо миссис Уилер.

— О Боже, девочка моя! Ты меня в могилу сведешь! Разве можно мне так бегать? Я-то думала — в доме пожар! — Но тут же, взглянув на цветы, добавила: — А впрочем, милочка, неудивительно. Они и впрямь чудо. — Она обернулась к Джоанне. — Знаете старинную поговорку: «Красная роза — эмблема любви»? Судя по розам и незабудкам, у мистера Малкольма намерения, возможно, более серьезные, чем вы думаете.

Джоанна посмеялась над ее предположением.

— Сомневаюсь, что Малкольм вообще слышал эту поговорку.

Однако, допив свой чай после того, как миссис Уилер заторопила Рози и сама вышла из комнаты, Джоанна припомнила, что Малкольм действительно был с ней особенно нежен с тех пор, как она упала с лошади. Он присылал ей целые охапки цветов и звонил каждый день. О Боже! Джоанна надеялась, что миссис Уилер все же ошибается. Отбросив нелепую мысль, она поработала еще с час и решила, что на сегодня достаточно. Нести серебро обратно в шкаф ей было неохота, и она просто заперла комнату, положив ключ от нее рядом с остальной связкой, которую, когда она ею не пользовалась, Джоанна обычно держала у себя в спальне.

За ужином Грант внимательно посмотрел на нее.

— Ты все еще бледна, Джоанна. Может, тебе повидать доктора? Он пропишет тебе что-нибудь тонизирующее: у тебя утомленный вид.

— Я действительно немного устала, но сегодня лягу пораньше. Доктор мне правда не нужен, спасибо.

Джоанна поднялась к себе. Она была рада, что не проговорилась о своей сегодняшней работе. Грант наверняка рассердился бы. Он, должно быть, приятно удивится, когда узнает, что оценка будет завершена раньше, чем он думал.

На следующее утро Джоанна вновь с легким сердцем приступила к работе. Заканчивая описание каждой вещи, она ставила против нее галочку в списке, который вручил ей Грант. И лишь через пару часов, когда Рози принесла оставшееся серебро с двух нижних полок, Джоанна поняла, что что-то не так.

Список не отличался подробностью: в нем указывалось лишь количество больших и малых предметов на каждой полке. До сих пор данные списка совпадали с тем, что Джоанна находила в шкафах. Теперь же обнаружилось расхождение: не хватало двух больших и восьми малых предметов.

Джоанна поспешно вернулась к шкафу, чтобы проверить остальное серебро, и с облегчением увидела, что все на месте. Но, сколько она ни проверяла список, сколько ни пересчитывала и ни сверяла, десять предметов куда-то пропали. Вдобавок ко всему, неизвестно было, что же это за вещи. Может быть, ошибка в списке? Но до сих пор все в нем было в полном порядке — так почему теперь она должна сомневаться в его правильности? Если же в списке все верно, значит, пропавшие предметы кто-то взял. Но кто и когда?

Джоанна ужаснулась. Доступ к ключам только у нее — если, конечно, у Гранта нет второй связки. Но ведь реши он взять часть серебра, то наверняка предупредил бы ее об этом или поменял номера в списке. Джоанна понимала, что отчаянно хватается, как утопающий за соломинку, за самые неубедительные объяснения из страха взглянуть в глаза горькой правде: исчезла часть доверенной ей ценной коллекции, и ответственность за это несет она одна.

Восстанавливая в памяти вчерашние события, Джоанна пришла к выводу, что шкаф был открыт, лишь пока она пила чай, а точнее — еще раньше: когда Малкольм приносил ей серебро. Малкольм! О, нет! Не мог же он взять их! Гоня прочь эту нелепую мысль, Джоанна все же припомнила, как настойчиво он пытался выяснить стоимость серебра и как тревожило ее это его навязчивое стремление. И все же Джоанна не могла допустить, чтобы он с его щепетильностью и положением в обществе был способен на кражу. Но даже если Малкольм и украл эти вещи, то поступил очень глупо: ведь он все равно не сможет ими воспользоваться.

От всех этих вопросов голова у Джоанны пошла кругом. Срочно надо что-то делать, пока не пришел Грант. Она позвонила в «Тоби Джаг» и попросила Малкольма, но к телефону подошла Джиллиан.

— Привет, Джоанна! Ну, как твоя рука, уже лучше? К сожалению, Малкольм сейчас в Лондоне. Он спешно уехал вчера вечером и сказал только, что сегодня утром ему с кем-то надо повидаться.

— О! А ты не знаешь, как с ним связаться?

— Адреса он не назвал, но в Лондоне он обычно останавливается в гостинице своего клуба. Если хочешь, я дам тебе номер телефона клуба. Уж не случилось ли чего, Джоанна? Голос у тебя немного беспокойный.

— Нет-нет, со мной все в порядке. Я просто хотела с ним кое-что выяснить, если только… Он вернется сегодня, как ты думаешь?

— Он не сказал. Малкольм терпеть не может, когда к нему пристают с расспросами, если он вдруг срочно соберется куда-нибудь на несколько дней. Но в последние дни он ходил какой-то задумчивый и был немного раздражен, что вообще-то на него не похоже. — Помолчав, Джиллиан добавила: — Могу я чем-то тебе помочь?

Джоанна заколебалась. Стоит ли делиться с Джиллиан своими подозрениями, просить у нее совета? Еще не успев понять, что она приняла решение, Джоанна уже говорила:

— Нет-нет, спасибо. Мне, возможно, и не придется с ним связываться, но телефон я на всякий случай запишу.

Положив трубку, Джоанна принялась раздумывать, что же делать дальше. Даже если она позвонит Малкольму, то что она ему скажет? «Ты украл серебро? В таком случае верни немедленно!» Как он отреагирует на то, что его обвиняют в воровстве? Конечно, лучше было бы увидеться с ним и сказать ему все в лицо… Джоанна не раздумывая подняла трубку и набрала лондонский номер, попросив портье соединить ее с Малкольмом Фостером.

— Одну секунду, мадам. По-моему, мистер Фостер вышел… Да-да, вот его ключ. Если вы оставите свой телефон, я передам ему, чтобы он вам перезвонил.

Не зная, сколько придется ждать, Джоанна приняла решение. Она сама отправится в Лондон и отыщет его. Обрадовавшись, что теперь у нее появился хоть какой-то план действий, Джоанна уже изучала железнодорожное расписание, когда раздался телефонный звонок.

— Мисс Лэндон? — услышала она отчетливый голос портье. — Мистер Фостер вернулся, как только вы положили трубку. Соединяю.

Рука Джоанны, державшая трубку, дрожала, а во рту пересохло, когда она сказала:

— Привет, Малкольм. Это Джоанна.

— О! — Последовала пауза. — Какая неожиданность, Джоанна! С тобой все в порядке?

— Нет, я очень расстроена и обеспокоена. Вчера, когда ты брал серебро из шкафа, ты не заметил, сколько вещей стояло на подносе? Это очень важно, Малкольм!

— Не-ет… Я просто достал их, поставил на поднос и принес к тебе в комнату.

— В таком случае ты, может быть, помнишь, сколько вещей оставалось на полке? Это тоже может пригодиться.

— Боюсь, что нет. Мне очень жаль…

Но то, что в его голосе не было слышно ни удивления, ни беспокойства, укрепило подозрения Джоанны.

— Понимаешь, пропали десять предметов, и единственное время, когда шкаф оставался открытым — это вчера…

Теперь в его голосе звучал гнев:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я их украл?

— Разумеется, нет, Малкольм. Разве я могу подумать, что ты способен на такую глупость? Я просто надеюсь, что ты сможешь мне помочь. Понимаешь, раз они пропали, то ответственность за это несу я — ведь мистер Уэзерби доверил ключи мне.

Его ответ не заставил себя ждать и был почти язвителен:

— Вечно этот Грант Уэзерби! Даже если из его коллекции и пропало несколько вещиц, что за беда? У него и без того добра хватает!

