Морган Райс

Восход доблести

Авторское право 2011 Морган Райс

Jacket image Copyright RazoomGame, используется по лицензии от Shutterstock.com.

* * *

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1, перу которого принадлежит серия эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (состоящая из 17 книг); серия бестселлеров № 1 «ЖУРНАЛ ВАМПИРА» (состоящая из 11 книг и их число растет); серия бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и новая серия эпического фэнтези «КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ» (состоящая из 2 книг и их число растет). Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях, ее книги переведены на более чем 25 языков.

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить бесплатную книгу, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи.

Избранные отзывы о Морган Райс

“Если вы думали, что у вас нет причины жить после окончания цикла «Кольцо Чародея», то вы ошиблись. В романе «ВОСХОД ДРАКОНОВ» Морган Райс написала то, что обещает стать очередным блестящим циклом, погружающим нас в мир троллей и драконов, доблести, чести, храбрости, магии и веры в свою судьбу. Морган снова удалось создать сильный набор характеров, которые заставят вас переживать за них на каждой странице… Рекомендовано для постоянной библиотеки всех читателей, которые любят хорошо написанное фэнтези.”

Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

“ВОСХОД ДРАКОНОВ имеет успех – прямо с самого начала… превосходное фэнтези… Роман начинается, как и следует, с борьбы одного героя и плавно переходит в широкий круг рыцарей, драконов, чародеев, монстров и судьбы… Здесь представлены все атрибуты фэнтези высочайшего качества, начиная с солдатов и сражений и заканчивая противостояниями с самим собой… Рекомендовано для всех тех, кто любит эпическое фэнтези, подпитываемое сильными, правдоподобными юными героями.”

Midwest Book Review, Д. Донован, eBook Reviewer

«ВОСХОД ДРАКОНОВ» – роман с динамичным сюжетом, который спокойно можно прочитать на выходных… Хорошее начало многообещающей серии».

– San Francisco Book Review

«Динамичное фэнтези, несомненно, порадует поклонников предыдущих романов Морган Райс, а также поклонников таких работ, как цикл «НАСЛЕДИЕ» Кристофера Паолини… Поклонники подростковой литературы проглотят последнюю работу Райс и будут умолять о следующей».

The Wanderer, A Literary Journal (regarding Rise of the Dragons)

«Живое фэнтези, которое сплетает элементы таинственности и интриги в сюжетную линию. Книга «ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ» рассказывает о появлении мужества и об осознании жизненной цели, которая ведет к росту, зрелости и совершенству… Для тех, кто ищет содержательные фантастические приключения, героев и действия, обеспечивающих активный ряд встреч, сосредоточенных на развитии Тора от мечтательного ребенка до молодого человека, сталкивающегося с невозможными шансами на выживание… Одно только начало обещает стать эпической серией YA (молодых совершеннолетних)»

Midwest Book Review (Д. Донован, рецензент eBook)

«КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» содержит все ингредиенты для мгновенного успеха: заговоры, дворцовые интриги, тайны, доблестные рыцари, зарождающиеся отношения, которые сопровождаются разбитыми сердцами, обманом и предательством. Книга продержит вас в напряжении не один час и подойдет для любого возраста. Рекомендовано для постоянной библиотеки всех любителей фэнтези»

Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

«Увлекательное эпическое фэнтези Райс (КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ) включает в себя классические черты жанра – сильный сюжет, вдохновленный древней Шотландией и ее историей, хорошее чувство дворцовых интриг».

Kirkus Reviews

«Мне нравится то, как Морган Райс создала характер Тора и мир, в котором он живет. Пейзаж и бродящие повсюду существа описаны очень хорошо… Я наслаждался [сюжетом]. Он был коротким и приятным… Здесь было правильное количество второстепенных персонажей, так что я не запутался. Здесь были приключения и ужасные моменты, но действия изображены не очень гротескно. Книга идеальна для подростков… Это начало чего-то замечательного…»

San Francisco Book Review

«В этой остросюжетной первой книге эпического фэнтези «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ» (которая в настоящее время включает в себя 14 книг), Райс знакомит читателей с 14-летним Торгрином «Тором» МакЛеодом, который мечтает о том, чтобы вступить в Легион, к элитным рыцарям, служащим королю… Стиль Райс является отличным и интригующим».

Publishers Weekly

«[ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ] является быстрой и легкой для чтения книгой. Концовка глав заставит вас прочитать следующие, чтобы узнать, что произошло, и вам не захочется откладывать книгу. В этой книге есть несколько опечаток, и перепутались некоторые имена, но это не отвлекает от общей истории. Конец книги побудил во мне желание немедленно достать следующую книгу, что я и сделал. Все десять книг серии «Кольцо Чародея» в настоящее время можно приобрести на Kindle, а книгу «Герои в поисках приключений» можно получить бесплатно, чтобы вы приступили к чтению! Если вы ищете быструю и веселую книгу на время отпуска, эта книга отлично вам подойдет».

FantasyOnline.net

Трус умирает много раз до смерти,

А храбрый смерть один лишь раз вкушает.

Уильям Шекспир «Юлий Цезарь»

Глава первая

Кира молча медленно шла через поле кровавой бойни, рассматривая оставленное драконами разрушение, снег хрустел под ее сапогами. Тысячи людей Лорда – мужчин, которых в Эскалоне опасались больше всего – лежали мертвыми перед ней, они были уничтожены в одно мгновение. Обугленные тела вокруг нее все еще дымились, под ними таял снег, их лица были искажены от боли. Скелеты, скрученные в неестественных позах, по-прежнему сжимали оружие в своих костлявых пальцах. Несколько мертвых тел стояли на месте, их тела каким-то образом остались в вертикальном положении, они все еще смотрели в него, словно не понимая, что их убило.

Кира встала рядом с одним трупом, удивленно его рассматривая. Она протянула руку и прикоснулась к нему, потерла пальцем его грудную клетку и с изумлением наблюдала за тем, как он рассыпался и упал на землю кучкой костей. Его меч безвредно упал рядом с ним.

Кира услышала пронзительный крик высоко над головой и, вытянув шею, увидела Теоса, дышащего пламенем, словно он все еще был неудовлетворен. Девушка чувствовала то, что чувствовал он, ощущала ярость, горящую в его венах, его желание разрушить всю Пандезию – а в действительности, целый мир – если бы он мог. Это была первобытная ярость, не знающая границ.

Звук сапог на снегу вырвал Киру из ее размышлений и, оглянувшись, девушка увидела людей своего отца – дюжину мужчин, которые шли по полю, осматривая разрушение широко раскрытыми от потрясения глазами. Эти закаленные в бою воины, очевидно, никогда не видели ничего подобного. Даже отец Киры, который стоял поблизости вместе с Энвином, Артфаэлем и Видаром, казался потрясенным. Все это было похоже на сон.

Кира заметила, что эти храбрые воины перевели взгляд с неба на нее. На их лицах читалось удивление. Словно все это было делом именно ее рук, словно она сама была драконом. В конце концов, только она была способна призвать его. Девушка отвела взгляд, чувствуя себя неуютно. Она не знала, смотрят ли они на нее как на воина или как на чудачку. Возможно, они и сами этого не знают.

Кира вспомнила свою молитву во время Зимней Луны, свое желание узнать, является ли она особенной, являются ли настоящими ее силы. После сегодняшнего дня, после этой битвы у нее не было сомнений. Она и сама это почувствовала, но не знала – как. Но теперь Кира точно знала, что она не такая, как все. И девушка не могла не задаваться вопросом о том, означает ли это то, что другие пророчества о ней являются правдой. Значит, ей на самом деле суждено стать великим воином, великим правителем – величественнее, чем даже ее отец? Неужели она на самом деле поведет народы к сражению? Неужели судьба Эскалона и правда лежит на ее плечах?

Кира не понимала, как это возможно. Может быть, Теос прилетел по своим собственным причинам. Может быть, его разрушения здесь никак с ней не связаны. В конце концов, пандезианцы ранили его, не так ли?

Кира больше ни в чем не была уверена. Она знала только то, что в эту минуту ощущение силы дракона горело в ее венах, и пока она шла по этому полю боя, рассматривая мертвые тела их заклятых врагов, ей казалось, что все возможно. Кира понимала, что она больше не пятнадцатилетняя девочка, ожидающая одобрения в глазах мужчин; она больше не игрушка для Лорда Губернатора – и ни для какого другого мужчины – который может делать с ней все, что пожелает; она больше не является собственностью других мужчин, которую могут выдать замуж, подвергнуть насилию или пыткам. Она – личность, воин среди мужчин, и ее следует опасаться.

Кира шла через море тел, пока, наконец, они не закончились и пейзаж снова не сменился льдом и снегом. Девушка задержалась возле своего отца, любуясь раскинувшимся внизу видом долины. Она увидела широко распахнутые ворота Аргоса, опустевшего города, все жители которого погибли на этих холмах. Было жутко видеть такой большой форт пустым, незащищенным. Самый важный оплот Пандезии теперь широко распахнул свои ворота для всех и каждого. Его устрашающе высокие стены, построенные из толстого камня и шипов, тысячи его людей и уровней защиты исключали любую идею о восстании, его присутствие здесь позволяло Пандезии железной хваткой удерживать северо-восточный Эскалон.

Они все поскакали вниз со склона на извилистую дорогу, ведущую к городским воротам. Это было победоносное, но мрачное шествие, дорогая была усеяна еще большим количеством мертвых тел, отставшими солдатами, которых обнаружил дракон, следами разрушения. Словно они скакали через кладбище.

Когда они проезжали через устрашающие ворота, Кира задержалась на пороге, у нее замерло дыхание: внутри девушка увидела еще несколько тысяч трупов, обугленных, дымящихся. Это было то, что осталось от людей Лорда, тех, кому было поздно мобилизоваться. Теос ни о ком не забыл, следы его ярости были видны даже на стенах форта – огромные участки камня почернели от пламени.

Когда они вошли в город, Аргос встретил их своим молчанием. Двор опустел и лишился жизни, что было странным для такого города. Словно Господь вдохнул их всех одним дыханием.

Люди ее отца бросились вперед, взволнованные крики наполнили воздух, и вскоре Кира поняла причину этому. Она увидела, что земля усеяна драгоценным оружием, подобно которому Кира никогда не видела. На земле внутреннего двора лежали военные трофеи: лучшее оружие, лучшая стать, лучшая броня из всех, что она когда-либо видела. На каждом их них сияли маркировки Пандезии. Между ними даже были мешки золота.

Что еще лучше – в дальнем конце двора находилась большая каменная оружейная, чьи двери были широко раскрыты, когда люди покинули ее в спешке, открыв внутреннее изобилие драгоценных вещей. Стены были выложены мечами, алебардами, пиками, молотами, копьями, луками – все было изготовлено из лучшей стали в мире. Здесь было достаточно оружия, чтобы вооружить половину Эскалона.

Послышалось ржание и, повернувшись к другой стороне двора, Кира увидела ряд каменных конюшен, внутри которых гарцевала армия лучших, уцелевших от дракона, лошадей. Лошадей было столько, что ими можно было снабдить армию.

Кира увидела луч надежды в глазах своего отца, взгляд, который она не видела уже многие годы, и поняла, о чем он думает – Эскалон снова поднимется.

Раздался пронзительный крик и, подняв глаза вверх, Кира увидела Теоса, который кружил низко, выставив когти, размахивая своими огромными крыльями, пролетая над городом. Это был круг победы. Его сверкающие желтые глаза встретились с ее глазами даже с такого большого расстояния. Кира не могла отвести от него взгляд.

Теос нырнул вниз и приземлился за пределами города. Он гордо сидел лицом к девушке, словно призывал ее. Кира почувствовала, что дракон ее зовет.

Она ощутила покалывание в коже, почувствовала поднимающийся в ней жар, словно между ней и этим созданием установилась сильная связь. У нее не было иного выбора, кроме как приблизиться к нему.

Когда Кира развернулась и пошла через двор, направляясь к городским воротам, она почувствовала, что глаза всех мужчин устремлены на нее. Они переводили взгляд с дракона на девушку и наоборот. Она в одиночестве шла к воротам, снег хрустел под ее сапогами, а сердце в груди бешено колотилось.

Кира вдруг почувствовала руку на своем плече, которая остановила ее. Обернувшись, девушка увидела своего отца, который с тревогой смотрел на нее.

«Будь осторожна», – предупредил он.

Кира продолжила свой путь, не чувствуя страха, несмотря на свирепые глаза дракона. Она ощущала только сильную связь с ним, словно какая-то часть ее самой вновь возродилась – часть, без которой она не могла жить. Ее мысли метались от любопытства. Откуда появился Теос? Почему он прилетел в Эскалон? Почему он не прилетел раньше?

Когда Кира прошла через ворота Аргоса и приблизилась к дракону, его звуки стали громче, напоминая нечто среднее между урчанием и рычанием. Он ждал ее, осторожно размахивая своими огромными крыльями. Теос открыл пасть, словно собирался выпустить огонь, обнажая свои огромные зубы, каждый из которых был длиной с Киру и острым, как меч. На мгновение Кира испугалась, его глаза вперились в нее с таким напряжением, что девушке стало сложно мыслить.

Наконец, Кира остановилась в нескольких метрах от Теоса. Она с благоговением рассматривала его. Теос был величественным. Он возвышался на тридцать метров в высоту, его чешуя была толстой, твердой и первобытной. Земля дрожала, когда он дышал, его грудь грохотала, и Кира оказалась целиком в его власти.

Они стояли в тишине, лицом к лицу, рассматривая друг друга. Сердце Киры бешено колотилось в груди, напряжение в воздухе было таким сильным, что девушка едва могла дышать.

У нее пересохло в горле. Наконец, она набралась храбрости, чтобы заговорить.

«Кто ты?» – спросила Кира практически шепотом. – «Почему ты прилетел ко мне? Чего ты хочешь от меня?»

Теос опустил голову, зарычав, и наклонился вперед так близко, что его огромная морда почти касалась ее груди. Его большие сияющие желтые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь нее. Кира смотрела в глаза дракона, каждый из которых был почти таким же большим, как она сама, и чувствовала, что потерялась в другом мире, в другом времени.

Кира ждала ответа, ждала, чтобы ее разум наполнился его мыслями, как когда-то.

Но девушка была потрясена, осознав, что ее разум пуст. К ней ничего не пришло. Неужели Теос замолчал? Неужели она утратила связь с ним?

Кира удивленно посмотрела на дракона, который предстал перед ней еще большей загадкой, чем когда-либо. Вдруг он опустил спину, словно приглашая девушку полетать на нем. Ее сердцебиение участилось, когда она представила себя парящей в небесах на его спине.

Кира медленно подошла к Теосу, подняла руку и потрогала его чешую, твердую и грубую, собираясь схватиться за его шею и взобраться наверх.

Но не успела она прикоснуться к нему, как вдруг Теос отдернулся, отчего Кира потеряла хватку. Она оступилась, а он взмахнул крыльями и одним быстрым движением поднялся так резко, что Кира поцарапала ладони о его чешую, как о наждачную бумагу.

Кира стояла растерянная, поцарапанная. Более того, у нее было разбито сердце. Она беспомощно наблюдала за тем, как это огромное создание поднялось в воздух, пронзительно закричав, и полетело все выше и выше. Так же быстро как и появился, Теос исчез в облаках. И только тишина последовала за ним.

Кира была опустошена, чувствуя себя как никогда одинокой. И когда растворились его последние крики, она поняла – просто поняла – что в этот раз Теос исчез навсегда.

Глава вторая

Алек бежал через лес глубокой ночью вместе с Марко, спотыкаясь о корни, торчащие из снега. Он спрашивал себя, удастся ли ему выбраться живым. Его сердце бешено колотилось в груди, пока он бежал что было сил, хватая ртом воздух. Алек хотел остановиться, но он не мог позволить себе отстать от Марко. Уже в сотый раз он оглянулся через плечо и увидел, что свечение от Пламени становилось слабее по мере того, чем дальше в лес они убегали. Он пробежал мимо участка толстых деревьев и вскоре свечение исчезло полностью, и они оба погрузились в темноту.

Алек повернулся и пошел на ощупь, спотыкаясь о деревья, чьи стволы били его по плечам, а ветви царапали ему руки. Он всмотрелся в темноту впереди себя, едва в состоянии разглядеть путь, пытаясь не слушать экзотические звуки вокруг себя. Его должным образом предупредили насчет этого леса, где не выживает ни один беглец, и у Алека появилось дурное предчувствие, которое крепло с каждым шагом. Он ощущал здесь опасность, повсюду бродили ужасные создания, лес был таким густым, что сложно было ориентироваться, он становился все более запутанным с каждой минутой. Алеку начало казаться, что, может, лучше было бы остаться возле Пламени.

«Сюда!» – прошипел голос.

Марко схватил Алека за плечо и потянул его, повернув направо, между двумя огромными деревьями, пригнувшись под их искривленными ветвями. Алек последовал за ним, скользя на снегу, и вскоре оказался на поляне посреди густого леса, на которую прорывался лунный свет, освещая им путь.

Они остановились и нагнулись, уперев руки в бока, жадно хватая ртом воздух. Молодые люди обменялись взглядами, и Алек оглянулся через плечо на лес. Он тяжело дышал, его легкие болели от холода, боль ощущалась и в ребрах.

«Почему они не следуют за нами?» – спросил Алек.

Марко пожал плечами.

«Может быть, они знают, что этот лес сделает работу за них».

Алек прислушался, рассчитывая услышать звуки солдат Пандезии, преследующих их, но ничего не услышал. Хотя вместо этого ему показалось, что он различил другой звук, напоминающий низкое, сердитое рычание.

«Ты это слышишь?» – спросил Алек, у которого волосы встали дыбом на затылке.

Марко покачал головой.

Алек стоял и ждал, спрашивая себя, а не разыгрывает ли его разум. Через несколько минут он снова услышал этот звук – отдаленный шум, слабое, но угрожающее рычание, не похожее ни на что из всего, что Алеку когда-либо приходилось слышать. Когда он прислушался, рычание стало громче, словно приближалось к ним.

Теперь Марко с тревогой посмотрел на него.

«Именно поэтому они не последовали за нами», – сказал он, когда услышал тот же звук.

Алек был озадачен.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил он.

«Вильвокс», – ответил Марко, теперь в его глазах читался страх. – «Они выпустили их за нами».

Слово «вильвокс» внушило Алеку ужас. Он слышал о них, когда был ребенком, и знал, что, согласно слухам, они населяют Терновый Лес, но всегда думал, что это всего лишь легенда. Люди говорили, что это самые смертельно опасные создания ночи, существа из ночных кошмаров.

Рычание усилилось, теперь казалось, что этих созданий несколько.

«БЕГИ!» – крикнул Марко.

Он повернулся, и Алек присоединился к нему, и они оба помчались через поляну обратно в лес. В венах Алека стрелял адреналин, когда он бежал, слыша в ушах собственное сердцебиение, которое заглушало звук льда и снега, хрустящих под его сапогами. Вскоре Алек услышал, что создания позади него приближаются, и понял, что их преследуют звери, от которых им не убежать.

Алек споткнулся о корень и врезался в дерево. Он закричал от боли, развернулся и, отскочив от него, продолжил бег. Он рассматривал лес в поисках возможности скрыться, осознавая, что у них мало времени, но ничего не нашел.

Рычание стало громче, и Алек оглянулся через плечо, тут же об этом пожалев. За ними неслись четыре самых диких создания, которых он когда-либо видел. Напоминая волков, вильвокс был двое крупнее, с двумя небольшими острыми рогами, торчащими из головы, и одним огромным красным глазом между рогов. Их лапы были размером с медвежью лапу – с длинными когтями, их шерсть была гладкой и черной, как ночь.

Увидев, что они приближаются, Алек понял, что он – покойник.

Алек помчался вперед с невероятной скоростью, его ладони потели даже в ледяной холод, его дыхание замерзало в воздухе перед ним. Вильвокс теперь находились всего в двадцати метрах и, судя по отчаянному выражению их глаз, по свисающей из их пасти слюне, они разорвут их на части. Алек видел, что шансов спастись у них нет. Он посмотрел на Марко в надежде, что у того есть какой-то план, но в глазах у Марко читалось такое же отчаяние. Очевидно, он тоже понятия не имел о том, что делать.

Алек закрыл глаза и сделал то, чего не делал никогда: он начал молиться. Картинки из его жизни, мелькающие перед глазами, что-то в нем изменили, заставили его осознать, как сильно он ценит жизнь, заставили его отчаянно захотеть, чтобы она не заканчивалась.

«Пожалуйста, Господи, помоги мне это пережить. После того, что я сделал для своего брата, не позволяй мне здесь умереть. Не в этом месте и не от этих созданий. Я сделаю что угодно».

Алек открыл глаза, поднял голову вверх и в этот раз заметил дерево, которое слегка отличалось от других. Его ветки были еще более искривленными и низко свисали до земли, достаточно высоко, чтобы он мог схватиться за них одним прыжком. Он понятия не имел о том, умеют ли вильвокс лазить по деревьям, но у него не было другого выбора.

«Та ветка!» – крикнул Алек Марко, указывая на дерево.

Они подбежали к дереву вместе и, когда вильвокс приблизились и оказались всего в одном метре, молодые люди, не колеблясь, подпрыгнули вверх и схватились за ветку, поднявшись наверх.

Руки Алека скользили по снежной древесине, но ему удалось удержаться, он подталкивал себя вверх до тех пор, пока не схватился за следующую ветку, находящуюся в нескольких метрах от земли. Затем Алек сразу же прыгнул на следующую ветку на три метра выше. Марко был рядом с ним. Никогда в своей жизни он не карабкался так быстро.

Вильвокс приблизились к ним, злобно рыча, прыгая и хватая их за ноги. Алек ощутил горячее дыхание на своей пятке за секунду до того, как поднял ногу, клыки зверя опустились на него, но промахнулись всего на дюйм. Алек и Марко продолжали взбираться наверх, движимые адреналином, пока не оказались на добрых пятнадцать футов над землей – безопаснее, чем в том была необходимость.

Наконец, Алек остановился, изо всех сил цепляясь за ветку, пытаясь отдышаться, пот обжигал его глаза. Он посмотрел вниз, молясь о том, чтобы вильвокс не смогли сюда забраться.

К его огромному облегчению, они все еще были на земле, рыча и щелкая челюстями, прыгая на дерево, но было очевидно, что они не могут подняться наверх. Они неистово царапали ствол, но все было бесполезно.

Они оба сидели на ветке и, когда осознали, что оказались в безопасности, то вздохнули с облегчением. К удивлению Алека, Марко расхохотался. Это был смех сумасшедшего, смех облегчения, смех человека, который избежал верной смерти самым невероятным способом.

Осознав, как близко они были от смерти, Алек тоже не смог сдержать смех. Он знал, что опасность их еще не миновала, знал, что никогда не покинет это место и что они, вероятно умрут здесь. Но сейчас, по крайней мере, они были в безопасности.

«Кажется, я перед тобой в долгу», – сказал Марко.

Алек покачал головой.

«Рано еще меня благодарить», – ответил он.

Вильвокс свирепо рычали, отчего волосы у Алека на затылке вставали дыбом. Он посмотрел на дерево, его руки тряслись, ему хотелось забраться еще дальше. Он спрашивал себя, как высоко они смогут залезть, есть ли вообще отсюда какой-нибудь выход.

Вдруг Алек застыл. Подняв глаза вверх, он вздрогнул, пораженный ужасом, которого он никогда прежде не испытывал. На ветках над ним, глядя вниз, сидело самое страшное создание из всех, которые Алек когда-либо видел – восемь метров в длину, с телом змеи, но с шестью рядами зубов, с длинным лапами и головой угря, с узкими отверстиями для желтых глаз, которые сконцентрировались на Алеке. Находясь всего в метре от него, этот монстр выгнул спину, зашипел и открыл пасть. Потрясенный Алек не мог поверить в то, насколько широко он ее открыл – достаточно для того, чтобы проглотить его целиком. А судя по его стучащему хвосту, Алек понял, что монстр собирается нанести удар и убить их обоих.

Его пасть опустилась прямо на горло Алека, который невольно отреагировал. Он закричал и отпрыгнул назад вместе с Марко, теряя хватку, думая только о том, чтобы убраться подальше от этих смертельно опасных клыков, этой огромной пасти и верной смерти.

Алек даже не думал о том, что находится внизу. Почувствовав, что летит в воздухе, размахивая руками, он осознал, что направляется от одного ряда клыков к другому. Оглянувшись назад и увидев, что вильвокс исходит слюной, обнажив свои огромные челюсти, Алексу ничего не оставалось кроме как приготовиться к падению.

Он променял одну смерть на другую.

Глава третья

Кира медленно вошла через ворота Аргоса. Глаза всех людей ее отца были устремлены на нее, и девушка сгорала от стыда. Она неверно растолковала свои отношения с Теосом. Кира поступила глупо, подумав, что может управлять драконом, и вместо этого он отверг ее на глазах у всех этих мужчин. Они увидели, что Кира бессильна, что у нее нет власти над драконом. Она была всего лишь простым воином – даже не воином, а обычной девочкой-подростком, которая привела свой народ к войне, а те, брошенные драконом, не смогут одержать в ней победу.

Проходя через ворота Аргоса в неловкой тишине, Кира ощущала на себе взгляды. Она спрашивала себя, что они теперь думают о ней. Она и сама не знала, что о себе думать. Неужели Теос прилетел не к ней? Неужели он сражался в этой битве в своих интересах? Неужели у нее совсем нет никаких сил?

Кира почувствовала облегчение, когда все мужчины, в конце концов, отвели взгляды, вернувшись к сбору трофеев, собирая оружие и готовясь к войне. Они бросались туда и обратно, собирая богатства, оставленные людьми Лорда, наполняя телеги, уводя лошадей, наполняя воздух вездесущим звоном металла, когда щиты и броня бросались в кучу по одному. Поскольку снега стало больше и небо потемнело, у них было мало времени.

«Кира», – послышался знакомый голос.

Обернувшись, девушка с облегчением увидела улыбающееся лицо Энвина, который приблизился к ней. Он смотрел на нее с уважением, с утешающей добротой и теплотой отца, которым всегда был. Энвин ласково приобнял ее одной рукой за плечо с широкой улыбкой, появившейся из-под его бороды, и вытянул перед девушкой новый сверкающий меч, на лезвии которого были выгравированы пандезианские символы.

«Лучшая сталь, что я когда-либо держал в руках за многие годы», – заметил Энвин, широко улыбнувшись. – «Благодаря тебе у нас достаточно оружия здесь, чтобы начать войну. Ты сделала нас всех более грозными».

Как всегда, Кире стало тепло от этих слов. Тем не менее, она не могла избавиться от ощущения подавленности, смятения из-за того, что дракон отверг ее. Девушка пожала плечами.

«Не я все это сделала», – ответила она. – «Это сделал Теос».

«Но Теос вернулся ради тебя», – сказал Энвин.

Кира вопросительно подняла глаза на серое небо, которые теперь было пустым.

«Я в этом не уверена».

Они оба рассматривали небо в затянувшейся тишине, которая последовала после слов девушки, ее нарушал только прорывающийся ветер.

«Твой отец ждет тебя», – наконец, произнес Энвин серьезным голосом.

Кира последовала за Энвином, снег и лед хрустели под ее сапогами. Они шли через двор посреди всей этой деятельности. Они прошли мимо дюжин людей ее отца, которые ходили по растянувшемуся форту Аргоса. Эти мужчины, которые находились везде, наконец, впервые за много лет чувствовали себя расслабленными. Кира видела, как они смеются, пьют, толкая друг друга, собирая оружие и провизию. Они напоминали детей в День Всех Святых.

Еще несколько дюжин людей ее отца выстроились в ряд и передавали друг другу мешки с пандезианским зерном, наполняя телегу. Другая телега была переполнена щитами, которые звенели, когда она проехала мимо. Груда была настолько высокой, что несколько щитов упали на бок, и солдаты забрались наверх, чтобы водрузить их на место. Все телеги двигались из форта: некоторые уже находились на дороге, ведущей в Волис, другие покатили по другим дорогам в места, на которые указал отец Киры. Они все были наполнены до краев. Кира получала некоторое утешение, наблюдая за происходящим, чувствуя себя не так ужасно из-за войны, которую она спровоцировала.

Они свернули за угол, и Кира заметила отца в окружении его людей. Он был занят тем, что пристально рассматривал мечи и копья, которые они выставили перед ним, чтобы он их одобрил. Отец повернулся, когда девушка приблизилась, и его люди разбрелись по сторонам, оставив его одного после того, как он подал им знак.

Дункан повернулся и посмотрел на Энвина, который неуверенно стоял какое-то время. Он казался удивленным из-за молчаливого взгляда отца Киры, который, очевидно, просил уйти и его. Наконец, Энвин развернулся и присоединился к остальным, оставив Дункана наедине с Кирой. Девушка тоже была удивлена – отец никогда прежде не просил Энвина уйти.

Кира посмотрела на него, выражение лица Дункана было непроницаемым – это было лицо публичного лидера среди мужчин, а не близкое лицо отца, которого она знала и любила. Отец посмотрел на Киру сверху вниз, и она занервничала, когда в ее голове одновременно мелькнуло большое количество мыслей. Гордится ли он ею? Расстроился ли из-за того, что она вовлекла их в эту войну? Разочарован ли он тем, что Теос отверг ее и бросил его армию?

Кира ждала, привычная к его продолжительной тишине перед тем, как он начинал говорить, она больше не могла предугадывать его реакцию – слишком многое между ними изменилось за такой короткий срок. Ей казалось, что она выросла за одну ночь, в то время как отец сам изменился из-за недавних событий. Казалось, словно они потеряли связующую их нить. Был ли Дункан тем отцом, которого Кира знала и любила, который читал ей истории до поздней ночи? Или сейчас он – ее командир?

Отец стоял и смотрел на нее, и Кира поняла, что он не знает, что сказать, когда повисшее над ними молчание стало тяжелым. Единственным звуком, который его нарушал, было завывание ветра. Факелы мерцали позади них, когда люди начали зажигать их, чтобы прогнать ночь. В конце концов, Кира больше не могла выносить это молчание.

«Мы все вернемся в Волис?» – спросила она, когда мимо прогромыхала наполненная мечами телега.

Отец обернулся и посмотрел на телегу. Казалось, ее вопрос вырвал его из размышлений. Он больше не смотрел на Киру, а просто наблюдал за телегой, качая головой.

«Сейчас в Волисе нас, кроме смерти, ничего не ждет», – ответил он глубоким и решительным голосом. – «Мы направляемся на юг».

Кира удивилась.

«На юг?» – переспросила она.

Отец кивнул.

«Эспехус», – сообщил он.

Сердце Киры преисполнилось волнения, когда она представила путешествие в Эспехус, древнюю крепость, расположенную на берегу моря, самую большую, ближайшую к ним, крепость на юге. Девушку преисполнилась еще большего волнения, когда осознала – если отец собирается отправиться туда, это может означать только одно: он готовится к войне.

Дункан кивнул, словно прочитал ее мысли.

«Дороги назад нет», – сказал он.

Кира посмотрела на своего отца с гордостью, которую не испытывала многие годы. Он больше не был удовлетворенным командиром, проживающим свои дни в безопасности небольшого форта, сейчас он был храбрым командиром, которого Кира когда-то знала, готовым рискнуть всем ради свободы.

«Когда мы уезжаем?» – спросила Кира, ее сердце бешено колотилось в предвкушении первого сражения.

Она удивилась, увидев, что отец качает головой.

«Не мы», – поправил он. – «Я и мои люди, а не ты».

Кира упала духом, его слова были словно кинжалом в ее сердце.

«Ты оставишь меня позади?» – спросила она, запинаясь. – «После всего, что произошло? Что еще должно случиться, чтобы я смогла доказать тебе, чего стою?»

Дункан решительно покачал головой, и девушка почувствовала себя опустошенной, увидев ожесточенный взгляд в его глазах – взгляд, который, как она знала, означал то, что он не уступит.

«Ты отправишься к своему дяде», – сказал он. Это был приказ, а не просьба, и благодаря этим словам Кира сразу поняла: сейчас она – его солдат, а не дочь. Ей стало больно от этой мысли.

Девушка сделала глубокий вдох – она не сдастся так легко.

«Я хочу сражаться вместе с вами», – настаивала она. – «Я могу помочь вам».

«Ты поможешь мне», – ответил отец. – «Когда отправишься туда, где ты нужна. Мне нужно, чтобы ты была с ним».

Кира нахмурилась, пытаясь понять.

«Но почему?» – спросила она.

Дункан молчал продолжительное время, после чего, в конце концов, вздохнул.

«Ты обладаешь… навыками, которых я не понимаю», – начал он. – «Нам понадобятся эти навыки, чтобы одержать победу в этой войне. И только твой дядя знает, как развить эти навыки».

Отец протянул руку и положил ее дочери на плечо.

«Если ты хочешь помочь нам», – добавил он. – «Если ты хочешь помочь нашим людям, это именно то место, где ты нужна. Мне не нужен еще один солдат, мне нужные уникальные способности, которые ты можешь предложить, способности, которых больше ни у кого нет».

Кира увидела серьезность в глазах отца. Чувствуя себя ужасно из-за того, что не может присоединиться к нему, девушка в то же время ощутила некоторую уверенность после его слов, а также обострившийся приступ любопытства. Ей было интересно, о каких способностях говорит отец, кем может быть ее дядя.

«Поезжай и научись тому, чему я не могу тебя научить», – добавил Дункан. – «Возвращайся более сильной. И помоги нам одержать победу».

Кира заглянула в его глаза и почувствовала уважение, ощутила вернувшееся тепло. Она снова начала чувствовать себя так, словно заново родилась.

«Путешествие в Ур будет долгим», – сообщил Дункан. – «Тебе предстоят добрых три дня пути на запад и север. Тебе придется в одиночестве пересечь Эскалон. Ты должна будешь быстро скакать украдкой, избегая дорог. Скоро пройдет слух о том, что здесь произошло, и лорды Пандезии будут в ярости. Дороги будут опасными, тебе придется держаться поближе к лесам. Отправляйся на север, найди море и держи его в поле зрения. Оно будет твоим компасом. Следуй вдоль береговой линии и ты найдешь Ур. Держись подальше от деревень, подальше от людей. Не останавливайся. Никому не говори о том, куда держишь путь. Ни с кем не говори».

Отец крепко схватил Киру за плечи и его глаза потемнели от напряжения, напугав девушку.

«Ты меня понимаешь?» – умолял он. – «Это опасное путешествие для любого мужчины, не говоря уже об одинокой девушке. Я никого не могу отправить тебе в сопровождение. Мне нужно, чтобы ты была достаточно сильной для того, что ты сделать это самостоятельно. Ты сможешь?»

Кира слышала страх в его голосе, любовь встревоженного отца и кивнула в ответ, ощущая гордость от того, что он доверяет ей такое путешествие.

«Да, Отец», – гордо ответила она.

Дункан пристально смотрел на нее, после чего, в конце концов, кивнул, словно был удовлетворен. Его глаза постепенно наполнились слезами.

«Из всех моих людей», – сказал он. – «Из всех моих воинов ты – единственная, в ком я нуждаюсь больше всех. Не твои братья и даже не мои проверенные солдаты. Ты – единственная, кто может одержать победу в этой войне».

Кира была сбита с толку и потрясена. Она не до конца понимала, что отец имеет в виду. Девушка открыла рот, чтобы задать ему вопрос, но вдруг ощутила, что кто-то приближается.

Обернувшись, Кира увидела Бэйлора, конюшего своего отца, на губах которого играла его обычная улыбка. Это был невысокий тучный мужчина с густыми бровями и тягучими волосами. Он приблизился к ним со своим привычным развязными видом и улыбнулся Кире, после чего посмотрел на ее отца, словно ожидал его одобрения.

Дункан кивнул ему, и Кире стало интересно, что происходит, когда Бэйлор повернулся к ней.

«Мне сказали, что ты отправляешься в путешествие», – произнес он гнусавым волосом. – «Для этого тебе понадобится конь».

Озадаченная Кира нахмурилась.

«У меня есть конь», – ответила она, оглянувшись на прекрасного коня, привязанного во дворе, на котором она скакала во время сражения с людьми Лорда.

Бэйлор улыбнулся.

«Это не конь», – сказал он и бросил взгляд на Дункана, который кивнул в ответ. Кира пыталась понять, что происходит.

«Следуй за мной», – сказал он и, не став дожидаться, вдруг развернулся и зашагал в конюшню.

Сбитая с толку Кира наблюдала за тем, как он уходит, после чего посмотрела на своего отца. Дункан кивнул в ответ.

«Иди за ним», – сказал он. – «Ты не пожалеешь».

* * *

Кира шла по снежному двору вместе с Бэйлором, Энвином, Артфаэлем и Видаром, с нетерпением направляясь к низкой каменной конюшне вдали. В пути Кира спрашивала себя, что Бэйлор имел в виду, какого коня он для нее приготовил. В ее понимании один конь не сильно отличался от другого.

Когда они приблизились к каменной конюшне, растянувшейся, как минимум на сто ярдов в длину, Бэйлор повернулся к Кире, и его глаза широко распахнулись от восторга.

«Дочери нашего Лорда понадобится прекрасный конь, который доставит ее туда, куда она отправляется».

Сердце Киры бешено забилось. Бэйлор никогда прежде не давал ей коня. Эта честь, как правило, приберегалась только для выдающихся воинов. Кира всегда мечтала о том, что она получит коня, когда станет достаточно взрослой и когда будет этого достойна. Это была честь, которой не могли насладиться даже ее братья.

Энвин кивнул в гордостью.

«Ты это заслужила», – сказал он.

«Если ты можешь справиться с драконом», – добавил Артфаэль, улыбнувшись. – «То несомненно сможешь справиться и с конем».

Когда показалась конюшня, начала собираться небольшая толпа, присоединившаяся к ним в пути. Мужчины сделали перерыв от своих сборов оружия. Очевидно, им было любопытно посмотреть, куда ее ведут. Двое ее старших братьев тоже присоединились к ним, молча глядя на Киру с завистью в глазах. Они быстро отвели глаза в сторону, как обычно, слишком гордые для того, чтобы признать ее, не говоря уже от какой-либо похвале. Как это ни грустно, но ничего другого девушка от них и не ожидала.

Кира услышала звук шагов и, обернувшись, с радостью увидела, что к ней присоединилась также ее подруга Диердре.

«Я слышала, что ты уезжаешь», – сказала Диердре, подойдя к Кире.

Кира шла рядом со своей новой подругой, радуясь ее присутствию. Она вспомнила их время в камере губернатора, все те страдания, через которые они прошли вместе, об их побеге, и мгновенно ощутила связь с ней. Диердре прошла даже через более ужасный ад, чем Кира, и когда Кира присмотрелась к ней, то увидела черные круги у нее под глазами, ауру страдания и грусти, которая все еще висела над девушкой. Кира задавалась вопросом, что же будет с ее подругой. Она осознала, что не может просто оставить ее одну в этом форте. После того, как армия отправится на юг, Диердре останется одна.

«Я могу взять с собой компаньона для путешествий», – сказала Кира. Когда она произнесла эти слова, ее посетила идея.

Диердре посмотрела на нее, ее глаза широко распахнулись от удивление, а губы расплылись в широкой улыбке. Ее мрачное настроение просветлилось.

«Я надеялась на то, что ты это скажешь», – ответила она.

Энвин, который подслушал их разговор, нахмурился.

«Я не знаю, одобрит ли это твой отец», – вмешался он. – «Впереди тебя ждет серьезное дело».

«Я не помешаю», – сказала Диердре. – «Я в любом случае должна пересечь Эскалон. Я возвращаюсь к своему отцу. Я бы не хотела отправляться в путь одна».

Энвин почесал бороду.

«Твоему отцу это не понравится», – сказал он Кире. – «Она может стать помехой».

Кира решительно положила руку на запястье Энвина.

«Диердре – моя подруга», – сказала она, закрывая вопрос. – «Я ее не брошу, так же как ты не бросил бы ни одного из своих людей. Что ты всегда мне говорил? Никого не оставляй позади».

Кира вздохнула.

«Может, я и помогла Диердре спастись из той камеры», – добавила она. – «Но и она помогла мне спастись. Я перед ней в долгу. Прости, но моему отцу кажется, что это не имеет большого значения. Я пересеку Эскалон одна, а не он. Она поедет со мной».

Диердре улыбнулась. Она подошла к Кире и они взялись за руки. В ней пробудилась новая гордость. Кире была приятна мысль о том, что Диердре присоединится к ней в этом путешествии, и она знала, что приняла верное решение, что бы ни произошло.

Кира заметила, что ее братья шли поблизости, и девушка не могла избавиться от чувства разочарования из-за того, что они не заботятся от ней больше, что они не предложили сопровождать ее в этом пути, что они соревновались с ней. Ей было грустно из-за того, что таков был характер их взаимоотношений, но она не могла изменить других людей. Кира поняла, что так даже лучше. Они были полны бахвальства и стали бы совершать какие-то безумные поступки, чтобы навлечь на нее неприятности.

«Я бы тоже хотел сопровождать тебя», – сказал Энвин, его голос был мрачным из-за чувства вины. – «Мне не нравится мысль о том, что тебе придется пересечь Эскалон», – он вздохнул. – «Но твоему отцу я нужен сейчас, как никогда. Он попросил меня присоединиться к нему в путешествии на юг».

«И я», – добавил Артфаэль. – «Я бы тоже хотел присоединиться к тебе, но меня отправляют с людьми на юг».

«А я должен остаться и защищать Волис в его отсутствие», – добавил Видар.

Кира была тронута их поддержкой.

«Не волнуйтесь», – ответила она. – «Меня ждут всего три дня пути. Со мной все будет в порядке».

«Да», – вмешался Бэйлор, подойдя ближе. – «И твой новый конь об этом позаботится».

После этих слов он широко распахнул дверь в конюшню, и они все последовали за ним в низкое каменное здание, в воздухе которого витал тяжелый запах лошадей.

Глаза Киры постепенно привыкли к тусклому свету, когда она пошла следом за Бэйлором. Влажная и прохладная конюшня была наполнена звуками возбужденных лошадей. Девушка окинула взглядом стойла и увидела перед собой ряды самых прекрасных лошадей из всех, что она когда-либо видела – большие, сильные, красивые лошади, черные и коричневые, каждая из них была чемпионом. Это был ларец с сокровищами.

«Люди Лорда приберегли лучших коней для себя», – объяснил Бэйлор, пока они шли между рядами. Он шел с важным видом, находясь в своей стихии. Бэйлор потрогал одного коня здесь и погладил другого там, и казалось, что они ожили в его присутствии.

Кира шла медленно, любуясь лошадьми, каждая из которых представляла собой произведение искусства. Они были больше всех тех лошадей, которых она когда-либо видела в своей жизни, полными красоты и силы.

«Благодаря тебе и твоему дракону эти кони теперь наши», – сказал Бэйлор. – «Это только справедливо, что ты сделаешь свой выбор. Твой отец велел мне позволить тебе выбрать первой, даже прежде него самого».

Кира была потрясена. Рассматривая конюшню, она ощущала огромный вес ответственности, зная, что ей предстоит сделать единственный в своем роде выбор.

Девушка шла медленно, пробегая рукой по гривам, чувствуя, насколько они мягкие и гладкие, насколько мощными являются эти животные. Она растерялась, не зная, какого коня выбрать.

«Как мне сделать выбор?» – спросила она Бэйлора.

Он улыбнулся и покачал головой.

«Я обучал лошадей всю свою жизнь», – ответил он. – «Я также их растил. Если и есть что-то, что я знаю, то это одна вещь – нет двух одинаковых лошадей. Некоторых выращивают ради скорости, других – ради силы, третьи предназначены для того, чтобы перевозить груз. Некоторые из них слишком гордые, чтобы что-то перевозить. А другие… Что ж, другие выращены для сражений. Одни лошади процветают в сольной схватке, в то время как другие созданы для марафона войны. Одни будут твоими лучшими друзьями, а другие – зависеть от тебя. Твои отношения с лошадью – это магия. Они должны взывать к тебе, а ты – к ним. Выбирай тщательно, и твой конь всегда будет рядом с тобой, во времена сражений и во времена войны. Ни один хороший воин не совершенен без коня».

Кира медленно ходила между рядами, ее сердце неистово колотилось от волнения. Она проходила мимо одной лошади за другой: одни смотрели на нее, другие отворачивались, третьи ржали и нетерпеливо гарцевали, а четвертые стояли спокойно. Кира ждала, что образуется связь, но, тем не менее, ничего не чувствовала. Девушка была разочарована.

Затем Кира вдруг почувствовала, как по ее спине побежал холодок, словно в нее выстрелила молния. Через конюшню эхом пролетел резкий звук, который подсказал ей, что это ее конь. Звук не принадлежал типичному коню, он был более мрачным и мощным. Он разрезал шум и поднялся над всеми другими звуками, словно дикий лев пытался вырваться на свободу из своей клетки. Этот звук одновременно и пугал, и манил Киру.

Кира повернулась к его источнику, в дальний конец конюшни, и в эту минуту вдруг раздался треск древесины. Девушка увидела, как треснуло стойло и повсюду полетели обрывки древесины, после чего начался переполох, когда несколько мужчин бросились вперед, пытаясь закрыть сломанные деревянные ворота. Конь продолжать ломать их своими копытами.

Кира поспешила к месту переполоха.

«Куда ты идешь?» – спросил Бэйлор. – «Здесь прекрасные лошади».

Но Кира проигнорировала его, ускорив шаг, ее сердце колотилось быстрее с каждым шагом. Она знала, что конь зовет ее.

Бэйлор и остальные поспешили за девушкой, когда она приблизилась к концу. В эту минуту Кира повернулась и ахнула от того, что увидела – перед ней стоял конь вдвое больше других, его ноги были толщиной в ствол дерева. На голове красовались два небольших, острых, как лезвие, рога, едва заметные за ушами. Этот конь был глубокого алого цвета, а не коричневого или черного, как остальные, а глаза, непохожие ни на какие другие, сияли зеленым цветом. Они смотрели прямо на Киру, и их сила ударила ее в грудь, отчего у девушки перехватило дыхание. Она не могла пошевелиться.

Это создание, возвышаясь над Кирой, производило звук, напоминающий рычание, и обнажило клыки.

«Что это за конь?» – спросила Кира Бэйлора почти шепотом.

Бэйлор неодобрительно покачал головой.

«Это не конь, а дикий зверь», – нахмурился он. – «Очень редкий. Это Сользор, доставленный из дальних земель Пандезии. Должно быть, Лорд Губернатор хранил его в качестве трофея, чтобы демонстрировать другим. Он не мог оседлать это создание, да и никто не мог. Сользоры – дикие создания, их нельзя приручить. Пошли, ты теряешь драгоценное время. Давай вернемся к лошадям».

Но Кира стояла, застыв на месте, не в силах отвести взгляд. Ее сердце бешено колотилось, когда она осознала, что это создание предназначено для нее.

«Я выбираю его», – сказала она Бэйлору.

Бэйлор и остальные ахнули, уставившись на Киру так, словно она сошла с ума. Последовало пораженное молчание.

«Кира», – начал Бэйлор. – «Твой отец никогда не позволит тебе…»

«Это мой выбор, не так ли?» – спросила девушка.

Он нахмурился и поднял руки к бедрам.

«Это не конь!» – настаивал Бэйлор. – «Это дикое создание».

«Он же убьет тебя», – добавил он.

Кира повернулась к нему.

«Разве не ты велел мне довериться своим инстинктам?» – спросила она. – «Что ж, вот куда они меня привели. Это животное и я принадлежим друг другу».

Сользор вдруг поднялся на свои огромные ноги, разнес другие деревянные ворота, чьи осколки полетели во все стороны, и мужчины присели. Кира была в восторге. Это было дикое, неприрученное и величественное животное, слишком большое для этого места, слишком большое для плена и намного превосходящее остальных.

«Почему она должна получить его?» – спросил Брэндон, сделав шаг вперед и оттолкнув других со своего пути. – «В конце концов, я старше. Я хочу его».

Не успела Кира ответить, как Брэндон бросился вперед, словно предъявляя свои права на Сользора. Он собрался прыгнуть ему на спину, но в эту минуту Сользор дико брыкнулся и скинул его с себя. Брэндон пролетел через конюшню и врезался в стену.

В следующую минуту вперед бросился Брэкстон, как будто тоже хотел предъявить свои права на Сользора. Но тот махнул головой и разрезал руку Брэкстона своими клыками.

Истекая кровью, Брэндон закричал и выбежал из конюшни, сжимая свою руку. Брэкстон поднялся на ноги и последовал за братом по пятам. Сользор попытался укусить его, но промахнулся.

Кира стояла как загипнотизированная, но по какой-то причине она не испытывала страха. Она знала, что с ней Сользор будет вести себя по-другому. Девушка почувствовала связь с этим зверем – ту же, что она ощущала с Теосом.

Вдруг Кира храбро сделала шаг вперед, встав прямо перед ним, рядом с его смертоносными клыками. Она хотела показать Сользору, что доверяет ему.

«Кира!» – крикнул Энвин с тревогой в голосе. – «Отойди назад!»

Но Кира проигнорировала его. Она стояла и смотрела зверю прямо в глаза.

Сользор смотрел на нее, из его горла вырывалось низкое рычание, словно он не знал, что делать. Кира дрожала от страха, но не хотела, чтобы другие это увидели.

Девушка заставила себя продемонстрировать свою храбрость. Она медленно подняла руку, сделала шаг вперед и потрогала его алую шкуру. Сользор зарычал еще громче, обнажив свои клыки, и она ощутила его гнев и разочарование.

«Снимите его цепи», – приказала Кира остальным.

«Что?!» – крикнул один из них.

«Это глупо», – сказал Бэйлор со страхом в голосе.

«Делайте, как я сказала!» – настаивала Кира, ощущая, как внутри нее поднимается сила, словно воля этого зверя проходила через нее.

Солдаты позади нее бросились вперед с ключами, снимая цепи. Все это время зверь ни разу не отвел от Киры свои полные гнева глаза, продолжая рычать, словно оценивая ее, словно проверяя, на что она способна.

Как только с Сользора сняли цепи, он затопал ногами, как будто угрожая атакой.

Но, как это ни странно, он не набросился на нее. Вместо этого он смотрел Кире прямо в глаза, и постепенно взгляд, наполненный гневом, сменился терпимостью. Возможно, даже благодарностью.

Казалось, что он слегка опустил голову. Это было мимолетный жест, почти незаметный, но Кира смогла его расшифровать.

Кира сделала шаг вперед, прикоснулась к его гриве и одним движением оседлала Сользора.

Все присутствующие в конюшне ахнули.

Сначала зверь вздрогнул и начал брыкаться. Но Кира почувствовала, что это всего лишь нечто показное. На самом деле он не хотел сбрасывать ее с себя, Сользору просто хотелось бросить вызов, показать, у кого находится контроль, чтобы заставить девушку понервничать. Сользор хотел дать ей понять, что он – создание дикого мира, которое никто не может приручить.

«Я не хочу укрощать тебя», – мысленно произнесла Кира. – «Я всего лишь хочу быть твоим партнером в сражении».

Сользор успокоился, продолжая гарцевать, словно услышал ее. Вскоре он перестал двигаться, став идеально спокойным под ней. Он рычал на других, словно защищая девушку.

Кира, теперь спокойная, сидела верхом на Сользоре и смотрела на остальных сверху. На нее устремилось море потрясенных лиц с открытыми ртами.

Лицо Киры медленно расплылось в улыбке, она испытывала великое чувство триумфа.

«Это мой выбор», – сказала она. – «И его зовут Андор».

* * *

Кира ехала верхом на Андоре в центр двора Аргоса, и все люди ее отца, закаленные солдаты, остановились и с благоговением наблюдали за ней. Очевидно, они никогда не видели ничего подобного.

Кира осторожно держала гриву Андора, пытаясь усмирить его, когда он тихо рычал на всех мужчин, глядя на них сверху вниз, словно жаждал отомстить за то, что его удерживали в клетке. Бэйлор поставил на него новое кожаное седло. Кира урегулировала равновесие и пыталась привыкнуть к езде на такой высоте. Она чувствовала себя более сильной с этим зверем под ней больше, чем когда-либо.

Рядом с ней ехала Диердре на красивой кобыле, которую выбрал для нее Бэйлор. Они обе продолжали скакать в снегу до тех пор, пока Кира не заметила своего отца вдали. Он стоял у ворот, ожидая ее. Вместе с ним находились его люди, каждый из которых хотел проводить Киру в путь. Они тоже смотрели на нее со страхом и благоговением, поражаясь тому, что она смогла оседлать этого зверя. Кира видела восхищение в их глазах, и это придало ей смелости для предстоящего путешествия. Если Теос не вернется к ней, по крайней мере, у нее есть это величественное создание под ней.

Кира спешилась, когда приблизилась к отцу, ведя Андора за гриву и видя, как в глазах отца мелькнула тревога. Она не знала, был ли причиной тому этот зверь или предстоящее путешествие. Его тревожный взгляд успокоил девушку, заставил ее осознать, что она не единственная, кто боится того, что ждет впереди, и что отец, в конце концов, волнуется за нее. На кратчайший миг он опустил свою броню и бросил на Киру взгляд, который только она могла распознать – любовь отца. Она видела, что он страдает, отправляя ее в это путешествие.

Кира остановилась в нескольких метрах от своего отца, и все замолчали, когда вокруг них собрались мужчины, чтобы понаблюдать за ними.

Кира улыбнулась Дункану.

«Не волнуйся, Отец», – сказала она. – «Ты вырастил меня сильной».

Он кивнул в ответ, притворяясь, что ее слова успокоили его, но Кира видела, что это не так. Прежде всего, он по-прежнему был отцом.

Дункан поднял глаза вверх, осматривая небо.

«Если бы только дракон прилетел к тебе сейчас», – сказал он. – «Ты бы смогла пересечь Эскалон за считанные минуты. Или еще лучше – он мог бы присоединиться к тебе в твоем путешествии и испепелить каждого, кто попадется на твоем пути».

Кира грустно улыбнулась.

«Теос улетел, Отец».

Дункан снова посмотрел на дочь, и в его глазах появилось удивление.

«Навсегда?» – спросил он. Это был вопрос военачальника, ведущего своих людей в сражение, которому нужен ответ, но он боится задать вопрос.

Кира закрыла глаза и попыталась настроиться, чтобы получить ответ. Она пожелала, чтобы Теос ответил ей.

Но ответом ей послужила тишина. Это заставило девушку задаться вопросом, возникала ли между ней и Теос какая-то связь изначально или она просто придумала ее.

«Я не знаю, Отец», – честно ответила Кира.

Дункан кивнул в ответ. Он выглядел как человек, который научился принимать вещи такими, какие они есть, и рассчитывать на самого себя.

«Помни, что я…», – начал отец.

«КИРА!» – взволнованный крик разрезал воздух.

Кира обернулась, когда мужчины расступились, и ее сердце воспарило от радости, когда она увидела бегущих через городские ворота Эйдана и Лео. Брат спрыгнул с телеги, которую увозили люди ее отца. Он бежал прямо к ней, спотыкаясь на снегу. Лео бежал еще быстрее, впереди него, и уже прыгал в руки Киры.

Кира рассмеялась, когда Лео сбил ее с ног, встав ей на грудь всеми четырьмя лапами и облизывая ее лицо снова и снова. Позади него зарычал Андор, защищая девушку, и Лео подпрыгнул вверх, зарычав в ответ. Они оба были бесстрашными созданиями, в равной степени желавшие защитить Киру, и девушка почувствовала себя польщенной.

Кира вскочила на ноги и встала между ними, удерживая волка.

«Все в порядке, Лео», – сказала она. – «Андор – мой друг. И, Андор», – добавила она, повернувшись. – «Лео тоже мой друг».

Лео неохотно отступил, в то время как Андор продолжал рычать, хотя уже и немного тише.

«Кира!»

Кира обернулась и Эйдан бросился в ее объятия. Она наклонилась и крепко обняла брата, в то время как его маленькие руки крепко сжали ее спину. Было так приятно обнимать своего маленького брата, которого, в чем Кира была уверена, она больше никогда не увидит. Он был единственным нормальным в том водовороте, которым стала ее жизнь, единственным, что не изменилось.

«Я слышал, что ты здесь», – в спешке произнес Эйдан. – «И я хотел тебя увидеть. Я так рад, что ты вернулась».

Кира грустно улыбнулась.

«Боюсь, что не надолго, брат мой», – сказала она.

На его лице промелькнула тревога.

«Ты уезжаешь?» – подавленно спросил мальчик.

Вмешался их отец.

«Она отправляется увидеть своего дядю», – объяснил он. – «Отпусти ее сейчас».

Кира заметила, что отец сказала «своего дядю», а не «вашего», и ей стало любопытно – почему.

«Тогда я присоединюсь к ней!» – гордо настаивал Эйдан.

Отец покачал головой.

«Нет», – ответил он.

Кира улыбнулась своему маленькому брату – такому храброму, как всегда.

«Ты нужен отцу в другом месте», – сказала она.

«На поле битвы?» – с надеждой спросил Эйдан, повернувшись к отцу. – «Ты отправляешься в Эсефус», – быстро добавил он. – «Я слышал! Я хочу поехать с тобой!»

Но отец покачал головой.

«Для тебя – Волис», – ответил он. – «Ты останешься здесь под защитой людей, которых я оставляю здесь. Поле битвы – пока не место для тебя. Но однажды…»

Эйдан покраснел от разочарования.

«Но я хочу сражаться, Отец!» – возразил он. – «Мне не нужно оставаться взаперти в каком-то пустом форте с женщинами и детьми!»

Люди Дункана рассмеялись, но сам он выглядел серьезным.

«Мое решение принято», – коротко ответил он.

Эйдан нахмурился.

«Если я не могу присоединиться к Кире и поехать с тобой», – сказала он, отказываясь сдаваться. – «Тогда какой смысл в моих уроках о том, как сражаться и как пользоваться оружием? Для чего было все мое обучение?»

«Сначала вырасти волосы на груди, братишка», – рассмеялся Брэкстон, сделав шаг вперед. Брэндон последовал за ним.

Мужчины рассмеялись, а Эйдан покраснел, очевидно пристыженный на глазах у всех.

Кире стало его жаль, она опустилась перед братом на колени и посмотрела на него, положив руку ему на щеку.

«Ты будешь лучшим воином среди них всех», – тихо заверила она его, чтобы только он смог ее услышать. – «Будь терпелив. Тем временем присматривай за Волисом. Он тоже в тебе нуждается. Позволь мне гордиться тобой. Обещаю, что я вернусь, и однажды мы вместе сразимся в великой битве».

Казалось, что Эйдан несколько смягчился, когда он наклонился и снова ее обнял.

«Я не хочу, чтобы ты уезжала», – тихо сказал он. – «Я видел сон о тебе. Мне приснилось, что…» – Эйдан неохотно поднял на Киру глаза, полные слез. – «Ты погибнешь там».

Киру потрясли его слова, особенно когда она увидела выражение его глаз. Это не давало ей покоя. Девушка не знала, что сказать.

Энвин вышел вперед и накинул ей на плечи толстые, тяжелые меха, согревающие девушку. Кира поднялась и почувствовала себя на десять футов тяжелее, но это спасало ее от ветра и прогнало прочь холодок с ее спины. Энвин улыбнулся в ответ.

«Твои ночи будут долгими, а костры будут далеко», – сказал он и обнял девушку.

Отец Киры быстро вышел вперед и заключил ее в свои объятия – крепкие объятия военачальника. Кира обняла его в ответ, потерявшись в его мускулах, чувствуя себя в безопасности.

«Ты – моя дочь», – решительно произнес Дункан. – «Не забывай об этом». – Затем он понизил голос так, чтобы другие не смогли его услышать, и добавил. – «Я люблю тебя».

Киру переполняли чувства, но не успела она ответить, как отец быстро развернулся и пошел прочь, и в этот самый момент Лео заскулил и прыгнул на нее, тыча носом Кире в грудь.

«Он хочет пойти с тобой», – заметил Эйдан. – «Возьми его, там он тебе понадобится больше, чем мне здесь, запертый в Волисе. В любом случае он – твой».

Кира обняла Лео, не в силах отказаться от его компании. Ее утешала мысль о том, что волк к ней присоединится, потому что она очень скучала по нему. Кроме того, ей может понадобится еще одна пара глаз и ушей, и нет никого, преданнее Лео.

Готовая, Кира оседлала Андора, и люди ее отца расступились. Они держали факелы в знак уважения к ней вдоль всего моста, отгоняя ночь, освещая для девушки путь. Кира увидела темнеющее небо и дикую местность перед собой. Она ощутила волнение, страх и, больше всего, долг, цель. Ее ожидало самое главное путешествие в жизни, путешествие, на кону которого стоит не только ее личность, но и судьба всего Эскалона. Ставки были очень высоки.

Ее жезл висел на одном плече, лук – на другом, рядом были Лео и Диердре, под ней находился Андор. И все люди ее отца наблюдали за тем, как Кира верхом на Андоре направилась к городским воротам. Сначала она ехала медленно – мимо факелов, мимо людей, чувствуя себя так, словно отправляется навстречу своей мечте, своей собственной судьбе. Кира не оглянулась, не желая терять решимость. Люди ее отца затрубили в рог – рог отправления, звук уважения.

Кира собралась пнуть Андора, но он опередил ее. Сользор начал бежать – сначала рысью, затем галопом.

Через несколько минут Кира уже неслась через снег, через ворота Аргоса, через мост в открытое поле. В ее волосах играл холодный ветер, и впереди девушку не ожидало ничего, кроме длинной дороги, диких созданий и опускающейся темноты ночи.

Глава четвертая

Мерк бежал через лес, скатываясь вниз с грунтового склона, лавируя между деревьями. Листья Уайтвуда хрустели у него под ногами, пока он бежал со всех ног. Он смотрел вперед и видел отдаленные шлейфы дыма, заполнившие горизонт, заслоняющие кроваво-красный закат. Мерк чувствовал, что у него мало времени. Он знал, что девушка находится где-то там, возможно, именно в этот момент ее убивают, а он не может заставить свои ноги бежать быстрее.

Казалось, что убийства сами находили его. Он встречал их на каждом повороте, каждый день, так же, как других людей зовут домой на ужин. «У него свидание со смертью», – говорила его мать. Эти слова звучали в голове Мерка, преследовали его большую часть жизни. Неужели ее слова накликали на него беду? Или же он родился с черной звездой над головой?

Убийства для Мерка были естественной частью его жизни, как дыхание или прием пищи, независимо от того, для кого он это делал или как. Чем больше Мерк думал об этом, тем большее отвращение испытывал, словно хотел извергнуть всю свою жизнь. Но в то время как все внутри него кричало ему развернуться и начать новую жизнь, продолжить свое паломничество в Башню Ур, он просто не мог этого сделать. Жестокость снова призывала его, и теперь было не время игнорировать этот призыв.

Мерк бежал, вздымающиеся облака дыма приближались, отчего дышать становилось труднее, запах дыма раздражал ноздри, и его начало охватывать привычное чувство. Это не был страх или даже, после всех этих лет, волнение. Это было знакомое ощущение машины для убийства, которой он собирался стать. Вот что всегда происходило с Мерком в сражении – в его собственном, личном сражении. В его видении битвы Мерк убивал противника лицом к лицу, ему не нужно было скрываться за забралом, он не нуждался в броне и аплодисментах толпы, как те причудливые рыцари. В понимании Мерка он был намного храбрее их всех, предназначенным для битвы настоящих воинов, как и он сам.

Но когда Мерк бежал, он чувствовал себя иначе. Как правило, Мерку было безразлично, кто будет жить, а кто умрет, это просто была работа. Это помогало ему ясно рассуждать, освобождало от затуманивающих эмоций. Но в этот раз все было по-другому. Впервые в его жизни, насколько он мог помнить, никто не платил ему за то, что он собирался сделать. Мерк делал это по собственной воле, по одной только причине – он пожалел девушку и хотел, чтобы восторжествовала справедливость. Это чувство ему не понравилось. Теперь Мерк жалел о том, что не отреагировал раньше и прогнал девушку.

Мерк продолжал бежать, у него при себе не было никакого оружия, да он в нем и не нуждался. У него на поясе висел только кинжал, и этого было достаточно. На самом деле, он может им даже не воспользоваться. Мерк предпочитал вступать в сражение безоружным – это заставало его противников врасплох. Кроме того, он всегда мог отобрать оружие у своего врага и воспользоваться им против него. Это предоставляло ему немедленный арсенал везде, где он оказывался.

Мерк выбежал из Уайтвуда, деревья сменились открытыми равнинами и покатыми холмами, его встретило огромное красное солнце, низко висящее на горизонте. Перед ним растянулась долина, небо над которой было черным, словно оно сердилось, наполненным дымом, и он увидел то, что осталось от фермы девушки, объятое пламенем. Мерк слышал даже отсюда радостные крики мужчин, преступников, чьи голоса были полны удовольствия и жажды крови. Профессиональным взглядом Мерк осмотрел место преступления и тут же заметил их, дюжину мужчин, чьи лица были освещены факелами в их руках. Они бегали взад и вперед, поджигая все на своем пути. Некоторые из них бегали от конюшням к дому, поднося факелы к соломенным крышам, в то время как другие топорами убивали невинный скот. Мерк увидел, что один из них тащит тело за волосы по грязной земле.

Женщина.

Сердце Мерка бешено заколотилось, когда он спросил себя, а не та ли эта девушка, жива она или мертва. Преступник тащил ее к людям, которые казались ее семьей, все они были привязаны к сараю веревками. Здесь были ее отец и мать, а рядом с ними, вероятно, находились ее сестры – поменьше, помладше. Когда ветер прогнал облако черного дыма, Мерк увидел, что у этой девушки длинные белые волосы, перепачканные грязью, и понял, что это она.

Мерк ощутил прилив адреналина, после чего бросился бежать вниз с холма. Он ворвался в грязный поселок, побежал между пламенем и дымом и смог увидеть, что происходит: семья девушки уже была мертва, их горла были перерезаны, тела вяло висели у стены. Мерк ощутил прилив облегчения, когда увидел, что девушка, которую тащил преступник, все еще была жива, сопротивляясь, пока тот тащил ее к семье. Он видел ожидающего ее бандита с кинжалом в руках и понимал, что она станет следующей. Он прибыл слишком поздно для того, чтобы спасти ее семью, но как раз вовремя для того, чтобы спасти саму девушку.

Мерк знал, что он должен застать этих мужчин врасплох. Он замедлил ход и спокойно спустился в центр поселка, словно в его распоряжении было все время мира, ожидая, пока они заметят его, желая сбить их с толку.

Достаточно скоро один из преступников заметил Мерка. Он тут же повернулся, потрясенный присутствием человека, спокойно шагающего через всю эту бойню, и крикнул своим приятелям.

Мерк почувствовал, что глаза всех озадаченных преступников обратились на него, пока он небрежно направлялся к девушке. Бандит, тащивший девушку, оглянулся через плечо и при виде Мерка тоже остановился, ослабив хватку и позволив ей упасть в грязь. Он повернулся и приблизился к Мерку вместе с остальными, каждый из них был готов к драке.

«Кто это у нас тут?» – крикнул один из преступников, который производил впечатление их лидера, тот самый, который уронил девушку. Посмотрев на Мерка, он снял с пояса меч и приблизился, в то время как остальные окружили его.

Мерк смотрел только на девушку, чтобы убедиться в том, что она жива и не ранена. Он с облегчением увидел, что она корчится в грязи, медленно берет себя в руки, поднимает голову и смотрит на него, потрясенная и сбитая с толку. Мерк почувствовал облегчение от того, что он, по крайней мере, прибыл вовремя для того, чтобы спасти ее. Возможно, это был первый шаг к тому, что станет очень длинным путем к искуплению. Он осознал, что, может быть, оно начнется не в башне, а прямо здесь.

Когда девушка перевернулась в грязи, приподнявшись на локти, их глаза встретились, и он увидел, что ее глаза полны надежды.

«Убей их!» – закричала девушка.

Мерк сохранял спокойствие, продолжая небрежно идти к ней, словно даже не замечал мужчин вокруг себя.

«Значит, ты знаешь эту девчонку», – крикнул ему главарь.

«Ее дядя?» – насмешливо спросил один из преступников.

«Давно потерянный брат?» – рассмеялся другой.

«Ты идешь защитить ее, старик?» – усмехнулся третий.

Остальные захохотали, приблизившись.

Не желая показывать этого, Мерк молча оценивал всех своих противников краем глаза, подсчитывая, сколько их, насколько они велики, как быстро двигаются, какое у них при себе оружие. Мерк проанализировал соотношение их мышц и жира, что на них надето, насколько гибки они в своей одежде, как быстро они могут поворачиваться в своих ботинках. Мерк заметил их оружие – грубые ножи, искривленные кинжалы, плохо наточенные мечи – и проанализировал то, как они держат их – сбоку или перед собой, в какой руке.

Большинство из них были любителями, а один по-настоящему встревожил его – преступник с арбалетом. Мерк мысленно сделал пометку убить его первым.

Мерк вошел в другую зону, в другое состояние мышления, бытия, то самое, которое всегда естественным образом охватывало его, когда бы он ни оказывался в противостоянии. Он начал погружаться в свой собственный мир – мир, над которым у него практически не было контроля, мир, которому он отдал свое тело. Это был мир, который диктовал Мерку, скольких мужчин он может убить быстро и эффективно, как причинить наибольший ущерб, приложив наименьшие усилия.

Ему было жаль этих мужчин – они понятия не имели, на что идут.

«Эй, я с тобой говорю!» – крикнул их главарь, который находился едва в десяти метрах от него, вытянув свой меч с ухмылкой, быстро приближаясь.

Мерк не отступал и продолжал идти спокойно, с бесстрастным лицом. Он оставался сосредоточенным, едва слушая слова их главаря, которые теперь звучали приглушенно в его голове. Он не станет бежать или демонстрировать какие-либо признаки агрессии до тех пор, пока это его устраивает. Мерк чувствовал, насколько озадачены эти мужчины отсутствием каких-либо действий с его стороны.

«Эй, ты знаешь, что скоро умрешь?» – настаивал главарь. – «Ты меня слушаешь?»

Мерк продолжал спокойно идти, в то время как главарь преступников, рассвирепев, больше не стал ждать. Он закричал от ярости, поднял свой меч и бросился вперед, замахнувшись на плечо Мерка.

Мерк не спешил реагировать. Он спокойно шел к своему нападавшему, подождав до последней секунды, чтобы избежать напряжения и продемонстрировать отсутствие каких-либо признаков сопротивления.

Мерк ждал до тех пор, пока меч его соперника не достиг высочайшей точки как раз на уровне головы, основного момента уязвимости для любого человека, чему он научился много лет назад. После этого, быстрее чем его враг смог предвидеть, Мерк бросился вперед подобно змее, используя два пальца для того, чтобы ударить в точку пережатия подмышкой мужчины.

Его нападающий, вытаращив глаза от боли и удивления, тут же выронил меч.

Мерк подошел ближе, обвил одной рукой руку мужчины и сжал ее в замке. Тем же движением он схватил соперника за затылок и развернул его, воспользовавшись им как щитом. Не об этом человеке волновался Мерк, а о нападающем, который стоял позади него с арбалетом. Мерк решил сначала атаковать этого олуха только для того, чтобы использовать его в качестве щита.

Мерк развернулся лицом к человеку с арбалетом, который, как он и ожидал, уже нацелил на него свое оружие. Мгновение спустя Мерк услышал сигнальный звук стрелы, выпущенной из арбалета, и наблюдал за тем, как она летит в воздухе прямо на него. Мерк крепко держал свой извивающийся человеческий щит.

Послышалось затрудненное дыхание, и Мерк почувствовал, как олух вздрогнул в его руках. Главарь закричал от боли, и Мерк вдруг сам ощутил боль, словно кто-то вонзил нож ему в живот. Сначала он был сбит с толку, а затем осознал, что стрела прошла через его щит и ее наконечник слегка задел живот Мерка. Она вошла всего на полдюйма – не достаточно для того, чтобы серьезно его ранить, но достаточно для того, чтобы он ощутил адскую боль.

Подсчитывая время, которое понадобится сопернику для того, чтобы поместить в арбалет новую стрелу, Мерк бросил вялое тело главаря, выхватил из его руки меч и бросил его. Он полетел в преступника с арбалетом в руках и тот закричал, его глаза расширились от потрясения, когда меч пронзил его грудь. Он уронил свой лук и безвольно рухнул рядом с ним.

Мерк обернулся и посмотрел на других преступников, которые были потрясены. Двое из их лучших людей были мертвы, теперь каждый из них утратил уверенность. Они переглянулись между собой в неловкой тишине.

«Кто ты?» – наконец, крикнул один из них с нервозностью в голосе.

Мерк широко улыбнулся и хрустнул костяшками пальцев, упиваясь предстоящей схваткой.

«Я тот, кто не дает вам спать ночью», – ответил он.

Глава пятая

Дункан скакал вместе со своей армией, звук сотен лошадей гремел у него в ушах. Он вел их на юг через ночь, подальше от Аргоса. Его доверенные командиры скакали рядом с ним: Энвин с одной стороны и Артфаэль с другой. Только Видар остался дома, чтобы защищать Волис, в то время как несколько сотен мужчин выстроились позади них и двигались все вместе. В отличие от других военачальников, Дункан любил скакать бок о бок со своими людьми – он не считал их своими подданными, скорее они были для него братьями по оружию.

Они скакали в ночи, холодный ветер трепал их волосы, снег хрустел у них под ногами. Было приятно снова оказаться в движении, отправиться в сражение, больше не ежиться за стенами Волиса, как Дункан поступал половину своей жизни. Оглянувшись, Дункан заметил двух своих сыновей Брэндона и Брэкстона, которые скакали вместе с его людьми. Он гордился тем, что они вместе с ним, и не волновался о них так, как о своей дочери. Не в силах бороться с самим собой, даже несмотря на то, что Дункан велел себе не волноваться, он мысленно так или иначе обращался к Кире час за часом.

Дункан задавался вопросом, где сейчас Кира. Он думал о ее пересечении Эскалона в одиночестве, в компании одних только Диердре, Андора и Лео, и его сердце екнуло. Он знал, что путешествие, в которое он отправил свою дочь, может подвергнуть опасности даже некоторых закаленных воинов. Если она выживет, то вернется лучшим воином, чем любой из мужчин, которые скакали вместе с ним сегодня. Если же нет, он никогда не сможет с этим жить. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и Дункан как никогда нуждался в том, чтобы Кира завершила свои поиски.

Они достигли вершины одного холма и спустились с другого. Когда поднялся ветер, Дункан взглянул на покатые равнины, растянувшиеся перед ним внизу в лунном свете, и подумал об их месте назначения: крепость в море, город, построенный в гавани, перекресток северо-востока и первый крупный порт для всех кораблей. Этот город граничил с Морем Слез с одной стороны и с гаванью – с другой. Говорили, что тот, кто управляет Эсефусом, управляет лучшей половиной Эскалона. Дункан знал, что Эсефус, будучи ближайшим фортом к Аргосу и жизненно важной крепостью, должен стать его первой остановкой, если он хочет получить какую-либо возможность начать восстание. Некогда великий город должен быть освобожден. Гавань, которая когда-то гордилась огромным количеством кораблей с флагами Эскалона, теперь была полна пандезианских кораблей и представляла собой пережиток того, чем когда-то была.

Дункан и Сивиг, военачальник Эсефуса, когда-то были близки. Бессчетное количество раз они вместе отправлялись на битву как братья по оружию, и Дункан несколько раз выходил с ним в море. Но после вторжения они утратили связь. Сивиг, некогда гордый военачальник, теперь был скромным солдатом, неспособным отплывать в море, неспособным управлять своим городом или посещать другие крепости, как все военачальники. Должно быть, они арестовали и назвали его тем, кем он на самом деле был – узником, как и все остальные военачальники Эскалона.

Дункан скакал сквозь ночь, холмы были освещены только факелами его людей, сотни искр света направлялись на юг. Пока они скакали, снега прибавилось, а ветер рассвирепел так, что факелам трудно стало оставаться зажженными, в то время как луна старалась прорваться сквозь тучи. Тем не менее, армия Дункана двигалась вперед, эти люди отправились бы ради него и на край земли. Дункан знал, что атаковать ночью, не говоря уже о снеге, непросто, но, как настоящий воин, он никогда не искал легких путей. Именно это позволяло ему получать повышение, стать командиром старого короля, именно это привело его к получению своего собственного форта. И именно это сделало его одним из наиболее уважаемых из всех рассредоточенных военачальников. Дункан никогда не делал того, что делали другие. Таким был девиз, согласно которому он старался жить: делай то, чего другие ожидают меньше всего.

Пандезианцы не ожидают нападению, поскольку слухи о восстании Дункана не могли так быстро дойти до юга, особенно если Дункан доберется до них вовремя. И, разумеется, они не станут ожидать нападения ночью, не говоря уже о снеге. Им известен риск путешествия на лошадях в ночное время, когда лошади легко могут поломать ноги, и об огромном количестве других проблем. Дункан знал, что в войнах часто помогает одержать победу элемент неожиданности и скорость, а не сила.

Дункан планировал скакать всю ночь, пока они не доберутся до Эсефуса, попытаться подавить огромные силы Пандезии и отбить этот великий город вместе с его несколькими сотнями людей. И если они возьмут Эсефус, тогда, может быть – всего лишь, может быть – они смогут получить преимущество и начать войну, чтобы вернуть весь Эскалон.

«Внизу!» – крикнул Энвин, указывая в снег.

Дункан посмотрел на долину внизу и сквозь снег и туман заметил несколько небольших деревень, разбросанных на территории. Дункан знал, что эти деревни населены храбрыми воинами, преданными Эскалону. В каждой из них находится всего горстка мужчин, но это может оказаться существенным дополнением. Он сможет получить преимущество и пополнить ряды своей армии.

Дункан закричал сквозь ветер и звуки лошадей, чтобы солдаты услышали его.

«Трубите в рога!»

Его люди затрубили серию коротких звуков из рогов. Это был старый клич объединения Эскалона, звук, который согревал его сердце, звук, который никто не слышал в Эскалоне уже много лет. Этот звук был знаком его соотечественникам, он сообщит им все то, что они должны знать. Если в тех деревнях живут хорошие люди, то этот звук разбудит их.

Рога трубили снова и снова и, когда они приблизились, в деревнях постепенно начали зажигаться факелы. Жители деревень, встревоженные их присутствием, начали выходить на улицы, их факелы мерцали сквозь снег, мужчины в спешке одевались, хватали свое оружие и надевали грубую броню, которая у них была. Они все посмотрели на холм и увидели приближающихся Дункана и его людей. Они казались удивленными. Дункан мог только представить, какое впечатление производили его люди, скачущие галопом темной ночью, в снежную бурю, вниз с холма, подняв сотни факелов, подобно легиону огня, сражающемуся со снегом.

Дункан и его люди въехали в первую деревню и остановились, сотни факелов осветили пораженные лица. Дункан посмотрел на полные надежды лица своих соотечественников и напустил на свое лицо свое самое свирепое боевое выражение, собираясь вдохновить людей, как никогда прежде.

«Люди Эскалона!» – прогремел он, придерживая своего коня, повернувшись и сделав круг, пытаясь обратиться к жителям деревни, которые собирались вокруг него.

«Мы страдали под гнетом Пандезии слишком долго! Вы можете остаться здесь, проживать свои жизни в этой деревне и вспоминать Эскалон таким, каким он был когда-то. Или вы можете восстать как свободные люди и помочь нам начать великую войну за свободу!»

Поднялся радостный крик местных жителей, когда они единогласно бросились вперед.

«Теперь пандезианцы забирают наших девушек!» – крикнул один человек. – «Если это свобода, тогда я не знаю, что такое свобода!»

Жители деревни радостно заголосили.

«Мы с тобой, Дункан!» – крикнул другой мужчина. – «Мы отправимся с тобой, рискуя жизнями!»

Послышался очередной взрыв одобрительных криков, и сельские жители бросились седлать своих лошадей, чтобы присоединиться к его людям. Довольный тем, что его ряды растут, Дункан пнул своего коня и поскакал из деревни, начиная осознавать, как долго Эскалон откладывал восстание.

Вскоре они подъехали к другой деревне, жители которой уже повыходили из своих домов и ждали его с факелами в руках после того, как они услышали звуки рогов и крики, увидели растущую армию и, очевидно, поняли, что происходит. Местные жители кричали друг другу, узнавая лица вокруг себя, осознавая, что происходит, и не нуждаясь ни в каких речах. Дункан проскакал через эту деревню и ему не нужно было убеждать людей, которые слишком жаждали свободы, мечтали восстановить свое достоинство, оседлать своих лошадей, схватить оружие и присоединиться к рядам Дункана, куда бы он их ни повел.

Дункан скакал от деревни к деревни, охватывая территорию. Каждая из них была освещена ночью, несмотря на ветер, несмотря на снег, несмотря на мрак ночи. Дункан осознал, что их жажда свободы была слишком сильной, они готовы были сделать что угодно, чтобы засиять даже в самую темную ночь, взять в руки оружие и отвоевать свои жизни.

* * *

Дункан скакал всю ночь, возглавляя свою растущую армию на юг, его руки огрубели и занемели от холода, потому что он не выпускал из них поводья. Чем дальше на юг они продвигались, тем больше местность начала меняться, на смену сухому холоду Волиса пришел влажный холод Эсефуса, чей воздух был тяжелым из-за моря и запаха соли, насколько помнил Дункан. Кроме того, деревья здесь были ниже, открытые всем ветрам. Казалось, что все они клонятся из-за восточных ветров, которые никогда не прекращались.

Они преодолевали один холм за другим. Тучи расступились, несмотря на снег, и в небе появилась луна, осветив их путь достаточно для того, чтобы они обрели видимость. Они продолжали скакать, воины посреди ночи, и Дункан знал, что он запомнит эту ночь на всю жизнь. Если он выживет, это будет сражение, от которого зависит все. Дункан думал о Кире, о своей семье, о доме, не желая терять их. На кону стояла его жизнь и жизни всех тех, кого он знал и любил, и он рискнет всем этим сегодняшней ночью.

Дункан оглянулся через плечо и с радостью увидел, что к ним присоединились еще несколько сотен людей, которые представляли собой единую силу, объединенную общей целью. Он знал, что даже с таким количеством людей силы противника значительно превосходят их, и что им предстоит выступить против профессиональной армии. В Эсефусе располагаются тысячи пандезианцев. Дункан знал, что в распоряжении Сивига, разумеется, все еще находятся сотни его собственных людей, но не знал, станет ли тот рисковать всем, присоединившись к нему. Дункан вынужден был предположить, что не станет.

Вскоре они добрались до очередного холма и остановились. Там, внизу, раскинулось Море Слез, чьи волны бились о берег, а рядом с ним возвышался древний город Эсефус, большая гавань. Город выглядел так, словно был построен в море и волны разбивались о его каменные стены. Город был построен задней частью к суше, словно смотрел на море, его ворота и опускные решетки погружались в воду, как будто их больше волновало размещение кораблей, чем лошадей.

Дункан рассматривал гавань, в которой выстроились бесконечные корабли. Он огорчился, увидев развивающиеся флаги Пандезии – желто-голубые флаги, которые развевались, словно нанося оскорбление его сердцу. На ветру трепыхалась эмблема Пандезии – череп во рту орла – от которой Дункану стало дурно. Образ такого великого города в плену Пандезии был источником позора для Дункана, и даже в такой кромешной ночной тьме его щеки залились краской. Корабли стояли самодовольно, безопасно бросив якори, потому что никто не ожидал нападения. Разумеется. Кто осмелится их атаковать? Особенно во мраке ночи в снежную бурю?

Дункан почувствовал, что глаза всех его людей устремлены на него, и понял, что момент истины настал. Они все ждали его судьбоносного приказа, который изменит судьбу Эскалона, и он сидел верхом на своем коне, пока завывал ветер, чувствуя, как отправляется навстречу своей судьбе. Дункан понимал, что это был один из тех моментов, которые определяют его жизнь и жизни всех этих людей.

«ВПЕРЕД!» – прогремел он.

Его люди закричали в знак одобрения, и единым строем поскакали вниз со склона, бросившись в гавань, которая находилась в нескольких сотнях ярдов. Они высоко подняли свои факелы, и Дункан почувствовал, как его сердце бешено заколотилось в груди, когда в лицо ему ударил ветер. Он знал, что это самоубийство, но вместе с тем понимал, что это достаточно безумно для того, чтобы сработать.

Они ворвались на местность, их лошади скакали так быстро, что от холодного воздуха замирало дыхание. Когда они приблизились к гавани, ее каменные стены находились всего в сотне ярдов перед ними, и Дункан приготовился к сражению.

«ЛУЧНИКИ!» – крикнул он.

Его лучники, скачущие ровными рядами позади него, приготовили стрелы, подожгли их наконечники и стали ждать его приказа. Они продолжали скакать, их лошади гремели, а пандезианцы внизу по-прежнему не подозревали о надвигающейся атаке.

Дункан ждал, пока они не приблизились – сорок ярдов, затем тридцать, потом двадцать – и он не понял, что время пришло.

«ОГОНЬ!»

Черная ночь вдруг осветилась тысячами пылающих стрел, которые полетели высокими арками в воздухе, через снег, к десятками пандезианских кораблей, бросивших якори в гавани. Одна за одной, подобно светлячкам, стрелы нашли свои мишени, приземлившись на длинные, развивающиеся паруса пандезианских кораблей.

Понадобилось всего несколько секунд на то, чтобы поджечь корабли, и вскоре они все были охвачены пламенем, когда огонь быстро распространился в ветряной гавани.

«ЕЩЕ!» – крикнул Дункан.

Долина за долиной стрелы с подожженными наконечниками полетели подобно каплям дождя на пандезианский флот.

Сначала флот был спокоен в глухой ночи, солдаты крепко спали, ничего не подозревая. Дункан осознал, что пандезианцы стали слишком самонадеянными, слишком самодовольными, не рассчитывая на подобное нападение.

Дункан не дал им время для того, чтобы собраться. Взбодрившись, он поскакал вперед, наступая на гавань. Он направился прямо к каменной стене, граничащей с гаванью.

«ФАКЕЛЫ!» – крикнул Дункан.

Его люди бросились прямо к береговой линии, высоко подняв свои факелы и, издав громкий крик, они последовали примеру Дункана и швырнули факелы в ближайшие к ним корабли. Их тяжелые факелы приземлились на палубу как дубинки, воздух наполнился стуком древесины, после чего пламя охватило еще несколько десятков кораблей.

Несколько пандезианских солдат, которые были на дежурстве, слишком поздно заметили, что происходит, оказавшись загнанными в волну пламени, закричав и выпрыгнув за борт.

Дункан понимал, что это только вопрос времени, когда проснутся остальные пандезианцы.

«РОГ!» – закричал он.

Вверх и вниз по рядам затрубили в рог, издав старый клич Эскалона – короткие звуки, которые, как он знал, узнает Сивиг. Дункан надеялся на то, что это расшевелит старого друга.

Дункан спешился, вынул свой меч и бросился к стене гавани. Не колеблясь, он перепрыгнул через низкую каменную стену на пылающий корабль и бросился вперед. Он должен покончить с пандезианцами до того, как им удастся собраться.

Энвин и Артфаэль бросились в атаку рядом с ним, и все люди Дункана присоединились к нему, издав громкий боевой клич, когда они бросили свои жизни на ветер. После стольких лет подавления для них наступил день мести.

Наконец, пандезианцы проснулись. Солдаты начали выходить из нижней палубы, ринувшись вперед подобно муравьям, кашляя от дыма, потрясенные и озадаченные. Дункан и его люди застали их врасплох, они вынули свои мечи и бросились в атаку. Дункан оказался в борьбе с потоком людей, но он не дрогнул. Наоборот, он атаковал.

Дункан бросился вперед и пригнулся, когда первый солдат замахнулся на его голову, после чего подошел ближе и пронзил того в живот. Солдат полоснул его по спине, но Дункан развернулся и отразил удар, после чего развернул меч противника и нанес ему удар в грудь.

Дункан героически отбивался, когда его атаковали со всех сторон, вспоминая прежние дни, когда он оказывался вовлеченным в сражение, отражая удары и слева, и справа. Когда солдаты подобрались слишком близко, чтобы он смог наносить удары мечом, он развернулся и нанес удар локтем, сражаясь врукопашную, когда оказался в тесноте. Мужчины вокруг него падали, и ни один не мог подобраться ближе.

Вскоре к Дункану присоединились Энвин и Артфаэль, когда десятки его людей бросились вперед на помощь. Когда к нему присоединился Энвин, он отразил удар солдата, бросившегося на Дункана сзади, спасая его от ранения. В это же время Артфаэль вышел вперед, поднял свой меч и отразил топор, опускающийся на лицо Дункана. Дункан же одновременно сделал шаг вперед и пронзил солдата в живот, он и Артфаэль вместе сбили его с ног.

Они все сражались единой силой, представляя собой хорошо слаженную машину благодаря большому количеству лет, проведенных вместе. Они все защищали спины друг друга, в то время как звон мечей и брони прорезал ночь.

Дункан видел, что все его люди вокруг него атаковали флот единой силой. Солдаты Пандезии ринулись вперед, окончательно проснувшись, некоторые из них были охвачены пламенем, и воины Эскалона храбро прорывались через пламя, не отступая даже тогда, когда огонь вокруг них заревел. Сам Дункан сражался до тех пор, пока больше не смог поднять руку, вспотев. Дым жег ему глаза, вокруг него звенели мечи. Он сбивал с ног одного солдата за другим, когда те пытались убежать на берег.

Наконец, пламя стало слишком горячим. Солдаты Пандезии в полном обмундировании, загнанные в ловушку пламенем, прыгали со своих кораблей в воду внизу. Дункан увел своих людей с корабля через каменную стену, назад в гавань. Дункан услышал крик и, обернувшись, заметил сотни пандезианских солдат, которые пытались последовать за ними, преследовать их с корабля.

Когда Дункан последним из своих людей ступил на сушу, он повернулся, высоко поднял свой меч и разрубил большие веревки, привязывающие корабли к берегу.

«ВЕРЕВКИ!» – крикнул он.

Его люди в гавани последовали его примеру и разрубили несколько веревок, которые крепили флот к берегу. Когда большая веревка перед ним, наконец, порвалась, Дункан поставил ногу на палубу и сильно оттолкнул корабль от берега. Он застонал от усилий, и Энвин, Артфаэль и десятки других солдат бросились ему на помощь. Они единогласно начали толкать горящие корабли от берега.

Пылающий корабль, наполненный кричащими солдатами, неизбежно поплыл к другому кораблю в гавани и, когда он приблизился к нему, то поджег и его тоже. Сотни солдат начали выпрыгивать с корабля, пронзительно закричав, погружаясь в черные воды.

Дункан стоял, тяжело дыша и наблюдая светящимися глазами за тем, как вскоре вся гавань оказалась охвачена большим огнем. Тысячи пандезианцев, которые теперь окончательно проснулись, повыбегали из нижних палуб других кораблей, но было слишком поздно. Они всплыли на стене пламени и у них не оказалось другого выбора, кроме как сгореть заживо или прыгнуть навстречу смерти, утонув в ледяной воде. Они все выбирали второе. Дункан наблюдал за тем, как вскоре гавань наполнилась сотнями тел, появившимися на поверхности воды, они кричали, пытаясь плыть к берегу.

«ЛУЧНИКИ!» – крикнул Дункан.

Его лучники прицелились и начали стрелять залпом, целясь в размахивающих руками солдат. Одна за другой стрелы нашли свои мишени, и пандезианцы начали тонуть.

Вода заблестела от крови, и вскоре послышались щелканье и крики, когда воды наполнились сверкающими желтыми акулами, пирующими в залитой кровью гавани.

Дункан оглянулся и до него постепенно дошло, что он натворил: весь пандезианский флот, еще несколько часов назад вызывающе располагающийся в гавани, символ завоевания Пандезии, исчез. Сотни его кораблей были уничтожены, все сгорели вместе в победе Дункана. Его скорость и момент неожиданности сработали.

Послышался громкий крик среди его людей и, обернувшись, Дункан увидел, что все его люди радостно закричали, наблюдая за тем, как горят корабли. Их лица почернели от сажи, они были истощены после долгого путешествия, тем не менее, каждый из них был опьянен победой. Это был крик облегчения. Крик свободы. Крик, который они хотели выпустить из своей груди многие годы.

Но не успел прозвучать этот крик, как воздух наполнился другим, более зловещим звуком, от которого волосы на затылке Дункана встали дыбом. Он повернулся и его сердце ушло в пятки, когда он увидел, что огромные ворота в каменные бараки медленно открываются. Когда они открылись, его глазам предстало устрашающее зрелище: тысячи солдат Пандезии в полном обмундировании, в идеальном строю, профессиональная армия, превышающая его армию десять к одному, начала готовиться к сражению. Они издали боевой клич и бросились прямо на людей Дункана.

Зверь проснулся. Теперь начнется настоящая война.

Глава шестая

Кира, вцепившись в гриву Андора, галопом скакала сквозь ночь. Рядом с ней находились Диердре и Лео, все они мчались через заснеженные равнины на запад от Аргоса, словно воры, спасающиеся бегством под покровом ночи. Час проходил за часом, звук лошадей звучал у нее в ушах, и Кира затерялась в своем мире. Она представляла себе то, что может ожидать ее в Башне Ур, кем может оказаться ее дядя, что он скажет о ней, о ее матери, и девушка едва могла сдержать волнение. Тем не менее, Кира вынуждена была признать, что ей страшно. Ей предстоит долгое путешествие через Эскалон, чего она прежде никогда не делала. Она видела, что впереди виднеется Терновый Лес. Открытые равнины подходили к концу, и вскоре они въедут в удушающий лес, наполненный дикими зверями. Кира знала, что никакие правила не помогут, когда они доберутся до деревьев.

Снег хлестал ее по лицу, когда ветер прорывался через открытые равнины. Руки Киры онемели и девушка уронила факел, осознав, что он догорел уже давно. Она скакала сквозь тьму, погрузившись в собственные мысли, единственными звуками были только топот лошадей, снег под ними и раздающееся время от времени рычание Андора. Кира ощущала его ярость, его неукрощенную натуру, он был непохож ни на одного из тех коней, на которых ей приходилось скакать прежде. Казалось, что Андор не только не боится того, что ждет их впереди, а открыто надеется на противостояние.

С накинутыми на плечи мехами, Кира ощущала другую волну боли и, когда она услышала, что Лео снова заскулил, то поняла, что они больше не могут игнорировать свой голод. Они скакали уже несколько часов и съели своих замороженные куски мяса. Кира осознала, что они взяли с собой мало провизии. В эту снежную ночь не показалась ни одна мелкая дичь, и это не сулило ничего хорошего. Им придется остановиться и найти пищу как можно скорее.

Они сбавили скорость, приблизившись к краю леса, и Лео зарычал на темные деревья. Кира оглянулась через плечо на покатые равнины, ведущие обратно в Аргос, на последнее открытое небо, которое она увидит в ближайшее время. Девушка повернулась и посмотрела на лес, какая-то часть ее не желала двигаться вперед. Она была наслышана о репутации Тернового Леса, но знала, что дороги назад нет.

«Ты готова?» – спросила она Диердре.

Теперь Диердре казалась другим человеком, не тем, кто находился в темнице. Она стала сильнее, решительнее, словно побывала в глубинах ада и вернулась, готовая ко всему.

«Худшее, что может случиться, уже со мной произошло», – сказала Диердре холодным и мрачным голосом, как лес перед ними, голосом, который не соответствовал ее возрасту.

Кира понимающе кивнула, и они вместе поскакали вперед, въезжая в лес.

В эту же минуту Кира ощутила холод, несмотря на то, что ночь и так была холодной. Здесь было темно, душно, лес был полон древних черных деревьев с искривленными ветками, напоминающими шипы, и толстыми черными листьями. Лес излучал не покой, а одно только зло.

Они ускорили шаг, направившись вглубь среди этих деревьев как можно быстрее, снег хрустел под их сапогами. Постепенно начали раздаваться звуки странных созданий, скрытых на ветках. Кира повернулась и поискала их источник, однако ничего не нашла. Ей показалось, что за ними наблюдают.

Они продвигались в лес все глубже и глубже, и Кира старалась идти на северо-запад, как велел ей отец, пока она не обнаружит море. Лео и Андор рычали на прячущиеся создания, которых Кира не видела, одновременно уворачиваясь, когда ветки царапали ее. Кира думала о предстоящей долгой дороге. Мысль о путешествии волновала девушку, но вместе с тем ей очень хотелось быть вместе со своими людьми, сражаться бок о бок с ними на войне, которую она начала. Ей уже не терпелось вернуться.

Час проходил за часом, Кира всматривалась в лес, спрашивая себя, сколько им еще предстоит пройти, прежде чем они доберутся до моря. Она знала, что скакать в такой тьме рискованно, но понимала так же и то, что разбивать здесь лагерь в одиночестве не менее опасно, особенно учитывая все те странные звуки, которые до нее доносились.

«Где же море?» – в конце концов, спросила Кира Диердре, преимущественно для того, чтобы нарушить тишину.

Кира поняла по выражению лица своей подруги, что вырвала ее из размышлений. Она могла себе только представлять, какие кошмары преследовали Диердре.

Диердре покачала головой.

«Хотела бы я знать», – ответила она пересохшим голосом.

Кира была озадачена.

«Разве ты пришла не по этой дороге, когда они схватили тебя?» – спросила она.

Диердре пожала плечами.

«Меня заперли в клетке в задней части повозки», – ответила девушка. – «И я была без сознания большую часть пути. Они могли увезти меня в любом направлении. Я не знаю этого леса».

Она вздохнула, всматриваясь в темень.

«Но как только мы приблизимся к Уайтвуду, я узнаю больше».

Они продолжили путь, замолчав, и Кира не могла не задаваться вопросами о Диердре и о ее прошлом. Она ощущала ее силу, но в то же время и ее глубокую грусть. Кира заметила, что погрузилась в мрачные мысли о предстоящем путешествии, о нехватке пищи, о пронизывающем холоде и об ожидающих их диких созданиях. Она повернулась к Диердре, желая отвлечься.

«Расскажи мне о Башне Ур», – попросила Кира. – «Какая она?»

Диердре, под глазами которой по-прежнему виднелись черные круги, посмотрела на нее и пожала плечами.

«Я никогда не была в башне», – ответила она. – «Я родом из города Ур, а это в добром дне пути на юг».

«Тогда расскажи мне о своем городе», – сказала Кира, чтобы подумать о чем угодно, но только не об этом месте.

Глаза Диердре зажглись.

«Ур – красивое место», – произнесла она с тоской в голосе. – «Город у моря».

«У нас есть город к югу от нас, который находится возле моря», – сказала Кира. – «Это в дне пути от Волиса. Я была там раньше со своим отцом, когда была ребенком».

Диердре покачала головой.

«Это не море», – ответила она.

Кира была озадачена.

«Что ты имеешь в виду?»

«Это Море Слез», – ответила Диердре. – «Ур находится на берегу Моря Печали. Наше море намного больше. На вашем восточном берегу небольшие приливы, на нашем западном побережье волны поднимаются на двадцать метров в высоту и разбиваются о наши берега, а приливы могут вытолкнуть корабли в мгновение ока, не говоря уже о людях, когда луна находится высоко. Наш город – единственный город во всем Эскалоне, где скалы достаточно низкие, чтобы позволить кораблям коснуться берега. Только в нашем городе находится единственный во всем Эскалоне пляж. Именно поэтому Аргос был построен всего в дне пути на восток от нас».

Кира задумалась над словами подруги, радуясь возможности отвлечься. Она помнила обо всем этом из уроков в своем детстве, но никогда не думала об этом так подробно.

«А твой народ?» – спросила Кира. – «Какой он?»

Диердре вздохнула.

«Гордые люди», – ответила она. – «Как и все остальные в Эскалоне. Но вместе с тем они другие. Говорят, что жители города одним глазом смотрят на Эскалон, а другим – на море. Мы смотрим на горизонт. Мы менее провинциальны, чем другие – возможно, из-за того, что такое большое количество иностранцев высаживается на наши берега. Мужчины Ура когда-то были прославленными воинами, мой отец был самым прославленным среди них. Но теперь мы являемся подданными, как и все остальные».

Она вздохнула, после чего наступила продолжительная тишина. Кира удивилась, когда Диердре снова заговорила.

«Наш город отрезан каналами», – продолжала Диердре. – «Когда я подрастала, то сидела на вершине горного хребта и часами, а иногда и целыми днями наблюдала за тем, как приплывают и уплывают корабли. Они прибывали к нам со всех концов земли под разными флагами, парусами и цветами. Они привозили нам всевозможные специи, шелка, оружие и лакомства, иногда даже животных. Я наблюдала за людьми, которые появлялись и исчезали, и спрашивала себя об их жизни. Я отчаянно хотела быть одной из них».

Диердре улыбнулась, что было для нее необычно, ее глаза светились, пока она предавалась воспоминаниям.

«У меня была мечта», – сказала она. – «Когда я подросла, мне хотелось забраться на один из тех кораблей и отправиться на какую-то чужую землю. Я хотела найти своего принца и мы бы стали жить с ним на большом острове, в огромном замке. Где-то угодно, но не в Эскалоне».

Посмотрев на подругу, Кира увидела, что она улыбается.

«А теперь?» – спросила она.

Улыбка исчезла с лица Диердре, когда она посмотрела на снег. На ее лице вдруг проступила грусть. Она просто покачала головой.

«Слишком поздно для меня», – сказала девушка. – «После всего, что они со мной сделали».

«Никогда не поздно», – возразила Кира, желая утешить подругу.

Но Диердре всего лишь покачала головой.

«Те мечты принадлежали невинной девочке», – произнесла она мрачным от сожаления голосом. – «Той девочки давно уже нет».

Кире стало грустно за свою подругу, когда они продолжили свой путь в тишине, все глубже и глубже пробираясь в лес. Она хотела унять ее боль, но не знала как. Девушка спрашивала себя о боли, с которой живут некоторые люди. Не об этом ли однажды говорил ей отец? «Не доверяй лицу человека. Мы все живем с молчаливым отчаянием. Некоторые скрывают это лучше других. Проявляй сострадание по отношению ко всем, даже если ты не видишь внешней причины».

«Худшим в моей жизни был день, когда мой отец уступил закону Пандезии», – продолжила Диердре. – «Когда он позволил тем кораблям войти в наши каналы и позволил своим людям опустить наши флаги. Это было куда более грустным, чем то, что он позволил им забрать меня».

Кира слишком хорошо все это понимала. Она понимала ту боль, через которую прошла Диердре, предательство, с которым она столкнулась.

«И когда ты вернешься?» – спросила Кира. – «Ты увидишься со своим отцом?»

Диердре опустила глаза, испытывая боль. Наконец, она ответила:

«Он все еще мой отец. Он совершил ошибку. Я уверена в том, что он не осознавал, что со мной станет. Думаю, он никогда бы так не поступил, если бы узнал, что произошло. Я хочу рассказать ему. С глазу на глаз. Я хочу, чтобы он понял боль, которую боль я испытала. Его предательство. Он должен понять, что случается, когда мужчины решают судьбу женщин». – Она смахнула слезу. – «Когда-то он был моим героем. Я не понимаю, как он мог отдать меня им».

«А теперь?» – спросила Кира.

Диердре покачала головой.

«Больше нет. Довольно с меня делать из мужчин героев. Я найду других героев».

«А как насчет тебя?» – спросила Кира.

Диердре озадаченно посмотрела на подругу.

«Что ты имеешь в виду?»

«Почему ты не смотришь на себя?» – спросила Кира. – «Разве ты не можешь быть сама себе героиней?»

Диердре фыркнула.

«Разве я могу ею быть?»

«Для меня ты – героиня», – ответила Кира. – «То, что ты там пережила, я бы пережить не смогла. Ты выжила. Более того – ты снова на ногах и двигаешься вперед даже сейчас. Это делает тебя героиней в моих глазах».

Казалось, что Диердре задумалась над ее словами, когда они продолжили свой путь в тишине.

«А ты, Кира?» – наконец, спросила Диердре. – «Расскажи мне что-нибудь о себе».

Кира удивленно пожала плечами.

«Что бы ты хотела знать?»

Диердре прокашлялась.

«Расскажи мне о драконе. Что там произошло? Я никогда не видела ничего подобного. Почему он прилетел к тебе?» – Она колебалась. – «Кто ты?»

Кира удивилась, услышав страх в голосе подруги. Она задумалась над ее словами, желая ответить честно, желая, чтобы у нее был ответ на этот вопрос.

«Я не знаю», – в конце концов, честно ответила Кира. – «Полагаю, именно это я и собираюсь выяснить».

«Ты не знаешь?» – переспросила Диердре. – «Дракон опустился с неба, чтобы сражаться за тебя, а ты не знаешь, почему?»

Кира подумала о том, насколько безумно это прозвучало, но она могла только покачать головой. Девушка машинально подняла глаза к небу и, не в силах бороться с собой, между искривленными ветками надеялась увидеть какие-либо признаки Теоса.

Но она не увидела ничего, кроме мрака. Кира не услышала дракона, и ее ощущение оторванности усилилось.

«Ты знаешь, что ты другая, не так ли?» – спросила Диердре.

Кира пожала плечами, ее щеки запылали, потому что ей стало неловко. Девушка спрашивала себя, не смотрит ли подруга на нее как на некую чудачку.

«Когда-то я была уверена во всем», – ответила Кира. – «Но сейчас… Я честно больше не знаю».

Они продолжили скакать еще несколько часов, снова погрузившись в уютное молчание. Иногда они неслись рысью, когда лес открывался, в другие часы лес был таким густым, что им приходилось спешиваться и вести своих лошадей под уздцы. Кира все время нервничала, ей казалось, что на них в любую минуту могут напасть, она ни на секунду не могла расслабиться в этом лесу. Она не знала, что причиняло ей наибольшую боль: холод или голод, раздирающий ее живот. Мышцы девушки изнывали от боли, и она не ощущала своих губ. Кира чувствовала себя несчастной, она едва могла поверить в то, что ее поиски едва начались.

После того, как прошло еще несколько часов, Лео начал скулить. Это был странный звук, непохожий на обычный скулеж – его он приберегал на случай, когда чуял запах пищи. В эту самую минуту Кира тоже уловила аромат чего-то. Диердре повернулась в том же направлении и всмотрелась в темень.

Кира посмотрела сквозь лес, но ничего не увидела. Когда они остановились и прислушались, она начала различать слабый звук деятельности где-то впереди.

Кира была одновременно и взволнована этим ароматом, и нервничала из-за того, что это может означать – они в этом лесу были не одни. Девушка вспомнила, о чем предупреждал ее отец, и последнее, чего ей сейчас хотелось, – это столкновение. Не здесь и не сейчас.

Диердре посмотрела на нее.

«Я проголодалась», – сказала она.

Кира тоже ощущала спазмы голода.

«Кто бы это ни был в такую ночь», – ответила Кира. – «У меня предчувствие, что они не захотят делиться».

«У нас много золота», – сказала Диердре. – «Может быть, они продадут нам немного еды».

Но Кира покачала головой, ее не покидало дурное предчувствие, в то время как Лео продолжал скулить и облизывать губы. Очевидно, он тоже проголодался.

«Не думаю, что это разумно», – сказала Кира, несмотря на боль в желудке. – «Нам следует придерживаться нашего пути».

«А что, если мы не найдем пищу?» – настаивала Диердре. – «Мы все можем умереть здесь от голода. И наши лошади тоже. На поиски еды могут уйти несколько дней, а это может быть наш единственный шанс. Кроме того, нам нечего бояться. У тебя есть твое оружие, у меня есть свое. С нами Лео и Андор. Если придется, ты сможешь выпустить три стрелы в кого-то до того, как он успеет моргнуть. А мы к тому времени будем уже далеко».

Но ее слова не убедили Киру и она колебалась.

«Кроме того, я сомневаюсь в том, что охотник с куском мяса причинит нам какой-то вред», – добавила Диердре.

Чувствуя, что все остальные голодны, Кира больше не могла сопротивляться.

«Мне это не нравится», – сказала она. – «Давайте пойдем медленно и посмотрим, кто там. Если мы почувствуем опасность, ты должна согласиться с тем, что мы уйдем до того, как приблизимся».

Диердре кивнула.

«Я тебе обещаю», – ответила она.

Они все быстро пошли через лес. Когда аромат стал сильнее, Кира увидела впереди слабый свет и, когда они поехали ему навстречу, ее сердце забилось быстрее, пока она спрашивала себя, кто же может там находиться.

Приблизившись, они замедлили шаг, теперь передвигаясь осторожнее, лавируя между деревьями. Свет стал ярче, шум громче, суматоха сильнее, и Кира почувствовала, что они находятся возле большой группой людей.

Диердре, менее осторожная, позволила голоду вести себя и поскакала быстрее, продвигаясь вперед и удаляясь от Киры.

«Диердре!» – прошипела Кира, призывая подругу обратно.

Но Диердре продолжала двигаться вперед. Казалось, что голод взял над ней верх.

Кира поспешила, чтобы не отставать от нее, и в эту минуту свет стал ярче и Диердре остановилась на краю поляны. Когда Кира остановилась рядом с ней, она посмотрела мимо нее на поляну в лесу и была потрясена тем, что увидела.

Там, на поляне, находились десятки поджаривающихся на шампурах поросят, огромные костры освещали ночь. Запах был пленительным. Кроме того, на поляне находились десятки мужчин и, когда Кира прищурилась, ее сердце ушло в пятки, когда она поняла, что перед ними солдаты Пандезии. Девушка была потрясена, увидев их здесь, сидящими вокруг костров, смеющимися, толкающими друг друга. Они держали в руках мехи с вином и куски мяса.

Сердце Киры ушло в пятки, когда на дальней стороне поляны она увидела скопление железных телег с решетками. Оттуда выглядывали десятки изможденных голодных лиц мальчиков и мужчин, отчаявшихся пленников. Кира тут же поняла, что это за место.

«Пламя», – прошипела она Диердре. – «Они везут их к Пламени».

Диердре, которая все еще находилась впереди на добрых пятнадцать метров, не обернулась, она не отрывала взгляд от жарящихся поросят.

«Диердре!» – прошипела Кира, ощущая тревогу. – «Мы должны немедленно покинуть это место!»

Но Диердре ее не слышала и Кира, бросив осторожность на ветер, поспешила вперед, чтобы схватить подругу.

Не успела Кира подбежать к ней, как вдруг краем глаза она заметила движение. В эту же самую минуту Лео и Андор зарычали, но было слишком поздно. Из леса вдруг появилась группа пандезианских солдат, бросившая перед ними огромную сеть.

Кира обернулась и инстинктивно потянулась назад, чтобы достать свой жезл, но у нее не было на это времени. Не успела она понять, что происходит, как почувствовала, что на нее опускается сеть, связывающая ее руки, и с болью в сердце девушка осознала, что все они теперь – рабы Пандезии.

Глава седьмая

Алек размахивал руками, падая назад, ощущая холодный порыв воздуха. Он ощущал боль в желудке, падая на землю к ожидающей группе Вильвокс внизу. Ему показалось, что перед его глазами промелькнула вся его жизнь. Он убежал от ядовитого укуса создания над головой только для того, чтобы упасть к монстрам, которые обеспечат ему верную смерть. Марко рядом с ним тоже размахивал руками, и они падали вместе. Это было небольшое утешение. Хотя Алек не хотел видеть, как умирает его друг.

Алек почувствовал, как ударился обо что-то, ощутил тупую боль в спине. Он ожидал того, что в его плоть вонзятся клыки, но удивился, осознав, что мускулистое тело Вильвокс извивается под ним. Он упал так быстро, что у монстра не было времени на то, чтобы отреагировать, и молодой человек приземлился ему на спину, что смягчило падение, когда он упал на землю.

Рядом с ним послышался глухой стук и, обернувшись, Алек увидел, что Марко приземлился на другого Вильвокса, припечатав его к земле на достаточное время, по крайней мере, для того, чтобы избежать его щелкающих челюстей. Оставалось только два других Вильвокса, с которыми им предстояло иметь дело. Один из них приступил к действию, опустив свои челюсти на незащищенный живот Алека.

Алек, который все еще лежал на спине на Вильвоксе, доверился своим инстинктам и, когда зверь прыгнул на него сверху, он откинулся назад, поднял ноги и выставил их вверх, чтобы защитить свою голову. Зверь приземлился на его ноги и Алек оттолкнул его, отчего тот отлетел назад.

Вильвокс приземлился в нескольких футах от него в снегу, что дало Алеку драгоценное время и второй шанс.

В это же самое время Алек почувствовал, что зверь под ним заерзал. Он приготовился нанести удар, но Алек отреагировал первым. Он быстро развернулся, крепко обвил одной рукой горло Вильвокса, собираясь задушить монстра, держа его достаточно близко, чтобы тот не смог укусить. Он сжимал его горло изо всех сил. Зверь сопротивлялся в его руках как сумасшедший, отчаянно пытаясь укусить молодого человека, и Алеку потребовались все его силы на то, чтобы удержать Вильвокса. Каким-то образом ему это удалось. Он сжимал все сильнее и сильнее. Зверь отпрянул, поворачиваясь и катаясь на снегу, и Алек катался вместе с ним.

Краем глаза Алек заметил, что другой монстр несется на его незащищенную спину, и он понимал, что вскоре в его плоть вонзятся клыки. У него не было времени на то, чтобы отреагировать, поэтому он сделал то, что противоречило здравому смыслу: продолжая держать Вильвокса, он перевернулся на спину, выставив ее перед ним, в то время как спина монстра находилась на его животе, а ноги брыкались в воздухе. Другой зверь, оторвавшись от земли, приземлился со своими клыками, но вместо того, чтобы найти мишень в Алеке, его клыки вонзились в незащищенный живот другого Вильвокса. Алек крепко держал его, используя в качестве щита, пока он кричал и извивался. В конце концов, он почувствовал, что тело монстра обмякло в его руках, в то время как Алека заливала его горячая кровь.

Для него это был одновременно и момент победы, и момент грусти: Алек никогда прежде не убивал живое существо. Он не охотился, как большинство его друзей, и не считал для себя приемлемым убивать кого-либо. Даже несмотря на то, что Алек понимал – зверь непременно убьет его – ему все равно было больно видеть, как тот умирает.

Алек внезапно ощутил жгучую боль в ноге и закричал. Посмотрев вниз, он увидел, что его укусил другой Вильвокс. Он пнул его ногой до того, как его клыки смогли вонзиться еще глубже, и немедленно приступил к действию. Алек оттолкнул от себя мертвого зверя и, когда другой Вильвокс накинулся на него, он поднялся, чтобы подумать. Он ощутил холодную сталь, давящую ему на живот, и вспомнил про свой кинжал. Он был небольшим, но его может быть достаточно для того, чтобы сделать трюк. В последнем приступе отчаяния Алек схватил кинжал, зафиксировал руку и вытянул ее перед собой.

Вильвокс нагнулся и, когда он приблизил свои челюсти к Алеку, его горло пронзил клинок. Монстр издавал ужасный пронзительный крик, пока Алек крепко держал его, а лезвие вонзалось все глубже. Кровь Вильвокса залила Алека, после чего зверь, в конце концов, обмяк, его острые, как бритва, клыки застыли всего в нескольких сантиметрах от лица Алека, а смертельный вес давил на молодого человека.

Алек лежал на земле, его сердце бешено колотилось. Он не был уверен в том, жив он или мертв, накрытый мраком от матового меха зверя, прилипшего к его лицу. Он почувствовал, что его нога пульсирует в месте укуса, услышал собственное дыхание и осознал, что каким-то образом ему удалось выжить.

Вдруг ночной воздух разрезал пронзительный крик и Алека вырвало из его размышлений воспоминание о Марко.

Оглянувшись, Алек обнаружил Марко в отчаянном положении: он сражался с Вильвоксом, катаясь в снегу, зверь щелкал своими челюстями, а молодой человек едва уворачивался от них. Когда зверь снова щелкнул зубами, руки Марко, скользкие от крови, не удержали зверя, и клыки Вильвокса, опустившись, полоснули его по плечу.

Марко снова закричал, и Алек увидел, что времени у них мало. Другой Вильвокс набросился на Марко, который лежал распростертый с открытой спиной, готовясь к смерти.

Алек приступил к действию, не задумавшись о риске для своей жизни, чтобы спасти друга. Он побежал к Марко со всех ног, молясь Господу о том, чтобы успеть до того, как до него доберется зверь – они оба находились от Марко в десяти метрах. Они одновременно прыгнули в воздух: Вильвокс – чтобы разорвать Марко, а Алек – чтобы преградить путь монстру и защитить друга.

Алек успел как раз вовремя, но в эту минуту он вдруг почувствовал ужасную боль, когда клыки Вильвокса впились в его руку вместо руки Марко. Он добился своей цели, спас Марко от смертельного укуса, но вместо этого ему самому достались ужасный укус и сильная боль.

Алек упал вместе со зверем, сбрасывая его с себя, сжимая руку от боли. Он потянулся к поясу за своим кинжалом, но не смог найти его, после чего слишком поздно вспомнил, что оставил его в горле другого монстра.

Алек лежал на спине, едва удерживая Вильвокса, который теперь всеми четырьмя лапами стоял на его груди, и чувствовал, что теряет силы. Он был истощен из-за раны, из-за борьбы, и был слишком слаб, чтобы отбиваться от этого зверя, который весь состоял из одних мышц и был полон решимости убить Алека. Вильвокс наклонился еще ближе и его слюна начала капать на лицо Алека, и молодой человек понял, что выхода у него нет.

Алек рассчитывал на помощь Марко, но он увидел, что его друг по-прежнему сражается с Вильвоксом и тоже теряет силы. Алек осознал, что они оба здесь умрут, друг возле друга, в снегу.

Вильвокс, который находился сверху, выгнул спину и собрался вонзить свои клыки в грудь Алека, и молодой человек понимал, что он очень слаб для того, чтобы сопротивляться, когда внезапно зверь застыл. Алек был сбит с толку, когда Вильвокс издал ужасный крик агонии, после чего, обмякнув, упал с него.

Он был мертв.

Алек растерялся. Неужели в зверя выстрелили из лука? Но кто?

Присев, чтобы это выяснить, Алек вдруг почувствовала, как нечто ужасное, холодное – холоднее снега – и скользкое начало взбираться по его ноге. Его сердце бешено заколотилось, когда он опустил глаза и увидел, что это змея. Должно быть, она спустилась с дерева и убила Вильвокса своим смертельным ядом. По иронии судьбы, она спасла Алека.

Змиеподобное создание медленно скользило, попеременно карабкаясь на своих ногах, подобно многоножке, вокруг мертвого Вильвокса, обвиваясь вокруг его тела. Алек ощутил еще больший ужас, чем тогда, когда Вильвокс сидел на его груди. Он поспешил выбраться из-под него, желая убраться подальше, пока змея занята.

Алек поднялся на руки и колени, бросился вперед и атаковал Вильвокса, который прижал Марко к земле. Он пнул его как можно сильнее, ребра зверя треснули, когда он скатился с молодого человека, как раз перед тем, когда собирался его укусить. Монстр заскулил и покатился в снегу, очевидно, застигнутый врасплох.

Алек дернул Марко на ноги, и тот, повернувшись, набросился на зверя, начал бить его ногами, когда он попытался подняться, снова и снова. Зверь откатился на несколько метров, пока не скрылся из виду.

«Уходим!» – поторопил Алек.

Марко не нужно было просить дважды. Они оба побежали через лес, в то время как змея, обвившись вокруг Вильвокса, шипела и щелкала на них зубами, едва не укусив их. Алек бежал что было сил, его сердце бешено колотилось в груди. Он хотел убраться из этого места как можно дальше.

Они неслись во весь опор, натыкаясь на деревья и, когда Алек оглянулся через плечо, желая убедиться в том, что за ними никто не гонится, он увидел нечто, отчего его сердце ушло в пятки – последний Вильвокс. Этому просто не было конца. Зверь поднялся на снежный занос и теперь преследовал их. Будучи быстрее молодых людей, он несся по снегу, надвигаясь на них, обнажая челюсти, решительный как никогда.

Алек бросился вперед и заметил что-то впереди: два булыжника выше него в нескольких метрах друг от друга и узкая щель между ними. Ему вдруг в голову пришла идея.

«Следуй за мной!» – крикнул Алек.

Он побежал к валунам, в то время как к ним приближался Вильвокс. Алек слышал его дыхание позади себя и понимал, что времени на ошибку у него нет. Он молился о том, чтобы его план сработал.

Алек перепрыгнул через валуны и приземлился на другой стороне в снегу. Марко сделал то же самое прямо позади него. Он споткнулся на снегу, после чего повернулся и увидел, что Вильвокс последовал за ними. Зверь тоже прыгнул вверх и, как надеялся Алек, не смог забраться и подскользнулся на камне, после чего погрузился в узкую щель между валунами.

Он заерзал, пытаясь освободиться, но не смог. Наконец, он оказался в ловушке.

Алек повернулся и посмотрел на зверя, тяжело дыша, испытывая облегчение. Чувствуя боль, исцарапанный, с небольшим укусом на ноге, с большим укусом на руке, Алек, наконец, осознал, что кошмар закончился. Они выжили. Каким-то образом им удалось остаться в живых.

Марко посмотрел на Алека и его глаза наполнились восхищением.

«Ты сделал это», – сказал он. – «Добыча твоя».

Алек стоял всего в метре от беспомощного зверя, который рычал, желая разорвать их на части. Он знал, что ничего, кроме ненависти, не должен испытывать к Вильвоксу. Но Алек ничего не мог с собой поделать – ему было жаль монстра. В конце концов, это было живое существо – загнанное в ловушку, беспомощное.

Алек колебался.

Марко нагнулся, подобрал острый камень и передал ему. Алек взял камень – острый и тяжелый – зная, что один решительный бросок убьет это создание. Держа камень в руках, он ощущал его холодный вес на своей ладони, и его рука задрожала. Он не мог заставить себя сделать это».

Наконец, он уронил его в снег.

«В чем дело?» – спросил Марко.

«Я не могу», – ответил Алек. – «Я не могу убить беспомощное создание, даже если оно этого заслуживает. Пойдем отсюда. Теперь он не сможет причинить нам вред».

Потрясенный Марко уставился на друга.

«Но он освободится!» – воскликнул он.

Алек кивнул.

«Да. Но к тому времени мы будем далеко отсюда».

Марко нахмурился.

«Я не понимаю», – сказал он. – «Он пытался убить нас. Он ранил тебя и меня».

Хотел бы Алек это объяснить, но он и сам до конца себя не понимал. В конце концов, он вздохнул.

«Есть кое-что, что когда-то сказал мне мой брат», – произнес он. – «Когда ты кого-то убиваешь, то вместе с ним убиваешь и небольшую часть мира».

Он повернулся к Марко и сказал:

«Пошли».

Алек повернулся, чтобы уйти, но Марко протянул руку и сделал шаг вперед.

«Ты спас мне жизнь», – произнес он с благоговением в голосе. – «Эту рану на своей руке ты получил из-за меня. Если бы не ты, я бы погиб там. Я перед тобой в долгу».

«Ты ничего не мне должен», – ответил Алек.

«Ты рискнул своей жизнью ради меня», – возразил Марко.

Алек вздохнул.

«Кем бы я был, если бы не рисковал своей жизнью ради других?» – спросил он.

Они пожали друг другу руки, и Алек понял – что бы ни случилось, какие бы опасности ни подстерегали их впереди, теперь у него появился брат на всю жизнь.

Глава восьмая

Мерк стоял в грязи, напротив десяти оставшихся разбойников, которые бросали на него нервные взгляды. Каждый из них держал перед ним свое грубое оружие и переводил взгляд со своего мертвого предводителя на Мерка. Теперь они уже не казались такими самоуверенными. В то время как вокруг него горел огонь и черный дым жег глаза, Мерк сохранял спокойствие, готовясь к предстоящему столкновению.

«Бросайте свое оружие и убегайте», – сказал Мерк. – «И будете жить. Я не буду предлагать дважды».

Один из разбойников, высокий мужлан с широкими плечами и шрамом на подбородке, проворчал в ответ.

«А ты – гордец, не так ли?» – спросил он с грубым акцентом, которого Мерк не понял. – «Ты правда думаешь, что можешь убить всех нас?»

«Нас все еще десятеро против тебя одного», – крикнул другой преступник.

Мерк рассмеялся, качая головой.

«Вы все еще не понимаете», – ответил он. – «Вы уже покойники. Вы просто этого пока еще не знаете».

Он посмотрел на них холодными черными глазами убийцы и увидел, как ими начал завладевать страх. Этот взгляд он видел на протяжении всей своей жизни.

Один из преступников вдруг закричал и бросился вперед, подняв свой меч. У него было больше бахвальства, чем умений. Ошибка любителя.

Мерк наблюдал за его приближением краем глаза, не показывая ему, что знает об этом. Он ждал и смотрел, и в последний момент, когда меч опустился на его спину, он низко присел и позволил разбойнику пробежать вперед. Когда Мерк ощутил его тело возле своей спины, небрежный свист его меча над своей головой, он схватил преступника и перебросил его через плечо. Соперник Мерка пролетел в воздухе, приземлившись на спину в грязи перед ним, и Мерк, выйдя вперед, умело и точно надавил своим ботинком на его трахею, убив разбойника.

Их осталось девятеро.

На Мерка бросился другой преступник, замахнувшись на него мечом, но в эту минуту Мерк спокойно взял меч из рук только что убитого им разбойника, отошел в сторону и полоснул соперника по животу, сбив его с ног.

Еще двое преступников атаковали его вдвоем: один замахнулся на Мерка тяжелым цепом, а второй нацелился на него булавой. Размах цепом был неуклюжим – одна только сила и никакой ловкости – поэтому Мерк просто отпрыгнул назад и позволил шипованному шару просвистеть мимо его лица, после чего сделал шаг вперед и вонзил свой кинжал в живот преступника. Мерк сразу же развернулся и, когда второй нападающий замахнулся своей булавой, он полоснул его по горлу.

Мерк схватил булаву соперника, повернулся, выровнялся и бросил ее в другого нападающего преступника. Булава пролетела в воздухе и ударила того в глазницу, остановив на месте и нокаутировав его.

Пятеро оставшихся преступников теперь смотрели на Мерка, после чего переглянулись между собой со страхом и удивлением в глазах.

Мерк улыбнулся, вытирая кровь со своих губ тыльной стороной ладони.

«Я буду наслаждаться, наблюдая за тем, как каждый из вас умирает здесь, в этом самом месте, в котором вы убили славную семью».

Один из преступников нахмурился.

«Единственный, кто умрет здесь, – это ты», – пообещал он.

«Несколько удачных ударов», – сказал другой разбойник. – «Нас все еще пятеро против тебя одного».

Мерк улыбнулся.

«Это неравенство начинает выглядеть намного хуже для вас, не так ли?» – ответил он.

«Тебе есть еще сказать что-нибудь, прежде чем мы убьем тебя?» – спросил другой преступник, здоровяк с акцентом, которого Мерк не узнал.

Мерк улыбнулся.

«Именно то, что я люблю», – ответил он. – «Храбрость перед лицом смерти».

Преступник, больше всех остальных, бросил свое оружие и бросился на Мерка, словно хотел схватить его и швырнуть в грязь. Очевидно, этот человек хотел сразиться на своих собственных условиях.

Если Мерк чему и научился, так это тому, что никогда не следует сражаться с другим человеком на его условиях. Когда неуклюжий олух атаковал его, вытянув перед собой свои толстые руки, чтобы разорвать Мерка, Мерк не предпринял никаких усилий для того, чтобы уйти с его пути. Вместо этого он подождал до той минуты, когда соперник оказался всего в метре от него, присел и поднял свой кинжал вверх, когда разбойник опустил подбородок. Это был апперкот ножом.

Мерк вонзил клинок в горло соперника в восходящем движении, отчего тот замертво упал на землю лицом вниз, залив грязь кровью.

Четверо оставшихся преступников смотрели на своего здоровяка-соотечественника, и теперь в их глазах читался настоящий страх.

Ближайший к Мерку разбойник поднял трясущиеся руки.

«Ладно», – сказал он. – «Я ухожу». – Парень, едва достигший двадцатилетнего возраста, бросил свой меч в грязь. – «Просто отпусти нас».

Мерк ухмыльнулся, кровь в его венах горела от возмущения при виде мертвой семьи, от запах дыма, обжигающего его ноздри. Он наклонился и небрежно поднял меч преступника.

«Прости, друг мой», – сказал Мерк. – «Время вышло».

Он бросился вперед и вонзил меч в сердце парня, крепко держа его, прислонившись поближе.

«Скажи мне», – кипел от гнева Мерк. – «Кого из этой драгоценной семьи ты убил?»

Преступник ахнул, из его рта начала сочиться кровь, после чего он мертвым упал в руки Мерка.

Все трое разбойников тут же атаковали Мерка, словно осознав, что это их последний отчаянный шанс.

Мерк сделал два шага вперед, подпрыгнул в воздух и пнул ногой одного из них в грудь, сбив его на землю. Когда другой преступник замахнулся своей дубинкой на его голову, Мерк пригнулся, после чего ударил соперника плечом в живот и перебросил его через плечо, отчего тот приземлился на спину. Мерк вышел вперед и сапогами надавал разбойнику на трахею, затем наступил на подбородок второго, убив обоих.

Теперь оставался только один.

Единственный выживший разбойник нервно бросился вперед и замахнулся мечом на его голову. Мерк пригнулся, почувствовав, как меч просвистел над его головой, и тем же движением схватил дубинку с земли, развернулся и ударил соперника по затылку. Послышался треск и преступник, оступившись, приземлился в грязь, потеряв сознание.

Мерк увидел своего соперника лежащим на земле, понимая, что мог бы убить его, но у него возникла другая идея – он жаждал справедливости.

Мерк поднял разбойника на ноги и потащил его вперед через грязь по направлению к девушке, которая стояла, пораженная ужасом, с ненавистью в глазах.

Мерк остановился в метре от нее, крепко держа извивающегося преступника.

«Пожалуйста, отпусти меня!» – скулил преступник. – «Это была не моя вина!»

«Решение за девушкой», – прорычал ему в ухо Мерк.

Он увидел горе и жажду мести в ее глазах. Свободной рукой он потянулся к поясу и передал девушке свой кинжал рукоятью вперед.

«Пожалуйста, не надо», – рыдал преступник. – «Я ничего не сделал!»

Выражение лица девушки помрачнело, когда она схватила кинжал Мерка и посмотрела на разбойника.

«Не сделал?» – спросила девушка, ее голос был холодным и мрачным. – «Я видела, как ты убил мою мать. Я видела, как ты убил мою семью».

Не дожидаясь его ответа, она бросилась вперед и вонзила нож в сердце преступника.

Мерк почувствовал, как преступник застыл в его руках и ахнул, удивленный и впечатленный идеальным ударом, который нанесла девушка, ее беспощадностью.

Тело преступника обмякло и Мерк позволил ему, мертвому, упасть на землю.

Мерк стоял перед девушкой, которая держала в своей руке окровавленный кинжал и смотрела на мертвое тело. Она тяжело дышала, ее лицо все еще было искажено от ярости, словно желание ее не было удовлетворено. Мерк слишком хорошо понимал ее чувства.

Девушка медленно подняла глаза на Мерка, в эту минуту выражение ее лица смягчилось, и он прочел благодарность в ее глазах. Впервые за долгое время, насколько помнил Мерк, он был собой доволен. Он спас ей жизнь. По крайней мере, на короткий мир он стал человеком, которым хотел быть.

Мерк позволил себе ослабить бдительность и отвернуться от усеянного мертвыми телами поля боя – всего лишь на мгновение. Он сделал шаг вперед, чтобы обнять девушку, чтобы держать ее в своих руках, чтобы дать ей понять – все будет в порядке.

Но в эту минуту Мерк внезапно заметил движение краем глаза. Он обернулся и поразился, увидев молодого человека с арбалетом, которого, как Мерк думал, он убил. Преступнику каким-то образом удалось подняться на ноги даже с мечом в груди. Он держал свой лук трясущимися руками и целился прямо в Мерка. Впервые в жизни Мерк был застигнут врасплох. Забота об этой девушке заглушила его инстинкты.

Послышался ужасный звук выстрелившей стрелы, а Мерк стоял, застыв на месте. У него не было времени на то, чтобы отреагировать. Все, что он мог делать, – это стоять и беспомощно смотреть, как стрела летит в воздухе прямо в него.

Через долю секунды он почувствовал ужасную боль от наконечника стрелы, вонзившегося ему в спину и пронзившего его плоть.

Мерк опустился на колени в грязь, сплевывая кровь. Больше всего его удивляло не то, что он умрет, а то, что он умрет здесь, от руки мальчишки, в грязи, посреди небытия, так быстро после столь долгого путешествия, которое он предпринял для того, чтобы начать новую жизнь.

Глава девятая

Кира извивалась в тяжелой сети, которая упала на нее, застигнув врасплох. Девушка отчаянно хотела освободиться. Сеть, которую бросили несколько солдат, была сделана из стали и канатной сетки и, должно быть, весила фунтов сто. Кира почувствовала, как толстая веревка придавила ее, когда солдаты начали дергать со всех сторон, крепко ее растягивая.

Они дернули еще раз, и Кира упала лицом в снег вместе с другими, которых тоже придавило. Андор и Лео злобно рычали, брыкаясь и извиваясь. Лео повернулся и вонзил свои зубы в сеть, но его усилия были напрасными, потому что сеть была слишком твердой, чтобы ее можно было прогрызть.

Наблюдая за тем, как солдаты Пандезии приближаются с мечами и алебардами в руках, Кира ругала себя за то, что не была достаточно бдительной. Она понимала, что если не найдет выход, то они все станут рабами в жестоком заключении, а это сулит смерть. Девушка не могла позволить, чтобы это случилось. Больше всего, она не могла подвести своего отца. Чего бы это ни стоило, она должна сбежать.

Кира стонала и боролась. Она не смогла потянуться к своему жезлу и схватить его, потому что ее руки были прижаты к земле. Девушка отчаянно старалась освободиться и понимала, что они оказались в тяжелом положении.

Послышался ужасный шум, словно лев вырвался из своей клетки, и, к удивлению Киры, сеть начала медленно подниматься. Обернувшись, Кира была поражена, увидев, что Андору, который воспользовался своей невероятной силой, каким-то образом удалось подняться на ноги. К ее изумлению, он повернул шею, потянулся своими огромными клыками и разорвал сеть.

Это была самая невероятная вещь из всех, что Кира когда-либо видела. Этот удивительный зверь, чистый образец силы, прогрыз стальную веревку и, в приступе ярости, покачал головой и разорвал ее на части. Он становился все выше и выше, поднимая над ними сеть. Секунду спустя Кира почувствовала, что ее ничто не сдерживает.

Андор прыгнул вперед одним прыжком и вонзил свои клыки в грудь ближайшего солдата, чьи глаза стали в три раза шире при виде зверя. Солдат упал, погибнув на месте.

Затем Андор махнул головой в сторону и, когда другой солдат набросился на него с мечом, он использовал свои клыки, чтобы разрезать его грудь пополам.

Еще два солдата атаковали сзади и Андор, откинувшись назад, пнул их своими внушительными копытами. Удар был таким сильным, что он сломал все их ребра и пробил грудь. Солдаты упали на землю, потеряв сознание.

Кира заметила солдата, который нацелил свой арбалет на Андора, и поняла, что через мгновение тот будет смертельно ранен. Она ощутила приступ паники, понимая, что не может добраться до Андора вовремя.

«ЛЕО!» – крикнула Кира, инстинктивно понимая, что Лео, который находился ближе, знает, что делать.

Лео приступил к действию: он побежал через снег, прыгнул в воздух и всеми четырьмя лапами приземлился на грудь солдата, вонзив свои клыки ему в горло, отчего тот закричал. Волк прижал его к земле и стрела безвредно пролетела в воздухе, спасая жизнь Андора.

Еще несколько солдат вышли вперед, подняв свои луки и нацелившись на Андора. Кира вынула свой жезл, разделила его, сделала шаг вперед и бросила обе половинки. Они пролетели в воздухе подобно копьям и каждая из них острым концом вонзилась в грудь солдатов. Те закричали, падая на спины, их стрелы выстрелили в деревья, вонзившись в ветки с глухим стуком и осыпав насыпь снега на лесную землю.

Кира услышала шум и почувствовала, как что-то просвистело у нее над головой. Обернувшись, она увидела копье, которое пролетело мимо нее, не задев, и еще двух солдат, который бросились на нее, находясь всего в двадцати метрах. Каждый из них был полон решимости убить девушку, вынув свои мечи.

Кира, в боевом режиме, заставила себя сконцентрироваться: она потянулась назад, достала свой лук, поместила стрелу и выстрелила. Она не стала дожидаться того, чтобы увидеть, достигла ли ее стрела цели, когда снова выстрелила.

Каждый выстрел пришелся на грудь нападающего, когда они атаковали ее. Оба солдата упали на землю.

Вдруг Кира услышала шум позади себя, задаваясь вопросом, сколько же там солдат, сколько еще пандезианцев появилось из этих почерневших лесов. Она повернулась слишком поздно, чтобы понять, что сзади к ней подкрался солдат, который поднял свой меч и собирался полоснуть ее по руке. Кира приготовилась к удару – солдат находился слишком близко, чтобы она смогла отразить удар.

Но в следующую минуту солдат закричал и безжизненно рухнул в снег рядом с ней. Сбитая с толку Кира не понимала, что произошло.

Подняв глаза, она увидела стоящую в метре от них Диердре. В ее руках был лук, из которого девушка только что выстрелила. Она посмотрела вниз и, увидев стрелу, торчащую из спины солдата, ощутила прилив благодарности. Кира заметила невиданную ранее свирепость в глазах своей подруги, почувствовала, что ее месть этим пандезианцам была своего рода процессом очищения для девушки.

Кира подумала о том, что битва завершена, когда вдруг услышала шорох в лесу и, обернувшись, увидела, что солдат убегает. Девушка вспомнила, что случилось в последний раз, когда она позволила кому-то сбежать и, не раздумывая, развернулась, сконцентрировалась, подняла свой лук и выстрелила.

Стрела попала в спину солдата, и он упал лицом в снег. Диердре удивленно посмотрела на нее, но в этот раз Кира не испытывала сожаления. Она спрашивала себя, что же с ней происходит. Кем она становится?

Кира стояла в тишине, тяжело дыша, осматривая поле кровавой бойни. Здесь лежали несколько солдат, чья кровь сочилась на снег, они все были мертвы. Она посмотрела на Андора, Лео и Диердре и постепенно осознала, что они победили. Все четверо стали единым целым.

Кира поцеловала Лео в голову, после чего подошла к Андору, который все еще рычал на мертвых солдат, и погладила его гриву.

«Ты сделал это, мальчик», – с благодарностью произнесла она. – «Ты освободил нас».

Андор издал звук, похожий на урчание, но грубее, и его вид впервые смягчился.

Диердре покачала головой, раскаиваясь.

«Ты была права», – сказала она. – «С моей стороны было глупо приходить сюда. Прости».

Кира повернулась и посмотрела через деревья, через поляну, вспомнив о пище. Поросята по-прежнему жарились там, а поблизости находились сотни солдат Пандезии, которые все еще были не осведомлены об их присутствии. Она также увидела и все повозки, лица всех тех молодых людей, от вида которых ей стало больно.

«Нам повезло, что они не заметили нас», – сказала Диердре. – «Должно быть, это была патрулирующая группа. Пойдем. Нам нужно убраться отсюда как можно дальше, пока они нас не увидели».

Но Кира медленно покачала головой.

«Я думаю об обратном», – ответила она.

Диердре нахмурилась.

«Что ты имеешь в виду?»

Кира оглянулась через плечо, на тропу, ведущую к свободе, понимая, что безопаснее всего было бы быстро и тихо уйти отсюда и продолжить свое путешествие.

Тем не менее, она также понимала, что иногда во время путешествия самую важную роль играют окольные пути. Ей казалось, что ее испытывают. Сколько раз отец говорил ей, что главным путешествием в жизни является не оставлять никого позади? Не имеет значения, как далеко ты ушел, как высоко ты забрался, в конце концов все, что имеет значение, говорил он, то, за что о человеке можно судить, это не то, как далеко он продвинулся, а сколько он оглядывался назад, сколько взял с собой.

Кира начинала понимать. Таково было ее испытание: открытая дорога к свободе и безопасности или дорога опасности позади нее, через ту поляну, чтобы освободить молодых людей, которых она даже не знает. Кира чувствовала, что это будет правильный поступок. Разве не справедливость важнее всего?

Кира почувствовала, как кипит кровь в ее венах. Она должна рискнуть своей жизнью, несмотря на опасность. Если она повернется к ним спиной, то кто же она в таком случае?

«Ты ведь не думаешь о том, о чем думаю я?» – недоверчиво спросила Диердре.

Кира кивнула.

«Дорога через ту поляну длинная», – сказала она, в то время как в ее голове назревал план. – «Но у нас быстрые лошади».

«И что потом?» – не веря своим ушам, спросила Диердре. – «Там находится армия. Мы не сможем опередить их. И мы не можем сразить их. Это приведет нас к смерти».

Кира покачала головой.

«Мы направимся к повозкам, разрубим цепи, освободим тех молодых людей и, когда они окажутся на свободе, у пандезианцев появится проблема посерьезнее».

Диердре широко улыбнулась.

«Ты дикая и отчаянная», – сказала она. – «Я знала, что есть причина, по которой ты мне понравилась».

Обе девушки улыбнулись и, больше не говоря ни слова, оседлали своих коней и галопом поскакали на поляну, бросив всякую осторожность на ветер.

Их группа ворвалась на поляну. Сердце Киры бешено колотилось в груди, пока она скакала по снегу при лунном свете. На другом конце собрались сотни солдат Пандезии, но ни один из них пока ее не видел. Девушка знала, что если они ее заметят до того, как их группа приблизится достаточно близко, то им никогда не удастся осуществить задуманное.

Пока они скакали, Кира сжимала в руке меч, который она выхватила у умершего солдата. Никто их не замечал. Очевидно, эти мужчины были слишком отвлечены своими кострами и своим пиршеством, в то время как за ними наблюдала небольшая группа, передвигающаяся посреди ночи.

Кира ворвалась на поляну, адреналин в ее крови стрелял так отчаянно, что она едва могла видеть перед собой. Когда девушка приблизилась к концу поляны, на которой начали виднеться повозки, она подробнее увидела лица молодых людей, которые выглядывали оттуда с отчаянием в глазах. Пока она смотрела на них, некоторые молодые люди заметили ее и начали понимать, что происходит. Их лица, такие отчаявшиеся еще минуту назад, вдруг наполнились надеждой.

«Сюда!» – крикнул один из молодых людей, нарушив тишину ночи.

«Освободи нас!» – закричал другой.

Внутри повозок поднялся громкий хор голосов, сопровождаемый стуком железа, когда все молодые люди начали стучать своими кандалами о решетки. Кира отчаянно желала, чтобы они притихли, но было слишком поздно – пандезианцы обернулись и заметили их.

«Эй, ты! Стоять!» – приказал солдат Пандезии, закричав в ночи.

Солдаты повскакивали на ноги и побежали к ним.

Сердце Киры бешено заколотилось в груди, когда она осознала, в каком положении оказалась. Если она не освободит этих молодых людей до того, как появятся пандезианцы, то погибнет. Находясь всего в нескольких ярдах, она сильнее пнула Андора, после чего Диердре последовала ее примеру, и они обе, подняв свои мечи, помчались к повозкам, забитым кричащими пленниками.

Кира даже не сбавила скорость, приблизившись к повозке. Она высоко подняла свой меч и нанесла удар, целясь в толстые железные цепи. Повсюду полетели искры, когда разрубленные цепи упали на землю с громким лязгом.

Металлические ворота со скрипом отворились, послышались взволнованные крики, когда десятки молодых людей начали выпрыгивать из повозки, переступая друг через друга, спотыкаясь в снегу. На ногах одних из них были сапоги, другие же были босоногими. Некоторые пленники убежали в безопасность леса, но большинство из них развернулись и атаковали волну приближающихся солдат Пандезии с жаждой мести в глазах.

Кира и Диердре скакали от одной повозки к другой, рубили цепи, открывали ворота и освобождали одну группу пленников за другой. Одни ворота не поддавались и Лео, прыгнув вперед, схватил решетки своими клыками и вытащил их. Другую дверь заклинило и Андор, откинувшись назад, поднял задние ноги и ударил по двери так, что она разлетелась.

Вскоре поляну заполнили сотни молодых людей. У них не было оружия, но храбрости им было не занимать. Кроме того, у них было острое желание отомстить своим похитителям. Должно быть, солдаты Пандезии это поняли, потому что, даже когда они неслись вперед, их глаза начали наполняться сомнениями и неуверенностью.

Молодые люди громко закричали и все, как один, атаковали солдат. Пандезианцы подняли мечи и убили некоторых из них, но пленники приближались слишком быстро и вскоре у солдат не осталось места для маневрирования. Толпа юношей прижимала их к земле, и через несколько минут началось рукопашное сражение. Некоторые молодые люди нокаутировали солдат, после чего отобрали у них оружие и набросились на остальных. Вскоре армия юношей была вооружена.

Лесная поляна быстро начала наполняться криками освобожденных юношей и умирающих солдат Пандезии.

Удовлетворенная Кира обменялась взглядом с Диердре. Их работа была сделана. Молодые люди обрели свою свободу, теперь только от них зависит, одержат ли они победу.

Кира повернулась и помчалась обратно к деревьям, прочь от поляны, от криков юношей и мужчин. Кира ощущала стрелы, летающие над ее головой, чудом не угодившие в нее. Обернувшись, она увидела нескольких пандезианских лучников, которые сосредоточились на них. Она сильнее пнула Андора, низко пригнулась и последним рывком покинула поляну, вернувшись в лес, поглощенная тьмой. Как только она это сделала, мимо пролетела последняя стрела, не попавшая в нее, вонзившаяся в дерево с глухим стуком.

Они снова скакали в темноте, направляясь на север, в сторону моря, где бы оно ни находилось, в то время как позади них постепенно затихали крики сражения, крики сотен молодых людей, получивших свою свободу. Кира понятия не имела о том, куда могла привести ее эта дорога, но это было неважно. Она не отступила перед сражением, и именно это имело для нее самое большое значение.

Глава десятая

Дункан высоко поднял свой меч, издал громкий боевой клич и бесстрашно повел своих людей в атаку, собираясь встретиться с армией Пандезии, появившейся из бараков Эсефана. Очевидно, эти люди отошли от первоначального потрясения из-за того, что они подверглись нападению посреди ночи, что их флот в гавани объят пламенем. Дункан и сам удивился тому, сколько ущерба ему удалось причинить. Ночное небо позади него было охвачено пламенем из-за того, что осталось от флота Пандезии, освещая гавань и прогоняя ночь.

Но, несмотря на то, каким большим был удар, перед ним все еще оставалась эта армия, этот пандезианский гарнизон, расположенный на суше, который значительно превосходил количество его людей. Когда каменные ворота открылись шире, оттуда стал появляться бесконечный поток профессиональных солдат в полном обмундировании, с лучшим оружием, хорошо обученных и с жаждой сражения. Дункан знал, что настоящая битва еще даже не началась.

Дункан гордился тем, что ни один из его людей не отступил назад, все они скакали рядом с ним, присоединившись к своему командиру, как он и надеялся. Каждый из них снова оседлал своего коня и храбро поскакал галопом, торопясь встретиться с врагом. Они высоко подняли мечи, топоры и алебарды, нацелили копья, готовясь к смерти или к чести.

Дункан всегда гордился тем, что первым выступил в битву, впереди своих людей, и он решил, что эта ночь не станет исключением. Он бросился вперед и издал громкий клич, высоко подняв свой меч и опустив его на щит первого солдата Пандезии, который, судя по его броне, оказался офицером.

Когда меч Дункана ударил по щиту, раздался громкий звон и посыпались искры – первые искры сражения. Солдат развернулся назад и Дункан, ожидая этого, парировал, после чего развернулся и ударил соперника в грудь, сбив его с коня на землю. Это был первый убитый во время сражения.

Ночной воздух вдруг наполнился звоном оружия, ударами мечей друг о друга, щитов – о мечи, стуками топоров, алебард, криками и стонами мужчин, когда они падали с лошадей и рубили друг друга на смерть. Линия сражения быстро стала размытой, когда обе стороны растворились друг в друге. Каждая из них яростно боролась за то, чтобы выжить.

Дункан увидел рядом с собой Энвина, который замахнулся цепом, чей шипованный мяч сбил солдата Пандезии с коня. Он увидел, как Артфаэль метнул свое копье, которое пронзило горло солдата перед ним, широкоплечего мужчину, поднявшего меч на Дункана. Он заметил, как один из его самых больших солдат, размахивая своей алебардой по сторонам, полоснул воина Пандезии по плечу и сбил его с лошади. Дункана переполняла гордость за своих людей. Каждый из них был грозным воином, лучшим из всех, которых мог предложить Эскалон, и все они свирепо сражались за свою родину, за свою свободу.

Но пандезианцы объединились и сражались не менее свирепо. Они представляли собой профессиональную армию, которая многие годы находилась на пути завоеваний, эту силу было нелегко удержать. Сердце Дункана ушло в пятки, когда он увидел, что с его стороны тоже гибнут хорошие люди – люди, которых он знал и бок о бок с которыми он сражался всю свою жизнь. Он увидел, как один из его людей, юноша, ровесник его сына, упал перед ним, когда копье пронзило его плечо. Дункан увидел, как другой солдат потерял руку, когда боевой топор опустился прямо на нее.

Дункан сражался изо всех сил, прорезая путь через кровавую бойню, рубя солдат направо и налево, торопя своего коня, заставляя себя мчаться вперед любой ценой, дальше всех своих людей. Он знал, что остановка означает смерть. Вскоре Дункан оказался полностью погруженным в сражение, окруженный врагом со всех сторон. Именно так он любил сражаться – ценой своей жизни.

Дункан развернулся и стал размахивать мечом во все стороны, застигнув пандезианцев врасплох. Очевидно, они были удивлены, обнаружив врага так глубоко в своих рядах. Если Дункан не наносил удары, он поднимал свой меч и использовал его для того, чтобы отражать удары мечей, булав, дубинок и сбивать солдат с лошадей. Он знал, что иногда щит может быть лучшим – и самым неожиданным – оружием.

Дункан развернулся и головой ударил одного солдата, затем выдернул меч из рук другого, притянул его поближе и вонзил ему в живот кинжал. В эту же минуту Дункан и сам получил болезненный удар мечом по плечу, через минуту – еще один в бедро. Он развернулся и убил обоих нападавших. Раны причиняли боль, но он знал, что все они были поверхностными, а Дункан достаточно настрадался от ран в своей жизни, чтобы не позволить им напугать его. За всю свою жизнь у него были раны и посерьезнее.

Как только Дункан убил своих нападающих, как он получил сильный удар, когда солдат Пандезии ударил его по ребрам, и мгновение спустя Дункан упал на бок с коня в толпу мужчин.

У Дункана искры посыпались из глаз, он поднялся на ноги с мечом в руке, готовый продолжать. Он оказался в гуще солдат, некоторые из них стояли ногами на земле, в то время как другие были верхом на лошадях. Он поднял руку, схватил солдата за ногу и стащил его с коня. Когда тот упал, Дункан тут же оседлал его коня. В процессе он выхватил его копье и развернулся, сбив трех солдат с их коней и расчистив пространство.

Битва бушевала. Бесконечный поток солдат Пандезии появлялся из бараков, и с каждой приближающейся группой мужчин Дункан понимал, что его шансы уменьшаются. Он видел, что его люди начинают сдавать позиции: один из его юных воинов получил удар копьем по ребрам и из его рта хлынула кровь, а воин, который только что пополнил его ряды, получил смертельный удар мечом в грудь.

Но Дункан не собирался сдаваться – это было не в его характере. Он не отступит, несмотря на неравные силы. Он прошел через большое количество сражений, которые казались проигрышными, но ни разу не развернулся и не убежал, так же как и большинство его соотечественников. Именно благодаря этому он заслужил свою репутацию и уважение людей Эскалона. Они знали, что Дункан может привести их к смерти, но никогда не подведет их к бесчестью.

Дункан удвоил усилия: он бросился вперед, издал боевой клич и, спрыгнув со своего коня, держа перед собой копье, сбил нескольких солдат с ног. Он атаковал, находясь на ногах, прорываясь все глубже в толпу, используя свое копье и сбивая с ног противников со всех сторон. Это была рискованная атака, но его это больше не волновало – и в это мгновение, когда ему стало безразлично, Дункан ощутил огромную свободу, большую свободу, чем он когда-либо испытывал.

Когда солдат разрубил копье Дункана пополам, он воспользовался его зазубренным концом, чтобы ударить противника, после чего бросил его, вынул свой меч и размахнулся двумя руками, отказавшись от щита и бросив осторожность на ветер. Он рубил и наносил удары до тех пор, пока его плечи не налились усталостью, а пот не начал жечь глаза. Дункан двигался быстрее всех остальных вокруг него, но быстро терял энергию. Это была последняя смертельная атака и, даже зная, что ему не удастся выжить, Дункана утешал тот факт, что он умрет, сделав все возможное.

Когда плечи Дункана налились усталостью и на него набросились несколько солдат, когда он понял, что смотрит смерти прямо в лицо, вдруг послышался свист, похожий на полет стрелы, сопровождающийся глухим стуком. К потрясению Дункана, солдат перед ним упал на спину – из его груди торчала стрела.

Раздался еще один свист. А потом третий. Вскоре воздух наполнился шумом и, когда пандезианцы начали кричать, Дункан оглянулся и был поражен увиденным: небо, освещенное лунным светом, было наполнено стрелами, целое море стрел летали над головами и вонзались в солдат Пандезии. Пронзенные морем стрел, пандезианцы падали, как мухи, со своих коней. Некоторые из них падали назад, в то время как другие заваливались на бок со своих коней, падая на окровавленное поле боя. Их оружие звенело, а их лошади, лишившись наездников, неистово брыкались.

Дункан был сбит с толку. Сначала он предположил, что напали на его людей, но потом осознал, что ему помогают. Но кто?

Дункан повернулся и, присмотревшись к источнику, увидел высоко на парапетах города Эсефуса группу мужчин, освещенную факелами. Его сердце воспарило, когда он увидел воинов Эсефана с луками в руках. Они ставили стрелы и стреляли сверху в армию Пандезии. Дункан закричал от радости. В конце концов, Сивиг решил рискнуть всем и присоединиться к нему.

Вдруг ворота Эсефуса открылись и оттуда с громким боевым кличем появился Сивиг, который скакал впереди сотен своих людей, гордых воинов Эскалона. Дункан был счастлив видеть своего старого друга во главе своей небольшой армии, человека, с которым он выступал в сражение бессчетное количество раз. Это был солдат, которого многие годы подавляла Пандезия, и который, в конце концов, восстал.

Воспользовавшись этим преимуществом, Сивиг бросился вперед и присоединился к людям Дункана, после чего они вместе начали оттеснять пандезианцев назад. Воины Дункана издали громкий боевой клич, бросившись вперед, полные энергии. Дункан увидел новый страх на лицах пандезианцев. Очевидно, они рассчитывали на то, что люди Эсефуса подчинятся требованиям. Они осознали, что силы Дункана удвоились в размере и начали паниковать. Он видел этот страх на лицах врагов слишком много раз и знал, что это означал – это его шанс.

Дункан бросился вперед, пользуясь их страхом, оттесняя их еще дальше назад, ведя своих людей вперед. Тех пандезианцев, которые спаслись от стрел, убивали Дункан и его люди. Поднялся хаос, когда ход сражения начал раскачиваться в другую сторону. Сдавая позиции, солдаты Пандезии начали отступать, после чего развернулись и побежали.

Дункан и его люди последовали за ними, Сивиг скакал рядом, тоже ведя своих людей в атаку. Воздух наполнился их победоносными криками. Когда пандезианцы попытались вернуться в безопасность своих бараков и закрыть ворота, Дункан добрался до ворот первым и убил двух солдат, которые пытались опустить засов. Он пронзил одного из них в живот и ударил второго в лицо рукоятью своего меча, после чего пнул третьего.

Вскоре пандезианцы отказались от идеи закрыть ворота и просто побежали в свои бараки. Дункан поискал глазами их командира, осознав, что должен отрезать армию от ее лидера, и заметил его в толпе, украшенного пандезианскими знаками отличия.

Дункан прорвался через ряды солдат, направляясь к командиру, пока, наконец, не приблизился к нему и не заставил его сразиться с ним. Они стояли друг против друга с мечами в руках, в то время как вокруг них образовалась небольшая толпа, расчистив для них пространство. Дункан ощущал, что все глаза устремлены на них, и понимал, что этот бой определит исход всей битвы.

Они атаковали друг друга и отчаянно сражались. Этот человек был намного лучшим бойцом, чем другие, и Дункана поразила сила и скорость его ударов. Во все стороны летели искры, когда их мечи то и дело встречались. Ни один из них не уступал другому, оттесняя друг друга из одного конца в другой. Наконец, у Дункана появился соперник, которого он мог уважать. Он не пожалел о том, что он – воин Эскалона.

В конце концов, Дункан, теряя силу, подскользнулся, но в эту минуту он обнаружил слабое место противника. Когда командир Пандезии поднял свой меч, Дункан бросился вперед и схватил воина, толкая его плечом в живот.

Дункан толкнул его в снег, прижал к земле и, вынув короткий меч, прижал его к горлу воина.

«СДАВАЙСЯ!» – приказал Дункан, в то время как толпа притихла, в сражении наступило затишье. – «Сдавайся и будь нашим пленником, и тогда я не убью тебя и твоих людей!»

«Сдаться тебе?» – бросил воин в ответ. – «Ты – не король! Ты – всего лишь раб Эскалона!»

«Я не стану повторять дважды», – мрачно предупредил Дункан.

Командир несколько раз моргнул, хватая ртом воздух, очевидно, осознав серьезность Дункана.

В конце концов, он кивнул и крикнул:

«МЫ СДАЕМСЯ!»

Раздался громкий крик победы среди людей Дункана и Сивига, когда все солдаты Пандезии, стоя спиной к стене, быстро сложили свое оружие. Они все выглядели слишком счастливыми, приняв это предложение. Очевидно, ни одному из них не хотелось погибнуть в бою.

Дункан почувствовал, как его по спине, в знак восхищения, похлопала пара сильных рук, когда его люди бросились вперед и начали снимать с врага их оружие и броню. Поднимался один радостный крик за другим, когда его воины начали осознавать, что они добились невозможного: Пандезия потерпела поражение. Эсефус, один из самых важных городов в Эскалоне, освобожден.

Случилось немыслимое.

Несмотря на неравные силы, Эскалон побеждал.

* * *

Дункан шел по гавани Эсефуса в сопровождении Сивига, Энвина, Артфаэля и десятков своих людей, осматривая нанесенный ущерб. Запах дыма все еще висел в воздухе, поскольку флот Пандезии по-прежнему горел, его еще не погасшие угольки сверкали в ночи, перемежаясь случайным свистом, когда падали мачты. Казалось, что вся гавань охвачена большим пламенем.

Люди Дункана и Сивига загнали сотни пленных солдат Империи, заковав их в кандалы, в темницу форта. Кроме того, его люди также были заняты вылавливанием плавающих останков, ценных сокровищ и оружия длинными крюками. Они также то и дело вытаскивали плавающие трупы, прежде чем отпустить их.

Дункан окинул взглядом береговую линию, усеянную раздутыми трупами. Это было самое большое разрушение, причиненное солдатам Пандезии, которое он когда-либо видел, и, вероятно, самым большим разрушением, которое он когда-либо причинял вторгающейся армии. Он был удовлетворен.

Факелы были потушены один за другим, когда ночное небо постепенно сменилось рассветом. Небо освещалось миллионом цветов с каждым пройденным ими шагом. Дункану казалось, что мир заново рождается.

«Это чудо», – произнес Сивиг, шагая рядом с Дунканом, низким и хриплым голосом.

Дункан повернулся и посмотрел на своего старого друга. У Сивига были длинные черные волосы, борода и кустистые брови – именно таким он его и помнил. Он казался открытым всем ветрам, его лицо огрубело от большого количества дней, проведенных в море на отрытом солнце.

«Что это?» – спросил Дункан.

«То, что скорость и элемент неожиданности могут сделать в сражении», – ответил Сивиг. – «Они могут превратить подготовленных людей в объекты страха, они могут позволить сотне сразить тысячу».

Он повернулся к Дункану.

«Ты всегда был величайшим среди всех нас», – добавил Сивиг. – «То, что ты сделал здесь этой ночью, будет записано на все времена. Ты освободил наш великий город – город, который, как мне казалось, невозможно освободить. И ты сделал это перед лицом огромной империи, зная, что наверняка встретишься с местью и смертью».

Сивиг положил руку ему на плечо.

«Ты – настоящий воин», – сказал он. – «И настоящий друг. Мои люди благодарят тебя. Я благодарю тебя».

Дункан скромно покачал головой.

«То, что я сделал, было во имя справедливости», – ответил он. – «Во имя свободы. Я сделал не больше тебя самого. Я сделал то, что следовало сделать старому королю много лет назад. Не забывай, что мы бы не победили сегодня, если бы не ты и твои люди».

Сивиг остановился и вздохнул.

«А теперь?» – спросил он.

Они остановились в дальнем конце гавани и Дункан, повернувшись, всмотрелся в серьезное лицо своего друга. Лицо Сивига, испещренное морщинами, грубое, закаленное временами года, этим городом у моря и резкими ветрами и волнами.

«А теперь», – ответил Дункан. – «У нас всего один выход. Я должен завершить то, что начал. Отступление и безопасность – все это в прошлом. Большая часть Эскалона все еще остается оккупированной. Я больше не буду в Волисе в безопасности, так же как и ты – в Эсефусе. Вскоре пройдет слух, и соберется огромная армия Пандезии. Я должен пойти на них войной до того, как они успеют подготовиться. Каждый город в Эскалоне должен быть освобожден».

Сивиг медленно поднял руки к бедрам и смотрел на сверкающую воду, которую осветило раннее утреннее солнце. Они стояли и любовались рассветом – два закаленных воина, наслаждающиеся уютной тишиной победы, думающие об одном и том же.

«Я знаю, что однажды умру», – сказал Сивиг. – «Это меня не беспокоит. Меня волнует только то, как я умру».

Он помедлил, рассматривая приливы и отливы, бьющиеся о каменную стену.

«Я никогда не знал, есть ли у меня достаточно сил на то, чтобы умереть, пытаясь отвоевать свою свободу. Ты оказал мне большую услугу, друг мой. Ты позволил мне вспомнить о том, что в жизни самое главное».

Сивиг поднял свою мозолистую руку и похлопал Дункана по плечу.

«Я с тобой», – произнес он торжественным голосом. – «Я и мои люди с тобой. Мы будем скакать бок о бок с тобой, куда бы ты ни отправился. Через весь Эскалон. От крепости к крепости. До тех пор, пока не будет свободен последний из нас – даже если это приведет нас к воротам смерти».

Сердце Дункана потеплело от этих слов и он медленно улыбнулся в ответ, радуясь присутствию своего старого друга.

«Что дальше, друг мой?» – спросил Сивиг.

Дункан задумался.

«Сначала мы должны отсечь голову», – ответил он. – «Затем последует тело».

Сивиг вопросительно посмотрел на него.

«Ты собираешься взять столицу», – с пониманием произнес он.

Дункан кивнул.

«И взять Андрос», – ответил он. – «Нам понадобится высокое положение. И люди, у которых это есть».

Глаза Сивига зажглись от понимания и волнения.

«Кос?» – спросил он.

Дункан кивнул, зная, что друг его понял.

Сивиг бросил взгляд на воду и покачал головой.

«Добраться до Коса непросто», – ответил он. – «Путь отмечен гарнизонами Пандезии. Ты окажешься вовлеченным в сражение еще до того, как приблизишься к скалам».

Дункан посмотрел на друга, ценя его мнение.

«Я – человек Волиса», – сказал он. – «А то твой регион, дружище. Ты знаешь территорию намного лучше меня. Что ты предлагаешь?»

Сивиг почесал бороду, глядя на море. Очевидно, он углубился в свои мысли.

«Если ты стремишься в Кос», – ответил он. – «То сначала ты должен добраться до Озера Гнева. Обойди его берега, и оно приведет тебя в Тусиус. Это река, которая тебе нужна. Это единственный путь. Отправишься по суше – и окажешься вовлеченным в войну».

Сивиг понимающе посмотрел на Дункана.

«Я знаю путь», – сказал он. – «Позволь мне показать тебе».

Дункан улыбнулся в ответ и похлопал друга по плечу.

«Я и мои люди сейчас отправляемся в путь», – ответил он, довольный своим планом. – «Ты можешь присоединиться к нам, когда отдохнешь».

Сивиг рассмеялся.

«Отдохну?» – переспросил он, улыбаясь шире. – «Я сражался всю ночь – я отдохнул, как никогда прежде».

Глава одиннадцатая

Когда над фортом Волис поднялся рассвет, Эйдан нетерпеливо мерил шагами парапеты, всматриваясь в горизонт в поисках каких-либо признаков отца, Киры, братьев или кого-нибудь из людей отца. Он не спал всю ночь, испытывая тревогу, преследуемый кошмарами, в которых он видел, как его сестра падает в яму, как его отец сгорает заживо в гавани. Он ходил взад и вперед на этих парапетах под ночным небом, под сияющими звездами, и не прекращал осматривать территорию, желая, чтобы они поскорее вернулись.

В глубине души Эйдан подозревал, что они не скоро вернутся в Волис, если вообще вернутся. Кира направлялась на запад через Эскалон, через опасную территорию, а его отец и братья держали путь куда-то на юг, на битву и, вероятно, навстречу смерти. Эйдан горел изнутри. Больше всего на свете ему хотелось быть с ними, особенно в это военное время. Он знал, что нечто подобное происходит только один раз в жизни, и мысль о том, что он сидит в стороне, каким бы юным он ни был, была для мальчика невыносимой. Эйдан знал, что он младше их всех, что он все еще юн, слаб и не обучен, но, тем не менее, он многое может делать. Может быть, Эйдан и не умеет метать копье или стрелять из лука так же хорошо, как другие, но он отличался своим умом, находчивостью, тем, что мог взглянуть на ситуацию иначе, чем остальные. Мальчику казалось, что он может чем-то помочь своему отцу.

Эйдан знал наверняка, что ему не хотелось сидеть здесь, в практически пустом форте Волиса, вдали от места событий, в безопасности за этими воротами с женщинами, детьми и гусями, бегающими по двору, словно в мире ничего не происходило. Эйдан просто выжидал все эти дни, ему нечем было заняться, кроме как ожидать новостей о приближающейся смерти. Он бы предпочел смерть такой жизни.

Когда начался рассвет и небо озарилось, Эйдан осмотрел форт, увидел дюжину воинов – подобие силы – оставленных здесь для того, чтобы защищать место. Мальчик полночи приставал к этим мужчинам с расспросами о том, куда именно уехал его отец. Но никто ничего ему не рассказал. Эйдан ощутил новый приступ решимости это выяснить.

Заметив движение краем глаза, Эйдан повернулся и увидел Видара, который шел по двору вместе с несколькими мужчинами. Они тушили факелы по дороге, и Видар распределял посты каждого воина по всему форту. Эйдан приступил к действию, побежав вниз по винтовой лестнице, решив не отставать от Видара, пока тот не даст ему желаемые ответы.

Эйдан выбежал на заснеженный двор. Он бежал холодным утром, и лед хрустел под его сапогами. Мальчик тяжело дышал, пока бежал за Видаром, который направлялся к воротам.

«Видар!» – крикнул он.

Видар обернулся и, когда он увидел, что это Эйдан, то отвел взгляд, закатив глаза. Очевидно, он хотел избежать разговора с мальчиком. Видар пошел дальше.

«У меня нет для тебя ответов, юный Эйдан», – крикнул он в ответ, уходя прочь. Он и его люди направлялись к воротам, дуя на свои ладони, чтобы согреться.

Но Эйдан не сбавил скорость. Он продолжать бежать, чтобы догнать Видара.

«Я должен знать, где мой отец!» – крикнул Эйдан.

Мужчины не остановились, и Эйдан удвоил скорость, скользя на снегу, пока, в конце концов, он не подбежал к Видару и не потянул его за рубашку.

«Мой отец уехал, и это делает меня командиром этого форта!» – настаивал Эйдан, зная, что он напрасно испытывает свою удачу.

Видар остановился и рассмеялся вместе со своими людьми.

«Неужели?» – спросил он.

«Отвечай мне!» – потребовал Эйдан. – «Где он? Я могу помочь ему! Мой меч такой же крепкий, как и твой, и моя цель верна!»

Видар сердечно рассмеялся, и все воины присоединились к нему. Эйдан покраснел. Видар покачал головой и похлопал мальчика по плечу своей сильной рукой в знак утешения.

«Ты – сын своего отца», – сказал он, улыбнувшись. – «Но я все равно не могу рассказать тебе, куда он уехал. Я знаю, что как только сделаю это, ты отправишься за ним, а я не могу этого допустить. Теперь ты под моим присмотром, и я отвечаю перед твоим отцом. Ты будешь только помехой для него. Подожди до тех пор, пока ты станешь старше. Будут и другие битвы, на которых ты сможешь сразиться».

Видар повернулся, чтобы уйти, но Эйдан настойчиво схватил его за рукав.

«Битвы, подобно этой, не будет!» – крикнул он. – «Я нужен своему отцу. Я нужен своим братьям! И я не успокоюсь, пока ты не расскажешь мне!» – настаивал мальчик, топнув ногой.

Видар оглянулся и посмотрел на него немного серьезнее, словно удивляясь его решимости. Наконец, он медленно покачал головой.

«Тогда тебе придется долго ждать», – в конце концов, ответил Видар.

Он сбросил со своего рукава руку Эйдана и ушел прочь со своими людьми через ворота, и снег захрустел под их сапогами. Каждый звук был словно гвоздь, забитый в сердце Эйдана.

Эйдан почувствовал, как по его щекам текут слезы, пока он беспомощно стоял, наблюдая за тем, как они уходят, оставляя его одного в форте, за этими стенами, которые казались ему теперь ничем иным, как величественной могилой.

* * *

Эйдан терпеливо ждал за огромными железными воротами Волиса, наблюдая за тем, как солнце в небе поднимается все выше, как патрулируют люди его отца. Вокруг него капали сосульки, когда со стен падал снег. День постепенно становился теплее, и начали петь птицы. Но Эйдан не позволял себе отвлекаться на все это. Он напряженно наблюдал за людьми отца, ожидая смены караула, которая, как ему было известно, наступит.

Мальчик не знал, сколько прошло времени, его руки занемели, ноги затекли, когда, наконец, появилась новая смена. Прежний караул почувствовал облегчение, когда приблизилась новая группа солдат. Эйдан увидел, как Видар развернулся и направился обратно в форт в окружении своих людей. В беспорядке, последовавшем за сменой караула, Эйдан усмотрел для себя шанс.

Он поднялся и направился через ворота, небрежно покидая форт, словно это было самой естественной вещью в мире. Эйдан насвистывал, чтобы подчеркнуть для всех, что он не опасается быть замеченным. Новые солдаты, стоявшие на страже, обменялись озадаченными взглядами, очевидно, не будучи уверенными в том, стоит ли его останавливать.

Эйдан ускорил шаг, надеясь и молясь о том, что они не попытаются его остановить. Потому что он решил уйти, что бы ни произошло.

«Куда ты идешь?» – крикнул один из солдат Эйдану.

Эйдан остановился, его сердце бешено колотилось, в то время как он старался ничем не выдать свою нервозность.

«Разве Видар не сказал вам?» – спросил он своим самым властным голосом, желая застать их врасплох. – «Он попросил меня поймать кроликов».

Солдаты обменялись удивленными взглядами.

«Кроликов?» – переспросил один из них.

Эйдан сделал все возможное, чтобы выглядеть уверенным.

«Прошлой ночью я поставил ловушки в лесу», – ответил он. – «Они полны. Это будет наш обед. Не задерживайте меня, иначе до них доберутся волки».

Договорив, Эйдан развернулся и продолжил свой путь. Он шел быстро и уверенно, не осмеливаясь оглянуться назад, молясь о том, чтобы солдаты на это купились. Он продолжал идти, у него покалывала спина. Мальчик боялся того, что солдаты побегут и задержат его.

Когда Эйдан подальше ушел от форта, он ничего не услышал за спиной и вздохнул с облегчением, когда, наконец, осознал, что они его не преследуют. Его хитрость сработала. Он был счастлив и свободен – теперь ничто его не остановит. Его отец находит где-то там, и пока Эйдан его не найдет, ничто не заставит мальчика вернуться в Волис.

Эйдан шел все дальше и дальше и, когда он добрался до холма, то увидел дорогу, раскинувшуюся перед ним, проложенную в снегу в сторону юга. Наконец, оказавшись вне поля зрения стражи, мальчик бросился бежать, преисполнившись решимости убраться как можно дальше, прежде чем они все поймут и отправятся за ним.

Эйдан бежал так быстро, как только позволяли его легкие, пока он не стал жадно хватать ртом воздух. Пораженный холодом, огромным пустым ландшафтом, он хотел, чтобы сейчас рядом с ним был Лео, и мальчик пожалел о том, что отдал его Кире. Эйдан спрашивал себя, как далеко он сможет уйти. Он так и не выяснил, где находится его отец, но, по крайней мере, знал, что тот ушел на юг, и теперь он отправится именно туда. Эйдан понятия не имел о том, как далеко занесут его ноги, прежде чем он выбьется из сил или пока не замерзнет до смерти. У него не было ни коня, ни провизии, и он уже дрожал от холода.

Но Эйдану было все равно. Он был счастлив из-за того, что оказался на свободе, что у него была цель. Он отправился в путешествие, как его отец, братья и Кира. Теперь Эйдан был настоящим воином, которому не нужна ничья защита. И если это и означает быть воином, тогда именно это он и сделает. Эйдан докажет всем, даже если эта попытка приведет его к смерти.

Продолжая идти, Эйдан думал о своей сестре. Его мучил вопрос о том, как Кире вообще удастся пересечь весь Эскалон? Находится ли по-прежнему рядом с ней Лео?

Эйдан побежал по дороге, пока она не привела его к краю Тернового Леса. Он вдруг услышал шум позади себя и укрылся за деревом.

Мальчик выглянул из своего укрытия и увидел на дороге приближающуюся телегу, которая двигалась на юг. Впереди сидел фермер. Телега, доверху нагруженная сеном, была запряжена двумя лошадьми. Она гремела и подпрыгивала на неровной дороге и казалась ужасно неудобной. Но Эйдану было все равно. Эта телега ехала в его направлении и, подумав о своих, уже побаливающих, ногах, мальчик понял, что только это имеет значение.

Эйдан быстро обдумал свои шансы. Он мог попросить фермера подвезти его, но тот, вероятнее всего, откажется и отправит его обратно в Волис. Нет. Ему придется пойти другим путем – своим собственным путем. В конце концов, разве не это означает быть воином? Воины не просят разрешения – когда на кону стоит честь, они делают то, что должны.

Эйдан ждал подходящего момента, его сердце бешено колотилось, пока телега приближалась. Едва сдерживая свое волнение и нетерпение, он подождал, пока она проедет мимо него. Стук ее колес был таким громким, что наполнил воздух. Затем, как только телега проехала мимо него, Эйдан выпрыгнул из-за дерева и побежал за ней.

Решив остаться незамеченным, Эйдан пригнулся, осознавая, как ему повезло в том, что грохот колес заглушал хруст снега под его сапогами. Телега двигалась достаточно медленно для того, чтобы он смог ее догнать, учитывая изрытые дороги. Одним быстрым движением мальчик подался вперед и запрыгнул в заднюю часть телеги, приземлившись в сено.

Эйдан низко пригнулся и посмотрел вперед, чтобы убедиться в том, что фермер его не заметил. К его огромному облегчению, тот не оглянулся назад.

Эйдан быстро спрятался под сеном, найдя его более удобным, чем он представлял. Кроме того, оно было теплее, укрыв его от холода и сильного ветра. Оно даже в некоторой степени смягчало удары.

Эйдан облегченно вздохнул. Вскоре он почувствовал, как его тело начало расслабляться, поддавшись ритму телеги. Он ударялся головой о древесину, но его это больше не волновало. Мальчик позволил себе улыбнуться. Ему это удалось. Он направляется на юг к отцу, к братьям, к битве своей жизни. И никто – никто – не удержит его.

Глава двенадцатая

Мерк стоял рядом с девушкой, наблюдая за тем, как над местностью Ур поднимается утреннее солнце и, пока она тихо плакала рядом с ним, его сердце разбивалось на части. Она стояла над телами своих погибших отца, матери и брата и рыдала в течение всей ночи. Мерку понадобился не один час на то, чтобы оторвать ее от семьи и уговорить похоронить их.

Мерк вернулся к работе, взялся за лопату и начал копать снова и снова, как делал уже несколько часов. Его руки загрубели, он решил, по крайней мере, похоронить их тела и как-то утешить девушку. Это было меньшее, что он мог сделать. В конце концов, она спасла ему жизнь, чего для него прежде никто не делал. Мерк все еще ощущал боль в спине от выстрела и вспомнил, как она вышла вперед, убив того преступника, после чего вынула стрелу и исцелила его рану. Она вернула Мерка к жизни этой долгой и ужасной ночью, и теперь у него было достаточно сил для того, чтобы помочь ей. Каким бы странным это ни показалось – он пришел сюда, чтобы спасти ее, но теперь ощущал себя перед ней в долгу.

Мерк проткнул грязь лопатой, продолжая копать. Запах едкого дыма от конюшен, которые все еще горели, забивался в его ноздри. Ему нужно было прогнать эту тяжелую ночь из своих мыслей, заняться какой-то физической работой. Мерк осознавал, как повезло ему, что он выжил, он был очень близок к смерти после того выстрела. Он бы умер, если бы не эта девушка. Мерку не нравилось это ощущение привязанности, которое он к ней испытывал и, продолжая копать, он старался прогнать ее из своих мыслей. Копание земли было изнурительным, его рана все еще причиняла ему боль, но это помогало ему не думать о ее слезах и о смерти этих добрых людей. Мерк не мог избавиться от чувства вины – если бы он пришел раньше, возможно, они все по-прежнему были бы живы.

Уже были готовы три могилы. Вероятно, они были глубже, чем требовалось. Его мышцы горели, когда он выпрямил изнывающую от боли спину и окончательно опустил лопату, оглядываясь на девушку. Он хотел приобнять и утешить ее, но это было не в его характере. Он никогда не знал, как выражать или даже понимать свои чувства, и видел слишком много смертей, чтобы они могли оказывать на него влияние. Тем не менее, ему было жаль девушку. Он хотел, чтобы она перестала плакать.

Мерк терпеливо стоял, не зная, что делать, желая, чтобы она поместила тела в могилы. Ему хотелось сделать что-нибудь, что угодно. Но она просто стояла и плакала, не шевелясь, и вскоре он осознал, что ему придется самому это сделать.

В конце концов, Мерк опустился на колени, взял ее отца и потащил его в свежевскопанную могилу. Тело оказалось тяжелее, чем он ожидал, теперь его спина болела не только от раны, но и от перенапряжения, и Мерк просто захотелось покончить с этим.

Вдруг девушка бросилась вперед и схватила его за руку.

«Нет, подожди!» – крикнула она.

Мерк обернулся и увидел ее, пораженные горем, глаза, устремленные на него.

«Не делай этого», – умоляла она. – «Я этого не вынесу».

Мерк нахмурился.

«Ты бы предпочла, чтобы до них добрались волки?»

«Просто не делай этого», – плакала девушка. – «Не сейчас».

Зарыдав, она упала на колени, прижимая к себе отца.

Мерк вздохнул и посмотрел на горизонт, на поднимающийся рассвет, спрашивая себя, придет ли когда-нибудь в этом мире конец смертям. Некоторые люди умирали спокойно, в то время как смерть других была насильственной. Но, независимо от того, как они умирали, казалось, что все они заканчивают в одном и том же месте. В чем смысл всего этого? В чем смысл спокойной или насильственной смерти, если она всех ведет в одно и то же место? Есть ли вообще какая-нибудь разница? А если смерть неизбежна, в чем же тогда смысл жизни?

Мерк наблюдал за тем, как светлеет небо, зная, что он должен двигаться дальше. Он уже много времени потратил здесь, сражаясь не в своей битве. Он задавался вопросами – вот что означает сражаться не за свое дело? Заканчивается ли это смятением, смешанным с удовлетворением?

«Я должен идти», – решительно, нетерпеливо произнес Мерк. – «Меня ждет долгое путешествие, а уже начался новый день».

Девушка не ответила. Он посмотрел на девушку и ощутил ответственность за нее, потому что она оставалась здесь одна. Мерк колебался, не зная, что делать.

«В этой местности бродят другие хищники», – продолжал он. – «Ты не должна оставаться здесь одна. Пойдем со мной. Я найду для тебя защиту в Башне Ур или где-нибудь поблизости».

Впервые Мерк предложил кому-то присоединиться к нему, сошел со своего пути, чтобы помочь кому-то без причины, и ощущение было приятным, хотя и нервировало его. Это было не в его характере.

Мерк рассчитывал на то, что девушка ухватится за его предложение, и был озадачен, когда она покачала головой, избегая встречаться с ним взглядом.

«Никогда», – кипела от гнева девушка.

Мерк был потрясен, когда она подняла на него полные ненависти глаза.

«Я никогда не присоединюсь к тебе», – добавила она.

Мерк моргнул в ответ.

«Я не понимаю», – ответил он.

«Это твоя вина», – сказала девушка, снова посмотрев на мертвые тела.

«Моя вина?» – возмущенно переспросил он.

«Я умоляла тебя прийти сюда как можно скорее», – сказала она. – «Если бы ты послушал, то смог бы спасти их. Теперь они лежат здесь мертвые из-за тебя, из-за твоего эгоизма».

Мерк нахмурился.

«Позволь мне напомнить тебе», – ответил он. – «Что ты жива прямо сейчас из-за моего эгоизма».

Девушка покачала головой.

«Тем хуже для меня», – сказала она. – «Я бы хотела умереть вместе с ними. И за это я ненавижу тебя еще больше».

Разъяренный Мерк вздохнул, осознав: вот, что бывает, когда помогаешь людям – неблагодарность, ненависть. Лучше оставаться самому по себе.

«Что ж, отлично», – произнес Мерк.

Он развернулся, чтобы уйти, но по какой-то причине не смог этого сделать. Несмотря ни на что, по какой-то причине он все еще волновался за нее. И ненавидел себя за это.

«Я больше не буду тебя спрашивать», – сказал он, его голос дрожал от гнева. Он стоял и ждал.

Девушка не ответила.

«Ты ведь понимаешь, что если останешься здесь одна, то это приведет тебя к верной смерти», – сказал потрясенный Мерк.

Она кивнула и ответила.

«Это именно то, на что я надеюсь».

«Ты растеряна», – произнес Мерк. – «Я – не их убийца. Я – твой спаситель».

Девушка посмотрела на него с таким презрением, что Мерк отшатнулся.

«Ты ничей не спаситель», – бросила она. – «Ты даже не человек. Ты – наемник. Убийца за плату. И ты не лучше этих людей, не притворяйся в обратном».

Ее слова глубоко ранили Мерка – возможно, потому, что впервые в жизни, насколько он помнил, кто-то был ему небезразличен; возможно, потому, что он ослабил бдительность. Теперь Мерк жалел об этом. Он почувствовал, как по его спине побежал холодок, почувствовал, что ее слова прошли через него, как проклятие.

«Зачем же ты тогда спасла меня прошлой ночью?» – спросил Мерк. – «Почему не позволила мне умереть?»

Девушка не ответила, что взволновало его еще больше.

Мерк понимал, что с ней не о чем говорить и с него было довольно. Он бросил лопату, развернулся и зашагал прочь.

Он шел прочь от горящего поселка под рассветным солнцем, направляясь обратно в лес. Он все еще слышал плач девушки. Мерк пересек один холм, затем другой и по какой-то причине, как они ни надеялся на обратное, плач не утихал. Казалось, что он эхом раздается в его голове.

Добравшись до очередного холма, Мерк, наконец, обернулся и посмотрел на нее. Его желудок завязался в узел, когда он заметил девушку – небольшую фигуру вдали. Она по-прежнему стояла на коленях, далеко в долине, возле могил членов своей семьи. Мерк был растерян из-за своих чувств, которые ему не нравились. Они мешали ему ясно мыслить.

Хуже всего то, что Мерку не хватало решительности. Он знал, что она умрет там, и часть его хотела вернуться и помочь ей. Но как он может помочь кому-то, кто не желает помощи?

Мерк собрался, сделал глубокий вдох и повернулся к девушке спиной. Он повернулся лицом к лесу, предвкушая предстоящее ему паломничество. Он знал, что на горизонте его ждет Башня Ур – место, в котором его миссия будет проста, где жизнь быть проста; место принадлежности.

Вдруг, когда Мерк задумался над этим, его поразила ужасная мысль: что, если они отвергнут его?

Был только один способ это выяснить. Мерк сделал первый шаг и в этот раз решил ни в коем случае не останавливаться – ни для кого – пока не завершит свое путешествие.

Глава тринадцатая

Кира ехала верхом на Андоре рядом с Диердре и Лео, который бежал за ними по пятам. Она чувствовала себя ужасно, не в силах унять дрожь от ледяного дождя. Дождь лил как из ведра так громко, что Кире едва удавалось слышать собственные мысли. Он лил уже несколько часов, иногда превращаясь в снег и град. Она не могла вспомнить, когда в последний раз находилась в помещении, у огня, в каком-нибудь укрытии. Их преследовал ветер, и девушка ощущала, как холод пробрался до самих костей, который, как ей начинало казаться, никогда не пройдет.

Рассвет начался уже давно, хотя по небу об этом сложно было судить из-за черных, сердитых, низко висящих туч и сильного, серого, хлещущего дождя, снега и града. За всю ночь едва ли наступал хоть какой-нибудь просвет. Они скакали через Терновый Лес на протяжении длинной и темной ночи, стараясь убраться как можно дальше от пандезианцев. Кира ожидала, что их будут преследовать, и не позволяла себе никакого отдыха. Возможно, из-за темноты, дождя или просто потому, что им пришлось иметь дело со всеми теми пленниками, солдаты Пандезии не предприняли попытки последовать за ними.

Час проходил за часом, и Кира, онемев от холода, поцарапанная ветками, лишенная сна, чувствовала себя опустошенной. Ей казалось, что она скачет уже несколько лет. Оглянувшись, она увидела Диердре, которая чувствовала себя не менее ужасно, услышала, как скулит Лео. Ни у одного из них куска пищи во рту не было после того, как они покинули Волис. Кира осознала, что ирония той встречи, во время которой они подвергли свои жизни опасности, заключалась в том, что сделали они это ради пищи, которую им не только не удалось добыть, но теперь они ощущали еще больший голод.

Кира старалась сконцентрироваться на предстоящем путешествии в Ур, о важности своей миссии, но в эту минуту, лишенная сна, со слипающимися глазами, она хотела только одного – место, в котором она могла бы прилечь и поспать, огонь и хороший обед. Кира еще даже не пересекла половину Эскалона, задаваясь вопросом, удастся ли ей вообще завершить свое путешествие. Казалось, что Ур находился в миллионе миль от нее.

Кира рассматривала то, что ее окружает, всматриваясь через дождь, но не видела ни укрытия, ни валунов, ни пещер, ни полых стволов деревьев – ничего, кроме бесконечного, искромсанного леса.

Они продолжали свой путь, призывая последние силы на то, чтобы не останавливаться. Кира и Диердре были слишком истощены, чтобы общаться друг с другом. Кира не знала, сколько времени прошло, когда ей начало казаться, что она что-то услышала вдали – звук, который она слышала всего несколько раз в жизни: грохот волн.

Кира подняла голову вверх и моргнула от дождя, ослепленная им, вытирая капли с глаз и лица, удивляясь – разве это возможно?

Она внимательно прислушалась, остановившись, и Диердре остановилась рядом с ней. Девушки обменялись любопытными взглядами.

«Я слышу океан», – сказала Кира, прислушиваясь, сбитая с толку звуком хлещущей воды. – «Но он также звучит как… река».

Она поскакала быстрее, воодушевившись, озадаченная этими звуками. Ее любопытство усилилось.

Наконец, они выехали из леса и, когда небо открылось перед ними впервые после того, как они оказались в Терновом Лесу, Кира была поражена увиденным: в нескольких сотнях ярдов находилось самое широкое море из всех, что ей когда-либо приходилось видеть. Казалось, что оно тянется к краю земли. Море было белым от пены, открытое всем ветрам в этот ветреный день, осыпаемое дождем и градом. Кира увидела десятки кораблей, они были выше, чем она когда-либо видела, их мачты раскачивались и подскакивали. Они все собрались в гавани, недалеко от берега и, когда Кира присмотрелась внимательнее, она заметила бушующую руку, выходящую из моря и протекающую через лес. Казалось, что река разделяет два леса, деревья на дальней стороне были другого цвета и сияли белым. Кира никогда не видела ничего подобного во всем Эскалоне, и это зрелище поразило ее.

Они остановилась и, как загипнотизированные, уставились на море, дождь заливал их лица, но ни одна из девушек не потрудилась вытирать капли.

«Печаль», – заметила Диердре. – «Нам это удалось».

Кира повернулась и всмотрелась в речку перед ними, через которую тянулся небольшой деревянный мост.

«А река?» – спросила она.

«Река Танис», – ответила Диердре. – «Она разделяет Терновый Лес и Уайтвуд. Как только мы перейдем ее, то окажемся на Западе».

«А как далеко до Ура?» – спросила Кира.

Диердре пожала плечами.

«Несколько дней», – предположила она.

Сердце Киры ушло в пятки при этом мысли. Она ощутила рычание голода в своем желудке, почувствовала холод, когда очередной порыв ветра ударил ее. Продолжая дрожать, девушка не знала, как им удастся туда добраться.

«Мы можем отправиться по реке Танис», – добавила Диердре. – «Мы можем найти лодку. Но она не доставит нас до конечного пути, кроме того, это непростое путешествие. Я знала нескольких людей из Ура, которые погибли в этих водах».

Кира смотрела на ревущую воду, чей звук оглушал даже отсюда – он была даже громче грохочущих волн Печали – и девушка осознала ее опасность. Кира покачала головой, предпочитая риск того, с чем они могут столкнуться на суше, риску в этих стремительных потоках.

Она осмотрела контуры реки и увидела место, где она сужается – один берег практически касался другого. Через нее было переброшен хорошо протоптанный мост в виде арки, что позволяло кораблям проходить по воде. Кира заметила что-то на ее берегах: небольшое деревянное сооружение, похожее на дом, выветрившееся, покосившееся, расположенное на краю реки. В единственном окне горели свечи, и Кира увидела десятки небольших лодок, привязанных вдоль берега. Оно было центром деятельности. Кира увидела выходящих оттуда мужчин на нетвердых ногах, услышала грубые крики и поняла – это таверна.

В воздухе доносился запах еды, который поразил девушку в самый живот, отчего ей было сложно сосредоточиться на чем-то еще. Кира задавалась вопросом, какие люди находятся внутри.

«Пандезианцы?» – вслух спросила она, в то время как Диердре тоже рассматривала здание.

Диердре покачала головой.

«Посмотри на те лодки», – сказала она. – «На них иностранные маркировки. Это путешественники, прибывающие из-за моря. Они плывут через Танис, чтобы срезать путь в Эскалон. Я много их повидала в Уре. Большинство из них – торговцы».

Когда Лео рядом с ней заскулил, Кира ощутила приступ голода, но она помнила предупреждение своего отца о том, что ей следует избегать других людей.

«О чем ты думаешь?» – спросила Диердре, очевидно, думая о том же самом.

Кира покачала головой, разрываясь между дурным предчувствием и желанием получить пищу и укрытие, скрыться от дождя. Она рассматривала таверну, прищурившись от тревоги. Ей не нравились звуки, раздающиеся в ее стенах. Это были крики пьяных мужчин, которые она могла узнать везде, поскольку росла единственной девочкой в форте, полном воинов. И Кира знала, что, когда мужчины пьяны, они ищут неприятностей.

«Мы привлечем ненужное внимание». – ответила Кира. – «Две девушки, путешествующие в одиночестве».

Диердре нахмурилась.

«Они – не солдаты, а путешественники», – ответила она. – «А это не гарнизон, а таверна. Это не будет похоже на встречу с пандезианцами. Там нам просто не повезло. Эти люди будут сосредоточена на своей выпивке, а не на войне. Мы можем купить нужной нам еды и уйти. Кроме того, у нас есть Андор, Лео и твое оружие. Солдаты Пандезии не смогли остановить нас в лесу, так неужели ты правда думаешь, что кучка пьяных моряков сможет?»

Кира колебалась, нервничая. Она понимала точку зрения подруги и ей так же сильно хотелось есть, не говоря уже об укрытии, пусть даже на минуту.

«Я чувствую слабость от голода», – сказала Диердре. – «Мы все хотим есть. И мне никогда в жизни еще не было так холодно. Мы больше не можем так продолжать. Мы умрем здесь. Ты даже не осознаешь, как сильно дрожишь».

Кира вдруг осознала, что у нее от холода зуб на зуб не попадает, и поняла, что Диердре права. Им нужен перерыв, пусть даже на несколько минут. Это было рискованно, но продолжать путешествие в таком состоянии не менее опасно.

Наконец, Кира кивнула.

«Мы войдем и тут же покинем это место», – сказала она. – «Не поднимай головы. Держись поближе ко мне. И если какой-то мужчина приблизится к тебе, ударь его этим в живот».

Кира вложила в ладонь подруги кинжал и бросила на нее выразительный взгляд. Они обе замерзли, ослабели от голода, устали убегать от мужчин, и Кира видела по глазам Диердре, что та готова.

Даже несмотря на то, что они выехали из леса на поляну в направлении ревущей реки, приближаясь к таверне, Киру не покидало дурное предчувствие. Еще в пути девушка понимала, что это очень, очень плохая идея.

Глава четырнадцатая

Дункан ехал верхом на своем коне рядом с Сивигом, Энвином и Артфаэлем. Их люди скакали позади. Он оглядывался назад и с удовлетворением видел, что все они теперь представляли собой единую силу. Люди Сивига, сотни сильных воинов, плавно объединились с его собственными людьми. Сейчас их силы насчитывали больше тысячи человек – намного больше, чем Дункан ожидал увидеть, когда покинул ворота Волиса. На самом деле, он даже не ожидал, что доживет до этого дня.

Встретив новый день, они двинулись на юго-восток. Они находились в пути уже несколько часов, следуя указаниям Сивига через его провинцию, после того, как покинули Эсефус и направились к Озеру Гнева. Теперь в небе низко висели послеполуденные тучи, и ни один из воинов, даже после долгого ночного сражения, не хотел останавливаться. Дункан чувствовал, что каждого из них переполняет ощущение предназначения, которое не охватывало Эскалон с момента вторжения. Нечто особенное витало в воздухе, нечто, чего Эскалону не хватало долгие годы и что, как казалось Дункану, он уже никогда не увидит снова. Это была надежда.

Дункан чувствовал, как его переполняет оптимизм, чего он не испытывал с первых дней, когда стал воином. Его армия уже удвоилась в размере, сельским жителям, которые встречались им в пути, не терпелось присоединиться к ним, и Дункан ощущал, что этот рывок вызван его собственной волей. Волис, Аргос и Эсефус были свободны. Три крепости на северо-западе теперь вернулись в руки Эскалона, и все это происходило очень быстро, очень неожиданно, словно полуночный прилив. Пандезианская Империя все еще не получила об этом известий, а это означало то, что у Дункана еще есть время. Если ему удастся пробираться через Эскалон достаточно быстро, то, возможно, он сможет изгнать Пандезию до того, как они успеют собраться, до того, как великая Пандезия придет в себя. Если он сможет прогнать их обратно через Южные Ворота, где, в чем Дункан был уверен, он сумеет воспользоваться природной территорией Эскалона, чтобы снова освободить королевство.

Дункан знал, что ключом ко всему этому является объединение крепостей и военачальников, которые ими управляют. После того, как слабый король передал столицу в руки Пандезии, от свободного Эскалона остались разбросанные крепости, каждая из которых – так же, как и его крепость – обладала собственной силой и командиром. Дункан понимал, что для того, чтобы убедить этих командиров, он должен продемонстрировать им силу – то есть, взять столицу. А для того, чтобы взять Андрос, ему понадобится встретиться с людьми, управляющими высотами вокруг него – воинами Коса.

Кос одновременно был и ключом, и испытанием. Люди Коса были прославленными изоляционистами, упрямыми, как бараны, которые бродили в их скалах. Дункан знал, что если он сможет убедить их присоединиться к его армии, тогда остальной Эскалон последует за ним. Но если Кос откажется или Пандезия обо всем узнает слишком быстро, тогда империя солдат, которых никто не сможет удержать – даже их лучшие воины – прочешет Эскалон и сотрет с лица земли не только Дункана и его людей, но всех мужчин, женщин и детей Эскалона. Эскалона больше не будет – они сотрут его в порошок. Ставки слишком высоки – Дункан играл жизнью каждого из них.

Но отец всегда учил его тому, что свобода – самое ценное в жизни. А иногда свободу приходится завоевывать не раз.

Они продолжали свой путь в этот холодный и серый день, в небе низко висели большие тучи, повсюду вокруг них падал снег, которому, казалось, никогда не будет конца. Они скакали в тишине – эти мужчины понимали друг друга, пройдя вместе через большое количество сражений, поэтому им ничего не нужно было говорить.

Дункан с интересом наблюдал за тем, как меняется местность по мере того, как они все дальше продвигались на юг: соленый, морской климат Эсефуса сменялся бесплодным участком равнин и покатых холмов. На каждом шагу он искал Озеро Гнева, но оно еще не показалось. Эта земля тянулась бесконечно и, казалось, ей никогда не будет конца.

Они добрались до холма, и от порыва ветра и снега у Дункана перехватило дыхание. Он стряхнул снег с глаз и, окинув взглядом местность перед собой, был заворожен зрелищем. Далеко внизу, в долине, находилось Озеро Гнева. Оно переливалось даже под серым небом, сверкая ярко-красным цветом, похожее на море огня. Дункан знал, что, согласно некоторым легендам, озеро получило свой цвет из-за крови своих жертв – людей, которые навсегда затонули в этих водах. Другие легенды гласили, что это цвет слез богини, которая плакала в нем, когда впервые обнаружила Эскалон.

Озеро Гнева почитается всеми жителями Эскалона как священное место – место, в которое они приходят, чтобы помолиться Богу Рождения и Богу Смерти и, больше всех, Богу Возмездия. Дункан осознал, что они не зря сегодня проходят вдоль его берегов.

Тем не менее, Дункан предпочел бы, чтобы они выбрали другой маршрут. Это озеро также было и проклятым местом, местом смерти, местом, которое никто не посещал без причины. Даже отсюда он ощущал холодок, рассматривая его берега, отмеченные красными скалами из гравия. Воды за ним взрывались горячими источниками, выпускающими небольшие облака пара, словно озеро демонстрировало свой гнев. Они все остановились, их броня зазвенела, когда тысячи коней сделали привал. Посреди зимнего ветра наступила внезапная тишина. Дункан поражался раскинувшемуся перед ними виду, что представляло собой одно из чудес Эскалона.

«Другого пути нет?» – спросила Дункан Сивига, который остановился рядом с ним.

Сивиг мрачно покачал головой, глядя на озеро.

«Мы должны придерживаться его берегов до устья Тусиуса, а это самый прямой путь в Кос. Не волнуйся, дружище», – сказал он и широко улыбнулся, похлопав Дункана по плечу. – «Не верь бабским сказкам. Озеро тебя не съест, и мы не поплывем через него».

Дункану все равно не нравилась эта затея.

«Почему бы не отправиться через равнины?» – спросил он.

Сивиг указал.

«Видишь там?» – спросил он.

Дункан посмотрел и увидел опускающийся густой туман. Он появился слишком быстро, подобно туче во время бури, и через несколько секунд стал приближаться к ним, ослепляя. Дункан, погруженный в белую мглу, ощутил приступ страха, потому что больше не мог видеть своих людей. Он не видел даже Сивига, который находился всего в нескольких метрах от него. Ничего подобного Дункан еще не испытывал.

«Нужно бояться не Озера Гнева», – сказал Сивиг, чей голос спокойно поднимался из тумана. – «А окружающих его равнин и тумана, который их окутывает. Видишь ли, друг мой, ты можешь слышать мой голос, но не можешь увидеть моего лица. Именно так умирают здесь люди. Они теряются в тумане и уже никогда не возвращаются».

«И как же туман может убить человека?» – спросил Артфаэль позади них.

«Это не туман», – ответил Сивиг. – «А создания, которые в нем находятся».

Так же быстро налетел порыв ветра и прогнал туман прочь. Дункан почувствовал большое облегчение, когда снова смог увидеть озеро.

«Если мы отправимся через равнины», – продолжал Сивиг. – «То потеряем друг друга в тумане. Если будем придерживаться берегов озера, то у нас будет ориентир. Давайте быстро отправляться в путь – ветер начинает меняться».

Сивиг пнул своего коня, Дункан и остальные последовали его примеру. Они все рысью поскакали в сторону озера. Шипение воды стало громче, стоило им приблизиться, а когда они добрались до берегов озера, красный гравий под копытами их лошадей издавал жуткие звуки. Мрачное предчувствие Дункана только усилилось.

Накатила очередная волна тумана, и Дункан снова погрузился в белую мглу. Он снова ничего не мог видеть перед собой, и в этот раз туман долго не рассеивался.

«Держитесь поблизости и прислушивайтесь к гравию», – сказал Сивиг. – «Именно так вы узнаете, что я еще на берегу. Достаточно скоро вы услышите реку. До тех пор не сворачивайте с тропы».

«А как насчет зверей, о которых ты говорил?» – крикнул Дункан, нервничая, пока они проходили через белое облако. – «Что если они появятся?»

Дункан услышал, как Сивиг вынул свой меч.

«Они появятся», – ответил он. – «Просто закройте глаза и позвольте своим мечам сделать свое дело».

* * *

Дункан верхом на коне шел через туман, его люди шли рядом с ним, их лошади натыкались друг на друга, и это было единственным ориентиром в белой мгле. Он сжимал в руке свой меч, нервничая. Люди позади него трубили в рог снова и снова, и этот единственный звук эхом разносился по холмам, через озеро. Воины Дункана следовали его приказу, поэтому они не должны потерять след друг друга. Тем не менее, каждый раз, когда звучал рог, Дункан напрягался, опасаясь того, что это может спровоцировать созданий, живущих в тумане, и приготовился к атаке. Кроме того, звук было сложно отследить и, если бы не гравий под ними, вероятно, они все уже заблудились бы. Сивиг был прав.

Дункан почувствовал, что начинает плохо ориентироваться, углубившись в свои мысли, теряя все ощущения реальности, все глубже и глубже пробираясь в белую мглу. Все казалось нереальным. Он видел, как туман мог вывести человека из себя.

Прогремел тяжелый голос Сивига, нарушивший тишину, и Дункан обрадовался ему.

«Помнишь Кровавый Холм, дружище?» – спросил он, предавшись ностальгии. – «Мы были молоды. Многообещающие воины, без жен и детей – только мы, наши мечи и целый мир перед нами, чтобы проявить себя. Именно то сражение сделало нас мужчинами».

«Я хорошо это помню», – ответил Дункан, которому казалось, что все это было вчера.

«Они превосходили нас числом два к одному», – продолжал Сивиг. – «Опустился туман – такой, как сегодня. Мы отделились от наших людей, и нас осталось только двое».

Дункан кивнул.

«Мы попали в ловушку», – добавил он.

«Сеть шершня», – сказал Сивиг. – «Помнишь, что ты сказал мне в тот день?»

Дункан слишком хорошо все это помнил.

«Ты сказал: это подарок, которого я ждал», – продолжал Сивиг. – «Я никогда не понимал, что это значит вплоть до последних лет. Это был подарок. То, что мы были окружены, нас было мало, то, что мы могли полагаться только на самих себя, – это был подарок. Скольким мужчинам он достается?»

Дункан кивнул, его сердце парило от воспоминаний о том дне.

«На самом деле, очень редкий подарок», – сказал он.

«В тот день я получил множество ранений», – продолжал Сивиг после продолжительной паузы. – «Некоторые из них напоминают о себе каждый раз, когда я сгибаю колено. Но это не то, что запомнилось мне больше всего, так же это и не тот факт, что мы убили каждого из них. Больше всего мне запомнились твои слова. И мое удивление, когда я увидел, что ты не испытываешь страха. Наоборот, я никогда не видел тебя счастливее, чем в тот момент. Твоя храбрость придала мне сил. В тот день я поклялся стать великим воином».

Дункан глубоко задумался над словами своего друга, к нему вернулись воспоминания, пока они скакали в тишине долгое время. Дункан с трудом верил в то, что прошло так много лет. Куда ушла его юность?

«Королем должен стать ты», – сказал Сивиг решительным голосом, нарушив тишину, его слова прокатились в тумане.

Дункана поразили слова друга. Царствование никогда не было чем-то, к чему он стремился, и голос Сивига прозвучал так, словно друг подталкивал его на это.

Дункан покачал головой.

«Старый Король был моим другом», – ответил он. – «Я всегда стремился только к службе».

«Он предал королевство», – возразил Сивиг. – «Он сдал Эскалон. Он не заслуживает того, чтобы быть Королем. Что касается меня, то я никогда больше не буду ему служить, если Эскалон когда-нибудь будет свободен. Не будут служить ему и остальные. У нас нет короля, разве ты этого не видишь? А чем будет свободный Эскалон без короля?»

«Может, и так», – сказал Дункан. – «Но он – наш Король, нравится тебе это или нет. Капитуляция не снимает с него титула».

«Неужели?» – спросил Сивиг. – «Если не это, то что же тогда? Что это за Король, который не защищает свою землю?»

Дункан вздохнул, зная, что его друг прав. Он и сам думал об этом много раз. Разговор с другом был похож на спор с самим собой. Дункан не знал, что сказать.

«Даже если бы у нас был новый король», – ответил он. – «Почему им должен быть я? У нас очень много достойных людей».

«Мы все тебя уважаем», – сказал Сивиг. – «Все военачальники. Все великие воины, которые остались, разбросанные по Эскалону. Ты представляешь лучшее во всех нас. Когда Тарнис сдал королевство, мы все ожидали того, что ты возьмешь на себя царствование, но ты этого не сделал. Твое молчание говорило само за себя. Именно твое молчание, друг мой, то, что ты выбрал сторону Короля, предоставило пандезианцам возможность захватить нашу землю».

Эти слова глубоко ранили Дункана, словно Сивиг вонзил в его сердце кинжал. Он спрашивал себя, неужели его друг прав. Он никогда не задумывался об этом.

«Я просто хотел быть верным», – ответил Дункан. – «Верным своей стране, своим людям и своему королю».

Сивиг покачал головой.

«Верность может быть самой большой опасностью из всех, когда она слепа, когда она неуместна».

Дункан задумался над его словами. Неужели он был ослеплен верностью ради верности?

«Ты преподал мне хороший урок, Дункан», – продолжал Сивиг. – «Теперь позволь мне научить тебя. Не преданность или верность делает из тебя мужчину, а значение того, кому ты должен хранить верность – и когда. Верность не вечна. Верность нужно заслужить – каждую минуту каждый день. Если человек, которому я был верен вчера, не заслуживает ее сегодня, тогда нужно изменить эту верность – иначе она ничего не стоит. Верность – это не право по рождению. Когда тебе кто-то верен – это очень священно. Если тот, кому ты верен, этого не достоин, они должны принять последствия. Кому нужна слепая преданность? Она пассивна. А воин никогда не должен быть пассивным».

Они продолжили свой путь в тишине. Слова Сивига звенели в ушах Дункана, поразив его в самое сердце и душу, заставив его пересмотреть всю свою жизнь. Они ранили, провоцировали его. И пусть ему не хотелось их слышать, вместе с тем Дункан понимал, что в некоторой степени ему это необходимо.

«Что ты будешь делать, как только Эскалон будет свободен?» – снова заговорил Сивиг после продолжительной паузы. – «Опозоришь всех воинов, которые сражались за тебя и передашь царствование человеку, который этого не заслуживает? Или окажешь честь тем, кто оказал ее тебе, и дашь им руководителя, который им нужен?»

Дункан не знал, как ответить. Отец учил его тому, что верность должна быть превыше всего, ему говорили, что люди приходят и уходят, но верность остается навсегда. Дункан никогда не предавал тех, кто находился рядом с ним и никогда не забывал про долг. Кроме того, его учили ценить свое место в жизни и не стремиться занять положение, которое для него было слишком высоко.

Все, что сказал Сивиг, противоречило самой сути того, кем он был, того, что он знал. Но в то же самое время Дункан не мог не видеть в этом смысла: слабый король подвел их, оскорбил свою страну, и Дункан знал, что в словах Сивига есть истина, даже если в этот момент он не до конца понимал ее.

Они снова погрузились в молчание, продолжая свой путь вокруг Озера Гнева. Гравий хрустел под копытами их лошадей, туман по-прежнему был таким густым, что Дункан не видел собственных рук. Пока они шли, его дурное предчувствие усиливалось. Он не боялся человека, но ему не хотелось сражаться с тем, чего он не видит. Дункан ощущал в воздухе нечто зловещее, ему казалось, что нечто надвигается, и он крепче сжал свой меч. Он надеялся на то, что не ведет своих людей навстречу смерти.

Дункан застыл, когда ему показалось, что он услышал приглушенный крик. Он остановился и удивленно всмотрелся в туман, когда вдруг снова услышал этот звук. Кричал один из его людей, после чего раздался глухой стук, словно человек упал со своего коня.

«Ходоки тумана!» – закричал Сивиг, и его голос разрезал воздух.

Со всех сторон вокруг Дункана раздались крики, и он поворачивался во все стороны, сжимая в руках меч, пытаясь заметить врага. Начался хаос.

Вдруг Дункан почувствовал, как чья-то ледяная рука схватила его за горло и, посмотрев вниз, он увидел практически полупрозрачный, как лед, скелет, чьи длинные когти вонзились в его горло и пронзили кожу. Подняв глаза, Дункан увидел омерзительное, скелетообразное существо, чье лицо находилось в несколько сантиметрах от него, медленно становясь видимым в тумане. Он невероятно широко открыл рот, наклонился и, прислонившись к груди Дункана, начал сосать.

И хотя ходок туман был беззубым, тем не менее, он присосался к Дункану, как пиявка, и Дункан почувствовал, что это создание высасывает его тело даже через кольчугу. Он закричал от боли. Признав на помощь всю свою энергию, Дункан опустил руку, схватил монстра за череп двумя руками и сжал. Это была тяжелая борьба, его руки тряслись, когда он почувствовал, что слабеет, ему казалось, что его сердце высасывают из груди.

Наконец, череп создания треснул, и вокруг него посыпались хрупкие кости.

Дункан тяжело дышал, растирая грудь, чувствуя, как горит его кожа, осознавая, насколько близко он был к смерти.

Вокруг него раздавались крики и, всмотревшись в туман, чтобы что-нибудь увидеть, Дункан никогда не чувствовал себя таким беспомощным в сражении. Дункану едва удавалось что-нибудь разобрать. Он ощущал только движение. Дункан пнул своего коня и бросился в туман, понимая, что не может просто сидеть на месте. Он должен помочь своим людям и ему просто нужно довериться своим ощущениям.

Дункан подъехал к одному из своих людей и увидел ходка тумана, вцепившегося в его грудь и присосавшегося к его груди. Он в ужасе наблюдал за тем, как монстр высосал сердце воина. Оно все еще билось в воздухе, когда солдат пронзительно закричал и замертво упал на землю.

Налетел порыв ветра и туман на мгновение поднялся. Дункан заметил сотни ходоков тумана, летающих в воздухе. Многие из них сами поднимались из Озера Гнева. Его сердце ушло в пятки от увиденного. Дункан знал, что если ничего не предпримет в ближайшие минуты, то его люди погибнут на этих берегах.

«СПЕШИТЬСЯ!» – закричал он вонам. – «Пригнитесь к земле!»

Его приказ разнес ветер, и послышался громкий звон брони, когда все его люди спешились, так же, как и он сам. Дункан низко присел, чтобы ему было удобнее подобраться к этим созданиям, которые летели к нему на ветру. Когда один из монстров приблизился, Дункан поднял свой меч и нанес удар. Меч разрезал туловище ходка тумана, после чего послышался стук костей, когда тот рассыпался на части вокруг него.

На Дункана набросился другой скелет, широко открыв рот, и Дункан пронзил его в грудь, отчего он тоже рассыпался. Третий монстр приблизился с боку и, не успел Дункан уничтожить его своим щитом, как с другой стороны подлетел еще один.

Дункан развернулся и стал наносить удары направо и налево, разбивая эти создания со всех сторон, когда их когти тянулись к нему. Его нашел Энвин, и они оба сражались спина к спине в тумане. Энвин размахнулся своим цепом, чей шипованный шар раскачался над головой и ударил ходоков тумана, после чего они превратились в груду костей вокруг них.

Сивиг упал на землю с Дунканом, прокатился на спине и замахнулся своим топором, уничтожив нескольких монстров. Их группа держалась вместе, защищая спины друг друга, сражаясь единой силой, когда они отбивались от этих созданий.

Тем не менее, крики боли вокруг них продолжались, большое количество воинов погибало от рук этих монстров, которые появлялись из ниоткуда, словно были едины с туманом. Казалось, что их потоку нет конца, как будто озеро выпускало ходоков тумана из своего пара. Дункан развернулся и полоснул мечом одного из них, спасая Сивига от монстра, который хотел укусить его за спину. Но в эту минуту Дункан ощутил острые когти, вонзающиеся в его собственную спину. Он развернулся, схватил монстра и бросил его над головой, наступив на него и разбив. Но как только он это сделал, за него ухватился другой скелет и присосался к его руке. Вперед вышел Сивиг, который разбил монстра на кусочки своим топором, в то время как Энвин бросился вперед и пронзил очередного монстра через открытый рот, когда тот хотел приземлиться на шею Дункана.

Воздух был наполнен стуком рассыпающихся костей, пока мужчины храбро отбивались. Подул ветер и на мгновение поднял туман, и в эту минуту Дункан увидел груду костей, сотни мертвых ходоков тумана, разбросанных на берегах. Но он с ужасом увидел вдали, что из тумана появляются еще несколько тысяч монстров, которые летели к ним и завывали высокими голосами.

«Их слишком много!» – крикнул Энвин.

«В воду!» – закричал Сивиг. – «В озеро! Все вы! Это наш последний шанс!»

От этой мысли Дункан пришел в ужас.

«В Озеро Гнева?» – спросил он. – «Разве оно не кишит этими созданиями?»

«Так и есть!» – крикнул Сивиг. – «Но потенциальная смерть лучше верной смерти!»

«В ВОДУ!» – приказал Дункан своим людям, осознав, что ситуация в любом случае беспомощная.

Его воины затрубили в рога и побежали к озеру. Дункан побежал вместе с ними, поднялся громкий всплеск, когда они все не смогли запрыгнуть в озеро достаточно быстро. Оказавшись в озере, Дункан удивился, обнаружив, что красная вода является теплой, густой и липкой – он как будто забежал в зыбучий песок. Дункан вошел еще глубже, по самую грудь, и вода стала еще горячее, пузырясь и шипя.

Ходоки тумана полетели в воздухе за ними, но, когда они приблизились к воде, в этот раз они взмыли вверх и не последовали за воинами, словно испугались. Они кружили над их головами огромным роем, словно летучие мыши, и выли от разочарования. Дункан ощутил прилив облегчения, осознав, что Сивиг был прав: эти монстры на самом деле боятся воды. Это спасло их от стаи монстров.

Наконец, осознав, что они не могут подобраться ближе, ходоки тумана издали ужасный вой и всей стаей улетели прочь, исчезнув навсегда.

Люди Дункана подняли свое оружие в воде и издали радостный, победоносный крик. Дункан и сам, наконец, впервые ослабил бдительность.

Но не успел Дункан это сделать, как вдруг он почувствовал, как что-то слизистое, напоминающее водоросли, обернулось вокруг его лодыжек. Его сердце бешено заколотилось в груди, когда он попытался сбросить это с себя. Он посмотрел вниз, рассматривая плотную воду, но не увидел, что же это. Существо, представляющее собой сплошные мышцы, вдруг дернуло его, и Дункан почувствовал, что его тянут на дно.

Он посмотрел вниз и вдруг увидел, что вода ожила от тысяч созданий, напоминающих морских змей.

Среди его людей раздались крики, когда со всех сторон воины, друг за другом, начали исчезать, погружаясь в темные воды, навстречу ужасной, ужасной смерти.

Глава пятнадцатая

Дурное предчувствие Киры усилилось, когда она скакала через пропитанную влагой поляну. Рядом с ней были Диердре и Лео. Дождь и ветер хлестали девушку по лицу по пути в таверну, расположенную у бушующей реки. Желудок Киры скрутился в узел, она понимала, что совершает ошибку, но вместе с тем была не в состоянии повернуть назад. Умом Кира понимала, что ей следует прислушаться к совету отца, держаться подальше от людей, придерживаться дороги и держать море в поле зрения, пока они не доедут до Ура.

Но физически она была слишком истощена от голода, слишком устала и не могла сопротивляться импульсу, который гнал ее прочь от дождя к теплу, укрытию и запаху пищи. В конце концов, Диердре права: они рисковали не найти пищу, особенно учитывая тот факт, что до Ура оставалось несколько дней пути.

Когда они приблизились к таверне, послышались крики пьяных мужчин, которые в этот раз раздавались громче. Вокруг стен таверны бегали несколько поросят и бродячих цыплят, криво висела вывеска, покачиваясь на ветру.

«Что здесь написано?» – спросила Диердре Киру, и та осознала, что ее подруга не умеет читать. Кира поняла, что это не должно ее удивлять, поскольку большинство в Эскалоне этого не умели. У нее же было очень необычное воспитание.

Кира поднесла руку в глазам, заслоняя их от дождя, стараясь рассмотреть буквы.

«Гостиница у Танис», – ответила она, думая о том, какое же это неоригинальное название.

Это место, названное в честь реки, выглядело так, словно было построено на лесной поляне за несколько дней. Послышался очередной крик, и Кира старалась не представлять ту толпу, которая ждала их внутри.

«Тебе повезло», – сказала Диердре.

«Почему?» – спросила Кира, растерявшись.

«Только люди знатного происхождения умеют читать», – ответила девушка. – «Хотела бы и я уметь».

Кире стало ее жаль.

«Мои братья не умеют читать», – ответила она. – «Я была единственной, кто на этом настоял. Я могу научить тебя, если хочешь».

Глаза Диердре зажглись.

«Очень хочу», – ответила она.

Когда они приблизились, Кира опустила руку и успокоилась, почувствовав, что в ее кармане звенит золото. Она знала, что его больше, чем достаточно для того, чтобы получить необходимые им припасы. Они останутся здесь достаточно долго для того, чтобы отогреть свои замерзшие руки, купить еды для коня и Андора, а затем двинутся дальше. Сколько может произойти за несколько минут?

Присмотревшись, Кира не увидела признаков лошадей или лодок пандезианцев снаружи и почувствовала небольшое облегчение. Жители Эскалона, вероятно, не станут нападать на своих соотечественниц. В конце концов, они все вместе на одной войне. Но как быть с путешественниками?

Они объехали вокруг здания в поисках входной двери, и Кира заметила приоткрытую, покосившуюся дверь, выходящую на бушующую реку, возле деревянного моста, который ее пересекал. В реке подпрыгивали десятки небольших лодок, некоторые из которых были длинными и узкими, как каноэ, а другие – широкими и плоскими. На севере Кира увидела устье гавани, ведущее в море, и большое количество огромных кораблей под парусами различных стран. Кира предположила, что эти моряки, вероятно, остановились здесь по той же причине, что и она: пополнить свои запасы и согреться.

Они спешились, и Кира привязала Андора возле здания, в то время как Диердре привязала своего коня. Обиженный Андор затопал ногами и зарычал.

Кира протянула руку и погладила его по голове.

«Я сейчас вернусь», – сказала она. – «Я просто хочу найти для тебя немного еды».

Андор снова топнул ногами, словно знал, что внутри ее не ждет ничего хорошего.

Лео заскулил, тоже желая присоединиться к ним, но Кира опустилась на колени и удержала волка на месте, погладив его по голове.

«Жди вместе с Андором», – попросила она, чувствуя свою вину, потому что снова начался дождь.

«Пошли», – сказала Диердре.

Кира поднялась, последовав за Диердре. Они подошли к скрипучей деревянной двери, которая в эту минуту распахнулась, и оттуда, спотыкаясь, вышел мужчина – так быстро, что им пришлось отпрыгнуть с его пути. Он поспешил к боковой балке, наклонился и извергнул содержимое своего желудка.

Кира, возмутившись, старалась не смотреть. Она снова повернулась к двери и поспешила войти внутрь, спрашивая себя, а не было ли это знаком.

Когда открылась дверь, Киру поразила волна шума, запах несвежего пива, вонь тел, пота и еды. Ее чуть не стошнило. Оглянувшись по сторонам, девушка увидела узкую барную стойку, за которой стоял высокий худой бармен с тощим лицом, лет сорока. В самом помещении находились десятки мужчин разной наружности, в иностранной одежде. Очевидно, здесь присутствовали представители из разных королевств. Кира услышала языки, которых она не узнавала, и акценты, которых не понимала. Каждый из них был занят своим бокалом.

Когда девушки вошли в таверну, все мужчины прекратили пить и повернулись к ним. В зале повисла тишина. Кира почувствовала себя неуютно, когда они окинули ее взглядом с ног до головы. Она никогда еще не чувствовала себя такой заметной. Кира поняла, что не каждый день в это место заходят две одинокие женщины. На самом деле, оглянувшись на грязь, она догадалась, что женская нога, вероятно, никогда не переступала порог этой таверны.

Кира посмотрела на лица присутствующих мужчин и ей не понравилось то, что она увидела. Это были лица пьяных, отчаянных мужчин, иностранцев: у большинства из них была многодневная щетина, у других – густые бороды, и лишь некоторые были побриты. У некоторых были глаза-бусинки, в то время как у большинства глаза были налиты кровью, практически все они были пьяны. Их волосы были длинными, нечесаными, жирными, в их глазах читалась жажда – к жестокости и к женщинам.

Именно такой ситуации Кира и хотела избежать. Часть ее хотела развернуться и выйти, но им нужна провизия. К тому же, теперь уже было поздно.

Лицо Киры приняло самое жесткое выражение, она прошла через толпу прямо к бару, не отрывая взгляда от бармена и стараясь ничем не выдать своего страха. Диердре следовала за ней.

«Эти цыплята за баром», – сказала Кира бармену громким и решительным голосом. – «Я возьму четыре. Мне также понадобятся четыре мешка еды, два меха с водой и один кусок сырого мяса», – добавила она, подумав о Лео.

Бармен удивленно посмотрел на нее.

«А у тебя есть деньги, чтобы за все это заплатить?» – спросил он. Кира никогда раньше не слышала этот акцент.

Не отводя от него взгляда, Кира потянулась к своей сумке и вынула одну большую золотую монету, которой, как ей было известно, было достаточно, чтобы оплатить все это и даже больше. Она положила ее на барную стойку с характерным звоном.

Бармен с опаской взглянул на Киру, взял монету и стал рассматривать, поднеся ее к свету свечи. Кира ощущала на себе взгляды всех завсегдатаев и понимала, что привлекает к себе еще больше внимания, чем ей бы хотелось.

«Эти маркировки», – заметила бармен. – «Значит, ты из Волиса?»

Кира кивнула в ответ, ее сердце бешено колотилось, она чувствовала, как внутри нее поднимается напряжение. Ей никогда еще не было так тревожно.

«А зачем две девушки из Волиса проделали весь этот путь до реки Танис в одиночестве?» – послышался резкий голос.

Услышав шум, Кира обернулась и увидела крупного мужчину, выше всех остальных, с зелеными глазами и каштановыми волосами. Он не отрывал от нее взгляда, приближаясь. Кира напряглась, не зная, чего ожидать, взвешивая, сколько она может ему рассказать.

«Я направляюсь, чтобы встретиться со своим дядей», – неопределенно ответила Кира, чтобы покончить с этим.

Мужчина прищурился.

«И где же твой дядя?» – спросил он. – «Может быть, я его знаю».

«В Уре», – спокойно ответила Кира.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

«Ур далеко отсюда. Значит, вы обе в одиночестве отправились в путешествие через Эскалон?»

Кира колебалась, не зная, стоит ли ей отвечать. Она не должна была отчитываться перед этим человеком, ей просто хотелось покинуть это место.

Она повернулась к нему лицом.

«А кто ты такой, чтобы требовать от меня ответы?» – решительно спросила девушка.

Несколько человек в баре выразили недовольство, а мужчина покраснел.

«Для одинокой девушки в твоем положении тебе следовало бы проявить большее уважение к старшим», – мрачно предупредил он.

«Я уважаю тех, кто уважает меня», – ответила Кира, не отступая. – «А уважения от тебя я до сих пор не увидела. Что касается уязвимого положения», – добавила она. – «Осмелюсь сказать, что это ты находишься в таком положении. У меня отличное оружие за спиной, а у тебя, как я вижу, кроме ножа на поясе, больше ничего нет. Не следует меня недооценивать только потому, что я – женщина. Я могу перерезать тебе горло до того, как ты договоришь».

Из толпы послышался низкий ропот, повисло напряжение.

Мужчина был потрясен. Он поднял руки в бедрам.

«Громкие слова для девчонки», – сказал он. – «Не говоря уже для путешествующей в одиночестве девчонки». – Он окинул ее взглядом. – «А ты храбрая, не так ли? – спросил незнакомец. – «Подозреваю, что ты – необычная девушка». – Он потер подбородок. – «Нет, глядя на тебя, я бы сказал, что ты – важная шишка. Такие меха предназначаются для военачальников. Почему на двух девушках меха военачальников?»

Мужчина бросил на нее мрачный взгляд, ожидая ответа, и в таверне стало тихо. Кира решила, что пришло время рассказать им.

«Это меха моего отца», – гордо ответила она, глядя на него. – «Мой отец – Дункан, военачальник Волиса».

Впервые на лице мужчины появились настоящие потрясение и страх. Выражение его лица смягчилось.

«Дункан, говоришь?» – спросил он дрожащим голосом. – «Твой отец?»

В таверне прозвучало удивленное ворчание.

«И он позволил тебе путешествовать в одиночестве?» – добавил мужчина. – «Без сопровождения из сотни мужчин?»

«Мой отец верит в меня», – ответила Кира. – «Он видел, что я умею делать. Он видел, скольким мужчинам, вроде тебя, я перерезала горла. Он боится за них, а не за меня», – смело добавила девушка, зная, что она не должна проявлять слабость, если хочет выжить в этом месте.

Потрясенный незнакомец уставился на нее, очевидно, не ожидая такого ответа.

Его лицо медленно расплылось в улыбке.

«Значит, ты – дочь своего отца», – ответил он. – «А он – прекрасный человек. Я встречался с ним однажды. Самый храбрый воин, которого я когда-либо знал».

Он повернулся к бармену.

«Удвой все, что она попросила», – велел он. – «Я оплачу!»

Мужчина бросил еще одну золотую монету на барную стойку, а бармен схватил ее и немедленно отправился за провизией.

Кира одновременно были и удивлена, и чувствовала облегчение. Она постепенно расслабила плечи и ослабила хватку на своем жезле.

«Почему ты платишь за нашу пищу?» – спросила Диердре.

«Твой отец однажды спас мне жизнь», – сказал мужчина Кире. – «Я перед ним в долгу. Теперь можешь сказать ему, что мы квиты. К тому же, до меня дошел слух о том, что твой отец убил нескольких пандезианцев», – сообщил он. – «Ходят в слухе, что в Эскалоне назревает война».

Кира посмотрела на него, и ее сердце неистово заколотилось. Она не знала, сколько может рассказать.

Незнакомец оценивающе смотрел на нее и кивал самому себе.

«Подозреваю, что твое путешествие связано с этим», – сказал он. – «И, глядя на тебя, думаю, ты уже и сама пролила кровь некоторых пандезианцев».

Кира пожала плечами.

«Может, на моем пути встретились один или два», – сказала она. – «Но они сами напросились».

Улыбка на лице незнакомца стала шире, в этот раз он откинул голову назад и рассмеялся.

«Любой, кто убивает пандезианцев, – мой друг», – сердечно произнес он. – «Не волнуйтесь, девушки, вас здесь не обидят. Ни я, ни один из моих людей!»

Кира начала испытывать облегчение, когда вдруг через весь зал прогремел мрачный голос.

«Говори за себя!»

Кира и все остальные в таверне обернулись и увидели мужчину грубой наружности, вдвое шире остальных, в окружении своих приятелей. Они все были облачены в кольчугу, накрытую темно-коричневыми плащами, на которых был выгравирован желтый ястреб. Приближаясь, они бросали на Киру и Диердре мрачные взгляды.

Остальные мужчины отошли в сторону, когда они прошли через таверну с угрозой в глазах. Половицы у них под ногами скрипели, руки покоились на мечах и кинжалах. У Киры все внутри сжалось в узел, она чувствовала, что угодила в настоящую неприятность.

«Я и черта лысого не дам за то, кем является твой отец», – пробормотал здоровяк, подойдя ближе. – «Мои земли находятся далеко за морем, и я ни черта не дам ни за пандезианцев, ни за Эскалон, ни за одну из ваших политик. Я вижу двух девушек, путешествующих в одиночестве. А я голоден. Мои люди проголодались».

Он сделал шаг ближе, широко улыбаясь, обнажая рот с недостающими зубами. От него воняло, его лицо и удлиненная челюсть искажались, когда он улыбался. Сердце Киры билось как безумное, она крепче сжала свой жезл, предчувствуя столкновение и желая, чтобы у нее было больше места для маневрирования в этом тесном помещении.

«Чего ты хочешь?» – спросила Диердре со страхом в голосе.

Кира молча кипела от гнева, желая, что ее подруга ничего не говорила. Страх в ее голосе был очевиден, а это, насколько было известно Кире, только раззадорит их.

«Многое», – ответил мужчина, глядя на нее и облизывая свои губы. – «Золото в ваших мешках. И даже больше – деньги, которые я получу, продав вас. Видишь ли, там, откуда я прибыл, две юные девушки ценятся очень высоко». – На его лице появился широкий, жуткий оскал. – «Я буду намного, намного богаче, чем был, когда проснулся этим утром».

Он подошел еще ближе и остановился в нескольких метрах от Киры. Девушка увидела, что друг ее отца переводил взгляд с нее на иностранцев и наоборот, словно не был уверен в том, стоит ли ему вмешиваться.

«Не пытайся защитить ее», – обратился к нему иностранец. – «Если хочешь остаться жив».

К разочарованию Киры, друг ее отца поднял руки и отступил.

«Я сказал, что был в долгу перед ее отцом», – сказал он. – «Я вернул свой долг. Я не причиню ей вреда. А вот что сделают с ней другие, что ж… это не мое дело».

Кира утратила всякое уважение к этому человеку, который быстро исчез в толпе. Но это только придало ей храбрости. Теперь осталась только она, а такой расклад ей нравился. Ей не нужно полагаться ни на какого мужчину.

Когда мужчины приблизились к ней, собираясь схватить ее и Диердре, Кира крепче сжала в руке жезл и приготовилась. Что бы ни произошло, живой они ее не возьмут.

Глава шестнадцатая

Алек шагал через равнины северного Соли, холмы поднимались и опускались. Молодой человек смотрел на восходящее солнце помутневшими глазами, он устал, онемел от холода и больше не ощущал голода в своем желудке. Вместе с Марко они всю ночь шли через Уайтвуд после своего столкновения с Вильвоксами, готовые воспользоваться первой возможностью, чтобы выспаться. Алек чувствовал, что его ноги налились усталостью и, пока он шел, глядя на горизонт, тучи начали расступаться и из-за них прорвалось утреннее солнце, осветившее зеленые холмы, которые он помнил с детства. Он испытывал благодарность за то, что они вышли из леса. Никто не сравнится с тем мгновением, когда ты оказываешься под открытым небом. Алек поражался тому, что ему удалось пережить это долгое путешествие ночью, покинув Пламя.

Все еще не оправившись от своих ран, Алек прикоснулся к своим коченеющим руке и ноге, раны в том месте, в котором Вильвокс укусил его, все еще не затянулись. Алек шел медленнее, чем прежде, хотя теперь и Марко шел так же, восстанавливаясь после ранения, уставший и голодный. Алек не мог вспомнить, когда он в последний раз отдыхал, когда в последний раз ел, и ему казалось, что он входит в состояние сна.

Видя открытое небо, поднимающийся рассвет, знакомые холмы, которые он очень хорошо знал, Алек понимал, что, наконец, он близок к дому. Его переполняли усталость и эмоции, он почувствовал, как по его щекам побежали слезы. Алеку понадобилось несколько минут на то, чтобы осознать, что он плачет. Молодой человек быстро вытер слезы. Он полагал, что они брызнули из его глаз из-за бредового состояния, вызванного ранением, голода и радости от того, что он видит родную землю – место, которое, как ему казалось, он больше никогда не увидит. Алеку казалось, что он сбежал из когтей смерти, и ему дан еще один шанс в жизни.

«Где твоя деревня?» – прозвучал голос Марко рядом с ним, поразив его в глубокой тишине.

Оглянувшись, Алек увидел Марко, с удивлением рассматривающего ландшафт. Под глазами у друга были круги, что свидетельствовало о его усталости. Они пересекли холм и оба остановились, оглядываясь. Травянистые холмы были покрыты низким туманом, сверкающим на рассвете. Перед ними лежали три холма одинаковой формы.

«Моя деревня находится за третьим холмом», – сказал Алек. – «Мы уже близко». – Он вздохнул с облегчением. – «Меньше часа пути».

Глаза Марко зажглись от радости.

«Это должен быть очень гостеприимный прием», – ответил он. – «Сомневаюсь, что мои ноги смогут довести меня дальше. Найдется ли в твоей семье какая-нибудь еда для нас?»

Алек улыбнулся, упиваясь этой мыслью.

«Еда и многое другое», – ответил он. – «Огонь, сменная одежда, любое оружие, какое ты захочешь, и…»

«И сено?» – спросил Марко.

Алек широко улыбнулся.

«Достаточно сена, чтобы проспать тысячу лет».

Марко улыбнулся в ответ.

«Это все, чего я хочу».

Они оба отправились вниз с холма с новыми силами, подпрыгивая на каждом шагу. Алек уже представлял себе запах еды на маминой кухне, предвкушал одобрение в глазах отца, когда он вернется домой, как герой, пожертвовав своей жизнью ради своего брата. Алек представлял лицо своего брата, когда он войдет в двери, и уже ощущал его объятия. Он видел удивление на лицах своих родителей, радость от того, что их сын вернулся. Теперь, может быть, они станут ценить его по достоинству. Раньше он был вторым по рождению сыном, которого они всегда воспринимали как должное, теперь же, наконец, они осознают, как много он значит.

Пролетев последний отрезок пути, Алек больше не ощущал боли или усталости. Он не успел заметить, как они пересекли последний холм и оказались на вершине, глядя на Соли. Алек остановился, его сердце неистово колотилось, с великим предвкушением он окинул взглядом свою деревню, раскинувшуюся внизу. Он сразу же узнал знакомые очертания, ветхие каменные дома, высматривая их ярко раскрашенные крыши, привычные игры детей, кур и собак, преследующих друг друга, коров, которых вели по улицам.

Но, когда Алек присмотрелся внимательнее, он тут же понял, что что-то не так. Его желудок завязался в узел, пока он растерянно смотрел вниз. Перед ним была не та деревня, которую он ожидал увидеть, а скорее сцена разрушения. Это была ужасная картина, которую он едва узнавал. Вместо привычных домов стояли выгоревшие здания, стертые с лица земли. Вместо деревьев и тропинок – поле пепла и дымящихся камней.

Его деревни больше не было.

Не было слышно радостных криков играющих детей, раздавались только отдаленные стенания старух, преклонивших колени перед насыпями земли. Алек проследил за их взглядом и с болью в сердце увидел, что это были свежие могилы. Там были ряды за рядами, каждая могила была отмечена покосившимся крестом. У него сердце ушло в пятки. Алек вдруг осознал с ужасным предчувствием, охватившим его, что все, кого он знал и любил, мертвы.

«НЕТ!» – закричал Алек.

Не думая, даже не осознавая, что делает, Алек помчался вниз с холма, спотыкаясь, набирая скорость. Словно он несся навстречу кошмару.

«Алек!» – крикнул Марко позади него.

Алек споткнулся и упал в траву, покатившись и покрываясь грязью, но ему было все равно. Он поднялся на ноги и снова побежал. Алек едва замечал мир вокруг себя, он слышал только собственное сердце, колотящееся как сумасшедшее, пока он бежал.

«Эштон!» – крикнул Алек, забегая в то, что когда-то было его деревней.

Он пробегал мимо одного дома за другим, каждый из которых сгорел дотла. Не осталось ничего, кроме дымящихся костров. Ничего нельзя было узнать. Алек не мог понять, что же здесь произошло. Кто все это сделал? И почему?

Алек не мог найти ничего, что осталось бы от его дома, пока он в ужасе бегал по деревне. Теперь о его доме напоминала лишь куча пепла и одна каменная стена от того, что раньше было кузницей его отца.

Алек последовал на звук рыданий и побежал в конец деревни. Наконец, он добрался до рядов свежевскопанных могил, воздух возле которых был тяжелым из-за почвы, дыма и смерти.

Он подбежал к пожилым женщинами, которые опустились на колени и рыдали, грязь была на их руках и волосах. Они произносили траурные молитвы. Алек бросился вперед и с колотящимся сердцем стал рассматривать все тела, молясь о том, чтобы все это оказалось неправдой.

«Пожалуйста», – молился он. – «Пусть моей семьи здесь не окажется. Пожалуйста. Я отдам что угодно».

Вдруг Алек застыл на месте и ощутил слабость в коленях, когда увидел то, чего не хотел бы видеть никогда: перед ним, никому не нужные, лежали тела его родителей – слишком бледные, застывшие в агонии. Он почувствовал, как все внутри него в этот момент умерло.

«МАМА! ОТЕЦ!»

Он рухнул в грязь рядом с родителями, обнимая их, и его колени вонзились в свежую почву. Алек рыдал, не понимая, что произошло.

Алек вдруг вспомнил о своем брате. Он выпрямился и окинул взглядом местность, не видя его. У него промелькнула надежда: может, брат выжил?

В отчаянии он подбежал к коленопреклоненной женщине и схватил ее за руку.

«Где он?!» – спросил Алек. – «Где мой брат?!»

Женщина посмотрела на него и молча покачала головой. Она была слишком поглощена своим горем, чтобы ответить.

«ЭШТОН!» – закричал Алек.

Он бегал между могилами, ища повсюду брата. Его сердце бешено колотилось, отчаянно желая знать, выжил ли Эштон. В конце концов, он что-то услышал.

«Алек!» – крикнул слабый голос.

Алек ощутил волну облегчения, когда узнал голос своего брата, точнее слабую его версию, и побежал к крайним могилам.

Его брат лежал там, он был ранен, истекал кровью и не шевелился. Сердце Алека разбилось, когда он увидел Эштона в грязи, в крови, которая текла из его рта. Он был тяжело ранен.

Алек бросился вперед и упал рядом с братом, схватив его вялую, холодную руку, продолжая плакать. Он увидел тяжелую рану на животе брата и сразу же понял, что тот умирает. Алек никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным, видя, как его брат смотрит то на него, то – на небо, его глаза стекленели, жизненная сила покидала Эштона.

«Брат», – произнес Эштон почти шепотом.

Он слабо улыбнулся, несмотря на свои раны, и сердце Алека разбилось на осколки.

«Я знал, что ты придешь», – сказал Эштон, продолжая улыбаться. – «Я ждал тебя… перед смертью».

Алек сжал руку брата, качая головой, не желая принимать это.

«Ты не умрешь», – сказал он, зная, что это неправда.

Эштон улыбнулся в ответ.

«Я так и не поблагодарил тебя», – сказал он. – «За что, что ты… отправился к Пламени».

Эштон попытался сглотнуть, а Алек смахнул слезы.

«Кто это сделал?» – спросил Алек. – «Кто это с тобой сделал?»

Эштон долго молчал, ему сложно было глотать.

«Пандезианцы…», – наконец, ответил он, его голос слабел. – «Они… пришли… преподать нам урок… за возмездие…»

Алек удивился, когда его брат вдруг крепко сжал его руку, он не ожидал увидеть такую поразительную силу. Эштон бросил на него последний взгляд силы, напряжения и отчаяния умирающего человека.

«Отомсти за меня», – прошептал он. – «Отомсти… за всех нас. За наших родителей. За наших людей. Убей… пандезианцев… Поклянись мне…»

Алеком завладело новое ощущение предназначения, решимости. Никогда еще оно не было таким сильным. Он сжал руку брата и заглянул в его глаза с той же яростью.

«Я клянусь тебе», – ответил Алек. – «Я клянусь тебе всей душой. Я убью всех пандезианцев до последнего – или сам умру, пытаясь».

Эштон долго смотрел на брата со свирепостью в глазах, которую Алек никогда прежде не видел. В конце концов, на его лице появилось удовлетворение.

Эштон ослабел, соскользнул вниз и, опустив голову, перестал шевелиться. Он уставился на небо пустыми глазами, и Алек чувствовал, как сам умирает внутри, зная, что в эту минуту его брат уже мертв.

«НЕТ!» – закричал он.

Он откинул голову назад и закричал в небо, задаваясь вопросом, почему все, что он любил в этом мире, у него отняли, зная, что отныне он будет жить только ради одной вещи и ни для чего больше.

Ради мести.

Глава семнадцатая

Кира смотрела на здоровяка напротив нее, этого иностранца с низким лбом, широким телом и черными глазами. Он улыбался ей, обнажая свои острые зубы. От его улыбки бросало в дрожь.

«Тебя некому защитить», – сказал он ей. – «Не сопротивляйся – от этого тебе будет только хуже».

Кира заставила себя дышать и сконцентрироваться, призывая на помощь всю свою силу, как она делала в сражении. Ее сердце неистово колотилось в груди, в ее венах пульсировал огонь, пока она готовилась к столкновению своей жизни.

«Если кому и нужна защита», – храбро ответила Кира. – «Так это тебе. Я дам тебе единственный шанс уйти с моего пути, прежде чем ты узнаешь, из чего сделаны люди Эскалона».

Олух уставился на нее и моргнул в потрясенной тишине.

Минуту спустя он расхохотался – это был грубый, ужасный звук. Все его люди присоединились к нему.

«Ты храбрая», – сказал он. – «Это хорошо. Так даже веселее. Я даже могу взять тебя своей личной рабыней. Да, люди на моем корабле пользуются хорошими игрушками. Наши морские путешествия могут быть очень долгими».

Кира ощутила холодок, когда он окинул ее взглядом с головы до ног.

«Скажи мне кое-что», – сказал здоровяк. – «Нас десятеро, а вас всего двое. Что заставляет тебя думать, что вы можете выжить?»

В голове Киры начал созревать план. Он был рискованным, но у нее не было выбора. Она медленно повернулась к мужчине спиной, решив застигнуть его врасплох и показать, что она его не боится.

С колотящимся сердцем, Кира надеялась на то, что он не станет нападать на нее сзади. Девушка повернулась к бармену, окинула взглядом мешки с пищей, лежащие на барной стойке, и краем глаза бросила за Диердре выразительный взгляд, протянув руку и схватив мешок.

«Они наши?» – небрежно спросила Кира бармена.

Тот кивнул в ответ. Он выглядел напуганным и потел.

«Моей оплаты достаточно?» – спросила девушка.

Бармен снова кивнул.

«Девушки», – раздраженно рявкнул иностранец позади них. – «Вас сейчас возьмут в плен, а вас волнует ваша еда? Вы сумасшедшие?»

Кира ощутила огонь внутри себя, который вот-вот вспыхнет, но она заставила себя оставаться на месте и ждать подходящего момента. Стоя спиной к нему, она произнесла:

«Я не девочка. Я – женщина. А те, кто полагает, что одержат победу только потому, что они – мужчины, потому что они больше, потому что их количество превышает число жертв, кажется, забывают самую важную вещь в сражении».

Наступила продолжительная тишина, после которой здоровяк, наконец, спросил:

«И что же это?»

Кира сделала глубокий вдох, собираясь с духом, зная, что момент истины настал.

«Элемент неожиданности», – решительно произнесла она.

Кира быстро развернулась, по-прежнему сжимая в руке мешок, и швырнула его изо всех сил. В эту минуту мешок открылся и все припасы пролетели в воздухе, ударив нападающих по глазам.

Мужчины закричали, прижимая руки к глазам, защищая их от пыльной бури. Они все были временно ослеплены, в то время как Диердре, воспользовавшись подсказкой Киры, сделала то же самое, размахнувшись вторым мешком и ослепив остальных мужчин. Все произошло так быстро, что пораженные мужчины не успели отреагировать. Очевидно, они этого не ожидали.

Кира без колебаний сняла со спины свой жезл, сделала шаг вперед и, громко крикнув, опустила его на голову главаря, нанеся ему сильный удар. Мужчина упал на колени и в эту минуту Кира ударила его ногой в грудь, отчего он упал на спину. Затем девушка ударила его по переносице, сломав ему нос.

Тем же движением Кира развернула свой жезл боком и разбила челюсть другого олуха позади нее. После чего она отошла в сторону и толкнула третьего, сломав ему нос. Кира сжала свой жезл двумя руками, бросилась вперед, перевернула, подняла его высоко над головой и опустила на лица двух мужчин перед собой, сбив с ног обоих.

В то время как остальные все еще протирали свои глаза, пытаясь стряхнуть пыль, Кира бросилась вперед и ударила одного из них между ног, после чего подняла жезл и ударила его по лицу, сбив с ног. Затем девушка схватила свой жезл двумя руками, высоко подняла его и воспользовалась им, как ножом, ударив в грудь очередного нападающего, отчего тот отшатнулся назад, врезавшись в стол и перевернув его.

Кира носилась между группой мужчин подобно молнии, так быстро, что у пораженных иностранцев не было шанса отреагировать. Она находилась в гармонии со своим оружием, словно она и жезл были едины, вспоминая уроки спарринга с людьми своего отца. Ее бесчисленные ночи спарринга в одиночестве, задолго после того, как воины уходили, теперь оказались как нельзя кстати. Инстинкты Киры взяли верх, и через несколько минут несколько нападающих, встретившись с ее жезлом, лежали на полу, истекая кровью, и стонали.

После хаоса на ногах оставались только двое мужчин, и эти двое, наконец, очистив свои глаза от зерна, бросали на Киру смертельные взгляды. Один из них вынул кинжал.

«Посмотрим, что твоя палка сделает против ножа», – прорычал он и атаковал девушку.

Кира приготовилась к нападению, когда вдруг послышался грохот. Она удивилась, увидев, что нападавший рухнул лицом вниз у ее ног. Подняв глаза, Кира увидела позади него Диердре со сломанным стулом в руках. Ее руки тряслись, она смотрела вниз, словно была потрясена тем, что только что сделала.

Кира почувствовала движение и, обернувшись, увидела, что последний нападающий набросился на Диердре. Должно быть, он понял, что она – слабое звено, и Кира увидела, что он собирается сбить девушку с ног и прижать ее к земле. Она не могла этого допустить. Кира знала, что если Диердре возьмут в заложники, это осложнит ее борьбу с этими мужчинами.

Зная, что у нее нет времени, Кира подняла свой жезл, прицелилась, сделала шаг вперед и метнула его.

Жезл пролетел в воздухе подобно копью, и Кира с удовлетворением наблюдала за тем, как он ударил мужчину в висок, прямо в уязвимое место. Его ноги подкосились под ним и он рухнул на пол как раз перед тем, как собирался схватить Диердре.

Диердре опустила глаза с благодарностью, после чего подняла жезл Киры и бросила его ей обратно.

Кира поймала его, стоя в погруженной в тишину комнате, рассматривая повреждения. Все мужчины лежали на полу и не шевелились. Девушка с трудом верила в то, что только что сделала. Остальные посетители таверны уставились на нее, открыв рты. Очевидно, они тоже не могли поверить в то, чему стали свидетелями. Друг ее отца сглотнул. Он казался напуганным.

«Я бы помог тебе», – тихо произнес он со страхом в голосе.

Кира проигнорировала труса. Вместе этого она медленно развернулась, перешагнула через неподвижные тела и, как ни в чем не бывало, направилась к барной стойке, за которой по-прежнему стоял потрясенный бармен. Она схватила своих цыплят и мясо со стола, в то время как Диердре взяла их мехи с водой. На этот раз Кира не уйдет без еды для себя или своих спутников.

«Кажется, мне нужно больше еды», – сказала она бармену.

Пораженный бармен медленно нагнулся и передал ей больше мешков с провизией.

Обе девушки прошли через таверну и вышли на улицу. Ни один из мужчин теперь не осмеливался к ним приблизиться.

Когда они вышли из таверны на леденящий проливной дождь, Кира больше не ощущала холода. Внутри нее было тепло – тепло от уверенности, что она может защитить себя, что она больше не является маленькой папиной девочкой. Те мужчины недооценили ее, как и все мужчины в ее жизни. И, что самое важное, как поняла Кира, – она недооценивала сама себя. Больше никогда. Внутри нее поднималась уверенность. Она становится самой собой. Она не знала, что ждет ее впереди, но была уверена в том, что, несмотря ни на что, она больше никогда ни перед кем не отступит. Кира была такой же сильной, как эти мужчины.

И даже сильнее.

Глава восемнадцатая

«КРОВЯНЫЕ УГРИ!» – крикнул Сивиг.

Дункан поднял меч и разрубил толстого красного угря, который обернулся вокруг его ноги. Казалось, что Озеро Гнева кишело ими. Дункан чувствовал, как они сжимают его плоть, в то время воины вокруг него кричали и падали в озеро, разбрызгивая воду, размахивая руками. Когда Дункан замахнулся, он не смог прорваться через густые воды, чтобы нанести этим созданиям настоящий ущерб.

В отчаянии, почувствовав, что его тянут на дно, Дункан потянулся к поясу, схватил свой кинжал и нанес удар прямо вниз. Послышался визг, сопровождаемый выстрелом пузырей на поверхность, и угорь, обвившийся вокруг него, обмяк.

«КИНЖАЛЫ!» – крикнул Дункан своим людям.

После того как ходоки тумана исчезли, туман вокруг них, наконец, начал подниматься, и Дункан увидел, что воины выполнили его приказ, начав вонзать свои кинжалы в угрей, когда те тянули из вниз. Поднялись пронзительные крики и шипение, когда один за другим угри умирали, а мужчины получили возможность освободиться.

«ПЛЫВИТЕ К БЕРЕГУ!» – крикнул Дункан, видя, что туман поднялся.

Все воины направились к берегу, неистово разбрызгивая воду, как можно быстрее уплывая от угрей. Дункан встревожился, увидев, что многие его люди, не в состоянии ударить угрей кинжалом достаточно быстро, закричав, опустились в темные воды. Они погибли до того, как кто-то успел до них добраться.

Дункан услышал крик и, обернувшись, увидев, что Энвина позади него тащат вниз. Он развернулся и поплыл к своему другу, приступив к действию.

«Возьми мою руку!» – крикнул Дункан, пробираясь через полную угрей воду. Одной рукой он рубил угрей, в то время как другую протянул Энвину. Дункан знал, что рискует своей жизнью, но он не мог оставить друга в беде.

Наконец, он схватил Энвина за руку и дернул его изо всех сил, пытаясь освободить от сети угрей. Он делал успехи, когда вдруг несколько угрей выпрыгнули из воды и обвились вокруг руки Дункана. Вместо того, чтобы помочь другу, его самого потащили под воду.

Послышался всплеск и, обернувшись, Дункан увидел Артфаэля, Сивига и нескольких воинов, которые бросились им на помощь. Они замахнулись кинжалами и топорами, разрубая угрей, делая это настолько профессионально, что не ранили ни Дункана, ни Энвина. Угри вокруг них зашипели, и вскоре Дункан почувствовал, что он снова свободен.

Они все развернулись и стали пробираться к берегу, плывя как можно быстрее. В этот раз Дункану удалось добраться до берега. Он жадно хватал ртом воздух, все его тело изнывало от боли из-за жала тех созданий. Дункан упал на колени, выбившись из сил, и поцеловал песок. Туман рассеялся, угри шипели в воде на безопасном расстоянии, и Дункан никогда еще не был так благодарен за сушу.

Наконец, очередной кошмар был позади.

* * *

Дункан поднял свой топор и срубил небольшое красное дерево перед собой, чем занимался на протяжении уже нескольких часов, работая до седьмого пота. Его руки огрубели и покрылись мозолями. Воздух вокруг него был наполнен стуками топоров, потому что его люди рубили небольшие деревья на поляне. С последним ударом его дерево тоже упало, приземлившись со свистом перед ним.

Дункан откинулся назад, облокотился на рукоять своего топора, тяжело дыша, вытирая пот со лба, и присмотрелся к своим людям. Они все были заняты тяжелой работой: одни рубили деревья, другие носили и складывали их друг с другом, третьи связывали бревна друг с другом толстыми веревками, строя плоты.

Дункан схватил один конец дерева, в то время как Энвин схватил другой, подняв невероятно тяжелое бревно около пятнадцати метров в длину на свои плечи. Они пошли через болотистые берега Тусиуса и бросили бревно в кучу у края реки.

В брызгах от бурных потоков реки, Дункан стоял и рассматривал дело своих рук. Это бревно было последним элементом, необходимым для импровизированного плота. Вверху и внизу по берегам реки Тусиус, его люди были заняты той же работой. В спешке возводились десятки плотов. Это будет великое шествие армии вниз по реке.

Дункан рассматривал хлещущие течения Тусиуса и задавался вопросом, выдержит ли плот. Но он понимал, что это единственный способ, если он хочет доставить всех своих людей в Кос незамеченными. Обернувшись, Дункан увидел, что его люди связывают последний плот, и понял, что время пришло.

К нему подошел Сивиг в окружении нескольких воинов, уперев руки в бока, и посмотрел на реку.

«Они выдержат?» – спросил Дункан, рассматривая плоты.

Сивиг кивнул.

«Большую часть времени я провел в море, а не на суше», – ответил он. – «Не волнуйся. Если мои люди в чем и разбираются, так это в воде. Эти плоты могут казаться дрянными, но они безопасны. Это эсефанская бечевка, она сильнее любой веревки Волиса. И пусть эти бревна кажутся небольшими, но не дай себя одурачить: красная сосна Тусиуса – самая прочная в мире. Она может гнуться, но никогда не сломается».

Дункан посмотрел на легион своих, закаленных в боях, воинов – лишь некоторые из них были моряками. Плоты были скользкими, держаться практически не за что, а его люди были облачены в броню, а значит утонуть для них – проще простого. Сивиг привык руководить людьми в море, но, по мнению Дункана, условия были далеко не идеальными.

«Как далеко до Коса?» – спросила Дункан.

Сивиг кивнул на горизонт.

«Видишь те горы?»

Дункан окинул взглядом горизонт и увидел зазубренные белые вершины, поднимающиеся на невероятную высоту, исчезающие в облаках. Эти горы были выше любой другой горы. Судя по тому, где они находились, плыть к ним придется не один день.

«Если течение не подведет», – ответил Сивиг. – «Мы можем доплыть до подножия за один день. При условии, что нам это удастся».

Сивиг бросил на Дункана встревоженный взгляд.

«Посоветуй своим людям оставаться в центре плотов. Тусиус кишит существами, по сравнению с которыми те, кто остался позади, кажутся милыми созданиями. Кроме того, пусть они избегают водоворотов».

«Водоворотов?» – переспросил Дункан, которому не понравилось то, как это прозвучало.

«Многочисленные бассейны», – объяснил Дункан. – «Держитесь вместе, и с нами все будет в порядке».

Дункан нахмурился. Он был человеком суши, и это ему не понравилось.

«Разве нет более безопасного пути в Кос?» – снова спросил он, окидывая взглядом сушу.

Сивиг покачал головой.

«Нет также и более прямого пути», – ответил он. – «Мы можем отправиться через равнины, если хочешь, но их охраняют гарнизоны Пандезии. Это приведет нас сейчас к сражению. Если хочешь добраться до Коса мирно, Тусиус – единственный способ».

На стороне Дункана по-прежнему были скорость и элемент неожиданности, и он не мог рисковать, информируя Пандезию о своем восстании. Он не мог этого допустить.

«Значит, река», – сказал Дункан, приняв решение.

До отплытия оставалась одна вещь, которую Дункан должен был сделать. Он развернулся и направился к своему коню, великому другу в сражении, сколько он себя помнил. Ему было больно оставлять его, но они не могли взять с собой на плоты лошадей.

«Хороший друг», – сказал Дункан, погладив его по гриве. – «Возглавь остальных лошадей. Теперь они – твоя армия. Поведи их на юг, в Кос, к подножию горы. Ждите нас там, по пути в Андрос. Я рассчитываю на тебя и знаю, что ты будешь ждать меня».

Дункан разговаривал со своим конем так, словно он был одним из его воинов, и, осторожно подтолкнув его, он наблюдал за тем, как конь заржал, поднял свои свирепые ноги в воздух, после чего развернулся и внезапно гордо поскакал галопом прочь, лидер по своему праву. В следующую минуту все остальные лошади – а их были сотни – повернулись и последовали за ним, направляясь на юг единым огромным табуном. Земля задрожала от грохота их копыт. Они подняли облако пыли, и Дункан наблюдал за тем, как они исчезают, со смешанным чувством грусти и гордости. Конь понимал его лучше любого человека.

«Если бы только мои люди прислушивались ко мне так же», – мечтательно произнес Сивиг, подойдя к нему.

«Давай надеяться на то, что у него по-прежнему будет хозяин, когда он окажется там», – ответил Дункан.

Дункан кивнул и Энвин протрубил в рог, в то время как люди Сивига затрубили в свои рога. Их армия ожила, все люди вышли вперед, толкая свои плоты на воду и запрыгивая на них. Дункан тоже толкнул свой плот. Тот был тяжелее, чем он думал. Дункан и несколько других воинов толкали его по грязи, пока он не поплыл по воде. Дункан с облегчением увидел, что Сивиг был прав: красная сосна плыла по воде, а бечевка крепко удерживала ее.

Дункан запрыгнул на плот вместе с другими воинами, после чего взял в руки длинный шест, который он сам вырезал, и вонзил его в сухую землю, отталкиваясь все дальше и дальше от берега, направляясь в середину реки.

Вода в Тусиусе – сама река была около пятидесяти ярдов в ширину – была кристально чистой, и Дункан мог видеть дно реки, которое опускалось на двадцать футов. Драгоценные камни различных форм на дне реки сверкали всевозможными цветами. Это было зрелище, достойное того, чтобы быть увиденным. Вскоре их нагнало течение, и они все начали медленно двигаться. Сотни плотов с тысячами мужчин на борту плыли в унисон. Это была плывущая армия.

Со временем они стали быстро набирать скорость. Дункан был удовлетворен, чувствуя, что воды под ними проплывают быстро, все плоты держались на воде, набирая большую скорость, чем они смогли бы добиться, отправившись по суше. К тому же, здесь им не приходилось напрягать ни лошадей, ни людей. Дункан окинул взглядом сушу, заметил своего коня, галопом скачущего вдали, возглавляющего армию лошадей, и ощутил прилив гордости.

Дункан, стоя на плоту с несколькими воинами, ощущал под собой реку, ветер в своих волосах, брызги воды, которые то и дело долетали до него. Он использовал шест, чтобы управлять их плотом, и все они поплыли по широкой и гладкой реке.

Постепенно Дункан расслабился и ослабил бдительность, пока река уносила их в один поворот за другим. Он оглядывался по сторонам и рассматривал постоянно меняющийся пейзаж. Они проплыли мимо фиолетовых лесов и невероятно белых равнин; мимо стада экзотических созданий, похожих на газелей, но с головами на каждом конце тела; мимо равнин скал, растянувшихся в странных формах, словно какая-то древняя цивилизация бросила их вниз и ушла. Это был незаселенный участок Эскалона, которым владел не человек, а природа.

Дункан поднял голову вверх и посмотрел на горы Кос, на их вездесущие белые вершины, которые становились все больше по мере того, как они приближались. Совсем скоро они приплывут к ним. Если Дункан сможет сплотить воинов, которые живут на этих вершинах, это станет поворотным пунктом, как раз тем, что нужно, чтобы подготовиться к нападению на столицу. Дункан знал, что его шансы невелики, но, по его мнению, именно это и означает быть воином – вести битву, несмотря на все трудности.

Его сердце забилось быстрее при мысли об освобождении Эскалона, об очищении его от пандезианцев, о вступлении в войну, которую им следовало начать много лет назад. Дункан не знал, одержит ли он победу или потерпит поражение, но, по крайней мере, он, наконец, отправляется навстречу своей судьбе.

«Как давно ты не видел Кос?» – крикнул Сивиг, стараясь перекричать звук течения, его плот подплыл к плоту Дункана с помощью шеста, которым он управлял. Оба плота направлялись вниз по реке бок о бок.

Дункан низко пригнулся, когда плот вдруг подпрыгнул, дико раскачавшись, прежде чем выравняться снова. Поверхность воды становилась неровной и, стараясь сосредоточиться на течении, Дункан поражался тому, насколько уравновешенными были Сивиг и его люди – люди воды стояли прямо, сохраняя равновесие, как будто упирались ногами в сушу.

«Много лет», – наконец, крикнул в ответ Дункан. – «Тогда я был молод. Но я никогда не забуду то время… Я помню… восхождение… высоту… его людей – жестких людей. Храбрые, бесстрашные воины, но жесткие. Они были затворниками. Они были с нами, но только частично».

Сивиг кивнул.

«Ничего не изменилось», – ответил он. – «Теперь они еще большие затворники, чем когда-либо. Они всегда были сепаратистами, а теперь, после предательства Тарниса, стали чем-то вроде отдельного народа».

«Возможно, это горный воздух», – пошутил Энвин, его плот подплыл к ним. – «Может быть, они смотрят на всех нас свысока».

«Нет», – ответил Сивиг. – «Их просто не слишком интересуют другие».

Дункан поднял вверх голову и посмотрел на белые вершины, которые приближались с каждым поворотом реки.

«Они скрываются наверху», – сообщил Сивиг. – «От пандезианских крепостей внизу. Если они спустятся, на них нападут. И пандезианцы не осмеливаются подниматься на такую высоту, они знают, что это было бы безумием. Поэтому люди Коса считают себя свободными, но они не свободны. Они в ловушке».

Рассматривая горы, Дункан не был в этом так уверен.

«Люди Коса, которых я встречал, ничего не боялись», – сказал он. – «Тем более пандезианцев. Я сомневаюсь в том, что они боятся спуститься».

«Тогда почему они ни разу не спускались с момента вторжения?» – спросил Сивиг.

Это была загадка, над которой думал и сам Дункан.

«Может быть, они считают, что старый король не заслуживает их уважения», – предположил Энвин. – «Может быть, им кажется, что мы не достойны того, чтобы они спускались после капитуляции Эскалона. Горы – их дом, а спуститься – означает сражаться на нашей войне».

«Спуститься – означает так же сражаться за Эскалон, за их землю», – возразил Сивиг.

Дункан пожал плечами.

«Я не знаю ответа», – крикнул он. – «Но мы это выясним».

«А если они откажутся присоединиться к нам?» – спросил Сивиг. – «Что тогда? Восхождение на те вершины – немалый риск».

Дункан окинул взглядом горы и посмотрел на крутой подъем, задавая себе тот же вопрос. Он поведет своих людей вверх по опасному пути – а что, если все напрасно?

«Они спустятся», – наконец, произнес Дункан. – «Они присоединятся к нам. Потому что люди Коса, которых я знаю, не откажутся от завоевания свободы».

«Чьей свободы?» – спросил Сивиг. – «Их или нашей?»

Дункан задумался над его словами, когда они снова погрузились в молчание. Течение набирало скорость, унося из всех дальше вниз по Тусиусу. Подъем на те вершины на самом деле будет рискованным, и Дункан молился о том, чтобы все это было не напрасно.

Дункан услышал незнакомый шум и удивленно посмотрел на Сивига. Он удивился, увидев, что его друг рассматривает реку – впервые в его глазах читался страх.

«Водовороты!» – крикнул Сивиг.

Все его люди тут же затрубили в рога, и Сивиг оттолкнулся своим шестом, отчаянно пытаясь оттащить свой плот к дальней стороне реки. Дункан и его люди последовали примеру Сивига, направляя свои плоты к дальней стороне Тусиуса. Когда им это удалось, Дункан оглянулся на середину реки и был поражен увиденным. Он увидел ряд водоворотов, поворачивающихся и петляющих, производящих ужасный шум, всасывающих все на своем пути. Они поглотили большую часть реки, оставляя только узкую полосу, чтобы повернуть назад. Водовороты заставляли их большую армию курсировать вдоль края воды единым строем.

Дункан оглянулся через плечо, рассматривая своих людей, и его сердце ушло в пятки, когда он увидел, что один из его плотов не выбрался из воды достаточно быстро. Он в ужасе наблюдал за тем, как плот засосало в водоворот, его воины закричали, когда их плот начал раскачиваться снова и снова, мгновенно уйдя на дно реки.

Дункан машинально попытался прыгнуть за воинами, хотя и находился в добрых пятидесяти ярдах от них, но Сивиг протянул свой шест и прижал его к груди Дункана, останавливая его, в то время как его люди схватили своего командира за плечи.

«Если прыгнешь, то ты – покойник», – предупредил Сивиг. – «Чем больше людей за ними последуют, тем больше умрут. Без тебя погибнет гораздо большее количество людей. Ты этого хочешь?»

Внутри у Дункана все разрывалось на части, ему казалось, что он утонул вместе со своими людьми. В глубине души он знал, что Сивиг прав. У него нет другого выбора, кроме как сцепить зубы и издалека наблюдать за своими людьми, которые исчезали в потоках.

Дункан неохотно отвернулся, глядя вперед, на реку, в то время как водовороты начали исчезать и река снова стала нормальной. Он проклинал это место. Ничто не причиняло ему большую боль, чем наблюдать за смертью своих людей, и быть не в силах что-нибудь сделать, чтобы предотвратить ее. Дункан знал, что такова цена за то, чтобы быть руководителем. Он теперь был не просто один из воинов – он нес ответственность за каждого из них.

«Мне жаль, друг мой», – произнес Сивиг мрачным голосом. – «Такова цена Тусиуса. Я уверен в том, что на суше подстерегают свои опасности».

Дункан заметил страх на лицах солдат на одном плоту с ним, включая двух его сыновей, и не мог не подумать о Кире. Он спрашивал себя, где она сейчас. Добралась ли она уже до Уайтвуда? Удалось ли ей добраться до моря?

Больше всего его волновало то, в безопасности ли его дочь.

У него засосало под ложечкой, когда он подумал о Кире, которая находилась там практически одна. Разумеется, Дункан помнил о ее силе, о ее невероятных способностях в сражении, но она была всего лишь девушкой, даже не женщиной, а Эскалон – безжалостное место. Она должна была отправиться в этот путь ради себя самой, но вместе с тем Дункан не мог избавиться от сомнений. Может быть, он совершил ошибку, отправив ее в путешествие в одиночестве? Что, если Кире не удастся его завершить? Он никогда не сможет жить с этим.

Больше всего Дункана мучил вопрос о том, кем станет Кира во время своего обучения. Какой она будет, когда вернется к нему? Он одновременно и благоговел перед силами, которыми обладала его дочь, и боялся их.

Дункан оглянулся по сторонам и окинул взглядом постоянно меняющихся пейзаж. Когда они приблизились к огромным горам, климат стал прохладнее. Травянистые берега, граничащие с рекой, постепенно уступали болотам по мере того, чем дальше они продвигались на юг. Здесь длинные участки реки граничили с камышами и болотами. Дункан видел ярких экзотических животных, поднимающих головы в камышах и щелкающих зубами, прежде чем так же быстро исчезнуть.

Час сменялся часом, Тусиус все продолжал поворачивать и петлять. Погода становилась прохладнее, брызги усиливались, и вскоре Дункан почувствовал, что его руки и ноги онемели. Горы теперь стали еще больше, все ближе и ближе. Казалось, что до них было рукой подать, хотя он знал, что до них плыть еще не один час. Дункан поискал взглядом своих лошадей, но ни одной не увидел.

Дункан не знал, сколько часов прошло. Сжимая в руках шест и рассматривая течение, он вдруг заметил, что Сивиг что-то показывает жестами на плоту рядом с ним. Когда они свернули за изгиб, Дункан обратил внимание на волнение в воде впереди. Что-то пенилось в воде, хотя здесь она оставалась спокойной. Казалось, что там может находиться стая рыб.

Дункан растерянно рассматривал воду и, когда они приблизились, ему показалось, что он заметил, как нечто выпрыгнуло из воды. Он оглянулся на Сивига и впервые с момента их путешествия увидел настоящий страх на лице своего друга.

«Речные акулы!» – закричал Сивиг. – «Пригнись!»

Его люди упали на животы, в тот время как сам Дункан стоял, сбитый с толку. До того, как он и его воины пригнулись, он вдруг с ужасом увидел, о чем они говорили: впереди находилась стая огромных акул тридцати метров в длину. Они выпрыгивали из реки, парили в воздухе высокой дугой и с плеском погружались в воду. Их были десятки и, когда они приблизились к пенящемуся участку, их всех понесло вверх по реке – прямо к акулам.

Как загипнотизированный, Дункан в ужасе посмотрел на акул и увидел их огромные челюсти, ряды острых зубов, их сверкающие красные глаза, наполненные яростью. Они проплывали в воздухе и двигались вверх по реке прямо к ним. Все внутри Дункана велело ему опуститься, но было слишком поздно. Все произошло слишком быстро, и когда он все понял, времени на то, чтобы отреагировать, не было.

Дункан посмотрел прямо в глаза акуле и, когда та начала опускаться на него, широко открыв челюсти, Дункан понял, что здесь, в реке, он, в конце концов, встретил врага, которого не может одолеть. Здесь, посреди этого течения, пришел его конец.

Глава девятнадцатая

Кира сидела в пещере перед потрескивающим костром, облокотившись о теплый камень и тяжело дыша. Наконец, ей удалось расслабиться. В конце концов, они оказались в сухом, теплом месте, вдали от ветра и дождя, ее желудок был полон и она снова могла ощущать свои руки и ноги. Мышцы Киры изнывали от боли, постепенно возвращаясь в норму. Пещера наполнилась запахами жареных цыплят, а огонь в этом месте вырабатывал больше тепла, чем она ожидала. Впервые Кира смогла ослабить бдительность.

Рядом с ней сидела довольная и сытая Диердре, которая тоже облокотилась о камень. Лео, положив голову ей на колени, уже похрапывал. У входа в пещеру на страже стояли Андор и кобыла Диердре. Привязанные, они радостно жевали из своих мешков корм. К счастью, дождь уже прекратился. Кира пыталась завести Андора внутрь, чтобы он отдохнул, но тот не проявил к этому интереса.

Выбившись из сил, Кира на мгновение закрыла глаза. Она не знала, сколько дней провела без сна, и предалась размышлениям. Покинув ту таверну, они пересекли реку Танис и оказались в Уайтвуде, в другом лесу, полном красивых белых деревьев и листьев, в нем царила более мирная энергетика. Диердре называла его Лес Запада. Кира испытывала большое облегчение, оказавшись вне мрака Тернового Леса. Теперь они, по крайней мере, слышали вдали море. Девушка знала, что оно послужит ей ориентиром на протяжении всего пути в Ур.

Они продолжали свой путь через Уайтвуд до тех пор, пока Лео не заметил пещеру, и Кира поблагодарила за это Бога. Она не знала, сколько еще они смогли бы пройти без отдыха, без возможности высушить одежду и поесть. Кира хотела остаться всего на несколько минут, но они все, едва расположившись, найдя здесь прекрасное место для отдыха, ощутив мягкий земляной пол, потрескивающий костер у своих ног, захотели задержаться. Кира осознала мудрость того, чтобы остаться на месте: она не видела смысла продолжать путешествие ночью, когда каждый из них был истощен.

Кира закрыла глаза и позволила себе погрузиться в размышления. Сначала она подумала о своем отце, спрашивая себя, где он сейчас. Удалось ли ему оказаться на юге? Доехал ли он до Эсефуса? Сражается ли он прямо сейчас? Думает ли он о ней? Волнуется ли? И самое главное – будет ли отец гордиться ею?

А что с Эйданом? Он остался один в Волисе?

Кира очень устала, ее веки отяжелели и она позволила своим глазами на минуту закрыться. Она находилась в полусонном состоянии, когда ее разбудил внезапный шум. Девушка открыла глаза и поразилась, увидев, что уже начался рассвет. Она не могла поверить в то, что проспала так долго.

Кира узнала источник звука – Лео. Он стоял рядом с ней и рычал, ощетинившись, защищая девушку. Волк смотрел на вход в пещеру.

Кира тут же села, ее сердце бешено колотилось.

«Лео, в чем дело, мальчик?» – спросила она.

Но он проигнорировал ее и вместо этого пополз ко входу. Лео еще сильнее ощетинился, когда его рычание стало более зловещим. Кира села прямо, схватив свой жезл и прислушавшись. Но она ничего не услышала.

Кира спрашивала себя, что же может бродить снаружи и сколько она проспала. Она встала и подтолкнула Диердре своим жезлом, пока подруга тоже не проснулась. Они обе наблюдали за тем, как Лео полз ко входу.

«ЛЕО!» – крикнула Кира.

Внезапно послышалось ужасное рычание, сопровождаемое стуком копыт и огромным облаком пыли, которое пронеслось мимо пещеры. Кира и Диердре бросились ко входу, когда раздался очередной топот. Кира задавалась вопросом, что же это может быть.

Девушка приблизилась ко входу, в котором рычал и Андор, и, выглянув, увидела, что мимо пещеры бегут несколько оленей. Она со страхом осознала, что они спасаются от кого-то бегством. От кого-то более крупного.

Кира повернулась направо и в сотне ярдов заметила группу зверей, бегущих в их сторону. Сначала она подумала, что ей кажется, но приближающееся облако пыли и оглушительный шум подсказали ей, что это не иллюзия. Каждый зверь был размером с небольшого носорога, с черной шкурой, украшенной желтыми полосками, и двумя тонкими рогами на кончике носа. Их было шестеро, и все неслись прямо на них. Их красные сверкающие глаза были полны ярости.

«Рогатые кабаны!» – крикнула Диердре. – «Должно быть, они уловили аромат нашей пищи!»

Диердре быстро оседлала свою лошадь, в то время как Кира оседлала Андора, и они поскакали прочь. Лео бежал рядом с ними. Они направлялись в лес в надежде обогнать зверей.

Все еще влажные после дождя ветки царапали Киру, пока она скакала, удивляясь тому, насколько отличается лес по другую сторону реки. Все деревья были белыми, белыми были их ветки и листья. Здесь было достаточно красиво, весь мир сверкал, привлекая внимание, в то время как Кира спасала свою жизнь. Они скакали на юг, пользуясь рекой Танис как ориентиром, слыша ее рев. Кира надеялась на то, что проснется свежей и отдохнувшей, и сейчас была поражена, не будучи до конца уверенной в том, проснулась ли она или видит ужасный сон.

Кира оглянулась через плечо в надежде на то, что рогатые кабаны скрылись из виду, особенно учитывая скорость Андора, и была удивлена, увидев их. На самом деле, они приближались. Это были невероятно быстрые создания, несмотря на свой размер, и они неслись прямо на них подобно шершням.

Кира пнула Андора, но это было бесполезно. Андор скакал быстрее, чем кобыла Диердре, и Кира вырвалась на некоторое расстояние от подруги. Но даже в этом случае она не могла обогнать этих животных. Кира осознала, что не может еще больше удаляться от своей подруги.

Не успела она подумать об этом, как вдруг услышала плач, сопровождаемый криком лошади и грохотом. Обернувшись, Кира с ужасом увидела первого рогатого кабана, который был быстрее остальных, догнав Диердре и ее кобылу. Он бросился вперед, пронзил лошадь своими длинными рогами, после чего вонзил ей в спину свои клыки.

Кобыла упала, и Кира ужаснулась, увидев, что ее подруга упала вместе с ней. Диердре слетела с лошади и покатилась в лес, в то время как рогатый кабан атаковал лошадь, разрывая ее на куски и пронзительно крича. Кира знала, что это только вопрос времени, когда он обратит свое внимание на Диердре.

Вскоре стая догнала его, занявшись кобылой, которую они разрывали на куски.

Кира не могла позволить своей подруге лежать там. Она развернула Андора и помчалась за Диердре. Лео бежал за ней по пятам. Кира подъехала к подруге, нагнулась, схватила ее за руку и дернула наверх. Диердре села позади нее и, развернувшись, они поскакали прочь, в то время как рогатые кабаны продолжали пожирать свою добычу, сражаясь друг с другом над убитой лошадью.

Кира поскакала через Уайтвуд галопом, будучи уверенной в том, что скоро они оторвутся от животных на большое расстояние, учитывая молниеносную скорость Андора.

Но ее сердце ушло в пятки, когда она услышала за спиной знакомый звук: от стада оторвался один рогатый кабан, чья морда была в крови, и погнался за ними, все еще неудовлетворенный.

Он бежал за ними, и вдруг Лео, зарычав, остановился, развернулся и атаковал его.

«ЛЕО!» – закричала Кира.

Но Лео не испытывал страха. Он прыгнул в воздух и встретился с кабаном, вонзив свои клыки ему в горло, застав его врасплох. Он прижимал кабана к земле, несмотря на его размер.

Потрясенная Кира наблюдала за ними, испытывая гордость за храбрость Лео, но она была поражена, увидев, что впервые острые, как лезвие, клыки ее волка не смогли прокусить шкуру кабана, настолько она была плотной. Рогатый кабан просто покатился на спине и сбросил Лео, который отлетел в сторону. После чего кабан набросился на распростертого Лео.

Ужаснувшись, Кира увидела, что он собирается убить Лео, а она не сможет добраться до него вовремя.

«НЕТ!» – крикнула девушка.

Сработали ее рефлексы. Не думая, она схватила свой лук, поместила в него стрелу, подняла его и выстрелила.

Ее сердце бешено колотилось, пока она наблюдала за плывущей в воздухе стрелой, молясь о том, чтобы та угодила в мишень, потому что у нее не было времени на то, чтобы хорошенько прицелиться.

Стрела попала кабану в глаз – это был сильный выстрел, который свалил бы любого другого зверя.

Но не этого. Рогатый кабан закричал от боли. Рассвирепев, он отвернулся от Лео и вместо волка обратил свое внимание на Киру. Он поднял лапу и просто разломил стрелу пополам, после чего зарычал на девушку, не отводя от нее смертельный взгляд. По крайней мере, жизнь Лео спасена.

Кабан атаковал, а у Киры не было времени на то, чтобы поместить другую стрелу. Зверь находился слишком близко и бежал очень быстро, и девушка поняла, что через мгновение он разорвет ее на части.

Послышалось злобное рычание, более зловещее, чем рычание рогатого кабана, и Кира вдруг почувствовала, как Андор под ней ринулся вперед. Он зарычал, опустил свои рога и атаковал с такой свирепостью, которую Кира никогда не видела. Когда он нанес удар, Кира могла только держаться за него.

Мгновение спустя произошло огромное столкновение, когда два зверя встретились, и Кире показалось, что под ней затрясся весь мир. Рога Андора боднули кабана в бок, и тот пронзительно закричал в настоящем отчаянии. Кира была потрясена, став свидетельницей того, как Андор поднял это огромное создание высоко в воздух, насадил его на свои рога над головой, словно демонстрировал трофей.

Андор бросил кабана и тот, пролетев через лес, безжизненно приземлился с глухим стуком.

Свистнув Лео, чтобы он следовал за ней, Кира пнула Андора, они развернулись и поскакали галопом через лес. Кира старалась убраться как можно дальше от остальной стада, зная, что это сражение, в которое ей не хотелось вступать, сражение, в котором они все не смогут одержать победу. Девушка надеялась и молилась о том, что рогатые кабаны насытились и, увидев одного из своих сородичей мертвым, возможно, они дважды подумают перед тем, как погнаться за ними.

Кира ошиблась. Она услышала знакомый звук за спиной, и ее сердце ушло в пятки, когда она вскоре осознала, что остальные кабаны преследуют их. Безжалостные, они гнались за ними по шуршащим листьям, решительные, как никогда. Казалось, что смерть одного из них только раззадорила их. Как будто эти упрямые создания решили ни за что не сдаваться.

Учитывая их количество, Кира знала, что ситуация отчаянная: Андор и Лео не смогут сразить их всех сразу. Ее охватила внезапная паника, когда она поняла, что они все умрут здесь по вине этих созданий.

«Нам это не удастся!» – крикнула Диердре со страхом в голосе, оглядываясь назад на стадо приближающихся рычащих кабанов.

Кира лихорадочно соображала, продолжая скакать галопом, осознавая, что им нужен другой способ – и быстро. Она закрыла глаза и сконцентрировалась, заставляя себя настроиться, призывая на помощь все свои способности, чтобы спасти их. Несмотря на царивший вокруг них хаос внутри у нее стало тихо.

Кира вдруг начала слышать шум, который не слышала прежде. Она открыла глаза и, сконцентрировавшись на звуке хлещущей воды, вспомнила – река Танис. Они двигались параллельно ей, и она находилась слева всего в сотне ярдов. Вдруг в голову Кире пришла идея.

«Река!» – крикнула она Диердре, вспомнив об всех тех плоских деревянных плотах, которые она видела привязанными вдоль ее берега. – «Мы можем поскакать к реке!»

Внезапно Кира натянула поводья Андора, заставив его резко повернуть налево, в сторону воды, и в эту минуту рогатые кабаны, находясь всего в метре позади них, прыгнули в воздух, но промахнулись, упав мордами в землю. Резкий поворот выиграл для Киры некоторое время.

Кира вонзила свои пятки в Андора и они поскакали галопом по весь опор, звук воды становился все громче. Она проносилась мимо веток, которые царапали ее, петляя между деревьями, но ее это больше не волновало. Девушка тяжело дышала, слыша позади себя кабанов и знала, что их время ограниченно.

«Ну же», – думала Кира, желая, чтобы показалась река. – «Давай же!»

Наконец, они вырвались из леса на поляну, и перед ними показалась река, которая находилась всего в тридцати ярдах.

«А как же Андор?» – крикнула Диердре, когда они приблизились к реке.

Кира бросила взгляд на широкую, плоскую лодку, привязанную на берегу, и поняла, что та им пригодится.

«Она выдержит всех нас!» – крикнула она, указав на лодку.

Кира велела Андору остановиться возле береговой линии, и они все немедленно спешились. Оказавшись на земле, Кира побежала к берегу, запрыгнув на дико раскачивающуюся лодку, Лео и Диердре последовали за ней. Кира оставила место для Андора, дернув его за уздцы, но была потрясена, ощутив его сопротивление.

Андор стоял на берегу и отказывался последовать за ними, брыкаясь, как сумасшедший, и Кира не понимала, что происходит. Сначала она подумала, что он, возможно, боится воды. Но затем Андор бросил на нее выразительный взгляд и Кира вдруг поняла: он не боится. Андор хочет остаться позади и прикрыть их тыл, сразившись с рогатыми кабанами один не на жизнь, а на смерть, чтобы они все смогли спастись бегством без него.

Кира была потрясена его преданностью, но она не могла оставить его.

«Нет, Андор!» – крикнула Кира.

Она хотела выскочить из лодки к нему.

Но Андор вдруг опустил голову и воспользовался своими рогами, чтобы разрезать веревку. Кира почувствовала, как лодка под ней закачалась, и ее тут же унесли сильные приливы подальше от берега.

Кира стояла на краю лодки и беспомощно наблюдала за тем, как Андор развернулся на берегу и выступил против стада. Она увидела, что один из кабанов пробежал мимо него, и поразилась тому, что он прыгнул в воду, плывя так же быстро, как и бежал, направляясь прямо к их лодке. Кира не могла поверить своим глазам: эти рогатые кабаны умеют плавать. Она вдруг осознала, что Андору это было известно. Он знал, что если не останется позади, то на них всех нападут в воде. Андор пожертвовал собой ради них.

Когда кабан приблизился, Лео зарычал, щелкая зубами на воду, стоя на краю лодки. Кира подняла свой лук, прицелилась и выстрелила, целясь прямо в открытую пасть.

Стрела попала в цель, и кабан упал в воду, замахав лапами. Он пошел ко дну.

Оглянувшись на берег, Кира увидела, что Андор храбро атаковал стадо, даже несмотря на то, что он был один против них всех. Должно быть, он знал, что не одержит победу, но его это не волновало. Словно страх для него напрочь отсутствовал. Кира благоговела перед ним – Андор был великим воином, выступившим в одиночку против целой армии.

Кира не могла видеть, как он сражается один, особенно ради них. Это противоречило самой ее сути.

«АНДОР!» – закричала Кира.

«Слишком поздно», – сказала Диердре, положив ладонь ей на руку, в то время как лодка уплывала все дальше и дальше от берега, течение становилось неистовым. – «Мы ничего не можем сделать».

Но Кира отказывалась это принимать. Она не могла позволить своему другу, своему партнеру в сражении, остаться позади.

Не думая, Кира позволила своему импульсу взять над ней верх. Она бросилась вперед и спрыгнула с лодки в ревущую реку, тут же погрузившись в ледяную воду.

Кира попыталась плыть, отчаянно желая добраться до берега, добраться до Андора, но течение было слишком сильным. Девушка не могла плыть против течения, она даже не могла отдышаться.

«КИРА!» – крикнула Диердре, в то время как Лео заскулил на краю лодки.

Мгновение спустя, Кира, махая руками, начала тонуть, осознавая, что, в конце концов, она умрет в этой реке.

Глава двадцатая

Эйдан ворочался с боку на бок, потому что ему снились тревожные сны. Он видел своего тонущего отца в ревущей реке; видел другу реку и свою сестру Киру, которая размахивала руками, падая в водопад; видел целую пандезианскую армию, вторгнувшуюся в Эскалон, и армию драконов, которые парили низко и дышали огнем на Эскалон, сжигая все дотла. Пламя драконов встретилось с пламенем пандезианцев, и вскоре от Эскалона ничего не осталось, кроме одного большого пожара. Эйдан видел себя в центре этого пожара. Он кричал, сгорая заживо.

Эйдан тут же проснулся, тяжело дыша, хватая ртом воздух. Ему хотелось кричать, но какая-то часть его все же остановила мальчика, предупреждая его хранить молчание. Он почувствовал, что ударился, и ощутил твердую древесину под головой. Эйдан повернулся, ощущая жуткий дискомфорт, и попытался понять, где он находится.

Дезориентированный, Эйдан оглянулся по сторонам, нащупал рукой кучу сена и ощутил несколько соломинок во рту. Он выплюнул их, услышал стук лошадей и почувствовал очередной удар, после чего все вспомнил – повозка.

Эйдан вспомнил, как он забрался сюда, спрятавшись в соломе. Ему казалось, что он ехал на юг уже несколько дней, хотя знал, что не мог находиться в пути так долго. Мальчик почувствовал голод, ощутил, как холод пробрал его до костей, и осознал, что он уснул где-то в пути. Сны казались настолько реальными, что Эйдану понадобилось несколько минут на то, чтобы собраться. Сев, он оглянулся и осознал, что сидит не слишком высоко, чтобы его можно было заметить. Последнее, чего ему бы хотелось, – это потерять единственный способ уехать отсюда, подальше от дома, от Тернового Леса. Эйдан знал, что впереди был долгий путь, пока он не доберется до своего отца и его людей, где бы они ни находились.

Эйдан подумал о своих снах, пытаясь прогнать их из своей головы, но безуспешно. Его сердце бешено колотилось, пока он размышлял над ними. Неужели его отец в опасности? А Кира? Неужели Пандезия атакует? Прилетят ли драконы, чтобы убить их всех? Эйдану как никогда хотелось поскорее добраться до отца.

Эйдан откинулся назад и, взглянув на небо, почувствовал облегчение, когда увидел, что на дворе все еще ночь, поскольку это давало ему больше шансов остаться незамеченным. Небо подпрыгивало, пока они ехали, он видел миллионы звезд, находящихся очень далеко, и задавал себе вопросы о них, как поступал всегда. Эйдан изучал астрономию, философию, историю, чтение и письмо – так же, как его сестра и братья. Он знал, что им повезло получить такое редкое образование, которое, как правило, получали члены королевской семьи. Ему повезло, что историк слабого короля сбежал из Андроса, чтобы остаться с его отцом в Волисе.

Учитель Эйдана в течение нескольких лет рассказывал ему о звездных системах и, зная их, Эйдан узнал Четырехконечник и Семь Кинжалов, видел то, как они менялись, и успокоился, убедившись, что он на самом деле направляется на юг – или, точнее, на юго-запад. Это могло означать только одно: повозка едет в Андрос. На что и надеялся Эйдан.

Эйдан знал, что его отец направляется на юг, но не был уверен в том, куда именно. Столица была его первой догадкой. В конце концов, разве не захочет отец сначала отправиться в столицу, чтобы заручиться поддержкой старого короля? А разве это не на юге? Эйдан решил, что именно там и найдет его – в Андросе.

Последний раз Эйдан был в столице еще младенцем и ничего не помнил. Он представлял, как въедет туда сейчас в задней части повозки, спешится и окинет все взглядом. Мальчик знал, что величайший город в Эскалоне его не разочарует. Он храбро войдет в столицу, объявит о своем присутствии и потребует доложить, где находится его отец. Его отведут прямо к отцу и встретят как настоящего героя.

Эйдан был разочарован тем, что отец в него не верил настолько, что не сообщил ему, куда направляется, не позвал вместе с собой. Мальчик был уверен в том, что каким-то образом мог помочь его делу. В конце концов, он знал больше о великих сражениях истории, чем большинство людей отца. Разве не может он, по крайней мере, давать им советы относительно стратегии? Почему отец считает, что нужно быть взрослым для того, чтобы добиться чего-то большого? В конце концов, разве Никор Великий не завоевал Равнины, когда ему было четырнадцать? Разве Карнальд Жестокий не захватил Западную Половину, когда ему едва исполнилось двенадцать? Конечно, это произошло много столетий назад, в другое время и в другом месте. Но Эйдан отказывался быть сброшенным со счетов. Он все же был сыном великого воина, пусть даже самым младшим и слабым из всех.

Эйдан подпрыгнул, когда лошади угодили в канаву, и когда он ударился головой о повозку, то невольно заворчал.

Повозка резко остановилась, и Эйдан тут же соскользнул под тюки сена с колотящимся сердцем. Он был напуган и молился о том, чтобы его не обнаружили. Эйдан знал, что если фермер вышвырнет его из своей повозки, когда он вдали от всего, он здесь погибнет.

Эйдан украдкой выглянул и увидел, что фермер – крупный мужчина средних лет, с широкими плечами и залысиной на затылке – обернулся и всмотрелся в ночь, рассматривая свою повозку. У него был нос картошкой, широкая челюсть и низкий лоб – выглядел он так, словно хотел убить кого-то.

«Глупый», – думал Эйдан. – «Почему ты не остался в укрытии? Зачем тебе понадобилось шуметь?»

Он лежал, обливаясь холодным потом, и молился о том, чтобы фермер его не нашел. Ожидая в тишине ночи, Эйдан рассчитывал услышать, как фермер спрыгивает с повозки, приходит сюда и хватает его.

Минуту спустя, к удивлению Эйдана, он почувствовал движение и услышал, что лошади снова тронулись в путь. Он ощутил прилив облегчения и благодарил Бога за то, что его укрыла темнота. Мальчик глубоко вздохнул и поклялся, что ни разу больше не пошевелится за весь путь, пока они не доедут до Андроса.

Час проходил за часом, Эйдан примостился как можно удобнее, в то время как повозка подпрыгивала. И постепенно он начал погружаться в сон. Его веки отяжелели, ему уже практически начал сниться сон, когда он вдруг почувствовал какое-то шевеление у своей ноги.

Эйдан лежал, застыв от страха. Он снова что-то почувствовал. Здесь, в сене, вместе с ним кто-то был. Кто-то живой. Неужели в сено пробралась змея?

Эйдан знал, что ему следует лежать спокойно, но он ничего не мог с собой поделать. Он медленно приподнял сено – достаточно для того, чтобы видеть – и увидел то, что никогда не забудет. Под сеном лежало несколько мертвых животных – мертвый олень, три мертвых лисы и мертвый кабан – связанных за лапы вместе грубой бечевкой. Но не это поразило мальчика. Здесь было и другое животное, тоже привязанное к ним – раненое, в крови. Это был небольшой пес. Эйдан еще больше поразился, увидев, что тот пошевелил лапой.

Эйдан увидел, что это не обычный пес, а Лесной Пес – дикая порода, которая живет в лесах. Они практически вдвое больше обычных собак, и известны как свирепые животные. У этого пса была белая короткая шерсть, плотное мускулистое тело, длинные узкие лапы и пронзительные, проникновенные зеленые глаза, которые беспомощно взирали на Эйдана. Пес лежал на боку и тяжело дышал – очевидно, от боли – вяло шевеля лапой. Эйдан с болью увидел, что он умирает – у пса была рана на лапе. Животное смотрело на мальчика с отчаянием. Это была мольба о помощи.

Сердце Эйдана разбилось. Больше всего на свете ему было ненавистно смотреть на раненое животное. Мальчик тут же вспомнил эмблему своего рода – рыцарь, держащий на руках волка. Кроме того, он также знал священный долг своей семьи спасать любых животных, оказавшихся в беде. Долг или нет, но Эйдан не мог позволить псу страдать.

Эйдан вспомнил, что лесные псы, несмотря на свою внешность, были более опасными, чем волки. Его предупреждали не приближаться ни к одному из них. Но, присмотревшись к псу, Эйдан не почувствовал, что тот хочет причинить ему вред. Наоборот, мальчик ощутил связь с этим животным. Он сгорал от гнева из-за того, что с псом так обошлись, и понимал, что не может позволить ему умереть.

Эйдана разрывало на части изнутри. Он знал, что если попытается освободить пса или помочь ему, то его обнаружат. Это приведет к тому, что его бросят здесь, посреди этого леса, что, в свою очередь, означает смерть. Цена спасения этого создания будет высока – это его собственная жизнь. Его жизнь за жизнь умирающего животного.

Но Эйдану было все равно. Самым важным для мальчика было поступить правильно.

Эйдан пополз по сену, пытаясь не поднимать головы, протянул руку и погладил шерсть пса. Он ожидал, что тот укусит его, учитывая известные ему факты об этой породе, и был потрясен, когда пес – возможно, из-за того, что был ранен – заскулил и лизнул его руку.

«Ш-ш-ш», – Эйдан пытался успокоить его. – «С тобой все будет в порядке».

Мальчик окинул взглядом его белую шерсть и сказал:

«Я назову тебя Белый».

Белый заскулил, словно в знак одобрения.

Эйдан взглянул вверх, испытывая облегчение от того, что фермер не заметил его, и рассмотрел рану Белого. Он оторвал полоску от своей рубахи и обвязал ею лапу пса, после чего Белый заскулил еще громче. Эйдан быстро достал кусок вяленого мяса из своего мешка и положил его псу в пасть, чтобы тот замолчал.

Белый слабо жевал, наполовину закрыв глаза, и Эйдан почувствовал, что пес очень слаб. Кажется, он тяжело ранен, и Эйдан не знал, выживет ли он.

Но, проглотив мясо, к удивлению Эйдана, Белый широко раскрыл глаза и казался полным энергии. Он бросил на Эйдана полный благодарности взгляд, и мальчик почувствовал, что они связаны навсегда. Эйдан знал, что он не сможет уйти от этого животного – чего бы это ему ни стоило. Он должен освободить его.

Эйдан снял с пояса небольшой кинжал и быстро разрезал веревки, связывающие лапы Белого, и через несколько секунд пес был свободен.

Белый сел и удивленно посмотрел на Эйдана. Он начал вилять хвостом.

«Ш-ш-ш», – сказал Эйдан. – «Не шевелись, а не то нас обнаружат».

Но Белый был слишком взволнован, и Эйдан не мог контролировать пса, который вскочил на лапы, повсюду разбросав сено, начав громко шуметь. Сердце Эйдана замерло, когда он понял, что их найдут.

Достаточно скоро повозка, подпрыгнув, остановилась, отчего Эйдан ударился головой о деревянную перекладину. Едва лошади остановились, как фермер спрыгнул с повозки и побежал к задней части.

Эйдан увидел сердитого человека, который стоял, уперев руки в бока, бросая хмурые взгляды на него и на пса. Он казался удивленным, увидев, что пес жив. Еще больше удивился фермер тому, что тот свободен. Он кипел от ярости из-за того, что здесь сидел Эйдан.

«Кто ты, мальчик?» – спросил фермер. – «И что ты делаешь в моей повозке?» – После чего он нахмурился, посмотрев на пса. – «И что ты сделал с моей добычей?»

«Я освободил его», – гордо ответил Эйдан, поднимаясь, выпятив грудь вперед. Негодование, охватившее его, придавало мальчику храбрости. – «Это прекрасное животное, которое Вы пытались убить. Как Вам не стыдно».

Фермер кипел от злости. Его лицо стало ярко-красным, заметным при свете звезд.

«Как ты смеешь так говорит со мной, мальчишка!» – сказал он. – «Это моя дичь, с которой я могу делать все, что захочу!»

«Это не дичь!» – возразил Эйдан. – «Это пес! И теперь он свободен!»

«Свободен, не так ли?» – закричал раздраженный фермер, делая угрожающий шаг вперед.

Но Эйдан ощутил незнакомую силу, охватившую его, когда он подумал о спасении пса. Он знал, что находится в опасном положении и осознавал, что должен приложить все усилия для того, чтобы раз и навсегда напугать этого человека.

«Мой отец – военачальник Волиса!» – решительно и гордо заявил Эйдан. – «У него в подчинении находится тысяча человек. Если Вы прикоснетесь ко мне, я велю бросить Вас в темницу!»

Фермер фыркнул, и Эйдан был разочарован, увидев, что его слова не произвели на того впечатления.

«Глупый мальчишка. Неужели ты думаешь, что меня волнует, кто твой отец?» – сказал фермер. – «Ты находишься в моей повозке, а это – моя дочь. Я собираюсь убить его, а когда я с ним покончу, то задам тебе хорошую трепку».

Фермер бросился вперед, поднял кулак и, не успел Эйдан отреагировать, как он быстро опустил его на голову пса.

Эйдан с ужасом наблюдал за тем, как Белый взвизгнул и выскользнул из повозки, упав на землю с глухим стуком.

Фермер поднял руку, что снова ударить пса, бросив на него смертельный взгляд, но в этот раз Эйдан отреагировал, не думая. Он схватил кинжал и бросился вперед, и не успел фермер ударить Белого, как мальчик порезал ему подмышку.

Мужчина закричал, оступившись назад, схватившись за подмышку, из которой текла кровь. Он медленно повернулся и смерил Эйдана смертельным взглядом.

«Теперь ты – покойник, мальчишка», – мрачно произнес он.

Фермер ринулся вперед слишком быстро, чтобы Эйдан успел отреагировать, он схватил мальчика за запястье, после чего подхватил его сзади и швырнул.

Эйдан пролетел в воздухе и вылетел из повозки. Он приземлился лицом в грязь, перевернувшись. Во всем его теле пульсировала боль.

Эйдан попытался подняться на колени, но, прежде чем он это сделал, фермер бросился вперед и ударил его по ребрам своим огромным ботинком.

Еще никогда в жизни Эйдан не испытывал такой боли. Ему казалось, что все его ребра треснули, когда он покатился в грязи. Не успел он отдышаться, как его схватили грубые руки и подняли в воздух.

«Глупец», – сказал фермер. – «Рисковать своей жизнью из-за пса – к тому же, мертвого пса».

Он бросил его, и Эйдан, пролетев в воздухе, упал на землю, в этот раз ударившись сильнее. У него из глаз посыпались искры, он был не в силах дышать.

Застонав, Эйдан перевернулся на спину и посмотрел вверх. Он увидел, что фермер сделал шаг вперед, поднял ногу и направил ее мальчику на лицо. Судя по взгляду в его глазах, этот человек был злым, жестоким и бессердечным. Он сдержит свое слово и убьет Эйдана. И Эйдан умрет здесь, в лесу, один, вдали от всех, черной и холодной ночью, и ни одна живая душа никогда об этом не узнает.

Его путешествие к отцу пришло к неожиданному завершению.

Глава двадцать первая

Кира потеряла равновесие и упала в бушующие воды реки Танис, пытаясь отдышаться, когда ледяная вода пронзила ее до костей. Это была самая холодная вода в ее жизни, но не холод тревожил Киру и даже не то, что она ударилась о камни, подпрыгнув на них, как прутик. Она не боялась за себя. Больше всего она расстраивалась из-за Андора, который остался позади, из-за того, что она не могла добраться до него и спасти, в то время как он героически противостоял тем рогатым кабанам, жертвуя своей жизнью ради нее. Кира никогда не встречала более благородного и бесстрашного животного. Мысль о том, чтобы покинуть его, когда он сражается за них, была невыносимой. Упав в реку, девушка изо всех сил сражалась с течением, отчаянно желая вернуться к нему.

Но она просто не могла. Хлынуло течение и понесло ее вниз по реке с невероятной силой, и девушке едва удавалось оставаться на плаву, не говоря уже о том, чтобы плыть назад. С болью в сердце Кира осознавала, что Андор ушел навсегда.

Вдруг Кира ударилась о камни и в этот раз, ослабнув, чувствуя головокружение от боли, она начала погружаться под воду. Она чувствовала, что опускается все ниже и ниже, уносимая течением, не в силах остановить его. Девушка подняла голову вверх и увидела над поверхностью солнечный свет, который постепенно ослабевал, и часть ее, испытывая раскаяние, не хотела продолжать бороться. Путешествие в Ур казалось непреодолимым, на каждом повороте было слишком много препятствий, земля была наполнена жестокостью и негостеприимством, а сам Ур все еще находился далеко.

Но, посмотрев вверх, Кира увидела тени, очертания своего плота и вспомнила о Лео и Диердре. Если она позволит себе умереть здесь, эти двое останутся одни, уплывая навстречу опасности, а она не может позволить этому случиться. Она должна жить, если не ради себя, то ради них. И ради своего отца, ради Эйдана. Ради всех тех, кому она была не безразлична. Сожаление – ужасная вещь, но жизнь должна продолжаться. Кира просто не может позволить чувству вины и раскаянию поглотить себя. Это эгоистично. Другие люди нуждаются в ней.

Кира вырвалась из этого состояния и одним большим рывком поплыла обратно к поверхности, превозмогая боль, усталость и сильный холод. Она снова и снова боролась с течением, хватая руками ледяную воду. Кире казалось, что ее легкие вот-вот взорвутся, каждый рывок приносил ее все ближе и требовал усилий, в наличии которых она не была уверена.

Наконец, используя свои последние силы, Кира вырвалась на поверхность. Она жадно хватала ртом воздух, размахивая руками в воде. Течение толкнуло ее вниз по реке, но в этот раз девушке удалось остаться на плаву, когда она начала бить руками по воде.

«Кира!» – послышался голос.

Оглянувшись, Кира увидела подплывающий к ней плот, протягивающую руку Диердре и лающего на краю Лео. Кира поплыла к плоту и, когда течение развернуло плот в ее направлении, она потянулась к нему и ей удалось схватить руку Диердре. Рука подруги оказалась на удивление сильной для такой хрупкой девушки. Очевидно, Диердре была решительно настроена на то, чтобы спасти свою подругу. Один большой рывок – и Кира оказалась на плоту. Она промокла насквозь и дрожала, не переставая.

Кира перекатилась на живот и выплюнула воду, хватая ртом воздух. Она тряслась от холода, ее тело онемело. Лео облизнул ее, и Кира поднялась на руки и колени, после чего повернулась и посмотрела на горизонт в поисках Андора.

Но девушка встревожилась, увидев, что река свернула, и она больше не могла видеть за ее изгибами. Андора не было видно.

Кира закрыла глаза и попыталась не представлять, как те рогатые кабаны окружают ее друга и разрывают его на куски. Ей было больно думать об этом.

Кира почувствовала, как Лео снова лизнул ее, заскулив, тычась ей мордой в лицо, она обняла и поцеловала его в ответ. Подняв голову, она схватила Диердре за руку, присев.

«Спасибо», – искренне поблагодарила она Диердре.

Кира стряхнула воду с глаз и ощутила тепло на своих плечах. Обернувшись, она увидела, что Диердре сняла свои меха и обвернули их вокруг ее плеч.

«Я не могу это принять», – сказала Кира, пытаясь их снять.

Диердре покачала головой.

«Тебе они нужнее, чем мне».

Кира схватилась за меха. Она тряслась, отчаянно желая согреться, и постепенно почувствовала, что ее одежда высыхает и она возвращается в норму. Течение успокоилось, теперь оно медленно несло их вниз по реке. Кроме того, здесь Танис расширялся и, наконец, здесь уже не встречались валуны. Кира смотрела прямо перед собой и видела впереди, насколько хватало взгляда, гладкую воду. В конце концов, девушка сделала глубокий вдох и расслабилась.

«Танис ведет в сторону Ура», – сказала Диердре. – «Он не понесет нас до конца, но до города останется всего день пути. Мы сможем добраться по суше».

«Как мы узнаем, когда нам выходить?» – спросила Кира.

«Не волнуйся», – ответила Диердре. – «Я знаю. Я из этих мест, помнишь? В любом случае, это не надолго. Мы все еще должны пересечь большую часть Эскалона. Сейчас ты можешь быть спокойна – худшее позади».

Киру не нужно было просить дважды. Она слишком устала, чтобы думать об этом. Девушка знала, что ей следует позаботиться об их запасах, следует проверить, какое у нее при себе оружие, осмотреть раны своих спутников. Но она слишком устала.

Кира откинулась назад, завернутая в меха, и положила голову на плот – всего на минуту. Она посмотрела на небо и увидела высоко проплывающие алые облака. Она услышала звук капель под собой – все это было невероятно успокаивающим.

Когда ее веки отяжелели, Кира сказала себе, что закроет глаза всего на миг, но, выбившись из сил, она почувствовала, что ее глаза закрылись и через несколько секунд, плывя вниз по реке, девушка крепко уснула.

* * *

Кира посмотрела в сверкающие желтые глаза дракона, каждый из которых был размером с нее, и была полностью загипнотизирована. Он прилетел с неба и опустился прямо к ней, широко расправив крылья. Его алая чешуя сверкала, он низко опустил когти, чтобы поднять ее. Девушка лежала на плоту, не шевелясь, плывя вниз по реке, наблюдая за его спуском.

«Теос», – мысленно позвала она, узнав его, испытывая огромное облегчение, снова увидев дракона. – «Куда ты улетел? Почему ты покинул меня? Почему ты вернулся?»

Кира услышала ответ дракона, его древний голос эхом отдавался у нее в голосе, сотрясая целый мир.

«Я прилетел за своим ребенком».

Кира не могла поверить его словам. За своим ребенком? Что это может означать?

Она уставилась на него, ее сердце бешено колотилось, девушке отчаянно хотелось узнать.

«Ребенок?» – спросила она.

Но Теос не ответил. Вместо этого он полетел все ниже и ниже, его когти приближались, словно он собирался разорвать ее на части.

Когда Кира ощутила сильный ветер его приближения, она не стала готовить себя к худшему – наоборот, она ждала с нетерпением. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он поднял ее и унес далеко, где она смогла бы понять, кто он, понять, кто она.

Но не успел Теос спуститься, как вдруг он поднялся в небо, не коснувшись ее, улетая все выше и выше. Кира вытянула шею, наблюдая за тем, как дракон улетает, размахивая своими огромными крыльями. Закричав, он исчез в облаках.

Кира тут же открыла глаза. Она почувствовала холод и влагу на своем лице и, осмотревшись по сторонам, увидела, что рядом с ней лежит Лео. Волк облизывал ее лицо, глядя на девушку своими проникновенными глазами – и она вспомнила.

Кира мгновенно присела, чувствуя, как движется под ней плот, мягко покачиваясь. Она оглядывалась, поглаживая Лео по голове. Кира вытянула шею и закричала в небеса, высматривая какие-либо признаки Теоса, прислушиваясь к его крику в надежде, что это был не сон.

Но Кира ничего не увидела и не услышала.

Кира была сбита с толку. Все казалось таким реальным. Неужели это был всего лишь сон?

Кира оглянулась по сторонам и увидела Диердре, сидящую на плоту рядом с ней. Она смотрела на воды Таниса, которые несли их спокойно и гладко. Кира удивилась, осознав, сколько времени прошло – она уснула утром, а теперь небо потемнело, сверкая янтарным и оранжевым цветами. Очевидно, уже наступал вечер. Кира села, протирая глаза. Она была дезориентирована и с трудом верила в то, что проспала большую часть дня. Ей казалось, что сон о драконе перенес ее в другую реальность.

«Неужели я все это время спала?» – спросила Кира.

Диердре повернулась к ней и улыбнулась.

«Тебе это было нужно. Ты говорила во сне… что-то о драконе. Что-то о яйце».

«О яйце?» – переспросила Кира, ничего не помня.

Кира посмотрела на послеполуденное небо, теперь уже с прожилками фиолетового и оранжевого цветов, и, оглянувшись по сторонам, заметила, как изменилась местность. Они покинули Уайтвуд, оставили позади снежный и ледяной пейзаж и оказались среди травы и равнин. Кира поняла, что они, должно быть, продвинулись дальше на юг, поскольку здесь было теплее. Кира поражалась тому, как сильно изменился климат за такое короткое расстояние. Вспомнив, она сняла меха Диердре и накинула их на плечи подруги.

«Спасибо», – сказала Кира. – «И прости. Я понятия не имела о том, что уснула в них».

Диердре крепче укуталась в меха, очевидно, радуясь тому, что они снова оказались на ее плечах. Девушка улыбнулась.

«Тебе они были нужнее, чем мне».

Кира поднялась и удивилась тому, как быстро они плывут, сколько они уже проплыли и как легко.

«Намного лучше, чем путешествие по суше», – заметила она, рассматривая пролетающий мимо пейзаж. Они преодолели большое расстояние, пересекли большую часть Эскалона и сделали это без риска столкнуться с дикими существами или людьми. Кира погладила Лео по голове и, обернувшись, посмотрела на Диердре.

«Ты тоже все это время спала?» – спросила она.

Диердре покачала головой, глядя на воду.

«Я думала», – ответила девушка.

«О чем?» – спросила Кира, поддавшись любопытству. Но в ту минуту, когда Кира задала этот вопрос, она подумала, что, возможно, ей не следовало спрашивать, учитывая то, через что пришлось пройти Диердре. Она могла только представлять, какие мрачные мысли преследуют ее подругу.

Диердре медлила с ответом, глядя на горизонт. У нее были красные глаза – Кира не могла сказать, была ли причиной этому усталость или слезы. Кира видела затянувшуюся боль и грусть в глазах подруги, видела, что та находится во власти воспоминаний.

«О возвращении домой», – наконец, ответила Диердре.

Кира удивилась. Она не хотела совать нос не в свое дело, но ничего не могла с собой поделать.

«Там тебя кто-нибудь ждет?»

Диердре вздохнула.

«Отец», – ответила она. – «Человек, который отдал меня».

У Киры засосало под ложечкой, когда она поняла, что чувствует Диердре.

«Он не боролся за меня», – продолжала Диердре. – «Никто из них не боролся. Все те храбрые воины, которые так верили в рыцарство, ничего не сделали, когда одного из них уводили прочь, прямо у них из-под носа. Почему? Потому что я – женщина. Как будто это дает им право оставаться равнодушными. Потому что они подчинились закону, написанному мужчиной. Если бы я была мальчиком, они бы сражались не на жизнь, а на смерть, чтобы меня не увели. Но из-за того, что я – девочка, это почему-то не имело значения. В тот день я потеряла всякое уважение к мужчинам – особенно по отношению к своему отцу. Я доверяла ему».

Кира хранила молчание, слишком хорошо понимая ее ощущение предательства.

«Но, тем не менее, ты возвращаешься к ним», – заметила Кира, сбитая с толку.

Диердре плакала, долго ничего не отвечая.

В конце концов, она вытерла слезы и с трудом заговорила.

«Он все еще мой отец», – сказала девушка. – «Мне больше некуда пойти». – Она сделала глубокий вдох. – «Кроме того, я хочу, чтобы он знал. Я хочу, чтобы они все знали, что натворили. Я хочу, чтобы им всем было стыдно. Я хочу, чтобы они поняли, что женщина значит не меньше, чем мужчина. Я хочу, чтобы они осознали, что их действия – отсутствие заботы – имеют последствия. Я не хочу дать всем им шанс избегать меня, суметь забыть, что они сделали или что произошло со мной. Я хочу находиться там, на глазах у них, быть занозой в их боку, от которой они не смогут избавиться, служить живым свидетельством их позора».

Кира ощутила глубокую грусть, думая о том, что должна чувствовать ее подруга.

«А потом?» – спросила она. – «После того, как ты пристыдишь их?»

Диердре медленно покачала головой, ее глаза были полны слез.

«Я не знаю, что еще осталось для меня в жизни», – ответила она. – «Я чувствую себя уничтоженной. Словно у меня отобрали юность. Я мечтала о том, чтобы меня увез принц, а теперь чувствую, что больше никому не нужна».

Диердре начала плакать, и Кира, наклонившись, обняла подругу, пытаясь успокоить ее, в то время как Лео подбежал к девушке и положил голову ей на колени.

«Не думай так», – сказала Кира. – «Иногда жизнь может быть полна ужасных вещей. Но жизнь продолжается. Она должна продолжаться. И иногда, даже годы спустя, она также может быть наполнена удивительными вещами. Ты просто должна дать ей время, не сдавайся, дай жизни шанс начаться с чистого листа. Если ты продержишься достаточно долго, жизнь подарит тебе новое начало. Она начнется с нового листа. Ужасы твоего прошлого исчезнут, словно их никогда и не было. Старые воспоминания померкнут настолько, что однажды ты даже не сможешь вспомнить, что когда-то это беспокоило тебя».

Диердре смотрела на реку, молча слушая подругу.

«Ты – это не твое прошлое», – продолжала Кира. – «Ты – это твое будущее. Ужасные вещи случаются с нами не для того, чтобы удержать нас в прошлом, а чтобы помочь нам определить наше будущее. Они делают нас сильнее. Они учат нас тому, что у нас больше сил, чем мы думали. Они показывают нам, насколько мы сильны. Вопрос в том, что ты решишь делать с этой силой?»

Кира видела, что Диердре задумалась над ее словами, и замолчала, давая ей время. Говоря о трудностях прошлого, она не могла не подумать о своей собственной боли и страдании, и осознала, что она говорила не только со своей подругой, но так же и с самой собой. Казалось, что все, кого она знала, страдали одинаково, их тоже преследовали некие воспоминания. Кира спрашивала себя, в этом ли заключается жизнь.

Кира смотрела на проплывающую реку, на темнеющее небо, снова и снова меняющее цвета. Она не знала, сколько времени прошло, когда ее вывели из задумчивости брызги и щелканье. Присмотревшись к воде, Кира увидела небольших желтых светящихся созданий, плывущих на поверхности. Они напоминали медуз, их крошечные зубы щелкали в воздухе. Существа поплыли к берегу реки и, оглянувшись, Кира наблюдала за тем, как они погружаются в кишащую ими грязь, отчего болотистые берега становились желтыми. У Киры пропало желание покидать свой плот.

Они свернули за изгиб реки и воздух наполнился новым шумом, который заставил Киру понервничать. Это было похоже на речные пороги, но, осмотревшись по сторонам, Кира ничего не увидела. Диердре тоже обернулась, поднявшись, уперев руки в бока, и рассматривала горизонт с тревожным выражением лица.

Вдруг она побледнела.

«Мы должны повернуть назад!» – в панике закричала Диердре.

«В чем дело?» – спросила встревоженная Кира, вскочив на ноги.

«Великие Водопады!» – крикнула Диердре. – «Я не думала, что они существуют!»

Она схватила весло и начала отчаянно грести назад, пытаясь замедлить их падение. Плот замедлил ход, но не достаточно. Шум стал громче, и Кира начала ощущать брызги и облака тумана даже отсюда.

«Помоги мне!» – крикнула Диердре.

Кира приступила к действию, схватив другое весло и начав грести. Но течение стало сильнее и, как бы девушка ни старалась, она не могла повернуть плот назад.

«Мы не можем с ним бороться!» – крикнула Кира, чтобы подруга услышала ее в шуме водопадов.

«Греби в сторону!» – крикнула Диердре в ответ. – «К берегу реки!»

Кира последовала указаниям Диердре, и они вместе изо всех сил начали грести в сторону. Вскоре, к облегчению Киры, плот изменил направление, поплыв к болотистым берегам. Шум водопадов стал сильнее – теперь они находились в двадцати ярдах. В небо поднялись большие белые брызги, и Кира поняла, что у них мало времени.

Они приближались к берегу реки, к безопасному месту, когда внезапно их лодка сильно покачнулась. Озадаченная Кира посмотрела вниз, не понимая, что произошло – она не увидела там никаких валунов.

Это произошло снова, и в этот раз Кира оступилась и упала на плот, когда его закачало из стороны в сторону. Девушка опустилась на колени и удивленно заглянула в воду. Ее сердце ушло в пятки, когда она увидела, что из воды на плот поднимаются желтые щупальца. Следом появилась еще одна пара щупалец, затем еще одна, и Кира с ужасом наблюдала за тем, как на поверхности показалось огромное создание, похожее на кальмара, чьи щупальца вытянулись и распространились по их плоту. Ярко-желтое, светящееся существо направило свои челюсти прямо на Киру.

Кира и Диердре отчаянно гребли, пытаясь уплыть подальше, но существо было слишком сильным, оно тащило их к себе. Кира поняла, что им ни за что не удастся добраться до берега, хотя он и находился всего в одном метре от них. Они умрут от щупалец этого монстра.

Хуже всего то, что теперь они снова вернулись в течение, плывя близко к водопадам, находясь от него всего в десяти ярдах.

Отчаявшись, Кира схватила свой жезл, расколола его на две части и высоко подняла их. Она опустила их острые лезвия на щупальца монстра как можно сильнее.

Кальмар закричал, издав ужасный шум, когда из щупалец брызнул зеленый гной. Но, тем не менее, он не отпустил плот. Он выше поднял свои челюсти, и Кира поняла, что через миг он проглотит их целиком.

Кира знала, что у них нет выбора – она должна быстро принять решение.

«Бросай весла!» – крикнула она Диердре, которая по-прежнему отчаянно пыталась грести. – «Мы должны прыгнуть!»

«Прыгнуть?!» – закричала Диердре в ответ, ее голос был едва слышен из-за оглушающего рева водопадов.

«Сейчас!» – крикнула Кира, когда челюсти зверя оказались всего в метре от нее, продолжая приближаться.

Кира схватила Лео и взяла Диердре за руку, после чего повернулась и прыгнула, утащив их обоих с плота прямо в реку.

Через несколько секунд они все погрузились в ледяную воду Таниса, течение несло их к водопаду. Кира видела кальмара, сверкающего под водой. Обернувшись, она поняла, что водопады находятся всего в метре от них. Водопад может убить их, но монстр сделает это наверняка.

Вода бушевала, и Кира почувствовала, что ее уносит вниз по реке. Девушка приготовилась к худшему, приближаясь к водопадам. Рядом с собой она видела Лео и кричащую Диердре, подпрыгивающих в воздух, когда вдруг что-то обернулось вокруг ее ноги и начало тащить девушку назад. Обернувшись, Кира увидела сверкающие щупальца вокруг своей ноги.

Кира ужаснулась, увидев, что застряла на краю пропасти, что челюсти монстра приближаются к ней, когда он тащил ее ближе, используя свою невероятную силу, чтобы не дать ей упасть. Девушка оглянулась назад и увидела позади себя водопады. По иронии судьбы, ей ничего не хотелось так, как упасть в них.

Понимая, что кальмар вот-вот ее съест, отчаявшись, Кира быстро думала. Она подняла обе половинки своего жезла, который все еще находился у нее в руках, и, приложив последние усилия, бросила их в монстра. Кира наблюдала за тем, как они плыли в воздухе, молясь о том, чтобы не промахнуться.

Раздался ужасный крик, и Кира с удовлетворением увидела, как короткие копья угодили кальмару в глаза.

Он ослабил хватку на ее ноге, и мгновение спустя Кира ощутила себя несущейся вниз по реке, через водопады, погружаясь в туман и брызги. Она полетела вниз к скалами, находящимся в сотнях метров внизу.

Глава двадцать вторая

Мерк ткнул свой посох во влажную лесную почву, протыкая листья под ногами. Уже несколько дней он шел обратно через Уайтвуд, в этот раз преисполненный решимости ни за что не останавливаться до тех пор, пока не доберется до Башни Ур. Продолжая свой путь, он закрыл глаза, но, как бы ни старался, не мог выбросить из своей головы сцену горя, девушку, ее семью, ее рыдания… Последние слова девушки до сих пор звенели у него в ушах. Мерк ненавидел себя за то, что вернулся к ней – и за то, что ушел.

Мерк не понимал, что с ним происходит. Всю свою жизнь он был невосприимчив к чувству вины, к чьим-либо проблемам. Он всегда был сам по себе, на своем собственном пути, со своей собственной миссией. Мерк всегда старался оставаться в стороне от остального мира, не вовлекать себя ни в чьи неприятности – если, конечно, они не нуждались в его особых умениях и не были готовы щедро заплатить.

Но теперь по какой-то причине Мерк не мог перестать думать об этой девушке, которую едва знал, о ее упреке относительно его натуры, несмотря на то, что он поступил правильно. Он не знал, почему это волнует его, но отрицать этого он не мог.

Разумеется, Мерк не мог к ней не вернуться. У нее был шанс. Больше всего его волновало то, почему он, в конце концов, вернулся. Он хотел знать, что является правильным: жить для себя или для других? Была ли его встреча с этой девушкой уроком? Если так, то чему он должен был научиться?

Мерк задавался вопросом, почему жить только лишь для себя, ради своих собственных эгоистичных потребностей, ради собственного выживания считается неправильным? Почему людям нужно вмешиваться в чужую жизнь? Почему это должно их волновать? Почему другие люди не могут полагаться на самих себя, чтобы выжить? А если они не могут за себя постоять, тогда почему у них есть право на то, чтобы жить?

Что-то тревожило его сознание. Возможно, в мире есть нечто большее, осознание того, что его стремление жить только ради себя самого привело его к глубокому одиночеству. Это было осознание того, что помощь другим людям может быть лучшим способом помочь так же и себе самому. Мерк осознал, что это давало ему некое ощущение связи с большим миром, без которого, как ему казалось, он постепенно зачахнет и умрет.

Это была цель. Мерк жаждал цели так, как голодный жаждет пищи. Ему нужна не та цель, которую преследует нанявший его человек, а его собственная цель. Ему была нужна не работа, а смысл. Мерк спрашивал себя, что же такое смысл? Он был неуловим и всегда казался вне досягаемости. А Мерк ненавидел то, к чему не мог легко прикоснуться.

Мерк посмотрел вверх, продолжая идти через Уайтвуд, чьи абсолютно белые листья мерцали на послеполуденном солнце, золотые лучи раннего заката проливали на них прекрасный свет. Подул легкий ветерок, погода, наконец, начала меняться, воздух наполнился шорохом. Падая с деревьев, листья осыпались вокруг него. Мерк заставил себя мысленно вернуться к своему путешествию, к своему месту назначения – к Башне Ур.

Мерк уже видел себя Смотрителем, входящим в священный орден, защищающим королевство от троллей и любого, кто осмелится украсть Меч Огня. Он знал, что это была священная обязанность, знал, что от этого зависит судьба Эскалона, и он ничего так не хотел, как взять на себя эту обязанность. Мерк не мог дождаться часа, когда сможет применить свои таланты для доброго – не эгоистичного – дела. Это была высочайший долг, который он только мог себе представить.

Тем не менее, Мерк был поражен внезапным беспокойством, которое промелькнуло в его голове подобно тени: что, если они не примут его? Он слышал о том, что Смотрители, представляющие собой разнообразную группу, состоящую из воинов, как он, и представителей другой – древней – расы, которые были наполовину людьми, а наполовину кем-то еще – славились тем, что отказывали пришедшим. Мерк понятия не имел о том, как они отреагируют на его появление. Примут ли они его? А что, если нет?

Мерк пересек холм, где под ним раскинулась долина, и вдали увидел большой полуостров, тянущийся к Морю Печали. Он ахнул. На его, всем ветрам открытых, концах находилась она – Башня Ур. Окруженная с трех сторон морем, огромными волнами, разбивающимися о скалы и посылающими брызги тумана, сверкая на солнце, башня была расположена на самом захватывающем, прекрасном ландшафте, который он когда-либо видел. В сотню метров высотой, пятьдесят в ширину, башня была построена в форме идеального круга, ее древние стены были такого оттенка белого цвета, которого Мерк никогда прежде не видел. Казалось, что она стоит уже не одно столетие. Башня была увенчана круглым золотым куполом, отражающим солнце, а вход в нее был отмечен высокой арочной дверью тридцати метров в высоту, которая тоже была сделана из сияющего золота.

Это было место, которое Мерк ожидал увидеть в своих мечтах. Об этом месте он всегда завал себе вопросы, он едва мог поверить в то, что оно существует на самом деле. Теперь, когда Мерк увидел его своими глазами, у него перехватило дыхание. Он не верил в энергетику, но не мог отрицать, что от этого места исходит какая-то особая энергия.

Мерк начал спускаться вниз с холма, подпрыгивая на каждом шагу, радуясь тому, что ему предстоит последний отрезок его путешествия. Открылся лес и он оказался в приятной зеленой местности, у входа на полуостров. Здесь было теплее, чем в остальной части Эскалона. Мерк чувствовал, как на его лицо падают солнечные лучи, услышал разбивающиеся волны и увидел перед собой открытое небо. Он ощутил глубокий покой. Наконец, он прибыл.

Мерк продолжал идти, башня маячила вдали, и он был сбит с толку, увидев, что ее никто не охраняет. Он ожидал найти небольшую армию, окружающую ее со всех сторон, защищающую самые драгоценные реликвии Эскалона, и теперь недоумевал. Башня казалась заброшенной.

Мерк не понимал. Как место может быть хорошо защищенным и вместе с тем снаружи не иметь никакой стражи? Он чувствовал, что это место не похоже ни на одно из тех мест, где ему приходилось бывать, что здесь он узнает много вещей об искусстве борьбы, которому не научится больше нигде.

Мерк шел, не останавливаясь, и добрался до широкого плато травы перед башней. Перед ним находилась любопытная скульптура – каменная круглая лестница, поднимающаяся на двадцать метров в высоту, чьи ступеньки были замысловато вырезаны из слоновой кости. Ступеньки, странным образом, извиваясь, вели в воздух. Это была отдельно стоящая винтовая лестница, и Мерк не понимал ее значения, символизма или почему она находилась здесь посреди этого поля травы. Он спрашивал себя, какие еще сюрпризы поджидают его впереди.

Мерк продолжал идти вперед и, когда он приблизился к высокой золотой двери в башню, которая теперь находилась всего в двадцати ярдах, его сердце забилось от предвкушения. Он чувствовал себя карликом рядом с этим местом, благоговея перед ним. Мерк почтительно подошел к двери, остановился перед ней и, медленно подняв ладони, прикоснулся к золоту. Металл был очень холодным и на удивление сухим, несмотря на морские ветры. Он потрогал контуры замысловато вырезанных символов, гладких на ощупь. Мерк вытянул шею и посмотрел прямо на башню, восхищаясь ее высотой и безупречной конструкцией. Редко в своей жизни он оказывался в присутствии чего-то большего, чем он сам – в архитектурном, физическом и духовном смысле. И вот теперь это произошло.

Мерк рассматривал древние золотые двери, словно вход в другой мир, которые, как он знал, защищали величайшее сокровище Эскалона. Они сверкали на солнце, и Мерка поражало не только их величие, но также и их красота. Эта башня была одновременно и крепостью, и произведением искусства.

Мерк увидел древний шрифт в золоте, отчаянно желая понять, что он означает. Он глубоко сожалел о том, что не умел ни читать, ни писать, и ему стало стыдно, когда он попытался. Те, кто живет внутри, знают больше, чем когда-либо будет знать он. Мерк не принадлежал к знатному роду и никогда не хотел входить в их число, но теперь ему бы этого хотелось.

Мерк осмотрел дверь, чтобы найти ручку или молоточек, какой-то способ войти, но, к своему удивлению, ничего не нашел. Это место казалось идеально запечатанным.

Удивленный Мерк стоял на месте. Эта башня становилась для него еще большей загадкой. Ни изнутри, ни снаружи не раздавалось никакого шума или признаков деятельности. Не было ни Смотрителей, ни людей – одна сплошная тишина. Мерк был озадачен. Слышен был только звук ветра, свистящего над головой, насылающего рябь на море. Он подул так сильно, что едва не сбил Мерка с ног, прежде чем так же быстро исчезнуть. Это место казалось заброшенным.

Не зная, что еще делать, Мерк протянул руку и начал стучать в дверь кулаком. Он с трудом услышал какой-то звук, который повторило эхо и который быстро исчез, поглощенный ветром.

Мерк ожидал, что дверь откроется.

Но ответа не последовало.

Мерк не понимал, что он должен сделать, чтобы объявить о своем присутствии. Он стоял, задумавшись, и в голову ему, наконец, пришла идея. Он снял с пояса кинжал, поднял его высоко и ударил по двери. В этот раз через это место эхом пролетел резкий звук, повторяясь снова и снова. Не может быть, чтобы его никто не услышал.

Мерк стоял и ждал, слушая, как эхо постепенно стихает. Он задавался вопросом, появится ли кто-нибудь. Почему они игнорируют его? Неужели это какая-то проверка?

Мерк не знал, что делать – то ли обойти башню, то ли поискать другой вход, когда в двери вдруг отворилась прорезь, заставив его вздрогнуть. Мерк был застигнут врасплох, когда на него уставились два желтых пронзительных глаза – нечеловеческих глаза, насколько он мог судить. У него по спине побежал холодок.

Мерк заглянул в эти глаза, не зная, что сказать в напряженной тишине.

«Что тебе здесь нужно?» – наконец, прозвучал глубокий голос, от которого он занервничал.

Сначала Мерк не нашел, что ответить. В конце концов, он произнес:

«Я хочу войти. Я хочу стать Смотрителем и служить Эскалону».

Глаза смотрели на него, не моргая, ничего не выражая. Мерк подумал, что это существо никогда не ответит. Но, в конце концов, его собеседник произнес:

«Только достойные могут войти сюда».

Мерк покраснел.

«А что заставляет тебя думать, что я не достоин?» – спросил он.

«Как ты можешь доказать, что достоин?»

Прорезь закрылась так же быстро, как и открылась, после чего дверь снова оказалась полностью запечатанной.

Мерк уставился на дверь в тишине, сбитый с толку. Он протянул руку и начал тарабанить рукоятью своего кинжала снова и снова. Эхом разлетелся полый звук, зазвенев у него в ушах, заполнив безлюдную местность.

Но как бы долго и как бы усердно он ни стучал, прорезь больше не открывалась.

«Впустите меня!» – закричал Мерк. Его крик был полон отчаяния, поднимаясь в небеса, когда он в агонии откинул голову назад и осознал, что эти двери могут вообще никогда снова не открыться.

Глава двадцать третья

Дункан приготовился к худшему, когда огромная красная акула тридцати метров в длину выпрыгнула из реки, широко открыв пасть, и ринулась прямо на него. Он знал, что через миг она приземлится на его плот, разбив тот на кусочки и разорвав его на части. Хуже всего того, что стаи этих акул вокруг него целились в его людей и их плоты со всех сторон.

Дункан отреагировал инстинктивно, как поступал всегда в сражении. Он вынул свой меч и приготовился встретиться с врагом во всеоружии. Он умрет доблестно, а если сможет отвлечь это существо и заставить его сосредоточиться только на нем, тогда сможет спасти других мужчин на плоту.

«ПРЫГАЙТЕ!» – приказал Дункан своим людям своим самым свирепым голосом. Остальные солдаты на его плоту выполнили его приказ, прыгнув за борт. Никого не нужно было просить дважды, когда на них двинулась огромная акула.

Дункан схватил свой меч двумя руками, сделал шаг вперед и, с громким боевым кличем подняв меч, встретился с акулой во всеоружии. Когда акула опустилась, он низко присел и поднял меч вверх, целясь под ее нижнюю челюсть. В этот момент Дункан поднялся, вонзая свой меч в нижнюю челюсть акулы через основание ее пасти, зажав ей челюсть длинным мечом. Он удивился тому, насколько твердой оказалась ее кожа, поразился ее внушительному весу. Ему понадобились все силы на то, чтобы толкать меч вверх.

На Дункана сверху хлынула кровь, когда акула начала вертеться и падать на него. По-прежнему держа меч, Дункан не смог уйти с пути вовремя и увидел, что ее огромный вес опускается на него. Он понимал, что она его раздавит.

Крик Дункан получился приглушенным, когда акула приземлилась на него. Она, должно быть, весила тысячу футов, потому что Дункан почувствовал себя прижатым к плоту. Ему показалось, что все его ребра треснули, когда весь мир поглотил мрак.

Послышался треск древесины, когда плот под ним разлетелся на осколки, и Дункан вдруг, к счастью, почувствовал, как погрузился в воду, освободившись от веса этого существа. Он осознал, что если бы находился на суше, то она раздавила бы его на смерть, но благодаря воде под ним и из-за того, что разлетелся на осколки плот, он выжил.

Погрузившись в воду, все еще находясь под акулой, Дункан попытался уплыть в сторону, в то время как она продолжала его атаковать. К счастью, ее челюсти были зажаты и она не могла его укусить.

Дункан оттолкнулся ногами и выплыл из-под нее, освободив свой меч и сделав несколько сильных ударов. Он повернулся, ожидая того, что она последует за ним, но повсюду хлестала кровь, и он увидел, что акула, наконец, начала опускаться на дно реки.

Дункан плыл в холодной воде, каждая часть его тела изнывала от боли. Течение уносило его вниз по реке, пока он смотрел на солнечный свет и направлялся к поверхности. Когда Дункан посмотрел сквозь ясную воду, он увидел стаю акул, прыгающую в воздухе высоко над его головой, слышал их приглушенные крики и крики своих людей. Он дрогнул внутри, видя, что вода становится красной от крови, глядя на то, как начинают погружаться в воду тела, зная, что наверху умирают хорошие люди.

Наконец, Дункан поднялся на поверхность, хватая ртом воздух, оставаясь на месте и пытаясь сориентироваться. Он увидел, что стая акул уже проплыла, прыгая вверх по реке подобно лососю, врезаясь в случайные плоты. Дункан с облегчением увидел, что они не целятся в его солдат. Они просто продолжали плыть вверх по реке, не обращая внимания на то, что встречалось им по пути, прыгая и приземляясь. Если им по пути попадался человек, они его ели, если же нет – просто продолжали плыть. Очевидно, акул тянуло куда-то, и стая держалась вместе, исчезнув из вида так же быстро, как и появилась.

Дункан, оставаясь на плаву, осматривал нанесенный им ущерб. Около трети их флота было уничтожено, лужи крови заполнили реку, в которой повсюду плавали тела и бревна. Десятки мужчин были мертвы или ранены: некоторые стонали и корчились, другие же безжизненно плыли на поверхности. Дункан заметил солдат со своего плота, своих сыновей, Сивига, Энвина и Артфаэля и испытал облегчение, увидев, что они выжили. Их плоты тоже были разбиты и они болтались в воде недалеко от него.

Мужчины вокруг него вылавливали выживших, поднимали их на плоты, спасая раненых и позволяя погибшим плыть вниз по течению. Это была ужасная сцена кровавой бойни, волна смерти под ясным голубым небом. Дункан осознал, что им вообще повезло выжить.

Дункан ощутил жжение в руке и, повернув голову, увидел, что его правое плечо сильно поцарапано кожей акулы. Оно кровоточило и, хотя рана причиняла ему боль, он знал, что его жизни она не угрожает. Дункан услышал всплеск и, обернувшись, увидел, что в воде рядом с ним находится Сивиг. Он ужаснулся, когда заметил, что из руки друга, на которой не хватало двух пальцев, льется кровь.

«Твоя рука!» – крикнул Дункан, поражаясь тому, что Сивиг казался таким стойким.

Сивиг пожал плечами. Он сцепил зубы, оторвал кусок ткани от своей рубашки и обернул ее вокруг кровоточащей руки.

«Всего лишь царапина», – ответил он. – «Ты должен был видеть акулу», – добавил он, усмехнувшись.

Дункан почувствовал, как сзади его схватили сильные руки и вскоре он оказался на плоту. Он сел, тяжело дыша, постепенно восстанавливая самообладание. Он посмотрел на линию горизонта и, увидев, что горы Коса уже близко, ощутил новый прилив решимости. Его выжившая армия по-прежнему неизбежно плыла вниз по реке и теперь ничто не могло их остановить.

Тусиус свернул, когда они приблизились к Косу, и пейзаж резко изменился. В этой части Эскалона преобладали возвышающиеся горы, чьи покрытые снегом вершины в тумане нависали надо всем. Кроме того, климат здесь был прохладнее, и Дункану показалось, словно они очутились в другой стране.

Дункан просто хотел выбраться из реки, вернуться на сушу, где он чувствовал себя уютнее. Он сразится с любым человеком, с любой армией, с любым зверем или существом – он просто хотел делать это на суше. Дункану не нравилось сражаться там, где он не ощущал почву под своими ногами. Кроме того, он не доверял этой проклятой реке, ее созданиям или водоворотам. Какими бы неукротимыми ни показались эти горы, он предпочтет в любое время их и твердую почву под ногами.

Они приблизились к подножию горы и Дункан увидел огромные пустые равнины, окружающие ее. Дункан с тревогой заметил на горизонте несколько гарнизонов пандезианских войск, расположенных на этих равнинах. К счастью, река находилась достаточно далеко, чтобы скрыть из вида его людей, особенно учитывая деревья на ее берегах. Тем не менее, между деревьями, вдали, Дункан увидел солдат Пандезии, охраняющих горы, словно те принадлежали им.

«Люди Коса могут быть одними из лучших воинов Эскалона», – сказал Сивиг, подплывая к Дункану на своем плоту. – «Но там, наверху, они в ловушке. Пандезианцы ждут, когда они спустятся, с самого момента своего вторжения».

«Пандезианцы никогда не рискнут подняться», – добавил Энвин, подплывая ближе. – «Те скалы слишком коварны».

«Им это не нужно», – сказал Артфаэль. – «Пандезия заманила их в ловушку и станет ждать, пока не заставит их сдаться».

Дункан рассматривал пейзаж, задумавшись.

«Тогда, возможно, пришло время освободить их», – наконец, сказал он.

«Не будем ли мы сражаться, прежде чем доберемся до гор?» – спросил Энвин.

Сивиг покачал головой.

«Эта река поворачивает к подножию гор, через узкий проход», – ответил он. – «Мы высадимся на другой стороне и поднимемся на гору незамеченными. Это спасет нас от столкновения с пандезианцами».

Дункан удовлетворенно кивнул.

«Я бы не стал возражать против столкновения с ними сейчас», – сказал Энвин, положив руку на меч, всматриваясь через деревья в дальние равнины.

«Всему свое время, друг мой», – сказал Дункан. – «Сначала мы сплотим Кос, а потом атакуем Пандезию. Когда мы сразимся с ними, я хочу, чтобы наши силы были объединены, чтобы мы сразились на своих собственных условиях. Выбирать, когда и где сражаться так же важно, как и выбирать, с кем».

Плоты плыли по природному камню, выходящему из пластов, река сужалась, и Дункан, подняв голову вверх, рассматривал горы, поднимающиеся прямо в небо.

«Даже если мы доберемся до вершин», – сказал Артфаэль, повернувшись к Дункану. – «Ты правда думаешь, что Кос присоединится к нам? Они – люди горы, которые славятся тем, что никогда не спускаются».

Дункан вздохнул, задавая себе тот же вопрос. Он знал, что воины Коса упрямы.

«Ради свободы», – наконец, ответил Дункан. – «Настоящий воин сделает то, что является правильным. Твоя родина в твоем сердце, это не то место, где ты живешь».

Мужчины замолчали, думая над его словами и рассматривая постоянно меняющуюся перед ними реку. Теперь горы приближались, полностью отгораживая их от равнин, от гарнизонов Пандезии, в то время как река продолжала нести их на юг.

«Ты помнишь, как мы плыли до конца Тусиуса?»

Обернувшись, Дункан увидел Сивига, которые смотрел на воду перед собой, предавшись воспоминаниям. Он кивнул – у него были воспоминания, о которых он предпочел бы забыть.

«Слишком хорошо», – ответил он.

Дункан помнил ужасное путешествие, весь путь к Пальцу Дьявола и в Башню Кос. Он пытался прогнать из своей памяти воспоминания о той пустоши, в которой он чуть не умер. Они называли это место дьявольской страной – и не без причины. Он поклялся, что больше никогда туда не вернется.

Дункан рассматривал горы, белые от снега и льда. Они прибыли, и он задавался вопросом, где станет высаживаться Сивиг. Его друг тоже встревоженно осматривал пейзаж. В конце концов, он кивнул и Дункан поднял кулак, подавая своим людям сигнал остановиться, предупреждая их не трубить в рог.

Один плот за другим подплывал к берегу реки, воздух наполнился тихими звуками деревянных плотов, которые наталкивались друг на друга, после чего они причалили к скалистому берегу. В ту же секунду Дункан спрыгнул на берег, радуясь тому, что снова оказался на суше, и его люди последовали за ним. Он повернулся и пнул ногой свой плот снова в воду, оставляя место для других плотов. Солдаты последовали его примеру, и Дункан наблюдал за тем, как теперь уже пустые плоты плывут против течения.

«Разве нам не нужны наши плоты?» – с тревогой спросил Артфаэль.

Дункан покачал головой.

«Мы спустимся с этих скал пешком», – ответил он. – «На другую сторону с армией и атакуем столицу. Или не сделаем этого вовсе. Пути назад нет – мы победим или погибнем».

Дункан знал, когда нужно сжигать мосты. Это давало его людям возможность понять, что они не могут отступить. Он увидел, что они уважали его решение.

Вскоре сотни мужчин собрались у подножия горы, и Дункан окинул их взглядом: он увидел, что все они потрясены, истощены, холодны и продрогли до костей. Он чувствовал то же самое, но не осмеливался этого показывать – в конце концов, худшее им еще только предстоит.

«МУЖЧИНЫ!» – крикнул Дункан, когда они собрались вокруг него. – «Я знаю, что вы все многое перенесли. Я не буду вам лгать – худшее нам еще только предстоит. Мы должны подняться на эти скалы и сделать это быстро. Наверху мы не получим гостеприимный прием. Там не будет отдыха, и путешествие будем тяжелым. Я знаю, что некоторые из вас ранены, и знаю, что вы потеряли друзей. Но, поднимаясь, спросите себя – какова цена свободы?»

Дункан рассматривал их лица и видел, что его слова успокаивали воинов.

«Если есть среди вас тот, кто не желает отправляться в это путешествие, скажите об этом сейчас», – сказал он.

Он ждал в напряженной тишине и с облегчением увидел, что ни один человек не вышел вперед. Дункан так и знал – его люди последуют за ним даже навстречу смерти.

Удовлетворенный Дункан повернулся и собрался начать подъем на скалы, когда вдруг послышался шум. Обернувшись, он увидел, как из-за деревьев вышли десять мальчиков. Они держали в руках сотни больших снегоступов с шипами на подошвах, ледоколы и веревки.

Дункан бросил на Сивига любопытный взгляд, и тот выразительно посмотрел на него.

«Горные торговцы», – объяснил он. – «Так они зарабатывают на жизнь. Они хотят продать нам свой товар».

Один из молодых людей вышел вперед.

«Вам это понадобится», – сказал он, протягивая снегоступы. – «Всем, кто поднимается на эти горы, они нужны».

Дункан взял их и осмотрел острые шипы. Он поднял глаза на скалы и подумал о ледяном подъеме.

«И сколько вы хотите за все это?» – спросил он.

«Один мешок золота за весь товар», – ответил мальчик, делая шаг вперед. Его лицо было в грязи.

Дункан посмотрел на молодого человека, ровесника своего сына. Он выглядел так, словно не ел уже несколько дней, и его сердце разбилось. Очевидно, им непросто жилось здесь.

«Один мешок за этот хлам?» – насмешливо спросил Брэндон, выйдя вперед.

«Прости отними это у них, Отец», – добавил Брэкстон, встав рядом с братом. – «Что они сделают? Остановят нас?»

Дункан посмотрел на своих сыновей, испытывая чувство стыда. У них было все, и, тем не менее, они отказывали этим бедным мальчикам в заработке.

Дункан сделал шаг вперед и оттолкнул своих сыновей, после чего посмотрел на торговцев и решительно кивнул.

«Вы получите два мешка золота», – сказал он.

Мальчика радостно ахнули, широко распахнув глаза, а Дункан повернулся к Брэндону и Брэкстону.

«Эти деньги мы вычтем из вашего личного золота», – пригрозил он. – «Вы оба передайте мне по одному мешку. Немедленно».

Это был не вопрос, а приказ, и Брэндон с Брэкстоном выглядели удрученными. Должно быть, они увидели решимость в глазах отца, потому что они неохотно потянулись к своим поясам и сняли по мешку золота.

«Это все мое золото, Отец!» – крикнул Брэндон.

Дункан кивнул.

«Хорошо», – ответил он. – «А теперь передай его мальчикам».

Брэндон и Брэкстон нехотя вышли вперед и вручили торговцам два мешка с золотом. Довольные мальчики бросились вперед и передали Дункану и его людям снегоступы и веревки.

«Идите по восточной стороне», – посоветовал Дункану один из мальчиков. – «Там меньше таяния. Северная сторона кажется легче, но она сужается – вы застрянете. Помните – не снимайте шипы. Они вам понадобятся для нескольких дел».

После чего мальчики развернулись и поспешили обратно в лес. Дункана удивили их слова.

Дункан и его люди надели снегоступы и закрепили на своих плечах веревки. В эту минуту Дункан осознал, как сильно они им понадобятся.

Они все повернулись к горе, готовые к подъему, когда вдруг из леса выбежал другой человек, облаченный в лохмотья, лет тридцати, с длинными жирными волосами и желтыми зубами. Он остановился перед ними и нервно переводил взгляд с одного человека на другого, прежде чем обратиться к Дункану.

«Я – проводник», – сказал он. – «Я знаю лучшие маршруты в Кос. Все, кто поднимается туда, доверяют мне. Если отправитесь без меня – пойдете на свой страх и риск».

Дункан и Сивиг переглянулись.

Сивиг небрежно вышел вперед и положил руку проводнику на плечо.

«Благодарю за твое предложение», – сказал он.

Мужчина нервно улыбнулся, и Сивиг, к удивлению Дункана, вдруг снял с пояса кинжал и вонзил его проводнику в живот.

Мужчина застонал и завалился на бок, замертво упав на землю.

Потрясенный Дункан уставился на него.

«Зачем ты это сделал?» – спросил он.

Сивиг поднял сапог и перевернул тело мужчины, пока тот не оказался на спине. Затем он пнул его рубашку, в которой звякнули несколько золотых монет. Сивиг нагнулся и поднял одну из них. Дункан был потрясен, увидев на ней символ Пандезианской Империи.

«Бывший человек Империи, наверное», – сказал Сивиг. – «Но не теперь. Пандезианцы хорошо ему платили. Если бы мы последовали за ним, то прямо сейчас были бы мертвы».

Дункан был поражен, не ожидая такого предательства.

Сивиг бросил золото на землю.

«Эти горы», – сказал он. – «Таят в себе множество опасностей».

Глава двадцать четвертая

Кира полетела в воздухе так быстро, что едва могла отдышаться. Ледяной туман водопада поглотил ее, когда она полетела кубарем, ревущие воды заглушили ее крики. Внизу она смутно различила Лео и Диердре, которые приземлились где-то в огромных облаках белой пены, увидела, что их тела опрокинулись, когда они ринулись вниз по реке Танис. Кира понятия не имела о том, выжили ли они при падении, но надежды на это было мало.

У Киры вся жизнь промелькнула перед глазами. Она никогда не думала, что умрет именно так. Посмотрев вниз, девушка увидела скопление валунов в основании того, куда уходила вода, посылая волны пены. Кроме того, Кира смутно различила узкий участок между камнями. Если ей удастся приземлиться туда, то, возможно, она не сломает себе шею при падении и у нее появится небольшой шанс все это пережить.

Кира размахивала руками, делая все возможное, чтобы управлять своим телом и направить его в расщелину.

И потом это произошло. Кира почувствовала, как ее тело погрузилось, когда она сильно ударилась о воду, не будучи уверенной в том, вода это или камень.

Кира продолжала тонуть все глубже и глубже, падая подобно камню на дно реки. Ей казалось, что это никогда не закончится. Течение также толкало ее в сторону от невероятной энергии водопада и, погружаясь под воду, девушка знала, что она приземлилась не на камень. Ей удалось упасть в расщелину, и она понимала, что должна быть благодарна за это.

Тем не менее, Кира продолжала тонуть, давление воздуха причиняло боль ее ушам, когда она попыталась вернуть контроль над своим телом и плыть. Ей понадобились добрых тридцать секунд, пока она, наконец, почувствовала, как ее ноги коснулись песчаного дна реки.

Кира машинально оттолкнулась от дна, воспользовавшись этим для того, чтобы всплыть на поверхность. Девушка начала плыть что было сил и ей, в конце концов, удалось обрести контроль над своим телом. Она продолжала отталкиваться, ее легкие горели от усилий. У нее не было выбора – сдаться означает умереть. А умирать Кира была не готова.

Как только Кире показалось, что она больше не может продолжать, она оттолкнулась в последний раз и, наконец, выплыла на поверхность. Ее то уносило вниз, то подбрасывало вверх. Она жадно хватала ртом воздух, пока ее снова не засасывало под воду.

Наконец, после того, как она проплыла добрых тридцать футов вниз по реке, течение замедлилось достаточно для того, чтобы Кира смогла остаться на поверхности. Она увидела, как что-то проплыло мимо нее и увидела, что это бревно. Девушка поплыла к бревну, протянула руку и несколько раз промахнулась, пока, в конце концов, не схватила его и не подтянулась к нему.

Кира жадно хватала ртом воздух, лежа на бревне, пытаясь прийти в себя, в то время как река толкала ее вниз по течению, и она то и дело ударялась о камни. Кира смахнула воду с глаз и вдали заметила Диердре и Лео, которые плыли и размахивали руками против течения. Она оттолкнулась, делая все возможное, чтобы направить свое тело к ним против течения.

Приблизившись, Кира увидела, что это на самом деле Лео, и почувствовала облегчение, увидев, что он жив. Он отталкивался лапами, держа голову над водой. Кира была поражена тем, что волк выжил. Но ее радость была омрачена видом Диердре – девушка лежала на животе, лицом в воде, и не шевелилась. Сердце Киры ушло в пятки, когда она заподозрила наихудшее.

«ДИЕРДРЕ!» – крикнула она.

Кира выдернула Лео на широкое плоское бревно, он схватился за него лапами и заскулил, после чего девушка тут же бросилась к Диердре и тоже подняла ее наверх. Перевернув подругу, она с ужасом увидела, что ее лицо посинело.

«Диердре!» – крикнула Кира, тряся подругу.

Кира быстро думала. Она перебросила Диердре через бревно и несколько раз ударила ее по спине, пытаясь оживить.

«Ты не можешь сейчас умереть!» – кричала Кира.

Девушка ощутила приступ паники при мысли о том, что она теряет свою новую подругу, и она снова и снова била ее по спине, пока внезапно Диердре не начала извергать воду. К величайшему облегчению Киры, Диердре схватилась за бревно, пытаясь обрести равновесие.

Кира просияла, когда ее подруга начала медленно возвращаться к жизни. Диердре повернулась и посмотрела на нее, ее руки дрожали. И хоть она не произнесла ни слова, Кира читала в ее глазах признательность.

Кира заметила, как что-то проплыло мимо и, обернувшись, увидела часть их разбитого плота. Мимо проплывало еще больше осколков, теперь плот был бесполезен, и Кира осознала, что это бревно в реке – все, что у них есть.

Когда их бревно поплыло вниз по реке, Кира, Диердре и Лео инстинктивно взобрались на него и уселись на его плоской поверхности. Оно было достаточно широким для того, чтобы вместить их всех. Лео лежал на животе и скулил, очевидно, не доверяя прочности бревна. К счастью, оно было слишком тяжелым и широким, чтобы не начать вращаться. Бревно выпрямилось и поплыло подобно копью вниз по течению, которое, к счастью, замедлилось достаточно, что сделать его управляемым, как судно.

«Он тесный», – улыбнулась Кира Диердре. – «Но, полагаю, мы поместимся».

Диердре улыбнулась. Она казалась истощенной, но была жива.

«Нам недолго осталось», – ответила девушка, рассматривая горизонт впереди. – «Видишь ту развилку?» – спросила она, указывая. – «Мы должны высадиться там, где река разделяется. Оттуда мы пойдем по суше пешком».

Кира увидела вдали развилку и почувствовала облегчение, осознав, что путешествие по реке подходит к концу. Она была сыта по горло этой рекой, и ей не терпелось снова оказаться на суше.

Кира впервые сделала глубокий вдох. Она оглянулась через плечо и увидела невдалеке водопады, с трудом веря в то, что они все выжили. Девушка понимала, как им повезло остаться в живых и не потерять друг друга. Она снова посмотрела вперед, задаваясь вопросом, какие еще опасности их подстерегают.

Они продолжали плыть вниз по реке, и Кира смотрела на меняющийся пейзаж с благоговением. Деревья мерцали всеми оттенками белого, пока они пересекали Уайтвуд, повсюду опадали белые листья, придавая всему месту волшебное очарование. Кира дрожала, все ее одежда намокла от брызг. Наконец Диердре протянула руку и указала в сторону.

«Там», – сказала она. – «Видишь те два валуна? Они отмечают дорогу в Ур. Мы должны пойти туда».

Кира и Диердре сделали все возможное, чтобы направить бревно к берегу, начав бить руками по воде. Но, несмотря на их усилия, это не сработало. Это большое упрямое бревно отказывалось плыть в нужном им направлении.

«Мы должны прыгнуть!» – сказала Кира, осознавая, что они скоро повернут не в том направлении вниз по реке.

«Все в порядке, Лео», – успокоила Кира волка. – «Держись поблизости и мы поплывем к берегу вместе».

Кира посмотрела вперед и увидела, что пороги разветвляются, течение набирает скорость, и девушка приготовилась прыгнуть, понимая – сейчас или никогда. Они с Диердре перекинулись взглядами и одновременно прыгнули в ревущую реку. Кира захватила с собой Лео.

Кира почувствовала, как погружается в воду, снова замерзая. Ее кожу пронзила тысяча маленьких иголок, когда она поплыла к берегу. Пока течение несло их вниз по реке, они поплыли в сторону, пробираясь к берегу реки. Течение замедлилось и стало более поверхностным. В конце концов, Кира почувствовала под ногами дно реки, после чего она начала ползти на руках и коленях, выходя их воды на песок.

Кира рухнула на песок вместе с Диердре и Лео. Они выбились из сил, промокли до нитки, в волосах и на лице девушки был песок, но ее это не волновало. Она тяжело дышала, сплевывая воду. Кира лежала и несколько минут не шевелилась, ее руки тряслись от напряжения. Ей хотелось уснуть и не просыпаться миллион лет. Она спрашивала себя, закончится ли это путешествие когда-нибудь?

Кира не знала, сколько времени прошло, когда она ощутила ладонь под своей рукой, которая помогла ей подняться. Подняв голову, она увидела, что над ней стоит Диердре с улыбкой на губах.

«Ты спасла мне жизнь – снова», – сказала девушка.

Кира поднялась и улыбнулась в ответ, стряхивая с себя песок и чувствуя усталость во всем теле.

«Что ж, полагаю, если водопад не смог убить нас, то ничто не сможет», – ответила она.

Кира стряхнула грязь и песок со своего тела и с Лео, когда он подошел ближе и лизнул ее ладонь. Все трое повернулись и посмотрели на белый лес перед собой, бесконечный участок древних белых деревьев, сияющих на послеполуденном солнце.

«Через эти деревья дорога ведет в Ур», – заметила Диердре.

«Как думаешь, сколько еще идти пешком?» – спросила Кира.

Диердре пожала плечами.

«Еще несколько дней».

Кира посмотрела на темнеющий лес, услышала оттуда крики странных животных, с грустью в сердце ища повсюду глазами Андора в надежде, что ему каким-то образом удалось спастись.

Но, разумеется, его нигде не было видно. Они были одни, абсолютно одни – втроем, без продуктов, без коня, лишь с оружием, переброшенным через плечо Киры.

Кира знала, что они не могут зря терять время. Она сделала первый шаг в лес в сопровождении своих друзей, направляясь в долгое и одинокое путешествие в Башню Ур.

* * *

Кира, Диердре и Лео шли через Уайтвуд, листья хрустели у них под ногами, в то время как деревья вокруг них покачивались. Они шли молча уже несколько часов в сторону запада, по мере того как опускался закат. Кира спрашивала себя, дойдут ли когда-нибудь до Ура. По крайней мере, она испытывала облегчение от того, что они находились по другую сторону от реки Танис, и она позволила себе подумать о хорошем. Кире казалось, что ее сердце забилось чаще, когда она осознала, что Ур уже близко. Если больше не произойдет никаких неожиданных встреч, она сможет дойти туда в течение нескольких дней. Теперь у них даже была еда, благодаря Лео, который весело подпрыгивал позади них, держа в пасти трех мертвых кроликов, убитых им в пути. Самоотверженный, он не стал их есть, ожидая минуты, когда сможет поделиться со всеми.

По дороге Кира думала о своем отце, задавалась вопросами, где он сейчас, одерживает ли победу в сражениях или, она не осмеливалась представлять, жив ли он еще. Она думала об Эйдане и даже о своих безрассудных братьях, которые ее раздражали. Кира спрашивала себя, останется ли еще на земле Волис, в который она сможет вернуться, или же пандезианцы сотрут его с лица земли. Она знала, что это только вопрос времени, прежде чем огромные армии Пандезии услышат о том, что они сделали, пока они все не отправятся на ее поиски. Кира знала, что это была гонка со временем, пока она не доберется до безопасного Ура.

«Почему?» – спрашивала она. – «Почему я нужна в Уре? Кто мой дядя? Кто моя мать? Какими силами я обладаю, которые могут помочь моему отцу? И почему все это скрывали от меня? Правдивы ли пророчества? На самом ли деле я стану могущественным воином, как мой отец?»

Послышался шорох веток, который вывел ее из задумчивого состояния, и Кира вдруг ощутила руку Диердре на своей груди. Подруга остановила ее. Все трое остановились на краю линии деревьев и, посмотрев по сторонам, Кира удивилась, увидев перед ними дорогу, петляющую через лес. Глядя на широкую, хорошо протоптанную лесную дорогу, она еще больше удивилась, когда услышала, что по ней кто-то идет. Раздался громкий шорох, сопровождаемый скрипом деревянных колес. Девушка поняла, что это повозка.

Сердце Киры бешено застучало, когда она увидела огромную повозку с голубыми и желтыми символами Пандезии по бокам, которая повернула за изгиб и направлялась к ним. Повозка приближалась, лошади шли рысью и, когда она проехала мимо, Кира подняла голову и увидела за решетками лица нескольких девушек с ужасом в глазах. Они казались ее ровесницами.

Кира ощутила приступ негодования.

«Они везут их к Лорду Губернатору», – заметила она.

Кира наблюдала за тем, как за одной повозкой последовала другая, наполненная вооруженными солдатами Пандезии. Кони бежали рысью, оставляя облака пыли, после чего они свернули за изгиб и исчезли так же быстро, как и появились.

Кира и Диердре переглянулись, и Кира увидела то же возмущение в глазах своей подруги.

«Я знаю, о чем ты думаешь», – сказала Диердре. – «Но если мы последуем за ними, нам ни за что не удастся с ними справиться. Ты осознаешь, что их намного больше, чем нас, не так ли?»

Лео рядом с ними зарычал.

Кира не знала. Сердцем она понимала, что, несмотря на неравные силы, несмотря на риск, она не может позволить той повозке просто уехать. Это будет преследовать девушку на протяжении всей ее жизни. По пути ей встретилась несправедливость, и она не может пройти мимо нее.

«Кем я буду», – спросила Кира. – «Если отвернусь от нее?»

Она посмотрела на свою подругу и увидела страх в ее глазах, но вместе с тем воодушевление и, наконец, ту же решимость. Диердре кивнула, и Кира поняла, что может рассчитывать на подругу.

Кира протянула руку назад, крепко сжала свой жезл и, не успев даже тщательно все обдумать, выбежала из-за деревьев. К ней присоединились Диердре и Лео. Втроем они бежали в противоположную от Ура сторону, подальше от своего путешествия – и навстречу справедливости.

Глава двадцать пятая

Алек стоял коленями на земле, не ощущая ни грязи на своих руках, ни холодного ветра на лице, ни даже собственного тела. Он онемел, преклонив колени у могилы своего брата. Он рыдал, не переставая, рядом с курганами земли, его руки огрубели после ночи непрерывного копания, когда он лично хоронил брата.

Сейчас Алек ничего не чувствовал, кроме пустоты, склонив колени возле своей семьи, члены которой были живы еще несколько дней назад. Теперь же они все были мертвы. Это казалось нереальным. Перед ним находился брат, ради которого он принес в жертву свою жизнь, ради которого он вызвался добровольцем в Пламя. Но Алек не чувствовал себя героем. Наоборот, его переполняло чувство вины. Он не мог не думать о том, что все это случилось по его вине.

Пандезия ворвалась в его деревню лишь по одной причине – они жаждали мести. Алек опозорил их, когда сбежал из Пламени, и они пришли сюда для того, чтобы передать послание всем тем, кто осмелился бросить им вызов. Алек осознал, что если бы он никогда не сбегал, то его семья сегодня была бы жива. По иронии судьбы, он пожертвовал своей жизнью ради брата, но все закончилось тем, что Эштона убили вместо него. Алек больше всего на свете хотел быть с ними под землей, мертвым и похороненным вместе с семьей, которую он любил.

Алек почувствовал сильную руку на своем плече и, подняв голову, увидев, что над ним стоит Марко. На его лице были написаны грусть и сострадание. Кроме того, это также было лицо силы, лицо, молча побуждающее его двигаться дальше.

«Друг мой», – наконец, произнес Марко нерешительным и глубоким голосом. – «Я понимаю твое горе… Нет, на самом деле, я его не понимаю. Я никогда никого не терял так, как ты. Но я знаю, каково это – ничего не иметь. Чувствовать, что у тебя ничего нет, когда у тебя отбирают тех, кого ты любишь».

Марко вздохнул.

«Но я также знаю, что жизнь продолжается, хочешь ты того или нет. Это течение реки, которую ты не можешь остановить. Ты не можешь вечно стоять здесь на коленях. Ты не можешь упасть и умереть. Ты должен идти дальше. Жизнь требует, чтобы ты двигался дальше».

Алек вытер слезы, испытывая стыд за то, что плакал на глазах у своего друга, когда медленно осознал его присутствие.

«Я не знаю, смогу ли», – сказал он.

«Чтобы хотеть жить, у тебя должна быть причина, цель», – ответил Марко. – «Воля. Разве ты не можешь найти причину? Цель? Нет ни одной причины, чтобы жить?»

Алек пытался думать, но его мысли были размыты, голова кружилась. Он постарался сконцентрироваться, но ему было сложно думать о чем-то одном.

Алек посмотрел на землю, на которую рассвет отбрасывал красные тени, и у него перед глазами промелькнула вся жизнь. Его переполняли воспоминания об их детстве с Эштоном, когда они играли вместе; о том, как он бил по стали в кузнице отца; о готовке матери; о счастливых временах в его деревне, когда казалось, что они будут жить здесь вечно. Жизнь была идеальна и казалось, что такой она будет всегда. Пока не вторглась Пандезия.

От это последней мысли что-то постепенно начало выкристаллизовываться в его голове. Алек начал вспоминать последние слова Эштона, вспомнил взгляд в его глазах, прикосновение руки брата, сжавшей его запястье.

«Отомсти за меня».

Это было нечто большее, чем слова. Это был приказ. Жизненный приговор. Взгляд в глазах брата в тот момент, свирепость, которую он никогда раньше не видел, все еще преследовали Алека. Это было так не похоже на Эштона, который никогда не потворствовал жестокости или мести. Тем не менее, в момент своей смерти он этого хотел больше, чем кто-то чего-то хотел на памяти Алека.

Пока слова Эштона снова и снова звучали в голове Алека, словно колокольный звон, Алек начал слышать их как заклинание. Они разожгли огонь, который побежал по его венам. Алек отвел взгляд от могил, от своей деревни и посмотрел на горизонт, в сторону Пандезии.

Они заставили его подняться.

Алек смотрел на горизонт красными от слез глазами и на смену его грусти постепенно пришел гнев. Стоять было приятно: это позволило жару гнева пульсировать в нем до тех пор, пока он не прошел даже к кончикам пальцев. Это был гнев, рожденный целью, желанием убивать, потребностью в возмездии.

Алек повернулся и посмотрел на Марко, почувствовав, как его мускулы, которые он многие годы развивал, стуча по наковальне, налились. Он понял, что у него на самом деле кое-что осталось в этом мире. У него есть сила, знание оружия и желание воспользоваться и тем, и другим.

«У меня на самом деле есть причина», – наконец, ответил Алек. – «Есть кое-что, ради чего я должен жить».

Марко вопросительно посмотрел на него.

«Смерть», – продолжал Алек. – «Я должен найти пандезианцев, которые убили мою семью, и заставить их вкусить ту же смерть».

Произнеся эти слова, Алек почувствовал, как убедительно это прозвучало. Ощущение было приятным. Словно он говорил изнутри самого себя.

Марко кивнул в ответ. Он казался удовлетворенным.

«Это веская причина», – ответил Марко. – «Отличная причина для того, чтобы жить. Она даже лучше той причины, что есть у меня. Теперь у тебя есть дело, друг мой. Это больше, чем есть у большинства людей в жизни. Считай это подарком».

Марко похлопал Алека по плечу.

«Ты не один», – сказал он. – «Есть и другие, которые тоже жаждут мести. Те, кто жаждет сбросить ярмо Пандезии. Я их знаю. Это мои друзья. Они родом из моего города – из города Ур».

Марко выразительно посмотрел на Алека.

«Если ты хочешь отомстить огромной армии, тебе понадобится помощь», – продолжал он. – «Я тоже жажду мести, и эти люди могут помочь нам».

Алек почувствовал, как внутри него растет решимость.

«Пандезианцы повсюду», – сказал Марко. – «Если останешься здесь, они схватят тебя и отправят обратно к Пламени. Мы должны добраться до Ура, и побыстрее».

Когда Марко договорил, его слова звучали в голове Алека. Алек был готов к первому дню своей оставшейся жизни – жизни возмездия. Он должен сделать для Эштона то, что не смог сделать для себя.

«Я готов», – ответил Алек.

Они оба развернулись и пошли прочь из деревни, отправившись в долгое путешествие по равнинам на юго-запад, спинами к солнцу. Они двигались навстречу смерти, полные желания отомстить, в город Ур.

Глава двадцать шестая

Кира бежала по лесной тропе вместе с Диердре и Лео. В ее венах пульсировал адреналин, пока она преследовала повозку Пандезии. Та свернула и исчезла из виду, и девушка побежала быстрее, решив не упустить ее. Легкие Киры горели. В этой повозке закрыты девушки, такие же, как она сама, девушки, которых ожидает ужасная жизнь, из которой она сама недавно сбежала. Кира не может сидеть в стороне и позволить этому случиться – чего бы это ни стоило.

Свернув за изгиб, Кира обрадовалась, заметив повозки, которые теперь тянулись медленно из-за болотистого участка дороги, и побежала еще быстрее. Когда она приближалась к ним, до нее дошла реальность того, что она делает, и насколько это безумно: Кира знала, что не сможет убить всех этих профессиональных солдат и что, вероятно, они схватят или убьют их. Но с Кирой произошло нечто очень странное. По какой-то причине она почувствовала, что ее страх рассасывается. Вместо него она ощутила прилив адреналина, у нее появилось ощущение цели. Кира не могла думать о себе, все ее мысли занимали только те девочки. Она представила предстоящее сражение и почувствовала себя комфортно: что бы ни случилось, даже если она погибнет сегодня здесь, ее дело верное.

Кира оглянулась на Диердре, которая бежала рядом с ней, и увидела страх на лице подруги. Казалось, что Диердре не уверена в том, что делает.

«Направляйся к линии деревьев и обеги позади них», – приказала ей Кира. – «Атакуй их сзади только по моему сигналу».

«Атаковать их чем?» – спросила Диердре, ее голос был полон страха.

Кира осознала, что ее подруга безоружна и, окинув взглядом солдат в задней части повозки, движущейся ближе к линии деревьев, выбрала тех, у которых при себе были длинные копья. У нее появилась идея.

«Мы используем оружие солдат против них же самих», – сказала Кира. – «По моему сигналу отопри повозки и освободи девушек. Я брошу в солдат копья, и когда они упадут, схвати одно их них. Вперед!»

Диердре свернула к деревьям, оставляя Киру и Лео одних на дороге. Кира, находясь в двадцати ярдах, теперь была достаточно близко, чтобы воспользоваться своими стрелами. Она остановилась на болотистой тропе, прицелилась и выпустила первую стрелу, целясь в очень крупного солдата в конце повозки, который производил впечатление их главаря. Он сидел высоко на повозке и хлестал лошадей. Кира знала, что если выведет его из строя, повозка потеряет управление и начнется хаос. Девушка прицелилась высоко, учитывая ветер, и выстрелила ему в спину.

Выстрелив, Кира почувствовала, как все напряжение покидает ее тело. Затаив дыхание, девушка наблюдала за тем, как судьбоносная стрела со свистом пролетела в воздухе. Она задержала дыхание, как всегда делала в таких случаях, молясь о том, чтобы стрела попала в цель.

Стрела не промахнулась, и Кира почувствовала облегчение, увидев, что это был идеальный выстрел. Солдат закричал и упал с повозки, которая тут же изменила курс, потеряв управление, пока не врезалась в дерево. Несколько других солдат упали в грязь.

Не успели потрясенные солдаты перегруппироваться, как Кира снова выстрелила, в этот раз прицелившись в другого солдата, управляющего повозкой. Стрела попала ему в плечо, отчего он упал на землю, а сама повозка вместе с девушками перевернулась на бок. Послышались крики девушек, сопровождаемые криками двух солдат Пандезии, раздавленных весом повозки. Кира надеялась на то, что она не причинила пленницам боль.

Кира была довольна: два выстрела – и обе повозки остановились, погибли четверо пандезианских солдат. Девушка быстро оценила ущерб и осознала, что ей предстоит иметь дело с десятью солдатами.

Оставшиеся солдаты начали приходить в себя, оглядываясь по сторонам. Очевидно, их мучил вопрос – кто же их атаковал. Один из них обернулся и заметил Киру, после чего он крикнул остальным.

К тому моменту, как солдаты повернулись к Кире, она выпустила еще две стрелы.

Осталось восемь противников. Оставшиеся солдаты, которые теперь уже были осведомлены о ее присутствии, подняли щиты и низко пригнулись, пока Кира продолжала стрелять. Эти мужчины были профессионалами, а Кира не могла найти место для открытого выстрела. Один солдат поднялся, прицелился и метнул свое копье – его сила и скорость удивили Киру. Копье пролетело в воздухе мимо ее головы. Это сделало солдата открытым, и Кира немедленно выпустила стрелу. Не успел солдат прикрыться, как Кира свалила с ног и его.

Из семерых оставшихся солдат шестеро издали боевой клич, вынули мечи, подняли щиты и удивили Киру, бросившись на нее все вместе единой хорошо скоординированной атакой. Только один солдат остался позади, охраняя закрытую повозку, наполненную кричащими девушками.

«Диердре!» – крикнула Кира в сторону деревьев.

Диердре, находясь на дальней стороне поляны, вышла из-за деревьев и, к удивлению Киры, бесстрашно побежала на солдата, стоявшего на страже. Она подбежала к нему сзади, прыгнула ему на спину, обернула кусок бечевки вокруг его горла и сжала изо всех сил.

Солдат стал жадно хватать ртом воздух и извиваться, пытаясь освободиться. Но Диердре была настроена решительно, изо всех сил держа мужчину вдвое больше ее самой, пока тот брыкался. Он ударил ее о железные решетки повозки и Диердре закричала – но, тем не менее, она не ослабила хватку.

Солдат бросился назад, упав на землю, сверху на Диердре, и девушка закричала, придавленная его весом. Она ослабила хватку, после чего он развернулся и потянулся к ее лицу, подняв большие пальцы. Кира с ужасом увидела, что он собирается выколоть глаза ее подруге. У нее сердце ушло в пятки, когда она поняла, что Диердре вот-вот умрет.

Вдруг послышался пронзительный крик, и девушки в повозке рядом с Диердре бросились вперед и, вытащив руки через решетки, схватили солдата за волосы и лицо. Им удалось отдернуть его назад, к решеткам, подальше от Диердре.

Диердре, освободившись, поднялась на ноги, схватила из грязи копье солдата и двумя руками вонзила его солдату в живот, пока девушки удерживали его на месте.

Солдат обмяк и замертво упал лицом в грязь.

Кира увидела шестерых атаковавших ее солдат, которые находились в нескольких ярдах, и сконцентрировалась на них. У нее было мало времени на то, чтобы отреагировать, она подняла свой лук и выстрелила, на этот раз целясь низко, под их щиты, в открытые ноги. Кира сбила с ног одного солдата, когда ее стрела прошла через его голень.

К ней приближались пять оставшихся солдат. Они находились слишком близко, чтобы она могла выстрелить. Кира бросила свой лук и вместо него сняла со спины жезл. Она развернула его боком, когда свирепый солдат высоко поднял свой меч двумя руками и опустил его ей на голову. Кира молилась о том, чтобы ее жезл выдержал.

Кира отразила удар, полетели искры, ее руки тряслись от напряжения, но она испытала облегчение от того, что ее жезл остался цел. Затем Кира развернулась и ударил жезлом солдата в челюсть – это был чистый удар, сломавший ему челюсть и откинувший его в грязь.

Четверо оставшихся солдат приближались. Когда один из них высоко поднял меч, Кира развернулась и ударила его в солнечное сплетение, отчего он упал на колени. Затем, тем же движением Кира подняла свой жезл и ударила его в затылок, сбив солдата на землю.

Кира пригнулась, когда следующий солдат замахнулся на ее голову, после чего развернулась и ударила его жезлом по почкам. Солдат уронил свой меч и рухнул на землю.

Девушку атаковал другой солдат, и она низко присела, после чего сделала апперкот, просунув свой жезл солдату под подбородок и свернув ему шею. Он упал на спину.

Из двух оставшихся солдат один нанес Кире удар, но, подняв жезл, она отразила его. Этот воин был сильнее и быстрее остальных, и когда он снова и снова стал наносить удары, повсюду полетели искры, когда Кира отражала его удары. Он толкал ее в грязь, а Кира не могла найти открытый участок.

Кира почувствовала, что теряет силы, понимая, что проиграет. В конце концов, отшатнувшись, Кира кое-что поняла, когда в ее голове прозвучали слова отца, которые он сказал ей во время одного из их бесконечных уроков спарринга: «Никогда не сражайся на условиях другого человека».

Кира поняла, что она сражалась с силой этого человека, а не со своей. Вместо того, чтобы попытаться осыпать его ударами, в этот раз, когда он замахнулся, она больше не старалась сопротивляться. Кира сделала шаг в сторону и ушла с его пути.

Это застало солдата врасплох и он споткнулся в грязи. И в ту минуту, когда он шагнул мимо, Кира развернулась и ударила солдата по лицу жезлом, сбив его с ног. Солдат упал лицом в грязь. Он попытался подняться, но девушка нанесла удар жезлом по его спине, отчего он потерял сознание.

Кира стояла, тяжело дыша, осматривая тела вокруг себя, которые лежали в грязи. Осматривая сцену сражения, она на миг ослабила бдительность и забыла о последнем солдате. Кира слишком поздно краем глаза заметила движение и с ужасом наблюдала за тем, как солдат опустил свой меч на ее затылок. Она проявила небрежность, и теперь у нее не было времени на то, чтобы отреагировать.

Воздух прорезало рычание, когда на грудь солдата прыгнул Лео, вонзив свои клыки в его горло как раз перед тем, как тот собирался убить Киру. Солдат закричал, когда волк прижал его к земле и разорвал на куски.

Кира осознала, как сильно она обязана своей жизнью Лео, испытывая огромную благодарность за то, что он находится рядом с ней.

Кира услышала шум и, бросив взгляд через поляну, увидела Диердре, которая протянула руку с мечом солдата и разрубила цепи повозки. Полетел град искр, десятки радостных девушек спрыгнули с повозки. Они были счастливы оказаться на свободе. Затем Диердре разрубила цепи на второй повозке, из которой выбежало еще больше девушек. Некоторые из них пнули безжизненные тела солдат, выплескивая на них свой гнев, в то время как другие плакали и обнимали друг друга. Увидев всех этих девушек на свободе, Кира почувствовала, что задержалась не зря. Она знала, что поступила правильно. Девушка с трудом верила в то, что выжила, что сразила всех этих мужчин.

Кира присоединилась к Диердре, после чего они обняли девушек, которые подбежали к ним со слезами в глазах и с благодарностью. Кира читала потрясение на их лицах, и она очень хорошо его понимала.

«Спасибо», – сказала одна девушка после того, как другая излила свои чувства.

«Я не знаю, как вас отблагодарить!»

«Вы уже отблагодарили», – ответила Диердре, и Кира увидела, каким это было для нее очищением.

«Куда вы теперь пойдете?» – спросила Кира, осознавая, что они все еще находятся посреди неизвестного леса. – «Здесь для вас небезопасно».

Девушки переглянулись между собой, очевидно, поставленные в тупик.

«Наши дома далеко отсюда», – сказала одна из них.

«И если мы вернемся, наши семьи могут отослать нас обратно».

Диердре сделала шаг вперед.

«Вы пойдете со мной», – гордо, решительно заявила она. – «Я собираюсь в город Ур. Там вы найдете безопасное убежище. Моя семья даст вам приют. Я дам вам приют».

Пока Диердре произносила эти слова, Кира видела, что в ее подруге начинает расцветать новая жизнь – жизнь цели и бесстрашия – словно прежняя Диердре нашла причину для того, чтобы жить. Девушки тоже оживились при этой мысли.

«Что ж, очень хорошо», – сказала Кира. – «Мы отправимся вместе. Сила в количестве. В путь!»

Она подошла к мертвому солдату и схватила его меч, передав его одной из девушек, и остальные девушки сделали то же самое, собирая оружие на поле боя.

Кира разрубила веревки, связывающие лошадей с повозками и оседлала одну из них, радуясь новой возможности отправиться в путь верхом. Остальные девушки бросились вперед, тоже седлая лошадей. Их было так много, что пришлось седлать коня по две, по три, и каким-то образом им всем удалось оказаться верхом. Они были вооружены и готовы отправляться в путь.

Кира пнула своего нового коня и остальные последовали ее примеру, пустившись галопом вниз по дороге, в противоположном направлении. Теперь они, наконец, держали путь в Ур. Ветер играл в ее волосах, под ней был конь, а рядом скакали подруги. Наконец, Кира поняла, что впереди – дом, и ничто в мире теперь не сможет ее остановить.

Ее следующей остановкой станет Башня Ур.

Глава двадцать седьмая

Дункан опустил голову из-за ветра, поднимаясь по крутому склону горы Кос. Ветер бросал ему в лицо свежий снег, и он задавал себе вопрос, могут ли условия стать еще хуже. Небо, такое ясное еще несколько часов назад, стало темным и грозным, их преследовали снег и ветер. Эта гора была непредсказуемой, оправдывая свою репутацию. Они шли уже не первый час, но теперь высота резко стала круче.

Дункан, который шел рядом с Сивигом, Энвином и Артфаэлем, оглянулся через плечо на своих людей. Они все шли, опустив головы, по два человека по узкой тропе. Они поднимались на гору подобно длинной шеренге муравьев. Ветер и снег усилились настолько, что Дункан больше не видел всех своих воинов, и это вызвало у него тревогу. Он волновался за каждого из них, и часть его чувствовала, что подниматься на гору из снега и льда – безумие. Именно по этой причине пандезианцы никогда не пытались подняться и взять Кос – это было безрассудством.

Дункан поднялся через узкую полосу скал, а когда посмотрел вверх, у него засосало под ложечкой – тропа исчезла в стене льда. С этого момента начиналось восхождение – прямо наверх. Дункану и его людям придется начать взбираться по льду. А они еще даже не прошли половину горы.

«Неужели мы сможем подняться?» – спросил Энвин со страхом в голосе.

Дункан прищурился на солнце, когда ему показалось, что он заметил движение. Послышался громкий треск и вдруг от льда начала отделяться огромная сосулька около двадцати метров в длину. Его сердце ушло в пятки, когда она начала падать на них словно молния с неба.

«С ДОРОГИ!» – закричал Дункан.

Он оттолкнул своих людей с пути, после чего прыгнул сам, скатившись на несколько футов вниз с горы, когда позади них раздался громкий треск. Оглянувшись назад, Дункан увидел, что сосулька, как огромный меч, ударилась об землю и разлетелась на куски. Повсюду полетели осколки, и он накрыл голову руками, защищая ее, но вместо этого они сильно поцарапали ему руки.

Затем сосулька упала со скалы прямо на его людей и, оглянувшись через плечо, Дункан с ужасом наблюдал за тем, как солдаты начали прыгать влево и вправо, чтобы избежать столкновения с ней. Несколько солдат соскользнули с обрыва навстречу смерти, в то время как сосулька пронзила одного солдата, и воздух наполнился криками, когда она раздавила его.

Дункан лежал на земле и дрожал. Он оглянулся на Сивига, который ответил ему взглядом страха.

Дункан обернулся и снова посмотрел на скалу, где заметил сотни сосулек, каждая из которых ненадежно висела на краю, с устремленными на них кончиками. Наконец, он начал понимать, каким коварным было это восхождение.

«Нет смысла ждать здесь», – сказал Сивиг. – «Или мы поднимемся сейчас, или дождемся, когда упадут еще несколько сосулек».

Дункан знал, что его друг прав, и поднялся на ноги. Он повернулся и пошел вниз по горе, рассматривая погибших и раненых. Дункан опустился на колени рядом с солдатом, который был практически его ровесником, протянул руку и с болью в сердце закрыл ему веки.

«Накройте его», – приказал Дункан своим людям.

Солдаты бросились выполнять его приказ, а Дункан перешел к раненым, опустившись на колени рядом с юным воином, чьи ребра пронзила сосулька. Он сжал его плечо.

«Простите, сэр», – сказал юноша. – «Я не могу подняться на гору. Не в таком состоянии», – он задыхался. – «Оставьте меня здесь. Отправляйтесь без меня».

Дункан покачал головой.

«Это не в моих правилах», – ответил он, зная, что если поступит так, то парень умрет здесь. Он быстро принял решение. – «Я сам понесу тебя».

Глаза солдата широко распахнулись от удивления.

«Вам ни за что это не удастся».

«Посмотрим», – ответил Дункан.

Дункан присел, взвалил солдата на плечо, отчего тот застонал, после чего прошел через ряды своих людей. Те смотрели на него с удивлением и уважением.

Когда он вышел вперед, Сивиг вопросительно посмотрел на Дункана, словно сомневался в том, что ему это под силу.

«Как ты сказал», – обратился к нему Дункан. – «Мы не можем терять время».

Он продолжал идти вперед, прямо к обширной поверхности скал, солдат на его плечах стонал. Когда он добрался до льда, то сделал знак своим людям, которые вышли вперед.

«Привяжите его к моей спине», – сказал Дункан. – «И хорошенько закрепите веревки. Это долгий подъем, и я не хочу, чтобы кто-то из нас умер».

Дункан понимал, что это сделает его восхождение еще сложнее, но он также знал, что найдет способ. Он сталкивался с еще большими трудностями в своей жизни, и скорее умрет, чем оставит одного из своих людей позади.

Дункан обул свои снегоступы, ощущая шипы под ногами, схватил ледокол, откинул руку и ударил по стене льда. Ледокол вошел хорошо, и Дункан поднялся вверх, сунул ногу в лед внизу, которая так же прочно вошла в него. Он сделал очередной шаг, после чего снова ударил ледоколом и начал подниматься шаг за шагом, удивляясь тому, какие усилия ему приходится прикладывать для восхождения. Он молился о том, чтобы его инструменты выдержали. Дункан осознал, что он доверяет свою жизнь их мастерству.

Воины вокруг него делали то же самое, и воздух вдруг наполнился звуками тысяч небольших ледоколов, раскалывающих лед. Они поднимались даже против завывающего ветра. Подобно армии горных козлов, они все вместе медленно поднимались по ледяной поверхности. Каждый шаг давался Дункану с трудом, особенно с раненым солдатом на спине, но ему ни разу не пришла в голову мысль о том, чтобы повернуть назад. Сдаваться было не в его правилах.

Дункан продолжал подниматься, его руки тряслись от усилий, ветер и снег время от времени ослепляли его. Когда Дункан начал дышать все труднее и труднее, пытаясь не смотреть вверх и не видеть, сколько еще осталось подниматься, он с облегчением увидел, что впереди, через пятьдесят метров, находится плато.

Дункан поднялся на него и тут же упал, тяжело дыша, давая отдых своим трясущимся рукам и плечам.

«Сэр, оставьте меня здесь», – простонал солдат у него на спине. – «Это слишком тяжело для вас».

Но Дункан просто покачал головой и поднялся на колени вместе с остальными воинами, которые добрались до плато. Он поднял голову и почувствовал благодарность, увидев, что поверхность горы стала не такой крутой. Дункан вонзил свой ледокол в лед, обул снегоступы и продолжил восхождение шаг за шагом, пытаясь не думать о путешествии, которое ожидало впереди.

Дункану стало интересно, как люди Коса когда-либо спускались с этой горы. Он не единожды сражался в битве бок о бок с ними, но никогда не видел их здесь, наверху, в их стихии, в этих горах. Он осознавал, что они и правда были людьми другой породы, живущими на такой высоте, среди ветров и снега.

Дункану казалось, что они поднимаются уже несколько часов. Когда бы Дункан ни посмотрел вверх, чтобы проверить, вершина всегда казалась все дальше и дальше, вне досягаемости. Пока они шли, появилось облако, которое поглотило их, а вскоре опустилась белая мгла.

Дункан продолжал восхождение. Он знал, что это безумие, но у них не было выбора. Он надеялся только на то, что его люди внизу находятся в безопасности и, как только очередной порыв ветра отогнал облако, Дункан бросил взгляд вниз, чтобы проверить своих солдат. Они все были там, поднимаясь на гору следом за ним медленно, но уверенно. От Дункана не ускользнул великолепный вид, внизу растянулся весь Эскалон между величественными вершинами, увенчанными белым. Он чувствовал себя королем здесь, на вершине мира, способный видеть всю страну от края до края. Эскалон был красивой страной с покатыми холмами, широкими долинами, отмеченными озерами, пересекаемыми реками и водопадами. Это была земля щедрости и благополучия, которую похитили у них с момента появления пандезианцев. Дункан знал, что он должен найти способ вернуть Эскалон.

Дункан снова посмотрел на поверхность горы, его руки тряслись, когда он вонзал ледокол в лед и поднимался вверх. Этот участок льда казался ему последним, стена была прямой и гладкой – подняться еще предстояло, возможно, на очередную сотню метров. Выбитый из сил, Дункан опасался этого, но понимал, что отступать нельзя. Он молился только о том, чтобы его руки не отказали.

Дункан поднялся выше. Когда поднялся ветер, появилось очередное облако, окутавшее их белой мглой, после чего оно так же быстро исчезло. Он сделал шаг трясущимися ногами, после чего остановился и позволил поту обжечь глаза, не осмеливаясь вытирать его. Дункан посмотрел вверх и увидел, что прошел только несколько метров, хотя ему показалось, что на это ушло несколько часов. Эти несколько метров так же могли быть и несколькими милями.

Дункан остановился и прислушался. Сквозь шум ветра и снега постепенно поднимался другой звук, похожий на визг. Казалось, что он становился громе с каждой секундой. Он застыл, спрашивая себя, что же это.

Краем глаза Дункан заметил движение и, повернувшись, с ужасом увидел стаю существ, летящих прямо на него – небольших, практически просвечивающихся, напоминающих стаю летучих мышей. Они открыли свои челюсти и издали ужасный визг, обнажая три прозрачных клыка. Они летели странным образом, наклоняясь из стороны в сторону. Тысячи существ вдруг опустились прямо на Дункана и его людей, уязвимых на скале.

«Ледяные летучие мыши!» – крикнул Сивиг. – «Прикройтесь!»

Дункан пригнулся, держа в одной руке ледокол и прикрывая затылок другой, а секунду спустя он был окутан ими. Эти существа опустились на него, крича ему в уши, царапая его. Раненый солдат у него на спине закричал от боли.

Дункан посмотрел вниз и с облегчением увидел, что большинство его людей нашли укрытие на плато, опустившись на животы и подняв руки над головой. Но Дункан и Сивиг стояли слишком высоко, находясь впереди группы, и они не смогли спуститься вовремя. Дункан знал, что он здесь один и ему придется сразиться с ними самостоятельно.

Дункан отбивался. Он схватил другой ледокол и, повернув голову, начал рубить их, неистово размахивая оружием. Поднялся пронзительный крик, когда он убил нескольких летучих мышей, которые упали вокруг него.

Но вскоре Дункан осознал, что это всего лишь капля в море. За каждым убитым существом появлялись десять. Его кусали и царапали со всех сторон и, когда его тело пронзила боль, Дункан начал ослабевать, не зная, сколько еще он сможет продержаться.

Ледяная летучая мышь глубоко вонзила свои клыки в плечо Дункана и он закричал от боли, теряя равновесие, после чего он протянул свободную руку и оторвал ее от себя, разбив ей голову. У Дункана закружилась голова и он почувствовал, что скоро упадет. Он вдруг осознал, что умрет здесь, в этом месте, рядом со своими братьями. Дункан не жалел об этом. Он жалел только о том, что он умирает вдали от дома, который любил. Но он знал, что смерть сама выбирает время и место. И теперь она окончательно пришла за ним.

Глава двадцать восьмая

Мерк проснулся от запаха моря, от прикосновения морских брызг к его лицу, от звука разбивающихся волн. Он медленно открыл глаза, дезориентированный, не понимая, где находится. Мерк попытался привести свои мысли в порядок, после долгой ночи сновидений, которых он не понимал. Ему снилось, что он спас девушку из горящей фермы, лица членов ее семьи преследовали Мерка, указывая на него. Он видел, как их объяло пламя – и его вместе с ними. Его последний сон был о том, как он поднимался на башню, бежал по винтовой лестнице, как ему показалось, что прошло несколько часов – только для того, чтобы добраться до вершины и, подскользнувшись, полететь вниз на землю.

Мерк открыл глаза и увидел, что над обдуваемым ветром, изолированным полуостровом, на котором находилась Башня Ур, поднялось солнце. Он постепенно начал вспоминать, где находится. Огромное море Печали растянулось на горизонте, его волны накатывали и разбивались о парящие скалы, которые обрамляли Эскалон высоко над морем. Чувствуя, как затекли спина и шея, Мерк сел и осмотрелся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Он ощутил холодный твердый металл за спиной и, обернувшись, увидел то, на чем проспал всю ночь – серебряные двери Ура.

Мерк все вспомнил: после того, как его не впустили в башню, он обошел вокруг, рассматривая ее с другой стороны, и обнаружил другие двери в дальней стороне башни, идентичные передней двери, с единственной разницей – она была сделана из серебра. На ней тоже были вырезаны слова и символы, которые он не мог прочитать. Мерк вспомнил, как стучал в эту дверь полночи, отказываясь уходить. Но никто не ответил на его стук и, в конце концов, он уснул.

Мерк поднялся на ноги, его колени задеревенели после долгой ночи, его тело изнывало от боли. Взглянув на утреннее солнце, он ощутил свежий прилив решимости. Мерк не привык сдаваться. Он знал, что войти внутрь будет непросто – в конце концов, Смотрители были избранной, священной сектой, которая славилась с тем, что отправляла людей обратно. Хотя Мерк чувствовал, что это было частью их ритуала, их способом отсеять тех, кому не суждено здесь находиться.

Мерк оглянулся на башню – поднимаясь в небо, она внушала благоговение, ее древние стены были очень гладкими, серебряная дверь сверкала, окрашенная в алый цвет в лучах утреннего солнца. Мерк знал, что у него нет другого выбора, кроме как попытаться снова, чего бы это ни стоило.

Мерк поднял кинжал и начал тарабанить рукоятью в дверь снова и снова. Удары эхом раздавались в утреннем воздухе, башня казалась полой. Он стучал до тех пор, пока его руки не налились усталостью, поддавшись монотонному ритму. Его руки и запястья сотрясала вибрация, плечи онемели. Но Мерка это не волновало.

Продолжая стучать, Мерк задумался о предыдущей встрече, размышлял над словами существа, которое открыло щель в двери. «Только достойный может войти сюда», – сказал он. Что он имел в виду? Что значит быть достойным? Какой ответ они ожидали? Какой ответ откроет эти двери?

Загадка крутилась в его голове снова и снова, отражаясь эхом с каждым ударом. Мерк был решительно настроен на то, чтобы в следующий раз, когда откроется дверь, ответить правильно – если это вообще когда-нибудь произойдет.

После того, как прошло несколько часов и Мерк уже не мог мыслить ясно, вдруг, к его удивлению, щель в двери открылась так же, как в передней двери накануне.

Пораженный Мерк остановился и посмотрел на дверь. Его сердце бешено заколотилось, когда он увидел, что снова появились два желтых глаза. Он понял, что ему выпал еще один шанс, который он не может упустить. Глаза излучали сильную энергию, молча оценивая Мерка.

«Пожалуйста», – сказал Мерк, тяжело дыша. – «Впустите меня. Позвольте мне присоединиться к вам. Я требую, чтобы меня впустили!»

Последовала такая продолжительная тишина, что Мерку начало казаться, будто этот человек вообще никогда не ответит.

В конце концов, он произнес:

«Только достойный может войти сюда. Ты достоин?» – спросил он древним, глубоким голосом.

Мерк ощутил приступ волнения.

«Я достоин!» – уверенно крикнул он.

«Почему?» – спросил голос. – «Почему ты достоин?»

Мерк быстро соображал, отчаянно желая дать верный ответ.

«Я достоин, потому что я – бесстрашный воин. Потому что я верный. Потому что я хочу вступить в ваши ряды и помочь вам в вашем деле. Я достоин, потому что я хочу защищать башню и защищать меч. Я достоин, потому что я лучший убийца из всех присутствующих здесь. Позвольте мне войти, чтобы доказать вам».

Глаза долго смотрели на него, а Мерк стоял с колотящимся сердцем, будучи уверенным в том, что он ответил правильно и что этот человек позволит ему войти.

Но, к его потрясению и разочарованию, щель закрылась так же быстро, как и открылась, и он услышал звук удаляющихся шагов. Мерк не мог в это поверить. Он был подавлен.

Потрясенный Мерк смотрел на серебряную дверь. Этого не может быть.

«Нет!» – закричал он, испытывая острую тоску. – «Вы должны впустить меня!»

Он снова и снова стучал в дверь, не понимая, в чем допустил ошибку.

Почему он достоин?

Мерк думал над тем, что означает быть достойным. Что на самом деле означает быть достойным? Был ли кто-нибудь достоин? Кто вообще может это определить?

Мерк, которого разрывало изнутри, повернулся спиной к башне. Без этого места, без этого шанса начать новую жизнь он не представлял другую жизнь для себя. Ему некуда было пойти.

Мерк пошел через плато, сгорая от разочарования, пока не подошел к краю скалы. Он остановился, глядя на то, как разбиваются под ним огромные волны, и вдруг, в приступе отчаяния, Мерк швырнул кинжал, свою самую ценную вещь, единственное средство, при помощи которого он стучал в те двери.

Мерк наблюдал за тем, как кинжал упал с обрыва, пролетев сотни метров в море, исчезнув в огромных волнах.

Он откинул голову назад и закричал от одиночества. Его крик поднялся в небо, подхваченный эхом одинокой чайки, и исчез со следующей набежавшей волной, словно насмехаясь над ним, словно давая ему понять – что бы он ни сделал, ему никогда не попасть в Башню Ур.

Глава двадцать девятая

Кира вцепилась в гриву коня, пока они скакали через Уайтвуд. Ветер трепал ее волосы. Позади Киры на лошади сидели две девушки. В окружении всех девушек, которых они освободили с Диердре, и Лео, они скакали вперед. Кира была довольна, видя их счастливые лица – они были счастливы оказаться на свободе, счастливы остаться в живых. Кира спасла их от мрачного будущего, а это значило для них очень много.

Наконец, Кира снова оказалась верхом на коне, впереди ее ожидал последний отрезок пути, она была полна оптимизма, зная, что долгое путешествие скоро подойдет к концу – и зная, что ей это удалось. Они скакали галопом все вместе, представляя собой единую силу, ощущая новый прилив сил. Они были в пути уже несколько часов, и Кира сделала глубокий вдох, почувствовав новый приступ волнения, вырвавшись из мерцающих деревьев Уайтвуда на открытые равнины. Перед ними растянулось огромное небо, и Кире показалось, словно весь мир предстал в истинном свете. После стольких дней заточения в темном лесу, она ощутила свободу и приятное возбуждение, как никогда прежде.

Перед ней открылась великолепная местность Ур – место, подобно которому Кира никогда не видела. Здесь были изумительные покатые холмы с оранжевыми и фиолетовыми цветами. Эта часть была теплее Волиса. Светило послеполуденное солнце, заливая все алым светом, отчего местность казалась сотворенной Господом.

Кира пнула своего коня и, ощутив прилив сил, велела ему скакать быстрее. Они не останавливались уже несколько часов, ни одна из них не хотела делать перерыв, чтобы поскорее покинуть лес, оставить позади мрачное прошлое и отправиться навстречу будущему. Кира скакала вверх и вниз по холмам, вдыхая воздух Ура, чувствуя себя так, словно перед ней открывается новая жизнь.

Прошло еще несколько часов, когда они, наконец добрались до высокого холма и остановились на его вершине. Они стояли на вершине широкого плато, на котором находилась высокая деревянная балка со стрелками, указывающими направления. Кира увидела проторенные тропы, ведущие с холма во все стороны, и поняла, что они добрались до перекрестка.

Она рассматривала горизонт, когда к ней подъехала Диердре.

«Та дорога ведет в Ур», – указала он. – «Мой город».

Кира проследила за взглядом подруги и на горизонте увидела очертания великолепного расползающегося города, чьи шпили и купола сверкали на солнце. За ним едва виднелись очертания того, что казалось морем, от которого отражался свет, заливающий город. У входа в город стоял храм, следуя традиции многих западных городов Эскалона. В его центре была вырезана арка, чтобы путешественники смогли заезжать и выезжать из города. Храм был коронован таким высоким шпилем, которого Кира никогда не видела, и девушка с благоговением рассматривала его, поражаясь тому, как храм мог подниматься так высоко. Ур, легендарный город, крепость запада, ворота которого выходят на море, встречающее и провожающее всех торговцев Эскалона.

Диердре повернулась и указала на дорогу, ведущую в противоположном направлении.

«В дне пути верхом на север находится полуостров Ур», – объяснила она. – «Башня, которую ты ищешь, стоит там».

Кира рассматривала очертания земли, длинного узкого острова, выступающего в море так далеко, что она не смогла увидеть, где он заканчивается, исчезая в облаке тумана. Кира знала, что где-то там, за туманом, находится место ее назначения. Ее дядя. Ее поиски. Она посмотрела вниз и увидела одну из дорог, ведущую к нему. Эта тропа была не такой протоптанной. Девушка почувствовала, что судьба призывает ее.

Лео у ее ног заскулил, словно тоже это почувствовал.

Кира повернулась к Диердре и на миг ощутила приступ грусти. Их совместное путешествие подошло к концу. Кира не осознавала, насколько она привыкла к присутствию Диердре. Она стала для нее настоящей подругой, сестрой, которой у нее никогда не было. И, глядя на лицах всех этих свободных девушек, глаза которых были полны надежды, ей не хотелось их покидать. Но Кира знала, что ее ждет призвание, а оно находится в противоположном направлении.

«Я буду скучать по тебе, подруга», – сказала Кира.

Она увидела на лице Диердре тревогу.

«Мы больше никогда не увидимся?» – спросила Диердре.

Кира задавала себе тот же вопрос, но она не знала ответ.

«После завершения своего обучения», – ответила она. – «Я поклялась своему отцу вернуться и помочь нашим людям».

«Я тоже буду помогать нашим людям», – сказала Диердре. – «Возможно, я сплочу людей, чтобы делать все возможное, чтобы помочь делу. Когда дорогам двух людей суждено пересечься, их ничто не разлучит. Я верю, что мы встретимся снова. Где-то, как-то».

«Мы встретимся».

Они посмотрели друг другу в глаза и обнялись. Они обе повзрослели, стали сильнее с момента своей встречи.

Кира спешилась и, ко всеобщему удивлению, передала уздцы Диердре.

«Тебе нужно позаботиться о многих девушках», – сказала она, видя, что девушки сидят на лошадях по трое. – «Тебе этот конь понадобится больше, чем мне».

«Но как же ты доберешься до башни?» – спросила одна из девушек.

Кира повернулась и посмотрела на полуостров.

«До него лишь один день пути», – ответила она. – «И у меня есть Лео. Я люблю ходить. При мне жезл и лук, я ничего не боюсь».

Кира читала в их глазах уважение и благодарность. Две девушки спешились и оседлали ее коня.

«Я никогда не встречала никого, похожего на тебя», – сказала Диердре. – «Я всегда считала, что храбрость отведена мужчина. Но теперь я вижу, что она может отводиться и нам. Ты подарила мне самый большой подарок, за который я не знаю, как тебя благодарить».

Глаза Киры наполнились слезами, когда она посмотрела на этих храбрых девушек, которые получили второй шанс в жизни.

«Позаботься об этих девушках», – попросила Кира Диердре. – «Если им нужна защита, предоставь ее им, а если они хотят научиться сражаться, научи их. Если ты укроешь воина, ты спасешь его тело, но убьешь дух. А у каждой из этих девушек великий дух».

Кира смотрела на то, как они все галопом скачут вниз со склона под лучами заходящего солнца, навстречу сияющему городу Ур. Она долго наблюдала за ними, уже после того, как они оставили облако пыли на дороге. Диердре один раз обернулась и, поискав глазами Киру, высоко в воздух подняла кулак. Кира подняла кулак в ответ.

Затем они все скрылись из вида за холмом, оставив после себя только отдаленный грохот и вибрации своего путешествия.

Лео рядом с ней заскулил, как будто выражая грусть из-за отъезда Диердре. Кира повернулась, взяла свой жезл и начала свой путь. Она шла вниз со склона в противоположном направлении, на северо-запад, в сторону полуострова Ур. Туда, где за туманом находится башня.

Пока Кира шагала через поле, в ее голове проносился миллион мыслей. Она думала о месте своего назначения, о башне, о своем дяде, об обучении, которое она получит, о силах, которыми обладает, о том, что ей предстоит узнать о самой себе. Девушка думала обо всех секретах, ожидающих ее. Личность ее матери. Ее судьба. Это заставляло ее одновременно и нервничать, и ощущать легкое волнение.

Даже думать об этом было волнительно, и сердце Киры забилось чаще при мысли об этом. Больше, чем враги, чем мысль о том, что ей не удастся завершит свои поиски, ее пугала мысль о том, что она их завершит, что узнает о себе больше, о том, что она разгадает загадку, преследовавшую ее всю жизнь: кто же она?

* * *

Кира была в пути уже несколько часов, взволнованная, решительная, чувствуя, что с каждым шагом приближается к завершению своего путешествия. Впереди ее ждет новая жизнь. Она едва ощущала жжение в ногах, поднимаясь и спускаясь с покатых холмов. Девушка даже не думала о том, чтобы сделать остановку, пока, несколько часов спустя, не перешла холм и не добралась до широкого плато. Кира облокотилась о свой жезл и осмотрелась по сторонам. Вид был изумительный: перед ней лежал весь полуостров Ур, вдали теперь виднелось море, чьи волны было слышно уже отсюда. То и дело налетал туман, все еще скрывающий башню, но Кира знала, что она уже близко.

Кира стояла, любуясь видом, ощущая, как перед ней разворачивается будущее, когда внезапно она услышала отдаленный шум и краем глаза заметила движение. Она развернулась, схватив свой жезл и насторожившись.

Кира несколько раз моргнула, не в силах поверить своим глазам, не зная, не обманывают ли они ее. Ее вдруг захлестнули эмоции, когда она увидела приближающегося зверя, медленно поднимающегося на холм. Весь в ранах, он низко опустил голову и казался истощенным, но, тем не менее, продолжал идти вперед. Он не отрывал своих гордых глаз от девушки. Когда он подошел ближе, Лео не зарычал, как сделал когда-то. Вместо этого от заскулил от радости – и от гордости.

Кира едва дышала. Она стояла, открыв рот, не веря своим глазам. Никогда в своей жизни Кира не была так приятно удивлена. К ней приближался, самостоятельно пройдя весь Эскалон, чтобы ее найти, преданный друг Андор.

Глаза Киры наполнились слезами при виде Андора. Она была счастлива и лишилась дара речи. Он нашел ее.

Кира бросилась вперед и обняла Андора, обвив его шею руками. Сначала гордый, дикий и непреклонный Андор не стал проявлять своих чувств и отпрянул. Но затем он склонил голову к ее груди, и Кира несколько раз поцеловала его гриву и крепко обняла. По ее щекам катились слезы, она была потрясена его преданностью. Кира была очень подавлена после того, как оставила Андора там, словно она оставила часть себя, а теперь, видя его живым, она вновь почувствовала себя целой.

Лео тоже подошел к Андору и потерся о его ногу, и Андор фыркнул, затопав ногами, но не отстранился. Эти двое, в конце концов, научились ладить друг с другом.

«Ты сам убил их всех, не так ли?» – с восхищением спросила Кира, видя, что его шкура в крови.

В ответ Андор заржал, и сердце Киры разбилось, когда она осмотрела его раны. Она не могла поверить в то, что он самостоятельно убил всех тех рогатых кабанов, что сам проделал весь этот путь с такими ранами. Кира знала, что после этого они связаны друг с другом на всю жизнь.

«Мы должны тебя подлечить», – сказала она.

Андор вызывающе фыркнул, и вместо этого нагнулся, приглашая девушку оседлать его. Кира благоговела перед его силой.

Она оседлала Андора и поклялась, что больше никогда его не оставит.

«Отныне мы будем вместе навсегда», – сказала она. – «Ничто никогда больше нас не разлучит».

Андор заржал в ответ и встал на дыбы.

Кира повернулась и посмотрела на северо-запад, в сторону башни, куда-то в конец полуострова. Теперь, когда рядом с ней Андор, она чувствовала, как бешено колотится от волнения ее сердце. Она будет там через несколько часов.

«Наша судьба ждет нас, Андор. Отвези нас туда!»

Не став больше ждать, Андор поскакал галопом. Лео побежал рядом с ними, и все трое отправились через местность Ур навстречу своей судьбе.

Глава тридцатая

Алек шел через Терновую Равнину вместе с Марко, серый пейзаж и бесконечные повторяющиеся терновые кусты соответствовали его мрачному настроению. Небо и земля были серыми, терновые кусты, которые заполнили ландшафт насколько хватало глаз, тоже были серыми, царапая его, когда он проходил мимо. Марко ловко лавировал между кустами, но Алеку было все равно, он позволил им царапать себя. На самом деле, он был рад боли. После того, как он только что похоронил свою семью, только боль заставляла его почувствовать, что он жив.

Они шли от Соли через эти пустынные равнины. По словам Марко, это был самый прямой путь в Ур, который поможет им избежать столкновения с Пандезией. Хотя Алек едва ли осознавал, куда идет. На каждом шагу в его голове мелькали образы брата, его предсмертные слова, его мольба о мести. Возмездие. Это было единственное, что помогало ему идти дальше.

Алек перебирал ногами, чувствуя, словно он идет уже много лет. Он был благодарен за присутствие Марко, который не докучал ему разговорами, который дал ему время погоревать и помог найти цель, чтобы продолжать жить.

На них налетел ветер, и очередной терновый куст, закружив в воздухе, прицепился к ноге Алека. Он почувствовал, как по ноге потекла кровь, но ему было все равно. Марко наклонился и сбил его своим сапогом, отчего куст откатился в сторону, и Алек почувствовал, что колючки отцепились от его ноги. Он наблюдал за тем, как куст покатился по твердой земле, и, обернувшись, увидел пейзаж, наполненный терновыми кустами, похожий на море живых существ. Алек больше не мог представить траву и деревья, словно наступил конец света.

Внезапно Алек ощутил руку на своей груди и остановился, так же как и Марко рядом с ним. Опустив глаза, он удивился, увидев в одном шаге перед собой резкий спад в долине. Осмотревшись по сторонам, Алек увидел вдали совершенно новый пейзаж. Перед ними находилась долина чередующихся холмов с пышной зеленью, усеянных пасущимися овцами. За долиной находилось то, что он никак не мог осмыслить. Алек протер глаза от пыли и моргнул от лучей заходящего солнца, увидев очертания огромного и прекрасного города, чьи шпили, купола и парапеты поднимались в небо. За этим городом виднелись очертания моря, и Алек понял, что это особенное место. Вид города вывел его из состояния задумчивости.

«Мой дом», – сказал Марко, который стоял рядом с ним, смотрел на город и вздыхал. – «Я ненавижу свою семью», – продолжал он. – «Но люблю свой город».

Алек видел, что Марко переполняли смешанные чувства, пока он любовался городом.

«Я поклялся больше никогда не возвращаться в Ур», – сказал Марко. – «Но у жизни свои планы. По крайней мере, это место, которое я знаю. Самое главное, у меня здесь есть друзья, которые для меня как настоящая семья. Друзья, которые отдадут свои жизни, сражаясь с Пандезией».

Алек кивнул, ощущая новый прилив решимости, вспомнив о своей цели.

«Я бы хотел познакомиться с твоими друзьями», – сказал он.

Марко широко улыбнулся, повернувшись и кивнув.

«Познакомишься, друг мой. Познакомишься».

Они оба начали спускаться вниз с крутого хребта, удаляясь от Терновых Равнин, в сторону города. Постепенно Алека начали переполнять новые чувства. Ощущение горечи и пустоты, которые захватили его дух, теперь сменились предвкушением, целью, решимостью, возмездием.

Ур.

В конце концов, возможно, у него была причина, чтобы снова начать жить.

Глава тридцать первая

Мерк облокотился о холодную серебряную дверь Башни Ур, сидя на земле, как делал на протяжении уже нескольких дней. Он отказывался уходить, несмотря на холод, несмотря на то, что его конечности задеревенели, несмотря на голод. В глубине души он чувствовал больше, чем когда-либо в своей жизни, что это место – его дом, что ему суждено быть здесь.

Кроме того, Мерк не мог уйти, пока его мучила загадка. Он любил причины и порядок, рассчитывал на то, что все следует логике и разуму. Мерк всегда был рациональным человеком, даже когда убивал людей. Ему не нравились тайны, и он не любил вещи, которых не мог объяснить, особенно когда они как-то связаны с ним.

А эта таинственная загадка изводила его. В этом месте он оказался в другой реальности, он больше не играл на своих собственных условиях. Мерк это понимал. Тем не менее, он не привык, чтобы ему задавали вопросы, у которых нет простых ответов. Ему не нравились вопросы, которые могут иметь различные ответы для разных людей. Мерк предпочитал видеть мир черно-белым, делить вещи на правильные и неправильные, на добро и зло.

Мерк пытался разгадать их загадку, сидя здесь, снова и снова прокручивая ее в голове. Она не давала ему покоя.

«А ты достоин?»

Это был вопрос, который заставил его задуматься не только о том, по какой причине он находится здесь, он поразил в самое ядро его жизни. Мерк осознал, что этот вопрос задержался на краю сознания всей его жизни. Почему он достоин? Многие люди, начиная с его отца, говорили ему, что он ничего не стоит в этой жизни. Что делает его достойным того, чтобы служить Эскалону, чтобы его боялись другие люди, чтобы он получил те навыки, которыми обладал? Почему же он на самом деле достоин того, чтобы жить?

Чем больше Мерк думал об этом, тем больше в глубине души осознавал, что он вовсе не чувствует себя достойным. Он никогда не был достоин. Когда Мерк был ребенком, родители четко давали ему понять, что он не достоин своих братьев и сестер, не достоин знатного имени их семьи. Мерк никогда не чувствовал себя достойным в своих собственных глазах или в глазах кого-либо другого. Поэтому этот вопрос, который задали ему Смотрители, ударил в его самое больное место. Знали ли они об этом? Отличались ли вопросы для всех тех, кто стучал в их двери?

Думая об этом, Мерк осознал, что загадки были предназначены для того, чтобы заставить просителей уходить прочь. Они не хотели, чтобы здесь находились те, кто на самом деле не хочет здесь быть. Они хотели, чтобы люди так отчаянно желали здесь быть, что они готовы были бы отказаться от всего, что они справились бы со своими собственными демонами, встретились бы со своими самыми большими страхами.

Мерк откинул голову назад и закричал от разочарования. Он поднялся и начал тарабанить ладонями по серебряной двери до тех пор, пока это не стало невыносимым.

«Почему он достоин?»

Мерк ходил взад и вперед, полный решимости добраться до сути этого ответа, который мучил его всю жизнь. Он был достоин не из-за своих навыков. Теперь он понимал, что это был худший ответ. Многие другие способные претенденты тоже приходили сюда. И они тоже уходили, несмотря на свои таланты.

Всю свою жизнь Мерк гордился своими навыками. Но Смотрители хотели большего. Если не навыки, тогда что?

Чем больше Мерк думал об этом, тем меньше понимал. В эту минуту он нашел новое место в своей голове, место покоя и тишины, которое он никогда не знал. Это было странное место, в котором он больше не пытался рационально найти ответ. Это было место глубокого спокойствия, где он больше не искал ответ, а просто ждал, пока ответы сами придут к нему.

Пока Мерк стоял, тяжело дыша, к нему постепенно начал приходить ответ. Чем меньше он старался выяснить, тем четче становился ответ, словно в его голове распускался цветок.

Возможно, он достоин не из-за своего прошлого, а из-за своего настоящего. Из-за того, кем он является прямо сейчас.

А человек, которым он является прямо сейчас, не может быть достойным. Пока нет. В конце концов, он никогда здесь не был, никогда здесь не служил.

Вот и ответ: он не достоин. Им нужен человек, осознающий, что он не достоин. Это осознание, в конце концов, было основой, необходимой для того, чтобы учиться, чтобы стать достойным.

Мерк повернулся с колотящимся от волнения сердцем и постучал в дверь ладонью, зная, что в этот раз у него есть ответ, ощущая его так же ясно, как и то, что он жив. Кроме того, Мерк почему-то знал, что в этот раз они откроют дверь.

Мерк не удивился, когда щель в двери открылась сразу. Кто бы ни стоял за той дверью, казалось, он почувствовал изменение в нем.

«Я не достоин!» – быстро крикнул Мерк, радуясь своему осознанию. – «И именно поэтому я должен войти сюда – потому что я знаю, что не достоин. Потому что я хочу стать достойным. Никто из нас не рождается достойным. Только у тех, кто это понимает, есть шанс стать достойным. Я достоин, потому что я… никто».

Мерк посмотрел в напряженные желтые глаза, которые, как ему показалось, долго изучали его, ничего не выражая. Он чувствовал, как что-то между ними изменилось, когда последовала долгая, напряженная тишина. Мерк знал, что от этих нескольких минут, от того, откроет ли этот человек двери для него, зависит все его будущее.

Но сердце Мерка захлопнулось, как крышка гроба, когда металлическая задвижка снова закрылась.

Он был подавлен. Наступила продолжительная тишина, которая, казалось, будет длиться вечно.

Мерк был потрясен. Он не понимал. Он был так уверен в том, что прав, у него не было сомнений. Мерк стоял и смотрел на дверь. Он понятия не имел, куда идти, что еще делать со своей жизнью.

Вдруг, к его потрясению, раздался звук многочисленных открывающихся щеколд за серебряной дверью, и вскоре серебряные двери медленно открылись. Сначала появилась всего лишь щель, затем они распахнулись широко.

Мерк стоял снаружи, открыв рот, когда его начал заливать и манить сильный свет. Он знал, что как только войдет в эти двери, его жизнь изменится навсегда. И когда двери открылись широко и на него пролился свет, у Мерка перехватило дыхание. Сделав первый судьбоносный шаг, он с трудом поверил в то, что увидел перед собой.

Глава тридцать вторая

Дункан приготовился к худшему, когда его поглотили ледяные летучие мыши, пронзительно крича ему в уши, царапая его со всех сторон. Кожа Дункана была изранена, летучие мыши окружили его, тянули его за волосы, резали там, где смогли достать, и с каждым порезом Дункан ослабевал. Раненый солдат на его спине стонал, в то время как Сивиг рядом с ним закричал, неудачно отбиваясь от них. Отделенный от остальных воинов, находясь далеко от плато, с каждой минутой ослабевая, Дункан понимал, что не выживет.

Внезапно раздался звук ледоколов, откалывающих лед, и, оглянувшись, Дункан удивился, увидев своих командиров, Энвина и Артфаэля, которые появились рядом с ним вместе с десятками других воинов. Все они прорубали ход в горе, несмотря на рой летучих мышей, атакующих их. Дункан понял, что они пришли спасти его.

Воины неистово размахивали своими ледоколами, отбиваясь от летучих мышей, которые пронзительно кричали. Они подошли ближе и заслонили Дункана и Сивига своими телами, нанося удары существам, чтобы отбиться от них. Дункан тут же оказался укрытым от роя мышей, когда некоторые из них атаковали других воинов. Он был тронут преданностью своих людей – они все рискнули своим жизнями ради него.

Тем не менее, не успели они добиться этого прогресса, как летучие мыши перегруппировались, к ним прибыло подкрепление. Дункан присоединился к своим людям и начал отбиваться от этих существ, но его помощь была несущественной. К ужасу Дункана, он увидел, что те начинают кусать и царапать его людей до смерти. Дункан знал, что у них мало времени до того, как с ними со всеми будет покончено. Он почувствовал укус летучей мыши на своем плече и закричал, когда еще несколько мышей приземлились ему на спину. Эти создания осмелели, когда небо стало белым от их полупрозрачных тел. Его руки тряслись, и Дункан чувствовал, что теряет хватку.

Вдруг летучие мыши закричали хором. Это не был крик победы, скорее они кричали от боли, настолько пронзительным был звук. Когда Дункан почувствовал, что они начали отступать, он не мог понять, что происходит. А затем осознал: что-то атакует их.

Дункан услышал рядом с собой свист и ощутил порыв ветра. Подняв глаза на поверхность горы, моргая от снега, он поразился, когда увидел, что высоко над ними находятся десятки солдат, закаленных воинов с длинными бородами и свирепыми, широкими лицами. Они всматривались вниз и наклоняли огромные котлы над краем поверхности горы. В следующую минуту на гору, подобно водопаду, хлынула черная жидкость. Она находилась достаточно далеко, чтобы не попасть в Дункана, но достаточно близко, чтобы облить стаю летучих мышей. Чем бы ни была эта жидкость, но, должно быть, она причиняла летучим мышам боль. Многие из них безжизненно упали вниз, погибнув на месте. Остальным удалось выжить, они закричали и улетели прочь, уводя за собой всю стаю, исчезая так же быстро, как и появились.

Дункан тяжело дышал, цепляясь за лед. Он был исцарапан и истекал кровью, его руки тряслись, но ему каким-то образом удалось выжить. Он повернулся и, посмотрев на этих мужчин, с облегчением увидел, что они все еще там. Наконец, на них снизошло ощущение тишины и покоя и, несмотря на раны, Дункан впервые почувствовал, что он все преодолеет. Здесь были люди Коса. Ему дан второй шанс в жизни. Они доберутся до вершины.

В его венах пульсировал адреналин. Дункан поднял руку и с новыми силами вонзил ледокол в поверхность горы, после чего снова начал подниматься наверх. Воины вокруг него делали то же самое, и вскоре воздух снова наполнился звуками раскалываемого льда и восхождением людей.

С каждым ударом, с каждым шагом его армия поднималась на гору.

Дункан подтянулся в последний раз, добравшись до вершины, после чего упал на снег, выбившись из сил, тяжело дыша, едва веря в то, что сделал это. Каждая мышца в его теле горела.

Дункан перекатился на бок и снял со своей спины раненого солдата, освобождая себя от груза. Юный солдат застонал рядом с Дунканом и посмотрел на него с такой благодарностью, какую Дункану еще не приходилось видеть.

«Вы спасли мою жизнь, рискуя своей собственной», – произнес он слабым голосом. – «Когда у Вас были все причины на то, чтобы этого не делать».

Дункан ощутил волну облегчения, когда увидел, что все его люди поднялись. Они с благодарность упали на вершине горы, а Дункан медленно поднялся на руки и колени, хватая ртом воздух, ощущая все раны от летучих мышей, его руки все еще тряслись. Почувствовав чье-то присутствие, он поднял глаза и увидел широкую мускулистую руку, тянущуюся к нему.

Дункан позволил ей поднять себя, и, оказавшись наверху, он был потрясен увиденным. Перед ним стояли гордые воины Коса, мужчины, облаченные в меха, с длинными бородами, посеребренными сединой, с густыми бровями, широкими плечами и лицами, свидетельствующими о тяжелой жизни. Широкое плато на вершине горы тянулось насколько хватало взгляда, и Дункан с восхищением смотрел на этих людей, которые не утруждали себя тем, чтобы стряхнуть вездесущий снег, накапливающийся на их лицах, бородах, ресницах и длинных волосах. Под их мехами виднелась белоснежная броня. Очевидно, они были готовы к сражению в любое время, даже в собственном доме. Он помнил этих людей.

Воины Коса.

Воин – мужчина со шрамом на переносице, с плечами в два раза шире, чем у обычного человека – вышел вперед. Он сжимал в руках большой военный молот так, словно это была детская игрушка. Дункан хорошо помнил его: они сражались бок о бок в бою, пока не село солнце и все их враги не были мертвы. Брамтос. Дункан удивился, увидев, что он все еще жив – он мог поклясться в том, что видел его погибшим в сражении много лет назад.

«Когда я видел тебя в последний раз, из твоего живота торчал меч», – удивленно произнес он. – «Я должен был знать».

Брамтос просиял, повертев головой из стороны в сторону, демонстрируя шрам на носу.

«На память о битве», – ответил он. – «Твой враг никогда не знает, достаточно ли ты проживешь, чтобы убить его».

Дункан покачал головой, спрашивая себя, из какого же материала сделаны мужчины Коса.

«А ты», – сказал Брамтос. – «В последний раз я видел тебя, когда ты спрыгнул с коня в руки троих солдат, которые надеялись тебя убить».

Теперь пришла очередь Дункана улыбнуться.

«Им следовало бы надеяться усерднее», – ответил он.

Брамтос усмехнулся.

«Кажется, мы пришли спасти вас как раз вовремя», – сказал он, рассматривая раны Дункана.

«Мы и сами неплохо справлялись».

После долгой потрясенный паузы Брамтос широко улыбнулся, после чего подошел ближе и обнял Дункана. Дункан обнял его в ответ, затерявшись в этих медвежьих объятиях.

«Дункан», – произнес Брамтос.

«Брамтос», – ответил Дункан.

«Не ирония ли», – продолжал он, сделав шаг назад и рассматривая своего старого друга. Было приятно снова его видеть, оказаться в компании таких великих воинов. – «Я пришел сюда, чтобы спасти вас, а кончилось тем, что вы спасли нас».

Улыбка Брамтоса стала шире.

«А кто сказал, что нас нужно спасать?» – спросил он.

Дункан улыбнулся, видя, что его друг имеет в виду именно то, что сказал, и зная, что это правда. Эти воины Коса не нуждались в спасении. Они сразятся с каждым не на жизнь, а на смерть, не задумываясь.

Брамтос похлопал Дункана по плечу, повернулся и повел Дункана и его воинов через широкое плато. Сотни солдат Коса, собравшиеся вокруг, расступились перед ними. Сильные, хмурые мужчины, облаченные в броню и меха, с алебардами, молотами, топорами и копьями в руках смотрели на них, пока они шли.

Брамтос повел Дункана через камни и лед, покрытые снегом вершины, окружающие их. Ветер хлестал немилосердно. Вдали Дункан видел очертания города среди стремительных облаков, бесплодного города на вершине мира. Дункан легко дышал, осознавая, что ему, в конце концов, несмотря на все препятствия, удалось подняться сюда, в это неумолимое место, которое было домом для людей Коса. Он чувствовал, что Брамтос ведет его к их лидеру и, когда они приблизились к городу, Дункан понимал, что эта встреча высоко в небе изменит судьбу Эскалона навсегда.

Глава тридцать третья

Кира скакала верхом на Андоре вверх и вниз по холмам Ура, навстречу алому рассвету, ее сердце колотилось от предвкушения. Она находилась в пути уже несколько часов, продвинувшись дальше на полуостров, морские волны грохотали по обе стороны от нее, когда земля резко стала пустынной. Теперь, наконец, Кира была уже близко. После своего путешествия через Эскалон, после всего, через что ей пришлось пройти, Кира видела впереди предмет своих мечтаний – башню.

Башня Ур стояла на краю одинокого полуострова – такая величественная, такая гордая, одинокая на бесплодном, обдуваемом всеми ветрами полуострове. Круглая башня поднималась прямо в воздух на сотни метров в высоту, увенчанная сияющим золотым куполом. Казалось, что она построена из древнего камня необычного оттенка белого цвета, освещенная алыми лучами солнца. Башня была великолепной, не похожей ни на что, когда-либо виденное Кирой. Это было место мечты. Кира с трудом верила в то, что такие места могут существовать в мире.

Когда солнце осветило башню, больше всего девушку поразили ее двери, эти невероятные золотые двери, поднимающиеся на пятьдесят метров в высоту. Они казались потрясающим произведением искусства. Они одновременно казались неприступными и манили к себе. Со всех сторон башня была окружена величественным грохотом морских волн. За ней виднелось Море Печали, заслоняющее горизонт, насколько хватало взгляда.

Кира остановилась на вершине холма, тяжело дыша вместе с Андором. Ей нужен был перерыв, пока она любовалась видом. Девушка даже отсюда ощущала волшебную энергию, исходящую от этой башни, которая манила ее и в то же время отталкивала. Кира вспомнила последние легенды об этом месте, которые читал ей отец, древних бардов, которые пели о Башне из поколения в поколение. Она знала, что Башня таит в себе некие секреты и самые охраняемые сокровища Эскалона. На протяжении столетий здесь живут Смотрители. Это было место воинов, существ, людей и чести.

У Киры закружилась голова, когда она подумала о том, кто ее ждет. Ее дядя, человек, который раскроет все, который расскажет Кире о матери, о том, кто она, расскажет о ее судьбе и силах, которыми она обладает, станет ее обучать. Кира осмелилась спросить себя о том, жива ли ее мать. Может, она тоже находится здесь?

В голове Киры было очень много вопросов, но она не знала, с чего начать. Это ожидание становилось невыносимым. Она подтолкнула Андора и поскакала вперед, затаив дыхание, через равнины, преодолевая последний отрезок пути.

Когда Кира приблизилась к башне, кровь застучала у нее в ушах, отчего ей стало сложно думать. Ей каким-то образом одной, без защиты отца или его людей, удалось преодолеть весь Эскалон. Кира уже чувствовала себя сильнее, хотя она еще даже не начала обучение. Девушка осознала, что ее путешествие было необходимой подготовкой к обучению. Теперь она понимала, почему отец отправил ее одну – он хотел сделать ее сильнее, хотел подготовить ее, чтобы она была достойна.

Кира скакала вверх и вниз по холмам и, когда она находилась в сотне ярдов от входа, то проехала мимо любопытного указателя. Винтовая лестница, вырезанная из камня, поднималась на высоту двадцати метров, исчезая в небытие. Казалось, что лестница ведет на небо, и Кире стало интересно, что она означает.

Кира продолжала свой путь, высокие золотые двери словно магнитом тянули ее к себе. Приблизившись к башне, девушка оглянулась по сторонам в поисках своего дяди, кого-нибудь, кто ждал бы ее.

Но, как это ни странно, она никого не увидела.

В конце концов, в пятидесяти метрах от входа Кира остановилась и спешилась, тяжело дыша, глядя на башню. Она хотела приблизиться к ней пешком. Вблизи она внушала еще большее благоговение. На дверях были вырезаны странные золотые слова и образы. Она медленно подошла к ним, желая насладиться их красотой. Подойдя ближе, Кира прищурилась и смогла прочитать древний шрифт, который она выучила в детстве. Это был утраченный язык Эскалона, который был мертв тысячи лет. Этому шрифту ее научил наставник короля. Кира была единственной девочкой, которой позволили учиться, и ей всегда было интересно – почему.

Кира подняла руку и пробежала пальцами по гравюре, по словам, читая отрывки, которые привлекли ее внимание. Постепенно она собрала слова в единое целое. Это были древние пословицы и басни о природе чести и доблести.

«Что такое сражение?» – гласило одно из них.

«Где источник твоей силы?» – было написано в другом.

«Ты стремишься к своему врагу или к себе?» – прочитала она третье.

Кира чувствовала, что в этих загадках заключались секреты, и на то, чтобы их разгадать, ей может понадобиться целая жизнь.

Кира окинула взглядом арочный проем, на котором что-то было вырезано золотом:

«Только достойный может войти сюда».

Кира задавалась вопросом, кто мог вырезать эти слова. Казалось, что это было сделано много столетий назад, но эти слова откликались в ней так, словно были написаны вчера. Девушка сделала шаг вперед и поставила ладони на дверь, чувствуя, как от них исходит энергия, после чего она откинула голову назад, выгнула шею, чтобы посмотреть прямо на башню. Под этим углом казалось, что она тянется к самим небесам.

Кира отошла в сторону и медленно повернулась, оглянувшись по сторонам, пытаясь сориентироваться в этом странном месте. Здесь было абсолютно тихо, не считая грохота волн, скулежа Лео и фырканья Андора. Ветер насылал на море рябь, завывая у нее в ушах. Кира посмотрела по сторонам, но, к своему удивлению, не увидела ни своего дядю, ни кого-либо другого. Не на такой прием она рассчитывала. Неужели это место заброшено? Не ошиблась ли она местом?

В конце концов, Кира устала ждать.

«Дядя!» – крикнула она, не зная, что делать.

Где могут находиться люди? Возможно ли, что дядя не знает о ее приезде? Может, он не желает ее видеть? Или – что хуже всего – он уже мертв?

Кира вынула свой жезл и постучала в золотые двери – сначала тихо, затем все сильнее и сильнее.

Никто не ответил.

Кира подозревала, что никто и не ответит. В конце концов, разве он не видел, что она подъезжает?

Сбитая с толку, разочарованная, Кира не знала, что еще делать. Опускалась ночь, а она не могла вернуться в Волис – не после всего того, через что она прошла.

Кира повернулась, облокотилась о золотые двери и медленно соскользнула вниз, пока не села на землю. К ней подошел Лео и лег рядом с девушкой, положив голову ей на колени, в то время как Андор остался стоять рядом, жуя траву.

Кира сидела, глядя на последние лучи умирающего солнца, в то время как вокруг нее опускалась темнота. Девушку мучил вопрос – неужели ее путешествие оказалось напрасным?

Глава тридцать четвертая

Дункан шел рядом с Сивигом, Энвином, Артфаэлем, а за ними следовали сотни воинов, когда они вошли в город Кос. Дункан был потрясен этим местом, этим широким плато на вершине мира, которое растянулось, как минимум, на милю в ширину, расположившись посреди покрытых снегом вершин. Это был идеальный дом для людей Коса, сильных и молчаливых, невозмутимых сепаратистов, людей, которые жили здесь, не испытывая страха перед стихией. Они приблизились к огромным арочным воротам, возвышающимся на сотню метров в высоту, которые парили в облаках и были вырезаны из льда – льда, который, как понял Дункан, никогда не таял. Дункан с благоговением рассматривал ворота, когда они приближались к городу.

Они прошли через ледяной мост и, посмотрев вниз, Дункан увидел широкую пропасть, над которой был переброшен этот мост, которая могла убить любого человека, упавшего в нее. Он посмотрел вперед и увидел, что мост вел их прямо в город Кос.

Они вошли в город, в котором собрались люди, чтобы на них посмотреть. Сотни мужчин, женщин и детей появились из взбитого ветрами снега и смотрели на них ничего не выражающими глазами. Женщины стояли над детьми, и никто из них ничего не произносил. Этих людей сложно было прочитать: Дункан не мог понять, готовы ли они были их обнять или убить. Возможно, и то, и другое.

Каким-то образом кострам удавалось гореть в сооружениях, вырезанных из льда, защищенных от ветра, и воздух был наполнен заманчивым ароматом жареного мяса. Дункан посмотрел вперед и, когда порыв ветра прогнал облака, он заметил одинокое сооружение, встроенное в лед, вокруг которого собрался весь город. Это был храм. Треугольной формы, со шпилем на конце, вырезанный из льда, этот храм поднимался на сотню метров в высоту, представляя собой сложную конструкцию, на внешней стороне которой были вырезаны лица бородатых воинов. В огромном сооружении была маленькая дверь с достаточно высокой аркой, чтобы люди могли войти внутрь. Дверь в мир льда.

Брамтос шел впереди, и Дункан следовал за ним. Он испытал благоговение, оказавшись в этом месте: полностью вырезанный из льда, этот храм с полупрозрачными стенами, отражающими солнечный свет, казался раскаленным и живым. Тихое, пустое помещение, так высоко поднимающееся в небо, казалось торжественным, священным. Здесь было прохладнее, чем снаружи, если это возможно, но, казалось, что никто не возражал.

Перед Дунканом растянулся длинный проход, пол храма был сделан из забитых мечей и вел к огромному алтарю в виде звезды в дальней части храма. На вершине алтаря находилась блестящая алебарда, словно украшение к войне. Дункан увидел десятки воинов, опустившихся перед ним на колени, спинами к нему, держась за руки. В центре группы находился коленопреклоненный мужчина – он был крупнее остальных, единственный в красных мехах, с рыжими волосами и рыжей бородой. Несмотря на то, что он находился спиной к нему, Дункан все равно узнал своего старого друга. Кавос. Их лидер. Человек, прославившийся тем, что убил в сражении больше людей, чем Дункан когда-либо встречал. Человек, который не дрогнул даже тогда, когда ему на грудь прыгнул лев, – он просто отразил нападение зверя.

В Кавосе было нечто мистическое, что было оправдано. Дункан лично видел, как тот получил десятки серьезных ранений, тем не менее, он никогда не слышал, чтобы Кавос хотя бы раз закричал. Дункан не знал, из какого материала слеплен его друг – он просто радовался тому, что они сражались на одной стороне.

Дункан знал, что Кавоса было сложно понять даже в самые простые времена, а нынешние времена нельзя было назвать простыми. В отличие от многих руководителей, Кавос командовал своими людьми так, что те подчинялись ему неукоснительно. Они даже не задавали вопросов. И Кавос никогда не менял своего мнения. Дункан знал, что у него есть всего один шанс на то, чтобы убедить его.

Когда Дункан медленно пересек храм, его переполняло предвкушение, потому что он знал, что от этой встречи будет зависеть все: все его усилия и путешествие сюда, судьба его людей. Дункан понимал, что если Кавос откажется присоединиться к ним, то война будет проиграна. Эскалон будет потерян.

Он дошел до конца длинного прохода и остановился, терпеливо дожидаясь позади Кавоса и его людей. Дункан знал, что Кавос был не из тех, кого можно торопить.

Дункан рассматривал любопытный алтарь, вокруг которого горели свечи, и спрашивал себя о богах Коса. Сам он не молился никаким богам. Эти люди отличались во всем, что делали, от всего остального Эскалона, будучи сепаратистами. Этого было достаточно для того, чтобы Дункан терялся в догадках, присоединятся ли они к его делу. Живя здесь, со своим собственным климатом, культурой, богами и городом, как это ни странно, они даже не были частью Эскалона – никогда не были.

После продолжительной тишины Кавос медленно поднялся и повернулся лицом к Дункану. Все его люди встали вместе с ним как по команде. Кавос смотрел на Дункана, и его лицо ничего не выражало, его глаза были темными и впалыми. Несомненно, они хранили тысячи воспоминаний о врагах, которых он сразил в бою. Он был твердым, как эти стены льда, и долго хранил молчание. Дункану начало казаться, что Кавос вообще никогда не заговорит.

Затем Дункан вспомнил, что именно ему придется начать. В отличие от остального Эскалона, здешний этикет предоставлял посетителю право заговорить первым.

«О чем ты молишься?» – спросил он. – «О победе? О завоевании? О славе?»

Кавос долго молча смотрел на него, и Дункан задавался вопросом, ответил ли он когда-нибудь. Он не был уверен в том, что Кавос его помнит.

«Если ты молишься о победе», – добавил Дункан после продолжительной паузы. – «Здесь ты ее не найдешь. Победа находится внизу. Со мной, со всеми нами, в избавлении нас от захватчиков, в служении Эскалону».

«Люди Коса никому не служат», – ответил Кавос глубоким голосом, нахмурившись. – «Особенно Эскалону».

Дункан смотрел на него, не зная, как ответить.

«Слабый король предал нас», – сказал Кавос. – «А люди Коса не отдают свою преданность слабым людям – и мы не дарим ее дважды».

Дункан понимал, что он имеет в виду, потому что и сам чувствовал то же самое много раз.

«Тем не менее», – возразил он. – «Вы живете в Эскалоне, а пандезианцы преграждают ваши горы у подножия. Они окружили вас».

Кавос впервые улыбнулся, и его лицо испещрили морщины. Казалось, что он не улыбнулся, а нахмурился.

«Думал ли ты когда-нибудь о том, что это мы окружили их?» – спросил он.

Разочарованный Дункан нахмурился, ожидая такого ответа.

«Здесь, наверху, вы неприкосновенны», – признал он. – «Но на острове нет людей. Эскалон предназначен для всех нас. Вы должны свободно передвигаться по всей стране, которая так же является и вашей – твоей и твоих людей. Если торговые пути снова будут открыты, это поможет твоим людям».

Кавос пожал плечами. Слова Дункана не произвели на него впечатления.

«Нет такого товара, без которого мы не смогли бы прожить», – ответил он. – «Честь – вот наш самый драгоценный товар. А у нас его в избытке».

Дункан пристально смотрел на своего старого друга, и у него появилось дурное предчувствие, что тот откажется. Насколько он помнил, Кавос был упрямым и неумолимым человеком.

«Разве мы все в Эскалоне не едины?» – наконец, спросил Дункан, призывая к его чувству преданности другим воинам.

Кавос вздохнул, выражение его лица смягчилось.

«Когда-то мы были», – в конце концов, сказал он. – «Когда мы с тобой скакали вперед и рубили вместе головы. Если бы ты взял на себя царствование, тогда да, мы были бы едины. Но теперь мы друг для друга никто. Все мы – военачальники, разбросанные в разных частях страны, каждый в своей собственной крепости, вместе со своими людьми. Больше нет короля, объединяющего нас, нет столицы – только ее название».

Кавос внимательно смотрел на Дункана с напряжением в глазах, после чего сделал шаг ближе.

«Тебе известно, почему пандезианцы смогли вторгнуться в Эскалон?» – спросил он. – «Не из-за слабого короля, а из-за слабого народа. Потому что мы разбросаны. Потому что мы никогда не были едины. У нас никогда не было короля, достаточно сильного для того, чтобы по-настоящему объединить всех нас».

Дункан ощутил прилив новой решимости, осознавая истину в словах этого воина.

«А что, если у нас появится шанс?» – спросил он напряженным голосом. – «Что, если у нас сейчас есть шанс стать единым народом под одним флагом, единым Эскалоном? Я не знаю, удастся ли нам это когда-нибудь, но знаю, что мы по-прежнему будем оставаться никем, если не попытаемся атаковать чужаков среди нас как единый народ».

Кавос долго смотрел на него.

«Единому народу нужен один руководитель», – парировал он. – «Ты готов стать этим руководителем?»

Сердце Дункана бешено заколотилось, когда прозвучал этот вопрос, которого он не ожидал, над которым он не хотел думать. Руководство было последним, чего он хотел. Но Кавос ему нужен, а он нужен Косу. Он не хотел рисковать, потеряв его.

«Ты дашь нам своих людей? Ты присоединишься к нам?» – спросил Дункан.

Кавос повернулся и медленно направился к выходу из храма. Дункан последовал за ним, когда люди Коса подали ему знак. Он шел рядом с другом, не зная, куда они направляются, спрашивая себя, о чем думает Кавос.

Дункана встретил холодный ветер, когда он вышел из храма через боковую дверь. Здесь, на вершине мира, выл ветер. Все их люди последовали за ними, смешавшись друг с другом.

Когда они оба пошли через плато, Дункан задавался вопросом, о чем думает этот человек. Наконец, они остановились на краю скалы и, когда его друг окинул взглядом местность, Дункан последовал его примеру. Под ними находился весь Эскалон, освещенный послеполуденным солнцем, окруженный заснеженными вершинами. Вдали виднелась огромная столица Андрос.

Между двумя военачальниками повисло долгое уютное молчание, пока они рассматривали свою родину.

«Нападение будет безумием», – признал Дункан. – «В конце концов, внизу находятся бесчисленные гарнизоны Пандезии. Они превосходят нас числом десять к одному – как минимум. У них лучшее оружие, броня и организованные силы в каждом городе Эскалона. Кроме того, они все еще контролируют Южные Ворота и моря. Это будет самоубийство».

Кавос кивнул, глядя вниз.

«Не останавливайся», – наконец, сказал он. – «Ты почти убедил меня».

Дункан улыбнулся.

«Я сомневаюсь в том, что мы победим», – признался он. – «Но я клянусь тебе, я не успокоюсь до тех пор, пока в Эскалоне не останется ни одного пандезианца, пока хоть один их флаг находится на нашей земле».

Наконец, Кавос повернулся и пристально посмотрел на него.

«Если я отправлюсь с тобой в бой», – сказал он. – «Я хочу, чтобы ты кое в чем мне поклялся – слабый Король не станет претендовать на трон. Если мы победим, ты – и только ты – будешь править Эскалоном».

Дункан скривился, не зная, как ответить. Это было последнее, чего он хотел.

«Я не политик», – ответил он. – «Я – простой солдат. Это все, чего я когда-либо хотел».

«Иногда жизнь требует от нас большего, чем мы хотим», – возразил Кавос. – «Я хочу, чтобы страной правил один из нас – человек, которому я доверяю и которого уважаю. Поклянись мне, иначе моя армия останется здесь».

Дункан тяжело и мучительно вздохнул, жалея о том, что все к этому пришло. После продолжительного молчания, нарушаемого только завыванием ветра, пока он обдумывал имеющиеся у него варианты, он пришел к выводу, что у него нет выбора.

В конце концов, Дункан повернулся к своему другу и кивнул.

Они пожали другу руки, и в этом рукопожатии Дункан ощутил, как решилась судьба нового Эскалона.

Кавос широко улыбнулся.

«Долгую жизнь переоценивают», – сказал он. – «Я предпочитаю славу».

«В Андрос!» – крикнул Кавос, и на его лице появилась радость. Все его воины собрались вокруг него, подняли свое оружие и закричали в унисон позади них.

«В АНДРОС!»

Глава тридцать пятая

Ра, Верховный Руководитель Пандезии, сидел на золотом троне в своем Терновом зале, в центре большой столицы Пандезии, и стиснув зубы, осматривал комнату. Возвышаясь над десятками своих советников, он был переполнен яростью из-за свитка в своих руках. Перед ним преклонил колени посланник. Он дрожал, все понимая. Его Величество Ра не приветствовал плохие вести, и гонец доставил их на свой страх и риск.

Ра – семи футов роста, с оливковой кожей, с длинными золотыми, туго сплетенными, косами на голове и ясными, полупрозрачными глазами – чувствовал, как внутри него поднимается гнев, пока он размышлял над сообщением в свитке. Он сжимал и разжимал кулаки, его мускулы набухали от теплой погоды, видимые для всех, поскольку на его груди были только золотой сцепленный жилет и золотая набедренная повязка, украшенная драгоценностями. У Верховного лидера Ра были шпионы во всех уголках королевства, и его никогда – никогда – нельзя было застать врасплох. Он – Ра, Всезнающий, Всемогущий, Вездесущий, Единственный правитель надо всем, единственный, кому молилась все империя в своих утренних молитвах, единственный обожествленный в каждой статуе во всех городах Империи.

Но сегодня все было по-другому. Это послание, которое повеяло, как зловонный ветер, вселило в него ужас, нарушило его безукоризненно созданный мир.

Ра сжал челюсти, украшенные золотой и сапфировой цепью, удивляясь тому, почему он не предотвратил это, почему никто из его колдунов не предвидел этого. Люди Эскалона, этот мятежный сброд, подняли восстание. Его солдаты убиты. Убиты Лорды Губернаторы. А само восстание распространялось по Эскалону подобно раковым клеткам.

Его власть поставлена под угрозу. Но этого не может быть: разрушить его власть означает разрушить всю власть Империи. В конце концов, если великий и верховный Ра проявит слабость в одной части Эскалона, тогда никто и нигде не будет его уважать.

Ра окинул взглядом Терновый Зал, огромные покои с куполообразным потолком сотню футов в высоту, с троном, расположенным на высоте двадцать футов, с длинными узкими ступеньками из слоновой кости, которые вели к нему. Все – полы, стены – были покрыты сияющим золотом, которое он лично захватил после побед по всему миру. Тем не менее, он кипел от ярости. Все это великолепие вокруг не радовало его, как обычно, не радовали и десятки человек, терпеливо ожидающих его приказа. Он мысленно видел только мятежных людей Эскалона и спрашивал себя, как кто-то в любой части мира смеет бросать ему вызов.

Очевидно, Ра недооценил этих людей Эскалона. Очевидно, он был не достаточно жесток.

«Высокочтимый и Верховный правитель», – наконец, произнес один из его советников. – «Нам стереть Эскалон с лица земли?»

Ра думал о том же самом. В большинстве территорий, завоеванных им, он просто убивал всех, не желая тратить усилий на то, чтобы подчинить их себе. Часто проще было стереть с лица земли одну страну, одну расу и просто взять то, что им принадлежит. Но Ра увидел преимущество в том, чтобы сохранить жизнь людям Эскалона. Его жители были прославленными воинами, которые никогда не терпели поражений в битве до его вторжения, и он восхищался их умениями. Он уже привлек многих из них в свои армии и использовал их талант. Что самое главное, их слабый король отступил без боя, что послужило положительным сообщением во все уголки мира. Ему нужны были эти люди Эскалона, чтобы патрулировать Пламя. Только они знали, как удерживать троллей, как удерживать Марта. Несмотря на все свои усилия, Ра не хотел войны с Марта. Может быть, однажды, но это время еще не пришло. Кроме того, это было примитивное, дикое место, которому нечего предложить, кроме бесполезных холмов и скал. Эскалон же был призом.

Вводя свой новый закон, забирая их женщин, давая им понять, что все они – собственность Пандезии, Ра предполагал, что окончательно подчинит себе Эскалон. Но он ошибся.

Ра бросил взгляд на гонца и осознал, что все его тревоги были ничем по сравнению с последними словами послания. В Эскалоне появился дракон. И юная девушка смогла управлять им, уничтожив его людей. Он не мог этого осмыслить.

«Ты уверен в том, что это сообщение верное?» – спросил Ра.

Гонец кивнул в ответ со страхом в глазах.

Впервые на своей памяти Ра ощутил приступ страха. Он не мог избавиться от мысли о пророчестве, которое преследовало его царствование: «Придет время восхода драконов, за которым последует время доблести». Появится девушка с невиданными силами, которая будет контролировать север. Она прикажет им уничтожить Пандезию, и ее можно будет остановить только до того, как ее силы будут совершенными.

Ра сидел, чувствуя, как бешено колотится в груди его сердце. Он понимал, что этот день настал.

«Где она?» – спросил он гонца.

Тот сглотнул.

«Наши шпионы донесли, что она направляется в древнюю Башню Ур».

Ур. Башня. Смотрители. Это только усилило страхи Ра. Он знал, какие силы скрываются за теми стенами. Если она доберется до той башни, то сможет стать более могущественной. Он должен воспользоваться всеми имеющимися у него силами для того, чтобы остановить ее, пока еще не поздно.

За пределами зала послышался крик и через открытую арку пятидесяти футов высотой Ра заметил компанию солдат, патрулирующую двор. Это была армия, которую нужно кормить. Армия, готовая к войне.

Ра поднялся во весь свой рост, играя мускулами, его золотая броня зазвенела. Он небрежно замахнулся своим золотым кинжалом и перерезал гонцу горло так, словно поцарапал ему руку. Ра увидел новый страх на лицах всех присутствующих в зале. Он понимал, что они должны бояться. Ра был не только великим руководителем и богом, но также и великими воином. Он чувствовал, как закипает его кровь, он жаждал кровопролития, ему не терпелось увидеть, как все люди в каждом уголке мира преклонят перед ним колени.

Ра оглянулся по сторонам и окинул взглядом своих командиров, которые боялись встретиться с ним взглядом.

«Соберите все мои армии», – приказал он. – «Мы не перед чем не остановимся, пока не найдем эту девчонку».

Глава тридцать шестая

Это бессмысленно. Видар стоял на вершине парапетов Волиса и смотрел на горизонт, на север, в сторону Пламени, которое находилось очень далеко, его слабое сияние постепенно становилось видимым, когда день уступил место сумеркам. Он стоял в окружении своих братьев по оружию, людей Дункана, недоумевая. Уже несколько часов он ощущал дрожь, легкую вибрацию в земле, которая проходила через его ноги, напоминая слабое землетрясение. За всю свою жизнь в Волисе он никогда не ощущал ничего подобного.

Видар протянул руку и прикоснулся к камню, и в эту минуту снова ощутил дрожь. Земля дрожала каждую минуту, после чего дрожь так же внезапно исчезала. Казалось, что она становилась сильнее.

Видар не понимал, что происходит. Неужели вернулся дракон? Неужели это раздаются его шаги? Почему же он тогда не видит и не слышит его?

Насколько он знал, в Волисе никогда не было ни землетрясений, ни линий разлома.

Возможно, подумал Видар, это приближающая армия. Неужели Пандезия направляется сюда со всеми своими силами? В этом тоже нет смысла, потому что дрожь прекращалась каждую минуту перед тем, как начаться снова. Армия не стала бы останавливаться.

Тогда что же это?

Целый день он прогонял эти мысли, рассчитывая на то, что дрожь прекратится. Но Видар больше не мог ее игнорировать.

Видар ощущал огромную ответственность. В конце концов, впервые Дункан оставил его в форте, не говоря уже о Волисе, за главного, и он был решительно настроен сделать все возможное, что военачальник им гордился. Когда Дункан вместе с частью их сил отправился на юг, кто-то должен был остаться в форте на случай непредвиденного нападения. Видар сжал в руке меч, не желая подводить Дункана, и спрашивая себя, почему все это происходит в его смену.

Послышалась очередная дрожь, на этот раз сильнее предыдущей, и Видар увидел, как небольшой камешек, который, отскочив, упал с парапета. У него засосало под ложечкой. Что бы это ни было, оно происходит на самом деле.

Видар повернулся лицом к остальным воинам, которые смотрели на него, побледнев. Он заметил на их лицах то, чего не видел там раньше, – страх. Сам Видар не боялся встречи ни с каким врагом. При любом признаке появления врага он соберет своих людей и бросится защищать форт с мечом в руке. Не это тревожило его.

Видар смотрел на север, в сторону Пламени, и его захлестнуло дурное предчувствие. Он не знал почему, но чувствовал – что бы это ни было, оно движется в этом направлении.

* * *

Везувиус стоял глубоко под землей, под Эскалоном, с исступленным восторгом наблюдая за тем, как впереди в тоннеле огромное, пойманное им, существо пробивает путь в камне. Каждый удар сотрясал землю, удары были достаточно сильными, чтобы Везувиус покачнулся. Армия троллей вокруг него оступилась и упала, но Везувиусу удалось устоять на ногах, уперев руки в бока, пока он с радостью наблюдал за работой великана. Он помнил несколько мгновений большего удовлетворения в своей жизни. После всех этих лет его план идеально приходил в исполнение.

Облака пыли не успели осесть, когда великан в приступе ярости бросился вперед, нанося удары по камню головой, поднимая руки и царапая камень, разбивая кусок за куском, пытаясь освободиться. Он был слишком глуп, чтобы понять – таким образом он только копает глубже. Разъяренный великан поворачивался во все стороны, не в силах найти выход. И он все чаще и чаще наносил удары по камню.

Время от времени великан поворачивался, словно менял свое решение, и бежал прочь от стены в сторону Везувиуса. Для таких случаев у Везувиуса были сотни солдат, которые бросались вперед и подгоняли его длинными шестами, заставляя его поворачивать назад, хотя он перед этим успевал убить несколько десятков. Ряды Везувиуса на самом деле быстро редели, но это была небольшая цена за предстоящие завоевания, за будущую победу в его руках. В конце концов, когда тоннель будет готов, когда путь, соединяющий Марта с Эскалоном, будет завершен, тогда весь его народ троллей сможет вторгнуться и разрушить Эскалон раз и навсегда.

Везувиус следовал за великаном на безопасном расстоянии, его сердце бешено колотилось от волнения, пока зверь все глубже и глубже прорывал ход под землей на юг. Сделав шаг вперед, Везувиус вдруг почувствовал, что вспотел. Он поднял руку и положил ее на потолок. У него закружилась голова от возбуждения – камень был теплым. Это могло означать только одно: сейчас они находятся прямо под Пламенем.

С радостью, которую он никогда не испытывал прежде, Везувиус направился вперед, следуя за зверем, чувствуя, что судьба почти у него в руках. Пока великан разбивал камень за камнем, разбрасывая небольшие валуны, Везувиус испытывал еще больший восторг, хотя это казалось невозможным. С каждым пройденным шагом он находился на вражеской территории.

Тем не менее, внизу под землей все еще оставались сотни футов, и Везувиус знал, что он должен заставить зверя пробиваться наверх. Когда они прошли приличное расстояние мимо Пламени, Везувиус призвал своих солдат.

«Подтолкните великана!» – крикнул он. – «Пусть копает наверх!»

Солдаты медлили, колеблясь, потому что понимали – это приведет их к смерти. Видя нерешительность, Везувиус понимал, что должен предпринять решительные действия.

«Факелы!» – крикнул он.

Солдаты бросились вперед с факелами, и Везувиус тоже взял один. Издав громкий боевой клич, он повел своих людей вперед в атаку.

Сотни троллей последовали за ним, освещая темный тоннель, пока направлялись к зверю. Везувиус первым добрался до него и прикоснулся факелом к стопе зверя, побуждая его копать наверх.

Великан закричал, развернулся и замахнулся на него. Ожидая этого, Везувиус отскочил в сторону как раз вовремя, и зверь задел нескольких его людей, убив их вместо него, после чего отколол большой кусок камня от стены.

Один за другим его солдаты бросались вперед, поднося факелы к стопам зверя, выполняя приказ Везувиуса, пока, в конце концов, рассвирепев, зверь с горящими стопами не начал прыгать вверх. Он бился головой о камень, кричал и хватался за потолок – делал именно то, на что и надеялся Везувиус.

Везувиус прищурился из-за облаков пыли, с колотящимся сердцем наблюдая за тем, как великан пробивает путь наверх. Этого момента Везувиус ждал и мечтал столько, сколько себя помнил.

Затаив дыхание, Везувиус ждал, всматриваясь в мрак, в то время как раздавался оглушительный треск. В следующую минуту вдруг он оказался залитым светом. Солнечный свет. Восхитительный солнечный свет.

Солнечный свет Эскалона.

В нем кружилась пыль, когда солнечный свет залил тоннель, осветив ее. Зверь снова ударил по камню, расширяя отверстие над землей, повсюду разбрасывая камни, грязь и траву, словно огромный гейзер, поднимающийся из ада.

Везувиус застыл, слишком потрясенный, чтобы пошевелиться, не в силах осознать то, что только что произошло. Последним ударом великан завершил тоннель, открыл проход для вторжения в Эскалон. Теперь Пламя бесполезно.

Везувиус широко улыбнулся, постепенно осознавая, что его план сработал, что он перехитрил их всех.

Пришло время начать великое вторжение.

Глава тридцать седьмая

Эйдан, продолжая стонать от боли, приготовился к худшему, когда фермер опустил сапог ему на лицо. Мальчик понимал, что он собирается раздавить ему череп. Он отдал бы что угодно за то, чтобы рядом с ним сейчас оказались отец, братья и особенно Кира. Эйдан знал, что она защитила бы его. Но он должен встретить свою судьбу в одиночестве. Если бы он только был старше, больше, сильнее.

Когда сапог фермера приблизился и Эйдан поднял руки, съежившись и приготовившись к удару, воздух вдруг наполнило рычание, от которого волосы встали дыбом. Оглянувшись, Эйдан был потрясен, увидев, что вперед бросился Белый. Огромный, дикий пес, который каким-то образом вновь обрел силы, прыгнул фермеру на грудь, вонзив в него свои клыки перед тем, как тот собирался растоптать мальчика.

Мужчина закричал, когда Белый злобно зарычал и начал трясти головой во все стороны, кусая его за руки, ладони, грудь и лицо.

В конце концов, окровавленный фермер откатился в сторону, застонав.

Продолжая рычать, пес, из пасти которого капала кровь, еще не закончил. Он вышел вперед, очевидно, целясь в яремную вену фермера и собираясь убить его раз и навсегда. Но в следующую минуту Белый оступился и упал на бок, и Эйдан осознал, что он все еще слишком обессилен, чтобы покончить с этим человеком.

Не желая упускать свой шанс, фермер не стал ждать. Он быстро поднялся на руки и колени, затем вскочил на ноги и со всей прыти побежал к своей повозке на нетвердых ногах. Он поднялся на повозку, сел, пошатываясь, и хлестнул своих лошадей.

Эйдан с тревогой увидел, что они поскакали галопом. Через несколько минут повозка скрылась в ночи, оставив Эйдана и Белого совершенно одних в темном лесу, в нескольких днях пути от цивилизации.

Эйдан лежал на земле, все еще чувствуя боль, он слишком устал, чтобы подняться, и удивился, ощутив на своем лице язык. Оглянувшись, он увидел, что над ним склонился Белый, который тоже лежал на земле и лицам его лицо.

Эйдан протянул руку и обнял пса, а тот, к его удивлению, опустил голову ему на грудь.

«Я обязан тебе жизнью», – сказал Эйдан.

Белый посмотрел ему в глаза, которые, казалось, говорили: «Ты тоже спас мне жизнь».

Эйдан знал, что делая то, что сделал он, вероятно, только что утратил свой единственный шанс на выживание. Теперь он лежал здесь один, этой холодной ночью, побитый, голодный, раненый вместе с диким псом. У них двоих не было никого, кто мог бы им помочь. Но Эйдану было все равно. Он поступил правильно, и только это имело значение.

Эйдан не мог сдаться. Он не мог просто лежать и умирать, и не мог позволить умереть Белому. Мальчик понимал, что если они не начнут двигаться, то вскоре оба замерзнут до смерти.

Эйдан приложил максимум усилий и поднялся на непослушные ноги, хватаясь за ребра в том месте, где фермер пнул его. Затем он помог подняться Белому. Они оба поднялись, глядя на длинную, открытую дорогу впереди. Эйдан знал, что он, вероятно, умрет на ней, но, что бы ни случилось, он должен спасти этого пса.

Эйдан переставлял ноги, Белый прихрамывал рядом с ним, и они оба отправились в путь – маленький мальчик и раненый пес, одни под звездами в огромном черном лесу, делая первые шаги на невероятно долгом пути в Андрос.

Глава тридцать восьмая

Теос кружил высоко над Эскалоном, над облаками, невидимый для людей. Он парил от одного конца к другому, осматривая вид снизу своим великолепным зрением. Дракон летал на закате, размахивая своими огромными крыльями, пересекая холмы с каждым взмахом, преодолевая большее расстояние, чем эти люди смогут сделать в течение многих дней, как он выяснил. Он не успокоится до тех пор, пока не найдет то, что ищет.

Эта земля Эскалона сильно отличалась от его дома в другом конце мира. Она была намного меньше, лишена лавы и пепла, бесконечных участков черных скал, которые составляли его родину. Кроме того, здесь не было вездесущих криков его друзей-драконов. Здесь было очень тихо, и это нервировало его, напоминая о том, насколько он одинок, как далеко от дома он находится. Но ради своей миссии Теос готов был отправиться на край света.

Теос прищурился и вдали, за облаками, он заметил Киру перед башней. Он наблюдал за ней с любопытством и уважением, желая защитить ее, о чем девушка и не догадывалась. Теос присматривал за ней, когда мог, поскольку роль, которую она должна сыграть в предстоящей войне, очень важна, их связь была очень сильной, а ее жизнь – такой хрупкой. В конце концов, Кира – не дракон.

Теос размахивал крыльями, продолжая лететь мимо Киры, мимо башни, назад через Эскалон, продолжая свои поиски. Он опустил голову, увеличил скорость и через несколько минут смог пересечь половину страны. Теос заметил отца Киры на вершине Коса, который, без сомнений, готовился к великой войне. Дракон повернул и полетел на север, где увидел незащищенный Волис. Он полетел дальше и недалеко от Пламени увидел в земле огромное отверстие – из тоннеля вышли великан и огромная армия троллей, следующая за ним по пятам.

Теос пролетел через Эскалон и в его дальних уголках увидел собирающиеся легионы Пандезии, которые тоже готовились к войне.

Хотя Теоса не интересовали дела людей. Он мог уничтожить их всех за одну секунду, если бы захотел. Все их движения, все их махинации были для него, в конечном итоге, несущественны. Его волновала только Кира – и по очень особенной причине.

И еще кое-что. Единственное, что было для Теоса важнее Киры, единственное, что заставило его остаться, единственное, что заставило его прилететь сюда. Крича от разочарования, он продолжал свои поиски того, что должен найти, того, что делало его уязвимым.

Его ребенок.

Теос снова и снова кричал от разочарования, сотрясая воздух, когда снова полетел на Терновым Лесом, рядом с тем местом, где был ранен. Он прочесывал землю, осматривал лес внизу сквозь деревья, над холмами – везде. Но его нигде не было видно. Казалось, что его ребенок исчез. Яйцо, которое он принес сюда, чтобы защитить, пропало.

Кто мог его взять? И зачем?

Теос снова и снова кричал от отчаяния, паря высоко в небесах, готовый разорвать этот мир на части, обрушить огонь на все человечество, если он вскоре не найдет то, что ищет. Он чувствовал, как внутри него горит ярость и, когда его глаза зажглись желтым светом, дракон понял, что не может больше сдерживать свой гнев. Он должен выместить его на ком-то. И все эти города внизу, наполненные людьми, станут хорошей мишенью.

Теос нырнул, устремившись в город внизу и, открыв пасть, выпустил огонь. Пришло время начать великую войну.

Глава тридцать девятая

На севере от Тернового Леса, в пустой равнине под древним деревом, чьи ветви хорошо ее скрывали, лежало одно-единственное яйцо.

Яйцо дракона.

Огромное, фиолетовое, твердое, покрытое чешуей, оно лежало в одиночестве, словно ожидая появления своего отца. Яйцо чувствовало себя неуютно в Эскалоне, не окруженное расплавленной лавой, огнем и пеплом, кружащими драконами, которые защищали бы его, ожидая, пока вылупится малыш. Оно уже чувствовало, что отличается от всех остальных.

Яйцо лежало, дожидаясь смерти или рождения. И чувствовало себя очень уязвимым.

Несмотря на все препятствия, яйцо выжило. Сюда приходили животные, с любопытством обнюхивали его, но затем уходили. Но теперь оно чувствовало, что пришел кто-то другой. Не один – целая стая волков. Они быстро приближались к яйцу, будучи голодными. В этот раз они его убьют.

Яйцо знало, что не скоро еще должно открыться, но этот дракон внутри него призвал на помощь всю свою волю, заставил себя пошевелиться, бросив вызов самой природе, установившей для него срок. Приложив все усилия, дракон пошевелил одной лапой, затем одним плечом, а после – коленом. Он сделал то, чего не должен был делать дракон, чего другой дракон сделать просто не смог бы. Он был другим. Дракон чувствовал, что он могущественнее всех.

Когда начали исчезать последние лучи солнца, вдали за пределами слышимости людей, в пустынной местности раздался треск.

Затем еще один.

Появилась небольшая лапка, чьи коготки потянулись к небу, словно хотели схватить его. За ней показалась другая.

Вскоре яйцо начало рассыпаться на части и, в конце концов, появилась головка дракона. Сын Теоса.

Волки застыли на месте, впервые в своей жизни испытывая страх перед другим существом.

Дракон откинул голову назад и впервые взглянул на мир, на небо, и моргнул. Не такой мир он ожидал увидеть. Он закричал. Это все еще был крик детеныша, но, тем не менее, он был способен отпугнуть кого угодно.

Этот дракон уже хотел дышать, жить, убивать.

Он выгнул шею и выпустил первый в своей жизни поток огня. Огонь жизни. И огонь предстоящей смерти.

Стая волков развернулась и убежала, ни разу не оглянувшись назад.

Им хватило ума на то, чтобы спастись бегством. Впервые за тысячелетие на земле Эскалона родился дракон.

Глава сороковая

Кира моргнула и, подняв глаза вверх, увидела, что на нее смотрит мама, чей силуэт был замаскирован серебряным светом, который падал на нее сзади. Кира увидела, что у нее длинные золотистые волосы, и она ощутила доброту и сострадание, которые та излучала, хотя ее черты были скрыты. Мама улыбнулась, протянув руку, ее пальцы были длинными, гладкими и тонкими.

«Кира», – прошептала она.

Это был шепот, который нашел отклик в душе Киры, голос, который девушке очень хотелось услышать, сколько она себя помнила. Впервые в жизни Кира купалось в теплоте любви своей матери, и ощущение было приятным. Ей казалось, словно давно утраченная часть ее самой вернулась к ней.

Кира взяла мать за руку, пораженная ее прикосновением – словно через нее пролетела молния. Она почувствовала, как по ее руке распространилось тепло, которое передалось всему телу. Девушка медленно села, и мама нежно притянула ее к себе, словно хотела обнять.

«Кира», – сказала она. – «Время пришло. Пора тебе узнать, кто я и кто ты».

«Мама», – попыталась ответить Кира.

Но слова застряли у нее в горле. Не успела девушка ничего произнести, как вдруг, когда она наклонилась вперед, чтобы обнять ее, то не почувствовала в своих руках ничего. Мама исчезла так же быстро, как и появилась.

Кира моргнула и увидела перед собой странный экзотический пейзаж – с искривленными деревьями и обожженными ветками – который она не могла разобрать. Но куда бы ни поворачивалась Кира, она нигде не видела свою мать. Посмотрев вниз, девушка увидела, что она сидит на краю скалы, готовая в любую минуту сорваться вниз, а под ней, как безумные, грохотали морские волны.

Кира выпрямилась, тяжело дыша, проснувшись, не в силах понять, где она находится. Лео ткнул свою голову ей в колени, и Кире понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и осознать, что это был сон – самый яркий сон в ее жизни, который скорее казался мистической встречей.

Налетел порыв ветра, за которым последовал странный звук, напоминающий приближающиеся шаги, под которыми хрустела трава. Кира инстинктивно схватила свой жезл и напряженно села.

Кира моргнула на утреннем солнце, осознавая, что она проспала всю ночь, дрожа от холода из-за морских брызг. Она попыталась что-то увидеть. Поднимался рассвет, распространяясь на горизонте, хотя еще по-прежнему было темно. Моргая, Кира пыталась всмотреться в тающую мглу и постепенно начала различать мужской силуэт. Она увидела, что мужчина облачен в длинную мантию, у него белые волосы, в руках он держал посох, который помогал ему при ходьбе. Он приблизился, и сердце Киры бешено застучало в груди.

Неужели этот человек ее дядя?

Когда позади него медленно поднялось солнце, затемняя его силуэт, Кира пыталась рассмотреть черты этого человека, но не смогла. Мужчина остановился перед ней и Лео, который, как это ни странно, не зарычал, а скорее тоже смотрел на него, как загипнотизированный. Мужчина стоял, глядя на нее в тишине, которой, казалось, не было конца. У Киры перехватило дыхание, она не могла говорить. Она знала, что этот миг изменит всю ее жизнь.

«Кира», – в конце концов, произнес он, его голос полетел над равнинами – такой же древний, как и башня позади нее. – «Я тебя ждал».

Наконец, он снял капюшон и посмотрел прямо на нее, и ее сердце замерло в груди.

Кира не могла поверить своим глазам.

Content

Морган Райс
Восход доблести

О Морган Райс

Избранные отзывы о Морган Райс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая