Морган Райс

Ритуал мечей

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1 «Журнал вампира», которые представляют собой серию для подростков, состоящую из 11 книг (и их число постоянно растет); серию бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и серии бестселлеров эпического фэнтези № 1 «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ», состоящей из тринадцати книг (и их число постоянно растет).

Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях. Переводы книг представлены на немецком, французском, итальянском, испанском, португальском, японском, китайском, шведском, датском, турецком, венгерском, чешском и словацком языках (их количество языков растет).

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить книгу бесплатно, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи!

Избранные отзывы о Морган Райс

«Живое фэнтези, которое сплетает элементы таинственности и интриги в сюжетную линию. Книга ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ рассказывает о появлении мужества и об осознании жизненной цели, которая ведет к росту, зрелости и совершенству… Для тех, кто ищет содержательные фантастические приключения, героев и действия, обеспечивающие активный ряд встреч, сосредоточенные на развитии Тора от мечтательного ребенка до молодого человека, сталкивающегося с невозможными шансами на выживание… Одно только начало обещает стать эпической серией YA (молодых совершеннолетних)».

Midwest Book Review (Д. Донован, рецензент eBook)

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

– Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

«Увлекательное эпическое фэнтези Райс (КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ) включает в себя классические черты жанра – сильный сюжет, вдохновленный древней Шотландией и ее историей, хорошее чувство дворцовых интриг».

– Kirkus Reviews

«Мне нравится то, как Морган Райс создала характер Тора и мир, в котором он живет. Пейзаж и бродящие повсюду существа описаны очень хорошо… Я наслаждался [сюжетом]. Он был коротким и приятным… Здесь было правильное количество второстепенных персонажей, так что я не запутался. Здесь были приключения и ужасные моменты, но действия изображены не очень гротескно. Книга идеальна для подростков… Здесь начало чего-то замечательного…»

– San Francisco Book Review

«В этой остросюжетной первой книге эпического фэнтези КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ (которая в настоящее время включает в себя 14 книг), Райс знакомит читателей с 14-летним Торгрином «Тором» МакЛеодом, который мечтает о том, чтобы вступить в Легион, к элитным рыцарям, служащим королю… Стиль Райс является отличным и интригующим».

– Publishers Weekly

«[ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ] является быстрым и легким для чтения. Концовка глав заставит вас прочитать следующие, чтобы узнать, что произошло, и вам не захочется откладывать книгу. В этой книге есть несколько опечаток, и перепутались некоторые имена, но это не отвлекает от общей истории. Конец книги побудил во мне желание немедленно достать следующую книгу, что я и сделал. Все десять книг серии «Кольцо Чародея» в настоящее время можно приобрести на Kindle, а книгу «Герои в поисках приключений» можно получить бесплатно, чтобы вы приступили к чтению! Если вы ищете быструю и веселую книгу на время отпуска, эта книга отлично вам подойдет».

– FantasyOnline.net

Что ты желаешь мне доверить?

Если о благе общем речь идет, поставь

Честь пред одним, смерть пред другим зрачком, –

Мой взгляд равно к обеим отнесется

И пусть настолько боги мне помогут,

Насколько честь люблю я больше жизни.

– Уильям Шекспир

«Юлий Цезарь»

Глава первая

Тор стоял на спине Микоплес, пока она летела через расползающиеся местности Кольца в сторону юга, туда, где находится Гвендолин. Тор сжимал в руке Меч Судьбы, глядя вниз и видя растянувшуюся бескрайнюю армию Андроникуса, которая покрывала Кольцо, подобно нашествию саранчи. Он чувствовал, что Меч пульсирует в его ладони и знал, что тот побуждает его сделать – защитить Кольцо, прогнать захватчиков. Казалось, что Меч приказывает ему, и Тор был только счастлив подчиниться.

Вскоре Тор вернется и заставит заплатить каждого из захватчиков. Теперь, когда Щит был восстановлен, Андроникус и его люди оказались в ловушке. Они больше не смогут получить подкрепления из Империи, и Тор не успокоится до тех пор, пока он не убьет каждого из них.

Но время для убийства еще не пришло. Первый делом на повестке дня для Тора была его настоящая любовь, женщина, по которой он тосковал с тех пор, как покинул эти границы – Гвендолин. Тор мучительно хотел снова ее увидеть, заключить ее в свои объятия, знать, что она жива. За пазухой его рубашки горело кольцо его матери, и молодой человек не мог дождаться того момента, когда сделает Гвен предложение, когда выразит ей свою любовь. Он хотел, чтобы она знала, что между ними ничего не изменилось, несмотря на то, что произошло с ней. Тор любил ее так же сильно – и даже больше – и он хотел, чтобы она знала об этом.

Микоплес мягко заурчала, и Тор почувствовал вибрацию через ее чешую. Он чувствовал, что Микоплес тоже хотела добраться к Гвендолин до того, как с ней что-то случится. Она нырнула в облака, хлопая своими большими крыльями и, казалось, была рада находиться здесь, в Кольце, неся на себе Тора. Их связь становилась все крепче, и Тор чувствовал, что Микоплес делила с ним каждую мысль и желание.

Мысли Тора перенеслись от Гвендолин, когда он то залетал в облака, то появлялся обратно. Слова бывшей Королевы завладели его мыслями, продолжали преследовать его, несмотря на то, что Тор предпочитал забыть о них. Ее откровение причинило ему такую боль, о существовании которой он и представить не мог. Андроникус его отец?

Это невозможно. Часть Тора надеялась на то, что это всего лишь очередная жестокая игра разума бывшей Королевы, которая, в конце концов, ненавидела его с самого начала. Возможно, она хотела посеять в его голове ложные мысли, которые стали бы ему докучать, держать его подальше от ее дочери – по какой бы то ни было причине. Тор отчаянно хотел в это верить.

Но в глубине души, когда Королева произнесла эти слова, они звучали в голове и душе Тора. Он знал, что это правда. Как бы ему ни хотелось думать по-другому, но в ту же секунду, когда Королева сделала это признание, Тор знал, что Андроникус на самом деле приходится ему отцом.

Эта мысль висела над Тором подобно кошмару. Где-то в глубине души он всегда надеялся и молился о том, чтобы Король МакГил оказался его отцом, а Гвен каким-то образом не была его родной дочерью, и они смогли бы быть вместе. Тор всегда надеялся на то, что в тот день, когда он узнает, кто его настоящий отец, все в этом мире встанет на свои места, что его судьба станет более ясной.

Узнать, что его отец не был героем, – это одно. Тор смирился бы с этим. Но узнать, что его отец был монстром, худшим из всех монстров, человеком, чьей смерти Тор желал больше всего, – все это было сложно осмыслить. В нем текла кровь Андроникуса. Что это означает для Тора? Означает ли это то, что ему тоже суждено стать монстром? Означает ли это то, что в его жилах скрывается некое зло? Суждено ли ему стать таким, как отец? Или, может быть, Тор сможет отличаться от него, несмотря на их общую кровь? Передается ли судьба по крови? Или каждое поколение создает свою собственную судьбу?

Кроме того, Тор пытался понять, что все это означает для Меча Судьбы. Если легенда верна – что только МакГил сможет поднять его – означает ли это то, что Тор является МакГилом? Если так, как тогда Андроникус может быть его отцом? Или каким-то образом Андроникус тоже из МакГилов?

А что хуже всего, как Тор может поделиться этой новостью с Гвендолин? Как он может рассказать ей, что он – сын ее самого ненавистного врага, человека, который напал на нее? Конечно же, она возненавидит Тора. Она будет видеть лицо Андроникуса каждый раз, когда будет смотреть на его лицо. Тем не менее, Тор должен рассказать ей, он не может хранить этот секрет от нее. Неужели это разрушит их отношения?

Кровь Тора кипела от гнева. Ему хотелось уничтожить Андроникуса за то, что тот был его отцом, за то, что тот так с ним поступил. Продолжая лететь, Тор смотрел вниз и осматривал землю. Он знал, что Андроникус находится где-то здесь. Достаточно скоро он встретится с ним лицом к лицу. Он найдет его. Столкнется с ним. И убьет его.

Но сначала ему нужно найти Гвендолин. Когда они летели над Южным Лесом, Тор чувствовал, что девушка находится близко. У него было дурное предчувствие, что с ней вот-вот произойдет нечто ужасное. Он подгонял Микоплес лететь все быстрее и быстрее, чувствуя, что любая минута может стать ее последней.

Глава вторая

Гвендолин стояла в одиночестве на верхних парапетах Замка Утешения, облаченная в черные одежды, которые дали ей монахини. Ей уже казалось, что она находится здесь вечность. Девушку встретила в тишине всего одна монахиня, ее проводница, которая заговорила лишь один раз, давая ей указания относительно правил этого места – не должно быть никаких разговоров, никакого взаимодействия ни с одной из них. Каждая женщина жила здесь в своем собственном отдельном мире. Каждая женщина хотела остаться в одиночестве. Это башня утешения, место для тех, кто нуждается в исцелении. Гвендолин будет находиться в безопасности здесь от всех зол мира. Но она также будет одна. Совершенно одна.

Гвендолин очень хорошо это понимала. Она тоже хотела остаться одна.

Девушка стояла на вершине башни, глядя на широкие виды верхушек деревьев Южного Леса Кольца, и чувствовала себя такой одинокой, как никогда. Она знала, что ей следует быть сильной, что она – борец. Дочь Короля и жена – или почти жена – великого воина.

Но Гвендолин вынуждена была признать, что, несмотря на ее желание быть сильной, ее сердце и дух все еще были ранены. Она очень скучала по Тору и боялась, что он никогда к ней не вернется. Но даже если бы и вернулся, как только он узнает, что с ней произошло, Гвен боялась, что Тор больше никогда не захочет быть с ней.

Кроме того, Гвен чувствовала себя опустошенной, зная о том, что Силесия разрушена, что Андроникус победил, и что все, кто был ей дорог, захвачены в плен или убиты. Андроникус теперь был повсюду. Он полностью захватил Кольцо, и бежать было некуда. Гвен чувствовала себя беспомощной и истощенной – слишком истощенной для своего возраста. Хуже всего, девушке казалось, что она всех подвела, что она уже прожила слишком много жизней, и ей больше никого не хотелось видеть.

Гвендолин сделала шаг вперед на верхний выступ, на самый край парапета, за которым должен находиться еще один. Она медленно подняла руки и расставила их в стороны. Девушка почувствовала порыв холодного ветра, ледяные зимние ветры. Они выбили ее из равновесия, и Гвен покачнулась на краю пропасти. Она бросила взгляд вниз и увидела крутое падение внизу.

Гвендолин подняла глаза к небу и подумала об Аргоне. Она спрашивала себя, где сейчас друид, попавший в ловушку в своем собственном мире, отбывающий свое наказание ради нее. Гвен отдала бы что угодно за возможность увидеть его сейчас, в последний раз услышать его мудрость. Может быть, это спасло бы ее, заставило бы ее изменить решение.

Но Аргон ушел. Он тоже заплатил свою цену и не мог вернуться.

Гвен закрыла глаза и в последний раз подумала о Торе. Если бы только он мог быть здесь, это все изменило бы. Если бы только один человек, который по-настоящему любил ее, остался живым в этом мире, может быть, это дало бы ей причину продолжать жить. Она всматривалась в горизонт, отчаянно надеясь увидеть Тора. Пока Гвен смотрела на быстро движущиеся облака, ей показалось, что она смутно услышала на горизонте рев дракона. Он был таким далеким, что ей, должно быть, показалось. Это просто игра ее воображения. Гвен знала, что здесь, внутри Кольца, не может быть дракона. Так же, как она знала и то, что Тор находится далеко, навсегда потерянный в Империи, в каком-то месте, из которого он никогда не вернется.

Слезы покатились по щекам Гвен, когда она подумала о нем, о той жизни, которая у них могла быть. О том, насколько близки они были. Девушка представляла его лицо, звук его голоса, его смех. Она была так уверена в том, что они будут неразлучны, что никогда ничто их не разлучит.

«ТОР!» – откинула голову и закричала Гвен, покачиваясь на выступе. Она просила его вернуться к ней.

Но ее голос эхом прозвучал на ветру и растаял. Тор далеко.

Гвендолин опустила руку и потрогала амулет, который дал ей Тор, тот самый, который однажды спас ей жизнь. Она знала, что свой шанс она использовала. Теперь не осталось никаких шансов.

Гвендолин посмотрела вниз через выступ и увидела лицо своего отца. Окруженный белым светом, он улыбался ей.

Девушка наклонилась вперед и поставила одну ногу через край, закрыв глаза на ветру. Она нависла там, пойманная между двумя мирами, между жизнью и смертью. Гвен идеально балансировала и знала, что следующий порыв ветра решит за нее, в каком направлении ей пойти.

«Тор», – подумала она. – «Прости меня».

Глава третья

Кендрик скакал перед огромной растущей армией МакГилов, силесианцев и освобожденных соотечественников Кольца, когда они все вырвались из главных ворот Силесии на широкую дорогу, направляясь на восток, к армии Андроникуса. Рядом с ним скакали Срог, Бром, Атмэ и Годфри, а позади них ехали Рис, О’Коннор, Конвен, Элден и Индра среди тысяч воинов. Они проезжали мимо обугленных тел тысяч воинов Империи, черных и застывших от дыхания дракона; другие лежали мертвыми от следа Меча Судьбы. Тор высвободил волны разрушения, словно представлял собой армию из одного человека. Кендрик был поражен масштабами разрушения Тора, мощью Микоплес и Мечом Судьбы.

Поворот событий удивил Кендрика. Всего несколько дней назад они все были пленниками под игом Андроникуса, вынужденные признать поражение. Тор все еще находился в Империи, Меч Судьбы был утраченной мечтой, а надежды на их возвращение были ничтожными. Кендрик и другие были распяты, оставлены умирать, и казалось, что все потеряно.

Но сейчас они скакали, как свободные люди, как солдаты и рыцари, которыми были, воодушевленные прибытием Тора, толчком, который изменил все в их сторону. Микоплес была находкой, силой разрушения, опускающейся с неба. Теперь Силесия была свободным городом, и территории Кольца, вместо того, чтобы быть наполненными воинами Империи, были завалены их трупами. Дорога, ведущая на восток, была выложена телами солдат Империи, насколько хватало взгляда.

Тем не менее, несмотря на то, что все это подбадривало, Кендрик знал, что полумиллионная армия Андроникуса находится на другой стороне Хайлэндс. Они временно отогнали их, но вряд ли враг был уничтожен. А Кендрик и остальные не собирались сидеть и ждать в Силесии, пока Андроникус перегруппируется и снова нападет, также они не хотели подарить им возможность сбежать и отступить в Империю. Щит восстановлен, и, несмотря на то, что армия Кендрика значительно уступало по количеству, по крайней мере, сейчас у них был шанс на успех. Теперь армия Андроникуса находилась в бегах, а Кендрик и другие воины были полны решимости продолжать волну побед, которые начал Тор.

Кендрик оглянулся через плечо на тысячи солдат и свободных людей, которые скакали вместе с ним, и увидел решимость на их лицах. Они все вкусили рабство, испытали поражение, и теперь он видел, как сильно они ценили ощущение свободы. Не только для самих себя, но также для своих жен и семей. Каждый из них был ожесточен, воодушевлен возможностью заставить Андроникуса заплатить и убедиться в том, что он больше не нападет. Это была армия мужчин, готовых сражаться не на жизнь, а на смерть, и они скакали единой силой. Повсюду, где они проезжали, они освобождали все больше и больше людей, разрезая веревки и принимая их в свою расползающуюся и постоянно растущую армию.

Кендрик и сам все еще приходил в себя после времени, проведенного на кресте. Его тело все еще до конца не окрепло, и в его запястьях и лодыжках по-прежнему сидела боль от грубых веревок, которые врезались в него. Он посмотрел на Срога, Брома и Атмэ, своих соседей на кресте, и увидел, что они тоже еще не набрались прежних сил. Распятие негативно сказалось на каждом из них. Тем не менее, они все скакали гордо и смело. Ничто не поможет забыть о ранах так, как возможность сразиться за свою жизнь, возможность отомстить.

Кендрик был счастлив от того, что его младший брат Рис и другие собратья по Легиону вернулись после своих поисков и снова скакали рядом с ним. Его разрывало изнутри, когда он стал свидетелем убийства членов Легиона в Силесии, и возвращение этих людей домой в некоторой степени облегчило его печаль. Кендрик всегда был очень близок к Рису, защищал его, брал на себя роль второго отца на протяжении всех тех дней, когда Король МакГил был слишком занят. В некотором смысле тот факт, что он был всего лишь сводным братом, позволил Кендрику стать Рису еще ближе. Между ними не было никакого препятствия, и они сблизились по собственному желанию. Кендрик никогда не мог сблизиться с другими своими младшими братьями – Годфри все свое время проводил с неудачниками в таверне, а Гарет… Что ж, Гарет был Гаретом. Рис был единственным из его братьев, кто избрал для себя поле боя, кто тоже хотел пойти по избранному Кендриком пути. Кендрик не мог бы гордиться им еще больше.

В прошлом, когда Кендрик скакал вместе с Рисом, он всегда выступал в роли защитника, присматривая за братом. Но после его возращения Кендрик увидел, что Рис и сам стал настоящим закаленным воином, поэтому он больше не нуждался в том, чтобы его чрезмерно опекали. Кендрик спрашивал себя, какие мучения пришлось пройти Рису в Империи, что он стал таким закаленным и умелым воином, каким он его встретил. Он с нетерпением ждал того момента, когда они смогут сесть вместе и брат расскажет ему свои истории.

Кроме того, Кендрик был рад возвращению Тора – не только из-за того, что тот освободил их, но также из-за того, что он очень любил и уважал Тора, словно тот был его братом. Кендрик все еще прокручивал в голове образ Тора, вернувшегося с Мечом в руке. Он не мог прийти себя. Это было видение, которое он никак не ожидал увидеть в своей жизни. На самом деле, Кендрик никогда не рассчитывал на то, что увидит кого-нибудь с Мечом Судьбы в руках, особенно Тора, своего собственного оруженосца – юного, скромного мальчика из крестьянской деревни на периферии Кольца. Чужак. И даже не МакГил.

Или он все же МакГил?

Кендрик не переставал задавать себе эти вопросы. Он прокручивал в своей голове легенду – только МакГил сможет поднять Меч. Кендрик вынужден был признать, что в глубине души он всегда надеялся на то, что сам окажется тем единственным, кто это сделает. Он надеялся на то, что это станет последней печатью на его легитимности в качестве настоящего МакГила, в качестве первенца. Кендрик всегда мечтал о том, что однажды каким-то образом обстоятельства позволят ему испытать себя.

Но ему никогда не предоставлялся такой шанс, и он не завидовал успеху Тора. Кендрик не был завистливым человеком. Наоборот, он удивлялся судьбе Тора. Хотя он ее не понимал. Неужели легенда ошиблась? Или Тор из рода МакГилов? Как это возможно? Если, конечно, Тор тоже не приходится сыном Королю МакГилу. Эти вопросы крутились в голове Кендрика. Его отец славился своими внебрачными любовными похождениями, в результате которых появился и сам Кендрик.

Неужели по этой причине Тор умчался из Силесии после разговора с его матерью? О чем именно они разговаривали? Его мать не расскажет. Впервые она утаила что-то от него, от всех них. Почему теперь? Какую тайну она скрывает? Что она могла сказать такого, что заставило Тора так быстро умчаться и оставить их, не сказав ни слова?

Это заставило Кендрика подумать о своем собственном отце, о своей собственной родословной. Как он ни старался желать иного, рыцарь сгорал при мысли о том, что он был незаконнорожденным сыном, и он в миллионный раз спрашивал себя, кто же его мать. На протяжении всей своей жизни он слышал различные слухи о разных женщинах в жизни его отца, Короля МакГила, с которыми он спал, но Кендрик никогда не знал наверняка. Когда все уляжется – если все уляжется – и жизнь в Кольце вернется в нормальное русло, Кендрик решил выяснить, кто же его настоящая мать. Он встретится с ней и спросит ее, почему она отпустила его, почему никогда не была частью его жизни. Как она встретилась с его отцом? Кендрик на самом деле хотел познакомиться с матерью, увидеть ее лицо, посмотреть, похож ли он на нее, и заставить ее сказать ему, что в действительности он – законнорожденный сын, так же, как и остальные.

Кендрик был рад тому, что Тор улетел спасать Гвендолин, тем не менее, часть его хотела, чтобы он остался. Вступая в битву с десятками тысяч воинов Андроникуса, которые значительно превосходили их числом, Кендрик понимал, что они нуждаются в Торе и в Микоплес больше, чем когда-либо.

Но Кендрик был рожден и воспитан воином, и он не мог сидеть и ждать, пока к его сражению присоединятся другие. Вместо этого он делал то, что велели ему инстинкты – отправиться в путь и уничтожить как можно больше воинов Империи при помощи своих собственных людей. У него не было особенного оружия вроде Микоплес и Меча Судьбы, но у него есть две руки, те самые, которые он использовал с тех пор, как еще был мальчишкой. И этого всегда было достаточно.

Они поднялись на холм и, когда они добрались до его вершины, Кендрик окинул взглядом горизонт и увидел вдали небольшой город МакГилов Лусию, первый город на востоке Силесии. Вдоль дороги лежали мертвые тела Империи, и было ясно, что волна разрушения Тора закончилась здесь. На отдаленном горизонте Кендрик увидел батальон армии Андроникуса, который отступал на восток. Рыцарь предположил, что они направляются в главный лагерь Андроникуса, на безопасную сторону Хайлэндс. Главная часть армии отступала, но они оставили позади небольшую группу воинов, чтобы удержать Лусию. Несколько тысяч солдат Андроникуса разместились в городе, оставив перед ним часовых. Также отсюда было видно жителей города, уже порабощенных воинами.

Кендрик вспомнил то, что случилось с ними в Силесии, то, как с ними обращались, и его лицо покраснело от жажды мести.

«В АТАКУ!» – крикнул он.

Рыцарь высоко поднял свой меч, и позади него раздались воодушевленные крики тысяч солдат.

Кендрик пнул своего коня, и все они единой силой ринулись вниз с холма в сторону Лусии. Две армии были готовы столкнуться лицом к лицу и, хотя они были равны по количеству, тем не менее, Кендрик знал, что они превосходят соперника по отваге. Эта оставшаяся дивизия армии Андроникуса представляла собой захватчиков в изгнании, в то время как Кендрик и его люди были готовы сражаться за каждую жизнь, чтобы защитить свою родину.

Издав боевой клич, который поднялся к самим небесам, они бросились к воротам Лусии. Их армия появилась так быстро и неожиданно, что несколько дюжин воинов Империи, стоявших на страже, повернулись и растерянно посмотрели друг на друга, очевидно, не ожидая этого нападения. Воины Империи развернулись, побежали за ворота и яростно повернули рычаги, чтобы опустить решетки.

Но сделали они это недостаточно быстро. Несколько лучников Кендрика, скачущих впереди, выстрелили и убили воинов, их стрелы вонзились врагам точно в грудь и спины, отыскав брешь в их броне. Сам Кендрик метнул копье, так же как и ехавший рядом с ним Рис. Кендрик попал в мишень – огромный воин целился из своего лука – и был впечатлен, увидев, что оружие Риса угодило в соперника без каких-либо усилий, пронзив того в сердце. Ворота оставались открытыми, и люди Кендрика не колебались. С громким боевым кличем они ворвались внутрь, направляясь в центр города, не медля перед столкновением.

Раздался громкий звон металла, когда Кендрик и другие воины подняли свои мечи, топоры, копья, алебарды и столкнулись с несколькими тысячами воинов Империи, которые выехали им навстречу верхом на своих лошадях. Кендрик поднял свой щит и отразил удар, в то же самое время замахнувшись своим топором и убив двух воинов. Не мешкая, он развернулся и отразил другой удар меча, после чего вонзил свой меч в живот солдата Империи. Когда тот умер, Кендрик подумал о мести, о Гвендолин, о своем народе, обо всех жителях Кольца, которые страдали.

Находившийся рядом с ним Рис размахнулся своей булавой и ударил воина по голове, сбив его с коня, после чего он поднял свой щит и отразил опускающийся на него удар с другой стороны. Он размахнулся булавой и вывел противника из строя. Элден рядом с ним бросился вперед со своим большим топором и сбил с ног воина, который целился в Риса, разрезал его щит и пронзил грудь.

О’Коннор выпустил несколько стрел со смертельной точностью даже с такого близкого расстояния, в то время как Конвен бросился в битву и безрассудно сражался, выбегая впереди всех остальных мужчин, даже не утруждая себя поднятием щита. Вместо этого он размахнулся двумя мечами, направляясь в гущу воинов Империи, словно искал смерти. Но, удивительным образом, он не погиб. Вместо этого, Конвен убивал солдат направо и налево.

Индра тоже не отставала. Она была более бесстрашной, чем большинство мужчин. Девушка умело и ловко использовала свой кинжал, прорываясь через ряды подобно рыбе и вонзая свое оружие в горло воинов Империи. Убивая их, Индра думала о своей родине, о том, как страдал ее собственный народ под игом Империи.

Когда воин Империи занес свой топор над головой Кендрика, прежде чем тот смог пригнуться, Кендрик приготовился к удару, но, услышав громкий звон, он увидел рядом с собой своего друга Атмэ, который отразил удар своим щитом. Затем Атмэ вонзил свое короткое копье нападавшему в живот. Кендрик понял, что снова обязан ему жизнью.

Когда другой воин бросился вперед с луком и стрелами, целясь прямо в Атмэ, Кендрик выбежал вперед и нанес удар своим мечом, выбив лук высоко в небо, а стрелы пролетели над головой Атмэ, не причинив ему никакого вреда. После чего Кендрик ударил воина по переносице рукоятью меча, сбив его с коня, где он и был затоптан до смерти. Теперь они были квиты.

В то время как сражение продолжалось, каждая армия терпела удар за ударом, каждая сторона теряла людей, хотя Империя все же потеряла больше воинов, потому что люди Кендрика, обуреваемые яростью, все дальше и дальше продвигались в город. В конце концов, их темп наступления нес их вперед волной. Воины Империи были сильны, но они привыкли нападать, поэтому сейчас были застигнуты врасплох. Вскоре они уже не могли собраться и сдерживать натиск людей Кендрика. Они отступали назад, теряя большое количество воинов.

Спустя час напряженного сражения потери Империи заставили их отступить полностью. Кто-то из их людей протрубил в рог и все как один они развернулись и галопом поскакали прочь, пытаясь покинуть город.

Издав еще более громкий крик, Кендрик и его люди бросились за ними, преследуя врага весь путь через Лусию и через задние ворота. От батальона Империи осталась еще сотня воинов, которые скакали прочь за горизонт в организованном хаосе, спасая свои жизни. Освобожденные пленники МакГилы подняли в Лусии громкий крик. Люди Кендрика разрубили веревки и освободили их. Пленники не стали терять времени, они бросились к лошадям павших воинов Империи, оседлали их, схватили оружие мертвых мужчин и присоединились к воинам Кендрика.

Армия Кендрика увеличилась практически вдвое, и тысячи воинов погнались за воинами Империи, несясь вверх и вниз по холмам, приближаясь к ним. О’Коннору и другим лучникам удалось сбить некоторых из них – тела падали направо и налево.

Погоня продолжалась, Кендрик спрашивал сюда, куда они направляются, когда он и его люди поднялись на невероятно высокий холм и, бросив взгляд вниз, увидели один из самых больших городов МакГила восточной Силесии – Винесию, расположенный между двумя горами в долине. Это был важный город, намного больше Лусии, с толстыми каменными стенами и железными воротами. Кендрик осознал, что именно сюда бежал выживший батальон Империи, поскольку десятки тысяч воинов Андроникуса защищали этот город.

Кендрик остановился вместе со своими людьми на вершине холма, обдумывая ситуацию. Винесия была главным городом, и они значительно уступали числом. Он знал, что с их стороны безрассудно пытаться, что самым безопасным решением будет вернуться в Силесию и быть благодарными за их сегодняшнюю победу здесь.

Но Кендрик был не в настроении для безопасных решений – так же, как и его люди. Они жаждали крови и возмездия. А в такой день, как сегодня, перевес врага больше не имел значения. Пришло время показать Империи, из чего сделаны МакГилы.

«В АТАКУ!» – крикнул Кендрик.

Поднялся крик, и тысячи мужчин бросились вперед, безрассудно спускаясь вниз с холма, направляясь в большой город и к большему количеству противника. Они были готовы сражаться не на жизнь, а на смерть, рискнуть всем ради чести и доблести.

Глава четвертая

Гарет закашлял и захрипел, пробираясь через пустынный ландшафт. Его губы потрескались от жажды, под глазами залегли темные круги. Это были мучительные несколько дней, и ему казалось, что он несколько раз умирал.

Гарет чудом сбежал от людей Андроникуса в Силесии, спрятавшись в тайном проходе глубоко в стене, выжидая своего часа. Он ждал удобного момента, свернувшись калачиком, как крыса в темноте. Ему показалось, что он просидел там несколько дней. Гарет стал свидетелем всего, он видел появление Тора на спине дракона, который убил всех тех воинов Империи, и не верил своим глазам. В последовавшей за всем суматохе и хаосе Гарет воспользовался своим шансом.

Гарет тайком пробрался через задние ворота Силесии, пока никто его не видел. Он ушел по дороге на юг, пробираясь вдоль края Каньона, главным образом, держась поближе к лесам, чтобы его никто не заметил. Это не имело никакого значения – дороги все равно были пусты. Все уехали на восток на великую битву за Кольцо. По пути он заметил обугленные тела людей Андроникуса, выстилающие эту дорогу, и понял, что здесь, по дороге на юг, произошло сражение.

Гарет пошел еще дальше на юг, его инстинкты вели его назад в королевский двор – или в то, что от него осталось. Он знал, что королевский двор разорен людьми Андроникуса, что, скорее всего, он лежит в руинах, но, тем не менее, ему хотелось отправиться туда. Гарет хотел подальше убраться из Силесии и пойти в такое место, где, как он знал, он сможет найти безопасную гавань. Место, которое покинули все остальные. Место, где Гарет однажды был правителем.

После нескольких дней пешего пути, слабый и находящийся в бреду от голода Гарет, наконец, вышел из леса и вдалеке заметил королевский двор. Его стены все еще были целы, по крайней мере, частично, хотя обугленные и осыпавшиеся. Повсюду были мертвые тела людей Империи, что свидетельствовало о том, что здесь побывал Тор. Не считая этого, двор был пуст, там только свистел ветер.

Гарету это отлично подходило. В любом случае он не планировал заходить в город. Он пришел сюда к небольшому скрытому зданию в непосредственной близости от городских стен. Гарет часто приходил сюда, когда был ребенком – в круглое мраморное здание, возвышающее над землей всего на несколько футов и украшенное искусно вырезанными статуями возле крыши. Расположенное так низко, что казалось, оно возникло из земли, это здание казалось древним. Так и было. Это был склеп МакГилов. Место, где был похоронен его отец, а прежде его дед.

Склеп был единственным сооружением, которое, как знал Гарет, останется нетронутым. В конце концов, кому придет в голову напасть на могилу? Гарет знал, что это единственное место, где никто не станет его искать, где он сможет найти убежище. Это место, где он может спрятаться и остаться совершенно один. И место, где он может побыть со своими предками. Несмотря на то, что Гарет очень ненавидел своего отца, странным образом в эти дни ему хотелось быть к нему ближе.

Гарет поспешил через открытое поле, порыв холодного ветра заставил его дрожать, и он обвернул свой рваный плащ вокруг плеч. Он услышал пронзительный крик зимней птицы и, подняв глаза вверх, увидел огромное ужасное создание, кружащее высоко над головой. Было ясно, что с каждым криком оно ожидало, что молодой человек рухнет и станет его следующей пищей. Гарет едва ли мог его винить. Он шел из последних сил и был уверен в том, что окажется превосходной пищей для птицы.

Наконец, Гарет добрался до здания, схватился за огромную железную дверную ручку двумя руками и дернул ее изо всех сил. Мир вращался у него перед глазами, он почти бредил от истощения. Дверь скрипнула, и Гарету понадобились все его силы, чтобы открыть ее шире.

Гарет поспешил войти в темноту, захлопнув железную дверь, чей стук эхом отразился от стен.

Он схватил неосвещенный факел со стены, где, как он узнал, тот был установлен, ударил его кремень и зажег его. Его света было достаточно как раз для того, чтобы видеть, спускаясь по ступенькам все глубже и глубже в темноту. С каждым шагом становилось прохладнее, сквозняк был сильнее, пока он опускался все ниже. Ветер нашел возможность пробраться даже сюда, насвистывая через маленькие трещины. Гарет не мог избавиться от ощущения, что его предки выли на него, упрекая.

«ОСТАВЬТЕ МЕНЯ!» – крикнул он.

Его голос снова и снова эхом отражался от стен склепа.

«СОВСЕМ СКОРО ТЫ ЗАПЛАТИШЬ СВОЮ ЦЕНУ!»

Тем не менее, ветер по-прежнему упорствовал.

Рассвирепев, Гарет спускался все ниже, пока, наконец, не добрался до мраморных покоев, выдолбленных со своими десятифутовыми потолками, где все его предки лежали похороненными в мраморных саркофагах. Гарет торжественно шел по коридору, его шаги эхом отражались от мраморного пола. Он направлялся к самому концу, где лежал его отец.

Прежний Гарет разбил бы саркофаг своего отца. Но теперь по какой-то причине он начал чувствовать близость к нему. Он не мог этого понять. Возможно, это вызвано результатом того, что он давно не курил опиум, или, может быть, потому что Гарет знал – он и сам скоро умрет.

Гарет подошел к высокому саркофагу и склонился над ним, опершись об него головой. Слезы Гарета удивили даже его самого.

«Я скучаю по тебе, отец», – рыдал Гарет, его голос эхом звучал в пустоте.

Он продолжал плакать, слезы катились по его лицу, пока, наконец, его колени не ослабели и он не рухнул на мраморный пол от истощения, прислонившись к могиле. Ветер выл, словно отвечая Гарету, и он опустил факел, чей огонь все ослабевал. Крошечное пламя убывало в темноте. Гарет знал, что скоро его окутает темнота, и он присоединится ко всем тем, кого он любил больше всего.

Глава пятая

Штеффен мрачно шел по пустынной лесной дороге, медленно удаляясь от Башни Утешения. Необходимость покинуть Гвендолин, женщину, которую он поклялся защищать, разбила его сердце. Без нее он был никем. Как только Штеффен ее встретил, он почувствовал, что, наконец, нашел цель в жизни – присматривать за ней, посвятить ей свою жизнь в благодарность за то, что она позволила ему, простому слуге, выдвинуться в рядах. И, прежде всего, за то, что Гвендолин стала первым человеком в его жизни, который не ненавидел и не недооценивал его из-за его внешности.

Штеффен гордился тем, что помог ей добраться до Башни в целости и невредимости. Но необходимость покинуть ее там оставила пустоту внутри него. Куда он теперь пойдет? Что он станет делать?

Теперь, когда он больше не должен защищать Гвен, его жизнь снова утратила смысл. Он не мог вернуться в королевский двор или в Силесию – Андроникус уничтожил оба города. Штеффен вспомнил разрушение, которое увидел, покидая Силесию. Последним, что он помнил, было то, что все его люди стали пленниками или рабами. Возвращаться туда неразумно. Кроме того, Штеффен не хотел снова пересекать Кольцо и быть так далеко от Гвендолин.

Штеффен медленно и бесцельно бродил уже не один час, петляя по лесным тропам, собираясь с мыслями, пока его не посетила идея, куда отправиться. Он последовал по проселочной дороге на север, вплоть до холма, на самую его вершину, откуда он заметил небольшой городок, построенный на другом холме вдали. Штеффен направился к нему и, добравшись туда, он обернулся и увидел, что этот город – именно то, что ему нужно. Отсюда открывался прекрасный вид на Башню Утешения. Если Гвендолин когда-нибудь попытается покинуть ее, он хотел находиться поблизости, чтобы сопровождать и защищать ее. В конце концов, он был ей верен. Не армии или городу, а ей. Гвендолин была его государством.

Когда Штеффен прибыл в эту скромную деревню, он решил остаться здесь, в этом месте, откуда он всегда мог смотреть на Башню и присматривать за девушкой. Проходя через ворота, Штеффен увидел, что это был бедный, невзрачный город, очередная небольшая деревня на самых дальних окраинах Кольца, так хорошо скрытый в южных лесах, что люди Андроникуса, разумеется, даже не потрудились прийти сюда.

Штеффен появился под изумленные взгляды десятков местных жителей, чьи лица были отмечены невежеством и отсутствием сострадания. Они смотрели на него, открыв рты, со знакомым презрением и насмешкой, которые он получал с самого своего рождения. Когда они все тщательно рассматривали его внешний вид, Штеффен ощущал их насмешливые взгляды.

Штеффен хотел развернуться и убежать, но он заставил себя остаться. Ему нужно поближе находиться к Башне, и ради Гвен он будет мириться с чем угодно.

Один местный житель, дородный мужчина лет сорока, одетый в лохмотья, как и другие, повернулся и направился к нему с дурным намерением.

«Кто это у нас здесь? Какое-то деформированное подобие человека?»

Остальные, рассмеявшись, повернулись и приблизились к ним.

Штеффен сохранял спокойствие, ожидая подобного приветствия, которое он получал всю свою жизнь. Он выяснил, что чем более провинциальными были люди, тем больше радости они испытывали, высмеивая его.

Штеффен откинулся назад и убедился в том, что его лук на плече находится в полной готовности, в случае, если эти жители были не только грубыми, но и жестокими. Он знал, что если придется, он может убить некоторых из них в мгновение ока. Но Штеффен пришел сюда с мирными целями. Он пришел, чтобы найти убежище.

«Возможно, он нечто большее, чем просто очередной урод, а?» – спросил другой мужчина, когда большая и растущая группа угрожающих жителей начала окружать его.

«Судя по маркировкам, я бы сказал, что так и есть», – сказал третий. – «Это похоже на королевскую броню».

«И этот лук из отличной кожи».

«Не говоря уже о стрелах. Золотые наконечники, не так ли?»

Они остановились всего в нескольких футах от Штеффена, угрожающе бросая на него хмурые взгляды. Они напоминали ему хулиганов, которые мучили его в детстве.

«Итак, кто ты такой, чудак?» – спросил его один из мужчин.

Штеффен сделал глубокий вдох, решив сохранять спокойствие.

«Я не причиню вам вреда», – начал он.

Группа мужчин рассмеялась.

«Вред? Ты? Какой вред ты можешь нам причинить?»

«Ты не можешь причинить вреда даже нашим цыплятам!» – расхохотался один из них.

Штеффен покраснел, когда смех стал громче, но он не мог позволить себе поддаться на провокацию.

«Мне нужно место, где бы я мог остановиться, и еда. У меня мозолистые руки и крепкая спина для работы. Дайте мне какое-нибудь задание, и я займусь своим делом. Мне не нужно много. Не больше, чем обычному человеку».

Штеффен хотел снова забыться в работе, как на протяжении всех тех лет, когда он служил в подвале у Короля МакГила. Это помогло бы ему отвлечься. Он может выполнять тяжелую работу и жить анонимно, как он жил до того, как встретил Гвендолин.

«Ты называешь себя человеком?» – выкрикнул один из местных жителей, рассмеявшись.

«Он может оказаться полезным», – сказал другой житель.

Штеффен с надеждой посмотрел на него.

«То есть, он может сражаться с нашими собаками или цыплятами!»

Они все рассмеялись.

«Я бы хорошо заплатил, чтобы на это посмотреть!»

«В королевстве идет война, если вы не заметили», – холодно ответил Штеффен. – «Я уверен, что даже в таких провинциальных и неразвитых деревнях, как эта, вы можете использовать дополнительную пару рук, чтобы сохранять позиции».

Жители деревни посмотрели друг на друга, сбитые с толку.

«Разумеется, мы знаем о войне», – сказал один из них. – «Но наша деревня слишком мала. Армии не станут сюда приходить».

«Мне не нравится, как ты разговариваешь», – сказал третий. – «Как-то причудливо. Похоже, что ты получил некоторое образование. Ты считаешь себя лучше нас?»

«Я не лучше обычного человека», – ответил Штеффен.

«Это очевидно», – рассмеялся другой житель.

«Довольно подшучиваний!» – крикнул один из мужчин серьезным тоном.

Он сделал шаг вперед и оттолкнул других в сторону своей сильной ладонью. Он был старше остальных мужчин и казался серьезным. Толпа притихла в его присутствии.

«Если ты говоришь серьезно», – произнес он глубоким резким голосом. – «Мне нужна дополнительная пара рук на моей мельнице. Я плачу мешок зерна и кувшин воды в день. Ты будешь спать в сарае вместе с остальными деревенскими парнями. Если тебе это подходит, я беру тебя на работу».

Штеффен кивнул в ответ, довольный тем, что видит серьезного человека.

«О большем я и не прошу», – сказал он.

«Сюда», – сказал мужчина, пробираясь через толпу.

Штеффен последовал за ним, и мужчина повел его к огромной деревянной мукомольной мельнице, вокруг которой находились подростки и мужчины. Каждый из них, потный и покрытый грязью, стоял в грязных колеях и толкал большое деревянное колесо, схватившись за спицы и идя вперед с ними. Штеффен остановился, осматривая работу, и осознал, что это будет непосильный труд.

Он обернулся к мужчине, чтобы сказать ему, что он принимает работу, но тот уже ушел, предположив, что Штеффен согласился. Сельские жители, после нескольких последних выкриков, вернулись к своим делам, в то время как Штеффен смотрел на колесо и на новую жизнь, которая ему предстоит.

На долю секунды они проявил слабость и позволил себе помечтать. Он представлял себе жизнь в замке, среди членов королевской семьи, получив высокую должность. Он видел себя важным человеком, рукой Королевы. Штеффен должен был понимать, что не следует летать мыслями так высоко. Разумеется, ему не суждено все это получить. И никогда не было суждено. То, что случилось с ним, его встреча с Гвендолин была случайностью. Теперь его жизнь сбросила его на низшую ступень. Но, по крайней мере, к этой жизни он привык. Эту жизнь он понимал. Трудная жизнь. А без Гвендолин эта жизнь подходит для него.

Глава шестая

Тор призывал Микоплес лететь все быстрее, в то время как они мчались через облака, приближаясь к Башне Утешения. Всеми фибрами своей души Тор чувствовал, что Гвен в опасности. Он ощущал вибрацию, пробегающую через кончики его пальцев, через все его тело, подсказывая ему, предупреждая его. «Лети быстрее», – шептала она ему.

Быстрее.

«Быстрее!» – поторопил Тор Микоплес.

Микоплес тихо зарычала в ответ, еще сильнее захлопав своими огромными крыльями. Тору даже не нужно было произносить слова – она понимала все еще прежде, чем он это говорил, но Тор все равно продолжал говорить. Слова помогали ему чувствовать себя лучше. Молодой человек чувствовал себя беспомощным. Он чувствовал, что с Гвен происходит нечто плохое, и что дорога каждая секунда.

Наконец, они прорвались через группу облаков, и на Тора нахлынуло облегчение, когда вдали он увидел Башню Утешения. Это был древний и жуткий предмет архитектуры, идеально круглая, узкая башня, тянущаяся вверх в небо, едва ли не достигающая самих облаков. Она была построена из древнего сверкающего черного камня, и Тор чувствовал исходящую от нее силу даже отсюда.

Когда они подлетели ближе, он вдруг заметил что-то высоко на вершине башни. Это был человек. Женщина. Она стояла на краю, вытянув руки. Ее глаза были закрыты, и она покачивалась на ветру.

Тор тут же узнал ее.

Гвендолин.

Его сердце бешено заколотилось, когда он увидел, что она стоит там. Он знал, о чем она думает и почему. Девушка хотела отказаться от своей жизни, и он не мог избавиться от ощущения, что это его вина.

«БЫСТРЕЕ!» – крикнул Тор.

Микоплес еще сильнее захлопала крыльями, и они полетели так быстро, что у Тора замерло дыхание.

Когда они приблизились, Тор увидел, что Гвен сделала шаг назад от края, вернувшись на безопасную крышу, и его сердце наполнилось облегчением. Даже не видя его, она сама передумала и решила не прыгать.

Микоплес зарычала и, подняв глаза вверх, Гвен впервые заметила Тора. Их глаза встретились даже с такого большого расстояния, и он увидел на ее лице потрясение.

Микоплес приземлилась на крыше, и в ту же секунду Тор спрыгнул с дракона, даже не дождавшись, пока она высадится, и побежал к Гвендолин.

Гвен повернулась и уставилась на него во все глаза, широко распахнутые от удивления. Она выглядела так, словно увидела призрака.

Тор побежал к ней с колотящимся сердцем, наполненный волнением, и протянул руки. Они обнялись и крепко держали друг друга в своих объятиях, после чего Тор поднял девушку вверх и сжал ее. Он несколько раз покружил ее.

Тор услышал ее плач над своим ухом, почувствовал, что ее горячие слезы падают ему на шею, и не мог поверить в то, что он на самом деле находится здесь, держит ее в руках, во плоти. Это было реальным. Это была мечта, которую он мысленно представлял день за днем, ночь за ночью, пока находился глубоко в Империи, когда был уверен в том, что никогда не вернется, что никогда больше не увидит глаза Гвендолин. А теперь он здесь и держит девушку в своих руках.

После того, как Тор так долго побывал далеко от нее, все в ней было новым для него. Ощущение было прекрасным. Тор поклялся в том, что больше никогда не будет воспринимать время с ней как нечто собой разумеющееся.

«Гвендолин», – прошептал он ей на ухо.

«Торгрин», – шептала она в ответ.

Они не знали, как долго сжимали друг друга в объятиях, после чего медленно отстранились и поцеловались. Это был страстный поцелуй, и ни один из них не хотел отстраняться.

«Ты жив», – сказала Гвен. – «Ты здесь. Я не могу поверить в то, что ты жив».

Микоплес фыркнула и, посмотрев через плечо Тора, Гвендолин увидела, как Микоплес один раз взмахнула крыльями. На лице Гвен появился страх.

«Не бойся», – сказал Тор. – «Ее зовут Микоплес. Она – мой друг. И она станет твоим другом тоже. Позволь мне показать тебе».

Тор взял Гвен за руку и медленно повел ее по парапету. Он чувствовал страх Гвен, пока они приближались. Он понимал ее. В конце концов, это был настоящий живой дракон, и он был ближе к ней, чем какой-либо другой дракон в ее жизни.

Микоплес посмотрела на Гвен своими огромными красными светящимися глазами, тихо фыркнула, замахав крыльями и выгибая назад шею. Тор ощутил нечто вроде ревности. И, возможно, любопытства.

«Микоплес, познакомься с Гвендолин».

Микоплес гордо отвернула голову.

После чего она вдруг повернулась к ним и заглянула прямо в глаза Гвендолин, словно смотрела сквозь нее. Она наклонилась так близко, что ее лицо почти касалось лица девушки.

Гвен ахнула от удивления и благоговения – и, может быть, страха. Она подняла трясущуюся руку и осторожно положила ее на длинный нос Микоплес, прикоснувшись к ее фиолетовой чешуе.

Через несколько напряженных секунд Микоплес, наконец, моргнула, опустила свой нос и потерлась им о живот Гвен в знак расположения. Микоплес продолжала тереть свой нос о ее живот, словно не могла от него оторваться, и Тор не понимал почему.

Затем так же быстро Микоплес отвернулась и посмотрела на горизонт.

«Она красивая», – прошептала Гвен.

Она обернулась и посмотрела на Тора.

«Я потеряла надежду на то, что ты вернешься», – сказала она. – «Я не думала, что это случится».

«Я тоже», – ответил Тор. – «Мысли о тебе поддерживали меня. Они дали мне причину выжить и вернуться».

Они снова обнялись, крепко держа друг друга в объятиях, пока ветер ласкал их, после чего, наконец, отстранились.

Гвендолин бросила взгляд вниз, заметила Меч Судьбы на бедре Тора и ее глаза широко распахнулись. Она ахнула.

«Ты вернул Меч», – сказала она, глядя на него с недоверием. – «Ты – тот единственный, кто поднял его».

Тор кивнул в ответ.

«Но как…», – начала Гвен, после чего замолчала. Очевидно, она была потрясена.

«Я не знаю», – ответил Тор. – «Я просто смог это сделать».

Ее глаза загорелись надеждой, когда она что-то поняла.

«Значит, Щит снова восстановлен», – с надеждой произнесла Гвен.

Тор торжественно кивнул в ответ.

«Андроникус в ловушке», – сказал он. – «Мы уже освободили королевский двор и Силесию».

На лице Гвендолин появились облегчение и радость.

«Это был ты», – сказала она, осознав. – «Ты освободил наши города».

Тор скромно пожал плечами.

«Главным образом, это была Микоплес. И Меч. Я просто следовал за ними».

Гвен просияла.

«А наши люди? Они в безопасности? Они выжили?»

Тор кивнул.

«Большинство живы и здоровы».

Гвен лучезарно улыбнулась, вновь помолодев.

«Кендрик ждет тебя в Силесии», – сказал Тор. – «Так же, как Годфри, Рис, Срог и многие, многие другие. Они все живы и здоровы, а город освобожден».

Гвендолин бросилась вперед и крепко обняла Тора. Он почувствовал, что ее переполняет облегчение.

«Я думала, что все пропало», – сказала она и тихо заплакала. – «Потеряно навсегда».

Тор покачал головой.

«Кольцо выжило», – ответил он. – «Андроникус в бегах. Мы вернемся и сотрем его с лица земли навсегда. А затем мы восстановим Кольцо».

Внезапно Гвендолин отвела взгляд в сторону и повернулась к нему спиной. Она посмотрела в небо, вытирая слезы. Девушка плотнее обвернула свой плащ вокруг плеч, и на ее лице появилось опасение.

«Я не знаю, могу ли вернуться», – нерешительно сказала она. – «Со мной случилось что-то плохое. Пока тебя не было».

Тор обошел ее и встретился с ней взглядом, взяв девушку за плечи.

«Я знаю, что с тобой случилось», – сказал он. – «Твоя мать мне рассказала. Тебе нечего стыдиться».

Гвендолин удивленно посмотрела на него.

«Ты знаешь?» – спросила потрясенная девушка.

Тор кивнул.

«Это ничего не значит», – ответил он. – «Я люблю тебя как прежде. И даже больше. Наша любовь – вот, что имеет значение. Вот, что является нерушимым. Я отомщу за тебя. Я сам убью Андроникуса. А наша любовь никогда не умрет».

Гвен бросилась вперед и крепко обняла Тора, по его шее текли ее слезы. Он почувствовал ее облегчение.

«Я люблю тебя», – сказала Гвен ему на ухо.

«Я тоже тебя люблю», – ответил он.

Пока Тор стоял, держа ее в своих объятиях, его сердце колотилось от тревоги. Сейчас, в эту минуту, больше чем когда-либо, Тор хотел задать ей вопрос. Сделать ей предложение. Но он чувствовал, что не может этого сделать, пока не откроет девушке свой секрет, пока не расскажет ей, кто его отец.

Эта мысль наполнила его стыдом и унижением. Он только что поклялся убить человека, которого они оба ненавидели больше всего. И разве могут его следующими словами стать признание о том, что Андроникус приходится ему отцом?

Тор был уверен в том, что если он это сделает, Гвендолин навсегда его возненавидит. А он не мог рискнуть, потеряв ее. Не после всего, что произошло. Он слишком сильно ее любил.

Поэтому вместо признания трясущимися руками Тор полез за пазуху и вытащил ожерелье, то самое, которое он нашел среди сокровищ дракона, с золотой цепочкой и сияющим золотым сердцем, украшенным бриллиантами и рубинами. Он поднес его к свету, и Гвен ахнула при виде украшения.

Тор встал за ней и застегнул ожерелье на ее шее.