— Дело не в этом, Малкольм! Как ты не понимаешь: ведь от этого зависит моя репутация и вся карьера! Если серебро, которое мне доверили, пропало — неважно, украли его или просто положили не туда, — значит, я просто проявила халатность, и мне никогда уже не доверят крупного контракта. Я слишком долго специализировалась на этом деле, чтобы разменять свою карьеру на пустячные заказы для мелких ювелиров! Теперь ты понимаешь, насколько все это серьезно?!

— Да, Джоанна, понимаю. — В его голосе послышались вдруг усталые нотки. — Что я могу для тебя сделать?

— Не набрасывайся на меня, пожалуйста, но, по-моему, ты все-таки взял это серебро. Нет, не говори ничего! Я не хочу сказать, что ты его украл. Может быть, ты просто прихватил эти вещицы, чтобы досадить Гранту. Если я права, Малкольм, то позволь мне помочь тебе вернуть их на место, прежде чем Грант заметит пропажу.

Джоанна затаила дыхание, не смея надеяться, что ее уловка возымеет ожидаемое действие.

— Ты хочешь сказать, что Уэзерби ничего еще не знает?

— Нет, я никому пока об этом не говорила. Если вещи действительно у тебя, то ведь неприятности грозят не только мне, но и тебе, а я этого не хочу.

— Почему?

— Ты еще спрашиваешь! Мы ведь друзья, разве нет?

В его голосе звучала ирония.

— А я думал, мы больше чем друзья?

Джоанна сделала вид, что не заметила вопросительной интонации.

— В таком случае, тем более позволь помочь тебе выпутаться из этой истории. Серебро ведь у тебя, правда?

— Нет.

Услышав ее судорожный вздох, Малкольм добавил:

— Но ты права, я действительно взял эти вещи. Сегодня утром я отнес их одному человеку и сейчас собираюсь выяснить, сколько же они все-таки стоят.

— Но ты ведь не хочешь их продать? — с нескрываемым ужасом спросила Джоанна.

Он невесело рассмеялся.

— Бедная Джоанна! Ты не можешь поверить, что на свете есть такие злодеи, которые способны лишить усадьбу Бэрдсли — а точнее, Гранта Уэзерби — ничтожной части их достояния. Ты действительно полагаешь, что он хоть немного дорожит этой коллекцией, которая тебе представляется столь ценной? С какой стати, если до смерти своего дядюшки он вообще не знал, что усадьба Бэрдсли существует на свете?! — Малкольм явно был рассержен. — Всю мою жизнь усадьба была для меня вторым домом, и я не считаю, что украл это серебро. Я всего лишь взял то, что принадлежит мне по праву. Может быть, ты не знаешь, что если бы Гранта Уэзерби не нашли, то большая часть поместья по завещанию его дядюшки отошла бы мне?

Потрясенная его поступком и ядовитым тоном, Джоанна все же нашла в себе силы возразить:

— Но ведь его нашли, и все это теперь принадлежит ему. — Она возмущенно повысила голос: — Что бы ты там ни думал и что бы ни чувствовал, неужели ты хочешь попасть за решетку по обвинению в краже? Ведь тебе грозит именно это. — Джоанна смягчилась и добавила почти ласково: — Ты не должен оказаться в такой ситуации, Малкольм.

— Твое беспокойство делает тебе честь, дорогая, но боюсь, оно слегка запоздало. Когда ты попросила меня принести серебро, а сама поднялась наверх, мне не составило труда сложить его в корзину и откланяться. Я знал, что ты еще не успела его оценить, и рассчитывал, что ты никогда не узнаешь о пропаже. — Он вздохнул.

— Есть выход. Ты сможешь встретить меня на Пэддингтонском вокзале, если я приеду в Лондон следующим же поездом? Я буду на вокзале в час. Мы заберем серебро, и я привезу его обратно. Никто даже не узнает, что оно куда-то исчезало.

Он так долго молчал, прежде чем ответить, что Джоанна решила, будто их разъединили. Но тут Малкольм устало сказал:

— Судя по всему, раз уж меня вычислили, другого выхода нет. Отлично, Джоанна, твоя взяла. Уэзерби вновь обретет свое бесценное серебро! — Он опять умолк. — Хотя в настоящий момент я не слишком тебе признателен, но в будущем я, вероятно, не раз поблагодарю тебя за то, что ты не дала мне так по-крупному свалять дурака. Жду тебя на станции.

Облегченно вздохнув, Джоанна повесила трубку. Слава богу, здравый смысл взял над Малкольмом верх. Она очень боялась, что он примется все отрицать.

Джоанна забежала к миссис Уилер.

— Мне срочно необходимо в Лондон. Не могли бы вы заказать мне такси до Торнтона? И еще: пусть Рози поможет мне убрать серебро в гостиной.

— Конечно, дорогая, но лучше я просто попрошу Берта отвезти вас на станцию. Для него это не составит никакого труда.

К тому времени, как. Джоанна была готова и положила свою сумочку в большую кожаную сумку, машина Берта уже гудела у подъезда. На станции как всегда расторопный Берт купил ей билет, после чего попросил Джоанну позвонить из Лондона и сообщить, каким поездом она вернется. Он даже проводил Джоанну до поезда, избавив ее от мелких проблем, которые неизбежно возникают у человека «с одной рукой».

Впервые с той минуты, как она обнаружила пропажу, Джоанна смогла наконец расслабиться на пару часов. Но стоило ей закрыть глаза, как мысли вновь вихрем завертелись у нее в голове. Когда на перроне к ней подошел Малкольм, она устало его поприветствовала.

— Не говори ничего, — сказал он, поздоровавшись.

Поймав такси, Малкольм дал шоферу вест-индский адрес аукционных экспертов по антиквариату, у которых он и оставил серебро для оценки.

Когда их провели в отдельный кабинет и к ним пришел оценщик, Джоанна втайне облегченно вздохнула. Они с отцом никогда раньше не имели с ним дела — в противном случае у оценщика могло бы возникнуть несколько щекотливых вопросов. Когда оценщик выложил перед ними серебро, глаза Джоанны расширились. Малкольму действительно повезло: две супницы с рельефным романским орнаментом в виде выпуклых овалов и крышками (причем одна из них — времен Георга II) уже тянули тысяч на двадцать фунтов, так что с мелкими вещицами у Малкольма набралась бы приличная сумма. Поблагодарив оценщика и сообщив, что он все-таки не собирается выставлять эти вещи на аукцион, Малкольм выписал чек за оценку, после чего серебро было тщательно упаковано и перекочевало в сумку Джоанны. Малкольм лишь криво улыбнулся, узнав, сколько все это стоит.

Когда они вышли на улицу, Малкольм предложил ей выпить, но она отказалась, сказав, что как раз успеет на следующий поезд.

— Ты не мог бы позвонить миссис Уилер и попросить, чтобы Берт приехал за мной в Торнтон к половине седьмого? — И тут Джоанна все же не сдержалась: — Но почему, Малкольм?! Почему?!

— Потому что мне очень нужны были деньги.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и быстро пошел прочь, но в его походке не было теперь привычной упругости.

Когда Джоанна села в вагон, ее глаза наполнились слезами. Может быть, он попал в беду? Иначе отчего в его светлых голубых глазах столько отчаяния? Эта мысль всю дорогу не давала ей покоя, и она была рада, когда поезд прибыл наконец в Торнтон.

Но на платформе ее встречал вовсе не Берт, а суровый и не слишком приветливый Грант Уэзерби.

9

Грант взял у нее из рук сумку, удивленно прикинул ее на вес и помог Джоанне сойти на платформу, поддерживая ее под локоть, пока они не вышли со станции и он не посадил ее в машину.

Испытующе посмотрев на Джоанну, Грант слегка раздраженно сказал:

— У тебя измученный вид. Почему ты не сказала, что тебе нужно в Лондон? Я мог бы тебя отвезти. Ума не приложу, как ты с одной рукой дотащила такую сумку.

Джоанна почувствовала, что краснеет, и не знала, что отвечать. Ей вдруг захотелось уткнуться головой ему в плечо, но больше всего на свете — чтобы он ее обнял. Словно читая ее мысли, Грант нежно коснулся ее лица.

— Откинься поудобнее, Джоанна, скоро мы будем дома. Расскажешь обо всем после.

Она с благодарностью последовала его совету, поспешно прикрыв веки, чтобы Грант не увидел предательски увлажнившиеся от его нежных слов глаза. Она вовсе не хотела поставить себя перед ним в дурацкое положение. Следующее, что услышала Джоанна, был звук открываемой двери: она заснула и проспала всю дорогу до самой усадьбы. Когда она подняла отяжелевшие от усталости веки, Грант пробормотал: «О Боже!» В следующее мгновение он уже вынес ее из машины и стал подниматься вверх по лестнице в комнату Джоанны. Там он осторожно усадил ее на постель, и Джоанна с изумленным видом наблюдала, как Грант расстегивал ей жакет, вытаскивал из рукава здоровую руку, после чего поднял ее ноги на кровать и сунул Джоанне под голову и плечи подушки. Не успела она открыть рот, как он сказал: «Отдыхай, поговорим потом», — и, склонившись над ней, поцеловал в лоб и вышел. Чаша дневных впечатлений переполнилась, но, к счастью, Джоанна слишком устала, чтобы об этом раздумывать, и почти сразу же погрузилась в сон.

Когда она проснулась, было темно, но стоило ей пошевелиться, как из кресла поднялась миссис Уилер и тут же подошла к ней.

— Дорогая моя, как же вы утомились! Мистер Грант говорил, что это безрассудство с вашей стороны — вот так уезжать одной! Спрашивал, о чем я думала, когда отпускала вас. Мы все так переволновались!

— Простите, миссис Уилер, я никого не хотела беспокоить. Я и сама не знала, что мне придется куда-то ехать.

Джоанна только сейчас поняла, как сложно будет объяснить свой отъезд, ни словом не упомянув о Малкольме. Она спустила ноги с кровати и отправилась в ванную, чтобы немного освежиться. Увидев, что время ужина уже миновало, она попросила принести ей что-нибудь перекусить. «Так мне не придется объясняться с Грантом», — с облегчением подумала она.

Однако на следующее утро после завтрака Грант провел Джоанну в кабинет, где она увидела свою пустую сумку, серебро из которой было выложено на стол. Глядя на нее поверх стола, Грант потребовал объяснений. Она тяжело сглотнула.

— Я брала их в Лондон… Попросила приятеля помочь с их оценкой.

Джоанна густо покраснела. На скулах Гранта выступили желваки.

— Ты не умеешь лгать, Джоанна, — негромко сказал он.

Когда она взволнованно закусила губы, думая, как его убедить, Грант добавил:

— Трудно поверить, чтобы ты вот так просто взяла их из дома и села с ними на поезд, не приняв никаких мер предосторожности. По крайней мере, мне хочется так думать. Я полагал, что ты не столь безответственна.

— Мне нечего больше сказать.

Несчастное лицо Джоанны служило явным доказательством ее вины.

— Что ж, хорошо, на том и остановимся. Хотя я весьма разочарован… — Телефонный звонок не дал ему договорить. — Да? — рявкнул он в трубку. — Сейчас я занят. Что?! Да. Понимаю. Да, приезжайте немедленно.

Джоанна встала с места, но он жестом приказал ей сесть.

— Останься здесь.

Не говоря больше ни слова, он подошел к окну и замер. Следующие несколько минут показались Джоанне вечностью. Наконец она услышала звонок и шаги в холле: миссис Уилер шла открывать парадную дверь. Через минуту она уже вводила в кабинет Малкольма. От испуга у Джоанны перехватило дыхание. Пытаясь дать ему знак, она покачала головой, но Малкольм сделал вид, будто ничего не заметил, и сразу же обратился к Гранту.

— Я не знаю, что вам тут наговорила об этом Джоанна, — сказал он, кивая на серебро, — но именно я взял эти вещи из шкафа в столовой и увез их в Лондон, чтобы продать. Джоанна узнала об этом и примчалась ко мне. — Малкольм обернулся к ней, криво улыбнувшись. — Открыла мне глаза на всю ошибочность моего поведения! — И уже более агрессивно добавил: — Только не ждите от меня раскаяния. Если я в чем и раскаиваюсь, так это в том, что не сумел исполнить намеченное.

Джоанна застонала. Он же сам толкает Гранта на то, чтобы тот подал на него в суд! Поэтому слова Гранта ее удивили:

— Я рад, что у вас хватило мужества признаться. Я ни на секунду не поверил тому, что рассказала мне Джоанна, ибо готов поручиться головой за ее честность.

Позже Джоанна с восторгом будет вспоминать эти слова. Ну а пока Грант усадил Малкольма в кресло и почти небрежно поинтересовался:

— Зачем вы это сделали? Просто хотели мне досадить, или вам действительно нужны деньги?

— Я знаком с завещанием дядюшки Чарлза. — Увидев, что Грант удивленно поднял брови, Малкольм продолжал: — Я знал, что он мне не родственник, но он всегда относился ко мне как к сыну, а я называл его дядей. В любом случае, мне доподлинно было известно, что большая часть поместья достанется мне по наследству, если не удастся разыскать Эдварда и его семью. А поскольку это казалось весьма маловероятным, я занял под будущее наследство крупную сумму.

— С какой целью?

Джоанна с удивлением поняла, что в голосе Гранта нет ни гнева, ни осуждения, а звучит лишь искренний интерес.

— Деньги пошли на пристройки и коттеджи для персонала «Тоби Джаг». Я хотел, чтобы они получились добротными — терпеть не могу халтуры — и чтобы выглядели так, словно построены вместе с домом.

В его рвении и энтузиазме сомневаться не приходилось.

— Что ж, вам это вполне удалось. То, что вы сумели построить такой комплекс, делает вам честь.

Малкольм был поражен похвалой Гранта, но, прежде чем успел что-то сказать, Грант продолжал:

— Ознакомившись с завещанием, я понял ваше разочарование, а также причины вашей враждебности ко мне. Я чувствую, что с вами и впрямь обошлись несправедливо. Вот что я предлагаю: приносите свои долговые обязательства, и мы вместе подумаем, что с ними можно сделать. — Он улыбнулся. — Естественно, в зависимости от их размера.

В знак того, что дело улажено, Грант протянул Малкольму руку, и тот, запинаясь, принялся благодарить. Махнув рукой, Грант указал на Джоанну:

— Вам повезло, что у вас есть женщина, которой вы так дороги, что она не задумываясь готова пожертвовать собственной репутацией, лишь бы не пострадала ваша. Я надеюсь, вы этого заслуживаете, и раз так, то вас обоих ждет, должно быть, счастливое будущее.

И Грант вышел, неслышно прикрыв за собой дверь. Его слова неприятно поразили Джоанну, Малкольм же издал радостный возглас.

— Ну и ну! Как все обернулось! Мои проблемы решены — и все благодаря тебе, Джоанна, дорогая!

Он поднял ее из кресла в порыве восторга и крепко поцеловал, но она отстранилась.

— Вовсе нет. Немалую роль сыграло твое признание. Но главное — это все-таки великодушие Гранта! Подумать только — он готов выплатить твои долги! Ведь это великолепно!

— Да, это замечательно. Признаться, я ждал от него хорошей нахлобучки, так что приятно удивлен. — Но тут Малкольм все испортил, прибавив: — Хотя, с другой стороны, он вполне может себе это позволить: ведь, несмотря на всю его щедрость и великодушие, меня здорово надули с наследством.

Джоанна погрустнела, видя, что Малкольм все же затаил обиду на Чарлза Уэзерби, который, как он считал, обошелся с ним несправедливо. Слава Богу, что Грант все же ошибается и у нее с Малкольмом ничего нет. Словно угадав ее мысли, Малкольм с довольным видом сказал:

— А ты действительно готова была взять всю вину на себя? Я всегда знал, что ты не такая, как все.

Он обнял Джоанну и поцеловал ее уже более пылко.

— Осторожнее, рука!

Джоанна с радостью ухватилась за этот предлог, чтобы вырваться из его объятий. Не успев окончательно прийти в себя от возбуждения и радости, Малкольм сказал:

— Извини, дорогая! Мы все наверстаем, как только ты снимешь эту чертову повязку. А теперь ты простишь, если я тебя покину? Мне надо разобраться с этими долговыми обязательствами, но мы скоро увидимся.

Джоанна с облегчением проводила его взглядом. Она была рада, что для Малкольма все так замечательно завершилось, но настроение у нее внезапно испортилось. «Наверное, это от вчерашних событий — и оттого, что пришлось лгать Гранту», — подумала она и, встряхнувшись, решила заняться оценкой, не зная лучшего способа справиться с унынием.

Рози помогла ей перенести серебро из кабинета в рабочую комнату, и остаток дня Джоанна провела, завершая описание предметов из первого шкафа в столовой. Теперь ей предстояло лишь разобраться с последним шкафом и сделать оставшиеся фотографии, о чем Джоанна и сказала Гранту за ужином. Он нахмурился.

— Зачем ты так себя изнуряешь? Я же просил тебя немного отдохнуть. Оценка может подождать: сейчас она мне не к спеху.

— Я просто не могу сидеть сложа руки, — сказала Джоанна. — Я не привыкла бездельничать.

Он с любопытством взглянул на нее.

— А ты попробуй представить, что ты здесь хозяйка, можешь?

Он и не догадывался, как больно ранила Джоанну эта его неумышленно жестокая шутка: ведь если подразумевалось, что, будучи хозяйкой, она станет его женой, то именно этого ей хотелось больше всего на свете.

— Но ведь это, кажется, не входит в мои обязанности? — сухо ответила она и, тут же испугавшись собственной резкости, поспешно добавила: — Как все-таки неудобно делать все одной рукой!

— Да, ты мне напомнила… — тут же ответил Грант. — Завтра отвезу тебя в больницу. Ты вчера здорово переутомилась: надо убедиться, что ты не причинила себе вреда.

— Отвезти меня может Берт. Ты ведь занят.

— Не настолько. Поедем утром и по дороге остановимся где-нибудь пообедать. Нам обоим не помешает отдых.

На том они и договорились.

В больнице подтвердили, что ключица срастается правильно, и даже сказали, что Джоанна может потихоньку работать левой рукой при условии, что будет делать это с умом и не станет перетруждать себя, хотя в остальное время по-прежнему придется носить повязку, чтобы уменьшить давление на ключицу. При этом известии Джоанна просияла. Они сели в машину и покатили назад.

Гранту удалось отыскать настоящий деревенский паб — приземистый, с низким потолком и выцветшей соломенной крышей, — который словно дремал на солнышке. Когда они зашли в бар, чтобы выпить по стакану сидра, Джоанна вздохнула от удовольствия.

— Как здесь мило. Настоящая лошадиная упряжка! Посмотри, как сияет медь — сразу видно, что ее начищали не одно десятилетие!

— Ты просто неисправима! — рассмеялся Грант. Он сел возле Джоанны на старую деревянную скамью и вытянул ноги, наслаждаясь отдыхом.

— Прости, я не хотела…

— Это вовсе не упрек. Напротив, твоя увлеченность — это замечательное качество и большой талант. Мне очень нравится, что у тебя всегда есть чем восхищаться. — Он улыбнулся, заметив ее смущение. — В связи с этим у меня к тебе вот какой вопрос. Поскольку ты сейчас все равно не можешь делать фотографии, не хотела бы ты взяться за одну работу?

— Конечно, если ты считаешь, что я чем-то могу помочь. Что я должна делать?

— Я хотел бы, чтобы ты вместе со мной прошла по комнатам и посмотрела, что к чему — размеры, отделка. Посоветовала бы, что нужно сделать, чтобы вернуть им первоначальный вид…

— Но я не имею ни малейшего представления об этой работе, — возразила Джоанна.

— Пусть так, но зато у тебя есть врожденный вкус и понимание того, что и как должно выглядеть. К тому же, по-моему, ты полюбила усадьбу?

Густо покраснев, Джоанна почувствовала, что на глаза у нее навернулись слезы.

— Да, — прошептала она.

— Не надо этого стыдиться, — мягко произнес Грант.

Джоанна не могла объяснить, что эти слезы вызваны любовью не только к дому, но и к его владельцу.

Грант продолжал:

— В конце концов, дом действительно прекрасен. Поначалу, когда я еще кипел от злости при одной мысли о прошлом, я сам себе в этом не признавался. А ты сразу поняла, что такое этот дом и чем он был долгие годы, заставив и меня оценить его по достоинству.

— Что ж, я с удовольствием тебе помогу.

— Ну вот и отлично. А теперь — ленч.

Условившись, что лишь немного перекусят, Грант и Джоанна остановили свой выбор на супе и сандвичах с креветками, и Грант пошел делать заказ. Джоанна проводила его взглядом, любуясь широкоплечей фигурой с узкой талией и легкой неторопливой походкой. Многое в Гранте восхищало ее: густые темные волосы и притягательные глаза, глубокий красивый голос, неожиданно открывшаяся мягкость. «Дурочка! Тебе все в нем нравится! Выкинь это из головы», — тут же напомнила она себе.

Мысли Джоанны вернулись к его последнему предложению. Зачем ему нужно, чтобы она осталась? Ведь если он решил привести дом в надлежащий вид, Мария тоже захочет иметь право голоса, пусть она и не имеет ни малейшего представления о стиле той эпохи.

И тут Джоанна вспомнила, что даже не знает, будут ли Грант и Мария жить после свадьбы в усадьбе? Учитывая, что сфера деловых интересов Гранта включает в себя Мексику и Соединенные Штаты, логичнее для него было бы ограничиться домами в этих двух странах. Так что, скорее всего, привести усадьбу в порядок он решил только для того, чтобы продать. И хотя эта мысль причиняла Джоанне странную боль, ее это не касалось и гадать на кофейной гуще не имело смысла.

Не спеша покончив с ленчем, Джоанна села в мощный автомобиль Гранта и откинулась на спинку роскошного кожаного кресла. Было уже достаточно жарко, но ветерок, дувший в открытые окна и люк в крыше, дарил приятное ощущение прохлады. Грант выбрал одну из извилистых дорог по направлению к Йовилю. Через некоторое время они въехали в ворота Монтакьют-Хауза — памятника старины, принадлежащего Национальному тресту. Поставив машину на стоянку, Грант сказал:

— Я просто подумал: почему бы нам с тобой не открыть для себя что-нибудь новенькое?

По извилистым дорожкам они подошли к трехэтажному каменному дому в елизаветинском стиле. Его медового оттенка стены были красиво освещены ярким солнцем; богатые фронтоны и высокие, точно колонны, трубы придавали зданию оригинальный вид.

Кругом стоял гомон и царило радостное возбуждение: актеры в средневековых костюмах, вокруг которых тут и там сгрудились стайки школьников в старинных нарядах, показывали им, как нужно кланяться и делать реверанс. Джоанна восторженно улыбнулась и энергично закивала на вопрос Гранта:

— А ты хотела бы к ним присоединиться?

Смысл этих упражнений стал им понятен, когда Грант и Джоанна добрались до Большой галереи на последнем этаже. Собравшиеся здесь дети кланялись и приседали друг перед другом в изящном менуэте, а потом принялись чинно кружиться, образуя сложные переплетающиеся цепочки.

— Очаровательно! — прошептала Джоанна. После того как танец завершился и танцоры разошлись, они с Грантом смогли полюбоваться на портреты эпохи Елизаветы и Якова. Выйдя из дома, они уселись на траву, и Грант, мягко взяв Джоанну за плечи, заставил ее прислониться спиной к своей груди, чтобы ей легче было сидеть.

На воздухе актеры показывали пьесу об участии сэра Эдварда Фелипса, первого владельца Монтакьют-Хауза и тогдашнего спикера Палаты Общин, в Пороховом заговоре. Но с того места, где сидели Грант и Джоанна, слышно было неважно, а Джоанна и вовсе не могла ни на чем сосредоточиться, все сильнее чувствуя спиной, как бьется сердце Гранта. Она страстно желала обернуться и прильнуть к его груди, чтобы разрядить почти электрическое напряжение, рождавшееся оттого, что она была так близко от него и в то же время так бесконечно далеко. Джоанна чувствовала, как глаза ее наполняются слезами, и как раз в этот момент Грант склонился к ней. Она растерянно замигала, пытаясь скрыть слезы, но он сказал:

— Твои глаза — глубокий океан: я чуть не утонул в них, — и, наклонившись, поцеловал ее в раскрытые губы — сперва нежно, а потом крепче, словно пил нектар с цветка. Закружившись в водовороте чувств, Джоанна вплела свои пальцы в его волосы, но Грант вдруг отстранился от нее.

— Твоя рука, — сочувственно произнес он. — И потом, мне кажется, ты слишком долго сидишь на солнце. Как насчет чашечки чаю?

Эти слова отрезвили Джоанну, точно струя ледяной воды. Как смешно: ведь он сказал почти то же самое, что она сказала Малкольму, вырываясь из его объятий. И, судя по всему, с той же целью — он не хотел продолжения.

Стараясь не показывать, как глубоко уязвлено ее самолюбие, Джоанна с улыбкой согласилась выпить чаю и позволила Гранту помочь ей подняться с травы. Но свет этого дня померк, и она была рада, когда они наконец вернулись домой.

Под душем Джоанна дала волю чувствам, так что, когда за ужином они обсуждали поездку, она уже с беззаботным смехом вспоминала различные подробности, чтобы Грант ни за что не догадался, какое разочарование принес ей этот день. И еще она хотела показать ему, что его поцелуй ровным счетом ничего для нее не значит.

10

Хотя большую часть времени Джоанна все еще держала левую руку на перевязи, она уже могла пользоваться ею в случае необходимости и более не нуждалась в утренних услугах сестры Бедфорд. Правда, ей все еще требовалась повязка в виде «восьмерки», но сиделка показала Рози, как ее делать.

Теперь у Джоанны появилось больше времени для оценки, и к концу первого дня она завершила работу с серебром, находившимся в столовой. Со смешанным чувством радости и грусти она подколола в скоросшиватель последние листы, зная, что теперь ей остается лишь сделать оставшиеся фотографии. Этим она решила заняться на следующий день.

Утром Рози помогла Джоанне установить оборудование, передвигая в соответствии с ее указаниями фотоаппарат на штативе и осветительные приборы до тех пор, пока Джоанна не осталась довольна их расположением. Вскоре она с головой ушла в работу и быстро покончила с фотографиями.

Поскольку Марии не было, она снова могла пользоваться ее ванной для проявки и печатания снимков. Но, проходя через спальню, Джоанна вновь почувствовала экзотический аромат ее духов, живо напомнивший ей экстравагантную мексиканку и подействовавший на нее почти как предупреждение. Мария словно говорила: «Да, я сейчас в Мексике, но мой дух по-прежнему витает здесь, где осталось мое сердце». Услужливое воображение Джоанны придало этим словам приятный испанский акцент. Джоанна понимала, что это всего лишь ее фантазии, но тем не менее они укрепили ее решимость забыть о Гранте и напомнили о том, что он не свободен.

Чтобы справиться со своими эмоциями, Джоанна принялась проявлять последние фотографии. Часть из них ей не очень понравилась, и, пока остальные сохли в ванной, она решила спуститься вниз и снова сфотографировать те предметы, снимки которых не удались. Она уже успела убрать серебро в шкафы, и теперь снова нужно было выносить вещи из столовой. Грант, которого она встретила, проходя через холл, шагнул к ней, чтобы помочь. Когда они вдвоем перенесли все необходимые предметы, Джоанна отобрала те из них, которые собиралась фотографировать вместе, и те, которые нужно было снять по отдельности. Быстро проверив прежнюю настройку, она поменяла свет и фокус фотокамеры, чтобы исправить допущенную ошибку.

Сперва она остро чувствовала присутствие Гранта, который, откинувшись в кресле, внимательно наблюдал за каждым ее движением. Но вскоре Джоанна с головой ушла в работу. Поскольку все вещи отличались друг от друга формой и размером, ей каждый раз приходилось ставить их по-новому и менять фокус фотоаппарата, чтобы добиться наилучшего результата. При этом, она пользовалась муслиновой ширмой, чтобы в ярком свете прожекторов не утонули мелкие детали.

Джоанна так погрузилась в работу, что, когда все было кончено и она шла выключать лампы, она испуганно вздрогнула, увидев, что Грант по-прежнему сидит здесь, все так же откинувшись на спинку кресла. Увидев выражение ее лица, он улыбнулся.

— Я знаю: ты совсем позабыла, что я здесь. Если бы я сам не увидел — никогда бы не поверил, что ты можешь так сосредоточенно работать. Ты просто чудо, Джоанна! Ты знаешь об этом?

Она улыбнулась ему в ответ и сказала:

— Еще бы — я просто уникум!

Но, увидев огоньки в темных глазах Гранта, Джоанна поспешно отвернулась, надеясь, что он не заметил, как дрожали ее руки, когда она разбирала оборудование. Уж лучше сохранить его расположение, решила она, чем открыть ему свои чувства. Чтобы замять неловкость, Джоанна попыталась завязать разговор:

— Мне остается только напечатать и приклеить эти снимки, и оценка закончена.

— Я знаю, как напряженно ты трудилась, чтобы так быстро ее завершить. Должен признаться, что совершенно не представлял себе объема этой работы. Наблюдая за тобой, я получил лишнее подтверждение того, что по-настоящему начинаю понимать только сейчас. — Грант подошел к Джоанне и, взяв ее за плечи, развернул к себе лицом. — Минуту назад ты пошутила, когда сказала, что ты уникум. Но это на самом деле так. Никто не смог бы работать с таким же усердием и упорством. — Он усмехнулся, не желая показаться слишком серьезным. — Даже мужчина!

— Уж конечно, не мужчина! — так же шутливо сказала Джоанна, мысленно приказывая своему телу не реагировать на его прикосновения. Словно почувствовав, как она застыла в напряжении, Грант отрывисто сказал:

— Я уберу серебро.

И хотя Джоанна знала, что лишь ее собственная холодность стала причиной его ухода, она почувствовала себя покинутой. Не сказав ни слова, она сняла фотоаппарат со штатива и аккуратно сложила все оборудование вдоль одной из стен своей рабочей комнаты.

Затем Джоанна проявила пленки и напечатала снимки, оставив их сохнуть до утра. Завтра она уберет все из ванной, и дух Марии снова вступит здесь в свои права. Чем скорее она закончит оценку и покинет усадьбу Бэрдсли, тем лучше. Но почему тогда от этой мысли ей становится так тоскливо?

В этот момент, прервав размышления Джоанны, вошла миссис Уилер и сообщала, что ее хочет видеть Малкольм. Легонько чмокнув Джоанну в щеку, Малкольм предложил ей спуститься к озеру.

— Уэзерби избавил меня от долгов, — начал он, и, когда они сели у самой воды, обернулся к Джоанне и взял ее за руку. — Всем этим я обязан тебе, Джоанна, и хочу, чтобы ты знала, как я тебе благодарен. Нет, не перебивай. Если бы ты не раскрыла мне глаза на то, что я натворил, взяв это серебро, Бог знает, что бы со мной было — я ведь тогда точно с ума сошел!

— Я рада, что наши мнения хоть в чем-то совпадают! — рассмеялась Джоанна, пытаясь обратить все в шутку. — Но теперь это уже позади, и все окончилось как нельзя лучше.

— Нет, не все. — Малкольм замолк и вдруг выпалил: — Выходи за меня замуж, Джоанна.

Она чуть не задохнулась от изумления, но, взглянув в его светлые голубые глаза, улыбнулась и спросила:

— А почему это?

— Что за глупый вопрос! Разумеется, потому что я люблю тебя.

Она улыбнулась еще шире.

— Разумеется, не любишь! Я тебе нравлюсь, ты благодарен мне за то, что я помогла тебе выпутаться из неприятной истории. Наконец, ты с огромным удовольствием затащил бы меня в постель. Но ты не любишь меня, Малкольм, признайся честно.

Он покраснел, губы его сердито сжались, но Джоанна все так же с улыбкой смотрела на него, и наконец, откинув назад голову, Малкольм расхохотался.

— А ведь ты кругом права — особенно в том, что касается удовольствия. Я вообще еще не созрел для женитьбы.

— Зачем же ты делал мне предложение?

— Я думал, что Уэзерби этого хочет.

Улыбка исчезла с ее лица.

— Надеюсь, он не ставил такого условия, освобождая тебя от долговых обязательств? Как он вообще смеет вмешиваться в мою жизнь! Разве я просила его искать мне мужа?!

— Нет-нет, никаких условий он не ставил. Мне просто показалось, он так великодушен со мной только потому, что думает, будто ты меня любишь.

Словно не слыша ее сердитых возражений, Малкольм привлек Джоанну к себе и поцеловал, а когда она машинально высвободилась, добавил:

— Но, похоже, это не так?

— Нет.

Взглянув Джоанне в глаза, Малкольм присвистнул.

— Так, значит, это он? Сам Уэзерби? — Он изумленно покачал головой. — Что же он не отвечает на твою любовь? Готов поспорить, что он к тебе неравнодушен…

— Никого я не люблю, — перебила его Джоанна. — И вообще ты глубоко ошибаешься: у Гранта через несколько недель свадьба с Марией Кортес. Мне кажется, нам пора.

Джоанна поднялась со скамейки и пошла к дому, потрясенная тем, что Малкольм знает ее тайну. Распрощавшись с ним, она все думала о том, что он сказал о Гранте. Неужели только потому, что она пыталась покрыть воровство Малкольма, Грант решил, что она в него влюблена? Его тогдашняя реплика, кажется, это подтверждала. Но намекать Малкольму, чтобы он сделал ей предложение — это уж чересчур! Почему бы ему не заняться своими делами? Гнев придал Джоанне силы.

На следующий день сразу же после завтрака она приклеила оставшиеся фотографии, закрепила последние листы в последней из двенадцати папок и еще раз придирчиво взглянула на свою работу. Документы имели впечатляющий и солидный вид, и Джоанна осталась ими довольна, зная, что отец мог бы ею гордиться. Она перенесла папки к Гранту в кабинет и аккуратно сложила их на письменном столе. Джоанна вдруг вспомнила тот день, когда Грант сообщил ей, что подтверждает контракт, а она фактически швырнула бумагу ему в лицо, оскорбленная сомнениями в качестве ее работы на протяжении первой недели. Вспомнила, как вихрем вылетела из комнаты и как с извинениями приплелась обратно. Тогда Грант казался ей несносным и надменным типом. Теперь Джоанна знала, что если бы он действительно был таким, то выставил бы ее в тот же день.

Вчерашние слова Гранта подтверждали его справедливость и звучали как признание ее способностей. Хотя, наверное, лучше бы Грант действительно был таким, каким она считала его вначале: тогда Джоанна по-прежнему испытывала бы к нему враждебность и только радовалась бы предстоящему расставанию.

Прервав ее размышления, в комнату вошел Грант. Джоанна указала на стол:

— Ну вот, наконец-то все готово. В первых одиннадцати папках — описания и фотографии, а в последней — общий список с указанием цен на текущий момент. Это я сделала для того, чтобы их легче было исправлять в соответствии с инфляцией.

Она упомянула и о копии, которую для верности следовало поместить в банк, сказав то же самое, что уже говорила Малкольму и Джиллиан. Грант одобрительно кивнул.

— Присаживайся, Джоанна, — сказал он, подвигая кресло и усаживая ее напротив себя, после чего принялся внимательно изучать каждую папку. Ждать его приговора стало бы для Джоанны настоящим мучением, не ухватись она за представившуюся возможность как следует разглядеть лицо Гранта.

Хотя Грант с его высокими скулами, прямым носом, твердым подбородком и ясно очерченными бровями был настоящим красавцем, Джоанну привлекала в нем не только красота. Когда он непроизвольным движением откинул со лба упавшую прядь иссиня-черных волос, Джоанна устремила взгляд на его рот и почти ощутила на своих губах поцелуй Гранта. Вспомнив нежную твердость его губ, она почувствовала, как по телу пробежала электрическая дрожь. А эти глаза — загадочные и такие темные, взгляд которых то обжигал, то леденил, то светился нежностью или страстью, а то вдруг становился равнодушным и жестоким! В этот момент Грант, словно прочтя ее мысли, поднял голову и пристально посмотрел ей в глаза. Испугавшись, что он догадается, о чем она думает, Джоанна заморгала и судорожно сглотнула. Он улыбнулся.

— Тебе вовсе незачем так волноваться. Я просмотрел всего две папки, но великолепное качество работы уже налицо. Позволь мне поздравить тебя, Джоанна, и поблагодарить за труд.

Она открыла было рот, но Грант ее опередил:

— Да, я знаю, что за эту работу ты получишь деньги, но ты не просто выполнила условия контракта — ты создала настоящее произведение искусства.

Джоанна почувствовала, что краснеет.

— Эта работа доставляла мне радость. Я полюбила ее.

— Вот почему она так ценна.

Джоанне почудилось, что его зрачки расширились и словно гипнотизировали ее. Она поспешно встала.

— Посмотри папки повнимательней, не буду тебе мешать, — сказала она и у двери обернулась: — Спасибо за добрые слова.

Она торопливо вышла и, поднявшись к себе в комнату, прижала руки к бешено колотящемуся сердцу. Снова эти загадочные чары Гранта, под действием которых Джоанна словно растворялась в нем! Это чувство, точно лихорадка, охватывало ее всю с ног до головы.

Спустившись к ужину, Джоанна застала Гранта в самом приподнятом расположении духа. Разливая в бокалы шампанское, он пояснил:

— Должны же мы отпраздновать успешное завершение оценки. Отличная работа, Джоанна! — Он поднял свой бокал. — За коллекцию усадьбы Бэрдсли и за непревзойденное мастерство мисс Джоанны Лэндон!

— За коллекцию усадьбы Бэрдсли, — с улыбкой повторила она и добавила: — И за начало нового дела.

Увидев его вопросительный взгляд, она объяснила:

— До сих пор я только помогала отцу, но теперь мне предстоит открыть собственное дело. Этот заказ стал для меня превосходным началом: он подтвердил мою компетентность. Я очень благодарна тебе за то, что ты дал мне возможность сделать имя.

— Вот для чего ты приехала сюда, не предупредив меня о смерти своего отца?

— Да. Ведь я понимала, что ты едва ли доверишь такую работу новичку, — призналась Джоанна.

— В таком случае, я восхищаюсь твоим мужеством. Хотя временами мне казалось, что я ошибся.

— Я знаю.

Грант лукаво улыбнулся.

— Конфликт характеров — и воли, — сказал он. При виде ее смущения в глазах Гранта засветились озорные огоньки.

— Я была ужасно невежлива и вела себя просто по-детски. Ты с полным правом мог бы меня выставить.

Грант рассмеялся.

— Действительно, учтивое извинение! Я бы ни словом об этом не обмолвился — мне было просто интересно, помнишь ли ты?

«Еще бы, — подумала Джоанна, глядя в его темные глаза. — Все, что было между нами плохого и хорошего — все это я не забуду». А он — он тоже? Лукавый взгляд Гранта говорил о том, что и он ничего не забыл.

К счастью, он, кажется, почувствовал ее нежелание отвечать и сменил тему. Когда прекрасный ужин был завершен великолепными лимонными пирожками с глазурью, которые испекла миссис Уилер, Грант сказал:

— Два дня я буду занят, так что ты можешь отдохнуть, а потом примемся за дом.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебе помогала, хоть я и закончила оценку? — В голосе Джоанны звучало удивление.

Грант нахмурился.

— Так вот почему ты так торопилась? Решила, что я попросил тебя помочь, чтобы сэкономить на специалистах?

Такое истолкование ужаснуло Джоанну, но она решила не давать себя в обиду.

— Разумеется, нет. Я думала, ты подыскал мне работу, чтобы я просто не чувствовала себя здесь лишней. Мне это было приятно, но когда я поняла, что уже могу сделать фотографии и закончить то, для чего сюда и приехала, я решила, что ты будешь доволен.

Но, видя по лицу Гранта, что это не так, она добавила:

— Я могу навести справки и найти специалиста, который будет тебе полезней — того, кто действительно в этом разбирается.

— Мне никто не нужен. Я хочу только одного: чтобы мне помогала ты. — В голосе его уже не было прежнего раздражения. Он мягко продолжал: — Хорошо? Может быть, ты и не эксперт, но ведь и я не собираюсь превращать свой дом в музей, где все точно до мельчайших деталей. Я хочу, чтобы это был просто дом, и уверен, что именно это тебе под силу.

Джоанна как завороженная стояла под пристальным взглядом Гранта, и сердце ее все сильнее колотилось от сознания возникшего между ними безмолвного напряжения чувств. Она попыталась развеять эти чары, и, может быть, мысль о Марии, подспудно таившаяся в ее мозгу, помогла Джоанне не выдать глубину своих эмоций и спокойно сказать:

— Что ж, в таком случае я с удовольствием тебе помогу.

Ей показалось, что Грант вздохнул с облегчением. Неужели он огорчился бы, если б она отказалась? Его деловое: «Ну вот и договорились» заставило Джоанну отбросить эту нелепую мысль.

11

Вооружившись пюпитрами, Джоанна и Грант методично обошли весь дом и подробно все записали. К концу дня они покончили с комнатами на первом этаже в центральной части дома. Джоанна с восторгом поняла, что Гранта меньше всего волнует, во что обойдется ему эта реставрация. Хотя он и нуждался в ее совете, но то, как он быстро схватывал самое главное и, подчас полагаясь на интуицию, без колебаний решал любые проблемы, заставляло Джоанну еще больше им восхищаться. Теперь она понимала, почему он достиг таких успехов в бизнесе.

— Отлично, Джоанна, теперь я получил достаточное представление о том, что необходимо сделать. Ты недооцениваешь собственные познания.

Следующие несколько дней они тщательно осматривали мебель, отмечая износ и повреждения. Джоанна наводила справки о реставраторах, которые могли бы взяться за дело, и вместе с Грантом советовалась с различными специалистами.

Пока Грант занимался зданием, Джоанна углубилась в справочники и каталоги. Берт возил ее по разным фирмам, где она набрала немало образцов тканей на шторы и ковров. Когда же она заявила, что ей все это не нравится, Грант сказал:

— Отлично. Завтра мы на пару дней поедем в Лондон. Там у тебя будет больший выбор.

Если он и заметил удивление на ее лице, то не подал вида. На следующее утро, позавтракав пораньше, они отправились в столицу. Джоанна наслаждалась комфортабельностью его машины, особенно заметной в сравнении с простым салоном ее автомобиля, и любовалась видами зеленеющих лесов и полей.

— Правда деревья особенно хороши именно сейчас, когда листья уже распустились? Сколько оттенков зелени!

— Да, меня это поразило сразу, как только я впервые оказался в Англии. Особенно это бросается в глаза после Мексики, где так сухо и вечная жара.

— Ты очень по ней скучаешь?

— Сначала скучал, особенно когда в первый раз уехал в Штаты. Но я все время так занят и жизнь моя — такая гонка, что у меня просто нет времени предаваться ностальгии. Хотя мне очень грустно было расставаться с матерью.

Джоанна ничего не сказала, и, когда он замолчал, едва не кусала локти от досады. Конечно, теперь он думает о Марии и о том, что скоро вернется на родину, чтобы отпраздновать свадьбу. Отогнав от себя эту мысль, Джоанна сосредоточилась на том, что ей придется делать по приезде в Лондон. Остановившись в гостинице, они немного перекусили и отправились в «Хэрродс и Либерти», где взору Джоанны предстал широкий выбор тканей на любой вкус. Дежурный администратор магазина проявил бесконечную любезность, помогая Джоанне и Гранту выбрать именно то, что им требовалось.

— Я незамедлительно пришлю вам все необходимые образцы, миссис Уэзерби, — заверил он ее, и, не успела Джоанна объяснить, что она не та, за кого он ее принимает, как Грант сказал: «Замечательно. Мы славно потрудились, дорогая» и, взяв ее под руку, вышел с ней из магазина.

Увидев на ее лице замешательство, он сказал:

— Не стоило тратить время на объяснения.

От этих его слов у Джоанны почему-то испортилось настроение. На какой-то миг она поверила, что это обращение действительно адресовано ей, Джоанне Лэндон. «Разве можно было хоть сколько-то на это надеяться?» — подумала она, когда они вернулись в гостиницу и портье известил Гранта:

— Вам звонили из Мексики, мистер Уэзерби, и просили перезвонить.

— Да, спасибо.

Обернувшись к Джоанне, он сказал:

— Надеюсь, ты не обидишься, если поужинать сегодня тебе придется в одиночестве? Мне нужно сделать несколько деловых звонков, так что ужин я закажу в номер.

— Конечно.

Голос ее прозвучал бодро и деловито. Взяв ключ, она направилась к лифту, чувствуя, что ей вежливо указали на место. «Несколько деловых звонков!» — передразнила она Гранта, входя в комнату. Звонок невесте — еще бы не дело! Увидев в зеркале свое раздосадованное лицо, Джоанна вдруг рассмеялась. Обида понятна: она-то рассчитывала на ужин при свечах!

Скорее всего, Гранту и Марии действительно было о чем поговорить: ведь до свадьбы оставалось совсем немного времени. Отбросив эту мысль, Джоанна приняла душ и, поняв, что ужинать в ресторане в одиночку выше ее сил, решила последовать примеру Гранта и заказала еду в номер.

Покончив с ужином, она принялась анализировать события прошедшего дня. Джоанна осталась довольна выбранными тканями и коврами, и ей вдруг пришло в голову, что в доме останется пусть неощутимый, но все же отпечаток ее личности. Не может быть, чтобы Грант этого не понимал. Если хозяйкой в доме будет Мария, то все, что выбрала Джоанна, может вызвать у нее раздражение. А впрочем, это уже проблемы Гранта: она всего лишь сделала то, о чем ее просили.

Джоанна решительно взяла в руки книгу и поудобнее устроилась на подушках, сказав себе, что не будет больше тосковать из-за того, что вскоре покинет усадьбу, или из-за того, что Мария будет жить там с Грантом. Она очень удивилась, когда услышала стук в дверь, и откликнулась не сразу. Стук повторился, и теперь за ним последовало ласковое: «Джоанна, ты здесь?»

Открыв, она увидела на пороге Гранта.

— Можно мне войти на минутку?

Она кивнула и закрыла за ним дверь, указав ему на кресло, а сама присела на кровать. Но Грант, кажется, не торопился ничего говорить, и Джоанна была несколько озадачена. Что ему вдруг понадобилось?

Грант кивнул на поднос с остатками еды.

— Я вижу, ты тоже ужинала в номере. Как ты себя здесь чувствуешь? Все в порядке?

— Да, спасибо.

Не для того же он пришел, чтобы спросить об этом? Ходить вокруг да около было вообще-то не в его привычках.

— Я вдруг подумал, что не слишком-то хорошо с тобой обошелся. Как повязка — ты с ней справилась?

— Да, справилась. Спасибо.

— Джоанна, когда ты выйдешь замуж, ты будешь и дальше заниматься своим делом или пожертвуешь им ради любви?

Неожиданный поворот разговора немного ее испугал.

— Когда я выйду замуж?

— Ты ведь собираешься замуж на Малкольма, не так ли? Вот я и хочу узнать, сможешь ли ты заниматься оценкой, живя в Сомерсетшире?

Лихорадочно соображая, Джоанна решила не отвечать на первый вопрос. Если Грант и дальше будет думать, что она собирается выйти за Малкольма, то не догадается о ее чувствах к нему.

— Пока я об этом не думала, но полагаю, что в западной Англии спрос на оценщиков не меньше, чем во многих других местах.

— И жизнь вдали от Лондона тебя не пугает?

Джоанна подумала об усадьбе, о красотах Сомерсетшира и вполне искренне ответила:

— С любимым человеком я буду счастлива везде.

Внезапно, как будто он не в силах был больше сдерживаться, Грант сел рядом с ней и нежно приподнял ее за подбородок.

— В таком случае выходи замуж за меня, а я уж постараюсь, чтобы ты меня полюбила.

Он словно читал ее мысли. Джоанна, запинаясь, переспросила:

— Выйти за тебя замуж?

— Зачем ты пытаешься меня убедить, будто выходишь за Малкольма?

Зачарованная его испытующим взглядом, Джоанна не знала, что и отвечать.

— Сегодня вечером Малкольм звонил мне, чтобы сообщить кое-какие сведения, и, когда я спросил о вашем предполагаемом браке, он ответил, что ты его отвергла. Ты же не любишь его, Джоанна, ведь так?

— Не люблю, — прошептала она.

На лице Гранта выразилось облегчение.

— Тогда, по крайней мере, у меня есть шанс.

Джоанна рассердилась:

— Как ты можешь вести со мной такие разговоры, если через несколько недель женишься на Марии?

— Женюсь на Марии?! Откуда у тебя такие нелепые мысли? — Он был искренне удивлен.

— Я слышала, как она говорила о купленной тобой лошади, что она положит начало твоему конезаводу…

— Это был мой свадебный подарок ей и ее жениху, Роберто.

— Я уверена, что ты любил ее.

— Да, любил и люблю вот уже многие годы. Мы вместе выросли на ранчо — после того, как нас принял дед. Мария приходится мне двоюродной сестрой — она дочь моего дяди по материнской линии. Она заменяла мне сестру, который у меня никогда не было.

— О!

В это короткое восклицание Джоанна вложила всю боль и разочарование, повинна в которых была лишь она сама с ее поспешными выводами. Но Грант не дал ей времени подумать об этом. Его руки уже обнимали ее, а губы требовательно искали ее губ.

— Но это совсем не та любовь, которую я чувствую к тебе, моя дорогая.

На этот раз она не оттолкнула его, чувствуя восторг разделенной любви.

— Милая, милая Джоанна, единственная моя любовь. Я всегда знал, что это возможно. Но я — я тебе не безразличен? — бормотал он.

— Я люблю тебя, — выдохнула она, затрепетав оттого, что наконец-то может в этом признаться.

Грант откинул голову и улыбнулся:

— Так, значит, ты будешь хозяйкой моей усадьбы?

Щеки Джоанны заалели.

— Ты думаешь, это все, что мне нужно?

— Дом тебе полюбился, — поддразнил он.

— Ты совершенно меня не знаешь, если думаешь, что я готова выйти за тебя только потому, что ты его владелец!

Джоанна отвернулась, и Грант примирительно ткнулся ей носом в шею.

— В ярости ты просто неотразима!

— И поэтому ты меня бесишь? — Сжав в ладонях его лицо, Джоанна горячо прошептала: — Если ты меня любишь, я готова жить с тобой где угодно — в лачуге, в хижине, на ранчо, в дешевой квартирке, — пока мы вместе.

Она поцеловала его.

— Если я тебя люблю? И ты еще в этом сомневаешься?

И Грант с жаром принялся доказывать это, так что каждая ее жилка трепетала от малейшего его прикосновения.

Уже гораздо позже Джоанна задала извечный вопрос:

— А когда ты понял, что любишь меня?

— Почти с самого начала я почувствовал, что хочу прикасаться к тебе, целовать тебя, но решил, что меня тянет к тебе просто как к женщине. И потом, я не хотел, чтобы здесь был замешан твой контракт. Но вскоре я почувствовал, что ты вошла в мою плоть и кровь — с этой твоей увлеченностью и восхищением всем и вся и с этой детской способностью удивляться, которую люди, как правило, теряют, и я чертовски скучал по тебе, когда тебя не было рядом. — Он снова поцеловал ее. — До чего я желал вот так целовать тебя! Но всякий раз, когда мне казалось, что мы становимся ближе, между нами возникал Малкольм.

— В его обществе я радовалась только тому, что могу забыть о тебе и Марии…

— Теперь-то я понимаю! Если бы ты знала, что я почувствовал, когда увидел, что ты лежишь на траве, упав в лошади! Какой ужас я испытал при мысли, что ты поранилась или ушиблась! Я хотел признаться, что люблю тебя, но Малкольм так и ходил перед тобой на задних лапках… А потом, когда ты поехала за ним в Лондон, я чуть с ума не сошел от ревности!

— Даже если и так, ты был с ним очень великодушен. Я тобой просто восхищалась.

В глазах Гранта заблестели лукавые огоньки.

— Возможно, я был бы не столь великодушен, если бы знал, что ты его не любишь.

— Не разрушай моих иллюзий, — рассмеялась Джоанна, с изумлением думая о том, как могла она считать этого человека неприступным и надменным.

Грант снова поцеловал ее.

— Сколько времени мы потеряли даром!

Его губы с удвоенной страстью принялись искать ее губы, словно подчеркивая остроту его сожаления, но он так же внезапно ослабил свои объятия и положил руку Джоанны в перевязь.

— Как я буду рад, когда ты наконец сможешь ее выбросить!

Он притянул Джоанну к себе, желая напомнить ей ту их невинную ночь. Но она вспомнила еще кое-что.

— А почему Мария настаивала, чтобы ваши спальни были рядом, если она любит тебя как брата?

Грант мягко потерся подбородком о ее волосы.

— Когда Марии было девять лет, ее похитили с ранчо какие-то негодяи. Неделю о ней не было ни слуху ни духу, а когда она вернулась, по ночам ее стали преследовать ужасные кошмары. Я был на пять лет старше и относился к ней лучше, чем ее родные братья. Я понял ее страх, и с тех пор мы очень сблизились. Даже теперь, когда она возбуждена или слишком устает, Мария спит очень тревожно, и поэтому она хотела, чтобы я был рядом и в случае чего мог ее утешить.

Он услышал глубокий вздох Джоанны и, повернув ее к себе, усмехнулся.

— Ты, наверное, слышала, как я шептался с ней ночью, и подумала… Хм, что же ты подумала, Джоанна?

— Я подумала, что она твоя невеста и что меня это не касается, — чистосердечно ответила Джоанна.

— А когда я утешал тебя после того, как тебе снились кошмары?..

— Ты просто жалел меня, у тебя и в мыслях ничего не было…

Грант покачал головой.

— Если бы ты знала, чего мне стоило держать себя в руках той ночью!

— Но как же тебе это удалось, если ты меня любил?

— Именно потому и удалось, что я слишком сильно любил тебя, — поправил он. — Я не мог усугубить твою боль, воспользовавшись тогда твоей слабостью, дорогая моя.

Джоанна притянула его к себе, и в ее голове промелькнуло воспоминание об их первой встрече. Теперь она знала, что может больше не бояться холодного приема со стороны Гранта.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Хелен Фрэнсис
Серебряные узы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11