«Небольшой знак моей любви и привязанности», – сказал он.

Оно красиво легло на ее шее, золото сияло на свету, отражая все.

Кольцо обжигало его карман, и Тор поклялся отдать его Гвен, когда придет время. Когда он сможет набраться храбрости, чтобы рассказать ей правду. Но сейчас время было неподходящим.

«Как видишь, ты можешь вернуться», – сказал Тор, погладив ее по щеке тыльной стороной ладони. – «Ты должна вернуться. Твой народ нуждается в тебе. Им нужен правитель. Кольцо без правителя – ничто. Они рассчитывают на твое руководство. Андроникус все еще населяет половину Кольца. Наши города должна быть восстановлены».

Тор заглянул ей в глаза и увидел, что девушка задумалась.

«Соглашайся», – попросил он ее. – «Возвращайся со мной. Эта Башня – не место, где молодая женщина должна провести остаток своих дней. Кольцо нуждается в тебе. Я нуждаюсь в тебе».

Тор протянул руку и стал ждать.

Гвендолин опустила глаза вниз, колеблясь.

Затем, наконец, она вложила свою руку в руку Тора. Ее глаза становились все светлее и светлее, наполненные любовью и теплом. Он увидел, как она постепенно становится прежней Гвендолин, которую он когда-то знал, полной жизни, любви и радости. Словно она была цветком, который возрождался на его глазах.

«Я согласна», – тихо произнесла Гвен, улыбнувшись.

Они обнялись, и Тор крепко держал девушку в своих объятиях, поклявшись никогда больше ее не отпускать.

Глава седьмая

Эрек открыл глаза и увидел, что лежит в руках Алистер. Он посмотрел в ее кристально-голубые глаза, которые светились любовью и теплотой. В уголках ее губ играла улыбка, и он ощутил тепло, исходящее от ее рук и проходящее через его тело. Осмотрев себя, Эрек почувствовал себя полностью исцелившимся, возрожденным, словно он никогда и не был ранен. Она вернула его из мира мертвых.

Эрек сел прямо и удивленно посмотрел в глаза Алистер, снова спрашивая себя, кто же она, откуда у нее эти силы.

Сев и потерев свою голову, Эрек тут же вспомнил – люди Андроникуса. Нападение. Защита ущелья. Валун.

Он вскочил на ноги и увидел, что все его люди смотрят на него, словно ожидая его воскресения – и его приказа. На их лицах появилось облегчение.

«Как долго я пробыл без сознания?» – Эрек повернулся и спросил Алистер. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что так надолго оставил своих людей.

Но девушка ласково ему улыбнулась.

«Всего лишь одну секунду», – ответила она.

Эрек не понимал, как это возможно. Он чувствовал себя восстановленным, словно проспал несколько лет. Вскочив на ноги, рыцарь развернулся и побежал к входу в ущелье, где увидел дело своих рук – огромный валун, который он разбил, теперь заткнул вход, и люди Андроникуса больше не могли пройти через него. Они достигли невозможного и отбились от армии, которая насчитывала гораздо большее количество воинов. По крайней мере, сейчас.

Не успел Эрек обрадоваться, как он услышал внезапный крик, доносившийся сверху, и поднял голову. Там, на вершине скалы, один из его людей закричал, после чего оступился и, кувыркаясь, замертво упал на землю.

Эрек посмотрел вниз и увидел торчавшее из спины мужчины копье, затем он снова посмотрел вверх и увидел оживление и поднимающиеся повсюду крики. На его глазах люди Андроникуса появились на вершине, в рукопашную сражаясь с воинами Герцога, нанося удар за ударом, и Эрек осознал, что произошло – командир Империи разделил свои силы, отправив одних воинов через ущелье, а других – прямо на гору.

«НА ВЕРШИНУ!» – приказал Эрек. – «ВЗОБРАТЬСЯ НАВЕРХ!»

Люди Герцога последовали за рыцарем, когда он побежал прямо к горе с мечом в руке, карабкаясь наверх по крутому подъему камня и пыли. Каждые несколько футов он скользил и протягивал ладонь, царапаясь о камень, изо всех сил хватаясь за него, чтобы не упасть. Он бежал, но гора была такой крутой, что он скорее взбирался, чем бежал. Каждый шаг давался с трудом, вокруг него звенели доспехи, когда его люди, задыхаясь, пробирались наверх, подобно горным козлам, прямо на скалу.

«ЛУЧНИКИ!» – крикнул Эрек.

Внизу несколько лучников Герцога, которые взбирались на гору, остановились и прицелились прямо в скалу. Они выпустили град стрел, и несколько воинов Империи закричали и рухнули назад со скалы. Одно тело упало вниз на Эрека, он уклонился и едва избежал его. Хотя одному из людей Герцога повезло меньше – мертвое тело ударило его и сбило на землю, где он, закричав, умер под его весом.

Лучники Герцога ворвались наверх и расположились вверх и вниз вдоль горы, стреляя каждый раз, когда какой-то воин Империи высовывал свою голову над краем скалы, чтобы держать их на расстоянии.

Но сражение было настолько тесным, происходила рукопашная борьба, в результате чего не все лучники попадали в мишень – одна стрела пролетела мимо, случайно вонзившись в спину одного из людей Герцога. Воин закричал и выгнулся, и в эту минуту солдат Империи воспользовался возможностью и вонзил в него меч, сбив его назад. Закричав, воин упал со скалы. Но поскольку солдат Империи был открыт, другой лучник выпустил стрелу ему в живот, тоже сбив его назад, и его мертвое тело упало лицом вниз через край.

Эрек удвоил свои усилия, как и все воины вокруг него, со всех сил побежав на вершины скалы. Когда он приблизился к вершине, находясь всего в футе от нее, он поскользнулся и начал падать. Он замахал руками и, потянувшись, схватился за толстый корень, торчащий из камня. Рыцарь держался за корень изо всех сил, болтаясь на нем, после чего он подтянулся, вернул себе равновесие и продолжил взбираться на вершину.

Эрек добрался до вершины раньше других и с боевым криком бросился вперед, высоко подняв меч, желая помочь защитить своих людей, которые удерживали свои позиции на вершине, но их уже начали оттеснять назад. Здесь, наверху, находилось всего несколько дюжин его воинов, и каждый из них вступил в рукопашный бой с двумя солдатами Империи. С каждой секундой все большее количество воинов Империи продолжало появляться на вершине.

Эрек сражался как сумасшедший, нападая и пронзая одновременно двух воинов, освобождая своих людей. Не было ни одного воина ни в этой битве, ни во всем Кольце, кто был бы быстрее него. С двумя мечами в руках, нанося удары направо и налево, Эрек использовал свои уникальные способности чемпиона Серебра для того, чтобы дать Империи отпор. Он один представлял собой волну разрушения, разворачиваясь, нагибаясь и нанося удары, направляясь все глубже прямо в гущу воинов Империи. Он уклонялся, наносил удары головой и парировал, рыцарь шел так быстро, что решил не использовать свой щит.

Эрек прорвался через них, как ветер, сбивая вниз десятки солдат еще до того, как у них появлялась какая-то возможность защитить себя. Все люди Герцога вокруг него сплотились.

Остальные люди Герцога позади него во главе с Брандтом и Герцогом также добрались до вершины, сражаясь бок о бок с Эреком. Вскоре ситуация изменилась, и они сами начали оттеснять воинов Империи, чьи мертвые тела скапливались вокруг них.

Эрек столкнулся с последним воином Империи, который остался на вершине, он бросился на него, откинулся назад и пнул его, в результате чего тот, закричав, упал назад.

Эрек и его люди стояли на вершине скалы и тяжело дышали. Эрек вышел вперед на широкую площадку, к самому краю скалы со стороны Империи. Он хотел увидеть, что ожидало их внизу. Империя перестала отправлять своих людей наверх, проявив благоразумие, но у Эреке было дурное предчувствие, что у них все еще может иметься некоторый резерв. Люди Эрека подошли к нему и тоже посмотрели вниз.

Даже в своих самых диких кошмарах Эрек не представлял себе то, что он увидел внизу. Его сердце упало. Несмотря на сотни воинов, которых им удалось убить, несмотря на тот факт, что они успешно заблокировали ущелье и заняли вершину, внизу все еще оставались десятки тысяч воинов Империи.

Эрек едва мог в это поверить. Это обесценивало все то, чего им удалось добиться до сих пор, и весь нанесенный ими ущерб даже не пробил брешь в бесконечной броне Империи. Империя просто продолжит отправлять все больше и больше воинов наверх. Эрек и его люди могут убить еще несколько десятков солдат, возможно, даже несколько сотен. Но, в конце концов, тысячи воинов заберутся сюда.

Эрек чувствовал себя беспомощным. Впервые в своей жизни он знал, что умрет здесь, на этой земле, сегодня. Других шансов нет. Рыцарь не жалел об этом. Он выдержал героическую оборону и, если ему предстоит умереть, лучшего способа и места не найти. Он схватил свой меч и приготовился к бою. Его единственная нерешительность заключалась только в тревоге за безопасность Алистер.

Может быть, думал он, в следующей жизни у него будет больше времени с ней.

«Ну что ж, мы хорошо продержались», – послышался голос.

Обернувшись, Эрек увидел стоявшего рядом с ним Брандта, который положил руку на рукоять своего меча, тоже смирившись. Они оба воевали в бесчисленном количестве сражений, много раз выступали против врага, который превосходил их числом, но, тем не менее, Эрек никогда не видел такого выражения на лице друга, как сейчас. Должно быть, оно было отражением его собственного выражения – оно давало понять, что смерть находится близко.

«По крайней мере, мы умрем с мечами в руках», – сказал Герцог.

Его слова соответствовали мыслями Эрека.

Осознавая свое преимущество, люди Империи, находившиеся внизу, посмотрели вверх. Тысячи из них начали собираться и идти в унисон, направляясь к скале, вынув оружие. Сотни лучников Империи начали опускаться на колени, и Эрек понял, что всего через несколько минут здесь начнется кровопролитие. Он приготовился к худшему и сделал глубокий вдох.

Внезапно раздался пронзительный крик с неба где-то на горизонте. Подняв глаза вверх и осматривая небо, Эрек спрашивал себя, а не галлюцинации ли это. Однажды ему довелось слышать крик дракона, и ему показалось, что этот звук принадлежал именно ему. Рыцарь никогда не забывал этот звук, который он услышал во время своего обучения в Сотне. Он никогда не думал, что когда-нибудь снова услышит его. Это невозможно. Дракон? Здесь, в Кольце?

Эрек вытянул шею и вдалеке, через расступающиеся облака он увидел то, что отпечатается в его памяти до конца его дней – к ним летел, размахивая огромными крыльями, огромный фиолетовый дракон с большими светящимися красными глазами. Это зрелище внушило Эреку страх – больший, чем смогла бы вызвать какая-нибудь армия.

Но когда он присмотрелся внимательнее, на смену страху пришло недоумение. Ему показалось, что он увидел на спине дракона дух людей. Прищурившись, Эрек узнал их. Неужели его глаза играют с ним шутку?

Там, на спине дракона, стоял Тор, а позади него, обхватив его за талию, находилась дочь Короля – Гвендолин.

Прежде чем Эрек смог осознать то, что видит, дракон нырнул вниз, погружаясь к земле подобно орлу. Он открыл свою пасть и издал ужасный крик – такой пронзительный, что валун рядом с Эреком начал раскалываться. Вся земля затряслась, когда дракон нырнул вниз, открыл пасть и выпустил огонь, подобно которому рыцарь никогда не видел.

Долина наполнилась криками и воплями воинов Империи, когда одна волна огня за другой охватила их. Вся долина вспыхнула пламенем. Тор направлял дракона на верхние и нижние ряды воинов Андроникуса, уничтожая десятки людей в мгновение ока.

Оставшиеся солдаты развернулись и начали спасаться бегством, мчась на горизонт. Тор преследовал их, направив своего дракона и велев ему выпустить еще больше огня.

Через несколько минут все мужчины под Эреком – мужчины, которые, как он был уверен, приведут его к смерти, сами были мертвы. От них не осталось ничего, кроме обугленных трупов, огня, пламени и душ, которые когда-то были. Весь батальон Империи погиб.

Эрек поднял голову вверх, открыв рот от потрясения, и наблюдал за тем, как дракон поднялся высоко в воздух, размахивая своими большими крыльями, и пролетел мимо них. Он направился на север. Его люди взорвались радостными криками, когда дракон пролетел мимо.

Эрек потерял дар речи, восхищаясь героизмом Тора, его бесстрашием, контролем над этим зверем, и мощью дракона. Эрек получил второй шанс в жизни – он и все его люди – и впервые в жизни он ощутил прилив оптимизма. Теперь они победят. Они одолеют даже миллионную армию Андроникуса – с таким зверем, как этот, они действительно одержат победу.

«Воины, в путь!» – приказал Эрек.

Он решил идти по следу дракона, на запах серы, за пламенем в небе, куда бы он их ни привел. Торгрин вернулся, и пришло время присоединиться к нему.

Глава восьмая

Кендрик скакал верхом на коне в окружении своих людей, тысячи воинов собрались за пределами Винесии, главного города, в который отступил батальон Андроникуса. Высокие железные решетки забаррикадировали городские ворота, стены города были толстыми, и тысячи воинов Андроникуса сновали внутри и снаружи, значительно превосходя числом армию Кендрика. В их арсенале больше не было элемента неожиданности.

Хуже всего то, что из-за города показалось еще несколько тысяч воинов Андроникуса – это были подкрепления, заполняющие собой равнины. Как раз тогда, когда Кендрик подумал, что они заставили их убежать, ситуация быстро изменилась. На самом деле теперь армия шла по направлению к Кендрику – организованная, дисциплинированная огромная волна разрушения.

Единственной альтернативой теперь было только отступление в Силесию, чтобы временно удержать ее, пока Империя снова не захватит город, пока все они опять не станут рабами. А этому не бывать.

Кендрик никогда не отступал от столкновения, даже когда силы были неравны, и в армии МакГила, в Силесии и в Серебре не было воинов, равных присутствующим по храбрости. Кендрик знал, что все они будут сражаться бок о бок с ним не на жизнь, а на смерть. Крепче сжимая рукоять своего меча, он знал, что это именно то, что ему придется сделать в этот день.

Люди Империи издали боевой клич, и воины Кендрика ответили им еще более громким криком.

Когда Кендрик и его люди бросились вниз по склону, чтобы встретиться с наступающей армией, они понимали, что им предстоит сражение, в которой они могут потерпеть поражение, но они в любом случае решили вступить в него. Воины Андроникуса набрали скорость и тоже помчались к ним. Кендрик почувствовал, как воздух треплет его волосы, ощущал вибрацию рукояти меча в своей руке, и знал, что это всего лишь вопрос времени, пока он не затеряется в громком звоне металла в этом великом, знакомом ритуале мечей.

Кендрик удивился, услышав высоко над головой какой-то пронзительный крик. Он вытянул шею, чтобы посмотреть на небо, и увидел, как что-то прорывается сквозь облака. Не веря своим глазам, он присмотрелся пристальнее. Он уже видел это однажды – появление Тора на спине Микоплес – тем не менее, от этого зрелища у него по-прежнему замирал дух. Особенно в этот раз, потому рядом с ним на спине дракона стояла Гвендолин.

Сердце Кендрика переполнилось чувствами, когда он увидел, что они нырнули, и понял, что вот-вот произойдет. Он широко улыбнулся, выше поднял свой меч и бросился вперед быстрее, впервые осознавая, что победа в этот день, в конце концов, будет за ними.

* * *

Тор и Гвен летели на спине Микоплес, ныряя и выныривая из облаков, ее огромные крылья хлопали все быстрее и быстрее, когда молодой человек поторапливал ее. Тор почувствовал, что на Кендрика и остальных внизу надвигается опасность, он нырнул вниз и прорвался через облака. Перед ним с высоты птичьего полета открылись виды ландшафта – посреди покатых холмов Кольца он увидел обширное пространство отрядов Андроникуса, которые неслись на людей Кендрика на открытых равнинах.

Тор велел Микоплес опуститься ниже.

«Ныряй!» – прошептал он.

Микоплес нырнула ниже, так близко к земле, что Тор мог даже спрыгнуть, после чего дракон открыл пасть и дыхнул огнем, жар которого почти обжигал Тора. Волны и волны огня раскатывались по равнинам, откуда раздавались ужасающие крики людей Империи. Микоплес сеяла разрушение, подобно которому эти люди прежде не видели, поджигая многие мили земель Кольца, и тысячи воинов Андроникуса пали.

Все те, кто выжил, развернулись и обратились в бегство. Тор оставит выживших воинов на милость Кендрика.

Тор повернул к городу и увидел там еще несколько тысяч воинов Империи. Он знал, что Микоплес не сможет маневрировать в таком ограниченном пространстве с его крутыми узкими стенами, и что будет слишком рискованно пытаться посадить ее здесь. Тор увидел, как сотни воинов Империи нацелили в небо стрелы и копья, и он испугался, что они могут причинить Микоплес вред с такого короткого расстояния. Это ему совсем не понравилось. Тор почувствовал, как Меч Судьбы пульсирует в его руке, и понял, что в эту битву он должен вступить сам.

Молодой человек направил Микоплес вниз к передней части города, за огромную железную решетку.

Когда она опустилась, он наклонился к ней и прошептал ей на ухо:

«Ворота. Сожги их, и я войду туда».

Сидя на земле, Микоплес пронзительно крикнула ему в ответ, размахивая своими огромными крыльями с открытым неповиновением. Очевидно, она хотела остаться с Тором, чтобы сражаться рядом с ним внутри города. Но Тор не даст ей такого шанса.

«Это моя битва», – настоял он. – «И я хочу, чтобы ты отнесла Гвен в безопасное место».

Казалось, что Микоплес уступила. Внезапно она откинулась назад и выпустила огонь на железные ворота, в результате чего те, наконец, расплавились.

Тор наклонился к дракону.

«Лети!» – прошептал он ей. – «Отнеси Гвендолин в безопасное место».

Он спрыгнул с ее спины и почувствовал, как Меч Судьбы начал пульсировать в его руке.

«Тор!» – крикнула Гвен.

Но тот уже мчался к расплавленным воротам. Он услышал, как Микоплес взлетела вверх, и понял, что она выполняет его поручение.

Тор забежал через открытые ворота во внутренний двор, прямо в центр города, в гущу тысяч людей. Меч Судьбы вибрировал в руке Тора, словно был живым, и нес его, словно он был легче воздуха. Ему только и нужно было, что держаться за Меч.

Тор почувствовал, как его рука, запястье и тело двигаются, наносят удары и атакуют со всех сторон, меч звенел в воздухе, разрезая воинов как масло, убивая десятки противников одним ударом. Тор разворачивался и наносил повреждения направо и налево. Сначала воины Империи пытались атаковать его в ответ, но после того как Тор прорезал щиты, броню и другие виды оружия, словно это ему ничего не стоило, после того, как он убил ряд за рядом, они осознали, что им противостоит – волшебный ураган разрушения, который невозможно остановить.

В городе начался хаос. Тысячи воинов Империи развернулись и попытались покинуть город, убежать подальше от Тора. Но бежать было некуда. Ведомый Мечом, Тор двигался слишком быстро, подобно молнии, распространяющейся по городу. Солдаты, охваченные паникой, бежали к городским стенам, налетая друг на друга, пытаясь выбраться наружу.

Тор не позволил им сбежать. Он мчался к каждому углу города, меч вел его с такой скоростью, которую он никогда не испытывал, и, думая о Гвендолин, о том, что Андроникус с ней сделал, Тор убивал воина за воином, желая мести. Пришло время исправить все то зло, что Андроникус причинил Кольцу.

Андроникус. Его отец. Мысль об этом обжигала его огнем. С каждым ударом меча Тор представлял, что убивает его, стирая свое происхождение. Тор хотел быть кем-то другим, порожденным кем-то другим. Он хотел отца, которым смог бы гордиться. Кого угодно, только не Андроникуса. И если он убьет достаточное количество этих людей, то, возможно, всего лишь возможно, он сможет освободиться от него.

Тор сражался в изумлении, поворачиваясь во все стороны, пока, наконец, не осознал, что он наносит удар пустоту. Оглянувшись, он увидел, что все воины – абсолютно каждый из тысяч воинов Андроникуса – лежали на земле мертвыми. Город был наполнен телами. Убивать больше было некого.

Тор стоял в одиночестве на городской площади и тяжело дышал. Меч сиял в его руке, и ни один соперник не шевелился.

Он услышал отдаленные радостные крики. Придя в себя, он выбежал через городские ворота и увидел вдали людей Кендрика, которые преследовали оставшихся воинов Империи, оттесняя их от города.

Когда Тор выбежал из города, его увидела Микоплес. Она спустилась и ждала, пока он вернется. Гвен по-прежнему стояла на ее спине. Тор взобрался на дракона, и они снова поднялись в воздух.

Они полетели к армии Кендрика, и Тор увидел их сверху, откуда они напоминали муравьев. Они издавали радостные возгласы победы, когда он пролетал над ними. Наконец, они оказались впереди армии Кендрика, впереди огромной массы людей, лошадей и пыли. Чуть дальше находились выжившие воины разбросанных легионов Андроникуса.

«Вниз», – прошептал Тор.

Они нырнули вниз, после чего раздался рев людей Андроникуса. Микоплес дыхнула огнем, уничтожая ряд за рядом, и большая стена огня распространялась все быстрее. Поднялись крики, и вскоре Тор уничтожил всю заднюю гвардию.

Наконец, все воины Империи были мертвы.

Они продолжали лететь, пересекая обширные равнины, Тор хотел убедиться в том, что никого из них не осталось. Вдали он увидел огромный горный хребет, Хайлэндс, разделяющий Восток от Запада. Между этим местом и Хайлэндс не осталось ни одного живого воина Империи. Тор был удовлетворен.

Все Западное Королевство Кольца было свободно. Для одного дня убийств было достаточно. Солнце начало клониться к закату, и что бы ни ожидало их впереди, на Восточной стороне Хайлэндс, сегодня это могло подождать.

Тор сделал круг и полетел обратно к Кендрику. Под ними проплывала сельская местность, и вскоре он услышал крики и радостные возгласы людей, которые смотрели в небо и выкрикивали его имя.

Он приземлился перед армией, спешился и помог спуститься Гвен.

Они бросились в объятия огромной группы людей, после чего все бросились вперед, поднимая громкие победоносные крики, в то время как со всех сторон их сжимали солдаты. Кендрик, Годфри, Рис и его братья по Легиону и Серебру – все, кого Тор знал и любил, бросились обнимать его и Гвендолин.

Наконец, они снова были вместе. Наконец, они свободны.

Глава девятая

Андроникус ворвался в свой лагерь и импульсивно в приступе ярости, протянув руку с длинными когтями, разорвал голову молодого воина, который, к своему великому несчастью, оказался у него на пути. Продолжая идти, Андроникус обезглавливал одного воина за другим, пока, наконец, его люди все не поняли и убежали подальше от него. Им следовало бы знать лучше, прежде чем стоять рядом с ним, когда он в таком настроении.

Солдаты расступались в стороны, когда Андроникус несся через лагерь, наполненный десятками тысяч воинов, каждый из которых держался на безопасном расстоянии. Даже его генералы отошли на безопасное расстояние, отставая от него, отлично зная, что нужно держаться от Андроникуса подальше, когда он так расстроен.

Поражение – это одно дело. Но поражение такого рода – это был беспрецедентный случай в истории Империи. Андроникус никак не ожидал такого поражения. Его жизнь представляла собой длинную череду побед, каждая из которых была более жестокой и удовлетворяющей, чем предыдущая. Андроникус не знал вкус поражения прежде, но узнал сейчас. И это ему не понравилось.

Андроникус снова и снова прокручивал в своей голове то, что произошло, он спрашивал себя, как все пошло прахом. Еще вчера казалось, что его победа была полной, что Кольцо принадлежало ему. Он разрушил королевский двор и завоевал Силесию; он покорил всех МакГилов и унизил их правительницу, Гвендолин; он пытал их лучших воинов, подвесив их на высокие кресты, уже убил Колька и собирался казнить Кендрика и других. Аргон вмешался в его дела, вырвал из его рук Гвендолин до того, как он смог убить ее, и Андроникус собирался исправить это, вернуть девушку и казнить ее, вместе со всеми остальными. Всего один день разделял его от полной победы и величия.

А потом все изменилось – так быстро и в худшую сторону. Тор и тот дракон появились на горизонте, как плохое видение, они спустились, как облако, и при помощи большого пламени и Меча Судьбы ему удалось уничтожить целые дивизии его людей. Андроникус наблюдал за всем происходящим с безопасного расстояния, у него было хорошее боевое чутье, подсказавшее ему отступить сюда, на эту сторону Хайлэндс, в то время как его разведчики в течение всего дня приносили ему отчеты о том уроне, который нанесли Тор и его дракон. На юге, возле Саварии, был уничтожен целый батальон. В королевском дворе и в Силесии ситуация была не лучшей. Теперь все Западное Королевство Кольца, которое уже находилось под его контролем, было свободно. Это было немыслимо.

Андроникус закипал при мысли о Мече Судьбы. Он проник в такие глубины, чтобы устранить его от Кольца, и вот теперь он вернулся, а вместе с ним был восставлен Щит. Это означало, что он и его люди оказались здесь в ловушке. Разумеется, он мог уйти, но он не мог получить большего подкрепления вовнутрь. Андроникус подсчитал, что здесь, на этой стороне Хайлэндс, все еще находились полмиллиона солдат – достаточно для того, чтобы превзойти числом МакГилов. Но против Тора, Меча Судьбы и того дракона количество больше не имело значения. Теперь перевес, по иронии судьбы, был против него. Он никогда прежде не оказывался в таком положении.

И как будто ситуация не могла стать хуже, его шпионы также принесли ему сообщения о беспорядках дома, в столице Империи, о коварном плане Ромулуса отобрать у него трон.

Андроникус рычал от ярости, несясь через свой лагерь, размышляя над вариантами. Ему нужен был козел отпущения, человек, которого он мог бы обвинить. Как командир он знал, что самым мудрым решением сейчас было бы отступить и покинуть Кольцо, прежде чем Тор и его дракон найдут их, спасти оставшиеся у него отряды, сесть на корабли и вернуться в Империю с позором, чтобы вернуть свой трон. В конце концов, Кольцо было всего лишь песчинкой в огромном пространстве Империи, и каждый великий командир имел право, как минимум, на одно поражение. Андроникус по-прежнему правил девяноста девятью процентами мира, и он знал, что должен быть более чем доволен этим.

Но Андроникус был не из тех, кого это могло удовлетворить. Андроникус был не из тех, кто проявлял осторожность и довольство. Он всегда следовал своим страстям и, хотя понимал, что это рискованно, он был не готов покинуть это место, признать поражение, позволить Кольцу выскользнуть из его рук. Даже если ему придется пожертвовать всей Империей, он найдет способ сокрушить и подчинить себе это место. Неважно, чего это будет ему стоить.

Андроникус не мог контролировать дракона или Меч Судьбы. Но Торгрин… Это другое дело. Его сын.

Андроникус остановился и вздохнул при мысли об этом. Что за ирония – его собственный сын, последнее оставшееся препятствие его господству над миром. Почему-то это казалось подобающим. Неизбежным. Он знал, что всегда самые близкие тебе люди ранят больнее всего.

Андроникус вспомнил пророчество. Конечно, позволить своему сыну жить было ошибкой. Его самой большой ошибкой в жизни. Но он питал к нему слабость, хотя и знал пророчество, заявляющее о том, что сын может привести к его собственной смерти. Он позволил Тору жить, и теперь пришло время заплатить за это.

Андроникус продолжал нестись по своему лагерю, в сопровождении своих генералов, пока, наконец, он не достиг окраины и не наткнулся на шатер, который был меньше остальных – единственный алый шатер в море черного и золотого цветов. Был только один человек, который имел наглость установить шатер другого цвета, единственный человек, которого боялись его люди.

Рафи.

Личный чародей Андроникуса, самое злое существо, которое он когда-либо встречал, Рафи советовал Андроникусу на каждом шагу этого пути, защищал его своей злобной энергией, и был более ответственный за его подъем, чем за что-либо другое. Андроникусу было ненавистно обращаться к нему сейчас, признавать то, как сильно он в нем нуждается. Но когда Андроникус сталкивался с препятствиями другого мира, миром магии, он всегда обращался к Рафи.

Когда Андроникус приблизился к шатру, возле него стояли два злых существа, высокие и худые, спрятанные в алых плащах, чьи светящиеся желтые глаза, выглядывающие из-под капюшонов, уставились на него. Это были единственные существа во всем лагере, которые осмеливались не склонять свои головы в его присутствии.

«Я вызываю Рафи», – объявил Андроникус.

Оба существа, не поворачиваясь, потянулись одной рукой и откинули створки шатра.

Как только они это сделали, на Андроникуса хлынула ужасная вонь, отчего он отшатнулся.

Последовало долго ожидание. Все генералы остановились позади Андроникуса и наблюдали в ожидании, так же, как и все воины в лагере, которые обернулись и посмотрели на них. В лагере повисла плотная тишина.

Наконец, из алого шатра вышло высокое, тощее существо – в два раза выше Андроникуса, тощее, как ветвь оливкового дерева, одетое в темно-алые одежды, с невидимым лицом, скрытым где-то в темноте за его капюшоном.

Рафи встал перед Андроникусом и посмотрел на него, и тот смог увидеть только его немигающие желтые глаза, оглядывающиеся назад, посаженные в слишком бледную плоть.

Повисла напряженная тишина.

Наконец, Андроникус сделал шаг вперед.

«Я хочу, чтобы Торгрин умер», – сказал он.

После долго молчания, Рафи хихикнул. Это был глубокий, тревожный звук.

«Отцы и дети», – произнес он. – «Всегда одно и то же».

Андроникус горел изнутри, теряя терпение.

«Ты можешь помочь?» – спросил он.

Рафи стоял молча, слишком долго, достаточно долго для того, чтобы Андроникус захотел убить его. Но он знал, что это было бы бесполезно. Однажды, рассвирепев, Андроникус попытался ударить его мечом, но тот на полпути растаял в его руке. Рукоять тоже обожгла его руку. Прошло несколько месяцев, прежде чем он оправился от боли.

Поэтому Андроникус стоял там, стиснув зубы и мирясь с молчанием.

Наконец, Рафи промурлыкал под своим капюшоном.

«Энергия, окружающая этого мальчика, является очень сильной», – медленно произнес Рафи. – «Но у каждого человека есть слабое место. Его возвысила магия. Но магия так же может и сокрушить его».

Андроникус, заинтригованный, сделал шаг вперед.

«О какой магии ты говоришь?»

Рафи помедлил.

«О магии, с которой ты никогда не сталкивался», – ответил он. – «О магии, которая предназначена только для таких, как Тор. Он – твой сын, но это еще не все. Он намного сильнее тебя. Если ты доживешь до того дня, когда убедишься в этом».

Андроникус кипел от злости.

«Скажи мне, как захватить его», – приказал он.

Рафи покачал головой.

«Это всегда было твоим слабым местом», – сказал он. – «Ты решаешь захватить Тора в плен, а не убить его».

«Сначала я захвачу его в плен», – парировал Андроникус. – «А потом убью его. Есть ли у меня шанс?»

Последовало очередное долгое молчание.

«Да, существует способ лишить его силы», – сказал Рафи. – «Когда исчезнут Меч и его дракон, он будет всего лишь обычным мальчишкой, как и остальные».

«Покажи мне, как», – потребовал Андроникус.

Повисла тишина.

«Существует цена», – ответил Рафи.

«Что угодно», – сказал Андроникус. – «Я отдам что угодно».

Раздалось долго, мрачное хихиканье.

«Думаю, что однажды ты пожалеешь об этом», – ответил Рафи. – «Очень, очень сильно».

Глава десятая

Когда Ромулус шел по тщательно выложенной дороге из золотого кирпича, ведущей в Волусию, столицу Империи, воины, одетые в свои лучшие наряды, встали по стойке смирно. Ромулус шел впереди остальной части своей армии, которая сократилась, но, тем не менее, насчитывала несколько сотен воинов, удрученных и сраженных после боя с драконами.

Ромулус кипел от гнева. Это было позорное путешествие. Всю свою жизнь он всегда возвращался с победой, маршируя, как герой. Теперь же он вернулся молча, чтобы заявить о позоре, без трофеев и пленных, с воинами, которые потерпели поражение.

Это жгло его изнутри. С его стороны было очень глупо отправляться так далеко, чтобы найти Меч, осмеливаться вступать в бой с драконами. Эго Ромулуса толкнуло его на этот шаг, ему следовало бы подумать дважды. Ему вообще повезло, что он сбежал, в то время как многие его люди не выжили. Он все еще слышал их крики, все еще ощущал запах обугленной плоти.

Люди Ромулуса были дисциплинированными и храбро сражались, отправляясь навстречу своей смерти по его команде. Но после того как тысячи воинов на его глазах сократились до нескольких сотен, он понял, что нужно спасаться бегством. Ромулус отдал приказ о поспешном отступлении, и оставшиеся силы проскользнули в туннели, в безопасность от дыхания драконов. Они оставались под землей и вернулись в столицу пешком.

Теперь они находились здесь, шагая через городские ворота, которые поднимались на сотню футов в небо. Когда они вошли в этот легендарный город, целиком построенный из золота, тысячи воинов Империи ходили в разные стороны, шагая в строю, выстраиваясь вдоль улиц, вставая по стойке смирно, когда Ромулус проходил мимо. В конце концов, после того, как ушел Андроникус, Ромулус был фактическим правителем Империи, и большинство воинов уважали его. Так было до сегодняшнего проигрышного дня. Теперь, после их поражения, он не знал, как люди станут относиться к нему.

Поражение не могло случиться в более неподходящее время. Это был момент, когда Ромулус готовил свой переворот, собирался захватить власть и вытеснить Андроникуса. Когда Ромулус пробирался через тщательно построенный город, проходя мимо фонтанов, тщательно приложенных садовых тропинок, мимо слуг и рабов, которые находились повсюду, он удивлялся тому, что вместо возвращения, как он предполагал, с Мечом Судьбы в руках, с большей силой, чем он когда-либо обладал, Ромулус вернулся в слабой позиции. Теперь, вместо того, чтобы быть в состоянии претендовать на власть, ему придется извиняться перед Советом и надеяться на сохранение своей должности.

Великий Совет. При мысли о нем у него все сжималось внутри. Ромулус был не из тех, кто держал ответ перед кем-нибудь, тем более, не перед советом из граждан, которые никогда меча в руках не держали. Каждая из двенадцати провинций Империи отправила двух своих представителей, две дюжины правителей из каждого уголка Империи. Технически, они правили Империей. Хотя на самом деле Андроникус правил так, как хотел, и Совет поступал по его желанию.

Но когда Андроникус уехал в Кольцо, он дал Совету больше власти, чем они когда-либо обладали. Ромулус предполагал, что Андроникус сделал это для того, чтобы защитить себя и держать Ромулуса в уезде, чтобы убедиться в том, что трон останется за ним после его возвращения. Его поступок придал Совету храбрости. Теперь они вели себя так, словно обладали настоящей властью над Ромулусом. И Ромулус вынужден был страдать от унижения того, что должен был отчитываться перед этими людьми. Совет состоял из отобранных приятелей Андроникуса, людей, которых Андроникус закрепил на этой позиции для того, чтобы гарантировать себе вечное правление. Совет искал любой повод, чтобы укрепить власть Андроникуса и ослабить любые угрозы для него, особенно со стороны Ромулуса. И поражение последнего предоставило им идеальную возможность.

Ромулус прошел весь путь до сияющего административного здания – огромного круглого черного сооружения, которое поднималось высоко в небо, окруженное золотыми колоннами с ярким золотым куполом. На нем развевался флаг Империи, а над дверью было встроено изображение золотого льва с орлом в пасти.

Когда Ромулус поднимался по сотне золотых ступенек, его люди ждали на площади. Он шел в одиночестве, поднимаясь через три ступеньки одновременно по направлению к двери капитолия. Оружие Ромулуса гремело о его броню, пока он шел.

Понадобилась дюжина слуг, чтобы открыть огромные двери на верхней ступеньке, каждая из которых достигала пятидесяти футов в высоту, выполненные из блестящего золота с черными шипами повсюду, каждую украшало тиснение с печатью Империи. Слуги открыли перед ним двери, и Ромулус ощутил холодный сквозняк, продирающийся через них, отчего волосы на его коже ощетинились, когда он вошел в тусклое помещение. Огромные двери захлопнулись позади него, и Ромулусу показалось, словно он погребен, что происходило каждый раз, когда он входил в это здание.

Ромулус шаг по мраморному полу, звук его сапог отражался эхом. Он сжимал челюсти, желая покончить с этим заседанием и вернуться к более важным делам. До него дошел слух о фантастическом оружии прямо перед тем, как он пришел сюда, и ему нужно было выяснить, правда ли это. Если слух правдив, это все изменит, полностью изменит баланс в его власти. Если это оружие на самом деле существует, тогда все это – Андроникус, Совет – больше ничего не будут значить для него. В действительности же, вся Империи, наконец, будет принадлежать ему. Мысли об этом оружии было единственным, что поддерживало в Ромулусе уверенность, пока он поднимался по очередным ступенькам, проходил через другие огромные двери и, наконец, вошел в круглую комнату, в которой заседал Великий Совет.

Внутри этих огромных покоев находился круглый черный стол прямо посредине с узким проходом для входа одного человека. За этим столом сидели члены Совета, в двадцати четырех черных одеждах – все старики с сединой в рогах и алыми глазами. Они были очень старыми. Ромулус чувствовал себя униженным из-за необходимости стоять перед ними, идти по этому узкому входу к столу в центре комнаты, оказаться в окружении людей, перед которыми он должен держать ответ; из-за того, что он вынужден поворачиваться в разные стороны, обращаясь к ним. Все оформление этой комнаты, этот стол были лишь очередной тактикой запугивания Андроникуса.

Ромулус стоял в центре комнаты в тишине. Сгорая изнутри, он не знал, сколько времени прошло. Ему хотелось уйти, но он должен держать себя в руках.

«Ромулус из Легиона Октакин», – официально объявил один из членов Совета.

Ромулус повернулся и увидел тощего старика с впалыми щеками и седыми волосами, который смотрел на него своими алыми глазами. Этот человек был закадычным другом Андроникуса, и Ромулус знал, что он скажет что угодно, чтобы выслужиться перед Андроникусом.

Старик прокашлялся.

«Ты вернулся в Волусию с поражением. С позором. Ты осмелился прийти сюда».

«Ты стал безрассудным и опрометчивым командиром», – сказал другой член Совета.

Повернувшись, Ромулус увидел презрительный взгляд, брошенный на него с другой стороны круга.

«Ты потерял тысячи наших людей в своих бесполезных поисках Меча, в своем безрассудном столкновении с драконами. Ты подвел Андроникуса и Империю. Что ты скажешь в свое оправдание?»

Ромулус вызывающе смотрел на них.

«Мне не за что извиняться», – сказал он. – «Поиски Меча были важным делом для Империи».

Другой старик наклонился вперед.

«Но ты не нашел его, не так ли?»

Ромулус покраснел. Он убил бы этого человека, если бы мог.

«Почти нашел», – наконец, ответил он.

«Почти не считается».

«Мы столкнулись с непредвиденными препятствиями».

«Драконы?» – заметил другой член Совета.

Ромулус повернулся к нему лицом.

«Как ты мог быть таким безрассудным? – спросил член Совета. – «Ты на самом деле думал, что победишь?»

Ромулус прокашлялся, его гнев все возрастал.

«Нет. Моей целью не было убийство драконов. Я собирался найти Меч».

«Но, опять же, ты его не нашел».

«А что еще хуже», – сказал другой старик. – «Теперь ты настроил драконов против нас. Мы получаем сообщения об их нападениях по всей Империи. Ты начал войну, в которой мы не можем одержать победу. Это огромная потеря для Империи».

Ромулус отказался от попытки отвечать. Он знал, что это приведет только к дальнейшим обвинениям и взаимным упрекам. В конце концов, они были людьми Андроникуса, и у них у всех есть повестка дня.

«Жаль, что Великий Андроникус не находится здесь, чтобы лично наказать тебя», – сказал один из членов Совета. – «Я уверен в том, что он не позволил бы тебе пережить этот день».

Он прокашлялся и откинулся назад.

«Но в его отсутствие мы должны ждать его возвращения. Пока что ты будешь командовать армией, чтобы отправить легионы кораблей для подкрепления Великому Андроникусу в Кольцо. Ты будешь понижен в должности, лишен своего герба и ранга. Оставайся в казармах и жди дальнейших распоряжений от нас».

Ромулус смотрел на них, не веря своим ушам.

«Радуйся, что мы не казнили тебя на месте. А теперь оставь нас», – сказал другой член Совета.

Ромулус сжал кулаки, его лицо приобрело фиолетовый оттенок, и он бросил взгляд на всех членов Совета. Он поклялся убить каждого из них, но заставил себя воздержаться, убеждая себя, что время еще не пришло. Он может получить некоторое удовлетворение, убивая их сейчас, но это не принесет ему конечной цели.

Ромулус развернулся и быстро покинул комнату, звук его сапог раздавался эхом, пока он шел к двери, которую открыли перед ними слуги. Когда он вышел, дверь за ним захлопнулась.

Ромулус вышел из капитолия, спускаясь по золотым ступенькам к группе ожидающих его мужчин. К нему обратился его заместитель.

«Сэр», – сказал генерал, низко поклонившись. – «Что прикажете?»

Ромулус посмотрел на него, задумавшись. Разумеется, он не станет подчиняться приказам Совета. Наоборот, теперь пришло время бросить им вызов.

«Совет приказывает всем кораблям Империи в море немедленно вернуться домой к нашим берегам».

Глаза генерала широко распахнулись.

«Но, сэр, это оставит Великого Андроникуса внутри Кольца без возможности вернуться домой».

Ромулус повернулся и бросил на него холодный взгляд.

«Никогда не задай мне вопросов», – ответил он стальным голосом.

Генерал склонил голову.

«Конечно, сэр. Простите меня».

Его командир развернулся и бросился прочь. Ромулус знал, что он выполнит его приказы – это был верный солдат.

Ромулус мысленно улыбнулся себе. Как глупо со стороны Совета думать, что он уступит им, что будет выполнять их приказы. Они очень недооценили его. В конце концов, у них не было никого, кто бы осуществил его понижение в должности, и пока они выяснят, что к чему, обладающий властью Ромулус выполнит достаточно команд для того, чтобы помешать им в получении власти над ним. Андроникус был великим, но Ромулус был еще величественнее.

На краю площади стоял мужчина, одетый в ярко-зеленую мантию, откинув капюшон, открывая широкое плоское желтое лицо с четырьмя глазами. У него были длинные худые руки, каждый палец был длиной с руку Ромулуса. Он терпеливо стоял. Вокабл. Ромулусу не нравилось иметь дело с этой расой, но в определенных обстоятельствах он был вынужден это делать – и сейчас был как раз один из таких моментов.

Ромулус подошел к Вокабл, ощущая его жуть даже с расстояния в несколько футов, когда это создание посмотрело на него своими четырьмя глазами. Он протянул один из своих длинных пальцев и коснулся его груди. Ромулус похолодел от соприкосновения с этим слизистым пальцем.

«Мы нашли то, за чем ты нас отправил», – сказал Вокабл. Он издал странный булькающий звук задней частью горла. – «Но это будет стоить тебе очень дорого».

«Я заплачу что угодно», – ответил Ромулус.

Создание помедлило, словно принимая решение.

«Ты должен идти один».

Ромулус задумался.

«Откуда мне знать, что ты не лжешь?» – спросил он.

Вокабл наклонился и подошел как можно ближе, улыбнувшись. Ромулусу хотелось, чтобы он этого не делал. Он обнажил сотни острых мелких зубов в своей прямоугольной челюсти.

«А ты и не можешь этого знать», – сказал он.

Ромулус посмотрел во все его четыре глаза. Он знал, что ему не следует доверять этому созданию. Но он должен попытаться. Награда слишком высока, чтобы это проигнорировать. Это была награда, которую он искал всю свою жизнь – мифическое оружие, которое, если верить легенде, может убрать Щит и позволит ему перейти Каньон.

Вокабл повернулся к нему спиной и пошел прочь, а Ромулус стоял, наблюдая за ним.

Наконец, он последовал за этим существом.

Глава одиннадцатая

Гвендолин летела на спине Микоплес позади Тора, крепко держась за него, в то время как ветер трепал ее волосы. Он был холодным, но вместе с тем таким освежающим. Она снова начала чувствовать себя живой.

На самом деле, Гвендолин никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Все снова в этом мире встало на свои места. Она ощущала своего ребенка, который пинался ножками в ее животе, и ощущала его радость от того, что Тор находится рядом. Гвен сгорала от волнения, желая рассказать Тору эту новость, но она ждала подходящего момента. А с тех пор, как они покинули Башню Утешения, у них не было возможности поговорить.

Это был ураган сражений и приключений, они оба летели на спине Микоплес, и Гвендолин с благоговением наблюдала за тем, как этот зверь уничтожил множество людей Андроникуса. Она не испытывала к ним жалости. Наоборот, Гвен была удовлетворена, ощущая, как ее жажда мести медленно утоляется. С каждым убитым воинов Империи, с каждым освобожденным ими городом девушка чувствовала, как исправляются ошибки. После всех поражений, после того, как она стала свидетельницей разрушения своей родины, вкус победы, наконец, был приятным.

После освобождения Винесии, Кендрик и его люди повернули назад в Силесию. Гвендолин и Тор решили полететь туда самостоятельно и встретить их там. С Микоплес они были намного быстрее, чем лошади, и у них было много времени. Тор велел дракону отправить их на воздушную экскурсию по Западному Королевству. Пока они летели, Гвендолин смотрела вниз с удовлетворением, видя уничтожение множества людей Андроникуса, чьи тела повсюду накрывали землю от Хайлэндс до Каньона. Девушка испытывала облегчение, видя, что Западное Королевство было полностью освобождено.

Конечно, половина армии Андроникуса оставалась на другой стороне Хайлэндс, но Гвендолин сейчас не волновалась об этом. Видя огромное разрушение, которое в этот день нанес Тор, ей было очевидно, что они уничтожат остальных воинов Андроникуса в другой день. Теперь у Андроникуса не будет другого выбора, кроме как капитулировать или умереть в сражении.

Впервые за долгое время Гвен больше не нужно было беспокоиться. Теперь пришло время праздновать. Микоплес хлопала своими большими крыльями, и Гвендолин с благоговением смотрела на нее, все еще с трудом веря в то, что она стоит на спине дракона.

Девушка вцепилась в Тора, в то время как они совершали романтический полет над Кольцом, глядя вниз на горы, долины и покатые холмы, впервые в жизни видя их с этой точки зрения.

Они достигли Каньона, и вдалеке Гвен заметила ярко-желтый цвет Тартувиана на горизонте. Они повернули и полетели вдоль края Каньона, и у Гвендолин замерло дыхание, когда она увидела его отсюда, когда его кружащиеся туманы сверкали в лучах заходящего солнца. Он казался таким обширным, как сам мир.

Они повернули и направились в Силесию, и сердце Гвен затрепетало при мысли о том, что она воссоединится со всем своим народом. До появления Тора она так сильно нервничала, думая о возвращении и встрече со своими людьми. Но теперь девушка больше не испытывала стыда. Наоборот, ее переполняли радость и даже гордость. Мудрые слова Аргона, наконец, дошли до ее сознания, и Гвен, в конце концов, поняла – то, что с ней произошло, не имело ничего общего с тем, кем она была, что это не характеризует ее. Ее впереди ждала целая жизнь, и Гвендолин обладала силой выбирать, позволить ли себе жить счастливо или позволить своей жизни разрушиться. Она решила, что будет жить. Это станет лучшей местью. Она ничему не позволит уничтожить ее.

Туман внизу сверкал всевозможными цветами, и это было самое романтическое путешествие, которое она когда-либо совершала. Оно превосходило ее самые смелые мечты. Больше всего Гвендолин была очень счастлива возможности разделить это путешествие с Тором. Она не могла дождаться минуты, когда они приземлятся, когда они, наконец, найдут время побыть вместе наедине, чтобы она рассказала ему удивительную новость о своей беременности. Гвен чувствовала, что Тору тоже есть что ей рассказать, и она не могла не спрашивать себя, не собирается ли он сделать ей предложение. Девушка улыбнулась при мысли об этом, испытывая головокружение от волнения. Она ничего в этом мире не хотела больше этого.

Когда они пролетали над королевским двором, сердце Гвендолин упало, когда она увидела останки этого славного города, его обугленные стены, заброшенные дома, сверженные фонтаны и статуи. Но его стены, по крайней мере, по-прежнему стояли – они были обугленные и местами разрушенные, но они не рухнули. Гвен преисполнилась решимости, наполняясь ощущением цели. Она поклялась себе восстановить королевский двор. Она сделает его еще величественнее, чем он был, даже величественнее, чем во времена ее отца. Это будет сияющий бастион надежды, маяк, который будут видеть все. Они увидят, что Кольцо выжило, и что оно будет продолжать жить многие столетия.

Они полетели дальше на север, пока, наконец, не показалась Силесия, чей сияющий красный камень поднимался высоко в воздух, сверкая на горизонте. Ее верхний и нижний города были видны даже отсюда, и сердце Гвен забилось чаще, когда она увидела Кендрика и всех людей, возвращающихся с победой, заходя через городские ворота на огромную городскую площадь.

Тор торопил Микоплес, и они нырнули вниз, приземлившись прямо в центре города. В следующую минуту среди людей поднялись громкие радостные крики, и Микоплес, выгнув шею, пронзительно закричала с гордостью.

Тор спешился, после чего подал руку Гвен и помог ей спуститься, и когда их ноги коснулись земли, их встретили радостные крики тысяч людей. Плотная толпа восторженно размахивала шапками и выкрикивала имена Тора и Гвендолин. Гвен читала любовь и преданность на их лицах, когда они бросились вперед и начали обнимать ее со всех сторон. Девушка поняла, что люди очень рады ее возвращению. Гвен переполняли чувства. Она думала, что они могут смотреть на нее со стыдом и разочарованием. Девушка ошибалась. Они по-прежнему очень любили ее – возможно, даже больше.

Гвен снова чувствовала себя как дома. Это было ее место – здесь, с этими людьми, помогая им. Не в Башне Утешения, изолируя себя от мира. Ей нужно войти в этот мир. Аргон был прав.

«Сестра моя!» – послышался голос.

Сердце Гвен воспарило, когда она обернулась и увидела своего младшего брата Риса, который стоял перед ней живой. Ему удалось вернуться после поисков в Империи. Она уже не надеялась снова увидеть его рядом с собой.

Рис бросился вперед и обнял сестру, и она ответила на его объятие. Он казался старше, более закаленным в боях, более зрелым.

«Я так счастлива, что ты жив», – сказала Гвен.

Настроение в воздухе было праздничным, веселым – это была бурная радость. Словно все присутствующие здесь были заново рождены. Гвен обняла своих братьев Годфри и Кендрика, а затем один житель за другим подходил и обнимал ее. Это был нескончаемый поток доброжелателей. Стоя здесь вместе со своими братьями, Гвен не могла не думать о своем отце, о других брате и сестре. Здесь, кроме нее, находились Кендрик, Годфри и Рис – четверо из шестерых. Гарет был потерян для них всех. А Луанда, как всегда, держалась в стороне. Она, казалось, никак не могла справиться со своей завистью по отношению к Гвендолин. Но, по крайней мере, здесь были четверо из них, и Гвен ощущала такую близость с Кендриком, Годфри и Рисом, как никогда. Наконец, она почувствовала, что все они стали дружной семьей. По иронии судьбы, это должно было произойти после смерти их отца.

Собрание переросло в массовый праздник, все освобожденные силесианцы были так счастливы из-за того, что выжили, что вышли из-под ига Андроникуса. Годфри не стал зря терять времени – он направил группу мужчин, с помощью Акорта и Фальтона, по направлению к скрытым тавернам, и вскоре оттуда на внутренний двор выкатили бочки с элем. Со всех сторон жители города издавали радостные возгласы и крики, и Гвендолин почувствовала, что кто-то поднял ее на плечи. Она оказалась поднятой высоко в воздух, крича от восторга, в то время как Тора кто-то поднял на плечи рядом с ней. Раздались очередные громкие крики, когда с ними обоими на плечах люди промаршировали по городу. Появились музыканты, зазвенели цимбалы, заиграли трубы и барабаны, зазвучали счастливые традиционные песни. Люди начали танцевать.

Гвендолин опустили на землю, и Тор нашел ее, сомкнув свои руки с ее руками и закружив ее в традиционном танце. Гвен заливисто хохотала, пока он кружил ее сначала в одну сторону, потом в другую, и они оба танцевали среди тысяч других людей, дико вращаясь, смыкая и размыкая руки. Они поменялись партнерами, и Гвен оказалась в танце сначала с Годфри, потом с Кендриком, Рисом, Элденом, О’Коннором, Срогом, после чего снова с Тором.

Они все танцевали и танцевали, когда начало садиться солнце. Воздух наполнился радостными криками, в то время как по кругу передавали мехи с вином и кружки с пенящимся элем. Люди пили, пели, радостно кричали и еще больше танцевали, и, к удивлению Гвен, Силесия снова наполнилась звуками радости и смеха.

Когда небо потемнело, повсюду зажглись факелы, освещающие ночь, а танцы и празднование все продолжались, словно день только начался. Оглянувшись, Гвен увидела, что вперед выкатили временную сцену – огромную деревянную доску на колесах добрых десяти футов в высоту. Когда она подъехала к центру площади, ее брат Годфри запрыгнул на эту сцену с криком в сопровождении Акорта, Фальтона и нескольких других своих друзей, которых она узнала по тавернам. Они все взобрались на сцену с кружками эля в обеих руках, напиваясь, под крики и радостные восклицания тысяч людей.

Толпа собралась вокруг них, когда Годфри, Акорт и Фальтон вышли вперед и обратились к людям.

«Думаю, самое время для представления, мои дорогие братья и сестры, не так ли?» – выкрикнул Годфри.

В ответ раздались громкие крики одобрения.

«Но, милорд, о чем же будет это представление?» – прогремел Акорт преувеличенным голосом плохого актера. Гвендолин рассмеялась.

«Предлагаю… представление об Андроникусе!» – вмешался Фальтон.

Из пьяной и шумной толпы раздались громкие восклицания неодобрения.

«И кто же будет его играть?» – спросил Годфри.

«Поскольку я самый высокий и самый полный из всех вас, думаю, что эта роль выпадает мне», – ответил Акорт, наклоняясь вперед и бросая на толпу преувеличенно сердитый взгляд, пародируя Андроникуса.

Толпа заревела от восторга, и Гвендолин рассмеялась вместе с ними. Было так приятно снова смеяться. Она почувствовала, как наружу вышли все сдерживаемые ею эмоции, пока она наблюдала за преувеличенными лицами. Все они насмехались над Андроникусом вместе. Девушка снова почувствовала себя в безопасности, ощутила, что она больше не одна, что все они снова вместе. Было так хорошо снова ощущать себя живой и свободной, подшучивая над своими тревогами, отчего они все казались несущественными.

Тор подошел к Гвен, обнял девушку за талию, притянул ее ближе к себе, смеясь вместе с ней. Ей нравилось ощущение его руки на своем животе. Это вернуло ее к мыслям об их ребенке. Наблюдая за тем, как на этот древний красный сияющий город опускается закат, Гвен захотела, чтобы этот момент радости и смеха застыл, чтобы этот день никогда не заканчивался. Наконец, все в этом мире встало на свои места. Она хотела только одного – чтобы так было всегда.

* * *

Рис сердечно смеялся, стоя в толпе вместе со своими братьями по Легиону, Тором, Элденом, О’Коннором и Конвеном, наблюдая на Годфри, Акортом и Фальтоном на сцене. Он впервые смеялся за долгое время, и не мог остановиться, глядя на то, как Акорт изображает Андроникуса.

«Думаю, я должен сыграть МакКлауда!» – прогремел Фальтон аудитории.

Они все освистали его, и Фальтон спрятал лицо в ладонях, после чего вытащил носовой платок, который он использовал как повязку на глаз.

«О, я забыл, что теперь у меня не хватает одного глаза!» – крикнул он, пародируя МакКлауда, и все люди в толпе взревела от смеха.

«МакГилы избили меня, и мне ничего другого не остается, кроме как присоединиться к Андроникусу!» – крикнул Фальтон.

Он поспешно прошел по сцене и взялся за руки с Акортом, и они вместе побежали, спотыкаясь друг о друга, под хохот толпы.

«Тогда будет легче убить вас обоих!» – крикнул Годфри, бросившись вперед с мнимым мечом и пронзая каждого из них.

Толпа заревела и одобрительно закричала, когда Акорт и Фальтон рухнули на сцену. Все остальные актеры вскочили на ноги, притворяясь, что пронзают их мечами.

Рис смеялся вместе с остальными, эль ударил ему в голову. После всех этих месяцев путешествия так хорошо снова оказаться дома. После всех тех испытаний, которые он прошли в Империи, часть его никогда уже не надеялась на возвращение домой живым, и он все еще был потрясен. Молодой человек так привык к враждебному окружению, к боевому режиму, что казалось счастьем провести ночь, не беспокоясь о нападении.

Но в то время как его друзья хохотали и зачарованно смотрели представление, Рис был рассеян. Другие вещи занимали его мысли, и он отделился от группы, осматривая толпу, что он делал с самого своего возвращения, выискивая любые признаки женщины, которая завладела его мыслями.

Селезе.

С тех пор как он вернулся в Кольцо, Рис был не в состоянии думать о чем-то другом. Он вспомнил, что девушка живет в маленькой деревне далеко отсюда, но он также слышал сообщения и знал, что все ее жители подверглись нападению. Рис знал, что почти все жители погибли. Но вместе с тем до него долетели известия о некоторых сбежавших людях, которые искали убежища в Силесии. Молодой человек молился о том, чтобы она оказалась среди выживших, что ей каким-то образом удалось спастись, что она пришла сюда вместе с другими, и что она все еще помнит его.

Больше всего, Рис надеялся на то, что он нравится ей хотя бы немного.

Мысли о Селезе поддерживали его на протяжении всего их путешествия, и он поклялся, что если вернется живым, то найдет ее, расскажет, как много она значит для него. Теперь, оказавшись дома, он чувствовал, что больше не может терять времени.

Рис поспешил сквозь толпу, рассматривая все лица, желая отыскать любые признаки Селезе. Но, несмотря на все его усилия, пока он наталкивался на ряды людей, он ее не увидел.

Сердце Риса упало, когда он пробирался через многотысячную толпу людей, которые сновали взад и вперед. Когда небо начало темнеть, в тусклом свете фонарей было еще сложнее разглядеть лица. Через некоторое время они все превратились в размытое пятно.

Рис начал терять надежду. Он говорил себе, что, вероятно, Селезе не удалось добраться сюда. А даже если она и выжила, скорее всего, он ей не интересен.

Воздух наполнил запах еды и, обернувшись Рис увидел длинные праздничные столы, выстроенные в ряды, заваленные различными видами мяса, сыра и деликатесов. Когда слуги накрыли на стол, к ним начали спускаться люди. У Риса заурчало в животе, и он неторопливо подошел к столу, схватил кусок мяса и вцепился в него зубами. Он не осознавал, как сильно проголодался и, уплетая куриную ножку и горсть картофеля, сделав большой глоток эля, он почувствовал себя помолодевшим.

Рис стоял там, безучастно взирая на представление, на самом деле даже не вникая в происходящее. Он спрашивал себя о том, что случилось с Селезе.

Внезапно молодой человек почувствовал хлопок по плечу.

Когда Рис обернулся, его сердце замерло.

Перед ним, с улыбкой на губах, нервно сжимая руки и неуверенно глядя на него, стояла самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.

Селезе.

Она смотрела на него своими сияющими глазами, обрадованная его присутствием.

Застигнутый врасплох, Рис несколько раз моргнул, спрашивая себя, явь ли это или видение.

«Я везде тебя искала», – сказала девушка. – «Я нашла братьев по Легиону, и они сказали, что я могу найти тебя у праздничного стола».

«Они так сказали?» – спросил Рис, все еще глядя в ее смеющиеся глаза, не в состоянии говорить. Ему хотелось так много ей рассказать сразу – о том, как сильно он ее любит, о том, что никогда не переставал думать о ней.

Но вместо этого Рис стоял перед ней, застыв от нервозности. Слова не могли сорваться с его губ. И пока он стоял, храня неловкое молчание, Селезе начала чувствовать себя неуверенно, словно спрашивала себя, заинтересован ли он в разговоре с ней.

«Я хотела поговорить с тобой с того самого момента, когда ты покинул мою деревню», – сказала она. – «Я пыталась найти тебя, но узнала, что ты ушел».

«Да, в Империю», – ответил Рис. – «На поиски Меча. Мы только что вернулись. Я не думал, что вообще когда-нибудь вернусь».

«Я рада, что ты вернулся», – призналась Селезе.

Он удивленно посмотрел на нее.

«Почему?» – спросил молодой человек. – «Я думал, что там, в деревне, ты сказала, что я тебе не нравлюсь».

Селезе прокашлялась, и на ее лице появилось беспокойство.

«Я много думала о том, что ты мне сказал. О том, как ты меня любишь. О том, как я назвала это сумасшествием».

Рис смотрел на нее, кивая.

«Но дело в том, что я не имела этого в виду», – добавила девушка. – «Ты не сумасшедший. Я испытываю те же чувства, что и ты. Видишь ли, я пришла в Силесию не для того, чтобы найти здесь безопасную гавань. Я пришла сюда, чтобы найти тебя».

Рис почувствовал, как его сердце воспарило, когда Селезе произнесла эти слова, старясь их осмыслить. Она говорила те же самые вещи, которые крутились в его голове.

Он поднял руку и прикоснулся к ее щеке.

«Во время своего путешествия я думал только о тебе и ни о чем другом», – произнес Рис. – «Именно ты поддерживала меня».

Селезе широко улыбнулась, ее глаза сияли.

«Каждый день я молилась о твоем безопасном возвращении», – сказала она.

Снова зазвучала музыка, и пары начали танцевать под звуки арфы и лиры.

Рис улыбнулся и протянул руку.

«Ты потанцуешь со мной?» – спросил он.

Селезе опустила глаза вниз и улыбнулась, после чего вложила свою руку в руку Риса. Это было самое нежное прикосновение в его жизни, и по его пальцам побежал ток.

«Большего я и не желаю».

Глава двенадцатая

Луанда стояла под светом факела возле каменной стены на окраине двора Силесии, наблюдая за праздником и кипя от гнева. Здесь была ее сестра Гвендолин, посреди всего этого, как было всегда с тех пор, когда они были детьми, обожаемая всеми. Все было так же, как и тогда, когда они росли – ее, Луанду, старшую дочь, игнорировал их отец, который демонстрировал свою привязанность к своей младшей дочери. Ее отец обращался с Луандой так, словно ее и не существовало. Он всегда оставлял все лучшее Гвендолин. Особенно свою любовь.

Сейчас эта мысль сжигала Луанду, когда она наблюдала за Гвендолин, и это воскресило свежие воспоминания. Теперь они были здесь, спустя так много лет, их отец мертв, а Гвендолин по-прежнему находится в эпицентре всего, все еще празднует, обожаемая всеми. Луанде никогда не удавалось легко заводить друзей, она никогда не обладала харизмой или природным весельем, которые отличали Гвендолин. Кроме того, она была лишена доброты и милосердия. Это просто было ей несвойственно.

Но Луанде было все равно. Вместо доброты, очарования и приятности Гвендолин Луанда обладала честолюбием, даже агрессивностью, когда ей что-то было нужно. Она показывала все свои агрессивные качества их отцу, в то время как сестра показывала все свои милые качества. Луанда не извинялась за это – по ее мнению, именно так люди продвигаются вперед. Она могла быть грубой, прямой и даже подлой в случае необходимости. Девушка знала, чего хотела и получала это, независимо от того, кто или что стояло у нее на пути. И она полагала, что за это люди будут восхищаться ею и уважать.

Но вместо этого Луанда только обзаводилась врагами – в отличие от Гвен, у которой был миллион друзей, которая ни к чему не стремилась, но которой, тем не менее, удавалось получить все это. Луанда наблюдала за тем, как люди друг за другом аплодировали Гвендолин, поднимали ее на плечи, смотрели на нее вместе с Тором, идеальным спутником жизни, в то время как она связана с Бронсоном, МакКлаудом, изувеченным после нападения своего отца. Это было несправедливо. Ее отец относился к ней как к движимому имуществу, он выдал ее замуж за МакКлауда для содействия своим собственным политическим амбициям. Ей следовало отказаться. Ей следовало остаться здесь, дома, и она должна была унаследовать королевский трон, когда умер ее отец.

Луанда не была готова сдаться и отпустить его. Она хотела того, чтобы было у Гвендолин. Она хотела быть королевой здесь, в своем собственном доме. И она получит то, что хочет.

«Они обращаются к ней так, словно она – Королева», – прошипела Луанда Бронсону, который находился рядом с ней. Он стоял глупо, как простолюдин, с улыбкой на лице и кружкой эля в руке, и она ненавидела его. Почему он так счастлив?

Бронсон повернулся к ней, раздраженный.

«Она и есть Королева», – сказал он. – «Почему бы им не обращаться с ней так?»

«Положи кружку и прекрати праздновать», – приказала Луанда, желая излить на кого-то свой гнев.

«Почему это?» – огрызнулся он. – «В конце концов, мы празднуем. Ты тоже должна попробовать – больно не будет».

Луанда сердито посмотрела на него.

«Ты – глупое подобие мужчины», – выбранилась она. – «Ты даже не осознаешь, что это значит? Моя младшая сестра сейчас – Королева. Мы все сейчас должны будем подчиняться ей. Включая тебя».

«И что в этом плохого?» – спросил Бронсон. – «Она кажется вполне милой».

Его жена крикнула, протянула руку и толкнула Бронсона.

«Ты никогда не поймешь», – огрызнулась Луанда. – «Я, например, собираясь с этим что-то сделать».

«Сделать что?» – спросил он. – «О чем ты говоришь?»

Луанда развернулась и стремительно пошла прочь, но Бронсон поспешил догнать ее.

«Мне не нравится этот взгляд в твоих глазах», – сказал молодой человек. – «Я знаю этот взгляд. Он никогда не приводит ни к чему хорошему. Куда ты идешь?»

Луанда нетерпеливо посмотрела на него.

«Я поговорю со своей матерью, бывшей Королевой. Она все еще обладает значительной властью. Из всех людей она должна понять. В конце концов, я ее первенец. Трон должен быть моим. Мать передаст его мне».

Девушка развернулась, чтобы уйти, но почувствовала холодную руку на своей руке, когда Бронсон остановил ее. Он уже не улыбался.

«Ты глупа», – холодно произнес он. – «Ты не та женщина, которую я когда-то знал. Твое честолюбие изменило тебя. Твоя сестра была более чем милостива к нам. Она впустила нас сюда, когда мы сбежали от МакКлаудов, когда нам некуда было пойти. Ты забыла? Она поверила нам. Так ты хочешь отплатить ей за услугу? Она – добрая и мудрая Королева. Твой отец выбрал ее. Ее, а не тебя. Ты только поставишь себя в глупое положение, вмешавшись в дела королевского двора».

Луанда сердито смотрела на мужа, готовая вот-вот взорваться.

«Мы больше не в королевском дворе», – прошипела она. – «И эти дела, о которых ты говоришь – это мои дела. Я – МакГил. Первая МакГил». – Она подняла палец и ткнула им Бронсону в грудь. – «И больше никогда не говори мне, что делать».

После чего Луанда развернулась и поспешила через внутренний двор, вниз по ступенькам в нижнюю Силесию, решив отыскать свою мать и вытеснить сестру раз и навсегда.

* * *

Луанда неслась по коридорам замка в нижней Силесии, огибая и поворачивая мимо стражи, пока, наконец, она не подошла к покоям своей матери. Без стука или объявления себя слугам, девушка ворвалась внутрь.

Бывшая Королева сидела здесь спиной к Луанде на высоком деревянном стуле, в окружении двух своих служанок и Хафольд, и смотрела в окно на черноту ночи. Через окно Луанда видела все факелы, освещающие нижнюю Силесию, тысячи искр света, и слышала отдаленные крики торжества.

«Ты так и не научилась стучать, Луанда», – ровно произнесла ее мать.

Луанда остановилась на полпути, удивленная тем, что мать знает о том, кто вошел.

«Откуда ты узнала, что это я?» – спросила девушка.

Ее мать покачала головой, продолжая сидеть спиной к ней.

«Ты всегда обладала характерной походкой – слишком стремительная, слишком нетерпеливая. Как и у твоего отца».

Луанда нахмурилась.

«Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз», – сказала она.

«Это никогда не означает ничего хорошего, не так ли?» – парировала Королева.

После долгого молчания ее мать, наконец, махнула рукой. Две ее служанки и Хафольд ушли, пересекая комнату и закрывая за собой дубовую дверь.

Луанда стояла в тишине, после чего бросилась вперед, обошла стул матери с другой стороны, желая встретиться с ней лицом к лицу.

Девушка стояла напротив матери и смотрела на нее. Она поразилась тому, как сильно та постарела, уменьшилась с тех пор, когда она видела ее в последний раз. Мать снова была здорова после отравления, но, тем не менее, казалась старше, чем когда-либо. Ее глаза были мертвы для них, словно часть ее умерла давным-давно вместе с ее мужем.

«Я счастлива снова видеть тебя, мама», – сказала Луанда.

«Нет, не счастлива», – ответила Королева, безучастно и холодно глядя на нее. – «Скажи мне, чего ты хочешь от меня».

Луанда была раздражена ею, как всегда.

«Кто говорит, что я чего-то хочу от тебя, кроме как поздороваться и пожелать тебе здоровья? Я твоя дочь, в конце концов. Твоя первая дочь».

Ее мать прищурилась.

«Ты всегда чего-то хотела от меня», – ответила она.

Луанда сжала челюсти, собираясь с духом. Она попусту тратит время.

«Я хочу справедливости», – наконец, сказала девушка.

Ее мать помедлила.

«И какой же справедливости?» – осторожно спросила она.

Луанда решительно сделала шаг вперед.

«Я хочу трон. Я хочу быть королевой. Моя сестра вырвала у меня титул и место. Они мои по праву. Я первенец. Я, а не она. Я родилась первой у вас с отцом. Это неправильно. Меня обошли».

Королева вздохнула, оставаясь равнодушной.

«Никто тебя не обошел. Тебе предоставили первый выбор брака. Ты выбрала МакКлауда. Ты захотела покинуть нас, чтобы стать королевой в другом месте».

«Мой отец выбрал МакКлауда для меня», – парировала Луанда.

«Твой отец спросил тебя. И ты согласилась», – напомнила мать. – «Ты выбрала стать Королевой в отдаленных землях, а не остаться здесь в своем собственном королевстве. Если бы ты сделала другой выбор, возможно, сейчас ты была бы королевой. Но ты его не сделала».

Луанда покраснела.

«Но это несправедливо!» – прошипела она. – «Я старше нее!»

«Но твой отец любил ее больше», – просто ответила мать.

Эти слова ранили ее, как кинжал, и все тело Луанды похолодело. Наконец, она поняла, что ее мать сказала правду.

«А кого ты любила больше, мама?» – спросила девушка.

Королева взглянула на нее, выдерживая взгляд долгое время, словно оценивала дочь. Ее лицо ничего при этом не выражало.

«Ни одну из вас, полагаю», – наконец, ответила она. – «Ты была слишком честолюбивой для своего же блага. А Гвендолин…» – Королева замолчала с озадаченным видом.

Луанда вздрогнула.

«Ты никого не любишь, не так ли?» – спросила она. – «И никогда не любила. Ты – всего лишь старая нелюбимая женщина.

Ее мать улыбнулась в ответ.

«А ты бессильна», – ответила она. – «Иначе ты не навестила бы старую нелюбимую женщину».

Луанда сделала шаг вперед, охваченная гневом.

«Я требую, чтобы ты дала мне мой трон! Прикажи Гвендолин передать власть мне!»

Ее мать рассмеялась.

«А почему я должна это делать?» – спросила она. – «Она является лучшей Королевой, чем ты когда-либо будешь».

Лицо Луанды залила краска, а все ее тело горело огнем.

«Ты пожалеешь об этом, мама», – кипела от гнева девушка, ее голос был полон ярости.

Она развернулась и умчалась из комнаты, и последним, что она услышала перед тем, как захлопнуть за собой дверь, были последние слова матери, преследующие ее.

«Когда ты доживешь до моих лет», – сказала Королева. – «Ты поймешь, что есть несколько вещей в жизни, о которых ты не сожалеешь».

Глава тринадцатая

Тор мрачно стоял рядом со своими братьями по Легиону – Рисом, Элденом, О’Коннором, Конвеном и дюжиной других членов Легиона, которые пережили вторжение Андроникуса. Все они выстроились в ряд, держа в руках факелы. Поздно ночью, когда праздник подходил к концу, они стояли посреди огромной толпы на городской площади, Гвен стояла лицом к ним, в то время как толпа погрузилась в тяжелую тишину. За ними был возведен большой погребальный костер. Он достигал дюжины футов в высоту и простирался на сотню футов, и на него были возложены все те храбрые воины, которых убили люди Андроникуса.

Тор с болью узнал, что среди них был его бывший командир Кольк вместе с десятками его собратьев по Легиону и Серебру. Осознание этого камнем лежало на его сердце. Было больно думать о том, что все эти отважные воины погибли, защищая Кольцо, в то время как ему не удалось вернуться вовремя, чтобы помочь. Если бы он только нашел Меч раньше, думал Тор, возможно, ничего этого не произошло бы.

Гвендолин потребовала этой панихиды в разгар празднования, чтобы отметить и вспомнить умерших, всех тех, кто пал, защищая город. Тор так гордился девушкой, которая стояла здесь перед этими тысячами людей, взирающих на нее с надеждой, как на своего правителя.

Гвен склонила голову, и тысячи людей последовали ее примеру. В плотной тишине было слышно только трепетание факелов и завывание ветра. По ее мрачному выражению лица Тор понял, что она и сама страдает.

Девушка искренне сопереживала их горю, и Тор знал о том, что какие бы слова она ни собиралась произнести, это не опорожнит их горе.

«В разгар нашего большого веселья», – важно начала Гвендолин, ее голос, голос правителя, прогремел вверх. – «Мы должны остановиться, чтобы почтить нашу величайшую трагедию. Эти храбрые воины отдали свои жизни, чтобы защитить наше государство, наш город, нашу честь. Вы сражались с ними бок о бок. Нам посчастливилось выжить – в отличие от них».

Она вздохнула.

«Пусть боги примут их души, и пусть каждый из них останется в нашей памяти. Они сражались за дело, которое мы продолжаем. Империя все еще остается на наших землях, и каждый из нас должен бороться на не жизнь, а на смерть, пока мы не изгоним захватчиков из нашего любимого Кольца навсегда».

«ДА, ДА!» – крикнула толпа в унисон, скандирование тысяч людей поднималось вверх в полуночный воздух.

Гвендолин повернулась и высоко подняла факел. Тор и остальные последовали ее примеру. Они подошли к погребальному костру и каждый из них, наклонившись вперед, поднес пламя к дереву.

Через несколько минут пламя распространилось в ночи, образуя огромный огонь и освещая городскую площадь. Пламя поднялось высоко в холодную ночь, и Тор ощущал жар даже отсюда. Он заставил себя не отшатнуться, продолжать смотреть на огонь, запомнить всех братьев, которых он потерял, запомнить Колька. Он был многим обязан Кольку – тот принял его в Легион, и пусть неохотно, но помогал ему тренироваться. У них были свои разногласия, но Тор никогда не желал ему смерти. Наоборот, Тор с нетерпением ждал того момента, когда увидит выражение лица Кольца, после того как он вернется с Мечом в руке. Это была еще одна причина для мести.

Когда пожар полыхнул к небу, Тор увидел обезумевшие лица своих оставшихся братьев по Легиону. Но ни один из них не был безумнее Конвена, на чьем лице все еще было выгравировано горе от потери своего брата-близнеца.

Гвендолин встала рядом с Тором, и они стояли в тишине, глядя на пламя вместе с тысячами других людей. Опираясь на свою трость, вперед вышел Абертоль, появившись из толпы. Он повернулся к ним лицом, прокашлявшись при звуке потрескивающего огромного пламени.

«Сегодня день зимнего солнцестояния. С этого дня каждый день будет становиться немного светлее и длиннее. Мы вышли из сложного положения, и не случайно наше спасение пришло в этот день. Так предначертано в звездах. Мы на пути к обновлению, к перерождению. Мы будем строить то, что было когда-то, снова. Но мы всегда должны помнить о разрушении. Только из пепла может вырасти самое сильное дерево».

«Кольцо страдало под тяжестью сотен лет сражений», – сказал он. – «Это не первые похороны храбрых воинов. И не последние. Но эти храбрые юные воины здесь сегодня умерли, отражая вторжение такого масштаба, которого не знал ни один из известных нам предков. Их дела должны быть записаны в анналах истории МакГилов, и о них должны помнить во все времена».

«ДА, ДА!» – кричала толпа.

Абертоль помедлил.

«Помните о том, что вы носите частичку их с собой сейчас», – продолжал он. – «Не думайте, что жизнь долговременна. Самой большой иллюзией является то, что мы все будем жить долго. Но мы смертны, так же, как и они. Не медлите перед встречей с вашим врагом, живите доблестной жизнью. Давайте преобразуем наше горе. Давайте возьмемся за их дело, добьемся справедливости и преобразуем эти погребальные ритуалы в ритуал мечей».

«ДА, ДА!» – кричала толпа.

Зазвонили колокола, Абертоль отступил, так же, как и остальные, и толпа начала расходиться. Тор и другие воины медленно развернулись и последовали за ними. По всей городской площади были возведены небольшие костры, люди разбились на маленькие группы. Настроение праздничной ночи стало мрачным, пока все вспоминали своих умерших в эту полночь.

Разбившиеся на группы люди сгрудились перед кострами, передавали друг другу мехи с вином, жарили десерты и рассказывали истории. Другие уснули там, где сидели или лежали, устав после целого дня сражений, от жара костров и с наполненными едой и вином животами.

Тор оказался в одной группе с Гвендолин, Кендриком, Годфри, Рисом, Элденом, О’Коннором и Конвеном. Рис находился в обществе Селезе, а Элден в компании Индры. Тор был счастлив видеть Риса с девушкой, о которой тот не переставал говорить на протяжении всего их путешествия.

Группа удобно устроилась на земле вокруг пламени небольшого костра. Гвен сидела возле Тора, и он приобнял ее, притянув к себе поближе, ее меховая мантия ласкала его ладонь. Крон подошел ближе и положил свою голову Гвен на колени, и Тор погладил его по голове, передав леопарду очередной кусок мяса. Крон счастливо жевал. Тор забыл, как сильно Крон был привязан к Гвен, и не знал, испытывал ли леопард большее счастье, увидев его или девушку.

Пока они сидели возле костра, по кругу передавали напиток, которого Тор никогда не видел. Тор заглянул в свою кружку с белой пенящейся жидкостью, теплой на ощупь, которую вложили в его руки. То, что нужно в холодную ночь.

«Кунта», – объяснил Срог охваченной любопытством группе. – «Напиток силесианцев».

Тор держал чашку обеими руками и поднес ее к губам. Напиток был ароматным и теплым, с пенкой сверху, и на вкус напоминал смесь ванили с ромом. Он был вкусный, и пока Тор пил, он согревал его горло и грудь. Кроме того, напиток сразу ударил ему в голову, и молодой человек тут же понял, что выпил слишком много. Все вокруг него делали то же самое.

Подняв голову, Тор увидел, что к ним приблизились двое выживших членов Легиона, которые встали над группой.

«Можем ли мы присоединиться к вам?» – спросил один из них.

Тор вспомнил, что однажды мельком встречался с этими членами Легиона, когда он только вступил в его ряды – Серна и Крог. Серна, тот самый, кто обратился к ним, был высоким, широкоплечим солдатом, ровесником Тора, с длинными каштановыми волосами и проницательными карими глазами. Он казался преждевременно состарившимся, с полыми кругами под глазами, и Тор понял, что он был одним из немногих выживших, и, должно быть, на самом деле являлся хорошим воином. Другой, Крог, на несколько лет старше, был низким, с темной кожей, с бритой головой и большой серьгой в левом ухе. Он был одет в жилет без рукавов, даже в такой холод, и его мускулы заметно проступали через него. Крог не улыбался, и Тор видел, что этот человек жил для войны.

Они она смотрели на Тора с уважением, и Тор на самом деле заметил, что все смотрели на него по-другому после его возвращения.

«Пожалуйста», – ответил он, всегда щедрый и гостеприимный. Тор отодвинулся и освободил место, и воины сели рядом с ним.

Они кивнули в знак приветствия другим членам Легиона в кругу, которые кивнули в ответ. Проведя так много времени вместе с Рисом, Элденом, О’Коннором и Конвеном, было немного странно видеть, что их группа увеличилась, особенно после потери Конвала. Но вместе с тем это ощущение было приятным. В конце концов, они все являются членами Легиона, и должны держаться вместе – особенно пока Легион не сможет пополнить свои ряды новым набором воинов.

Глаза Серны и Крога опустились на Меч Судьбы на его поясе, и они взглянули на Тора так, словно он был богом.

«Он тяжелый?» – спросил Серна.

Все остальные обернулись и посмотрели на Тора и на Меч судьбы. Его впервые спросили об этом, и он не вполне понимал, как ответить. На самом деле он даже не задумывался над этим – это просто казалось естественным.

Тор покачал головой.

«Вообще-то он легче других моих мечей», – ответил он. – «Он кажется невесомым».

«Но его не могли поднять двадцать мужчин», – сказал Крог. – «Он тяжелый. Он просто не тяжелый в твоих руках».

«Потому что ты единственный, кому суждено поднять его», – добавил Кендрик.

Тор пожал плечами.

«Я не знаю, почему», – скромно ответил Тор. – «Это такая же загадка для меня, как и для всех остальных».

«Это потому, что у тебя великая судьба», – произнес Абертоль, наклонившись вперед с соседнего костра. Его лицо было освещено пламенем.

«Что это за судьба?» – спросил Тор, желая понять больше.

Абертоль покачал головой.

«Никто не знает», – сказал он. – «Меч был написан и воспеваем для семи поколений королей МакГилов, но правда в том, что никто на самом деле не знает его происхождения или что он означает. Известно только то, что он поддерживает Щит. И что ты единственный в истории человечества, из всех поколений, из всех королей, кто может поднять его».

Группа молодых людей уставилась на Тора, и он почувствовал себя неловко. Он не наслаждался всеобщим вниманием.

«Я всего лишь пытался служить Кольцу», – ответил Тор.

«И ты на самом деле хорошо послужил, друг мой», – сказал Кендрик, потянувшись и положив руку ему на плечо.

«Я еще не закончил», – сказал Тор. – «Пока Андроникус остается здесь. Завтра на рассвете я полечу с Микоплес и Мечом Судьбы и буду сражаться с оставшейся армией Андроникуса. Я не позволю ему перегруппироваться и сбежать на своих кораблях».

«А мы присоединимся к тебе», – вмешался Кендрик.

«Мы можем быть не такими быстрыми, как ты», – добавил Атмэ. – «Или не такими могущественным, как Микоплес. Но у нас есть люди и мечи, и мы убьем, кого сможем».

Тор кивнул.

«Тогда я буду рад вашему сопровождению», – сказал он.

«А когда это закончится?» – вмешался О’Коннор. – «Что мы будем делать, когда больше не останется войн?»

«Мы будем восстанавливать города», – ответила Гвендолин.

Они все посмотрели на нее с уважением.

«Королевский двор будет воскрешен», – добавила она. – «Он снова будет стоять и сиять».

«И Силесия», – вмешался Срог.

«Мы также должны восстановить Легион», – сказал Бром.

«Я, например, предпочел бы отдохнуть после битвы», – сказал Элден. – «Мы не прекращали сражаться с тех пор, как перешли Каньон. Я вернусь в свой родной город и посмотрю, жив ли мой отец. Может быть, помогу восстановить свой дом там».

Он повернулся к Луанде, которая сидела рядом с ним.

«Я надеюсь, что ты присоединишься ко мне», – добавил Элден.

Индра просто пожала плечами.

«Семейная жизнь не для меня», – сказала она. – «Я бы предпочла вступить в бой».

Элден казался разочарованным.

Кендрик повернулся к сидящей возле него с такой идеальной, благородной осанкой Сандаре, которая смотрела на пламя. Являясь выходцем из народов Империи, она казалась такой чужой в этой группе.

«Я надеюсь на то, что ты останешься здесь со мной», – мягко предложил ей Кендрик.

Сандара взглянула на рыцаря, после чего отвела взгляд.

«Я не заслуживаю такой чести, милорд», – сказала она.

«Заслуживаешь, больше чем все остальные», – ответил Кендрик. – «Ты спасла наши жизни. Оставайся со мной, и ты будешь вести жизнь, достойную королевы».

«Я всего лишь простая рабыня, принадлежащая Андроникусу», – ответила девушка.

«Ты больше ему не принадлежишь», – поправил ее Кендрик. – «Теперь ты свободна. Твой дом здесь, в Кольце. Если ты хочешь».

Сандара опустила глаза.

«Я была свидетельницей того, как люди Андроникуса разрушали многие народы, многие земли», – сказала она. – «Я буду свободна только тогда, когда увижу его мертвым. Даже сегодня я все еще рабыня. Я боюсь, что он вернется сюда».

«Никогда», – настаивал Кендрик.

«Ты слышала Тора», – добавил Рис. – «Завтра Андроникус будет уничтожен».

Но Сандару эти слова не убедили, и над группой повисла тяжелая тишина.

«Есть и другие, на чье возвращение я надеюсь», – сказала Гвендолин. – «Здесь нет Штеффена. Он помог мне в целости и сохранности добраться до Башни Утешения, и с тех пор я его не видела».

«Мы должны отправить за ним своих людей», – сказал Кендрик. – «Мы найдем его и приведем сюда».

«И Аргона тоже», – добавила Гвен. – «Он рискнул своей жизнью ради меня, и теперь расплачивается за это. Он ушел, и я не знаю, куда, я не знаю, вернется ли он когда-нибудь».

Тор подумал об этом, и эта мысль причинила ему боль. Он очень скучал по Аргону, хотел увидеть его, спросить о Мече, задать вопросы о своей судьбе – и больше всего, спросить его о своем отце. Тору казалось, что он почти может слышать Аргона, его слова тихо звучали в глубине его души, в проблесках его снов. Тем не менее, казалось, что друид находится дальше, чем когда-либо. Тор спрашивал себя, где Аргон сейчас, не угодил ли он в ловушку, вернется ли он когда-нибудь. Он чувствовал себя осиротевшим без него.

Гвендолин наклонилась, и Тор крепче приобнял ее за плечи. Он заглянул в ее кристально-чистые глаза, сияющие в свете костра, наклонился и поцеловал девушку. Он чувствовал себя живым благодаря этому поцелую. Пока Тор держал ее в своих руках, его сердце неистово колотилось в предвкушении. Молодой человек ощущал, как кольцо горит в его кармане, и больше чем когда-либо он хотел задать Гвен вопрос, отдать ей кольцо.

Но Тор понимал, что сначала он должен рассказать ей правду. Она должна узнать о том, какой монстр приходится ему отцом. Чем больше он думал об этом, тем больше начинал дрожать.

«Ты дрожишь», – сказала Гвен.

«Я просто замерз», – солгал Тор.

Девушка улыбнулась, наклонилась и прошептала ему на ухо:

«Тогда следуй за мной».

Она молча поднялась, Тор взял ее за руку и позволил ей увести себя в черную ночь, между кострами. Он шел туда, куда вела его Гвен.

* * *

Тор и Гвендолин вошли в древние залы замка Срога в Верхней Силесии. Стража застыла в стойке смирно, когда они прошли мимо них по коридорам, освещенным светом факела. Они шли, держась за руки, Гвен вела его, пока они петляли и сворачивали в один коридор за другим, вверх по ступенькам, пока, наконец, слуга не открыл дверь в гостевые покои.

Когда они вошли внутрь, Тор поднял голову вверх и посмотрел на древние сводчатые потолки, сделанные из камня, на ревущий огонь в огромном мраморном камине, на большую кровать с балдахином, на свет факелов вдоль стен. Он был благодарен Срогу за его гостеприимство. Им предоставили комнату, достойную Короля и Королевы. Разумеется, Гвен и была Королевой, но Тор не считал, что имеет право на все это. По его мнению, он все еще был простым парнем из очередной небольшой деревни на периферии Кольца.

Хотя оказавшись в такой комнате, Тор чувствовал себя королем. Он всегда представлял для себя большее, но теперь, когда оно предстало его глазам, он с трудом в это верил. Все это казалось нереальным. Он был здесь, с Гвендолин, Королевой, сжимая в руках Меч Судьбы, со своим собственным драконом, который ожидал его в подвалах замка. Тору удалось не только вступить в Легион, но и возглавить его; он не только добился уважения Серебра, но и стал тем человеком, на которого они рассчитывали больше всего. Он мечтал о чем-то большом для себя, но никогда о таком большом. И теперь, когда все это было здесь, это было сложно осмыслить. Молодой человек все еще ожидал, что кто-то разбудит его и скажет, что все это был сон.

Когда Гвен взяла его за руку, и он почувствовал, как прикосновение ее мягкой гладкой кожи согрело его ладонь, Тор понял, что все происходило наяву. Ему казалось, словно он впервые прикасался к ней. И, держа ее в своих руках, Тор осознал, что его радость никак не связана с этой комнатой или этим замком – она связана только с любовью Гвендолин. И пусть все остальное казалось нереальным, ее любовь к нему и его любовь к ней казались ему естественными. Все было настоящим.

Когда они приблизились к груде меха перед камином, Гвендолин повела его с улыбкой на губах, а Тор почувствовал, что нервничает, словно ему предстояло быть с ней впервые. Они так долго находились порознь, и так много времени и расстояния было между ними, что он не мог избавиться от ощущения, что встретил Гвен в первый раз. Молодой человек ощутил трепет в животе, и все его старые страхи заговорили вновь.

Тор вспомнил тот день, когда он впервые встретил Гвендолин, о том, как у него пропал дар речи. Странно, но то же самое он чувствовал и сейчас. Он вынужден был признать, что все еще благоговел перед ее красотой, ее обаянием, ее добротой – всем в ней. Тор не мог избавиться от ощущения, что Гвен стояла выше него по положению, что она намного величественнее него самого.

Пока они лежали вместе, Гвен наклонилась и поцеловала Тора, и он ответил на ее поцелуй. Их поцелуй длился долго, рядом с ними потрескивал огонь, и Тор ощущал его жар на своем лице. Он держал ее в своих руках, и они оба лежали бок о бок на мехах.

Гвендолин улыбнулась Тору, и ему показалось, что весь мир восстановлен в этой улыбке.

Тем не менее, молодой человек по-прежнему нервничал – по другой причине. Когда Гвен смотрела в его глаза, он спрашивал себя, не видит ли она каким-то образом, кто его отец. Тор моргнул и отвел глаза в сторону, чувствуя себя неловко и надеясь на то, что нет. Он знал, что его посещают глупые мысли, что это невозможно, но, тем не менее, это беспокоило его. Он должен снять с груди эту тяжесть, рассказать ей. В то же время молодой человек не хотел портить это мгновение.

Гвен отвела взгляд, и Тор почувствовал, что она тоже хочет ему что-то рассказать. Он не был до конца уверен, что же это, но знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что Гвен что-то умалчивает. Он видел это по небольшой дрожи в ее губах. Это пробудило его любопытство. Знает ли она о его отце? Или было что-то еще?

Внимательно глядя на девушку, Тор не мог представить те ужасы, которые она перенесла от руки Андроникуса. Тем не менее, Гвен по-прежнему была счастлива и улыбалась. Он восхищался ею больше, чем смог бы выразить словами. Она была сильнее Тора – сильнее их всех.

«Что случилось?» – наконец, спросила Гвендолин. – «Ты притих».

Тор покачал головой. Он боялся заговорить, боялся рассказать ей. Он знал, что должен это сделать, но просто не мог набраться храбрости. Ему было слишком стыдно.

«Я… я… просто соскучился по тебе», – пробормотал он.

Это была правда, он скучал по ней. Но не это занимало важное место в его мыслях.

«Я тоже скучала по тебе», – Гвен улыбнулась в ответ. – «Кажется, что ты был далеко всю жизнь. Ты кажешься больше… мужчиной».

Тор ее понял. Он и сам ощущал себя старше. Намного, намного старше.

«Империя…», – начал он, после чего остановился. – «Она была такой чужой… все в ней такое другое, такое экзотическое… Вещи, которые я видел…», – он замолчал.

Гвен взяла его руку и поднесла ее к своим губам.

«В другой раз», – тихо произнесла она. – «Всегда будут войны и битвы, но сейчас наше время. Это кажется таким редким явлением. Давай наслаждаться им. Сейчас время для нас».

Тор ощутил, как его сердце переполнилось чувствами после ее слов. Девушка наклонилась, и они снова поцеловались. Она крепко держала его в своих объятиях, и он крепко сжимал ее. Они покатились по мехам, в то время как огоньки мерцали в этих прекрасных покоях.

Тор позволил себе отпустить свои мысли. Все тревоги этого мира начали исчезать из его сознания. Все другое исчезло, и он не думал ни о чем, кроме Гвендолин, их любви. Он нашел свое место в этом мире.

Глава четырнадцатая

Луанда скакала галопом всю ночь вместе с Бронсоном по темным дорогам, уводящим из Силесии, направляясь на восток, в сторону Хайлэндс. Луанда никогда не думала о том, что ей снова придется скакать в том направлении. Когда она в тот день сбежала от МакКлаудов, то поклялась никогда туда не возвращаться, поклялась, что будет жить и умрет на стороне МакГилов.

Но ситуация изменилась так, как она и предвидеть не могла. После смерти ее отца и восхождением на трон Гвендолин, вторжение Андроникуса изменило ее жизнь так, как она не могла и ожидать. Очевидно, что на стороне Кольца, принадлежащей МакГилам, для нее больше не было места. Она не могла править, но и подчиняться своей младшей сестре девушка тоже не желала. Луанда была рождена не для этого. Это несправедливо. Если ей не предоставили роль королевы, тогда она сама возьмете себе свою собственную роль.

Луанда крикнула и пнула своего коня, и они глубже поскакали в ночь. Бронсон неохотно скакал в нескольких футах позади жены. Она вспомнила их спор перед тем, как они покинули Силесию. Бронсон всегда был так невинен, так доверчив. Какая ирония судьбы, учитывая тот факт, что его отец был таким манипулирующим монстром. Ей было нужно, чтобы Бронсон поехал с ней, поэтому Луанда солгала ему, и он купился на ее ложь. После той ужасной встречи со своей матерью, девушка солгала мужу, сказав ему, что мать попросила ее выступить посредником в перемирии, отправиться к Андроникусу с предложением о капитуляции. Это перемирие сохранит жизнь тысячам людей и ускорит отъезд Андроникуса. И Луанда, будучи членом королевской семьи, но, тем не менее, не занимающая никакой официальной должности, будет идеальным человеком, чтобы сделать это предложение.

Бронсон озадаченно посмотрел на нее. Он и не подозревал, что Луанда была такой самоотверженной. Он поверил жене и согласился сопровождать ее, думая, что служит доброму делу. Молодой человек предполагал, что они возьмут с собой в качестве сопровождения группу солдат, но Луанда отказалась, настаивая на том, что они должны отправиться в путь одни. Она не могла позволить себе взять с собой ни одного воина МакГила в том, что собиралась сделать.

Когда они направили своих лошадей через узкий перевал, ведущий вверх на Хайлэндс, то достигли вершины горы, где вдали Луанда увидела огни тысяч факелов, представляя то, что могло быть только лагерем Андроникуса. Это зрелище заставило ее помедлить. Она знала, что ее план является отчаянным, но, однажды наметив план, она придерживалась его, несмотря ни на что. Луанда найдет Андроникуса и заключит с ним сделку – она доставит Тора в его руки, но взамен он сделает ее королевой всего Кольца. Девушка знала, что от такой сделки Андроникус не станет отказываться.

Глаза Луанды вспыхнули, когда она пнула своего коня и помчалась вниз по крутому горному склону, направляясь на сторону Кольца МакКлаудов, где Андроникус разбил лагерь. Бронсон, не зная, что задумала его жена, скакал рядом с ней, продолжая думать, что он выступит посредником мирного соглашения ради Гвендолин. Бронсон может оказаться полезным, если она правильно его использует. Она знала, что когда он узнает правду, то расстроится – но тогда будет слишком поздно. Луанда будет Королевой, и у него не будет иного выбора, кроме как следовать за ней. В конце концов, неважно, как она этого добьется. Значение имеет только то, что она станет Королевой.

Когда они оба въехали в лагерь Империи, дорога стала узкой и вела их в гущу лагеря солдат. Атмосфера здесь была напряженной, факелы находились по обе стороны от них, и воины Империи уставились на прибывших. Луанда ощущала беспокойство в воздухе и знала, что ей предстоит самая сложная часть. Ей придется убедить их отвести ее к Андроникусу. Она должна приказать им со всей властностью, на которую способна – или рискнуть попасть в плен к врагу.

«Я не знаю, хорошая ли это идея», – сказал ей Бронсон. Она слышала страх в голосе мужа, когда они глубже направились в лагерь Империи.

«Андроникус может убить нас, даже если мы предложим ему мирное соглашение. Наверное, нам следует вернуться назад».

Луанда проигнорировала его и глубже двинулась в лагерь, направляясь к самому яркому свечению в центре, к самому большому шатру, которой, как она знала, мог принадлежать только Андроникусу.

Внезапно путь ей преградили несколько офицеров Империи, заставляя ее лошадь остановиться. Луанда обернулась и увидела, что они также окружили ее сзади.

Девушка повернулась лицом к офицерам, которые стояли перед ней, и бросила на них сверху свой самый надменный взгляд. В конце концов, она была старшей дочерью короля, и она знала, как продемонстрировать принадлежность к королевской семье.

«Отведите нас в Андроникусу», – приказала Луанда. – «Мы привезли ему предложение о капитуляции».

Девушка сформулировала свои слова нарочито двусмысленно так, чтобы они не поняли, чью капитуляцию она собирается предложить. И так, чтобы этого не понял Бронсон.

Офицеры Империи обменялись озадаченными взглядами друг с другом, после чего посмотрели на нее. По выражениям их лиц девушка поняла, что ее надменная, аристократическая манера держать себя принесла свои плоды, застав их врасплох.

Наконец, они расступились, схватили поводья ее коня и повели их к огромному шатру. К шатру Андроникуса.

Офицеры заставили Луанду и Бронсона спешиться, после чего повели их пешком. Здесь факелы горели еще ярче, толпа стала гуще, а флаг развевался на холодном ночном ветру с огромным гербом на нем, изображающим льва с орлом в пасти. Сердце Луанды бешено заколотилось, когда они приблизились к шатру. Она осознала, что теперь находится в их власти. Девушка молилась о том, чтобы ее план сработал.

Они остановились в нескольких футах от шатра, когда открылись створки, и оттуда вышло самое большое и самое порочное создание на двух ногах, которое Луанда когда-либо видела. Она заметила высушенные головы на его ожерелье, увидела его рога, то, как угрожающе он себя вел, и ни минуты не колебалась в том, что перед ней Великий Андроникус.

Не в силах справиться с собой, посмотрев на него, Луанда ахнула.

Андроникус улыбнулся им обоим, словно они были объектами добычи, упавшими ему в руки.

Луанда сглотнула, и вдруг подумала о том, что это была очень плохая идея.

Глава пятнадцатая

Торгрин стоял на вершине самого высокого холма нижней страны Западного Королевства Кольца, глядя на дорогу, как делал всегда еще с тех пор, как был мальчиком, ожидающим появления людей Короля. Он смотрел на дорогу, сверкающую в утреннем тумане, и ему представился захватывающий вид его родной деревни, которая, казалось, нисколько не изменилась. Но в этот раз, когда он присмотрелся внимательнее, то увидел, что она покинута. Казалось, что он один остался в этом мире.

Тор посмотрел на дорогу, и тут раздался сильный грохот, после чего появилась дюжина повозок, запряженных лошадьми, каждая из которых была сделана из полированного золота и блестела на солнце. Они галопом скакали к нему. Звук стал громче, в воздух поднимались облака пыли, и его сердце забилось быстрее, когда он помчался вниз по склону, чтобы поприветствовать их.

Тор стоял посреди дороги, когда лошади остановились всего в нескольких футах от него. Он стоял в тишине, глядя на всех храбрых воинов, чьи лица были накрыты их шлемами, сияя на раннем утреннем солнце. Лошади остановились, тяжело дыша, гарцуя.

Когда Тор поднял глаза на солдата, который сидел на первой лошади, тот поднял забрало и Тор был шокирован тем, что увидел.

У воина были его черты. Он выглядел точно так же, как Тор, только младше.

Тор понял, что перед ним его сын.

«Отец», – сказал ему воин.

Тор взглянул на мальчика лет десяти, но высокого для своего размера, который сидел прямо, гордо. В его лице и волосах он также видел и черты Гвендолин. Тор смотрел на мальчика с такой гордостью. Его сын сидел верхом на коне, сверкая в золотых доспехах с золотой алебардой в руках, гордо глядя на своего отца с выправкой настоящего воина. У него были серые глаза Тора, сильный благородный подбородок, и он ровно сидел верхом на своем коне, словно ничего в этом мире не боялся.

Тор сделал шаг вперед, охваченный благоговением.

«Скажи мне», – с трудом произнес Тор. – «Как тебя зовут?»

Мальчик уже собирался заговорить, но не успел он произнести ни слова, как Тор моргнул и оказался возле озера вместе с Гвендолин. Она ласково посмотрела на него, после чего наклонилась, поцеловала и взяла его за руку. Девушка бросила взгляд на воду, и Тор последовал ее примеру. Он был поражен, увидев в отражении воды, что Гвендолин беременна.

Тор обернулся и внимательно посмотрел на девушку, но ее живот был плоским. Но когда он снова повернулся к озеру, ее живот был огромен. Тор ничего не понимал.

Он протянул руку к воде, чтобы коснуться ее отражения, но когда он это сделал, внезапно он оказался погруженным под воду.

Тор ворочался, размахивал руками в стремнине, закручивающейся водоворотами, хватая ртом воздух. Оглянувшись, он увидел рядом с собой плывущего вниз по реке Конвала, его мертвое тело с широко открытыми глазами, а рядом с Конвеном – Колька. Рядом с ним плавало большое количество мертвых тел, вокруг были лица всех тех, кого он когда-то знал и любил.

Тор моргнул и оказался летящим на спине Микоплес. Бросив взгляд вниз, он увидел людей Андроникуса, растянувшихся так далеко, насколько хватало взгляда. Он приказал Микоплес нырнуть, но она остановилась на полпути, хлопая своими большими крыльями, отказываться лететь дальше. Молодой человек чувствовал, что дракон что-то ему говорит – если он приблизится, то умрет.

Но Тор продолжал приказывать Микоплес, и она неохотно опустилась – да так быстро, что Тор упал с нее, полетев в воздухе, кувыркаясь. Он размахивал руками, падая на землю, прямо к людям Андроникуса, чьи копья торчали прямо в воздух. Тор приготовился к тому, что эти копья пронзят его. Он закричал.

Тор открыл глаза и оказался лежащим в лодке, на ложе из копий, глядя вверх на проплывающее мимо небо. Море превратилось в пенящуюся реку, которая несла его по грохочущим стремнинам. В этом месте не было цветов – все было приглушенным серым и коричневым. Обернувшись, Тор увидел, что он проплывает мимо небольшого замка, хотя что-то в нем было не так, словно он таял или извивался в некотором смысле.

Когда Тор посмотрел на верхний парапет, он увидел женщину, которая, как он знал, была его матерью. Она стояла там, глядя на него сверху, расставив руки в стороны.

«Мама!» – крикнул Тор, быстро проплывая мимо нее. – «Спаси меня!»

«Иди домой, сын мой», – взмолилась она. – «Твой долг выполнен. Пойдем домой со мной».

«Мама!» – крикнул он, протягивая к ней руку.

Тор проснулся в поту. Он выпрямился, тяжело дыша, дезориентированный.

Рядом с ним на груде мехов лежала Гвендолин. Тор начал успокаиваться и вспомнил их совместную ночь. Он в безопасности. Это был всего лишь сон.

Лицо Тора было потным, несмотря на то, что огонь в камине погас давно. Крон заскулил, спрыгнул с колен Гвендолин, подошел ближе и лизнул его. Тор закрыл глаза и взял себя в руки, спрашивая себя о природе своих снов. Ему понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Все это казалось слишком реальным.

Обернувшись, Тор начал рассматривать спящую Гвендолин. Ее глаза были закрыты, и она казалась ангелом. Он бросил взгляд на ее живот, увидел, что тот был плоским, и удивился.

Он покачал головой. Разумеется, это был всего лишь сон, всего лишь причудливое видение ночи. Тор должен научить себя не обращать такого большого внимания на свои сны. Но пытаясь это сделать, он начал осознавать, что ему становится сложнее отделить реальность от воображения.

Тор больше не мог уснуть. Его сердце бешено колотилось, он осторожно поднялся с мехов.

Посмотрев во двор, он увидел, что там все еще темно. Небо еще не раскрылось, и в уголках комнаты по-прежнему мелькали факелы. Царила тишина. Конечно же, Силесия спит после великого бесчинства ночи.

Но сам Тор больше спать не мог. Он пересек комнату, оделся и пошел босиком по холодному каменному полу. Крон последовал за ним, оставаясь поблизости. Он тихо открыл большую арочную дверь и осторожно закрыл ее за собой.

Тор пошел по коридору вместе с Кроном, петляя и поворачивая, направляясь к парапетам, чтобы очистить голову и подышать свежим воздухом. Он прошел мимо нескольких стражников, которые встали по стойке смирно, застыв при его появлении.

Наконец, Тор повернул в узкий коридор, прошел через низкую дверь и вышел на один из верхних балконов замка.

Порыв холодного ветра ударил Тора в лицо и разбудил его. Он был освежающим – как раз то, в чем он нуждался. Он подошел вперед к толстым каменным перилам и посмотрел на Силесию. Там все еще местами мерцали факелы, но город был тихим и спокойным. Внизу царил большой беспорядок от всей еды и вина, которые были съедены и выпиты. Казалось, что по городу пронесся парад, который все еще не был прибран.

Тор сделал глубокий вдох, он пытался прогнать видения своих снов. Но они вцепились в него, как злой туман.

«Бремя ночи», – раздался голос.

Обернувшись, Тор узнал голос старика, и успокоился, увидев, что недалеко от него стоит Абертоль. Держа в руках свой посох, он тоже смотрел вниз с парапетов. Ученый королей МакГилов, учитель Гвендолин, этот человек очень многое значил для семьи МакГил, и Тор очень его уважал.

«Прошу прощения», – сказал Тор. – «Я не видел Вас, иначе я засвидетельствовал бы свое почтение».

Абертоль улыбнулся.

«Ты не искал меня. Разумеется, ты пришел по другой причине. Кроме того, людей в моем возрасте сложно заметить. Молодость крадет видение».

Звук его голоса успокаивал Тора. Этот человек все видел, был так близок к Королю МакГилу, к Гвендолин. Его дедушкин тон заставил Тора почувствовать, что все будет в порядке, несмотря ни на что. Кроме того, Абертоль в какой-то степени напоминал ему Аргона, отчего он еще больше затосковал по друиду. Тор снова решил найти Аргона, где бы тот ни был, и вернуть его.

«Ты убегаешь от ужасов ночи», – сказал Абертоль. – «Я вижу это по взгляду в твоих глазах. Я знаю это, потому что и сам убегаю от них. Я редко сплю хорошо. Чаще всего я бодрствую по ночам, углубившись в книгу, как я делаю почти всю свою жизнь. Они успокаивают меня. Это мой способ».

Он вздохнул.

«Однажды ты научишься обходить кошмары ночи», – продолжал Абертоль. – «Бодрствование держит их на безопасном расстоянии, но опять же, наши часы бодрствования становятся их началом».

Рассматривая Абертоля, древние морщины на его лице, Тор спрашивал себя, может ли тот помочь, может ли стать источником ответов на все вопросы, которые крутились в его голове. В конце концов, Абертоль – ученый, он знает историю Кольца лучше, чем кто-либо.

«Могу ли я поделиться с Вами секретом?» – спросил Тор.

Абертоль пристально посмотрел на молодого человека, после чего, наконец, кивнул.

«Многие люди делятся со мной секретами», – сказал он. – «Отец Гвендолин это делал, и Король МакГил до него. Моя голова полна секретов».

Тор колебался. С одной стороны, он не был уверен в том, может ли доверять старику. Но с другой стороны, ему отчаянно хотелось поговорить с кем-то, снять груз со своей души.

«Мой отец», – начал Тор и остановился. – «Я… происхожу не от великого короля. Мой отец… монстр. Мой отец… Андроникус».

Абертоль долго и пристально смотрел на него, и сердце Тора колотилось, когда он спросил себя, осуждает ли его старик.

Наконец, к удивлению Тора, Абертоль кивнул и ответил:

«Я знаю».

Тор был поражен. Он ошарашенно смотрел на Абертоля.

«Вы знаете? Как? Почему же Вы не рассказали мне?»

«Не я должен был тебе рассказать», – ответил Абертоль. – «Ты сам должен был узнать, когда придет время. Твоя родословная общеизвестна среди элиты Кольца, среди некоторых из нас – достаточно старых для того, чтобы знать, что на самом деле произошло в старые времена».

«Но Вы никогда никому не рассказывали?» – спросил потрясенный Тор.

Абертоль улыбнулся.

«Как я сказал, секреты умрут со мной».

«Но возможно ли это?» – продолжал Тор. – «Может быть, это ошибка. Может быть, на самом деле он не мой отец».

Абертоль медленно покачал головой.

«Если эта мысль приносит тебе утешение, ты можешь так думать. Мы все живем в наших фантазиях, наши мечты поддерживают нас. Но если тебе нужна правда, тогда ты должен знать, что Андроникус в действительности приходится тебе отцом».

Тор почувствовал, как его тело холодеет.

«Как это возможно?» – повторил он свой вопрос. – «Я поднял Меч Судьбы. Легенда гласит, что только МакГил сможет поднять его. Неужели легенда ошиблась?»

Абертоль покачал головой.

«Легенда верна. Твой отец на самом деле МакГил. И ты действительно являешься МакГилом».

Глаза Тора широко распахнулись от удивления.

«Андроникус?» – спросил он. – «МакГил?»

Абертоль вздохнул.

«Да. Такой же МакГил, как и другие. По крайней мере, в начале. Видишь ли, Андроникус не всегда был таким монстром, как сейчас. Когда-то он просто был самым старшим братом Короля МакГила, которого ты знал и любил».

Тор перестал дышать. В его голове метались мысли.

«Я не знал, что у Короля МакГила был старший брат», – сказал он.

Абертоль кивнул.

«У Короля МакГила было два брата. Андроникус, старший, и Тирус, младший. Трое братьев были близки так, как только могут быть близки братья. Андроникус был справедливым, добрым и добродетельным человеком. Одним из самых храбрых и благородных членов Серебра».

Тор с трудом верил своим ушам.

«Серебра? Андроникус? Как это возможно?»

Абертоль покачал головой.

«День Великого Разделения. Это длинная история для другого раза. Достаточно сказать, что в каждом из нас есть очень тонкая грань между добром и злом. Эта грань становится еще тоньше, когда мы получаем верховную власть. Андроникус жаждал власти, больше власти, чем ту, на которую он имел право. Он сделал выбор. Договор. Он стал жертвой темных сил. Он покинул Кольцо. Андроникус получил большую власть в Империи и стал кем-то другим. Чем-то другим. Со временем он изменился и стал тем, кто он есть сейчас. В нем уже нельзя узнать того человека, которым он был».

Абертоль сделал шаг вперед.

«Ты должен понять», – сочувственно произнес он. – «Твой отец, настоящий Андроникус, был хорошим человеком. МакГилом. Он был хорошим. Это твой настоящий отец, а не человек, которым он стал. Склонность к изменениям есть в каждом из нас. Некоторые из нас борются лучше остальных. Он не был достаточно сильным, он поддался. Но это не означает, что ты тоже поддашься. Ты можешь быть сильнее своего отца».

Мысли Тора метались, пока он пытался все это осмыслить. От всего этого ему стало плохо. Кроме того, это помогло ему осознать, что он и Гвендолин – двоюродные брат и сестра, что Рис, Кендрик и Годфри приходятся ему кузенами. Может быть, именно поэтому они были так близки. Он спрашивал себя, знают ли они об этом.

«Кто-нибудь еще знает?» – нерешительно спросил Тор.

Абертоль покачал головой.

«Никто», – ответил он. – «Те, кто знал, уже мертвы. Кроме бывшей королевы и меня. И теперь, конечно же, тебя».

«Я ненавижу его», – произнес Тор, закипая. – «Я ненавижу своего отца. Меня не волнует то, кем он был. Меня волнует только то, кем он является сейчас. Я хочу убить его. Я убью его».

Абертоль положил руку на плечо Тора.

«Убьешь ты его или нет, это не изменит того, кто ты. Ты должен быть выше всех этих чувств. Ты должен сконцентрироваться на положительном. В конце концов, разумеется, в тебе течет кровь не только твоего отца. Глубоко в тебе течет кровь твоей матери, и в твоем случае она имеет большее значение, чем кровь отца. Ты просто должен увидеть и принять это».

Тор пристально смотрел на Абертоля.

«Вы знаете, кто моя мать?» – нервно спросил он.

Старик кивнул.

«Не я должен тебе это говорить. Но когда ты ее встретишь, ты поймешь. Пусть Андроникус является могущественным, но она намного могущественнее. Твоя судьба связана с ее судьбой. На самом деле, вся судьба нашего Кольца связана с ее судьбой. Сила Меча Судьбы ничто по сравнению с той силой, которую она может передать тебе. Ты должен найти ее. И ты не должен больше это откладывать».

«Я бы хотел встретиться с ней», – сказал Тор. – «Но сначала я должен уничтожить Андроникуса».

«Ты никогда не уничтожишь Андроникуса», – ответил Абертоль. – «Он живет в тебе. Но ты можешь найти свою мать и спасти себя. Пока ты с ней не встретишься, ты никогда не будешь полноценным».

Внезапно Абертоль развернулся и пошел прочь, удаляясь от парапетов. Стук его трости отражался эхом, пока он шел.

Тор обернулся и взглянул на черноту Силесии. Вдали он услышал завывание ветров Каньона. Где-то там, за Каньоном, находится его отец. И его мать. Тору нужно увидеть их обоих.

Мать – чтобы обнять.

И отца – чтобы убить.

Глава шестнадцатая

Луанда стояла одна в шатре Андроникуса, дрожа изнутри, но пытаясь не показывать этого. Никогда раньше она не видела такого физически огромного и внушительного человека, который источал такое зловещее чувство. Окинув взглядом его шатер, девушка увидела, что по всему краю выступают шипы, каждый из которых был увенчан отрубленной головой с открытыми глазами, застывшими в смертной агонии.

Откуда-то из глубины груди Андроникуса послышалось урчание. Он улыбался ей, явно чувствуя себя, как дома.

Луанда прокашлялась и попыталась вспомнить, зачем она пришла сюда, попыталась набраться храбрости, чтобы заговорить.

«Я пришла, чтобы сделать тебе предложение», – наконец, удалось произнести ей. Она изо всех сил старалась стоять гордо и придать своему голосу уверенности. Но, несмотря на свои усилия, она слышала, что ее голос дрожит. Девушка надеялась на то, что это не выдаст ее страх.

«Ты? Сделать мне предложение?» – переспросил Андроникус.

Он откинул голову назад и рассмеялся, и от этого резкого звука у нее волосы встали дыбом. Это был смех монстра – глубокий, полый, наполненный жестокостью.

Луанда была застигнута врасплох. Она рассчитывала на то, что обнаружит Андроникуса сломленным и смиренным человеком, который готов сбежать из Кольца или сдаться. Она не ожидала, что он будет так уверен в себе. Сказать, что он ничего не боялся, значит, ничего не сказать. Казалось, что Андроникус был уверен в победе. Она этого не понимала.

«Да», – произнесла Луанда, прокашлявшись. – «Предложение. Я могу привести к тебе твоего врага, Торгрина. Взамен ты назовешь меня Королевой Кольца и отдашь мне контроль над ним».

Андроникус широко улыбался, рассматривая ее.

«Неужели?» – спросил он.

Он окидывал девушку взглядом с головы до ног, и из глубин его груди раздалось мрачное рычание.

«Значит, ты предашь своих собственных людей?» – спросил Андроникус. – «Продашь их за возможность править королевством?»

Он помедлил, глядя прямо сквозь нее. Его глаза блеснули, словно он одобрил ее.

«Ты мне нравишься», – сказал он. – «Мы с тобой одного поля ягоды».

«Я – лучший шанс, который у тебя есть», – вызывающе произнесла Луанда, призвав на помощь свою прежнюю уверенность. – «Ты окружен. А с тем драконом и Мечом Судьбы Тор уничтожает твои армии. Если ты отвергнешь мое предложение, к завтрашнему дню Тор уничтожит всех твоих людей. Если ты его примешь, тогда к завтрашнему дню Тор будет в твоей власти».

Андроникус пристально смотрел на Луанду.

«И как ты предлагаешь доставить ко мне Тора?» – спросил он.

Луанда ожидала этого вопроса, и она сделала глубокий вдох, подготовившись.

«Они доверяют мне», – ответила она. – «Я МакГил. Я – член семьи. Я отправлю им сообщение о том, что я выступила посредником перемирия, что ты согласился сдаться, что Тор должен прибыть один, чтобы принять твою капитуляцию. Когда он придет, ты сможешь схватить его».

Андроникус рассматривал девушку.

«И почему они станут доверять такой предательнице, как ты?» – спросил он.

Луанда покраснела, оскорбленная его словами.

«Они поверят мне, потому что я являюсь членом семьи. И я не предательница. Кольцо мое по праву. Я первенец».

Андроникус покачал головой.

«Семье меньше всего можно доверять».

Луанда вызывающе сжала кулаки, чувствуя, что ее план ускользает.

«Они поверят мне», – сказала она. – «Потому что у них нет причин мне не доверять. И потому что они доверяют людям. И, более того, потому что в этом есть смысл – они, разумеется, поверят в твою капитуляцию. Кто будет думать иначе? Ты полностью окружен. Половина твоих людей уничтожена. Твоя капитуляция будет предсказуемой. Мое сообщение их не удивит».

«А когда Тор появится здесь», – сказал Андроникус. – «Как ты предлагаешь схватить его? Его, который, как ты говоришь, уничтожил половину моих людей?»

Луанда пожала плечами.

«Это не моя проблема. Я доставлю агнца на заклание. Я уверена, что у тебя есть свои собственные вероломные методы».

Андроникус осмотрел ее с ног до головы, и Луанда почувствовала, как бешено колотится ее сердце. Она так сильно хотела стать королевой, что могла ощутить это. Даже больше, она хотела перещеголять свою младшую сестру. Была какая-то малая часть ее, которая испытывала жалость к сестре, но другая, большая часть чувствовала свои права и жалела ее саму. Луанда не могла себе представить жизнь в королевстве, где ее младшая сестра правит над ней, и если это означает предательство собственного народа, значит, так тому и быть. В конце концов, они заслужили это после того, что сделали с ней.

Луанда вздрогнула, когда Андроникус подошел ближе, протянул руку со своими длинными когтями и положил ее ей на плечо. Она почувствовала, как его тощие пальцы побежали по ее обнаженной коже, вверх и вниз по горлу.

«Король МакГил гордился бы своей дочерью», – сказал он. – «Да, на самом деле гордился бы».

Андроникус вздохнул.

«Я приму твое предложение. И ты получишь свое королевство».

Сердце Луанды билось так быстро, что все превратилось в размытое пятно, когда она открыла створки шатра. Сзади к ней подошли двое стражников, которые вывели ее. Следующим, что она помнила, было то, как она шла по двору в холодную ночь вместе с Бронсоном. Они быстро уходили прочь, обратно через лагерь, возвращаясь к своим лошадям.

«Что произошло?» – нетерпеливо спросил Бронсон.

Луанда шла быстро, ее сердце колотилось, пока она пыталась собраться с мыслями, стараясь придумать, как лучше объяснить это мужу. Она знала, что должна подобрать правильные слова, если хочет успешно манипулировать Бронсоном.

«Все прошло очень хорошо», – сказала Луанда, тщательно подбирая слова. – «Андроникус согласился сдаться».

Бронсон растерянно посмотрел на девушку.

«Я не могу в это поверить», – произнес он. – «Он согласился сдаться? Так просто?»

Луанда повернулась к Бронсону и призвала на помощь свое самое свирепое выражение лица и голос, отчаянно желая убедить его.

«Андроникусу не хватает людей», – холодно ответила она. – «На следующий день он будет мертв. Он был благодарен за шанс. Я была права, а ты ошибался. У него есть условия – его армии должно быть позволено покинуть Кольцо целой и невредимой. Он сам сдастся в плен, но только Тору – одному Тору. Он попросил нас немедленно доставить Тору наше предложение, прежде чем тот нападет на рассвете. Это наш шанс заключить мир, спасти жизни и вытеснить людей Андроникуса раз и навсегда».

Бронсон смотрел на нее во все глаза, и Луанда поняла, что он обдумывает ее слова. Он был умным, но не таким, как она, и его доверчивость была ей на руку.

«Что ж», – сказал он. – «Полагаю, это справедливое предложение. Все, что он просит, это чтобы его люди благополучно покинули Кольцо. Как ты говоришь, это сохранит жизни многим людям с обеих сторон и освободит Кольцо. Это звучит разумно. Я не могу представить, чтобы Тор и Гвендолин не пожелали согласиться с этим. Ты хорошо послужила Кольцу. То, что бы сделала здесь, является самоотверженным. Ты спасла многие жизни, и твоя семья будет тобой гордиться. Ты была права, а я ошибался».

Луанда мысленно улыбнулась. Она обманула его.

«Тогда отправляйся», – поторопила она. – «Будь нашим посланником. Доставь сообщение Тору и остальным. Я буду ждать тебя здесь. Ты должен скакать всю ночь, и не останавливайся, пока не доставишь им хорошие новости. Судьба Кольца теперь в твоих руках».

Луанда ждала, полная надежды. Она знала, что Бронсон был по-рыцарски глупым, и когда она обратилась к его чувствам долга и чести, он стал слеп, чтобы рассуждать.

Бронсон торжественно кивнул, оседлал своего коня и пустился галопом в ночь.

Луанда ждала, пока его лошадь исчезнет во мраке, после чего девушка открыто улыбнулась.

Наконец-то, она будет Королевой.

Глава семнадцатая

Штеффен почувствовал, что его руки начали кровоточить, когда он стоял, толкая деревянный рычаг вместе с другими рабочими. Это был изнурительный труд, к которому он привык, и он помогал ему забыть о тревогах мира. Ему давали достаточно зерна и воды для того, чтобы выжить, он спал на полу как животное вместе с другими слугами. Это была не жизнь – это было существование. Вся оставшаяся жизнь, как это было когда-то, будет наполнена работой, болью и однообразием.

Но Штеффена это больше не волновало. Такое существование он влачил и в королевском замке, работая на короля МакГила в подвале, следя за огнем. Та жизнь тоже была суровой, то было самое настоящее растягивание всей его жизни, всей его семейной жизни, его родителей, которые так стыдились своего сына из-за его внешнего вида, которые били его и вышвырнули из дома. Вся жизнь Штеффена представляла собой длинную череду боли, издевательств и насмешек.

До тех пор, пока Штеффен не встретил Гвендолин. Она была единственным человеком в его жизни, который не смотрел на него как на уродливое существо, который на самом деле верил и заботился о нем. Время, которое Штеффен провел, защищая девушку, он считал самым значимым своей жизни. Впервые его жизнь обрела цель и смысл. На мгновение это заставило его поверить в то, что, может быть, он может быть чем-то большим, чем объектом ненависти, что, возможно, все ошибались и он, в конце концов, чего-то да стоит.

Когда Гвендолин вошла в Башню Утешения, и та дверь захлопнулась за ней, Штеффену показалось, что та дверь закрылась в его жизнь. Это вонзило кинжал в его сердце. Он уважал и даже понимал ее решение, но это был самый худший день в его жизни. Штеффен постоял и подождал возле Башни долгое время, надеясь на то, что Гвен передумает, что она выйдет к нему через те двери. Но они оставались закрытыми, словно гроб в его сердце.

Больше не имея ни направления, ни цели в жизни, Штеффен, побродив, пришел сюда, в эту небольшую деревню высоко на вершине холма. Он снова оглянулся через плечо, как делал со дня своего прибытия, на Башню Утешения, продолжая держать ее в поле зрения, надеясь, ожидая того, что он может увидеть, как Гвендолин выходит через те двери, что у него может появиться шанс вернуть себе прежнюю жизнь.

Но сколько Штеффен ни наблюдал, в башне не было никакой активности – никто не входил, никто не выходил ни днем, ни ночью.

Внезапно Штеффен услышал удар кнута и почувствовал резкую стреляющую боль в спине. Он понял, что его хозяин снова ударил его. Боль от удара кнута вырвала его из размышлений и заставила сконцентрироваться на своих обязанностях. Посмотрев по сторонам, Штеффен увидел, что он провернул больше зерна, чем любой другой из слуг, и его лицо залила краска. Это несправедливо, что его снова ударили кнутом, в то время как другим ничего не доставалось.

«Работай усерднее, тварь, или я брошу тебя собакам!» – рявкнул хозяин Штеффену.

Вокруг него разразился смех, когда другие рабочие обернулись и начали насмехаться над ним, пародируя его сгорбленное тело. Штеффен отвел глаза в сторону, заставляя себя сохранять спокойствие. Он получал и худшее обращение, чем могли выдать эти провинциальные жители. По крайней мере, боль и унижение отвлекали его от мыслей о Гвендолин, от мечтаний о жизни, которая была бы слишком великой для него.

Зазвонили колокола, наполняя звуками небольшую деревню, и все рабочие остановились, обернулись и посмотрели в другую сторону. Колокола срочно звонили снова и снова, и сельские жители начали толпиться в центре села, глядя вверх на звонаря.

«Новости с Севера!» – крикнул мужчина. – «Империю прогнали из Западного Королевства Кольца! Мы снова свободны!»

Жители деревни громко и радостно закричали. Они развернулись, схватились друг за друга и начали танцевать, передавая мехи с вином, делая большие глотки.

Штеффен пораженно наблюдал за происходящим. Империю прогнали? Западное Королевство свободно? Но это лишено смысла. Когда он покинул Силесию, она находилась в руинах, а все ее жители были порабощены. Казалось, что ни для одного из них нет надежды.

«Торгрин вернулся, а с ним дракон и Меч Судьбы! Щит поднят! Щит восстановлен!» – объявил звонарь.

Повсюду раздавались крики и радостные восклицания, и сердце Штеффена наполнилось оптимизмом, когда его мысли вернулись к Гвендолин. Тор вернулся. Это означает, что теперь у нее появится причина покинуть Башню. Причина вернуться в Силесию. Для него снова может появиться роль.

Обернувшись, Штеффен посмотрел на башню, но не увидел там никакой активности. Он удивился. Неужели девушке удалось ее покинуть?

«Я видел, как он полетел вчера в ту сторону, молодой человек на драконе с Мечом в руках. Я вам правду говорю!» – сказал один юный житель деревни другому. – «Я видел, как он летел к той проклятой башне. Он приземлился на ее крыше!»

«У тебя галлюцинации!» – строго произнесла какая-то старуха. – «Твое воображение сыграло с тобой шутку!»

«Я клянусь, что видел его!»

«Ты слишком много грезишь, парень!» – посмеялся над ним другой житель.

Люди рассмеялись, когда все стали дразнить молодого человека. Он покраснел и быстро исчез.

Но когда Штеффен услышал его слова, все для него приобрело смысл – первой остановкой Тора будет место, где находится Гвендолин. Тор любил Гвен, и она любила его. Это было то, чего эти простые деревенские жители никогда не поймут. Штеффен знал, что мальчишка сказал правду, и его сердце наполнилось внезапным оптимизмом. Конечно же, если Тор вернулся, первым местом, куда он отправится, будет Башня Утешения, чтобы увидеть Гвендолин и увести ее с собой. Вероятно, назад в Силесию.

Впервые после того, как Штеффен пришел сюда, он улыбнулся. Гвендолин была свободна от того места. Он улыбнулся шире, осознавая, что его жизнь вот-вот изменится. Ему больше не нужно оставаться в этой деревне, ему больше не нужны эти люди. Он больше не должен уединяться, влачить существование, полное боли, работы и нищеты. У него снова появился шанс в жизни, его мимолетная мечта возвращается. Может быть, в конце концов, Штеффен рожден для благородной жизни.

«Я сказал тебе возвращаться к работе, лентяй!» – крикнул надсмотрщик, высоко поднимая свой кнут, направив его к лицу Штеффена.

На этот раз Штеффен рванул вперед, выхватил свой меч и разрубил кнут до того, как тот коснулся его. Затем он протянул руку, выхватил из руки надсмотрщика то, что осталось от кнута и полоснул того по лицу.

Надсмотрщик закричал, схватившись за лицо обеими руками, пронзительно крича от боли.

Другие деревенские жители заметили это и внезапно бросились в сторону Штеффена. Но Штеффен был воином с навыками, о которых эти провинциальные люди и не подозревали, он воспользовался кнутом, чтобы отхлестать их всех, поворачиваясь, ныряя и изворачиваясь от ударов. Через несколько минут они все оказались на земле, крича от боли после этих ударов.

Тем не менее, на него набросилось еще больше людей – более серьезных людей, с более серьезным оружием, и Штеффен знал, что ему тоже нужно сражаться сильнее. Не успели они приблизиться к нему, как Штеффен потянулся назад, схватил стрелу, поднял свой лук и прицелился в первого мужчину, толстяка, одетого в слишком узкую для него рубашку.

Когда Штеффен высоко поднял лук, толстяк, сжимающий в руках дубинку, вдруг застыл на месте вместе с сопровождавшими его людьми.

Вокруг него собралась толпа, но все оставались на безопасном расстоянии от Штеффена.

«Любого, кто подойдет ко мне ближе в этой наполненной навозом деревне», – крикнул Штеффен. – «Я убью. Я не буду предупреждать вас дважды».

Из этой толпы вышли трое здоровенных мужланов, которые, сжимая в руках мечи, набросились на Штеффена. Не моргнув глазом, Штеффен прицелился и выпустил три стрелы, пронзив каждого из них в сердце. Все трое замертво упали на землю.

Деревня ахнула.

Штеффен схватил другую стрелу и стоял на месте, ожидая.

«Кто-нибудь еще?» – спросил он.

На этот раз деревенские жители замерли на месте, испытывая к нему уважение. Ни один из них не осмелился сдвинуться хотя бы на дюйм.

Штеффен нагнулся, схватил свой мешок с зерном и воду, перекинул их через плечо и, повернувшись к ним спиной, пошел по дороге, ведущей из деревни, направляясь в лес. Он нервничал, тщательно прислушиваясь, рассчитывая услышать, не последует ли за ним кто-то из них, но с того места не доносилось ни звука.

Теперь ни один человек не осмеливался оскорбить его.

Глава восемнадцатая

Ромулус шел по лесной тропе, следуя за Вокаблом, который шагал странной походкой в своей ярко-зеленой мантии, продвигаясь по лесу так быстро, что сложно было от него не отставать. Если и было что-то, чему Ромулус не доверял больше, чем этому Вокаблу, так это было данное место, Обуглившийся Лес, который он всегда избегал любой ценой, учитывая его репутацию. Деревья здесь росли низкие и толстые, искривленные ветви тянулись по тропам во все стороны, и они жили такой жизнью, которая была неведома другим деревьям. Ходили слухи, что они проглатывали человека целиком. Когда Ромулус настороженно оглянулся по сторонам, он увидел небольшие ряды зубов, встроенные в некоторые стволы, лениво открывающиеся и закрывающиеся.

Ромулус ускорил шаг.

Обуглившийся Лес представлял собой место тьмы и мрака и, пока они продвигались все дальше, он становился более густым, деревья здесь росли плотнее, образуя чащу спутанных ветвей и колючек. Это место пронизано туманом и наполнено всевозможным злом, место, в которое приходят люди, если хотят найти нужный яд, чтобы отравить кого-то, или верное зелье, чтобы наслать проклятье.

Теперь Ромулусу нужно было это место, хотя он всегда надеялся этого избежать. Всю свою жизнь он полагался на силу, на свои боевые навыки, тем не менее, то, в чем он сейчас нуждался, заключалось не только в силе. Ромулус боролся в другой области, в области политики и тонкого предательства, в области, в которой один только меч не сможет сразить противника. Ему нужно более могущественное оружие, чем меч. Ему необходимо получить преимущество над всеми ними. А ключ к этому находится внутри этого скрученного леса.

В течение многих лет Ромулус шел к своей собственной секретной миссии, охотился за этим легендарным оружием, который, если верить слухам, обладал властью опустить Щит. Разумеется, удерживание Меча Судьбы в Империи было бы самым простым вариантом, но теперь, когда Меч исчез, Ромулус снова должен вернуться к поиску этого оружия. На протяжении многих лет он охотился за дикими слухами о его существовании, следуя по одной тропе только для того, чтобы обнаружить очередной ложный след.

В этот раз все казалось по-другому. В этот раз след появился после пыток и убийства длинной череды людей, пока он не вышел на этого Вокабла. След не мог появиться в более подходящее время – если Ромулус не найдет оружие, Великий Совет или Андроникус убьют его. Но если он действительно завладеет оружием, способным опустить Щит, он станет непобедимым. Вокруг него сплотятся другие люди, и ничто не остановится его от правления в Империи.

Они петляли и поворачивали на очередную тропу через сплетение колючек, где туман стал еще гуще. Вокабл надел перчатки длиной в несколько футов, чтобы оградить свои длинные пальцы от колючек.

Хотя Ромулус отрывал их со своего пути голыми руками. Он чувствовал, что колючки пронзают его кожу, откуда потекла кровь, но его это не волновало. На самом деле, боль доставляла ему удовольствие.

Они прошли через колючие кустарники и вышли на тропу, уводящую глубже в лес, и когда Ромулус начал спрашивать себя, не заблудился ли Вокабл, тропа, наконец, вывела их на небольшую круглую поляну.

Здесь находился маленький круглый травяной холм около десяти футов высотой, на самом деле являющийся земляной насыпью. Посредине находилась низкая арочная дверь, накрытая травой, оставаясь пойти незаметной. Здесь не было окон или какого-нибудь другого входа. Это место напоминало купол земли.

Ромулус помедлил, чувствуя, что за этой дверью скрывается зло.

Вокабл повернул к Ромулусу свое плоское желтое лицо и посмотрел на него всеми своими четырьмя глазами, издавая странное мурлыканье удовлетворения, от которого Ромулус начал нервничать. Вокабл улыбнулся, обнажая сотни крошечных острых зубов.

«Твое драгоценное оружие лежит внутри этого холма».

Ромулус сделал шаг вперед, чтобы подойти к нему, но Вокабл протянул свои длинные костлявые пальцы и положил их ему на грудь, останавливая его. Он оказался на удивление сильным.

«Ты должен ждать, пока тебя не позовут».

Ромулус усмехнулся. Он был не из тех, кто кого-то ждет.

«А что если я не буду ждать?» – спросил он.

Вокабл снова и снова открывал свой рот, сверкая рядами зубов, выражая недовольство.

«Тогда твои усилия будут прокляты».

Ромулус сердито посмотрел на него. Он не принадлежал к тем, кто съеживался от знаков и примет. Он продолжал свое дело – когда и как хотел, на своих собственных условиях.

Ромулус прошел по поляне, схватил небольшую дверь и распахнул ее с такой силой, что сорвал ее с петель. Он бесстрашно вошел в черноту полого травяного холма, пригнувшись.

Внутри было темно, в воздухе висели остатки зла, цепляясь в его коже. Место было освещено маленькой свечой, чей огонек мерцал в дальнем углу, и его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть.

Когда Ромулус вошел в центр, он заметил небольшой круглый стол, перед которым сидел лысый старик с длинными прядями седых волос, свисающими по бокам. Он был одет в зеленый бархатный плащ с высоко поднятым воротником. Старик сидел спиной к Ромулусу и напевал странную мелодию.

Ромулус ждал, не зная, что думать обо всем этом. Он надеялся на то, что это не очередной тупик, поскольку не видел никакого оружия в этом месте.

«Я не могу попусту терять время», – сказал Ромулус. – «Дай мне то, за чем я пришел».

Ответом ему была долгая тишина.

«Ты пришел прежде, чем я позвал тебя», – произнес старик своим древним скрипучим голосом.

Ромулус фыркнул.

«Я никого не жду», – ответил он.

«Это станет твоим провалом», – сказал старик.

Ромулус бросил на него сердитый взгляд.

«Дай мне то, за чем я пришел. Иначе ты пострадаешь от гнева великого Ромулуса».

Раздался низкий смех, напоминающий грохот, и Ромулус почувствовал, что над ним насмехаются.

Рассвирепев, он бросился вперед, опрокинул стол, обошел старика и встал к нему лицом к лицу. Ромулус вытащил свой меч и пронзил старика, но, бросив взгляд вниз, он увидел, что его меч разрезал воздух, не причинив никакого вреда.

Он посмотрел на лицо старика и в ужасе отступил. Щеки мужчины были продолговатыми и тощими, его лицо вытянулось, а вместе глаз были две пустых впадины.

Старик улыбнулся, его лицо испещрил миллион морщин, и Ромулус, не в силах совладать с собой, задрожал.

«Ты смотришь в лицо смерти», – произнес он. – «Как она выглядит?»

Ромулус потерял дар речи. Наконец, набравшись храбрости, он ответил?

«Я пришел за оружием. За оружием, которое опустит Щит».

Старик улыбнулся.

«Это оружие сможет поднять только достойный. Ты достоин?»

«Я второй человек в Империи после Андроникуса. Я – Великий Ромулус».

«Да…», – медленно произнес старик. – «Во всяком случае, пока. Вскоре ты будешь первым».

Сердце Ромулуса наполнилось чувствами при этих словах.

«Расскажи мне больше», – потребовал он.

«Твоя судьба до сих пор не определена. Оружие может изменить ее. Но цена будет велика».

«Я заплачу твою цену», – поспешно ответил Ромулус. – «Дай его мне!»

Старик поднялся и прошел мимо Ромулуса, направляясь к дальней стене, оказавшись в темноте. Сердце Ромулуса неистово колотилось, пока он ждал, предвкушая увидеть то, что собой представляет это оружие. Это Меч? Метательное копье? Или какой-то другой вид оружия?

Ромулус был сбит с толку, когда старик вернулся, держа в руках простой черный бархатный плащ. Он поднял его и положил на руки Ромулуса.

«Что это?» – раздраженно спросил Ромулус.

«Твое священное оружие», – последовал ответ.

Ромулус растерянно посмотрел на плащ, спрашивая себя, а не насмехаются ли над ним.

«Это не оружие», – сказал он. – «Это плащ».

«Не у всех видов оружия есть лезвие», – ответил старик. – «Это оружие более мощное, чем ты можешь себе представить».

«Я попытаюсь примерить его», – сказал Ромулус, собираясь надеть плащ.

Старик схватил его за руку. Ромулус поразился силе его захвата, его костлявая рука была такой сильной, что он не мог от нее освободиться. Он осознал, что эта встреча была волшебной, он не понимал эту силу. Впервые в своей жизни Ромулус испугался.

«Если ты наденешь сейчас этот плащ, то умрешь», – предупредил старик.

Ромулус удивленно смотрел на него.

«Надень его только тогда, когда перейдешь мост к Каньону. Он сделает тебя невидимым, ты сможешь пройти сквозь Щит и войти в Кольцо. Ты должен сам перейти его. Для того чтобы разрушить Щит навсегда, ты должен будешь взять с собой МакГила, возвращаясь обратно через Каньон, когда на тебе будет плащ. Когда нога МакГила ступит на землю за пределами Каньона вместе с тобой, когда на тебе будет этот плащ, тогда Щит падет навсегда».

Ромулус рассматривал плащ с благоговением. Он чувствовал, что это правда.

Наконец, после всех этих лет, он держал в своих руках ключ к разрушению Щита и захвату Кольца. Теперь у него на пути не осталось никаких препятствий. Наконец, власть будет принадлежать ему.

Глава девятнадцатая

Тор сидел на верхних парапетах замка с Мечом Судьбы на коленях, поворачивая и рассматривая его в раннем утреннем свете. Меч сверкал, отражая всевозможные цвета, длинный и гладкий, почти прозрачный, сделанный из никому не известного металла. Его рукоять, выполненная из чистого золота, ощущалась в его руке как масло, полностью вписываясь в его руку, словно он всегда держал его, словно они с Мечом были единым целым. Вдоль края рукояти были инкрустированы небольшие рубины, а на лезвии была выгравирована надпись на языке, который он не понимал.

Пока Тор рассматривал Меч, он не переставал задавать себе вопросы. Меч определенно был древним, и молодой человек спрашивал себя, кто же выковал его, кто держал его в руках в прошлом, как он попал сюда. Ему хотелось узнать историю этого Меча. Он спрашивал себя о будущем Меча и о своем собственном. Тор вспомнил все, через что они прошли, чтобы получить Меч, во время своего путешествия, пересекая Каньон, Тартувиан, враждебную Империю, ее джунгли, пустыни, горы, рабовладельческие города и драконов…

Тор вспомнил все это. Это лезвие, этот кусок металла, который он держал в своей руке. Он подумал об утраченных жизнях, увидел лица своих друзей, плывущих в воде. Он подумал обо всех погибших в Кольце, о вторжении Андроникуса… все ради Меча. Что особенного было в этом оружии?

Тор подумал обо всех воинах Империи, которых он убил этим Мечом после своего возвращения. Когда он держал его в руке, казалось, что это Меч держит его. Он этого не понимал. А Тор боялся вещей, которых не понимал.

Прежде всего, Тор размышлял над зловещими словами Абертоля, которые звучали в его голове. Он думал над ними всю ночь, и они привели его сюда, к этим парапетам, до рассвета, чтобы найти утешение и поразмыслить – о легенде, которая гласила, что владение Мечом будет недолгим.

Означает ли это то, что он будет повержен, что он скоро умрет? Кем он будет без Меча? Что станет с Щитом? С Кольцом?

Тор знал о том, что у него есть и свои собственные силы. Тем не менее, ни одна из его сил не соответствовала власти Меча. Он уже ощущал себя с ним одним целым. Сейчас Тор чувствовал себя непобедимым. Что может сразить его?

Тор ощутил кольцо в своем кармане, решив сделать Гвендолин предложение, как только она проснется. Хотя сначала он должен рассказать ей правду. Время пришло. Прежде чем он начнет свою миссию по убийству своего отца, Гвендолин должна знать, кто он.

Как она отреагирует? Он боялся того, что реакция девушки может быть плохой. Приведет ли это к разрыву их отношений?

Тор поднял глаза к зарождающемуся свету зари, Меч в его руках блестел, отчего его серые глаза заискрились. Молодой человек подумал о предстоящей битве. Сегодня он уничтожит оставшуюся армию Андроникуса – и его самого. Своего собственного отца. Тор не знал, что он чувствовал по отношению к этому. Он хотел, чтобы Андроникус умер – больше всего в этом мире. Но, вместе с тем, он вынужден был признать, что в этом мире ему нужен отец. Часть его не была уверена в правильности решения об убийстве собственного отца. Почему судьба толкает его на это решение?

Тор знал, что когда время придет, он не станет колебаться. Он убьет Андроникуса. Но он хотел, чтобы все было по-другому, хотел иметь другого отца. Тор жалел о том, что не мог иметь отца, с которым мог бы начать первую встречу с объятий, вместо акта насилия.

«Вот ты где», – раздался голос.

Обернувшись, Тор увидел Гвендолин, которая стояла у входа в парапеты, улыбаясь. Она была сонной, с взъерошенными волосами и смотрела на него с любовью. Рядом с девушкой находился Крон. Гвен подошла к Тору, и леопард, поспешив вперед, прыгнул на него и облизнул.

Тор улыбнулся, вновь вложив Меч в ножны, подошел и обнял Гвендолин, обрадовавшись такой приятной возможности отвлечься от своих мрачных мыслей.

«Наступает рассвет», – сказала Гвен. – «И все наши люди ждут тебя внизу, в Большом Зале. Сегодня день великого сражения и они хотят собраться вместе, прежде чем вы начнете атаку».

Тор кивнул. Он этого ожидал, потому повернулся и пошел с Гвендолин.

Они оба покинули парапеты, вошли в замок и направились по коридорам. Крон шел следом за ними. Они шли молча, держась за руки, сердце Тора колотилось в груди от того количества вещей, которые он хотел рассказать ей. Ему нужно сказать ей, что он хочет быть с ней вечно, что он хочет дать ей кольцо своей матери. Рассказать, кто его настоящий отец.

Но его сердце колотилось все сильнее и сильнее, и он понял, что не может произнести эти слова. Их время бежало так быстро.

Наконец, когда они спустились по лестничным пролетам и свернули в коридор, Тор набрался смелости. Сейчас или никогда.

«Гвендолин, я должен тебе кое-что рассказать», – произнес он дрожащим голосом.

Девушка взволнованно посмотрела на него.

Тор открыл рот, чтобы заговорить, и когда он уже собирался произнести слова, внезапно открылись две огромные двери. Тор и Гвендолин, обернувшись, увидели перед собой Большой Зал, большие покои сотню футов шириной и высотой, в которых находились оружия и знамена всех великих воинов. В центре комнаты стол длинный древний стол, вокруг которого сидели сотни воинов. Все они выжидающе посмотрели на Тора.

Тор помедлил в дверях, в то время как Гвендолин выжидающе смотрела на него.

Он понял, что сейчас неподходящее время.

«Мы поговорим позже», – сказал он.

Он развернулся и взял ее за руку, и они оба вместе вошли в зал. Как только они появились, мужчины встали и ударили рукоятями своих мечей по столу в знак уважения, производя какофонию шума.

«Торгринсон!» – скандировали они.

Когда Тор приблизился, они, наконец, притихли. Кендрик, Срог, Годфри, Рис, Элден, О’Коннор, Конвен и несколько других храбрых воинов обняли его. Здесь также были новые члены Легиона Серна и Крог, а также дюжины членов Серебра и армии МакГила. Это была большая и грозная сила.

«Торгринсон», – произнес Срог, когда толпа утихла. – «Воины Силесии ждут твоих распоряжений. И еще тысячи воинов ждут вне этого зала».

«И все воины Серебра и армии МакГила», – добавил Кендрик. – «Теперь ты руководитель армии».

Тор покачал головой, сжав плечо Кендрика.

«Их руководителем являешься ты», – сказал он. – «Я всего лишь простой парень с драконом и мечом, и я буду делать все, что могу, служа Кольцу».

Кендрик улыбнулся.

«Мы будем сопровождать тебе во время нападения на Андроникуса», – сказал он. – «Мы поскачем неподалеку, по земле под тобой. Ты полетишь быстрее на своем драконе, но мы будем мчаться во весь опор, и будем поблизости. Когда ты обратишь людей Андроникуса в бегство, мы будем преследовать их на земле и покончим с теми людьми, которых ты не сможешь убить. Каким бы сильным ты ни был даже со своим драконом и мечом, есть много мест – пещер, углов и закоулков – где могут спрятаться люди Андроникуса».

Тор кивнул.

«Я сочту за честь, если вы присоединитесь ко мне в битве. Ты прав – даже со всем могуществом в мире я не могу сделать этого в одиночку. И я не знаю большей чести, чем сражаться бок о бок с этой армией».

«С сегодняшнего дня», – сказал Срог. – «Андроникуса и его людей больше не будет. К концу этого дня сражения Кольцо будет свободно, а Империя будет оттеснена к морю!»

«ДА, ДА!» – раздался громкий крик одобрения от рыцарей в зале.

Тор рассматривал лица этих закаленных в сражениях мужчин, мужчин, которых он научился слушать и уважать, и Тор считал честью для себя находиться в их присутствии.

Он собирался ответить, когда внезапно дверь в комнату распахнулась, и внутрь ворвался человек, которого Тор смутно припоминал. Головы всех присутствующих повернулись, когда вошедший молодой человек прошел по залу, запыхавшись, направившись прямо к столу.

Это был Бронсон, муж Луанды.

«Простите меня за вторжение, великие воины», – произнес он, хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться. Он стоял с повязкой на глазу.

«Я принес хорошие новости», – сообщил Бронсон. – «Срочные новости. Новости, которые повлияют на сегодняшние события. Я скакал сюда весь путь с дальнего конца Хайлэндс. Луанда отправила меня сюда. Она говорила с Андроникусом, и он выдвинул предложение о своей капитуляции!»

По комнате пролетело удивленное бормотание, когда рыцари повернулись и зашептались между собой.

«Разумеется, он хочет сдаться», – выкрикнул один из них. – «У него не хватает людей! От смерти его отделяет один день!»

«Я не верю, что Андроникус когда-нибудь сдастся!» – крикнул другой рыцарь.

«Какой у нас выбор?» – крикнул третий воин.

«Тишина!» – крикнул Срог, и постепенно в зале стало достаточно тихо. Глаза всех присутствующих сосредоточились на Бронсоне.

«Он сказал, что сдастся лично», – сказал Бронсон.

«На каких условиях?» – спросил Кендрик.

«Он сказал, что сдастся одному только Торгрину. И что его армиям должно быть позволено покинуть Кольцо невредимым».

Среди рыцарей вспыхнул взволнованный ропот, они растерянно посмотрели друг на друга.

«Похоже на справедливое предложение», – сказал Бром. – «Он хочет спасти своих людей».

«Это не похоже на Андроникуса», – сказал один из воинов.

«Какой у нас выбор?» – спросил другой. – «Вероятно, на него давят его генералы. У него полумиллионная армия, а он всего один, и они видели, какое разрушение может причинить Тор».

«Почему мы должны соглашаться?» – выкрикнул третий воин. – «Что мы получим, отпустив их? Пришло время убить их всех!»

«Получив Андроникуса в качестве пленника и поднятый Щит, нам нечего бояться его людей. Мы убережем также и себя от кровопролития. Никто сегодня не умрет. В конце концов, у него все еще есть полмиллиона человек против наших десяти тысяч».

Воины начали спорить, в то время как Тор стоял и слушал, пытаясь все понять.

«Даже если мы согласимся», – сказал Кендрик. – «Это неправильно, что Тор должен идти один».

«А откуда нам знать, что ты не лжешь?» – спросил Годфри Бронсона.

Все глаза устремились на мужа Луанды.

«Да, откуда нам знать, что мы можем доверять тебе?» – спросил Рис. – «В конце концов, ты МакКлауд».

«Теперь я МакГил», – возразил Бронсон. – «Я отрекся от МакКлаудов. Я отрекся от своего отца. В конце концов, именно он покалечил меня. Я сражался с вами бок о бок во время осады Силесии, и у меня нет причины пятнать свою честь. Я клянусь всеми фибрами души, что говорю правду. Я рыцарь, так же, как и вы. Мы могли сражаться по разные стороны, но мы все придерживаемся того же кодекса чести».

Бронсон говорил с предельной искренностью, и Тор видел, что он не лжет.

«В любом случае, чего Тору бояться?» – спросил Элден. – «Верхом на Микоплес и с Мечом Судьбы в руке, все люди Андроникуса вместе взятые не причинят ему вреда».

«Я предлагаю принять его капитуляцию», – сказал Срог.

Кендрик ударил кулаком по столу, и в зале наступила тишина.

«Предложение сделали Тору, и только Тор решит, принять его или отвергнуть. Это его жизнь подвергается риску ради всех нас».

Тор слушал и размышлял. С одной стороны, он бы с радостью рискнул своей жизнью ради Кольца. С другой стороны, он чувствовал, что что-то не так. Он не был уверен в том, что именно. Но вместе с тем, как они сказали, что Андроникус может с ним сделать? С Микоплес и Мечом Судьбы он чувствовал себя непобедимым.

«Я бы скорее убил Андроникуса, чем принял его капитуляцию», – ответил Тор. – «Но если такого ваше желание, тогда я буду его уважать. Я отправлюсь к нему».

Группа рыцарей разразилась одобрительными возгласами.

«Я приму его капитуляцию», – сказал Тор. – «И я позабочусь о том, чтобы каждый его воин покинул Кольцо».

«Нет!» – крикнула Гвендолин.

В зале повисла тишина, когда все воины повернулись и посмотрели на нее.

«Ты не должен идти», – сказала она Тору. – «Это несправедливо, чтобы ты шел один и рисковал своей жизнью».

Тор повернулся к девушке, тронутый ее заботой.

«Миледи», – произнес Срог. – «Мы тоже не хотим подвергать Тора опасности. Но как вообще ему могут причинить вред?»

Гвендолин покачала головой.

«Отправьте кого-то другого. Торгрин только что вернулся из рискованного путешествия ради Кольца. Он сделал достаточно».

Все присутствующие молчали, и Тор смотрел на Гвендолин, преисполненный любовью к ней. Но она все еще не понимала. Для Тора это было нечто большее, чем противостояние врагу – это было противостояние с его отцом. А этого она не поймет до тех пор, пока он не расскажет ей. Время пришло.

Он взял Гвендолин за руку, наклонился, поцеловал ее пальцы и тихо сказал:

«Я должен тебе что-то сказать. Давай поговорим наедине».

* * *

Тор взял Гвен за руку и вывел ее из комнаты под недоуменные взгляды остальных. Они шли по коридору, пока не подошли к небольшим уединенным покоям. Они вошли внутрь, и слуги закрыли за ними дверь.

«Ты не можешь доверять ему», – пылко настаивала Гвен, повернувшись к нему. – «Сражайся с ним. Убей его. Но не отправляйся один, чтобы принять его капитуляцию. Может быть, я эгоистка. Но однажды тебя у меня отняли, и я не думала, что ты когда-нибудь вернешься. Мне казалось, что моя жизнь закончилась. Теперь, когда ты здесь, я чувствую, что заново родилась, и я больше не могу рисковать твоей жизнью. Мне жаль, но позволь пойти кому-то другому. Андроникусу не нужен ты, чтобы сдаться. Он может сдаться кому угодно. Я не знаю, почему он зациклен на тебе. Пожалуйста. Пусть пойдет кто-нибудь другой, но не ты».

Тор медленно покачал головой.

«Я люблю тебя, Гвендолин», – сказал он. – «Больше, чем могу выразить словами. И я глубоко тронут твоей заботой обо мне. Но я должен принять капитуляцию Андроникуса. Это может сохранить жизни тысячам наших людей в битве. Смерти тех людей будут на моей совести. Я должен пойти. Моя честь велит мне».

Гвендолин начала плакать.

«Ты не можешь пойти», – настаивала она. – «Не сейчас. Слишком многое на кону. Дело не только в тебе».

Она плакала, и Тор почувствовал, как его сердце разбивается. Он протянул руку и положил ее на плечо девушки, растерянно глядя на нее.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил он.

Тор почувствовал, что Гвен отчаянно хочет ему что-то сообщить, но он не понимал, что это.

«Я чувствую, что ты что-то скрываешь от меня», – сказал он. – «Скажи мне, что это. Почему мне не следует идти?»

Гвендолин взглянула на него, и он понял, что она собирается что-то сказать, но затем она резко отвернулась, вытерла слезы и вместо этого посмотрела в окно.

«Прошу прощения за слезы», – сказала она. – «Королеве это не пристало».

Тор подошел к ней и положил руку ей на плечо.

«Ты лучшая Королева, чем кто-либо другой, кого я встречал», – произнес он.

Гвен улыбнулась ему.

Тор сглотнул, его сердце неистово колотилось, он знал, что пришло время сказать ей правду. Он больше не может утаивать это от девушки.

«Гвендолин», – начал он, прокашлявшись. – «Есть другая причина, по которой я должен идти один, чтобы встретиться с Андроникусом».

Тор с трудом сглотнул, не желая произносить эти слова, но понимая, что должен.

«Все намного сложнее, чем ты думаешь», – продолжал он. – «Есть причина, по которой он хочет сдаться мне одному».

Гвендолин озадаченно смотрела на него.

«О чем ты говоришь?» – спросила она.

«Видишь ли», – начал он, но потом остановился. – «Я… узнал кое-что. Что-то, что… Я хотел бы никогда не знать. Я ничего не могу сделать, чтобы это изменить. И это вынуждает меня принять необходимые меры».

«Я не понимаю», – сказала Гвен.

Девушка смотрела на него, сбитая с толку. Сердце Тора бешено колотилось, в горле у него пересохло. Он боялся, что как только он произнесет эти слова, они разрушат их отношения навсегда.

«Существует причина, по которой я должен встретиться с Андроникусом…», – сказал Тор. – «Причина, почему именно я должен убить его».

«Чтобы отомстить за меня?» – спросила Гвен.

Тор сглотнул.

«Да, чтобы отомстить за тебя», – ответил он. – «Но это не единственная причина».

Гвен смотрела в его глаза, и Тор дрожал, желая произнести эти слова, заставляя себя.

«Видишь ли, Гвендолин…», – сказал он и остановился.

Наконец, молодой человек сделал глубокий вдох и произнес:

«Андроникус – мой отец».

Гвендолин смотрела на него, застыв, она несколько раз моргнула, в полном потрясении. Сначала показалось, что она даже не поняла его слов.

Но в следующую минуту ее глаза широко распахнулись, стали больше, ее рот приоткрылся. Она поднесла руку ко рту и невольно сделала несколько шагов назад, подальше от Тора.

Тор увидел ужас и отвращение в ее лице, словно она смотрела на самого Андроникуса. И его сердце разлетелось на осколки.

«Это невозможно», – прошептала Гвен.

Тор мрачно кивнул.

«Это правда. Он мой отец».

По щекам Гвен потекли новые слезы, когда она смотрела на него другими глазами, словно видела перед собой монстра. Тор не мог избавиться от ощущения, что отношения между ними уже никогда не будут прежними.

«Гвендолин…», – начал он.

«Оставь меня!» – крикнула девушка голосом, полным яда и ненависти.

«ОСТАВЬ МЕНЯ!» – кричала она.

Тор посмотрел на нее, увидел гнев в ее глазах и почувствовал, как рухнул целый мир. Теперь ему не для чего жить.

Он развернулся и вышел из комнаты, больше не волнуясь о том, будет он жить или нет. Теперь в этом мире для него осталось только одно место.

И пришло время встретиться со своим отцом.

Глава двадцатая

Гвендолин стояла в покоях замка, глядя в окно, наблюдая за тем, как Тор улетает с Микоплес, чьи огромные крылья хлопали в рассветном небе, на котором вырисовывался огромный шар утреннего солнца. По ее щекам катились слезы, когда она снова пыталась дышать. Ее переполнял миллион противоречивых чувств. Гвен чувствовала себя преданной Тором, его откровением, когда она узнала, что он – сын Андроникуса, человека, которого она ненавидела больше всех в этом мире. Ей казалось, что Тор предал ее тем, что утаил это от нее. Казалось, что весь мир ее предал.

Почему судьба должна быть так жестока? Во всем мире, почему отцом Тора не мог быть кто-нибудь другой – кто угодно? Почему это должен быть единственный человек, который наполнял разум Гвендолин ненавистью и жаждой мести?

В то же самое время Гвен знала, что она не права, расстраиваясь из-за Тора. Тора нельзя винить за его родословную. Он всегда был добрым, любящим и благородным по отношению к ней, а она обвиняла молодого человека за его род. Конечно же, у Тора есть также и мать, так что в его жилах течет не только кровь Андроникуса.

Гвен было стыдно за то, как она отреагировала. Ее разрывало чувство вины и ощущение потери из-за того, что она могла невольно отослать Тора прочь, к тому самому сражению, от которого она хотела его отговорить.

Наблюдая за тем, как Тор исчезает на горизонте, Гвендолин знала, что он отправляется к столкновению со своим отцом. И она знала, что если Андроникус не сдастся, Тор убьет его, если будет нужно. Девушка знала, что Тор питает к Андроникусу ту же ненависть, что и она и, по логике, ей не следовало обижаться на него. Наоборот, она должна была проявить сострадание и показать ему свое сочувствие – в конце концов, она была уверена в том, что он и сам страдает.

Тем не менее, его признание очень повлияло на Гвен, она ничего не могла поделать со своей реакцией, со своими давнишними чувствами. Она протянула руку и прикоснулась к своему животу, и другое осознание больно ударило ее – в конце концов, эта новость означает то, что она носит в себе внука Андроникуса.

Ей хотелось плакать и кричать на весь мир. Ребенок у нее под сердцем, которого она уже любила больше, чем могла бы выразить словами. Неужели она принесет в этот мир монстра?

Вместе с тем, Тор не был монстром. Но Андроникус определенно им был, и Гвен знала, что иногда те или иные черты передаются через поколение.

Гвендолин стояла, глядя на пустое небо. Тор исчез из поля зрения и, задержавшись, девушка ощутила давящее чувство беспокойства за его благополучие, которое перекрывало все другие чувства. В конце концов, Тор летел сломя голову на встречу с самым опасным человеком в мире, на встречу, на которую она невольно его подтолкнула. Что если Тор никогда не вернется? Это будет камнем лежать на ее сердце до конца дней. Она уже чувствовала себя ответственной.

Гвен хотела высунуться из окна и крикнуть Тору о том, что он должен вернуться. Крикнуть, что ей жаль. В то же время она вынуждена была признать, что часть ее хотела, чтобы он улетел и никогда не возвращался, чтобы все ее проблемы улетели вместе с ним. Гвен ненавидела себя за такие мысли, и не знала, что она должна чувствовать, как должна думать.

Она заметила внезапную суматоху в другой части двора. Бросив взгляд вниз, Гвен поразилась, увидев в дальнем конце Силесии армию из нескольких тысяч воинов, которая медленно входила через северные ворота в идеальном построении. Сначала Гвен не поняла, что она видит. Маркировки армии не принадлежали Империи. На самом деле, их доспехи напоминали доспехи МакГилов. Хотя цвета были другими – насыщенный алый и синий, и на них была изображена эмблема в виде одинокого волка.

Главная часть армии остановилась у ворот, в то время как небольшая группа из дюжины хорошо одетых офицеров, облаченных в меха, выехала впереди них, заезжая в Силесию. Было очевидно, что они везли послание. Или предупреждение. Гвен не могла сказать, были ли они настроены дружелюбно или враждебно. Но внутреннее чутье подсказывало девушке, что по тому, как они держали себя, намерения их были враждебными.

Она не понимала, что происходит и кто эти люди. Гвендолин мысленно вернулась ко всем своим урокам и вспомнила, что видела эту эмблему и эти цвета в книге. Кроме того, девушка смутно припомнила, что когда она была ребенком, отец брал ее с собой, когда навещал своего младшего брата, младшего МакГила, в Верхние Острова. Гвен никогда не забывала проведенное там время. Она могла бы поклясться, что этот флаг, эти цвета были оттуда.

Могли ли это быть они? Ее кузены МакГилы? Если так, что они делают здесь сейчас? Пришли ли они, чтобы помощь ей в защите?

Было время, когда ее отец и его младший брат были так близки, как только могут быть близки братья. Но Гвен помнила, что они поссорились и больше никогда не разговаривали друг с другом, она помнила, что отец предостерегал их всех относительно своего брата. Девушка не могла представить, почему они появились сейчас, но какова бы ни была причина, она сомневалась, что они приехали помочь.

Гвендолин обернулась и поспешила по коридорам, которые уже были полны солдат, заметивших армию. Весь замок мобилизовался, торопясь поприветствовать прибывших воинов. Гвен спешила вместе с ними, спускаясь по винтовой каменной лестнице. Ее сердце бешено колотилось, пока она спрашивала себя, что происходит.

У нее было дурное предчувствие – что бы это ни было, ничего хорошего ждать не приходится.

* * *

Гвендолин стояла в центре двора Силесии, в окружении Кендрика, Срога, Брома, Атмэ, Годфри, Риса и дюжины членов Серебра. Все они гордо удерживали свои позиции, ожидая, когда приблизится группа солдат. Все мужчины положили руки на рукояти своих мечей, оружие было наготове.

«Миледи, следует ли нам призвать армию?» – спросил Кендрик. Она слышала тревогу в его голосе.

Гвен смотрела на приближающуюся группу, состоящую около дюжины мужчин, и не видела, чтобы кто-нибудь из них прикасался к оружию. Она чувствовала, что армия может быть враждебной, но не эта группа. Возможно, они везли с собой послание – или предложение.

«Нет» – ответила Гвен. – «У нас для этого много времени. Давайте выслушаем их».

«Это цвета других МакГилов?» – громко спросил Рис. – «Из Верхних Островов?»

«Похоже на то», – сказал Кендрик. – «Но что они здесь делают?»

«Может быть, они пришли, чтобы помочь в нашем деле», – предположил Атмэ.

«Или добить нас в тяжелое время», – добавил Годфри.

Те же самые мысли проносились в голове Гвендолин, пока она стояла там.

Мужчины подъехали ближе, после чего, наконец, остановились всего в десяти футах перед ними. Они спешились.

Один воин вышел впереди остальных в окружении четверых солдат, глядя прямо на Гвендолин. Это был крупный и широкоплечий человек в лучших алых мехах и, когда он снял свой шлем, Гвендолин тут же узнала его густые седые волосы и рябое лицо.

Ее дядя, Тирус МакГил.

Тирус, практически ровесник ее отца, казался намного старше, чем тогда, когда она видела его в последний раз, будучи ребенком. Теперь его борода была седой, лицо испещрило множество тревожных морщин, и, казалось, он лишился того приятного, беспечного нрава, который она помнила. Теперь его лицо было суровым и неприветливым. Дядя не улыбнулся, здороваясь с ней, как делал всегда, когда Гвен была ребенком, беспечно смеясь, подбрасывая ее вверх и кружась вместе с ней. Сейчас он приблизился к ней как противник, сжав челюсти и бросив на нее ничего не выражающий взгляд своих карих глаз.

С одной стороны, сердце Гвен подпрыгнуло, когда она увидела дядю, потому что он очень сильно походил на ее отца, отчего девушка сильно по нему заскучала. С другой стороны, у нее засосало под ложечкой из-за его манеры держать себя и из-за присутствия его солдат, что происходило, когда она встречалась лицом к лицу с каким-нибудь другим противником.

Тирус остановился всего в нескольких футах от Гвен и холодно посмотрел на нее. Он не склонил головы и не поцеловал ее руку, хотя на ней была королевская мантия Силесии и он, разумеется, должен был знать, что она – королева. Гвен отметила, что это был признак неуважения.

«Я пришел сюда для того, чтобы заявить права на то, что по праву принадлежит мне», – объявил он громким и зычным голосом, предназначенным не только для нее, но и для всех, кто находился в зоне слышимости. – «Мой старший брат, Король МакГил, мертв. По праву королевство переходит мне, следующему старшему брату».

Гвен покраснела. Так вот, значит, за чем он пришел. Ей следовало бы знать. Отец предупреждал ее.

Девушка прокашлялась, и ответила ему в той же уверенной и официальной манере:

«Это не закон Кольца, как тебе хорошо известно», – ответила Гвен. – «Наш общеизвестный закон гласит, что правление переходит ребенку, которого назвал умерший Король».

«Ваш закон», – сказал Тирус. – «А не мой. Вы меняете закон, как вам угодно. Мы из Верхних Островов, а не из Кольца, и у нас есть свои собственные законы».

«Мой отец не менял никаких законов», – поправила его Гвендолин, отлично зная всю историю. Все те годы, которые она провела за книгами, не прошли даром. – «Этот же закон использовали все семь поколений королей МакГилов, он написан Гартеном МакГилом и признан Верховным Советом до формирования королевского двора. Если кто и стремится изменить закон, так это ты».

Тирус покраснел, очевидно, не ожидая такого образованного ответа.

«Ты очень хорошо образована, девочка», – сказал он. – «Как всегда. Ты слишком умна. Но тебе нужно нечто большее, чем книги, чтобы управлять королевством. Может быть, тебе известны юридические тонкости закона. Но я знаю реальную жизнь. Мой старший брат мертв, и меня не волнует, что говорит ваш закон – по праву контроль над Кольцом теперь должен перейти мне. Я ждал слишком долго, почти всю жизнь. Я пришел, чтобы взять то, что заслуживаю. Независимо от того, соглашается ли ваш закон с этим или нет».

Тирус вздохнул.

«Из-за того, что когда-то мы с твоим отцом были близки», – добавил он. – «Я пришел с любезным и щедрым предложением. Я предоставлю тебе шанс мирно передать мне правление. Ты удерживала власть в своих руках короткое время, так что ты не должна сильно по ней скучать. И ты – женщина, в конце концов. Молодая женщина. Королевство никогда не было предназначено для тебя. Ты передашь его мне, и я сниму эту ответственность с твоих плеч. В любом случае, ты даже не можешь знать, как править страной. Как правитель, я хорошо поступлю с тобой. Вы все получите места в моем королевстве. Разумеется, я и мои люди перевезем наш двор сюда, и некоторые из вас лишатся своих мест. Но не волнуйтесь, вы найдете себе другие дома. Ваши налоги возрастут, вы станете сражаться у меня на службе, но я буду справедливым королем».

«Таким же справедливым, как сейчас по отношению к своим людям?» – спросил Кендрик.

Тирус повернулся к нему и бросил на рыцаря кипящий от ненависти взгляд.

«Наш отец много раз брал нас с собой, посещая твои земли», – добавил Кендрик. – «Мы были детьми, но у нас были глаза. Ты был жестоким правителем. Твои люди ненавидели тебя. Я не видел ни одного доказательства доброты и справедливости, которыми ты хвастаешься».

Тирус сжал челюсти.

«Ты открываешь свой рот, когда должен слушать, мальчишка», – кипел он. – «Давно ли тебя отлучили от груди твоей матери? Позволь настоящим мужчинам рассказать тебе, что представляет собой мир».

«Ты полон высокомерия», – парировал Кендрик. – «Твоя проблема в том, что ты ставишь себя выше других».

Лицо Тируса приобрело фиолетовый оттенок, он сжал рукоять своего меча. Было очевидно, что он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Должно быть, он привык, что все уступают ему.

«И это говорит бастард своего отца?»

Теперь была очередь Кендрика покраснеть.

«Я первенец своего отца. К тому же, первый рожденный сын. По праву, трон должен был бы перейти мне. Но мой отец решил отдать его Гвендолин, и я уважаю его решение. В отличие от тебя, кто стремится завладеть тем, что ему не принадлежит».

«Ты всего лишь бастард», – сказал Тирус. – «И если бы твой отец обладал хоть толикой здравого смысла, он бы послушал меня и убил бы тебя в день твоего рождения. Это был очередной пример его великой глупости, когда он сохранил тебе жизнь».

Кендрик схватил рукоять своего меча и сделал шаг вперед, и тут же рыцари с обеих сторон вынули свои мечи.

Гвендолин протянула руку и положила ее на запястье Кендрика, который обернулся и посмотрел на сестру. Она читала ярость в его глазах и понимала, что никогда не видела, чтобы он так терял душевное равновесие. Но, почувствовав прикосновение ее успокаивающих руки, он остановился.

«В другой раз, брат», – сказала Гвен, подчеркивая слово «брат».

Слова Гвен успокоили Кендрика, и он ослабил бдительность.

Девушка повернулась к Тирусу, решив прогнать этого человека из города.

«Кендрик – мой настоящий брат», – сказала она дяде. – «Он мне такой же родной брат, как и все остальные мои братья. И если бы он попросил у меня королевство, я бы с радостью отдала его ему».

Гвен вздохнула.

«Но мой отец хотел, чтобы правителем стала я, и Кендрик уважает его решение. Я тоже его уважаю, независимо от того, нравится ли мне эта роль или нет. Тебе бы тоже следовало уважать желания своего старшего брата. Он был тебе хорошим и добрым братом. Неужели ты думаешь, что ему было бы приятно стать свидетелем всего этого сейчас?»

Тирус смотрел на нее, и Гвен видела, что он то и дело сжимает и разжимает челюсти. Было очевидно, что он вне себя, поскольку не ожидал, что все окажется настолько сложным.

«Моего брата ничего не волновало, кроме трона», – мрачно произнес Тирус. – «И его самого».

«Именно поэтому ты пытался убить его?» – мешался Годфри. – «Я помню тот пир ночью, в твоем замке. Яд, предназначенный для нашего отца, убил твоего собственного сына».

Тирус рассвирепел.

«Я бы задал тебе порку, если бы мог, мальчишка».

«Это твой отец пытался отравить нас», – выкрикнул какой-то солдат рядом с Тирусом. – «Тот яд убил нашего брата».

«Теперь у меня только четверо сыновей вместо пяти, благодаря ему», – добавил Тирус.

Гвендолин пристально посмотрела на четверых воинов, которые стояли возле Тируса. Каждый из них поднял забрало, и она узнала их со времен своего детства. Ее четыре двоюродных брата. Они были практически ровесниками ее братьев, и Гвен удивилась, увидев, что они все так выросли. Она стали настоящими рыцарями. Жаль, что они приходятся сыновьями такому человеку, потому что когда-то ее кузены были хорошими людьми и были близки ей, как родные братья.

«А что с твоей дочерью?» – спросил Рис.

Тирус посмотрел н него. Возможно, в эту минуту он вспомнил о привязанности Риса к девушке.

«Она тоже жива», – неохотно ответил он.

«Значит, дочь не стоит того, чтобы о ней упоминать?» – спросила Гвендолин. – «Так ты представляешь справедливость в своем королевстве?»

Тирус бросил на нее сердитый взгляд.

«Женщины являются собственностью», – ответил он. – «Твой отец поступил глупо, назвав тебя королевой, попытавшись поднять женщин выше, чем они того заслуживают».

Теперь пришла очередь Гвен покраснеть, но она заставила себя сохранить ясную голову.

«Я – Королева», – сказала она. – «И ты ничего не можешь с этим поделать».

Тирус покачал головой, и впервые улыбнулся, хотя его улыбка скорее напоминала ухмылку.

«Неужели ты не видела мои силы, выстроившиеся за твоими стенами? У меня вдвое больше людей, чем у тебя. Все закаленные воины Верхних Островов, которые всю свою жизнь провели на открытом воздухе, под морозными дождями и на холоде, которые спали на камнях и не знали роскоши. И они верны мне до конца».

«Это очередной пример твоей доброты и справедливости?» – спросил Годфри.

Тирус покраснел, застигнутый врасплох.

«Эти люди станут убивать по моему приказу», – продолжал он. – «Я сделал вам щедрое предложение. Я не буду его повторять. Отрекись от трона в мою пользу, и я позволю вам жить. Брось мне вызов – и наши люди уничтожат вас. Я даю тебе одну ночь, чтобы принять решение. Ты дашь мне ответ на рассвете, иначе станешь свидетельницей последнего разрушения твоего города. И я возьму Западное Королевство силой».

Тирус развернулся, чтобы уйти, но не успел он этого сделать, как Гвендолин сделала шаг вперед и крикнула:

«Дядя! Ты можешь получить ответ сейчас, если хочешь».

Тирус остановился и повернулся к ней с довольным видом. Он улыбнулся, очевидно, приготовившись принять ее уступку.

«Ты всего лишь хвастун и трус», – сказала Гвен. – «Мой отец смотрит на тебя сверху с презрением. Никогда больше не входи в эти ворота. Если ты это сделаешь, ты встретишься с армией мечей, которые отправят тебя назад в Верхние Острова с позором».

На лице Тируса появилось удивление. Было очевидно, что он не ожидал такой силы и вызова от женщины. Он неодобрительно покачал головой.

«Ты торопишься с выводами», – сказал Тирус. – «Правителю это не пристало».

«Нерешительность тоже не пристала правителю», – парировала Гвен. – «Так же, как жадность и меркантильность, особенно когда они направлены по отношению к его собственной семье».

Лицо Тируса помрачнело.

«Ты – молодая глупая девчонка. Из уважения к твоему отцу я дам тебе одну ночь, чтобы ты подумала над своими необдуманными словами и позволила своим советникам переубедить тебя. Я с нетерпением жду твоих извинений и капитуляцию утром».

Тирус и его свита развернулись, оседлали своих коней и поскакали прочь. Когда они уезжали, Гвендолин заметила на лицах своих кузенов нечто вроде извинения за своего отца и признаки того, что они близки ей, как когда-то в детстве.

Вскоре их группа скрылась из вида, проехав через ворота Силесии.

«Опустите ворота», – приказала Гвендолин.

Несколько воинов бросились вперед и опустили тяжелые железные решетки. Вскоре повисла тишина, внутренний двор был покрыт отпечатками копыт в пыли.

Гвендолин повернулась и посмотрела на присутствующих, и они посмотрели на нее. Все они стояли потрясенными в этой утренней тишине.

«Ты хорошо поступила», – сказал Кендрик. – «Наш отец гордился бы тобой».

«Он – свинья», – сказал Рис. – «Лжец и бахвал».

«Он всегда стремился свергнуть нашего отца с трона», – произнес Годфри. – «Теперь, когда он мертв и нам угрожает Андроникус, он увидел в этом шанс для себя получить трон».

«У него нет законного права», – сказал Абертоль.

«Но у него есть люди», – мудро заметил Срог. – «Конечно, мы можем защищаться. И мы будем. Наш город предназначен для того, чтобы выдержать осаду. Но после нападения Империи наша оборона серьезно ослаблена. К несчастью, он выбрал идеальный момент, когда мы слабы и уязвимы».

«Каковы шансы?» – спросила Гвендолин.

Срог скривился.

«Мы можем сдержать десять тысяч человек», – ответил он. – «Какое-то время. Мы можем убить достаточное количество его людей. Но мы также потеряем и большинство наших людей, в конце концов. Стратегически прямо сейчас мы не можем позволить себе войну. Нам нужно время, чтобы восстановится, исцелиться и вновь укрепиться. Стратегически самым мудрым военным шагом было бы принятие его предложения».

«Принятие его предложение?!» – возмущенно переспросил Годфри. – «Значит, мы вытеснили Андроникуса только для того, чтобы стать рабами кого-то другого?»

«А как насчет Тора и Микоплес?» – спросил Рис. – «Разве мы забыли о них? Тор скоро вернется, после того как примет капитуляцию Андроникуса, и у нас будет вся необходимая мощь для того, чтобы одержать победу над нашими кузенами МакГилами».

«Но что если другие МакГилы нападут до того, как вернется трон?» – спросил Срог.

«Что если Тор никогда не вернется?» – спросил Бром.

Они все в ужасе посмотрели на него.

«Как ты можешь такое говорить?» – спросил Годфри.

Бром опустил голову.

«Простите меня. Но у нас должны быть планы на все непредвиденные случаи. Тора нет здесь сейчас, чтобы защитить нас. И мы не можем планировать сражение с отсутствующими воинами».

Гвендолин стояла и слушала мнения всех присутствующих. Она научилась у своего отца никогда не говорить, когда говорят другие, особенно когда они дают советы. Это был совет, который девушка приняла близко к сердцу.

«Тогда предполагаю, что это вопрос выбора – выберем ли мы свободу и смерть, порабощение и жизнь», – заметила Гвендолин. – «С тем же вопросом мы столкнулись не так давно, во время вторжения Империи. И мы все знаем ответ. Жизнь важна, но свобода является важнее жизни».

Послышалось ободрение всех присутствующих мужчин.

Они все развернулись и направились обратно в замок. Гвендолин подняла голову вверх и посмотрела на небо.

«Тор», – мысленно шептала она. – «Пожалуйста, возвращайся».

Глава двадцать первая

Гвендолин спешила вниз по коридорам замка, чувствуя головокружение после встречи со своим дядей, думая о том, что делать. Она уже не была той Гвендолин, как когда-то, до нападения Андроникуса. Этот мир закалил ее, дал ей худшее из того, что мог предложить, и девушка больше не боялась мужских угроз. Когда она бросила вызов Тирусу, то имела в виду каждое слово, которое сказала. Гвендолин была готова сражаться не на жизнь, а на смерть. Она устала убегать от опасности, от страха перед мужчинами. Гвен хотела оказать сопротивление, и она знала, что ее люди хотели того же.

Но в то же самое время девушка также ощущала свою вину, зная, что она была не только правителем вооруженных сил, но и Королевой людей. Жители тоже зависели от нее. Было очевидно, что силы Тируса превосходят их собственные, они лучше вооружены и полны энергии. Они мудро отсиживались на Верхних Островах во время вторжения Андроникуса и выбрали идеальное время – теперь они приехали сытыми и хорошо вооруженными, готовыми сеять хаос в осажденном и разрушенном городе. Таким был ее дядя – беспринципен до последнего. Это ее не удивляло, всю свою жизнь Тирус ждал шанса получить трон ее отца, и он нашел его, когда дети его брата были уязвимыми больше всего.

Гвендолин нужно было обсудить все это с кем-то вне ее обычного ряда военных советников, с кем-то политически проницательным и опытным в делах мужчин. Шагая по коридорам, Гвен, как ни странно, ощутила сильное желание поговорить со своей матерью, бывшей Королевой. Она хотела заглянуть в человека, которым был ее дядя, который, в конце концов, был зятем бывшей Королевы. Гвен не обязательно нуждалась в совете, ей просто хотелось кому-то выговориться. И, становясь все более жесткой, Гвендолин почувствовала, что каким-то странным образом она ощущает все более сильную связь со своей матерью.

Слуги застыли и открыли дверь в покои ее матери при появлении Гвен, и девушка вошла внутрь, найдя свою мать сидящей за своим маленьким столом, играющую одинокую партию в шахматы, как делала всегда. Это напомнило Гвен о временах, когда она играла с ней. Теперь ее мать была одинокой, закаленной и холодной женщиной, которая не нуждалась в компании. Ей было достаточно и этой игры.

Возле Королевы находилась ее старая и надежная служанка Хафольд, которая, казалось, никогда не отходила от нее далеко.

Когда Гвендолин вошла в комнату, мать обернулась и посмотрела на нее. Это удивило Гвен, потому что она обычно игнорировала ее. Теперь же ее мать действительно посмотрела на нее с новым уважением.

«Оставь нас», – приказала Королева Хафольд и, в отличие от прошлых посещений, та поклонилась и быстро вышла. Они обе демонстрировали Гвен уважение, которого она никогда не получала раньше. Словно ее мать смотрела на нее совершенно другими глазами.

Дверь за служанкой закрылась, и Гвен осталась наедине со своей матерью.

«Пожалуйста, присядь со мной».

«Я не хочу играть», – сказала Гвендолин.

Ее мать покачала головой.

«Нам не нужно играть. Просто присядь. Как мы делали раньше».

Гвендолин подошла и села рядом с матерью, они сидели лицом друг к другу по диагонали за маленьким шахматным столиком. Девушка бросила взгляд вниз и начала внимательно рассматривать декоративные фигуры, маленькие военные фигурки в черных и белых одеждах, которые держали в руках волшебное оружие.

Гвендолин вздохнула и посмотрела в окно.

«Я была рада услышать о твоем возвращении из Башни», – сказала ей мать. – «Мне не нравилось то, что ты изолировала себя. Ты являешься частью мира и должна быть здесь».

Гвендолин кивнула в ответ. Она удивилась, услышав, что мать беспокоилась о ней, что она была так добра. Было очевидно, что потеря мужа и правления сделало ее мать смиренной. Это не была та самая мать, с которой Гвен выросла.

«Королевство счастливо от того, что ты вернулась», – сказала Королева. Она помедлила, после чего сказала:

«Я тоже счастлива из-за того, что ты вернулась».

Гвендолин оглянулась и увидела, что впервые в ее жизни мать улыбается и смотрит на нее с состраданием. Лицо Королевы было испещрено морщинами и пятнами. Гвендолин не могла не спрашивать себя, будет ли и ее лицо однажды выглядеть так же. Гвен знала, чего стоило ее матери произнести эти слова, и это много значило для нее, даже если этого было слишком мало и слишком поздно.

«Изолировать себя от мира легко», – сказала Королева. – «Быть его частью – это сложно. А жизнь Королевы самая сложная из всех».

Гвендолин думала об этом. Она начала понимать, что чувствует ее мать. Будучи королевой, она не могла не ощущать ответственность за всех этих людей, не могла не ощущать значимость каждого принятого ею решения.

«Этим утром нас навестил Тирус», – сообщила Гвендолин.

«Я слышала».

Гвендолин удивленно посмотрела на мать.

«Как?»

Ее мать улыбнулась.

«У меня все еще есть свои люди», – ответила она.

Гвен пристально смотрела на мать, впечатленная ее ответом. Ее легко было недооценить, даже в своем состоянии она все еще обладала значительными ресурсами.

«Ты поступила правильно», – сказала Королева. – «Младший брат твоего отца – свинья. И всегда таким был. Те МакГилы ниже тебя по положению, ниже всех нас. Тирус привез свою семью на Верхние Острова, потому что хотел место, где он смог бы собрать силу и побороться за престол. Если бы он был настоящим верным братом, он бы остался в королевском дворе, на стороне своего брата».

«Не принимай никакие условия капитуляции. Тирус беспощаден. Несмотря на свои обещания, однажды он убьет всех детей своего брата, чтобы больше никто не смог предъявить права на престол. Сейчас ты являешься единственным правителем этого королевства. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Ни своему дяде, ни кому-нибудь еще. Сражайся за то, что у тебя есть. Твой отец не хотел бы, чтобы было по-другому».

Гвен подумала обо всем, что она сказала, и мысли матери подтвердили ее собственные. Она знала, что ее мать обладает мудростью, которой могла поделиться, и она уже почувствовала себя лучше. В некотором смысле обе они думали одинаково.

Чувствуя, что дело решено, Гвен вздохнула и отвела взгляд в сторону. Ее мысли обратились к Тору. Они давили на нее больше, чем какие-либо другие ее заботы. Она жалела о том, что прогнала его, это мучило ее и не отпускало. Она хотела бы взять свои слова обратно. Но было слишком поздно.

Когда Гвен посмотрела на свою мать, она вдруг спросила себя, сколько той известно. Она начала осознавать, что, может быть, в глубине души, пришла к матери именно за этим – не чтобы обсудить с ней дядю, но чтобы поговорить о Торе.

«Сегодня я сделала серьезную ошибку», – сказала Гвен, глядя не на мать, а в окно. Ее голос звучал все глубже и сильнее, все больше напоминая голос матери. – «Я прогнала человека, который очень сильно меня любит».

Бывшая королева вздохнула.

«Все наши ошибки должны быть сделаны в свое время. Но в своей жизни ты узнаешь одну вещь, когда годы превратятся в десятки, что никогда не поздно исправить свои ошибки. Всегда есть второй шанс. А если его нет, ты всегда может создать второй шанс. Сила его создания находится в твоих руках».

«Боюсь, что в моем случае может быть слишком поздно», – сказала Гвен. – «Я могла отправить его на смерть».

Повисла долгая тишина, пока мать пристально смотрела на девушку.

«Ты говоришь о Торгрине?» – спросила она.

Гвендолин кивнула в ответ.

«Да. Полагаю, что ты должна быть счастлива, мама. В любом случае, ты ненавидела его».

Ее мать вздохнула.

«Я никогда не ненавидела его», – поправила она. – «Мне была ненавистна мысль, что он будет с тобой».

«Из-за его отца?» – спросила Гвендолин.

Задавая этот вопрос, она пристально посмотрела в глаза своей матери. Она увидела, как они мерцают, и поняла, что Королева знала. Гвен не могла в это поверить.

«Ты знала!» – возмущенно сказала она, поднимаясь. – «Все это время ты знала, но никогда мне не говорила!»

Ее мать грустно покачала головой.

«Я велела тебе держаться от него подальше. Я пыталась заставить тебя держаться от него подальше».

«Но, тем не менее, ты не рассказывала мне», – настаивала Гвен.

«Я понимала, что однажды ты все узнаешь», – ответила Королева. – «Я хотела, чтобы ты сама узнала эту новость, чтобы ты сама смогла решить держаться от него подальше».

«Потому что ты думаешь, что в его жилах течет кровь его отца? Потому что ты думаешь, что он причинит мне вред?»

Королева покачала головой.

«Нет. Ты по-прежнему не понимаешь. Не из-за того, что в Торгрине есть какой-то изъян. А потому что изъян есть в тебе».

Гвен озадаченно посмотрела на мать.

«Во мне?» – переспросила она.

«Просто ты похожа на своего отца – ты и все МакГилы. Вы всегда возлагали так много веры на родословную. Но вы все ошибаетесь. В человеке гораздо больше, чем в том, от кого он родился. Сколько бесчисленных тиранов произошло от благородных королей? И сколько хороших королей произошло от монстров? Сын никогда не равен своему отцу».

Гвендолин задумалась над этими словами. Конечно же, ее мать права. Но, тем не менее, это все еще было эмоционально тяжело, особенно после того, что с ней сделал Андроникус.

«Ты не можешь винить сыновей за грехи отцов», – добавила Королева.

«Ты должна была сказать мне», – ответила Гвендолин.

«Я сказала тебе держаться от него подальше».

«Тебе следовало бы сказать мне почему. Ты должна была сказать мне правду, всю правду, заранее».

«И что бы ты сделала? Ты бы держалась от него подальше?»

Гвендолин задумалась над этим, застигнутая врасплох. Ее мать была права.

«Я… могла бы».

«Нет, ты бы не стала», – парировала мать. – «Ты была ослеплена любовью».

Гвендолин думала об этом.

«Я никогда не считала Тора плохой партией для тебя», – сказала Королева. – «Наоборот, я знала, что он будет идеальной партией».

Гвен нахмурилась, сбитая с толку.

«Тогда почему ты так отчаянно пыталась разлучить нас?» – спросила она.

Девушка внимательно смотрела на свою мать, которая хранила странное молчание.

«Я чувствую, что ты чего-то не договариваешь, мама».

Королева отвернулась и Гвен, наконец, почувствовала, что она на верном пути. Ее мать что-то от нее скрывает.

После долго молчания Королева, наконец, прокашлялась.

«Существует пророчество», – произнесла она медленно и нерешительно. – «Я не говорила о нем с тех пор, как ты была ребенком. В ночь, когда ты родилась, к твоему отцу пришел звездочет. Он провозгласил пророчество о тебе. Он объявил, что ты станешь великим правителем – лучшим, чем когда-либо был твой отец».

Сердце Гвендолин бешено заколотилось, когда начал вырисовываться смысл.

«Именно поэтому он выбрал меня среди всех своих детей?» – спросила она. – «Из-за пророчества?»

Ее мать вздохнула.

«Возможно. Но я так не думаю. Я думаю, что он видел что-то в тебе. Я думаю, он выбрал бы тебя в любом случае. Он любил тебя больше всех. Даже больше меня».

Гвен ощутила ревность своей матери, ее грусть. Впервые в жизни ей стало жаль Королеву.

«Мне жаль, мама», – сказала она.

Ее мать пожала плечами и отвела глаза в сторону, тем не менее, по тому, как Королева ломала руки, Гвен поняла, что у нее на уме было что-то еще.

«Что еще?» – озадаченно спросила девушка.

Королева избегала встречаться с ней глазами, и Гвен что-то поняла.

«В этом пророчестве было что-то еще?» – спросила девушка, чувствуя, что так и есть. – «Разумеется, это не единственная причина, по которой ты хотела разлучить нас с Тором?»

Ее мать колебалась, не желая отвечать. Наконец, после бесконечного молчания, она посмотрела прямо на Гвен, и та увидела горе в ее взгляде.

«Пророчество предсказало о том, что ты выйдешь замуж», – произнесла мать тяжелым голосом. – «Что ты родишь сына. И что твой муж умрет молодым».

Гвендолин ахнула. Она попыталась восстановить дыхание, ей показалось, что кто-то вылил ей на голову ведро холодной воды.

«Именно поэтому я не хотела, чтобы ты была с Торгрином», – наконец, признала Королева. – «Я хотела уберечь тебя от разбитого сердца».

Гвендолин стояла, онемев. Она в трансе вышла из комнаты и снова пошла по коридору, желая, чтобы ее жизнь закончилась.

Глава двадцать вторая

Торгрин, сжимая в руке Меч Судьбы, летел на спине Микоплес, которая размахивала своими огромными крыльями, унося его подальше от Силесии. Тор чувствовал себя опустошенным. Пока они парили через облака, проносясь мимо раннего утреннего солнца, он вспоминал свою встречу с Гвендолин, и не знал, что думать.

Тор мысленно прокручивал в своей голове воспоминание о том взгляде, которым одарила его Гвен, когда он рассказал ей правду, когда Гвен узнала, кто его отец. Это был взгляд ужаса. Он увидел, что ее любовь к нему стала холодной в том взгляде, видел, как ее глаза, когда-то сияющие любовью и привязанностью, наполнились гневом и разочарованием. Эта мысль по-прежнему причиняла ему боль.

Тор не мог избавиться от ощущения, что их отношения разорваны, потеряны навсегда. Еще недавно они были так близки, он собирался сделать ей предложение, подарить ей кольцо. Он только должен был рассказать ей новости о своем отце.

Но теперь… Теперь ему не представлялось возможным, что Гвен когда-нибудь согласится на его предложение. Было очевидно, что она ненавидит его.

Тор ощутил кольцо в кармане своей рубашки и спросил себя, что с ним делать. Часть его просто хотела выбросить кольцо, уронив вниз и позволить ему проплыть в воздухе, приземлившись где-нибудь в Кольце. Но, подумав о своей матери, он понял, что не может этого сделать.

Тор торопил Микоплес лететь все быстрее, ветер хлестал его по лицу, ему нужно было очистить голову от всех этих мыслей. Может быть, в конце концов, Тору вообще не суждено быть с Гвен. Может быть, его судьба сводится только к войнам и сражениям. Может быть, он переоценил себя, посчитав, что он может быть с такой женщиной, как Гвендолин.

Тор заставил себя сосредоточиться. Где-то на горизонте находится его отец, и он должен сосредоточиться на предстоящей встрече с ним. В то время как они летели через Кольцо, приближаясь к великому разделению Хайлэндс, Меч Судьбы пульсировал в его руке. Тор ощущал одновременно и волнение, и страх. С одной стороны, он был взволнован возможностью принять капитуляцию Андроникуса, прогнать людей Империи и навсегда положить конец войне.

С другой стороны, Тор боялся встречаться со своим отцом лицом к лицу, особенно при таких условиях. Он испытывал к нему неконтролируемую ненависть за то, что тот сделал с Гвендолин и с Кольцом. Если бы у Тора был выбор, он убил бы Андроникуса, и молодого человека жгла изнутри необходимость принять его капитуляцию. Но так решили его люди, поэтому так он и поступит.

Тор пытался представить себе то, как это будет, но ему это удавалось с трудом. Знает ли Андроникус о том, что у него есть сын? Что это Тор? Поприветствует ли он Тора как отец? Как соперник? Или и то, и другое?

Встреча с отцом впервые в жизни в некотором смысле будет встречей с частью самого себя. Ему нужно сохранять трезвую голову и не поддаваться личным чувствам. В конце концов, он представляет свой народ.

Они пролетели над Хайлэндс, внизу под ними простирались бесконечные горы, покрытые снегом, и, наконец, вдали показалась другая сторона. Бесчисленные войска Империи заполнили Восточное Королевство, покрыв землю подобно муравьям. Вверху вдалеке Тор заметил центр их лагеря, увидел огромный черно-золотой шатер и понял, что он, должно быть, принадлежит Андроникусу.

Но внезапно Микоплес нырнула прямо вниз, так резко, что Тор чуть не упал.

«Микоплес, что такое?» – удивленно выкрикнул Тор.

Микоплес нырнула вниз к одной из самых высоких вершин на горном хребте и села рядом с кристально-чистым голубым горным озером.

Пока она сидела там, рядом с этим пустым озером, так высоко, что они почти касались облаков, Тор озадаченно посмотрел на нее.

«Микоплес, скажи мне», – попросил он.

Она заурчала, медленно моргнув.

«Мы должны лететь дальше», – побуждал ее Тор. – «Мы не можем терять времени. Пожалуйста. Лети!»

Но Микоплес впервые проигнорировала его приказ.

Вместо этого она опустила голову к берегу и положила свой подбородок возле воды. Дракон уронил голову, и Тор почувствовала, что Микоплес очень грустно.

Тор спешился и подошел к ней. Он посмотрел на Микоплес, после чего поднял руку и медленно погладил ее по длинному узкому лицу, пробежав рукой по ее чешуе. Пока он ее гладил, она медленно моргала, урча, после чего наклонилась вперед и ласково подтолкнула его переносицей.

«Что с тобой, девочка?» – спросил Тор.

Дракон издал странный звук откуда-то изнутри, почти напоминающий скулеж, и Тор понял, что что-то не в порядке. Ему показалось, что она хочет ему о чем-то сообщить, что она не хочет отпускать его.

«Но я должен идти!» – сказал Тор.

Вдруг Микоплес откинула назад голову, целясь прямо в небеса, и пронзительно закричала. Это был громкий мучительный крик, похожий на плач, который снова и снова отражался от всей горы эхом.

Пораженный Тор сделал шаг назад. Это был плач отчаяния, словно она знала, что вот-вот произойдет нечто ужасное.

Осознавая, что дракон не желает никуда лететь, Тор решил дать ей немного пространства. Может быть, она успокоится, и ее настроение изменится.

Тор сделал несколько шагов к кристально-чистым водам озера, порыв ветра оставлял на нем рябь в эту морозную погоду. Единственным звуком в этом изолированном месте был хруст камешков под его сапогами. Тор посмотрел на ледяную воду и увидел, что в ней отражается утреннее небо, наполненное фиолетовыми, розовыми и темно-красными облаками. От этого зрелища у него замерло дыхание.

Он собирался отвести взгляд, когда вдруг увидел свое собственное отражение. Он посмотрел дважды.

Тор не мог поверить своим глазам.

Там, в воде, на него смотрело не его лицо. Точнее, как он видел, тело было его, а лицо принадлежало Андроникусу.

Тор взволновано отвернулся, тяжело дыша, не желая снова смотреть на воду. Было ли это видение настоящим? Кем он становится?

Глава двадцать третья

Гвендолин стояла на верхних парапетах замка Срога, глядя на кружащиеся туманы Каньона. Яростный туман окутывал легионы ее воинов в стенах замка. За внешней стеной девушка увидела легионы людей Тируса, которые расположились как чума, выжидая своего часа. Она знала, что когда наступит утро, им предстоит сражение. Гвен думала не о том, будут ли они сражаться за свою независимость, теперь вопрос заключается в том, как они будут сражаться.

Рядом с ней стояли Срог, Кендрик, Бром, Атмэ, все ее генералы, Годфри, Рис и несколько членов Серебра. Небольшая группа вместе подошла к парапетам, глядя во двор с Гвен. Сейчас все они находились в режиме готовности, ожидая сражения. Гвендолин стало дурно. Она не боялась сражения, ее мучила мысль об убийстве ее собственных людей, особенно тогда, когда так много людей Андроникуса все еще находились внутри Кольца. В конце концов, другие МакГилы, пусть и отвратительные, были ее людьми по крови, кузенами, которые когда-то были ее друзьями. И в такой час им всем следовало бы держаться вместе.

Но какой у нее выбор? Они заставили ее действовать немедленно, и теперь это был вопрос жизни или смерти. Свобода и честь были намного важнее для нее – для каждого из них – чем жизнь.

Глядя вниз, Гвендолин заметила суматоху в воротах – казалось, что группа слуг спорит с прибывшим посетителем. Когда Гвен наклонилась над краем и присмотрелась внимательнее, она не поверила своим глазам. Девушка узнала спешившегося человека – он был низкого роста с кривой спиной, и нес в руках большой лук. Она узнала бы эту фигуру где угодно.

Это невозможно. Неужели Штеффен вернулся в Силесию? Или ее разум играет с ней шутку?

Вдруг у входа в парапеты раздался какой-то шум и, обернувшись, Гвен увидела, что к ней спешит старший слуга.

«Миледи», – взволнованно произнес он, потея. – «У ворот какая-то суматоха. Пришел посетитель, который заявляет, что знает вас. Конечно, учитывая его внешний вид, я полагаю, что он лжет, и мы готовы бросить его в темницу».

Лицо Гвендолин вспыхнуло от смущения. Бросив взгляд вниз, она увидела, как Штеффена уводят от главного замка по направлению к темнице. Она видела потрясение и стыд на его лице.

«Приведите его ко мне немедленно», – решительно приказала девушка.

Глаза старшего слуги широко распахнулись от удивления.

«Вы знаете его, миледи?»

«Так же хорошо, как и себя. Его зовут Штеффен, и вы должны оказывать ему наивысшие почести и уважение. Если бы не он, я была бы уже мертва. Он – моя правая рука, и ему должны быть предоставлены все привилегии, которые может предложить это королевство. Отправляйся к нему немедленно!» – сказала она повышенным тоном.

С широко раскрытыми от удивления глазами слуга поклонился, развернулся и убежал прочь.

Гвен слышала, как его шаги эхом отражаются от стен, и по страху, прочитанному в его глазах, она поняла, что он тотчас же выполнит ее приказы.

Она посмотрела вниз и увидела, как он бежит по двору к группе слуг, как он остановил их всех, как все они растерянно посмотрели на него, как на смену замешательству пришел страх. Они поклонились Штеффену, извиняясь, и Гвен с удовлетворением увидела, что Штеффен слегка выпрямился. Его повели в замок.

Через несколько минут Штеффен появился на крыше и, не медля, Гвен побежала к нему, наклонилась и обняла.

Штеффен стоял, чувствуя себя неловко, словно боялся ответить на объятие особы королевских кровей. Но, наконец, он сделал это, пусть и нерешительно. Затем он отстранился и поклонился.

«Миледи», – произнес Штеффен. – «Я пришел сразу же, как только услышал о том, что Вы покинули Башню. Если Вы решите дать мне должность с другими слугами, конечно же, я приму любое Ваше желание. Но если Вы снова позволите мне находиться возле Вас, я буду сражаться не на жизнь, а на смерть, чтобы защитить Вас от любой беды».

Гвендолин улыбнулась в ответ.

«Штеффен, ты – моя правая рука и один из немногих людей в моей жизни, кому я могу доверять. Тебе будут предоставлены все почести, которые может предложить это королевство. Больше никогда не говори о том, чтобы стать слугой».

Глаза Штеффена широко распахнулись, он улыбнулся, глядя на нее, после чего снова склонил голову.

«Да, миледи».

«Ты пришел как раз вовремя», – сказала Гвен. – «Завтра на нас нападет мой дядя. Веришь или нет, но Силесия снова готовится к осаде».

«Миледи», – сказал Штеффен. – «Что бы ни случилось, я останусь рядом с Вами».

Гвен развернулась и решительно посмотрела на своих людей.

«Давайте снова в деталях рассмотрим нашу защиту», – произнесла она. – «Где мы наиболее уязвимы?»

Срог прокашлялся.

«Миледи, защита наружной стены будет проблемой», – ответил он. – «Повреждение, нанесенное Андроникусом, обширно. Даже если мы удержим одни ворота, есть еще много других ворота, которые мы должны обезопасить. Нам просто не хватает людей. Люди Тируса являются опытными воинами – и они это знают. Кроме того, у них имеется достаточно людей для того, чтобы испытать ворота».

«Вероятно, они разведали об этом еще прежде, чем приблизились», – добавил Кендрик.

«Что вы рекомендуете в таком случае?» – спросила Гвендолин.

Кендрик потер подбородок.

«Они рассчитывают, что мы будем защищать ворота», – начал он. – «Я предлагаю удивить их. Давайте позволим им войти в ворота. Мы можем разместить своих людей у внутренней стены, у самого края Каньона, блокируя вход в Нижнюю Силесию. Они войдут и увидят пустой город, не встретив сопротивления, и это собьет их с толку. Тогда мы сможем атаковать их со всех сторон».

«Это хороший план», – сказал Срог. Он повернулся лицом к внутреннему двору. – «Мы можем разместить лучников так», – добавил Срог, указывая на различные места вдоль городских стен. – «И копья внизу. Мы сможем вывести из строя первую тысячу, прежде чем они перегруппируются».

«А что потом?» – спросила Гвен.

Срог и остальные воины переглянулись удивленными взглядами.

«После этого они одолеют нашу оборону. Пути вокруг нет», – ответил Срог. – «Но мы можем отступить к Нижней Силесии и укрываться там как можно дольше».

Гвен вздохнула.

«И если мы отступим в нижний город», – спросила она. – «Как долго мы продержимся, пока не погибнем?»

Они покачали головами, и Гвен увидела страх на их лицах.

«С той провизией, что есть у нас сейчас, возможно, мы продержимся неделю. Может быть, две», – Срог прокашлялся. – «Я бы хотел, чтобы у меня была лучшая стратегия, миледи. Но они значительно превосходят нас числом, наши люди ослаблены и наше продовольствие на исходе».

Гвендолин окинула взглядом весь город, обдумывая все, что они сказали. Она сделала глубокий вдох, положила руки на бедра и начала рассматривать городские стены и воинов. Девушка обдумывала все варианты, но ни один из них ей не нравился. Некоторые означали разрушение, но ни один не приводил к победе.

«Есть другой вариант», – сказала Гвен. – «Но никто из вас его не рассматривает».

Все присутствующие наблюдали за тем, как она сделала несколько шагов вперед, рассматривая стены и за их пределами.

«Мы можем полностью освободить город и атаковать за пределами стен, в открытом поле».

Все воины рядом с ней потеряли дар речи, глядя на нее так, словно она сошла с ума».

«Освободить город, миледи?»

Гвен кивнула, ощущая все большую уверенность в этом плане, думая о нем.

«Утром они придут, чтобы услышать решение. Мы выйдем, чтобы поприветствовать их с посланником, в то время как наши главные силы обойдут их и окружат со всех сторон. Мы удивим их, напав в открытом поле».

«Миледи», – сказал Бром. – «Это будет самоубийство. Без защиты этих стен мы все умрем».

Гвендолин повернулась к Брому и почувствовала, что через нее проходит новая сила. Она закалялась, становясь королевой, не испытывая ни страхов, ни сожалений.

«Мы в любом случае умрем», – ответила девушка, как ни в чем не бывало. – «И если нам предстоит умереть, я предпочту это сделать, убив как можно больше людей Тируса. Я скорее предпочту умереть сейчас с честью, чем позволить нашим людям медленно страдать».

Они все посмотрели на нее, и Гвен увидела в их глазах новое чувство благоговения и уважения.

«Значит, решено», – сказала она. – «Мы атакуем на рассвете. Приготовьтесь».

Глава двадцать четвертая

Эрек вел армию Герцога, состоящую из тысячи человек, которая то и дело росла, поскольку к ним присоединялись люди везде, где они проходили. Освобожденные мужчины Кольца стремились отомстить Империи за себя. Они шли уже несколько дней, отправившись в долгое путешествие из Саварии на юге в Силесию на севере, проходя мимо групп выживших вооруженных воинов, скрытых фортов, групп Серебра, которые пережили вторжение. Эти люди присоединялись к воинам Герцога, и количество их сил увеличилось почти вдвое. Теперь их было десять тысяч сильных воинов, которые были счастливы вновь обрести свободу, получить дело и такого руководителя, как Эрек.

По мнению этих мужчин, на роль руководителя никто не подходил так, как Эрек, прославенный рыцарь, глава Серебра, чемпион Кольца, рыцарь, над которым никто никогда не мог одержать победу. Он притягивал людей, словно магнитом, являясь прирожденным лидером, – высокий и гордый с волевым подбородком и светло-серыми глазами. Он внушал уважение везде, куда бы ни пошел. Эрек стал еще более легендарным после своей обороны в ущелье в одиночку, своего героического крушения валуна, чтобы сдержать Империю.

Они шли беспрерывно с того самого дня, когда Тор прилетел с Микоплес и спас их на скале. Эрек знал, что они направляются на север и решил последовать за ними, чтобы помочь. Он следовал по тропе обугленных тел Империи, по тропе разрушения, оставленной Тором, и знал, что догонит их. Это был длинный и окольный путь, ведущий на север, вдоль Каньона. Эрек думал, что он закончится в королевском дворе, где он и найдет их всех.

Но когда они дошли до королевского двора, его вид поразил Эрека. Это место, которое когда-то было ему так дорого, которое когда-то было бастионом силы Кольца, теперь было разрушено Империей, представляя собой остатки того, чем было когда-то. Тропа разрушения вела дальше на север, через ворота, и Эрек продолжил путь. Он не знал, где она заканчивалась, но предположил, что она может привести их к следующему северному городу – к Силесии. Возможно, они все отступили туда. С военной точки зрения, в этом был смысл.

Вместе с Эреком верхом на его коне сидела его невеста Алистер, которая крепко обвилась руками вокруг его груди. Тепло ее прикосновения наполнило рыцаря надеждой, особенно в этот холодный снежный вечер. Она давала ему цель в жизни. Эрек был преисполнен чувством благодарности по отношению к Алистер за то, что она так много раз его спасала, и он поклялся, что однажды отблагодарит ее.

Они все скакали медленно, чтобы воины, которые шли пешком, от них не отставали. Их езда скорее напоминала быструю ходьбу, пока они медленно продвигались на север, когда началась ночь. Рядом с Эреком ехали его близкий друг Брандт и Герцог. Они представляли собой единую силу, решив присоединиться к Гвендолин и людям Короля. Эрек не знал, чем они могут быть полезны, учитывая силу Тора, тем не менее, он предложит себя и своих людей на случай, если Гвендолин будет в них нуждаться. В конце концов, он многим обязан ее отцу.

Король МакГил был Эреку вместо отца и, в некотором смысле, Эрек чувствовал себя одним из братьев МакГилов. Он считал Кендрика, Годфри и Риса братьями, а Гвендолин была ему как сестра. Он никогда не был близок Гарету или Луанде, но, несомненно, был близок с другими. Много раз Король МакГил говорил, что хотел бы, чтобы Эрек тоже был его сыном, и он считал его таковым.

Алистер крепко прижалась к нему, и Эрек был счастлив своим выбором невесты. Он только хотел бы показать ей большую благодарность и решил найти способ это сделать. Тайна вокруг нее также сохранилась и углубилась в его мыслях. Кто эта женщина, так непохожая на всех, кого он когда-либо встречал? Как она смогла спасти его дважды? Он умирал от желания спросить ее, но пообещал не любопытствовать, а Эрек никогда не нарушал своих клятв.

«Ты спрашиваешь себя обо мне», – тихо прошептала Алистер ему на ухо, чтобы не услышали остальные. – «Я чувствую это».

Эрек был поражен, как всегда, ее способностью читать его мысли.

«Я бы солгал, миледи, если бы сказал, что это не так», – ответил он. – «Ты так много раз спасала мне жизнь, что было бы странно, если бы у меня не появились вопросы. Ты обладаешь силой, которую я никогда не видел в сражении, силой, которую я не понимаю».

«Любишь ли ты меня меньше из-за этого?» – спросила Алистер.

«Я люблю тебя даже больше, если это возможно», – ответил Эрек.

Повисло долгое молчание, пока они ехали дальше, каждый наслаждался тишиной другого. Эрек думал, что они будут так скакать часами, но Алистер удивила его, заговорив снова.

«Я никогда никому не говорила о своем роде», – сказала она. – «Я поклялась себе».

«Я понимаю», – ответил Эрек.

«Тем не менее, мне хочется поделиться с тобой».

Они снова замолчали, продолжая свой путь. Сердце Эрека бешено колотилось, пока он ждал, что Алистер скажет больше. Но девушка опять хранила молчание, и он спрашивал себя, не передумала ли она.

Затем она прокашлялась.

«Мой отец был монстром, а мать – самой красивой женщиной в мире. И самой могущественной. Силы, которыми я обладаю, я унаследовала от нее. Много раз я не хотела продолжать жить, когда узнала, кто мой отец. Я стала служанкой того трактирщика, у которого ты нашел меня, чтобы заглушить боль. Тем не менее, теперь, когда я встретила тебя, я чувствую, что снова готова жить. Я готова принять то, кто я есть».

Эрек хотел задать ей миллион вопросов, но заставил себя не проявлять любопытства, с уважением отнестись к тому, чем она хотела поделиться, если она чувствует себя комфортно.

«Есть и другая причина, по которой я жила отшельницей», – продолжала Алистер. – «Мне рассказали о могущественном пророчестве относительно моего рождения. В нем говорится, что я буду нести одновременно и великое исцеление, и великое разрушение тем, кто меня окружает. Я не хотела подчинять тебя – или кого-то другого – своей судьбе».

«Не все пророчества сбываются, миледи», – сказал Эрек, тронутый тем, что она поделилась столь многим, понимая чувство вины, с которым она живет. – «Пророки смотрят сквозь тусклое стекло. Часто все видение является неясным. Ты не должна чувствовать себя виноватой. У тебя прекрасная душа. Не имеет значения, кто твой отец. И любое пророчество, которое говорит об обратном, ошибается».

Алистер крепко прижалась к Эреку, и он снова почувствовал, что должен ответить ей взаимностью, учитывая ее признание. Он никогда никому много не рассказывал о своем прошлом, но понимал, что тоже готов с ней поделиться.

«Я кое-что знаю о пророчествах», – произнес Эрек.

Алистер наклонилась вперед и посмотрела на него.

«Видишь ли, я родом из Южных Островов Кольца. Лишь немногие люди знают об этом, но я тоже сын Короля».

Алистер ахнула.

«Ты никогда этого не говорил», – сказала она.

Эрек пожал плечами.

«Я сужу о себе не по тому, откуда я родом, а по тому, что сделал сам. Когда я был молод, мой отец отправил меня в Кольцо, к Королю МакГилу, чтобы я поступил к нему на службу. МакГилы стали моей приемной семьей, и мне так нравится быть членом Серебра, что я никогда не возвращался домой, никогда больше не видел ни своего отца, ни своих людей».

«Значит, ты не являешься наследником престола Южных Островов?» – спросила Алистер.

«Нет», – признал Эрек. – «Они гордые и великие люди, и они ждут моего возвращения. Однажды, может быть, я вернусь. Это многое будет значить для моего отца и для моих людей. Я откладываю свое возвращение, потому что знаю – когда я вернусь домой, мне будет сложно когда-нибудь вернуться в Кольцо. Я чужой здесь, но в некотором смысле Кольцо стало моим домом. И преданность – это то, к чему я отношусь очень серьезно, всем сердцем».

Они продолжили ехать в уютной тишине, когда Эреку что-то пришло на ум.

«Если я когда-нибудь вернусь туда, поедешь ли ты со мной?» – спросил он, волнуясь из-за того, что девушка может отказаться.

Алистер наклонилась вперед и улыбнулась.

«Я буду сопровождать тебя на край земли», – ответила она. – «Независимо от того, кто ты – принц, прославленный рыцарь или обычный воин. Я люблю тебя всем сердцем».

Сердце Эрека наполнилось еще большей любовью, чем он когда-либо испытывал, он обернулся и, наклонившись назад, поцеловал девушку, в то время как они продолжали ехать в ночь.

Внезапно армия остановилась, когда они добрались до вершины хребта, и Эрек остановился вместе с ними. Он посмотрел туда, куда указал Герцог.

Эрек тоже это увидел – перед ними находился город, сделанный из сияющего красного камня, построенный прямо на краю Каньона.

Если они будут скакать всю ночь, то к утру приедут в него.

В Силесию.

Глава двадцать пятая

Торгрин летел на спине Микоплес, наконец, снова поднявшись с вершины Хайлэндс в воздух, ныряя вниз, направляясь на восток к лагерю Андроникуса. Второе солнце теперь уже низко сидело на небе, поскольку Тору понадобился целый день для того, чтобы убедить Микоплес пошевелиться и снова взлететь.

Микоплес летела неохотно, делая огромные круги, немного приближаясь, после чего снова делая круг назад, дальше, пронзительно крича. Тор не понимал ее поведения. Он никогда не видел дракона таким. Он ощущал ее глубокое раздвоение чувств относительно продвижения вперед, и молодой человек не мог избавиться от ощущения, что у дракона плохое предчувствие. Она видела будущее, которого не смог увидеть он?

Тор посмотрел вниз и через впечатляющий закат, охвативший Кольцо, отбрасывающий красноватую тень на все вокруг, он увидел бесконечные войска лагеря Андроникуса. Когда Тору удалось заставить Микоплес подлететь ближе к середине, он заметил то, что могло быть только шатром Андроникуса, который в десять раз превышал размеры других шатров с широкой поляной вокруг него. Они пролетели над ним, низко кружась.

Когда они это сделали, Тор увидел страх на лицах всех воинов Империи, которые смотрели в него. Они боялись не зря – если Тор захочет, он сможет нырнуть вниз и заставить Микоплес сжечь их живьем, как она поступила с их товарищами. Он мог убить их всех одним махом, включая своего отца. Ему хотелось этого больше всего.

Но, связанный долгом, Тор поклялся выполнить приказ и принять капитуляцию Андроникуса.

Пока Тор кружил, поляна стала шире, люди Андроникуса расчистили пространство для него и для Микоплес. Микоплес встала на дыбы и закричала, когда они приблизились к земле, подняв свою голову, словно отказываясь приземляться. Тор озадаченно посмотрел на нее. Он ощущал ее желание дышать огнем, и ему понадобилась вся воля, чтобы заставить ее отказаться от этого.

«Не бойся, Микоплес», – сказал Тор.

«Я боюсь не за себя, а за тебя», – услышал он ее мысли.

«Не бойся за меня», – сказал Тор. – «Ты рядом со мной, и Меч Судьбы находится в моей руке. Никто и ничто не может причинить нам вреда».

Микоплес неохотно опустила свои большие когти на землю.

Они опустились посреди враждебного и чужого лагеря, над которым повисла мертвая тишина. Ни один человек не пошевелился, все воины Империи застыли от страха, когда Микоплес приземлилась на пыльную землю, и Тор спешился перед шатром Андроникуса. Все солдаты Империи, на чьих лицах был выгравирован страх, сохраняли безопасное расстояние.

Тор стоял, сжимая в руке Меч. В воздухе висело напряжение, и он оглянулся по сторонам, его сердце бешено колотилось в ожидании. Молодой человек нервничал перед первой встречей со своим отцом, перед первым разговором с ним. Микоплес рядом с ним издала звук, напоминающий рев или рычание. Было очевидно, что ей не нравилось находиться здесь. Тор чувствовал, как она нервничает. Он и сам был на грани. У него было дурное предчувствие.

Наконец, началось движение, и Тор увидел, как открылись створки, и из шатра вышел человек.

Его отец.

Сердце Тора неистово колотилось, когда он встретился с ним лицом к лицу. Весь его мир застыл.

Андроникус медленно вышел из шатра и шагнул к нему. Тор был ошеломлен ростом, шириной и размером своего отца. Это был огромный человек восьми футов в высоту, шириной со ствол дерева, с проступающими на его красной коже мышцами, с длинными клыками и изогнутыми желтыми рогами, выступающими из его лысой головы, со светящимися желтыми глазами. На его шее висело ожерелье, которое, к ужасу Тора, было пронизано высушенными головами.

Андроникус протянул руку и потрогал головы своими длинными когтями, улыбаясь Тору. Он остановился от молодого человека всего в нескольких футах. Из его груди раздавалось глубокое урчание.

Тор почувствовал, как все в нем восставало при виде него. Ему было стыдно. И он ощутил ненависть. Глядя на Андроникуса, зная, что тот сделал с Гвендолин, Тор почувствовал, больше всего, жгучее желание мести. Он ощутил пульсацию Меча Судьбы в своей ладони, и если бы честь не обязывала его, он бросился бы вперед и убил бы его сейчас.

Но он не мог. Тор согласился принять его капитуляцию и должен сдержать свое слово.

«Сын мой», – произнес Андроникус. – «Наконец-то, мы встретились».

Тор не знал, как отвечать. Ему было ненавистно слышать слово «сын» от этого человека. Тор не чувствовал себя его сыном. Наоборот, он был в высшей степени разочарован в нем, в том, что встретился с отцом в первый раз, в том, что у него такой отец. Больше всего на свете ему хотелось это изменить, изменить то, от кого он произошел, но он знал, что не может.

«Я пришел, чтобы принять твою капитуляцию», – официально, холодно произнес Тор. – «Честно говоря, я бы предпочел убить тебя. Но это не то, с чем согласились мои люди. Так что ты можешь обойтись без банальностей, приказать своим людям покинуть Кольцо, преклонить колени и объявить о своей капитуляции. Я не хочу говорить с тобой ни секундой дольше, чем должен».

Произнося эти слова, Тор ощутил вновь обретенное чувство уверенности.

Но Андроникус не стал делать шаг вперед, отдавать приказ своим людям или преклонять колени – ничего подобного. Вместо этого он просто стоял с широкой улыбкой на губах. Тора не покидало дурное предчувствие.

«Сын мой, ты так спешишь. В нашем распоряжении целый день для таких формальностей. Давай воспользуемся возможностью лучше узнать друг друга».

При мысли об этом у Тора засосало под ложечкой.

«Я ничего не желаю меньше», – ответил Тор. – «Я не хочу узнавать тебя. Ты убийца – и даже хуже. Твое время для разговоров окончено».

Но Андроникус просто улыбнулся и сделал шаг вперед.

«Но наше время для разговора еще даже не началось», – сказал он, показавшись довольным. – «Видишь ли, мы проведем вместе всю жизнь. Как бы ты ни хотел бороться с этим, но ты – мой сын. Как ты думаешь, чья кровь течет в твоих венах? Моя. Как ты думаешь, кого ты должен благодарить за то, что ты живешь в этом мире? Меня. Ты можешь обманывать себя, думая иначе, но ты знаешь правду. Ты и я – одинаковые. Ты можешь этого еще не знать, но ты такой же, как я».

Тор покраснел.

«Я не такой, как ты», – настаивал он. – «И я никогда не буду таким, как ты. Ты – презренное подобие человека. Я жалею о том дне, когда узнал, кто мой отец».

«Это большая честь – быть моим сыном», – парировал Андроникус. – «В Империи нет никого могущественнее меня, и однажды ты займешь мое место».

Тор крепче сжал Меч Судьбы.

«Я никогда не займу твое место», – ответил Тор, его гнев нарастал, и становилось все сложнее контролировать себя. – «Я не хочу иметь с тобой ничего общего, и я закончил говорить с тобой. Ты можешь сам сдаться мне сейчас. Если ты откажешься, тогда я убью тебя раз и навсегда».

Тор удивился, увидев, что Андроникус не испытывает страха, что он по-прежнему стоит и улыбается. Он сделал еще один шаг навстречу Тору, но все еще сохранял дистанцию в несколько футов.

«Боюсь, что в таком случае тебе придется меня убить», – сказал Андроникус.

Тор с трудом понимал, что происходит.

«Значит, ты отзываешь свое предложение о капитуляции?» – спросил он.

«Я никогда не собирался сдаваться», – улыбнулся Андроникус. – «Я сделал все это, чтобы получить возможность увидеться с тобой. Ты – мой сын. Я знал, что ты меня не разочаруешь. Я знал, что когда ты будешь стоять передо мной, ты увидишь, что ты и я – одинаковые. Присоединяйся ко мне, Торгрин», – предложил Андроникус, протягивая руку. – «Пойдем со мной, и я дам тебе власть, о которой ты никогда и не мечтал. Ты будешь править всем миром. Кольцо будет всего лишь крупицей в землях, которыми ты будешь владеть, в народах, которыми станешь управлять. Ты получишь такую власть, которую не сможет дать тебе простой человеческий отец. Присоединяйся ко мне. Перестать сопротивляться этому. Это твоя судьба».

Но Тор прищурился, когда его гнев начал одерживать верх над ним. Этот человек обманул его. Он обманул их всех.

«Сделай еще один шаг – и я убью тебя», – предупредил Тор.

«Ты не сделаешь этого, Торгрин», – сказал Андроникус, глядя ему в глаза, словно гипнотизируя Тора. – «Потому что я – твой отец. Потому что ты любишь меня. Потому что ты и я – едины».

«Я тебя ненавижу!» – крикнул Тор.

Андроникус сделал шаг вперед, и Тор больше не мог сдерживать себя. Подумав о Гвендолин, о разрушении, которое этот монстр сделал своими руками, обо всех людях, которых Андроникус убил в Кольце, он больше не мог сдерживать свой гнев.

Тор бросился вперед, высоко подняв Меч Судьбы, громко крикнув, и вонзил его вниз изо всех сил, прямо в грудь своего отца, решив показать отцу и самому себе, что он не похож на него.

Но Тор оступился, когда его меч прорезал только облако. Импульс толкнул молодого человека на этот шаг и, когда его меч направился в мишень, он встретился только с валуном. Удар был таким сильным, что Меч Судьбы опустился вниз и погрузился в валун, продолжая вонзаться в него до тех пор, пока не застрял посредине, наполняя воздух ужасным шумом металла, разрезающего камень.

В то же самое время Тор внезапно почувствовал, что все его тело опутано легким металлом. В следующую минуту он осознал, что угодил в ловушку. Тор попытался освободиться, но сеть была сделана из неизвестного ему материала, и он понял, что не может выбраться из нее.

Оглянувшись, Тор увидел, что Андроникус стоит в добрых тридцати футах от него. Он был сбит с толку. Повернувшись и посмотрев туда, где стоял Андроникус, вместо него Тор увидел там злое существо в длинном алом плаще, со светящимися желтыми глазами.

Тор понял, что на него наслали какое-то заклинание иллюзии. Он думал, что все это время перед ним находился его отец, в то время как на самом деле там стоял злой чародей.

Чем отчаяннее Тор пытался освободиться из сети, тем все больше ослабевал. Он никогда раньше не встречал материал, из которого была сделана эта сеть – светящаяся янтарная сеть, которая высасывала из него жизнь. Ему даже не удалось поднять Меч Судьбы.

Чародей рассмеялся над ним, издав ужасный резкий звук.

«Эта сеть сделана Акдоном», – сообщил он. – «Чем больше ты сопротивляешься, тем слабее становишься. Это самый редкий металл на земле, металл чародеев, выкованный в самых нижних огнях ада. Его немного, но достаточно для того, чтобы остановить тебя. И твоего дракона».

Тор услышал рев и, оглянувшись, увидел, что Микоплес окутана сетью из такого же материала. Дюжины людей Андроникуса держали сеть, прижимая ее вниз, пока она неистово кричала, пытаясь взмахнуть крыльями. Но она не могла этого сделать, поскольку ее крылья были скованны металлом.

Тор услышал шум и, подняв голову, увидел Андроникуса – настоящего Андроникуса – который стоял над ним, улыбаясь. Он наблюдал за тем, как Андроникус высоко поднял свой кулак и опустил его низ, прямо на его лицо, и молодой человек почувствовал удар костяшками пальцев на своей скуле, откинувший его голову назад. Тор упал лицом на землю и, прежде чем мир перед ним погрузился в темноту, он услышал последние слова своего отца:

«Я говорил тебе, что ты присоединишься ко мне, сын мой».

Глава двадцать шестая

Гвендолин оказалась стоящей в Башне Утешения, сбитая с толку тем, как она сюда попала. Внизу было отверстие, а вокруг нее, лицом к ней, стояли несколько магических рыцарей, которые застыли в идеальном круге. Все, как один, они приблизились к ней, звук пластин их доспехов звенел о булыжник, становясь се громче, когда они были уже близко.

Они протянули руки и собирались схватить ее, когда Гвендолин, которой некуда было пойти, откинула голову назад и закричала.

Гвен моргнула и оказалась в центре королевского двора. Небо было черным, наполненным Зимними Птицами, которые каркали слишком громко. Город представлял собой лишь остатки того, чем он был когда-то, накрытый разбросанным щебнем, обугленный дыханием дракона. Здесь не было ни души.

Гвендолин стояла в центре города одна, пытаясь отыскать кого-нибудь – кого угодно.

«Отец?» – крикнула она.

Ответом ей была только тишина и завывание ветра.

В дальнем конце двора начала открываться огромная арочная железная дверь около сотни футов в высоту. К ней направилась длинная фигура человека. На нем была королевская мантия и ржавая корона, и когда он приблизился к ней, она обрадовалась, увидев своего отца. Все его тело исчезло, и он напоминал скорее скелет, чем человека.

«Отец!» – крикнула девушка, протягивая к нему руку.

Он держал в руке длинный золотой скипетр и поднял один конец к ней.

Гвен протянула руку и сжала его, и в эту минуту ее отец исчез.

Гвендолин оказалась идущей по тропе, уводящей из королевского двора, ведущей на вершину холма, к бывшему Дому Ученых. Теперь он был сожжен дотла, от него осталась лишь дыра в земле. Она заглянула в эту пропасть и внутри увидела туннель, ведущий в черноту. Девушка нагнулась и подобрала книгу, которая теперь представляла собой кучу обугленных страниц, ставших пеплом в ее руках, рассыпавшись.

Гвен моргнула и оказалась в скалистой бесплодной пустоши, возле дома Аргона. Она рассматривала это каменное сооружение идеальной круглой формы, но не увидела двери.

«Аргон!» – крикнула Гвен.

«Я здесь», – послышался ответ.

Гвен развернулась и увидела, что он стоит лицом к ней. Она почувствовала большое облегчение.

«Почему ты покинул нас?» – спросила девушка. – «Ты нужен нам, как никогда».

Аргон медленно покачал головой.

«Теперь я живу в месте снов», – ответил он. – «Я в ловушке здесь. Спаси меня, Гвендолин. Спаси меня!»

Гвендолин моргнула и оказалась в центре Силесии, окруженная армией своего дяди. Они кишели повсюду, заполняя собой каждый укромный уголок и закоулок этого места, и все они направились к ней, подняв свои мечи, копья и щиты, собираясь атаковать девушку.

Гвен поворачивалась в разные стороны в поисках выхода, но его не было. Эту группу возглавлял Тирус, который поднял меч, чтобы пронзить ее.

Микоплес налетела вниз и схватила Гвен своими огромными когтями, порезав ее кожу, поднимая девушку вверх и унося ее прочь, над этими людьми, над стенами Силесии. Пока они летели, Гвен наблюдала за тем, как под ней проплывало Кольцо. Внизу находились люди Андроникуса, миллионы воинов покрывали землю. Их было больше, чем она могла сосчитать.

Микоплес несла ее над их лагерем и, бросив взгляд вниз, Гвен с ужасом увидела Торгрина, пленника, руки и ноги которого были прикованы цепью к столбу. Над ним стоял Андроникус, он высоко поднял свой серебряный меч двумя руками, собираясь вонзить его в сердце Тора.

Он ударил Тора, и тот закричал. В эту минуту Микоплес выронила Гвендолин.

Она полетела в воздухе, крича, падая прямо на мертвое тело Торгрина.

«Нет!» – крикнула девушка.

Гвендолин села в кровати, тяжело дыша, хватая ртом воздух. Она осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где находится. Девушка увидела горящие в ее покоях факелы, свечение камина и поняла, что находится в безопасности. Ей приснился сон, и за окном все еще была ночь.

Гвен прошла по комнате к небольшому каменному умывальнику у дальней стены. Крон последовал за ней. Она нагнулась и плеснула в лицо холодной водой. Девушка все еще тяжело дышала, рассматривая свою комнату, растревоженная своим сном. Она потерла живот и почувствовала спазмы. Этот сон казался таким реальным. Гвен была уверена в том, что стала свидетельницей того, как Тора захватили в плен, как он умирал от руки своего отца. И на нее нахлынуло чувство вины.

Гвен не могла избавиться от ощущения, что все было реальным, что когда поднимется солнце, она будет окружена людьми своего дяди, что Тор будет схвачен и убит.

Гвендолин заставила себя восстановить дыхание, начать дышать медленно, восстановить душевное равновесие. Она повернулась, подошла к окну и посмотрела на кружащиеся туманы Каньона в предрассветном небе. Небо, все еще черное, начало открываться и превращаться в рассвет. Вот-вот для них наступит большой день. День, когда они встретятся с Тирусом. День, когда Тор встретится с Андроникусом.

Сон преследовал Гвендолин, и у нее засосало под ложечкой. Девушку не покидало предчувствие чего-то ужасного. Оно застряло у нее в груди.

Вдруг раздался стук в ее дверь, слишком громкий для такого раннего часа. Гвен тут же поняла, что случилось что-то плохое.

Гвен прошла по комнате и открыла дверь, за которой увидела запыхавшегося посланника.

«Миледи, я принес плохие новости», – тяжело дышал он. – «Один из наших шпионов скакал весь путь от Хайлэндс, чтобы сообщить нам – Андроникус захватил в плен Торгрина».

Услышав эти слова, Гвен ощутила резкую стреляющую боль в животе, почувствовала, что ее ребенок внутри нее начал переворачиваться и кувыркаться снова и снова. Она упала на колени от боли, охваченная судорогами.

Гвен напряглась, хватая ртом воздух, опасаясь за жизнь своего ребенка.

«Миледи, Вы в порядке?» – спросил посланник.

Гвен не могла говорить. Она лежала на каменном полу, вытянув одну ладонь, в то время как через ее тело проходили волны боли.

Слуга ворвался в комнату. Получив эту новость, девушка почувствовала, словно жизнь покинула ее.

Тор захвачен в плен. Как глупо она поступила, отпустив его. Она прогнала его.

Волны боли начали медленно отступать. Дверь распахнулась, и вошел Штеффен, ведя с собой пожилого лекаря, который помог ей подняться на ноги.

«Миледи, что случилось?» – спросил лекарь.

Гвендолин поднялась, чувствуя себя лучше. Она повернулась лицом к слуге.

«Сейчас же созови мой совет», – приказала девушка своим сильным, властным голосом королевы.

«Да, миледи», – сказал он, развернулся и унесся прочь. Лекарь ушел вместе с ним. С ней остался только Штеффен.

Гвендолин отвернулась и в последний раз посмотрела в окно. Пришло время встретить этот день.

* * *

Гвендолин и Штеффен прошли через двойные двери в зал совета, освещенный факелами в предрассветном свете, где их встретили встревоженные рыцари. Здесь находились Срог, Кендрик, Бром, Атмэ, Годфри, Рис и две дюжины других воинов, которые смотрели на нее. Они все были облачены в броню, готовые к бою. В конце концов, рассвет почти наступил, и пришло время столкнуться с противником и рискнуть своими жизнями ради доблести.

Но после известий о захвате в плен Тора атмосфера была еще более напряженной.

«Это правда?» – спросил ее Кендрик.

В зале повисла тишина, когда Гвендолин кивнула в ответ.

«Да», – сказала она. – «Наш любимый Торгрин захвачен в плен».

Все присутствующие ахнули, некоторые воины ударили своими металлическими рукавицами по столу от гнева и разочарования.

«Я знал, что нам не следовало отпускать его одного», – сказал Бром.

«Андроникусу никогда нельзя было доверять», – добавил Рис.

«Но как это возможно?» – Кендрик задал вопрос, который вертелся на языке у всех. – «У Тора была Микоплес. И Меч Судьбы. Что могло привести его в плен?»

«Колдовство», – послышался голос.

Вперед вышел Абертоль, его трость стучала по камню.

«Только магия могла это сделать».

«Не имеет значения, как это произошло», – произнесла Гвен. – «Теперь мы без Тора. Без Микоплес. Без Меча Судьбы. Нас несколько тысяч против полумиллионной армии Андроникуса. И что еще осложняет наше положение, так это то, что Тирус окружает наш собственный город».

В зале повисла тишина, все присутствующие посмотрели на Гвендолин, ожидая ее ответа.

«Что теперь, миледи?» – спросил Кендрик.

Гвендолин посмотрела на всех воинов в зале и осознала, что она больше не была наивной, невинной девочкой, которой была когда-то. Теперь она чувствовала себя закаленной, возможно, даже немного черствой. Гвен не испытывала страха, несмотря на неравные силы. И она была готова возглавить этих людей. В действительности, они рассчитывали на ее руководство. Девушка ощущала ясность и покой, даже в разгар хаоса.

«Ничего не изменилось», – сказала Гвен. – «Сначала мы разберемся с Тирусом. Небольшая группа из нас встретится с Тирусом за воротами. Он подумает, что мы пришли с сообщением, что мы пришли с миром. Тем временем, большая часть нашей армии наступит на них с фланга и нападет по моей команде. Мы можем потерпеть поражение. Но мы умрем на ногах – как воины, а не как трусы».

Присутствующие в зале разразились возгласами одобрения, когда каждый воин схватился за рукояти своих мечей, которые тут же загремели.

Распахнулась дверь и в зал ворвались несколько слуг, которые тащили Бронсона под руки, в то время как он извивался и сопротивлялся.

«Отпустите меня!» – крикнул он.

«Вот предатель, который подставил Торгрина», – сказал Бром.

Гвендолин повернулась к нему, нахмурившись.

Бронсон посмотрел на присутствующих в зале мужчин широко раскрытыми от страха глазами.

«Я ничего такого не делал!» – возразил он. – «Я клянусь! Я ничего не знал о заговоре Луанды! Она поклялась мне, что заключила мир! Я понятия не имел о том, что это ловушка!»

«Я уверена в том, что ты этого не делал», – с сарказмом произнесла Гвендолин. – «Я уверена, что тебе неинтересно, какую сделку заключила с Андроникусом твоя жена, и ты не заинтересован в том, чтобы разделить с ней власть».

«Это правда!» – настаивал Бронсон. – «После того, что она сегодня сделала, я больше не люблю Луанду. Теперь это мой дом, и вы – единственные, за кого я хочу сражаться!»

«Сражаться за нас?» – не без сарказма выкрикнул Срог. – «Зачем? Чтобы снова нас предать?»

«Мы должны казнить его, миледи», – сказал Атмэ. – «За то, что он сделал с Тором!»

Остальные воины одобрительно закричали.

«ЗА ТОРА!»

Раздался еще один одобрительный крик.

Бронсон пытался вырваться, широко распахнув от паники глаза.

«Вы должны поверить мне!» – кричал он. – «Если бы я знал, я бы никогда не передал ее сообщение!»

Гвендолин подошла к нему, и в комнате повисла тишина. Она подошла ближе, остановившись всего в футе от него, и пристально посмотрела в глаза Бронсона, желая увидеть, не лжет ли он.

Она рассматривала его, охваченная гневом из-за того, что произошло с Тором. Тем не менее, в то же самое время она не хотела изливать свой гнев на невинного человека. Пока Гвен оценивала его, Бронсон, который лишился одного глаза, дрожал. Какая-то часть ее подсказывала Гвен, что он говорит правду. Девушка знала глубину предательства своей сестры, и она не позволит Луанде оболгать такого невинного человека, как Бронсон.

«Возможно, тебя на самом деле подставили», – сказала Гвен. – «Но я никогда не узнаю этого наверняка. До тех пор я не могу позволить тебе отправиться вместе с моими людьми. Я не убью тебя без справедливого суда. И поскольку нет ни одного свидетеля против тебя, любой суд будет несправедливым».

«Тогда что с ним делать, миледи?» – выкрикнул Годфри.

Гвендолин бросила на Бронсона долгий и напряженный взгляд.

«Я объявляю тебя изгнанником», – сказала она. – «Ты должен покинуть нашу сторону Королевства и никогда больше не ступать ногой на нашу почву, под страхом смерти».

«Миледи, Вы не можете!» – крикнул Бронсон со страхом в голосе. – «У меня не осталось дома на стороне Кольца, которая принадлежит МакКлаудам. Отправить меня туда равносильно смертному приговору!»

Гвендолин медленно покачала головой.

«Тебе придется постоять за себя», – ответила она. – «Как и всем нас».

Девушка кивнула, и слуги увели кричащего Бронсона прочь, пока, наконец, двери за ним не закрылись, и пока в комнате снова не повисла тишина.

Гвендолин повернулась к своим людям, которые смотрели на нее с все возрастающим уважением.

«Уже почти наступил рассвет», – мрачно произнесла она. – «Мы теряем время. Поднимайте свое оружие и следуйте за нами. Пришло время встретиться с нашими кузенами».

Глава двадцать седьмая

Гвендолин верхом на лошади торжественно ехала во главе небольшой группы своих лучших воинов через площадь Силесии, направляясь к северным воротам, чтобы поприветствовать своего дядю. Когда она кивнула, несколько воинов медленно подняли огромные железные решетки.

Они продолжили свой путь через открытые ворота. Рядом с Гвен ехали Кендрик, Срог, Бром, Рис, Годфри, Атмэ и несколько дюжин других воинов. Их маленькая группа ехала навстречу Тирусу и его большой армии, которая выстроилась в утреннем свете, словно готовилась к походу на город.

Группа Гвендолин казалась мирным конвоем, чего и хотела девушка. Она хотела сыграть на эго Тируса, заставить его подумать, что они едут принять его условия. Разумеется, он так и подумает, в противном случае она не появилась бы с такой маленькой свитой. А учитывая уровень невежества Тируса, Гвен была уверена в том, что он не учует подвоха.

Хотя все силесианские силы втайне окружали людей Тируса со всех сторон, занимая позиции в лесу, готовясь, по сигналу Гвен, к атаке.

Сердце Гвен бешено колотилось, пока она медленно ехала верхом на своей лошади вместе с другими, в тишине этого утра. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Кружащиеся туманы Каньона обволакивали поле боя, и, когда затрубили в рог, вперед выехал небольшой конвой из людей Тируса, чтобы встретиться с ними в центре пустого поля. Тирус ехал во главе этой группы, в окружении четверых своих сыновей и дюжины генералов.

Когда они приблизились, Гвендолин почувствовала боль глубоко в животе, почувствовала, что ее ребенок снова начал поворачиваться. Это потрясло ее и заставило подумать о Торе. Она чувствовала, что его захватили в плен, ощущая себя беспомощной. Гвен не понимала, как это произошло, но эта мысль разрывала ее на части. Она была раздавлена чувством вины и раскаянием.

Гвендолин прогнала эти мысли из своей головы. Сейчас не время. Как только она покончит с Тирусом, если она выживет, то отправит всех имеющихся у нее людей спасти Тора.

Гвендолин сконцентрировалась на Тирусе, когда его лицо предстало перед ней со снисходительной улыбкой на губах, источающей напыщенность. Они ехали все ближе и ближе, их кольчуги звенели, мечи гремели на бедрах, от запаха их лошадей, смешанного с влажным запахом Каньона отяжелел холодный утренний воздух.

Тирус и Гвендолин остановились в нескольких футах, гордо глядя друг на друга. Тирус ждал, когда она нарушит тишину, очевидно, упиваясь тем, что он считал своим успехом, последующим извинением.

«Ты – мудрая девушка», – наконец, произнес он. – «Ты приняла верное решение, предпочитая сдаться мне. Следует признать поражение, оказавшись в окружении».

Сердце Гвен бешено колотилось, когда она сидела верхом на своем коне с идеальной осанкой, глядя на шар первого восходящего солнца. Ее глаза были холодными и жесткими, и она ощутила в себе новую силу – силу сына, которого носила под сердцем. Сын Тора.

Гвен больше не боялась – ни этих людей, ни кого-то другого, ни смерти. Жизнь была для нее менее ценной, чем раньше, и никакие угрозы не могли ее напугать.

В воздухе висела тяжелая тишина, лошади гарцевали и фыркали, когда Гвен медлила, прежде чем ответить. Она была готова дать сигнал своим людям броситься в атаку, и знала, что при малейшем жесте они это сделают – и тогда начнется хаос.

«Кто сказал, что мы решили сдаться?» – холодно ответила девушка.

Сердце Гвендолин неистово колотилось, и она почувствовала, как костяшки пальцев ее воинов крепче сжали рукояти мечей. Всего через минуту она взмахнет рукой и подаст сигнал начать битву, которая, несомненно, приведет к ее смерти – и к смерти всех остальных. Гвен не боялась смерти. Она боялась только жалкой смерти. И в этот раз, наконец, она умрет с нетронутой честью.

Лицо Тируса медленно упало, его невежественная улыбка начала таять, когда он понял по выражению лица племянницы, что она настроена серьезно.

«Глупая девчонка», – произнес он. – «Ты пришла сказать мне, что ты подписала свой смертный приговор?» – холодно спросил Тирус голосом, наполненным враждебностью.

Когда Гвендолин подняла глаза, чтобы обозреть своих людей и подать сигнал, она что-то заметила на горизонте, на холмах позади людей Тируса. Что-то, чего она не ожидала, привлекло ее внимание. Что-то блеснуло на свету, где этого быть не должно. Это было отражение щита. Но это не ее люди. И не люди Тируса.

Затем показался еще один щит.

Потом еще один.

Из-за хребта показалось несколько тысяч щитов – блестящих, сверкающих в свете.

Сначала Гвен была сбита с толку. Здесь, на этом поле боя, показалась другая армия.

Но когда они приблизились, когда их знамена показались над холмом в поле зрения, девушка узнала эмблему. Ее сердце взлетело. Этого не может быть.

Но все происходило на самом деле.

Это было знамя Герцога Саварии. Это были его люди – вместе с тысячами других. Эту группу возглавлял чемпион ее отца Эрек. Она узнала рыцаря по его броне – сверкающей серебряной броне королевства.

Эрек вернулся. И привел с собой тысячи воинов.

А Тирус об этом и понятия не имел.

Теперь пришла очередь Гвен улыбнуться. Она посмотрела на Тируса и поняла, что очень сильно этим насладится.

«Наоборот», – спокойно ответила девушка Тирусу. – «Полагаю, что это ты подписал себе смертный приговор».

Тирус бросил на нее сердитый и гневный взгляд, и выражение его лица стало мрачным.

«Ты – глупая девчонка», – сказал он. – «Ты собираешься отправить своих людей на смерть. И ты узнаешь, что значит страдать».

«Я уже узнала о страдании больше, чем ты можешь представить», – парировала Гвен. – «Я покончила с мелочами. Я дам тебе всего один шанс на то, чтобы сдаться».

Пораженный Тирус посмотрел на нее, откинул голову назад и рассмеялся с издевкой.

«Ты издеваешься надо мной, девчонка. Или ты совершенно выжила из ума», – он искренне смеялся, и его люди последовали примеру своего короля. – «Почему я должен сдаваться, когда моя армия превосходит твою числом, когда твои силы слабые, а мои сильные?»

Гвендолин широко улыбнулась.

«Если ты обернешься, то увидишь за тем хребтом позади себя вдвое больше людей, чем ты привел с собой. Ты узнаешь броню – эти щиты принадлежат Герцогу Саварии, чемпиону Серебра Эреку и всем его рыцарям. Он вернулся домой, чтобы верно служить моему отцу – то, чего ты никогда не делал. И если этого тебе не достаточно, ты можешь посмотреть направо и налево, и в тех лесах ты увидишь еще несколько тысяч воинов, окружающих тебя со всех сторон, вооруженных луками, ожидающих моего сигнала».

Гвен широко улыбнулась.

«Поэтому, как видишь, дядя, именно ты полностью окружен».

На лице Тируса появилась гримаса.

«Неужели ты думаешь, что я такой глупый, чтобы обернуться и посмотреть на мнимых призраков на горизонте? Это последний акт отчаяния с твоей стороны», – ответил он.

Но четверо его сыновей обернулись и посмотрели туда, куда указала Гвен, и на их лицах появился страх, а кони начали гарцевать.

«Отец, она говорит правду», – сказал один з них.

Тирус неохотно обернулся и увидел, что он окружен со всех сторон тысячами и тысячами воинов. Эрек и тысячи его солдат показались из-за хребта, гордо восседая верхом на лошадях, высоко подняв копья. По бокам от него появились две тысяч вооруженных лучников из армии Гвендолин.

Обернувшись, Тирус посмотрел на Гвен, на этот раз его глаза были наполнены потрясением. Его лицо побледнело, он слегка оступился, утратив высокомерную осанку.

Кендрик и другие члены ее конвоя вынули мечи, и этот звон разрезал утренний воздух.

«Бросайте свое оружие, все вы», – мрачно приказа Гвен. – «Иначе при малейшем взмахе моей руки тысячи лучников выпустят стрелы. Теперь выбор за вами».

На лице Тируса, наконец, появились смирение и страх. Он бросил свое оружие на землю и жестом велел остальным сделать то же самое. Все воины его конвоя вокруг него бросили свое оружие, которое упало на холодную землю со звоном.

«Я знаю, когда проиграл», – произнес Тирус. – «Сегодня ты перехитрила меня. Я сдаю тебе свои силы».

«Я знаю», – сказала Гвен. – «Легко сдаться, когда ты смотришь в лицо верной смерти. Вопрос для меня заключается в том, приму ли я вашу капитуляцию, или лишу вас жизни».

Тирус сглотнул, впервые показавшись по-настоящему напуганным.

«Пожалуйста, миледи», – взмолился он трясущимся голосом. – «Не убивайте нас. Мы никогда не хотели причинять вам вреда».

Теперь была очередь Гвен рассмеяться.

«Никогда не хотели причинять вреда?» – переспросила она. – «Ты только хотел захватить наш город и убить наших людей?»

Тирус был на грани слез.

«Пожалуйста, миледи. Мы – одна семья».

«Семья?» – эхом повторила Гвен не без издевки. – «Так ты обращаешься с членами своей семьи?»

«Убейте их, миледи», – сказал Кендрик. – «Тирус – свинья и предатель своего рода. Он заслуживает смерти. Он предал Кольцо и нарушил наш священный закон».

«Убейте его, миледи», – сказал Срог. – «Ему нельзя доверять. Если вы позволите ему жить, он убьет нас в другой раз».

Гвендолин сидела верхом на своем коне, размышляя над имеющимися у нее вариантами.

«Отец, сделай что-нибудь!» – крикнул один из сыновей Тируса. – «Пожалуйста, не дай нам умереть!»

Гвен сделала глубокий вдох.

«Мне следует убить тебя, дядя», – сказала она. – «И всех твоих людей вместе с тобой. Но я не стану этого делать».

На лице Тируса и на лицах всех его людей появилось облегчение.

«Как и мой отец, я предпочитаю быть милосердным правителем, и я предлагаю милосердие, даже когда оно незаслуженное. Кроме того, я верю в то, что вы можете быть одними из нас, и это позор терять таких людей, особенно в эти времена. Так что я дам тебе один шанс. Или я прикажу убить всех твоих людей прямо сейчас, или вы все можете присоединиться к нашим силам и стать частью нашей армии, подчиняясь мне, Кендрику, Срогу и Брому. Твои люди присоединятся к нам, когда мы станем сражаться с Андроникусом и освобождать Торгрина. Выбор за вами».

Тирус спешился, упал на колени и сцепил руки.

«Здесь сегодня я понимаю, что значит быть настоящим правителем», – сказал он. – «Вы преподали мне урок, миледи. Мне стыдно за свои действия, и я благодарен за Ваше милосердие. Спасибо. Конечно, мы присоединимся к вам. Все мои люди. И мы отправимся туда, куда Вы скажете».

Глядя вниз, Гвен видела искренность на его лице. Приняв решение, девушка подняла одну руку и жестом велела своим людям опустить оружие.

Протрубили в рог, один из людей Тируса поднял белый флаг, а сам Тирус, повернувшись к своим людям, крикнул:

«МЫ СДАЕМСЯ!»

Знаменосцы подняли больше белых флагов, и все воины в верхних и нижних рядах бросили свое оружие.

Со всех сторон стали раздаваться крики радости.

Битва была завершена.

* * *

Огромные покои в замке Срога были битком набиты сотнями празднующих людей, членов армии МакГила, Серебра, Легиона, силесианцев, армии Герцога, людей Эрека и освобожденных членов Западного Королевства Кольца. К ним присоединился Тирус и его элитные воины, сыновья и все кузены МакГилы. Благодаря своей мудрости, Гвен протянула оливковую ветвь и решила дать им возможность присоединиться к ней. В конце концов, если им предстоит сражаться всем вместе, нужно лучше узнать друг друга и научиться доверять друг другу.

Настроение в комнате было радостное, все почувствовали облегчение, избежав войны. Гвен и остальные ее люди были счастливы от того, что после всех этих месяцев Эрек вернулся домой. Гвен уже не рассчитывала снова его здесь увидеть, и его возвращение словно вернуло частичку ее отца. На нее нахлынули воспоминания. Ее отец любил Эрека как сына, и во многих отношениях он был ей как брат.

Среди них находились Штеффен, Срог, Бром, Кендрик, Рис, Годфри, Элден, Конвен, О’Коннор, а с ними женщины – Селезе, Сандара, Индра. Хотя большее внимание привлекала невеста Эрека Алистер. Это была самая красивая женщина, которую Гвендолин когда-либо видела.

Напряжение после битвы осталось позади, и Гвендолин переполняло облегчение, хотя она все еще нервничала из-за Тора, решив спасти его, как только ее люди перегруппируются. В зале царила суета, когда Эрека приветствовали как вернувшегося домой героя. Он обнимал Кендрика, Годфри, Риса и многочисленных членов Серебра. Его сопровождал Брандт, другой герой Серебра, и комната была полна довольными криками воссоединения.

Гвендолин протянула руки, когда Эрек обнял ее. Было так радостно снова видеть чемпиона своего отца после всех этих месяцев. Ей казалось, что частичка королевского двора восстановлена.

«Ты выросла», – сказал Эрек, отойдя назад и рассматривая Гвен. – «Ты уже не та девочка, какой была, когда я уехал. Теперь ты – женщина. Твой отец очень гордился бы тобой».

Гвен рассматривала его с улыбкой.

«И тобой», – ответила она. – «Ты стал еще лучшим воином».

Гвен посмотрела на Алистер, которая стояла рядом с рыцарем. – «И, как я вижу, самое главное, что твой Год Выбора увенчался успехом».

Эрек сделал шаг назад, к Алистер.

«Миледи», – произнес он, поклонившись и прокашлявшись. – «Позвольте представить свою невесту Алистер».

Любопытная толпа собралась вокруг них, когда Алистер сделала шаг вперед.

Девушка улыбнулась и сделала реверанс, и Гвендолин улыбнулась в ответ.

«Это большая честь для меня, миледи», – сказала Алистер. Было в ее голосе что-то, что сразу же показалось Гвен знакомым. Она не могла этого объяснить, но ей показалось, что она знает эту женщину всю свою жизнь.

Гвендолин широко улыбнулась, вышла вперед и сжала обе ладони Алистер.

«Эрек сделал хороший выбор», – сказала она. – «Жена Эрека – моя сестра».

Гвендолин взглянула на рыцаря.

«Эрек, ты все еще являешься Чемпионом моего отца, Серебра, и ты спас нас здесь сегодня. Мы в большом долгу перед тобой».

Эрек покачал головой.

«Я обязан твоему отцу гораздо большим», – ответил он. – «И я собираясь отплатить ему такой же верной службой его дочери, как я служил ему».

Эрек обернулся и окинул взглядом комнату, в которой перемешались обе стороны семьи МакГилов.

«Ты проявила мудрость сегодня», – добавил рыцарь. – «Твой отец сделал мудрый выбор. Любой другой правитель окончил бы сегодняшний день кровопролитием. Нам повезло, что у нас такой правитель».

Гвен осмотрела комнату и увидела, что ее стратегия работала – сначала обе стороны МакГилов испытывали неудобство, встретившись в одном помещении, но теперь воины с радостью перемешались, делясь выпивкой, шутками и боевыми историями. Глядя на них, никто не смог бы сказать, что обе стороны были в ссоре. То, что могло стать днем кровопролития, превратилось в празднование.

Теперь, когда воины получили возможность перевести дыхание и объединиться, Гвен стала серьезной, подумав о плененном Торе. Она с трудом могла оставаться здесь, в то время как он находится в опасности, понимая, что необходимо как можно скорее предпринять действия.

«Время для праздных разговоров вышло», – сказала Гвен Кендрику и Эреку, в то время как остальные столпились возле них, слушая. – «Мы должны сосредоточить свое внимание на Торгрине».

Ее люди собрались поближе, слушая ее слова.

«Нам нужна стратегия для спасения Тора», – заявила девушка.

Воины мрачно переглянулись между собой.

«Вы рассчитываете на то, что несколько тысяч наших воинов сразятся с полумиллионной армией Андроникуса, миледи?» – спросил Тирус. – «Все из-за одного человека?»

«Торгрин не просто один человек», – сказала она, и ее лицо потемнело. – «И да, я на это рассчитываю. Я рискну нашими людьми за любого из наших братьев и сестер».

Их лица помрачнели.

«Даже с другими МакГилами здесь», – сказал Бром. – «Тирус прав – их намного больше, чем нас. Как бы мне не было неприятно это говорить, но простая атака не принесет нам победу».

«Если мы атакуем, шансы на то, чтобы выжить, у нас невелики», – признал Срог.

«Тем не менее, если мы останемся здесь», – парировал Кендрик. – «Мы все, несомненно, умрем».

«Умрем мы или выживем – это не имеет значения», – сказал Эрек.

Глаза всех присутствующих устремились на него, поскольку его глубокий и уверенный голос привлекал внимание.

«Значение имеет то, что мы живем и умираем с доблестью», – добавил он.

Среди воинов поднялись возгласы одобрения. Затем они все замолчали, обдумывая все сказанное, и Гвен прокашлялась.

«Битвы проигрываются из-за широких задач», – сказала она. – «Наша задача будет узкой – освободить Тора и Микоплес. Мы нападем на их главный лагерь при помощи отвлекающего маневра, найдем Тора и освободим его. Как только Тор будет свободен, с Мечом Судьбы и Микоплес на нашей стороне мы одержим победу. Не думайте об этом, как о сражении нескольких тысяч воинов против полумиллионной армии. Лучше думайте о том, что несколько тысяч воинов освободят одного. Главное разделить людей Андроникуса, отвлекая их».

«И как мы это сделаем, миледи?» – спросил Бром.

«Мы разобьем нашу армию на небольшие подразделения и нападем на них со всех сторон, производя отвлекающий маневр и разделив наши силы. Эрек, ты должен возглавить людей Герцога и половину Серебра. Кендрик, ты возглавишь другую половину вместе с половиной армии МакГила. Тирус, ты поведешь своих людей. И ты, Годфри, возглавишь половину людей Короля».

Годфри повернулся и посмотрел на нее широкими от удивления глазами.

«Я, миледи?» – спросил он.

Девушка кивнула в ответ.

«Я не знаю, подхожу ли для этого задания», – нервно сказал он. – «Я не воин».

«Ты подходишь», – уверенно произнесла Гвен. – «В конце концов, именно ты спас нас от Андроникуса здесь, в Силесии».

«Я сделал это при помощи хитрости, а не силы».

«Именно хитрость нам и нужна, чтобы одержать победу в этой битве, особенно перед лицом великой силы», – ответила Гвендолин. – «Ты возглавишь четвертое разделение. Ты согласен?»

Все глаза устремились на Годфри, который, наконец, кивнул.

«Хорошо», – сказала Гвендолин. – «Эти четыре подразделения атакуют главный лагерь Андроникуса с четырех разных маршрутов. Мы собьем с толку и разделим его людей – этого времени будет как раз достаточно для того, чтобы добраться до Тора».

«А Вы, миледи?» – спросил Штеффен, повернувшись к ней. – «Вы останетесь здесь?»

Все глаза устремились на Гвендолин.

Девушка покачала головой.

«Нет. Я не могу оставаться здесь, пока Тор находится там. Я тоже атакую», – сказала она. – «Но по-другому».

«Как же, миледи?»

«Должно быть, они удерживают Тора при помощи магии», – сказала девушка. – «Нам понадобится магия, чтобы его освободить. Есть только один человек, к которому я могу обратиться. Я должна найти его. Это Аргон».

«Но Аргон покинул нас, миледи», – заметил Абертоль.

«Он живет где-то», – сказала Гвен. – «Я найду его. Я освобожу его. И он поможет нам спасти Тора».

Гвендолин повернулась к остальным.

«Больше не будем ждать», – громко объявила она. – «Торгрин ждет нас!»

Толпа рассеялась с решительными возгласами, воины уже были готовы разбиться на подразделения и отправиться в путь.

Когда в комнате стало тихо, и толпа разошлась, Гвен обратилась к Абертолю.

«Абертоль!»

Тот остановился и обернулся.

«Ты знаком со всеми древними книгами», – сказала она. – «Теперь они сожжены, но живы в твоей памяти. Я и сама помню некоторые из них. Цикл Чародеев. Я помню, что был том с легендами о тех, кто угодил в ловушку».

Абертоль кивнул в ответ.

«Ты хорошо образована», – сказал он. – «Частично мифы, частично факты. Никто не знает, сколько каждой части. Но ты права, существует легенда о тех, кто угодил в ловушку магии, которая гласит, что их удерживают в Преисподней».

«Преисподняя», – ахнул Штеффен, который находился рядом с Гвен.

«Ты знаешь о ней?» – спросила девушка.

Штеффен кивнул.

«Ходят слухи, что это место, в котором стынут людские души. Это место льда и тумана. Одно из самых глубоких колец ада».

«Людям в это место вход воспрещен», – добавил Абертоль. – «Если их не сопровождает друид. А поскольку среди нас нет друида, боюсь, что даже если это правда, мы не сможем войти. Наше путешествие будет напрасным».

«Я могу сопровождать вас», – раздался голос.

Гвен, Штеффен и Абертоль обернулись и увидели, что вперед вышла Алистер. Она смотрела на Гвен с серьезным выражением.

Крон сделал шаг вперед и лизнул ее руку. Гвен стало очевидно, что эта девушка понравилась леопарду, а ему редко нравились люди, особенно незнакомцы.

«Но как ты можешь?» – спросила Гвен. – «Если только ты не…»

Алистер кивнула.

«Ты права», – ответила она. – «Я – друид».

Они удивленно посмотрели на нее, а она опустила глаза в пол.

«Я никогда никому не говорила», – призналась Алистер. – «Но я делаю это для вас. Вы очень много значите для Эрека. А нет ничего, чего я не сделала бы для милорда».

Гвендолин вышла вперед ближе к Алистер, улыбнувшись. У нее впервые появилась надежда. Если она сможет найти Аргона и освободить его, возможно, ей удастся спасти Тора.

«С этого дня и впредь», – сказала Гвендолин Алистер. – «Ты – моя сестра».

Алистер улыбнулась в ответ.

«Я ничего не хочу больше».

Глава двадцать восьмая

Тор приготовился, как мог, когда на него обрушился очередной удар. Он изо всех сил пытался сопротивляться, но его запястья за спиной были скованны кандалами Акдона, и он мало что мог сделать. Его энергия была истощена этим волшебным металлом, и он оказался не в состоянии дать отпор, когда большая группа воинов Империи начала бить его по лицу, в грудь, по спине, пока, наконец, не сбила его лицом на землю.

Толпа набросилась на него, пиная его ногами, удар за ударом приходились по его ребрам, спине, ногам и голове. Тор пытался защитить свое лицо как можно лучше, но он уже чувствовал, что один глаз начал заплывать и закрываться.

Недалеко от него стоял Андроникус, который наблюдал за происходящим с улыбкой на губах. Очевидно, они наслаждался, видя, что с его собственным сыном так обращаются.

Какой отец позволил бы, чтобы с его сыном произошло нечто подобное? Тор не мог не спрашивать себя об этом. Если Тор запутался, полагая, что у него была какая-то привязанность к отцу или у того была привязанность к нему, эти удары окончательно лишили его иллюзий.

Ударов было так много, что Тор потерял им счет. Наконец, Андроникус крикнул:

«Хватит!»

Солдаты расступились, когда Андроникус вышел вперед. На мгновение Тор подумал, что он получит передышку от избиения, но вместо этого к нему подошло еще большее количество солдат, которые начали снимать с него одежду.

Тор почувствовал, как морозные зимние ветры режут его обнаженную кожу. Он изо всех сил пытался сопротивляться, но не смог.

Тор кричал в знак протеста, почувствовав, что с него сорвали рубашку. Он увидел, как оттуда выпало кольцо его матери, покатившееся по земле. Он наблюдал за тем, как какой-то воин схватил его и поднял вверх, начав рассматривать.

«НЕТ!» – выкрикнул Тор, когда увидел, что кольцо, которое он хранил для Гвендолин, погрузилось в жадную ладонь воина Империи. Его лицо было узнаваемым – крючковатый нос, глаза навыкате и шрам вдоль подбородка. Солдат надел кольцо на мизинец и поднял его вверх, рассмеявшись. Затем он исчез в толпе.

После того как Тор почувствовал, что рубашка и сапоги сорваны с него, удары посыпались на молодого человека градом. Но Тор мог думать только о кольце своей матери, исчезнувшее в руках того кретина, и его сердце разбилось.

Но как судьба может быть такой жестокой? Тор не понимал. Как его мать может позволить этому случиться с ним? Неужели она не может каким-то образом вмешаться?

«Мама!» – крикнул Тор, нуждаясь в ее помощи.

Сверху прозвучал глубокий зловещий смех. Подняв голову, Тор увидел стоявшего над ним Андроникуса.

«Твоя мама тебе сейчас не поможет, мальчишка», – сказал Андроникус, бросая на него сердитый взгляд.

Он кивнул, и вперед вышел другой человек с толстой грубой веревкой в руках. Двое воинов подошли к Тору, чтобы связать его лодыжки веревкой. Она врезалась в его кожу и, когда Тор спросил себя, что они делают, вдруг он услышал удар хлыста, ржание лошадей и почувствовал, что его потащили назад.

Тело Тора потащили по замерзшей зимней земле, по мелким и грязным камешкам, которые разрывали голую кожу на его спине, в то время как воины Империи издевались над ним. Лошадь набрала скорость и потащила его по кругу вокруг лагеря Империи.

Его тело покрылось синяками, он был истощен, энергия покинула его тело, и Тор начал терять сознание. Он попытался отключиться от всего этого, представить себя в другом месте, только не здесь.

Тор не знал, как долго продолжалось волочение по лагерю, пока, наконец, он не остановился и пыль вокруг него не начала оседать. Он лежал на земле лицом вниз и стонал, один глаз опух и закрылся. Приложив усилия, ему удалось открыть один здоровый глаз, и он увидел, что, по иронии судьбы, находится всего в нескольких футах от Меча Судьбы. Очевидно, это было сделано для того, чтобы посыпать ему соль на рану. Меч лежал там, где он его оставил, погруженный в огромный валун.

«Вот оно, это оружие, которое преследовало нашу Империю на протяжении веков», – выкрикнул Андроникус толпе замерших воинов. – «Тор может быть Избранным – или же Избранный может быть одним из нас. Кто сказал, что только МакГил, только член Кольца, может поднять его? Кто сказал, что это нечто большее, чем просто миф, который он создали для того, чтобы удерживать нас?»

Толпа одобрительно закричала.

«Тот, кто поднимает этот меч», – кричал Андроникус. – «Тот, кто вытащит его из этого валуна, станет генералом. Кто выйдет вперед и попытается?»

Послышались радостные возгласы, за которыми последовал прилив воинов. Один за другим они бросались вперед, хватались за рукоять Меча и дергали его изо всех сил, отчаянно пытаясь вытащить его из камня. Тору было невыносимо видеть Меч Судьбы в руках этих кретинов. Он не знал, что сделал бы, если бы один из них смог поднять Меч. Это означало бы, что легенда ошиблась и что он, Тор, в конце концов, не является особенным.

Но каждый воин, который пытался это сделать, потерпел неудачу. Солдат за солдатом толкали друг друга, чтобы попытаться. Некоторые испытывали себя два или три раза.

Но результат у всех был один – провал.

Наконец, Андроникус сам приблизился к Мечу, и толпа расступилась. Он опустился перед ним на колени, затем поднялся, обхватил его рукоять двумя руками и, издав громкий крик, изо всех сил дернул Меч. Тор на мгновение забеспокоился. В конце концов, Андроникус – его отец и МакГил. Может ли это дать ему возможность завладеть Мечом?

Но хотя крик Андроникуса поднимался все выше и выше, постепенно он рухнул, не в силах сдвинуть Меч с места.

Тор почувствовал большое облегчение, когда он осознал, что ни один человек в Империи, даже его отец, не смог поднять Меч Судьбы. Он также почувствовал себя особенным.

Андроникус бросил на оружие сердитый взгляд, и Тор увидел, что его лицо становится багровым от ярости.

«Принесите мне молот!» – приказал Андроникус. – «СЕЙЧАС ЖЕ!»

Несколько солдат бросились к нему с двуручным боевым молотом. Андроникус схватил его, поднял высоко над головой и с криком опустил его на камень. Но ему не удалось раздробить его. От валуна не откололся даже кусочек. Андроникус пытался снова и снова, но результат был один – словно он бил молотом по стали.

Наконец, с громким стоном разочарования, Андроникус повернулся и замахнулся молотом по сторонам, ударив двух воинов по головам, убив их на месте. Затем он снова замахнулся молотом и швырнул его в толпу, убив другого солдата, ударив его в воздухе.

«Если ни я, ни мои люди не могут поднять Меч», – крикнул Андроникус. – «Значит, он нам не нужен. Здесь, в Кольце, от него один только вред. Он только поддерживает Щит и удерживает наших людей от присоединения к нам. Я приказываю немедленно унести Меч из Кольца, пронести его обратно через Каньон и уничтожить навсегда. Я хочу, чтобы дюжина мужчин подняла этот валун на плечи и отнесла его назад через Каньон к нашим кораблям. ШЕВЕЛИТЕСЬ!» – крикнул он.

Дюжина воинов бросилась вперед, приступив к действию, направившись к валуну. Они все пытались поднять его, но даже не смогли сдвинуть камень с места.

Все большее и большее количество воинов присоединялось к ним, пока, наконец, двум десяткам мужчин не удалось высоко поднять валун и водрузить себе не плечи. Они все начали идти, унося меч прочь.

Сердце Тора разбивалось в груди.

«НЕТ!» – крикнул он.

Он словно наблюдал за тем, как уносят часть его самого.

Пока Тор наблюдал за тем, как Меч исчезает из поля зрения, он делал все, что было в его силах, чтобы освободиться. Но он не смог. Кандалы Акдона на его запястьях не позволяли ему.

Андроникус повернулся к Тору и встал над ним.

«Нет такого оружия, которое можешь поднять ты, но которое не могу поднять я сам», – настаивал он.

Тор осознал, что невозможность поднять оружие, которое мог поднять его сын, сжигала отца изнутри.

«Я сильнее тебя, отец», – сказал Тор. – «Именно поэтому ты боишься меня».

Андроникус закричал, сделал шаг вперед и так сильно ударил Тора по ребрам, что тот почувствовал, как одно ребро треснуло. Тор повернулся и закашлялся, лежа на земле, хватая ртом воздух.

«МакКлауд!» – крикнул Андроникус.

Подняв голову, Тор увидел бывшего короля МакКлауда, который вышел вперед. У него не хватало одного глаза, одну сторону его лица искажал большой ожог, на котором виднелось клеймо с эмблемой Империи. Он был похож на монстра.

«Я думаю, пришло время юному Торгрину узнать, каково это – быть заклейменным. Может быть, мы поставим клеймо на его лице, так же, как сделали с тобой».

Сердце Тора начало бешено колотиться при этих словах. Глаза МакКлауда широко распахнулись, на губах появилась довольная улыбка.

«С великим удовольствием, мой господин», – сказал он.

МакКлауд повернулся, схватил горячую палку, которую передал ему слуга и осмотрел ее конец, к которому была прикреплена большая квадратная эмблема Империи, накаленная на огне.

«НЕТ!» – выкрикнул Тор, когда МакКлауд нагнулся, приблизив горячую палку к его лицу.

Тор знал, что через несколько секунд его лицо будет изуродовано, так же, как и лицо МакКлауда, заклейменное Эмблемой Андроникуса. Эта мысль разрывала его на части, он не мог придумать ничего ужаснее.

МакКлауд довольно усмехался, опуская палку к незащищенному лицу Тора.

Тор услышал пронзительный крик высоко в небе. Подняв голову вверх, он увидел Эстофелес. Сокол нырнул вниз, растопырив когти. МакКлауд поднял глаза вверх – но не вовремя. Эстофелес вцепился когтями в его лицо, оставляя глубокие порезы на его носу, лбу, щеках и губах.

МакКлауд пронзительно закричал, роняя железную палку, которая упала на его ногу, обжигая ее, отчего он закричал еще сильнее. Его лицо было в крови, наконец, он развернулся и убежал от Эстофелеса, который погнался за ним по лагерю.

Андроникус сделал шаг вперед и сам поднял железо, держа его над Тором с ухмылкой на губах.

«Это твой последний шанс», – сказал он. – «Прекрати бросать мне вызов и прими мое предложение. Прими меня. Половина Империи будет твоей. Я – твой единственный настоящий отец, который у тебя есть в этом мире. Прими меня и почувствуй облегчение».

Тор собрал достаточно энергии для того, чтобы поднять голову и плюнуть в Андроникуса.

«Я предпочту умереть бастардом, чем жить, как твой сын».

Андроникус скривился и, зарычав от наивысшего гнева и разочарования, опустил железо.

Тор отвернулся, и в последний момент палка прошла мимо его лица и опустилась на его плечо. Он закричал, когда горячее железо вонзилось в его плечо. Тор испытывал самую ужасную боль в своей жизни. Жгучее железо заклеймило его плоть, оставляя на ней эмблему Империи. От его руки пошел дым, заполняя ноздри ужасным запахом горелой плоти. Тор кричал до тех пор, пока у него не пропал голос.

Наконец, Андроникус остановился. Тор лежал на земле слабый и вялый, с трудом переводя дыхание. Он больше не мог выносить все это.

«Отведите его в яму», – приказал Андроникус.

«Пожалуйста, Господи, позволь мне умереть», – думал Тор, то теряя сознание, то приходя в сознание.

Тор почувствовал, что его тащат через лагерь за веревки, которыми были связаны его ноги. Вдалеке он увидел круглую черную яму и почувствовал, что его тащат через край, толкают вниз. Он погрузился в темноту.

Глава двадцать девятая

В Силесии кипела деятельность, когда Рис, Элден, О’Коннор и Конвен спешили через двор. Они все смешались с другими, выходя из оружейного зала, направляясь к главной армии на городской площади. Вокруг них мобилизовались тысячи рыцарей, которые разбивались на четыре лагеря, возглавляемые Кендриком, Эреком, Тирусом и Годфри. Рис, Конвен, О’Коннор и Конвен держались вместе, как всегда, к ним присоединились двое других членов Легиона – Серна и Крог, а также Индра, которая не отходила от Элдена. Они решили присоединиться к подразделению Кендрика, поскольку Рис хотел находиться поближе к своему старшему брата, когда начнется битва.

После всех этих месяцев, когда они сражались с врагами в Империи в одиночку, когда они могли полагаться только на свою небольшую группу, было приятно ощущать поддержку огромной армии и сражаться дома, в Кольце. Даже в условиях ужасного неравенства Рис чувствовал себя более защищенным, чем когда-либо. Кроме того, он был полон решимости. Рис был опустошен, услышав, что его лучший друг захвачен в плен, и он ринется в бой, невзирая ни на какое неравенство. Он с радостью отдаст свою жизнь за Тора. Он знал, что им не хватает людей, но ему казалось, так было всегда, с самого его дня вступления в Легион. Битва была непростой. Так же, как и доблесть. Но именно эти неравенства и делают битву славной.

Толпа увеличилась, когда все они достигли главных ворот Силесии. Они все начали выходить через них под парящими арками, и сотни жителей Силесии стояли здесь, размахивая флагами, подбадривая воинов.

«Возвращайтесь к нам домой!»

«Спасите Кольцо!»

«Убейте Андроникуса!»

«Освободите Торгрина!»

«Силесия ждет вашего возвращения!»

Эти жители были храбрыми людьми – они подбадривали воинов, зная, что их отъезд оставит их без защиты и что Силесия снова станет уязвимой перед нападением.

Рис, полностью облаченный в свою кольцевую броню, чувствовал нервное возбуждение и предвкушение битвы, проверяя и закрепляя свое оружие на поясе, проверяя свой длинный и короткий мечи, убеждаясь в том, что его кинжалы и цеп на месте. На его коне было еще больше оружия, и он чувствовал себя готовым ко всем непредвиденным ситуациям.

«Значит, ты собирался уехать, даже не попрощавшись?» – раздался голос.

Обернувшись, Рис увидел стоявшую в толпе Селезе, всего в нескольких футах от него. Девушка грустно смотрела на молодого человека.

Рис отошел от своих друзей и направился к ней, пристыжено опустив голову. Он не знал, что ей сказать. Ему было жаль покидать Селезе, особенно после того, как они сблизились за последние дни и ночи. Рис был влюблен в эту девушку. Он не знал, что делать со своими чувствами. Они были неразлучны, отдыхая вместе возле костров, празднуя и пируя. Молодой человек надеялся на то, что они вечно будут проводить так время.

Но Рис снова обнаружил, что его жизнь перевернута с ног на голову, он снова был вынужден готовиться к сражению. Он снова вынужден был покинуть Селезе, надеясь на то, что вскоре ее увидит. Раньше ее любовь была фантазией, но теперь она стала реальностью, и необходимость оставить ее причиняла ему еще большую боль.

«Прости меня», – сказал он Селезе. – «Я не знал, что сказать и вернулись ли».

Она посмотрела в его глаза.

«Все, что тебе нужно было сказать, так это то, что я важна для тебя».

Рис встретился с ее взглядом.

«Больше, чем ты когда-нибудь узнаешь, миледи».

Селезе улыбнулась в ответ, и все ее лицо, покрытое веснушками, озарилось.

«Если я вернусь», – добавил Рис. – «Мы поженимся».

Ее глаза широко распахнулись от удивления.

«Когда ты вернешься», – сказала она, протянув руку и закрепив его нагрудник, регулируя его, проведя по нему рукой. Он увидел, как по щеке девушки побежала слеза.

«У тебя нет выбора», – сказала она. – «Возвращайся ко мне. Мы не женаты, но если ты умрешь, я стану вдовой».

Селезе подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Рис почувствовал, что весь его мир растаял. Слова о том, что он важен для нее не меньше, чем она для него, значили для Риса многое.

Ему было больно уходить, глядя в это лицо, зная, что она останется здесь одна, без защиты. Он чувствовал себя обязанным одержать победу в этот день и решил, что так и будет.

Селезе схватила его за нагрудник, притянула к себе и поцеловала, и он не отрывался от ее губ как можно дольше.

Наконец, подталкиваемый своими людьми, Рис развернулся и растворился в потоке людей, которые выходили через ворота. Он оглянулся и посмотрел на Селезе, не отрывая взгляда от девушки как можно дольше, пока, наконец, она не пропала из вида.

Рис увидел, что он не единственный, кто прощается с кем-то, кого любит – впереди Кендрик шел рука об руку с Сандарой, и он увидел, что они прощаются друг с другом. Сандара была высокой, широкоплечей, с гордой осанкой и темной кожей Империи. Рис понимал, что Сандара и Кендрик хорошо подходят друг другу.

Подойдя ближе, он услышал их разговор.

«Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь, в безопасности этих стен», – сказал Кендрик девушке.

«Это не для меня, милорд», – ответила Сандара. – «Я пойду с мужчинами, как делала это всю свою жизнь. Я буду лечить раненых. Так же, как я исцелила тебя. Вот, что я делаю. Вот, кто я».

«Я буду с моими людьми, во главе сражения», – сказал Кендрик. – «Я не смогу защитить тебя».

«Я не ищу твоей защиты», – ответила Сандара. – «Я всегда могла постоять за себя, всю свою жизнь».

Они продолжили идти в тишине. Кендрик повернулся, чтобы присоединиться к своим людям, и девушка остановилась, чтобы сказать ему:

«Я не знаю, найдем ли мы друг друга. Но пообещай мне одну вещь».

Кендрик повернулся к ней.

«Что ты не окажешься среди раненых».

Он улыбнулся.

«Я не могу этого пообещать».

Они поцеловались.

Когда Рис присоединился к своим братьям, он нашел Элдена, занятого похожим разговором с Индрой, которая гордо стояла рядом с ним. Девушка стряхнула с себя его руку, когда он пытался удержать ее. Она была настоящим воином.

«Ты не можешь сражаться с нами», – настаивал Элден. – «Это небезопасно».

«Ты – женщина», – вмешался Крог. – «Ты должна знать свое место».

Индра повернулась к нему со смертельным взглядом.

«Я такой же хороший воин, как и ты», – вызывающе бросила она. – «Я могу пользоваться оружием так же хорошо, как и ты, мои кинжалы и стрелы такие же быстрые. Я могу перерезать человеку горло так же хорошо, как и ты. Я могу перерезать и твое горло. На самом деле, может быть, именно тебе и следует оставаться позади».

Крог посмотрел на нее, покраснев.

Индра повернулась к Элдену.

«Я буду сражаться бок о бок с тобой, или ты меня больше не увидишь. Решение за тобой».

Элден вздохнул, после чего пожал плечами. Индра была волевой девушкой, и бесполезно пытаться в чем-то ее убедить. Кроме того, после времени, проведенного с ней в Империи, после всех тех случаев, когда она спасла их жизни, она и сама стала членом Легиона. Индра умела выживать, и Элден не беспокоился о ней.

Рис подошел к Конвену, который был угрюмым как никогда. Он хорошо вписался в круг окружавших его мрачных лиц воинов, которые готовились к сражению. Рис читал в глазах друга, что ему нечего терять, что он готов отказаться от своей жизни, и Рис всерьез забеспокоился о том, выживет ли Конвен в сражении. Он чувствовал, что Конвен этого не хочет – не без своего брата-близнеца.

О’Коннор смазывал свой новый длинный лук. На его губах играла вечная улыбка, бодрое настроение не покидало молодого человека. Будь то в Империи или в Кольце, О’Коннор везде чувствовал себя как дома. Рис был рад тому, что твердая рука друга на его стороне, когда они ехали в бой.

Рядом с ним нерешительно шли Серна и Крог. По их большому шагу он понял, что они встревожены. Они не подверглись испытанию, которые они пережили в Империи, не столкнулись с теми же тяготами, как они. Рис узнал в них ту же тревогу, которую и сам когда-то испытывал. Это заставило Риса почувствовать себя ветераном.

Недалеко от него шел его старший брат Годфри. Рис испытывал гордость, видя его в доспехах, даже если они не сидели на нем идеально. Годфри шагал с важным видом в окружении Акорта и Фальтона, возглавляя несколько сотен человек. Рис спрашивал себя, не пьяны ли они. Он был уверен в том, что Акорт и Фальтон пьяны, это было видно по их походке. Было забавно видеть Годфри в ответственной роли – с одной стороны, эта роль ему не подходила, тем не менее, в то же самое время, каким-то образом ему удавалось ее исполнять. Рис подумал о том, что он увидел в брате что-то от их отца. Годфри мог не быть воином, но он умел выживать, обладая хитростью. Рис почувствовал, что Годфри может перехитрить кого угодно. И у него было ощущение, что брат найдет возможность выжить несмотря ни на что, пусть даже по-своему.

Наконец, они все подошли к своим лошадям. Рис нашел своего коня в огромном море животных.

Рис собирался оседлать коня, когда заметил краем глаза нечто, что заставило его повернуться. Это было лицо, которое смотрело на него из моря наблюдателей. Он присмотрелся внимательнее, думая, что у него галлюцинации.

Но когда он увидел, кто перед ним, его сердце замерло. В толпе людей стояла девушка, чье лицо врезалось в его память из детства. Девушка, которая никогда не покидала его мыслей, по крайней мере, до тех пор, пока он не встретил Селезе. Перед ним стояла его двоюродная сестра, единственная дочь Тируса.

Стара.

Ее светящиеся зеленые глаза смотрели только на него, даже в этой толпе людей. Она была слишком далеко, чтобы он мог с ней поговорить, и из-за потока снующих из стороны в сторону солдат он сначала потерял ее из виду, после чего увидел снова. Стара казалась видением, плывущим в море.

Ему было больно видеть ее. Почему Стара должна быть здесь? Почему сейчас, после того, как он уже полюбил другую девушку? Рису понадобились годы, чтобы отпустить ее. Но ее появление вернуло ему воспоминания, разбередило раны.

Рис заставил себя отвести взгляд и отвернуться. Теперь он любит Селезе, и по отношению к ней будет несправедливо смотреть на кого-то другого.

Оседлав коня, не в силах бороться с собой, Рис обернулся и взглянул на Стару. Он испытал одновременно и облегчение и грусть, когда увидел, что она ушла.

Затрубили в рог, и прямо к Кендрику галопом прискакал гонец. Рис и остальные воины собрались ближе, чтобы послушать.

«Милорд», – произнес гонец, хватая ртом воздух. – «У меня есть новости… Меч Судьбы… Андроникус отослал его».

У присутствующих мужчин вырвался вздох ужаса, пока запыхавшийся гонец стоял, пытаясь отдышаться.

«Говори четко», – приказал Кендрик. – «Что ты имеешь в виду, говоря, что он отослал его?»

«Сейчас его везут к другой стороне Каньона. Если он пересечет его, Щит снова падет. Тогда все пропало!»

«Мы должны немедленно его вернуть!» – выкрикнул Тирус, который стоял рядом.

«Это должно стать нашей важнейшей задачей!» – крикнул Эрек.

«Но мы не можем обойтись без людей», – сказал Кендрик.

«Нам нужна лишь небольшая группа, чтобы отправиться за Мечом», – произнес Годфри. – «А не целое подразделение».

«Я пойду», – вызвался Рис, делая шаг вперед.

В эту же секунду рядом с ним встали Элден, Конвен и О’Коннор.

«И мы», – сказали они.

«В конце концов», – добавил Рис. – «Именно мы искали этот Меч, пройдя половину Империи. Если кто-то и знает, как вернуть его, так это мы».

«Позвольте пойти нашей небольшой группе Легиона», – попросил Элден. – «Таким образом, вам не нужно отвлекаться от главного сражения, спасая Тора».

Кендрик окинул Риса взглядом, полным нового уважения. Он торжественно кивнул в ответ.

«Наш отец гордился бы тобой», – сказал Кендрик.

Рис ощутил прилив гордости, ликуя от того, что поднялся в глазах старшего брата.

«Мы снова встретимся, брат мой», – ответил Рис.

«Я знаю, что встретимся», – сказал Кендрик.

Не говоря ни слова, Рис и другие члены Легиона оседлали лошадей и первыми отправились в путь, следуя за гонцом, который повел их по отдельной дороге, уходящей в сторону, подальше от дороги, по которой пойдет армия.

Рис ощутил ветер в волосах, земля быстро побежала под ним. Он знал, что сражение уже началось.

Глава тридцатая

Тор лежал в глубокой черной яме, запах земли бил ему в нос, все его тело изнывало от боли. Где-то наверху он слышал приглушенные крики солдат. Ему удалось открыть один здоровый глаз – второй был опухшим и закрытым – в то время как он то терял сознание, то приходил в себя. Здесь, внизу, было темно и холодно. Он находился, как минимум, на дюжину футов под землей. Сюда лился свет – пусть и неяркий, но он заставил молодого человека щуриться. Тор попытался пошевелиться, но каждая часть его тела была покрыта синяками и разбита. До этого момента он никогда не знал, что такое боль. Ему казалось, что он сразился с миллионом воинов.

Тор попытался пошевелить запястьями, но почувствовал, что они все еще скованны кандалами Акдона. Вся сила, которой он когда-то обладал, покинула его тело. Он чувствовал, что вся энергия вытекает из него прямо в том месте, где кандалы плотно сжимали его запястья. Было что-то в этом металле – никогда в жизни он не чувствовал себя таким слабым, таким уязвимым.

Прищурившись и глядя в небо, Тор смутно увидел наверху воинов, которые издевались над ним, бросая комья грязи. Он закрыл глаза и опустил голову, не желая тратить усилия.

Закрыв глаза, Тор увидел себя стоящим в далекой земле. Он оказался в Земле Драконов, снова в Империи, на вершине горы. Напротив него на горе сидела Микоплес. Она смотрела на него и махала своими огромными крыльями, после чего она спрыгнула с вершины и полетела к нему. Сумев прочитать ее мысли, Тор понял, что она летит, чтобы спасти его.

Когда дракон подлетел ближе, молодой человек протянул руку к нему.

Но в эту минуту, когда он поднял голову, то увидел, что его руки были скованны кандалами Акдона. Тор не мог собраться с силами, чтобы дотянуться до дракона.

Внезапно огромная сеть, опутывавшая Микоплес, упала, и она пролетела через небо, падая, кувыркаясь и пронзительно крича. Она крикнула ему, нуждаясь в его помощи – так же, как и он нуждался в ее помощи.

Тор моргнул и оказался в огромной пустыне, изнывая под солнцем. Он бросил взгляд вниз и увидел пустынную землю, устеленную тысячами змей. Перед ним растянулась бесконечная тропа, сотканная из змей. Он инстинктивно понимал, что должен оставаться на этой тропе, если хочет жить. Это была тропа из застывших камней дракона.

Тор пошел по этой тропе все глубже и глубже в пустыню, чувствуя, словно идет на край земли. На горизонте показался каменный дом и, когда он подошел ближе и поднял голову, то удивился, увидев лицо Аргона.

«Аргон, помоги мне», – прошептал Тор, хватая ртом воздух, протянув к нему свои скованные руки.

Но Аргон стоял за защитной стеной, за невидимым щитом, и Тор не мог подойти ближе. Друид смотрел с другой стороны с жезлом в руке, на его лице отпечаталось беспокойство.

«Если бы я мог», – ответил Аргон. – «Но сейчас я никому не могу помочь».

«Научи меня», – попросил Тор. – «Научи меня, как освободиться».

Аргон покачал головой.

«Я уже научил тебя», – ответил он. – «Все силы, которые ты покинул, лежат глубоко внутри тебя. Теперь ты должен научиться сам».

Глаза друида загорелись, огненное свечение было настолько сильным, что Тору пришлось отвести взгляд.

«Поищи внутри себя, Торгрин. В этом и заключается последний рубеж. Ты должен узнать, кто ты. Не то, кем является твой отец, не то, кем является твоя мать. Но кем являешься ты».

Тор потянулся за Аргоном, пытаясь добраться до него, но обнаружил, что упал назад.

Тор лежал лицом вниз на длинном, узком пешеходном мосту, который простирался через огромный Каньон. Пешеходный мост пересекал небо, простираясь на многие мили, а Тор лежал посредине. Мост возвышался в арку и вел к скале, на вершине которой находился сияющий синий замок. Тор перевернулся, посмотрел в одну сторону и увидел Меч Судьбы. Он потянулся к нему, хватая его рукоять. Молодой человек высоко держал Меч, с ужасом увидев, что тот треснул пополам. Он рассматривал его, ничего не понимая.

Теперь Меч Судьбы представлял собой просто кусок металла.

Тор развернулся и швырнул Меч, которой полетел через край. Он смотрел на то, как Меч пролетел через небо, упав вниз в небытие.

«Торгрин», – послышался женский голос.

Тор поднял голову. Вдали, на вершине замка, стояла его мать, которая широко расставила руки, сострадательно улыбаясь ему.

«Мама!» – выкрикнул Тор.

«Я здесь, сын мой», – ответила она голосом, полным любви.

«Почему ты не рассказала мне?» – спросил Тор. – «Почему ты не рассказала мне, кто мой отец?»

Она покачала головой.

«Ничего из этого теперь не имеет значения, Торгрин», – ответила его мать. – «Иди домой. Иди домой ко мне. Приходи и ты получишь силы, которых ты не знал. Узнай тайну о том, кто ты. Только тогда ты будешь свободен. Только тогда мы сможешь одержать победу над своим отцом».

С неимоверным усилием Тор поднялся на руки и колени, и начал ползти по мосту, направляясь к матери. Но мост был таким длинным, а она, казалось, находилась в другой реальности, все больше удаляясь от него, пока он полз.

«Мама!» – крикнул он.

Внезапно мост раскололся, и Тор кубарем полетел вниз, крича, погружаясь все глубже, в глубины земли.

Тор проснулся от собственного крика.

Он все еще находился в черной яме, его лицо все еще было опухшим, один глаз не открывался из-за отека, а рука все еще пульсировала от боли в том месте, где ему поставили клеймо. Тор спрашивал себя, как долго он спал. Но, судя по пульсирующей по всему лицу и телу боли, понял, что недолго.

Подняв голову вверх, он увидел, что люди Империи все еще глумились над ним. Ничего не изменилось.

Тор был разочарован. Он думал, что умер, и часть его желала этого. Когда он поднял глаза и посмотрел на всех этих людей, у него появилось дурное предчувствие о том, что худшее страдание ему только предстоит.

Глава тридцать первая

Гвендолин пробиралась через густую лесную тропу в сопровождении Штеффена, Алистер и, конечно же, Крона, который не отходил от девушки, практически вцепившись в нее, его шерсть терлась об ее ногу. Все четверо и леопард представляли собой странную группу: Королева Гвендолин, горбун Штеффен, ученый Абертоль и загадочная друидка Алистер. Две красивые, молодые женщины, один старик и один горбун. Со стороны могло показаться, что они являются уязвимой группой путешественников, которые шли по этой удаленной дороге далеко на север, в печально известный Терновый Лес, не меньше. Но внешность обманчива: Штеффен ловко управлял луком, Гвендолин, которая выросла с королевской стражей, была уверена в своих собственных боевых навыках и, пусть даже Абертоль был слаб, девушка чувствовала, что Алистер обладает скрытой силой, по меньшей мере, равной боевым навыкам Штеффена.

Гвен рассматривала красивый густой лес вокруг себя, деревья с древней белой корой. Его называют зимним лесом. Северные районы Кольца наполнены ими. Листья здесь вырастали в зимнее время, опадали летом и начинали цвести осенью. Сейчас была зима, поэтому деревья были в полном цвету, покрытые огромными белыми морозными листьями. Это место напоминало белую страну чудес, мороз на листьях хрустел под ногами. Гвендолин почувствовала, что здесь становилось холоднее, с каждым шагом мороз кусался все сильнее. Этот лес казался таким чистым, таким нетронутым, словно ничего плохого здесь не могло произойти. Тем не менее, Гвен знала, что среди этих деревьев скрывались некоторые из опаснейших преступников.

Гвендолин почувствовала облегчение, когда Штеффен, Абертоль и Алистер настояли на том, чтобы сопровождать ее в путешествии в Преисподнюю. Абертоль пытался отговорить Гвен, напомнив ей, что ни один человек, вошедший в Преисподнюю, не возвращался живым, но ему это не удалось. Гвен знала, что это необходимо сделать, что Тор нуждается в этом больше всего. Девушка чувствовала, что Тора никогда не пленили бы – так же, как и Микоплес – без магии, и она понимала, что им понадобится такая же сильная магия, чтобы ей противостоять. Таков был ее вклад в битву. Это был ее фронт.

Кроме того, Гвендолин отчаянно скучала по Аргону, чувствуя свою вину из-за того, что он наказан из-за нее. Она хотела вернуть его, несмотря ни на что. В своих снах девушка почувствовала, что он нуждается в ней, и она решила пойти к нему, даже если это означает риск для ее жизни. В конце концов, он рискнул своей жизнью ради нее.

Гвендолин рассчитывала на то, что Штеффен будет сопровождать ее, но настойчивость Алистер в том, чтобы пойти с ней, удивила девушку. С первой встречи с невестой Эрека Гвендолин ощущала особенную связь с ней. Они обе тут же были связаны, как сестры. В некотором смысле Алистер была сестрой, которой у Гвендолин на самом деле никогда не было, учитывая то, что Луанду с трудом можно было считать таковой.

«Преисподняя – это место магии и плененных душ», – сказал Абертоль своим древним скрипучим голосом. Его трость стучала по ледяным листьям, когда они продолжали идти по бесконечной лесной тропе. Здесь становилось темнее, и Гвендолин не могла разобрать, был ли это еще день или уже ночь.

«Это место не подходит дамам», – добавил он. – «И уж тем более оно не пригодно для Королевы».

Абертоль всю дорогу пытался отговорить ее от этой затеи, стараясь убедить девушку повернуть обратно. Но Гвен больше не хотела этого слышать.

«Я считаю наш план опрометчивым, миледи», – продолжал Абертоль. – «Аргон служил МакГилам на протяжении целых поколений. Возможно, для него пришло время двигаться дальше. Мы не понимаем путь чародеев. В любом случае, я не знаю, как мы можем спасти его».

«Аргон был доверенным советником моего отца», – ответила Гвендолин. – «Кроме того, он был хорошим и верным другом. Если ему суждено остаться там, где он находится, тогда ни я, ни боги не могут этого изменить. Но я не могу позволить ему прозябать там, даже не попытавшись».

«Это древние деревья», – рассказывал Абертоль. – «Этот лес на протяжении многих столетий являлся свидетелем сражений. Но здесь никогда не было города. Почему?»

Гвендолин заметила, что чем старше Абертоль становился, тем более он был склонен разговаривать с самим собой, рассказывая старые истории и уроки, независимо от того, слушал ли его кто-нибудь или нет. Он говорил все больше и больше для своего возраста, и иногда Гвен приходилось не обращать на него внимания.

«Конечно, земля не может вытерпеть этого», – продолжал Абертоль. – «Эта земля на протяжении всей истории Кольца была низведена до заброшенной земли. Это дорога в Преисподнюю, вот и все. Здесь никто не живет. Кроме, разумеется, непутевых людей и воров ночи. Это рай для изгоев. Неужели ты не понимаешь? Никто не пересекает Терновый Лес без надлежащей свиты. И вот мы идем только вчетвером». – Он покачал головой. – «Это путь к несчастью. Теперь, если бы ты послушала меня…»

Гвендолин пыталась не обращать на него внимания, пока Абертоль продолжал бормотать.

«Он всегда так говорит без остановки?» – спросила Алистер Гвендолин, подходя к ней с улыбкой на губах. Она кивнула в сторону Абертоля, который продолжал свой монолог.

Гвендолин улыбнулась в ответ.

«Больше, чем раньше», – сказала она.

Алистер улыбнулась.

«Ты боишься Преисподней?» – Гвен задала вопрос, который вертелся в ее голове.

Алистер продолжала идти рядом с ней, молчаливая и невыразительная, пока, наконец, не покачала головой.

«Я должна быть честной и сказать, что я не боюсь», – произнесла она.

Гвендолин была заинтригована. Не этого ответа она ожидала.

«Почему?»

«Я видела несколько самых ужасных вещей, которые может предложить этот мир», – ответила Алистер. – «Я достаточно страдала, чтобы узнать, что страх отнимает много энергии. То, что суждено, придет. А что не суждено, не придет».

Пока они продолжали идти, Гвендолин чувствовала, что Алистер хотела рассказать ей больше. Гвен считала эту девушку такой загадочной, и ей хотелось задать много вопросов. Кто эта женщина, эта друидка, которая ничего не боится?

Но Гвен не хотела любопытствовать, поэтому она уважала молчание девушки, ожидая, пока та не будет готова.

Наконец, Алистер вздохнула.

«Когда-то я работала в таверне», – начала рассказывать она. – «Однажды ночью, когда я подавала напитки, мой хозяин схватил меня за запястье и, пока никто не видел, втащил меня в комнату. Он был сильным человеком с хваткой воина, а у меня не было достаточной силы, чтобы сопротивляться. Я кричала о помощи, но никто или не слышал, или им было безразлично».

Алистер продолжала идти, глядя в пространство, словно снова переживала те минуты.

«Что-то произошло», – наконец, произнесла девушка. – «Я все еще не до конца это понимаю. Я протянула руку, чтобы оттолкнуть его от себя, и из моей ладони вырвалась энергия. Она ударила его в грудь, и он пролетел по комнате. Он лежал на полу, застыв от страха, удивленно глядя на меня. Я не стала ждать, я развернулась и вышла из комнаты».

Алистер вздохнула.

«Я отличаюсь от других. Я не знаю, как, но это правда. Я воспринимаю мир не так, как ты. Я не хотела причинять вред тому человеку, но я не смогла бы остановиться, если бы попыталась».

Алистер все больше впечатляла Гвендолин каждым произнесенным словом. Она была такой скромной, такой учтивой и, несмотря на ее красоту, Гвен понимала, что та обладает великой силой. Кроме того, Гвен испытывала чувство товарищества по отношению к ней – она нашла того, что страдал так же, как и она, кого-то, кто понимал, что значит висеть на волосок от смерти.

Гвен не хотела проявлять любопытства, но она была не в силах бороться с собой. Она почувствовала, что должна задать следующий вопрос:

«Откуда ты родом?»

Не успела Алистер ответить, как в лесу прозвучал треск ветви, и когда они все обернулись, то увидели перед собой дюжину мужчин. Крон зарычал, издав зловещий шум, он ощетинился, встав перед их группой и сделав несколько шагов вперед.

Гвендолин сразу же вспомнила о своей засаде в Южном Лесу. Эти мужчины тоже были ворами, это было ясно по выражению их лиц – тем не менее, выглядели они еще более мрачными. Облаченные в броню с ног до головы, они имели при себе новое оружие. Они казались непроницаемыми для холода, и были хорошо организованы, замаскировавшись в белый цвет. Они не были похожи на дилетантов, как воры в Южном Лесу, напоминая профессиональных убийц.

Гвен испугалась за Крона, который рычал все громче и громче, особенно когда один из воров нацелил свой арбалет в голову леопарда.

«Крон, вернись сюда», – сказала Гвендолин.

Но у Крона были другие идеи. Бесстрашный леопард прыгнул в воздух и с ужасным рычанием вонзил свои клыки в горло вора до того, как тому удалось выстрелить. Вор закричал, когда Крон пригвоздил его к земле. Леопард рвал его направо и налево, и через несколько секунд вор был мертв.

Послышался звук выстрелившего арбалета, и в воздухе проплыла стрела до того, как кто-то из них успел отреагировать.

«КРОН!» – крикнула Гвен.

Крон вскрикнул, когда стрела вонзилась в его бок, сбивая его с ног.

Воры рассчитывали на то, что на этом все закончилось, но Крон удивил их. Он еще не завершил начатое.

Он поднялся на ноги и снова прыгнул в воздух, зарычав. Леопард сбил с ног другого вора, убив его, до того, как другая стрела проплыла в воздухе и на этот раз окончательно повалила Крона.

«КРОН!» – крикнула Гвен, делая шаг к нему.

Главный вор вышел вперед и прижал меч к горлу Гвендолин.

Она и ее спутники застыли.

«Я не буду повторять дважды», – сказал он скрипучим холодным голосом. Все вы раздевайтесь. Снимите свою одежду, все, что у вас есть. Затем ложитесь в снег лицом вниз. Мы в любом случае убьем вас, но эта смерть будет быстрой и безболезненной. Если вы станете сопротивляться, она будет долгой и мучительной».

«А какой у нас выбор?» – спросил Абертоль. – «Я не вижу причины, по которой мы должны позволить вам убить нас».

Главный солдат подошел к Абертолю и отвесил ему пощечину. Старик закричал и оступился, схватившись за лицо.

«Я больше не буду повторять», – произнес он, выходя вперед и поднимая изогнутый нож. – «У вас есть три секунды, поэтому принимайте решение быстро».

«Вы можете получить наше решение сейчас, если хотите», – сказала Гвендолин.

Гвен бросила взгляд на Штеффена, который приступил к действию. Он поднял свой лук быстрее, чем она успела подумать об этом, и через несколько секунд из лука выстрелили три стрелы, убившие трех воров на месте.

Гвен достала небольшой кинжал, который висел у нее на поясе, сделала шаг вперед и вонзила его главному вору в горло. Его глаза широко распахнулись от удивления, когда он сжал руками кровоточащее горло, после чего замертво рухнул на землю.

Но из всех воров мертвыми были только четверо, оставшиеся восемь более решительных мужчин бросились на них, высоко подняв оружие. Гвен осознала, что они ничего не могут сделать, чтобы защитить себя. Воров было слишком много, они надвигались так быстро, что Гвен поняла – они умрут.

Когда воры уже находились всего в нескольких футах от их группы, вперед вышла Алистер. Она встала впереди, спокойно закрыла глаза и подняла ладонь.

Восемь бросившихся на них воров вдруг остановились, словно натолкнулись на невидимую стену. Они побежали очертя голову и выронили свое оружие.

Из ладони девушки вылетел голубой свет, ударивший каждого из них и отшвырнувший их на десятки футов в воздух с невероятной скоростью, пока, не врезавшись в дерево, они замертво не рухнули на землю.

Гвендолин повернулась и с благоговением посмотрела на Алистер, как и все остальные. Ничего подобного в своей жизни она не видела.

Затем Алистер сделала несколько шагов вперед, опустилась на колени возле Крона, который скулил, истекая кровью, находясь на грани жизни и смерти. Девушка положила свои ладони на его рану.

Гвен наблюдала за ней, замерев, в то время как из них исходил белый свет, и рана Крона затягивалась на ее глазах.

Через несколько секунд Крон снова поднялся на ноги. Он несколько раз моргнул, словно был сбит с толку. Затем он подошел к Алистер и лизнул ее. Гвен не могла поверить своим глазам – Крон воскрес.

Гвен внимательно рассматривала Алистер, ее красивые светлые волосы и голубые глаза. Девушка не могла не удивляться:

Какие секреты она утаивает?

Глава тридцать вторая

Рис галопом скакал через местность Кольца в окружении О’Коннора, Элдена, Конвена, Индры, Серны и Крога. Все они двигались на восток, по следам похищенного Меча. Рису казалось странным, что они отправляются в это путешествие, едут на битву, когда с ними нет Тора. Он был полон решимости отыскать своего лучшего друга и освободить его. Если бы у него был выбор, прямо сейчас он бы скакал с главной армией в лагерь Андроникуса.

Но Рис знал, что первым делом он должен служить армии, служить Кольцу, и понимал, что прямо сейчас им больше всего нужно отследить Меч Судьбы, прежде чем его увезут, прежде чем падет Щит и сделает всех жителей этой страны уязвимыми перед смертью. Рис знал, что этого также хотел бы и Тор.

Их небольшая группа, состоящая из семи человек, скакала во весь опор, проносясь мимо обугленных трупов Империи, которых в пути уничтожила Микоплес. Местность была в руинах, на Кольцо с обеих сторон обрушилась волна разрушения. Рис не знал, где именно в эту минуту находился Меч – никто из них не знал – но ему было известно, что тот был где-то на другой стороне Хайлэндс.

Они пересекли вершины Хайлэндс несколько часов назад, после чего спустились. Было странно находиться здесь, на стороне Кольца, принадлежащей МакКлаудам. Рис никогда не заезжал так далеко на восток, он провел всю свою жизнь на Западной стороне Кольца, но молодой человек слышал истории о МакКлаудах, поэтому у него не было желания отправляться так далеко. Пересечение Хайлэндс было равносильно пересечению невидимой преграды в его голове, и часть его уже чувствовала, словно он находится за стеной, и пути назад нет.

В воздухе здесь висело напряжение. Достигнув вершины Хайлэндс, на горизонте они заметили полумиллионную армию воинов Андроникуса, которые роились по местности подобно муравьям. Они все помедлили, ощущая опасность. В некотором смысле эта миссия являлась самоубийством.

Продолжая свой путь, продвигаясь дальше на Восток, приближаясь к войскам, они свернули на тропу поменьше, которая вела их в густой лес. Они больше не могли скакать по главным дорогам, поскольку там сновало очень много войск. Им нужно воспользоваться ловкостью, скоростью и хитростью.

«Нам нужно знать точно, куда они отнесли Меч», – крикнул Рис остальным.

«И как ты предлагаешь это сделать?» – спросил Крог.

«Мы должны допросить воина Империи», – ответил Рис.

«Вряд ли мы можем просто подойти к одному из них и спросить его», – скептически произнес Крог.

«Мы схватим одного», – ответил Рис.

«Семеро против целого подразделения Империи?» – настаивал Крог.

Рис терял терпение из-за скептицизма Крога и его неуважения к приказу.

«Нам не нужно противостоять подразделению», – объяснил он. – «Нам нужно только заманить в засаду небольшую группу. Именно поэтому мы едем через лес. Все армии отправили разведчиков на периферии главного лагеря».

Они продолжили скакать в полной тишине, продвигаясь все глубже в лес, пока Рис, наконец, не заметил какое-то движение.

Он поднял руку в качестве сигнала, и они все остановились, сидя верхом на своих лошадях очень тихие, ожидая и наблюдая за деревьями.

Послышался приглушенный шум, затем движение веток, после чего из-за изгиба показался небольшой патруль воинов Империи. Их было семеро – столько же, сколько и воинов в группе Риса. Каждый из них был закаленным воином, судя по их виду. На них были черные и золотые цвета Империи, устрашающие шлемы, новое сверкающее оружие. Они ехали верхом на сильных лошадях и тщательно осматривали лес. Их будет непросто заманить в засаду. Но у группы Риса нет выбора. Если они этого не сделают, их в любом случае обнаружат. Рис был уверен в своих собственных навыках. Он надеялся только на то, что Индра и двое новых членов Легиона смогут воспользоваться своими собственными. В такую минуту ему отчаянно хотелось, чтобы рядом с ним был Тор.

«По моему сигналу», – прошептал Рис остальным. – «Готовьте свое оружие».

Они все сидели верхом на своих лошадях, наблюдая за приближающимся патрулем. Рис чувствовал, что его конь хочет встать на дыбы, и удерживал его в узде. Его руки потели, несмотря на холод.

«А кто тут назначил тебя главным?» – спросил Крог Риса.

Рис повернулся и вызывающе посмотрел на Крога. Рис и его друзья так долго и легко воевали бок о бок, что он никогда не ожидал разделения между ними.

«Тор главный», – поправил Рис. – «Но его здесь нет. В его отсутствие группу возглавляю я. А теперь замолчи или оставь нас!» – огрызнулся он, опасаясь того, что голоса выдадут их.

Но Крог не смягчился.

«Я такой же член Легиона, как и ты», – сказал он.

Рис вспыхнул от гнева. Крог выдаст их. Рис собирался броситься к нему и заставить его замолчать.

Но было уже слишком поздно – их перебранка привлекла внимание группы Империи, которые вдруг посмотрели в их сторону.

До того, как кто-то из них успел отреагировать, Конвен издал боевой клич, пнул своего коня и бросился вперед через деревья. Он поднял свой меч и сломя голову бросился прямо в гущу патруля Империи. Конвен был бесстрашен – или же хотел покончить жизнь самоубийством.

Рис быстро терял контроль, видя, что его план разваливается на части вокруг него.

Подняв меч, Конвен бросился на пораженную группу воинов, безумно размахивая мечом. Ему удалось сбить нескольких из них с коней своими неистовыми ударами. Он даже не потрудился поднять свой щит, когда на него градом посыпались удары. Конвен несся через группу так быстро, что каким-то образом ему удалось избежать смерти. Тем не менее, последний удар сбил его с коня, и он упал на землю со звоном металла, покатившись.

Рис больше не мог ждать.

«В АТАКУ!» – крикнул он.

Дисциплинированный О’Коннор ждал его приказа, после чего выпустил две стрелы с идеальной точностью, убив двух воинов – тех самых, которых сбил на землю Конвен – когда они пытались подняться на ноги.

Из оставшихся пятерых воинов Империи двое бросились на незащищенного Конвена.

Рис возглавил атаку, бросившись вперед, чтобы спасти жизнь Конвена, и полоснул одного из них. Но воин развернулся, отразил удар и замахнулся на Риса. Рис отразил этот удар своим щитом, и они начали сражаться, сцепившись в жестокой битве.

Наконец, его рука устала, Рис нашел отверстие и ударил своего противника по голове, сбив его с коня. Старый урок Колька не прошел даром – тебе не всегда нужен меч, чтобы причинить наибольший ущерб.

Элден бросился вперед с копьем и ударил воина в живот, но в этот момент одна его сторона осталась незащищенной, и другой солдат опустил топор на его плечо.

Индра помчалась вперед, закричав, вынула свой кинжал и вонзила его воину в горло. Он выронил свой топор, как раз перед тем, как ударить Элдена.

Осталось еще три воина Империи, и Серна с Крогом бросились вперед. Крог наносил воину удар за ударом, в то время как Серна спрыгнул со своего коня и схватился с солдатом на земле. Рис наблюдал за тем, как он сражается в рукопашную, умело нокаутировав соперника локтями и кулаками. Он был впечатлен.

Но Крог поднял свой меч, чтобы опустить его на другого воина Империи, но он был побежден. Соперник уклонился от удара, после чего развернулся и сбил Крога с коня ударом локтя.

Крог лежал на спине пораженный и, обернувшись, увидел, что воин Империи опускает свой меч ему на горло.

Послышался звон, когда Индра прыгнула вперед и воспользовалась своим кинжалом, чтобы отразить удар воина. После чего она развернулась и полоснула по ноге соперника. Тот закричал и упал.

Индра бросила на Крога сердитый взгляд.

«Ты все еще возражаешь против того, чтобы женщина была в вашей группе?» – насмешливо спросила она.

Рис увидел, что в живых остался только один солдат Империи – тот самый, которого ранила Индра. Он лежал на земле и стонал.

Рис поспешил к нему, сорвал с него шлем и посмотрел в его лицо. Он отличался от людей Кольца – у него была темная кожа и желтые глаза.

Рис нагнулся и схватил его за горло, хмурясь.

«Куда они отнесли Меч?» – поспешно спросил он.

Воин Империи ответил ему что-то на языке, которого Рис не понимал.

Рис повернулся к Индре.

«Что он говорит?» – спросил он девушку.

Индра сделала шаг вперед, опустилась на колени рядом с ним и посмотрела в лицо воина.

«Он говорит на языке Империи. Он говорит, что не понимает твоего языка».

«Спроси его», – сказал Рис.

Индра заговорила с воином на неизвестном Рису языке.

Воин посмотрел на нее, и они обменялись несколькими фразами.

«Что он говорит?» – наконец, нетерпеливо спросил Рис.

Индра откинулась назад, уперев руки в бока.

«В его словах нет никакого смысла…», – ответила она. – «Он говорит что-то о Мече в валуне… что валун переправят через море… что его понесут через мост… к кораблям».

Глаза Риса широко распахнулись.

«Восточное Пересечение», – сказал он. – «Так это правда. Они понесли Меч через Восточное Пересечение Каньона».

Рис встал, зная, что им всем нужно делать, готовый выследить Меч.

Но в эту минуту воин удивил его, подняв руку, схватив его за лодыжку и выкрутив ее, застигнув молодого человека врасплох. Рис закричал от боли, когда воин вынул скрытый кинжал из-за пояса и поднял его, готовый пронзить ногу Риса.

Конвен появился со своим копьем и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, он вонзил его в грудь воина, пригвоздив его к земле.

Рис поднял глаза на Конвена и увидел сумасшествие в его глазах. Он был очень благодарен ему за то, что тот спас его жизнь, но вместе с тем он переживал за него. Если Конвен в скором времени не перестанет оплакивать своего брата, Рис боялся, что друг не пробудет с ними долго.

Рис поднялся на ноги, его лодыжка пульсировала от боли, он бросился к Крогу, который все еще лежал на земле и пытался встать.

Рис вышел вперед и опустил свою ногу ему на грудь, прижав молодого человека к земле.

«Ты выдал нас», – сказал он, кипя от гнева. – «Если хочешь идти домой, иди сейчас. Если хочешь остаться с нами, тогда подчиняйся приказам. Если ты снова бросишь вызов моему приказу, я тебя убью. Ты меня понял?»

Крог вызывающе посмотрел на него, но потом он, наконец, смягчился и кивнул в ответ в знак согласия.

Рис опустил ногу и оседлал своего коня, а остальные последовали его примеру. Он крикнул и пнул животное, и вскоре они все скакали галопом обратно через лес. Рис мчался во весь опор – Восточное Пересечение находится далеко, и если они собираются спасти Меч, то не могут терять времени.

Глава тридцать третья

Кендрик, возглавляющий тысячи мужчин, остановился на вершине Хайлэндс, в то время как тысячи лошадей остановились позади него. Бросив взгляд на покатые долины внизу на Восточной стороне Кольца, он увидел полумиллионную армию Андроникуса, которая раскинулась насколько хватало взгляда, сверкая на солнце. Как воин, Кендрик понимал, что их шансы ничтожны. Но у них не было выбора. Тор нуждается в них, а Кольцо нуждается в Торе. С Тором, Микоплес и Мечом Судьбы у них снова появится шанс. Если же нет, то все они потерпят поражение. И что самое важное, Кендрик считал Тора своим братом и, несмотря на неравные силы, честь Кендрика запрещала ему смотреть сквозь пальцы на пленение Тора.

Кендрик сгруппировался с Эреком, Годфри и Тирусом. Четыре командира подразделений, случайные партнеры, созывали перед собой массы воинов. Кендрик был счастлив снова вступать в бой бок о бок с Эреком, чемпионом Серебра, лучшим воином, которого когда-либо знало Кольцо. Пока рядом Эрек, все казалось возможным.

Эрек, прирожденный лидер, поднял палец и указал в сторону.

«Между этим местом и лагерем Андроникуса лежат эти две долины», – сказал он. – «В самой восточной точке они все сходятся к ключевой точке. В такой узкой местности у нас будет преимущество. Перед нами две дороги. Кендрик, мы с тобой можем повести основную атаку прямо посредине, в то время как ты, Годфри, присоединишься к нам, а ты, Тирус, можешь примкнуть справа. Мы разделим линию фронта воинов Андроникуса. Затем мы можем сойтись за долинами и атаковать единой силой, стремясь к наиболее узкому месту в его восточном фланге. Если мы ударим по ним все вместе, то можем образовать эффект туннеля, и достаточное количество наших воинов смогут проскользнуть за ними, чтобы найти Тора».

Кендрик кивнул.

«Я согласен», – сказал он. – «Наша главная цель заключается в том, чтобы быстро ударить их, избегая сражения, и помочь небольшой группе продвинуться вперед, вглубь их армии».

«Тогда мы теряем время, ведя здесь беседы», – выкрикнул Тирус. Он крикнул и пнул своего коня направо, все его люди из Верхних Островов, которых отличала ало-голубая броня, послушно последовали за ним.

Кендрик и Эрек тоже пнули своих коней и пустились в путь по горным дорогам перед ними, уводя людей налево. Их воины помчались за ними с криком.

Но Годфри просто сидел на своем коне, наблюдая за всем происходящим.

«Сэр, мы не последуем за ними?» – раздался удивленный голос генерала Годфри, чья лошадь гарцевала позади него.

Годфри продолжал сидеть и смотреть на горизонт. У него были другие планы. Он обернулся и кивнул Акорту и Фальтону, которые подняли рог. Они затрубили поочередно, в нотах стаккато.

Через десять секунд звуки их рогов вернулись к ним, эхом отражаясь откуда-то из отдаленной долины, слева.

«Что это было, милорд?» – спросил сбитый с толку генерал.

Годфри удовлетворенно улыбнулся.

«Вы увидите», – ответил он.

У Кендрика и Эрека были свои сильные стороны, а у Годфри – свои. Он мог быть не таким хорошим воином, как они, но отличался хитростью. И он строил собственные планы на случай непредвиденных обстоятельств.

Годфри крикнул и пнул своих коней. Его люди последовали за ним, отвернувшись от других подразделений и отправившись по левой горной дороге.

Пока они слепо следовали за ним, Годфри молился только о том, что его план сработал.

* * *

Эрек высоко держал меч, практически стоя на коне, пока тот несся галопом. Его лицо было свирепым, он был в режиме боевой готовности. Рыцарь скакал все быстрее и быстрее, приближаясь к большой группе воинов Империи, которые ожидали их у основания нижней долины. Между ним и Кендриком находилось около пятисот воинов в их распоряжении. Каждый из них был закаленным воином, каждому из них он бы доверил свою жизнь.

Но их ожидало вдвое больше людей, каждый из которых был свирепым воином. Но Эрек по-прежнему не испытывал страха. Так же, как и Кендрик, который отважно скакал рядом с ним, возглавляя свое собственное подразделение воинов. Эреку было спокойно от осознания того, что Кендрик будет сражаться не на жизнь, а на смерть – то же самое был готов сделать и он.

Высоко над головой Эрек услышал пронзительный крик сокола и, подняв голову, он увидел Эстофелеса, который кружил над ними. Эрек высоко поднял свой меч и ответил на его крик. Для таких дней он и был рожден. Он был рожден не просто выживать, а жить. По-настоящему жить.

Эрек бросился вперед, желая первым вступить в битву, и опустил свой серебряный меч на первого воина Империи, разрубив его меч пополам, после чего он развернулся и тем же движением ударил соперника по спине, сбив его с коня лицом вниз.

Воин упал на землю с громким звоном металла, став первой жертвой этого дня. Битва началась.

Эрек представлял собой боевую машину, бросаясь вперед, как рыба через озеро, наполненное медленными существами. С тех пор как Алистер исцелила его, он чувствовал себя наполненным новой энергией, большей, чем когда-либо обладал, и был на пике своих боевых сил. Он атаковал направо и налево, нанося удар за ударом, прорываясь через ряды воинов Империи, не останавливаясь. Он получал те же удары, но большинство из них приходились на его броню, не причиняя ему никакого вреда, кроме синяков и царапин. С другой стороны, Эрек являл собой смертельную силу, убивая широкий ряд воинов направо и налево, нанося удары со смертельной точностью, двигаясь быстрее, чем они могли реагировать. Он был чемпионом Серебра не без причины – никто не мог сражаться быстрее него. Пока воины Империи поднимали свои мечи, Эрек уже прокалывал их броню. Его действия представляли собой красивое зрелище. Было очевидно, что для этого он и был рожден.

Находившийся рядом Кендрик сражался так же блестяще, направив своих людей атаковать другую группу воинов Империи, нанося удар за ударом, выводя из строя не меньше противников, чем Эрек. Он был бесстрашным лидером, и его люди полагались на него, бросившись в гущу сражения.

Мужчины начали падать с обеих сторон, когда воины Империи ожесточенно вступили в бой. Они были хорошо обученными и полными сил после хорошего отдыха. Поднялся звон металла, который вибрировал в ушах Кендрика, когда с обеих сторон воины начали сражаться не на жизнь, а на смерть. Битва стала плотной, лошади натыкались друг на друга, поскольку им не хватало места. Обе стороны раскачивались, двигаясь туда-сюда. Все происходящее напоминало Кендрику волны на море, накатывающие и отступающие. В одни минуты Кендрик и Эрек набирали силу, продвигаясь вперед, в другие их оттесняли назад.

Когда сражение стало еще более плотным, воины начали спешиваться и бой стал рукопашным. Сражение было свирепым и кровавым, одни воины использовали мечи, копья, молоты и топоры, другие боролись кинжалами и даже голыми руками. Вокруг него поднимались крики мужчин и лошадей, а зимняя почва стала скользкой от человеческой крови.

Кендрика, который не мог маневрировать, вскоре сбили с коня. Оказавшись на ногах, он был окружен вражескими войсками. Рыцарь поднял свой меч и щит, встретившись с группой воинов Империи. Один из воинов поднял алебарду и опустил ее на лицо Кендрика, но тот уклонился, целясь в рукоять его алебарды, разрезав ее пополам. Затем он ударил соперника по лицу рукоятью своего меча, нокаутируя его.

Тем же движением Кендрик отразил удар меча, опустившегося на его плечо, после чего протянул руку и ударил нападавшего в живот, сбивая его на спину в толпу, где его растоптала лошадь.

Другой воин набросился на него с копьем. Этот удар пришелся слишком быстро. Отвлеченный другими нападавшими, Кендрик приготовился к смертельному удару.

Раздался характерный звон щита и, оглянувшись, Кендрик увидел Эрека, который стоял рядом с ним, отразив копье. Затем Эрек развернулся со своим щитом и ударил солдата по лицу.

Другой воин набросился на Эрека с цепом в руках, и тем же движением Эрек отдернул щит и швырнул его – он пролетел в воздухе, его заостренный край разрезал горло противника.

Еще двое воинов Империи атаковали Кендрика и Эрека сзади, устроив им засаду с копьями в руках. Это произошло так быстро, что у них не было времени на то, чтобы отреагировать. Раздался очередной звон металла и, обернувшись, Кендрик увидел Атмэ и Брандта. Они сделали шаг вперед и отразили удары копий, предназначенных для Эрека и Кендрика – Атмэ при помощи щита, а Брандт при помощи своей латной рукавицы. Атмэ проткнул соперника своим мечом, в то время как Брандт наотмашь ударил другого нападавшего, отправив его на землю.

Кендрик был воодушевлен присутствием рядом с ним Эреком, Атмэ и Брандтом. Как в старые времена, он схватил с земли цеп воина и высоко размахнулся им, создавая широкий периметр вокруг всех четверых, выводя из строя полдюжины воинов Империи.

Сражение становилось все более ожесточенным и плотным, продолжаясь уже несколько часов. Независимо от того, как сильно они сражались, Кендрик почувствовал, что они не набирают оборотов. Словно они сражались с нескончаемым потоком. Он начал всерьез сомневаться в том, что они смогут осуществить свой план относительно того, чтобы быстро и украдкой направить небольшую группу освободить Тора в центре лагеря.

Протрубили в рог, и, подняв голову вверх, к концу долины, Кендрик увидел то, что встревожило его – на дальнем конце долины показалось еще несколько тысяч воинов Андроникуса, которые неслись на помощь своим товарищам.

Толчок был достаточным для того, чтобы оттеснить волну. Давка солдат все дальше и дальше оттесняла Кендрика, Эрека и их людей. Большая часть их воинов начала падать, и Кендрик осознал, что они терпят поражение. Солдаты Империи были слишком сильными для них, и их было слишком много. Он знал, что если вскоре ничего не произойдет, он и его люди будут убиты на этом поле.

Краем глаза Кендрик заметил высоко на долине что-то, отражающее свет. Посмотрев туда, он увидел то, что его озадачило. Там, на вершине скалы, находилось несколько тысяч воинов верхом на лошадях, облаченных в отличительную броню с флагами МакКлаудов. Они бросились вниз со склона, направляясь к флангу битвы.

Сначала Кендрик подумал, что они спешат на помощь Империи, но, присмотревшись, рыцарь осознал, что они несутся не на них. Наоборот, они атаковали воинов Империи. Они не атаковали воинов Кендрика, они им помогали.

Новая боевая сила открыла второй фронт, создавая массовый беспорядок в верхних и нижних рядах Империи. Именно это и было нужно Кендрику. Но он не понимал, что происходит – почему МакКлауды, их заклятые враги, хотят им помочь?

Присмотревшись внимательнее, Кендрик удивился, увидев, кто возглавлял их, и все встало на свои места.

Бронсон.

Он скакал впереди, перед тысячной армией МакКлауда, и во весь опор мчался прямо на Империю.

Они появились подобно грозе, используя импульс спуска, чтобы создать волну разрушения.

Их громкое столкновение было подобно грому.

Через несколько минут они начали прорезать путь прямо через напуганные и сбитые с толку силы Империи. Поддавшись панике, многие воины Империи развернулись и начали спасаться бегством, растаптывая друг друга.

Эрек и Кендрик воспользовались этим моментом, удвоили свои усилия и начали набирать новые обороты. Воины Империи начали падать со всех сторон, когда они оттесняли их назад все дальше и дальше.

Вскоре воины Империи развернулись и побежали прочь, а МакГилы оттесняли их назад весь путь с долины.

Наконец, с громким криком, люди Эрека и Кендрика встретились с войском Бронсона в конце долины. Теперь долина принадлежала им. Они победили.

Кендрик подошел к Бронсону, который стоял, тяжело дыша, покрытый кровью, но с улыбкой на губах.

«Я же говорил тебе, что я – МакГил», – сказал Бронсон.

Кендрик и Эрек покачали головами.

«Мы ошибались на твой счет», – произнес Кендрик.

«Ты спас наши силы здесь сегодня», – добавил Эрек.

Улыбка Бронсона стала шире.

«День еще не закончился», – ответил он. – «Я не знаю, как вы, но я не планирую останавливаться до тех пор, пока мы не прогоним всех воинов Империи к морю».

* * *

Годфри скакал вместе со своими людьми, направляясь вниз с одной стороны долины, подальше от основного сражения. Рядом с ним ехали Акорт и Фальтон, а позади них двигались несколько тысяч воинов. Годфри держал в поле зрения огромную группу воинов Империи перед ними, пока они бесстрашно галопом скакали прямо вперед. Соперники превосходили их ряды числом, как минимум, в пять раз. Их ожидало огромное подразделение Империи.

«Милорд!»

Генерал Годфри догнал его сзади, с ужасом в голосе.

«Куда вы ведете нас?! Они превосходят нас числом, и мы едем навстречу неминуемой смерти. Ваша храбрость граничит с безрассудством! Мы должны развернуться, вернуться и присоединиться к другим. Разумеется, они не рассчитывают на то, что мы встретимся здесь с таким большим количеством воинов. Ваш план, каким бы он ни был, неудачный. Мы едем навстречу смерти. Мы должны повернуть назад! Я за рыцарство, но не за самоубийство!»

Но Годфри только шире улыбнулся, продолжая скакать, не останавливаясь.

«Забавно, я и сам всей душой за рыцарство», – сказал он. – «Хотя я предпочитаю другой вид рыцарства».

«Милорд, я не понимаю!» – настаивал его генерал. – «Неужели Вы настолько безрассудный лидер, что поведете всех этих людей навстречу их смерти?»

«Иногда лидеры должны быть безрассудными, не так ли?» – спросил Годфри с улыбкой на губах. После чего он развернулся, пнул своего коня и поскакал еще быстрее.

Годфри все скакал и скакал, молясь и надеясь на то, чтобы его план сработал. Разумеется, его генерал был прав – им не хватало людей. Им предстояло столкнуться с большим количеством воинов, чем Кендрик мог себе представить. Это было огромное подразделение воинов Империи. И в обычной битве они все наверняка погибли бы.

Но впервые в своей жизни Годфри не испытывал страха. Он знал, что может перехитрить меч, и он полагался на свою смекалку, чтобы спасти этот день. Это станет самым большим испытанием его сообразительности.

Когда они приблизились, находясь всего в пятидесяти ярдах, Годфри поднял руку и перешел на шаг. Акорт и Фальтон затрубили в рог и замахали флагом, давая всем сигнал остановиться.

Тысячи воинов позади Годфри остановились всего в тридцати ярдах от людей Империи, которые застыли, молча выстроившись в идеальные ряды.

«Почему мы остановились, милорд?» – спросил его генерал трясущимся от страха голосом.

Но Годфри проигнорировал его.

Годфри спешился, его доспехи звенели, и Акорт с Фальтоном спешились рядом с ним. Все трое, чьи доспехи и копья звенели, прошли через брешь между ними, каждый из них вел своего коня под уздцы. Воины Империи, которые также сидели верхом, не шевелились.

Генерал Империи, который сидел во главе, спешился вместе с двумя другими воинами и вышел им навстречу. Они встретились посредине в напряженной тишине.

Годфри, Акорт и Фальтон повернулись к своим коням и отстегнули десятки огромных мешков с упряжи. Они бросили их вниз у ног командира Империи, и те приземлились с металлическим звоном, который узнал бы любой воин в любой части мира.

Это был звон золота.

Генерал Империи наклонился, поднял сумку, открыл ее, протянул руку и извлек золотую монету. Он рассмотрел ее, после чего, наконец, удовлетворенно кивнул.

«Наши люди – ваши», – произнес он.

Среди людей Империи раздались одобрительные возгласы.

Осознав, что произошло, люди Годфри тоже радостно воскликнули.

Генерал Годфри подошел к ним, глядя на огромную кучу блестящего золота, и его рот открылся от удивления.

Годфри улыбнулся ему.

«Когда вы узнаете меня», – сказал Годфри с улыбкой, положив руку ему на плечо», – «То поймете, что существует множество способов одержать победу в сражении».

Глава тридцать четвертая

Ромулус шел по мраморному коридору Капитолия, направляясь к огромным воротам зала Великого Совета. Его шаги эхом раздавались по коридору, пока он шел один, проходя ряд за рядом воинов Империи, которые молча встали по стойке смирно. Он знал, что на этот раз Великий Совет созван для того, чтобы свергнуть его, чтобы лишить его всех званий и рангов, чтобы допросить его обо всех действиях и обвинить в измене. У Ромулуса повсюду были шпионы, и он уже знал, что скажет каждый из членов совета. Это был их шанс навсегда бросить его в темницу и закрепить власть Андроникуса.

У Ромулуса были другие планы. Теперь, когда в его руке был бархатный плащ, вскоре он покинет Империю, пересечет большое море, войдет в Кольцо, разрушит Щит и навсегда свергнет Андроникуса. Но прежде чем он отправится в свое последнее путешествие, чтобы стать самым великим правителем Империи, у него остался нерешенным последний вопрос. Совет. Вечная заноза в его боку. Он и сам пришел бы, чтобы отыскать их, чтобы связать концы с концами, но они призвали его первыми. У него были и свои вопросы, которые он хотел обсудить. И он знал, что они не будут довольны.

Ромулус вошел в открытые двери, почтительно распахнутые перед ним несколькими слугами, которые склонили свои головы, отойдя в сторону. Ромулус вошел в зал.

К нему обратилось два десятка недовольных лиц членов Совета, представляющих все области Империи, которые смотрели на него с отвращением и презрением.

Дверь за ним захлопнулась.

«Ты можешь остаться там, где стоишь, потому что ты не задержишься», – сказал один из членов Совета, едва только Ромулус вошел в комнату.

Ромулус застыл, глядя на них. Он призвал себя сохранять самообладание.

«До нас дошли слухи о том, что ты отрезаешь подкрепления для великого Андроникуса. Нам не интересны твои объяснения. От имени Великого Совета Империи настоящим ты осужден и приговорен за измену. Ты будешь заключен в темницу и казнен завтра. Тебя повесят на самом высоком дереве, чтобы все потенциальные предатели это видели».

Ромулус сделал глубокий вдох, ожидая нечто подобного.

Затем он широко улыбнулся и сделал шаг вперед вопреки их приказу.

«Я рад слышать, что у вас есть планы насчет меня», – сказал Ромулус. – «Потому что у меня тоже есть планы относительно вас».

«Нас не интересуют твои планы», – ответил другой член Совета. – «Тебе еще повезло, что самого Андроникуса здесь нет, чтобы подвергнуть тебя медленным пыткам. Мы проявим милосердие и казним тебя быстро».

«Стража, арестуйте его!» – крикнул третий член Совета.

Он стоял, ожидая, но ничего не произошло. Старики казались озадаченными.

А улыбка Ромулуса стала еще шире.

«СТРАЖА!» – крикнули они.

Ромулус широко улыбнулся и сделал еще один шаг вперед.

«Нет больше Великого Андроникуса. Теперь есть Великий Ромулус».

Когда он кивнул, из тени, изо всех углов комнаты вдруг появились две дюжины лучших убийц Ромулуса. Они молча бросились вперед, высоко подняв короткие мечи.

У членов Совета даже не было времени на то, чтобы отреагировать, чтобы встретиться со смертью лицом к лицу. Люди Ромулуса сошли вниз подобно внезапной чуме, ударив и зарубив до смерти каждого члена Совета. Их крики наполнили комнату, жалкие крики этих жалких стариков, когда все они упали на стол, где пытались осудить Ромулуса.

Ромулус стоял на месте, наслаждаясь зрелищем, вытянув руки во все стороны, вдыхая это словно свежий воздух.

Когда его люди закончили, они все встали по стойке смирно, ожидая его приказа.

Это было прекрасное зрелище. Теперь в Империи не осталось никого, кто мог бы ему противостоять. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как растет его власть. Наконец, больше не было препятствий.

На его пути оставался только один человек, и скоро он встретится с гневом Великого Ромулуса. Вскоре он войдет в Кольцо. И совсем скоро оно будет принадлежать ему.

Глава тридцать пятая

Рис галопом скакал вместе с Конвеном, О’Коннором, Элденом, Индрой, Серной и Крогом. Все семеро мчались по узким тропам вверх и вниз по холмам, пробираясь через густой лес, оставаясь вне поля зрения основной армии Андроникуса. Рис знал, что им нужно избежать большей части воинов Империи, если у них есть возможность попасть туда безопасно – и до того, как будет слишком поздно. Они продолжали скакать, рука Риса царапалась о ветви, пока он избегал открытых равнин и лугов, которые могли выдать их. Они пробирались по территории МакКлауда, срезая путь, и находились в пути уже не первый час.

Наконец, они выехали из леса, оказавшись на открытом скалистом поле, где на горизонте показался Каньон. Сердце Риса взлетело от волнения. Им это удалось.

Рис ощущал воздух моря, который находился в нескольких милях за Каньоном. Пока они скакали, Элден подъехал к Рису. Он указал:

«Там!» – крикнул Элден. – «Пересечение!»

Посмотрев, куда показывал друг, Рис увидел, что он прав – там, на горизонте, на фоне кружащихся туманов Каньона лежало Восточное Пересечение, огромный мост, висящий через Каньон, блестящий на солнце. Он позволял путешественникам перейти на Восточную сторону, и пересечение, которое когда-то было полно людьми МакКлауда, теперь стояло пустым. Еще бы – все люди МакКлауда теперь служили Андроникусу, а после того, когда Щит снова восстановился, Андроникус не нуждался в том, чтобы снова укомплектовать пересечение. Сюда никто не мог попасть, так что не от кого было и защищаться.

Рис отчаянно искал хоть малейший признак группы воинов Империи, которые унесли меч.

«Там!» – крикнул О’Коннор, указывая в сторону.

Рис прищурился на солнце и увидел группу из двух дюжин воинов Империи, которые шли под тяжестью огромного валуна, медленно унося его к мосту. Они только что ступили на него.

Рис пнул своего коня и крикнул, удваивая свои усилия.

«В ПУТЬ!» – крикнул он. Они подоспели как раз вовремя, но, тем не менее, до воинов Империи еще нужно добраться. Если они перейдут на другую сторону, Щит снова упадет. В любом случае это было проигрышное предприятие.

Они продолжали нестись вперед, холодный ветер хлестал по лицу Риса, который скакал галопом, пока не выбился из сил. Рядом с ним его братья по Легиону делали то же самое. Каждый из них понимал, насколько срочной является их миссия.

К счастью, группа Империи двигалась медленно из-за веса валуна и, когда они пересекали мост, Рис и его люди быстро сократили дистанцию.

Рис и его друзья добрались до моста и въехали на него, не замедляя ход, догнав воинов Империи, когда те прошли уже почти половину.

Люди Империи услышали шум, и все они повернулись лицом к Рису и остальным. На их лицах читалось удивление. Они опустили валун и приготовились к сражению.

Рис осознал, что им катастрофически не хватало людей, их было всего семеро против двадцати закаленных воинов Империи. Но он увидел Меч, и теперь обратной дороги нет.

«ОГОНЬ!» – снова крикнул Рис.

Находившийся рядом с ним О’Коннор выпустил две стрелы, сбивая с ног двух воинов. Элден метнул свое копье, Индра бросила кинжал, а Конвен воспользовался своим метательным топором. Каждый из них угодил в мишень, убив пятерых соперников, постепенно сравнивая счет.

Рис ринулся впереди остальных, вынул свой меч и галопом поскакал в гущу группы. Он оказался между двумя воинами Империи и, спрыгнув со своего коня, сбил их обоих на землю руками.

Они все повалились на землю, и Рис приземлился сверху. Прокатившись, он развернулся и ударил обоих соперников коленом до того, как у тех появился шанс подняться на ноги.

Его братья по Легиону сражались вокруг него, схватившись врукопашную, когда битва стала свирепой. Удивленные воины Империи казались напуганными возможностью потерять Меч, они намеревались перейти Каньон вместе с ним, когда им пришлось вступить в сражение, сгруппировавшись вокруг Меча. Кроме того, было очевидно, что они истощены после того, как так далеко занесли валун, давая Рису и его людям преимущество.

Рис, сражаясь за свою жизнь, за жизнь Тора, за Меч и за жизнь Кольца, прикладывал максимум усилий. Он никогда не сражался с такой самоотдачей, нанося удары, рубя, парируя. Он убил нескольких солдат, так же, как и Конвен рядом с ним, который боролся с безрассудной яростью. Элден использовал все свои силы, чтобы преодолеть соперника, держа в руках боевой топор и используя свои сильные ноги, чтобы ударить нескольких воинов в грудь и сбить их на землю. О’Коннор выпускал стрелу за стрелой, большая часть которых попадала в мишень. Индра тоже сражалась свирепо, изворачиваясь от ударов мужчин и нанося удары своим кинжалом. Серна и Крог представляли собой впечатляющее дополнение к группе: Серна держал в руках цеп, выбивая мечи из рук солдат Империи до того, как тем удавалось атаковать, а Крог пользовался своим щитом как оружием, отражая удары соперников, ударяя воинов по лицам и в горло, отправляя их на землю. Он поднял вверх свою латную рукавицу, окончательно нокаутировав врага.

Вскоре силы был равны. Семеро членов Легиона противостояли семерым воинам Империи. Все они были перепачканы кровью и тяжело дышали.

Один воин Империи крикнул приказ другому на языке, которого Рис не знал. Он смотрел на Меч и отчаянно жестикулировал.

И тогда Рис понял – тот приказывает своим товарищам уничтожить Меч.

Глаза Риса широко распахнулись, когда он наблюдал за тем, как самые крупные солдаты Империи со всей силы подняли валун с земли, в то время как четверо из них окружили их, создавая защитную стену.

Рис и его люди стали врукопашную сражаться с четырьмя воинами Империи, пытаясь добраться до трех воинов, которые несли Меч к краю моста. Они продвигались шаг за шагом, звон за звоном, но это было нелегко – эти оставшиеся четверо воинов были лучше других, и настроены были более решительно. Они теряли драгоценное время.

Конвен бросился вперед на первого воина, толкая его на землю. Это был поступок, которого никто не ожидал, поэтому он повернул ситуацию в их пользу. В то время как другие воины Империи, отвлекаясь, повернулись, чтобы оттолкнуть Конвена, Рис и его друзья бесстрашно атаковали. Семеро из них сражались единой силой, одерживая верх над четырьмя солдатами Империи, убив их на месте.

Стоя на коленях рядом с воином, которого он только что убил, Рис поднял голову и увидел, что валун находится всего в футе от края. Трое воинов Империи поднимали его, собираясь бросить вниз, швырнуть его через перила. Они уже водрузили его на каменные перила, собираясь столкнуть. Через несколько секунд Меч может быть потерян навсегда. Рис не мог позволить этому случиться.

«НЕТ!» – крикнул он.

Рис бросился вперед, и остальные последовали его примеру, подняв меч и атаковав троих солдат. Те обернулись и подняли свои мечи – но слишком поздно. Рис убил двоих из них собственными руками и, прежде чем последний смог защитить себя, Элден с топором в руках и Конвен, сжимавший в руках короткое копье, сделали шаг вперед и покончили с ними.

Все люди Империи были мертвы, но для Риса и остальных было не время отдыхать. Валун раскачивался над краем, Меч качался во все стороны.

Рис и остальные члены Легиона бросились вперед и схватили валун. Он был такой тяжелый, такой непрочный, что уже заваливался за край.

Когда они все схватили валун изо всех сил, костяшки их пальцев побелели, валун начал соскальзывать за край. Рис схватился за рукоять Меча, в то время как другие держали валун. Он тянул изо всех сил, с таким усердием, что ему показалось, словно мышцы его живота и спины разрываются на части. Остальные тоже тянули изо всех сил, небо наполнилось их криками. Даже Элден, несмотря на всю свою силу, держал валун обеими руками и стонал.

Их руки были скользкими от крови соперников, а сами они выбились из сил. Они тянули валун, прилагая остатки своих сил, но, несмотря на это валун продолжал опускаться все ниже и ниже.

Наконец, после последнего отчаянного усилия, Рис с ужасом увидел, что рукоять Меча выскользнула из его руки, а валун соскользнул из рук его товарищей.

«НЕТ!» – крикнул Рис.

Он посмотрел вниз и широко раскрытыми глазами наблюдал за тем, как валун с застрявшим в нем Мечом, словно в кошмаре, упал через край моста в Каньоне. Он вращался, погружаясь в туман, погрузился на дно Каньона.

Рис почувствовал, что рухнула вся его жизнь, что потеряны все надежды, пока он смотрел на то, как все, что было ему дорого, ускользало на его глазах. Меч полетел в небытие, потерянный навсегда.

Он знал, что с Кольцом покончено.

Глава тридцать шестая

Тор открыл глаза, когда почувствовал, что его тащат за запястья, его руки подняли над головой. Он почувствовал, что его дернули наверх, пока его тело царапалось о жесткую грязную стену ямы. Он то и дело терял сознание, пока грязь, корни и камни царапали все его тело.

Тор открыл один здоровый глаз, в то время как второй, опухший, был закрыт, и оказался лежащим лицом на холодной зимней земле. Он прищурился от резкого дневного света, поежившись от порыва холодного ветра, который ударил его по голой спине и груди. Подняв голову вверх, он увидел, что над ним стоит воин Империи, бросая на него сердитый взгляд.

«Великий Андроникус хочет видеть тебя сейчас», – холодно произнес он.

Тор почувствовал, как несколько пар сильных рук схватили его сзади и подняли на ноги. Тор стоял на неровных ногах, его запястья по-прежнему были скованны кандалами Акдона, он все еще чувствовал себя слабым, спрашивая себя, как долго он был без сознания.

Молодой человек почувствовал, как его сильно толкнули сзади. Он оступился вперед, подталкиваемый несколькими воинами через лагерь Империи. Тысячи солдат глазели на него, пока он шел. Тор ощущал каждую шишку и синяк в своем теле, с каждым шагом ему казалось, что он весит миллион фунтов. Он чувствовал себя скорее мертвым, чем живым.

Подняв голову, Тор увидел, что его ведут к небольшому древнему зданию восьмиугольной формы, украшенному мраморными рифлеными колонами. Это были руины древнего храма. Он стоял один в этом лагере, и воины Империи обходили его стороной. Его огромные железные двери были закрыты на засов, и Тор почувствовал сильную злую энергию, исходящую изнутри, когда слуга открыл дверь.

Тора толкнули внутрь, после чего дверь за ним захлопнулась, эхом отражаясь в тишине. Здесь было прохладнее, чем снаружи, и что-то в воздухе заставило его волосы встать дыбом.

Тор стоял в одиночестве в этом восьмиугольном здании. Здесь было тускло, помещение освещалось только через круглое отверстие в потолке, в которое потоком лился солнечный свет с оттенком алого цвета, знаменуя окончания дня.

Тор почувствовал, что здесь, вместе с ним, есть кто-то еще. Подняв глаза, он с ужасом увидел, что в центре пустого круга стоит его отец. Андроникус.

Он стоял один, высокий как гора, и улыбался Тору, который стоял напротив него. Сейчас были только они двое, лицом к лицу в этом древнем пустом разрушенном храме. Тор с трудом верил в том, что он произошел от этого человека. Это было похоже на бесконечный кошмар.

«Ты узнал силу Великого Андроникуса», – начал он. Его древний голос гремел, эхом разносясь по залу. – «Ты начал узнавать цену неповиновения мне».

Тор почувствовал, как пульсирует и жжет его плечо в том месте, где ему поставили клеймо Андроникуса, и он испытывал к этому человеку такую ненависть, на которую, как ему казалось, он не способен. Тор подумал о Гвендолин, о том, что Андроникус сделал с ней, и ему невыносимо захотелось отомстить и за нее тоже. Тор так разозлился, что едва мог дышать.

«Я чувствую твою ненависть ко мне», – сказал Андроникус. – «Это хорошо. Твоя ненависть хорошо послужит тебе в жизни».

Тор почувствовал себя обессиленным от собственной ненависти, почувствовал, что едва может стоять. Ему казалось, что этот человек сломал его.

«Торгрин», – раздался голос.

Пораженный этим голосом, Тор поднял голову и увидел, что теперь напротив него стоит Аргон. Это был голос, который он любил, человек, которого ему очень не хватало. Аргон смотрел на него, его глаза светились отеческой любовью. Тор никогда в своей жизни не испытывал такой любви.

«Присоединяйся к Андроникусу», – сказал Аргон. – «Он – твой отец. Прими то, кем ты являешься. Прими свою судьбу».

Тор покачал головой, сбитый с толку. Он сделал шаг вперед.

«Аргон?» – спросил он. – «Это не можешь быть ты».

Тор моргнул, и фигура перед ним стала кем-то другим. Его мать.

«Торгрин», – ласково произнесла она. – «Твое время в Кольце истекло. Пришло твое время отправиться в место величественнее. Выбирай жизнь. Никто не станет тебя винить. Присоединяйся к нему. Я хочу, чтобы ты присоединился к нему».

Тор направился к ней.

«Мама!» – крикнул он.

Тор моргнул и увидел, что перед ним стоит Андроникус. Он покачал головой, пытаясь прогнать видения. Он знал, что Андроникус использует какую-то темную магию, чтобы поиграть с его разумом. Но он не понимал, что это за магия.

«Эти кандалы», – произнес Андроникус. – «Есть легкий способ снять их, вернуть свою силу и стать тем воином, которым ты когда-то был».

«Какой способ?» – спросил Тор слабым голосом.

«Присоединяйся ко мне. Это все, что тебе нужно сделать. Присоединяйся ко мне, и мы вместе станем править Империей. Присоединяйся ко мне, и ты станешь сильнее, чем когда-либо. Достаточно сильным даже для того, чтобы убить меня, если захочешь. Ведь ты этого хочешь, не так ли? Убить меня? Да, так и есть… Я чувствую это. Присоединяйся ко мне, и ты станешь сильным для того, чтобы это сделать».

Тор тяжело дышал, его разум метался, пытаясь осознать все это. Достаточно сильным, чтобы убить Андроникуса?

«Все, что тебе нужно сделать, – это решить, в своем сердце, что ты – мой сын. Что ты готов принять то, кто ты есть. Как только ты это сделаешь, эти кандалы на твоих запястьях упадут сами. Это единственный способ снять их. Ты переродишься, как один из нас. Как мой сын. И ты достигнешь такого уровня силы, которого ты никогда не мог постичь. Ты станешь величайшим воином всех времен. Все, что тебе нужно сделать, – это принять меня. Прими меня, как своего отца».

Тор снова и снова качал головой, пытаясь прогнать голоса из своей головы. Казалось, что они проросли в его разум, глубоко погрузились в его мысли, а он не мог стряхнуть их. Тору казалось, словно какая-то сила вторгалась в его мысли, лишая его способности думать, принимать решения самостоятельно.

Неужели все это правда? Неужели Андроникус его отец? Неужели он на самом деле поступает неправильно, бросая вызов своему собственному отцу? Ему начало казаться, что если он откажется, то каким-то образом предаст своего отца. Предаст самого себя. Тор не понимал своих собственных мыслей. Казалось, что все сказанное Андроникусом начало приобретать смысл.

«Торгрин», – произнес Андроникус, подойдя к нему ближе, остановившись всего в футе от него. Он протянул руку и положил ее ему на плечо.

«Ты знаешь, что я говорю правду», – продолжал он. – «У тебя в этом мире никогда не было отца. И, кроме меня, не будет. Я единственный, кто признает тебя. Теперь ты должен признать меня. Я – часть тебя. Часть, которая никогда тебя не покинет. Если ты хочешь, чтобы все это исчезло, утихло в твоей голове, тогда признай меня. Признай меня, как я признал тебя».

«НЕТ!» – закричал Тор, падая на колени, пытаясь поднять руки к голове, чтобы отгородиться от всего этого.

Слова Андроникуса кружили в его голове, отчего все его мысли теряли ясность.

«Присоединяйся ко мне, и мы вместе сокрушим Кольцо. Кольцо, которое никогда тебя не признавало. Присоединяйся ко мне, и нас невозможно будет остановить».

«НЕТ!» – закричал Тор, так громко, что его голос эхом отразился от стен, прогоняя все его мысли.

Он откинулся назад и взревел в агонии.

Тор услышал шум, почувствовал, как что-то поднимается. Он поднял свои запястья и удивленно посмотрел на них – кандалы Акдона раскололись.

Они упали с его запястий, не причинив ему вреда, и со звоном приземлились на пол.

Тор посмотрел на Андроникуса и увидел, что на него устремлены его собственные глаза.

«Отец», – произнес Тор, чувствуя, как внутри него поднимается новая сила.

На лице Андроникуса появилась широкая довольная улыбка.

«Сын мой».

Глава тридцать седьмая

Кендрик ощутил новый прилив оптимизма, находясь в пути с Бронсоном и Эреком. После появления Бронсона они уничтожили подразделение Империи. Они все вместе пересекли долину, тысячи их мужчин легко смешались друг с другом. Их силы удвоились благодаря Бронсону, и перевес, наконец, оказался на их стороне.

Кендрик знал, что они перед Бронсоном в большом долгу. Теперь в его лице Бронсон найдет друга на всю жизнь, и если они все выживут после сегодняшнего дня, Кендрик хотел предоставить тому влиятельное и благородное положение. Рыцарь удивлялся тому, как сильно они ошибались на его счет. Все это время ему следовало бы знать, что именно его сестра Луанда обманула его. Она всегда была такой – коварная, властолюбивая, готовая на все, чтобы получить свое. Очень похожая на Гарета.

С их вновь обретенной движущей силой Кендрик почувствовал, что у них появился шанс прорваться через ряды армии, спасти Торгрина и выбраться оттуда. Они ослабили армию Империи или, по крайней мере, проредили ее достаточно для того, чтобы достичь своей цели. Их план работал. Теперь, прежде чем Империи удастся перегруппироваться, все, что им нужно, – это прорваться через ту брешь в рядах, которую они образовали.

Кендрик вспомнил старые времена, когда был жив Король МакГил, когда члены Серебра были все вместе. Тогда ничто в мире не могло их остановить. Ему казалось, что старые времена снова возвращаются, он чувствовал, что они находятся на пороге достижения одного из величайших завоеваний в своей жизни, которое воспевалось из поколения в поколение.

Долина сузилась, уводя их на тропу между двумя крутыми скалами и, когда они свернули за изгиб, перед ними открылся новый вид – и сердце Кендрика упало.

Десять тысяч воинов преграждали им тропу в этой узкой долине, стоя к ним лицом к лицу для сражения, устроив им засаду. Здесь было больше воинов Империи, чем он когда-либо видел. Их возглавляло еще несколько тысяч воинов. Кендрик сразу же узнал этих людей по их броне, по их знаменам.

Люди Тируса.

Сначала Кендрик был сбит с толку. Почему люди Тируса присоединились к воинам Империи и противостоят им единой силой? И тогда он понял – Тирус их продал.

Когда все его люди вдруг остановились, Кендрик, сидящий верхом на своем коне, ошарашенный, едва мог дышать. Тирус ухмылялся, бросая на них удовлетворенный взгляд. На поле боя повисло напряженное молчание предвкушения.

Кендрик, наконец, прокашлялся и крикнул Тирусу через поле боя:

«Ты предал лучшую половину МакГилов».

«Кто сказал, что вы – лучшая половина?» – ответил Тирус.

«Почему ты предал нас?» – спросил Эрек.

«Вы, МакГилы, всегда были глупцами», – крикнул Тирус в ответ. – «Вы верите людям на слово. Вы все еще верите в рыцарство. И это ваша большая беда. Я верю в золото. Оно еще никогда меня не подводило».

«Мы поступили с тобой милосердно», – крикнул Эрек. – «Гвендолин предложила тебе контроль над Северной половиной Кольца».

Тирус широко улыбнулся.

«Но Луанда предложила мне все Западное Королевство Кольца. Кажется, ее сестра умнее из них двоих».

«То есть, твое слово ничего не значит?» – спросил Кендрик.

Тирус улыбнулся в ответ.

«Значит», – ответил он. – «Но не так много, как золото».

Глава тридцать восьмая

Микоплес яростно билась в сети Акдона, которая сковала ее, лишив возможности махать крыльями, расправить когти, изогнуть шею и дышать огнем. Наполненная яростью, она билась снова и снова, прилагая все усилия для того, чтобы дышать или, по крайней мере, рвать когтями свои наручники. Десятки воинов Империи схватили за веревку, привязанную к ее сети, и потащили ее, бьющуюся по направлению к длинной доске, ведущей на корабль.

Микоплес шаркала по белому песку пляжа Империи, впервые в жизни чувствуя себя беспомощной. Перед ее глазами появился корабль Империи, и она ничего не могла с этим поделать.

Микоплес закрыла глаза и увидела Торгрина, своего хозяина. Единственного человека в мире, который был ей не безразличен. Она попыталась призвать его и поделиться своими мыслями, как она всегда это делала.

Но, закрыв глаза, Микоплес увидела Торгрина в темном здании рядом с его отцом. Она увидела, как молодой человек меняется. Он становился кем-то другим. Он больше не был тем человеком, которого она знала.

Сердце Микоплес разбилось. Торгрин, за которого она могла умереть, ускользал от нее.

Микоплес выгнула шею и пронзительно закричала в небо – снова и снова. Это был такой пронзительный крик, что от него разбилась мачта корабля. Но этот крик не спас ее от погружения на корабль. Ее связали и увозили далеко, далеко отсюда.

«Тор», – думала она. – «Спаси меня».

Глава тридцать девятая

Гвендолин поежилась на холодном ветру и опустила голову от снега, продолжая свой путь вместе со Штеффеном, Абертолем и Алистер. Идущий рядом с ней Крон скулил. Их группа еще глубже направлялась в лес. Поднялась снежная буря, бьющая ее по лицу огромными снежинками, и девушка плотнее обернула свои плечи мехом. Каждый из них сильно трясся на морозном ветру. Ледяной снег цеплялся ко всему, и им приходилось прилагать усилия, чтобы продвигаться дальше. Чем глубже они уходили, тем больше Гвендолин спрашивала себя – что, если все это время Абертоль был прав, что если они не добьются цели своего путешествия?

Когда снег повалил еще гуще, ее ноги отяжелели. Ветер был таким громким, что она едва слышала тяжелое дыхание Крона рядом с собой. Наконец, они свернули за изгиб, и Гвен увидела впереди сет, выглядывающий через густые деревья. Окрыленные новой надеждой, они пошли быстрее, придя к самой пропасти леса.

Они сделали шаг вперед, где их встретил еще более сильный порыв ветра. Перед ними открылся мир – белый, пустынный, бесконечный.

Перед ними находилось великое разделение Каньона, а через него проходило Северное Пересечение. Гвендолин слышала об этом месте, но никогда не была здесь. Через него был переброшен пешеходный мост, достаточно широкий для того, чтобы вместить одного человека за раз. Выполненный в виде арки, он возвышался над Каньоном подобно радуге. На дальней стороне Каньона была белая стена. Снег неистово перемешивался с волнами поднимающегося тумана. На самом деле, мост, переброшенный на другую сторону, был полностью покрыт льдом, свисающим со всех сторон.

Они все остановились и удивленно посмотрели на него. Крон заскулил.

«Преисподняя», – произнес Абертоль. – «Мир льда, снега и опустошения. Мир иллюзий и ловушек».

Гвендолин сглотнула.

«Никто из тех, кто пересекал его, не вернулся», – добавил Абертоль.

Гвендолин смотрела на доказательство его слов, на опустошение и знала, что им предстоит долгое и трудное путешествие. Может быть, даже невозможное. Девушка даже не знала, удастся ли ей найти Аргона, а если и найдет, то понятия не имела о том, как его освободить. Более того, она знала, что, вероятно, даже не переживет это путешествие.

Но, несмотря на все это, Гвендолин не колебалась. Она думала только о Торгрине. Она должна спасти его. Чего бы это ни стоило. Пусть даже это сложно. Пусть даже невозможно.

«Что ж», – сказала Гвен, повернувшись к Абертолю. – «Кто-то должен быть первым».

Абертоль обернулся к ней.

«Вы уверены, миледи?» – тихо спросил он.

Они все посмотрели на нее, ожидая ответ.

Гвен расставила руки по бокам и уверенно посмотрела вперед.

«Я еще никогда в своей жизни не была в чем-то так уверена», – ответила она.

После этих слов Гвендолин сделала первый шаг, направляясь через пустую поверхность, навстречу завывающим ветрам, ступая на покрытый льдом пешеходный мост. Она была абсолютно готова войти в бездну Преисподней.

Глава сороковая

Тор, свободный от оков, снова одетый, чувствовал себя сильнее, чем когда-либо прежде. Он шел вместе с Андроникусом к небольшому холму, направляясь к высокой точке лагеря. Когда они забрались на вершину и вместе посмотрели перед собой, то увидели полумиллионную армию Империи, которая взирала на них.

Воины Империи с тревогой смотрели на них, ожидая. Андроникус стоял рядом с Торгрином, отец и сын. Теперь Тор полностью был облачен в одежды Империи, в те же черные и золотые цвета, в ту же униформу, что и его отец. Его нагрудник украшал новый символ – лев с орлом в пасти. Глаза Тора были холодными и жесткими, он как никогда был похож на своего отца. В нем невозможно было узнать того мальчика, которым он когда-то был.

Тор стоял на вершине холма, сжимая в руках свой новый меч, который когда-то принадлежал его отцу – длинный, черный, зловещий, с серебряной рукояткой, блестящий на алом солнце, как готовая к нападению змея.

«ЛЮДИ ИМПЕРИИ!» – крикнул Андроникус. – «Познакомьтесь со своим новым командиром. Мой сын Торникус!»

Торгрин сделал шаг вперед и бросил взгляд вниз. Затем он одной рукой поднял свой новый меч высоко над головой.

Раздались громкие крики одобрения, и Тор упивался этим. Он был готов возглавить этих людей, готов уничтожить Кольцо, принять то, кто он есть. Он был готов делать все, что прикажет ему отец. Тор был готов к окончательному разрушению Кольца.

«Торникус!» – эхом повторяла армия, чьи голоса поднимались в небо.

Тор медленно повернулся, поднимая свой меч еще выше.

«ТОРНИКУС!»

«ТОРНИКУС!!»

Content

Морган Райс
Ритуал мечей

О Морган Райс

Избранные отзывы о Морган Райс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая