Анатолий Григорьевич Костецкий

Минимакс — карманный дракон, или День без родителей

1. День начинается

И надо же было, чтобы история эта случилась в последний день каникул, тридцать первого августа!

Ведь именно в этот день миллионы будущих школьников-первоклассников и школьных «ветеранов» во всех селах и городах пересматривали содержимое своих портфелей, ранцев и сумок, примеряли школьные формы, часами крутились перед зеркалами, в последний раз листали пока еще нетронутые чистые дневники, готовые принять в себя всё — от единицы с минусом до пятерки с плюсом.

Одним словом, это был последний день перед школой — со всеми его радостями, чаяниями и заботами.

И только Олег Валяйко, ученик тре… ой, извините! — уже четвертого класса, да его маленькая сестричка Лиза, вчерашняя выпускница детского сада и завтрашняя первоклассница, вынуждены были потратить этот день на совсем другие дела…

День тридцать первого августа для Олега начался в шесть часов утра. Не подумайте, что Олег в такой ранний час сам выбрался из кровати и принялся делать физзарядку. Он не очень отличался от большинства своих ровесников, тоже любил по утрам понежиться в постели, пока папа или мама не стянут с него одеяло.

Не любил Олег и махать руками и ногами без всякой, на его взгляд, заметной пользы. Безразлично, что папа и мама в один голос досаждали ему:

— Не будешь делать зарядку — вырастешь хилый и худосочный, не доживешь до бодрой и счастливой старости, погубят тебя инфаркты и инсульты!

Родители пугали его еще и не такими болезнями, но что такое старость или инфаркт для четвероклассника?

Да и честно говоря, Олег что-то не так уж и часто замечал, чтобы мама или папа, который был астрономом, бросив свои неотложные и срочные дела, бегали бы по утрам от этих злосчастных инсультов и инфарктов. И если сын намекал им об этом, они находили сто причин для оправдания, а то и просто прикрикивали:

— Мал ты еще родителей учить! Лучше на себя погляди!..

Так вот, тридцать первого августа Олега разбудили ровно в шесть часов утра.

Сначала, когда мама начала стягивать с него одеяло, он отбивался сквозь сон, но наконец окончательно проснулся и сел на кровати, потому что папа, который стоял рядом и молчаливо наблюдал, как сын просыпается, вдруг многозначительно произнес:

— У меня к тебе серьезное мужское дело!

Олег любил мужские дела. Правда, они с папой в это понятие вкладывали несколько разный смысл. Папа, когда речь шла об Олеге, мужским делом почему-то считал посещение магазина и покупку хлеба или молока. Олег же был убежден, что мужские дела — это опасные приключения, космические путешествия или — в крайнем случае! — рыбная ловля или охота.

В этот раз папа был такой серьезный, что Олег понял: речь пойдет не о хлебе или молоке, а о чём-то действительно важном.

Он быстро выпрыгнул из уютной постели, помахал немного руками, несколько раз присел — конечно, больше для папы, чем для себя! — и весело произнес:

— Я слушаю тебя!

— Так вот, начал папа издалека. — Ты, я знаю, мужчина у меня серьезный, не легкомысленный пустозвон, и чувствуешь всю ответственность роли старшего брата…

Олег немного удивился: так отец начинал разговор, когда им с мамой надо было идти в гости или в театр, и мальчик должен остаться с Лизкою. Но сейчас они не дома, в городе, а в Круглике, на даче! Да и в шесть часов утра ни в гости, ни в театр не ходят…

Но папа не дал ему глубоко задуматься, а сразу всё объяснил:

— Мы с мамою едем домой: мне надо на защиту диссертации, а мама хочет испечь вам праздничный пирог… Нет, нет! — замахал папа руками, когда увидел, что Олег собирается что-то сказать. — Не спорь! Я знаю: ты хочешь сказать, что вы с Лизою тоже помогли бы маме. Благодарю, но вы лучше побудьте еще один день на свежем воздухе, сосредоточьтесь перед завтрашним днем, да и мама без вас будет свободнее. А вечером приеду за вами.

Честно говоря, Олег и не думал спорить. Еще бы! Остаться на целый день без родителей на даче!.. Поэтому он только сделал вид, что немного обиделся, а вслух сказал:

— Конечно, папа, я всё понимаю. Ведь я — старший брат и глубоко осознаю свою ответственность, которая лежит на мне.

Такой ответ вполне удовлетворил отца, и он дал слово маме.

На протяжении сорока минут Олег выслушивал мамины советы и наставления, большинство из которых начинались словами «не»: не купаться в озере, не перегреваться на солнце, не есть немытых фруктов, не лазить по деревьям…

Не! Не! Не!..

Все эти «не» знал на память, поэтому не очень и прислушивался к маминым словам. Да и Лизка, что не говорите, была у него чудесная сестра. Олегу с ней жилось просто и легко. Он даже любил иногда оставаться с ней вдвоём.

Стоило было предложить ей игру в «дочки-матери» — и никаких тебе проблем! Лизка становилась мамой, а Олег — папой. А быть папой очень просто: включай телевизор погромче, укладывайся на диван и начинай клевать носом.

Маленькая будет ходить на цыпочках мимо дивана, будет пеленать кукол и лишь изредка решаясь подойти к Олегу за советом.

— Папочка, а что нам делать с этой непослушной дочкою? — поднесет она брату-папе одну из кукол.

Олег почешет в затылке, посмотрит на потолок, а потом небрежно бросит:

— Мамочка, ты у меня такая умная, что, как решишь, так и поступай.

Этого сестре было достаточно, и она больше не беспокоила брата…

Итак, все складывалось самым лучшим образом!

Наконец родители уехали — день свободы начался!

2. Минимакс Первый

Если вы думаете, что Олег, как только машина с родителями завернула в лес, тут же забыл обо всём на свете и стремглав помчался на озеро — вы глубоко ошибаетесь.

Озеро в Круглике в последнее время стало неприступным.

Еще неделю тому назад на его берегах, поросших густым камышом и луговыми душистыми травами, можно было поиграть в бадминтон, погонять мяч или искупаться, а сейчас к озеру нечего было соваться.

Как только около него появлялся кто-то из дачников или местных жителей, как из камышей выскакивала долговязая бородатая фигура в резиновом плаще, надвинутом на глаза, наставляла допотопное охотничье ружье и резким голосом приказывала:

— Стой! Заповедная зона! Буду стрелять!

И хотя жители Круглика — как местные, так и дачники — прекрасно знали, что ружье это не стреляло уже, наверно, со времен первой мировой войны, потому что принадлежала еще деду предыдущего сторожа, но рисковать не решались и на всякий случай тут же отступали.

Итак, сами понимаете, мчаться во весь дух на озеро Олегу не было никакого смысла. Да и сестра еще сладко спала.

Будить её Олег пока не стал — пускай поспит в последний раз вволю. Ведь завтра начнется нескончаемая школьная жизнь. И уже не скоро Лизка сможет позволить себе роскошь поспать. Это Олег прекрасно знал из своего личного третьеклассного опыта.

Он вышел в садик и решил, пока сестра встанет, обобрать две вишни, что росли в дальнем углу дачи.

Дальний уголок — звучало слишком преувеличенно: до него было метра четыре, а то и меньше. Вообще, весь садик состоял из двух яблонь, двух вишен, одной груши-дички и зарослей дикой малины, вместо забора. Да и само слово «дача» подходило помещению Валяйко так же, как, скажем, слово «богатырь» подходило бы худющему и костлявому Олегу.

Дача представляла собой фанерную хибару размером три на три метра и высотою примерно метра два.

Кровлей ей служила покрытая мхом дранка. Сооружение имела маленькую дверцу, в которую даже Лизке, заходя, приходилось наклонять голову, да два окошечка, такие маленькие, что если бы Олег захотел сквозь одно выставить голову, то не имел бы никакой гарантии, что сможет втянуть её назад.

Да, честно говоря, — какая разница: или хибара с двумя раскладушками служит тебе дачей, или каменный дом. Главное — место, а лучше Круглика, по единодушному мнению жителей ближайшего города, — не найти. Во-первых, недалеко ехать, а во-вторых, лес и озеро, в-третьих, вволю свежего ветра.

Одним словом, не Круглик — рай земной!..

Олег ловко залез на вишню, и уже тут, на самой верхушке гибкого дерева, почувствовал, что день без родителей начался.

Он быстро и ловко оборвал оба дерева, складывая переспелые вишни в пакетик из-под молока, закрепленного на поясе, спустился вниз и решил наконец разбудить сестру — порадовать гостинцем. Но сразу вспомнил, что мама просила на завтрак взять у соседки, Изольды Сократовны, яйца, за которые уже было заплачено вперед.

Ох, уж эти яйца!

Мама где-то вычитала, что их надо употреблять каждый день — свежими и сырыми, и с тех пор заставляла Олега и Лизу глотать утром по одному. При этом она следила, чтобы дети не просто глотали яйца, как индюки, а выпивали их не спеша, медленно, сквозь маленькую дырочку в скорлупе. Еще и напевала им какую-то якобы древнеанглийскую пословицу.

Эта пословица в папином переводе звучало приблизительно так: Кто начинает день с яйца — здоровым будет до конца! Олегу не очень нравилось слово «конец» — оно словно намекало на смерть, — но он молчал. Ведь какая разница, от чего помрешь: от ежедневного употребления сырых яиц или от инфаркта. С его точки зрения, смерть от инфаркта даже лучше — она, по крайней мере, ничего не стоит. А за каждое свежее сырое яйцо Изольда Сократовна, бывшая владелица их дачи, а теперь соседка, лупила по три магазинных цены.

Олег подошел к зарослям дикой малины, которая отделяла их дачу от немалого дома соседки, и позвал:

— Изольда Сократовна! Это я, Олег, — за яйцами!

Курятник, который напоминал собачью будку и ютился у порога соседкиного дома, сразу же открылся, и из него проворно выбралась дамочка лет пятидесяти в клетчатом платке и плюшевом черном жакете. Она держала в руке два яичка.

Плотно прикрыв за собой дверцу курятника, она улыбнулась мальчику:

— Вот, деточка! Свеженькие, еще тепленькие — только что из-под курочки. — И протянула Олегу яички, размером скорее голубиные, чем куриные.

«Интересно было бы хоть раз взглянуть на её кур!» — подумал Олег.

Соседка почему-то никогда не выпускала их из курятника. Иногда из него долетало слабенькое квохтанье, но какие на вид эти удивительные, можно сказать — карликовые, куры, до сих пор никто не видел.

Наверно, это и правда была какая-то редкая мексиканская порода, как уверяла Изольда Сократовна своих покупателей, ведь яйца соседкиных кур покупало чуть ли не всё дачное население Круглика. А разве обыкновенная курица может снести за день несколько десяткой яиц? Да никогда в жизни!..

Олег вежливо поблагодарил соседку и поспешил домой, откуда уже слышалось пение Лизки. Сестра проснулась сама и, наверно, прихорашивалась перед зеркалом, которое папа по просьбе мамы наконец-то повесил вчера на входной двери.

— Привет, школьница! — улыбнулся сестричке Олег.

Что не говорите, а он очень любил Лизку. Маленькая, белокурая, с большими янтарными глазами, она была очень симпатичная.

Брат шутя дернул её за забавную косичку и поторопил:

— Быстрее умывайся, завтракать будем.

— А где мама и папа? — удивилась Лизка. Олег рассказал ей, что папа с мамой поехали в город, и щедро нарисовал все преимущества дня без родителей. К его удивлению сестры, они почему не показались такими уж и заманчивыми, и она промолчала.

Брат, весело насвистывая, налил в небольшую кастрюлю воды, вышел в сад, где размещалась их кухня, и поставил яйца вариться. Кухня с газовой плиткою на две конфорки была оборудована в фанерном ящике от рояля: ящик подарил папе один из его знакомых.

— Что ты делаешь?! — округлила глаза сестра. — Ведь мама запрещает варить яйца!

— Успокойся, — отмахнулся Олег. — Во-первых, мамы сегодня нет. Во-вторых, — тут Олег решил схитрить и воспользоваться приёмом, к которому прибегал папа, когда Лизка отказывалась что-то есть, — я недавно прочитал в журнале «Здоровье», что женщины, которые мечтают стать киноактрисами, должны хоть раз в месяц есть вареные яйца.

— Почему? — недоверчиво поинтересовалась Лиза, которая, наверно, уже с колыбели спала и видела себя на большом экране.

— Потому что вареный белок — не говоря уже про желток! — активно способствует остроте зрения. А если у тебя острое зрение, да еще и красивые от природы глаза, — то на экране они будут в три раза выразительнее!

Этот аргумент убедил Лизку, и она успокоилась.

— Пригляди за яичками да поклюй вишен, — подал Олег сестричке пакетик, — я помидорчиков поищу. — И он пошёл к небольшой грядочке с несколькими кустиками помидоров, которые прятались в бурьяне в том же дальнем углу сада. Когда он откручивал хвостик последнего помидорчика чуть больше шарика для настольного тенниса, от кухни вдруг донесся Лизкин крик, потом — звонкий смех, а затем — какое-то пискливое воркование.

Олег бросил помидоры на землю и стремглав помчался на кухню.

Но когда он подбежал, то увидел, что ничего не произошло.

Лизка стояла перед плиткою на коленях и ласково улыбалась. Перед нею лежала перевернутая кастрюлька, а рядом, в лужице из недоваренного белка и воды, — яичная скорлупа.

— Чего бы это я веселился! — рассердился Олег. — Что ты теперь на завтрак будешь есть? — Он бросился поднимать кастрюлю, но Лизка громко закричала:

— Осторожно! Ты наступишь на него!

— На кого — на него? — не понял Олег и уставился на кастрюльку.

На земле за кастрюлькой сидело странное существо, очень похожее на ящерку. Но у этой ящерке, в отличие от обыкновенных, что водились на лугу около озера, на спине торчали два небольших крылышка с перепонками, а чешуя на теле отливала металлическим блеском.

Странное существо покачивалось на двух задних толстеньких лапах, скрестив перед собою две передние, значительно короче, и внимательно смотрело на Олега своими радужными глазами с густыми пушистыми ресницами. При этом оно еще умудрялось одновременно ковырять острым хвостиком в правом ухе, похожем и формой и цветом на лепесток тыквенного цветка.

— Это что еще за чудище? — удивился Олег.

— Дракончик! — весело ответила Лизка и, присев на корточки, мизинчиком почесала «чудище» за левым ушком.

— Сам ты чудище! — неожиданно сердито пискнула странное существо. — А я — Минимакс Первый!

Такого, как говорят, и в страшном сне не увидишь!

Не удивительно, что Олег, услышав эти слова, так и сел, где стоял…

3. Щедрая соседка

Пусть никто из вас не удивляется, что Лизкиного крика в Круглике в этот ранний час не услышали.

Действительно, старожилов криками не удивишь, ведь с той поры, как в Круглике начали появляться дачи, село стало полниться детскими воплями. Дети дачников вопили при малейшей возможности.

Увидит кто-нибудь из них корову и кричит:

— Ой, мама, смотри! Настоящая корова!

Увидит утку — то же самое:

— Ой, мамочка, уточка! Живая уточка!

И так — с утра до вечера.

— Бабочка! Ой-ой!

— Ужик!

— Жабка! Скок-скок!..

Местные жители понимали: что возьмешь с этих горожан — детей бетона, стали и стекла, бледных побегов асфальта? И правда, сами подумайте: разве встретишь в центре города корову или стаю уток в окружении красочных бабочек? Да ни за что на свете!.. Вот они и улыбались снисходительно и думали: «Пускай дети радуются, пускай общаются с настоящей природой, бедолажки!»

Но про Олега и Лизу они были другого мнения. Спокойные и воспитанные, брат и сестра за то время, что были на даче, ни одного разу не позволили себе заорать или завопить, тем более — кататься по земле да дрыгать ногами, как это делали некоторые городские дети, когда родители что-то им запрещали им.

Так что, Лизкиному крику никто не придал значения, кроме соседки Изольды Сократовны. Эта женщина считала своим гражданским долгом обращать внимание на всё, что делается вокруг, потому что имела от этого свою выгоду. Поэтому и сейчас, услышав крик на даче Валяйко, она метнулась к порогу и заскочила в дом.

В первой комнате, заваленной разнообразным хламом — от заржавевшей швейной машины до старого пылесоса «Вихрь», — Изольда Сократовна подошла к странному сооружению, накрытой старой дерюга, и откинула занавеску. Под ней оказалась клетка, в которой сидела потрепанная полусонная ворона.

Птица недовольно покосилась заспанным глазом на Изольду и сердито каркнула.

— Ну-ну! Покаркай мне!.. — замахнулась дерюгой Изольда, и бедная ворона испуганно втянула носатую голову в плечи. — Вылазь! — открыла хозяйка дверцу клетки. — Дело есть!

Ворона встряхнула крыльями, сгоняя остатки сна, и неохотно вылезла.

— Что там еще случилось? — спросила она человеческим голосом. — Я уже и так от ваших поручений хирею, так хоть утром поспать можно?

— Потом поспишь, а сейчас — за работу! Или милицию сюда пригласить? — ехидно поинтересовалась Изольда.

Ох, уж это милиция!

Сколько Креня помнил себя, Изольда всё время пугала его милицией. Неужели так будет до конца его жизни?..

Креня — так звали ворону — был не только разумный, как подавляющее большинство ворон вообще, а и умел разговаривать. Вы, наверно, знаете, что можно научить разговаривать некоторых птиц, хотя далеко не всех. Но Креня владел еще одним редкостным и бесценным талантом: он умел слушать и запоминать услышанное…

Но про Креню — позднее, а сейчас немного о самой Изольде Сократовне.

Она прижилась в Круглике как-то незаметно и ненавязчиво. В домике, где она сейчас проживает, когда-то жила бабушка лет восьмидесяти, такая себе «бабушка-одуванчик», которую все называли просто Митрофановной.

Когда первые дачники начали протаптывать тропинки к Круглику и возводить там дома, появилась и Изольда Сократовна.

Никто не обратил внимания на эту довольно красивую дамочку в шляпке с перышком. Местные жители думали, что она тоже дачница, а дачники считали её здешней, думали, что она родилась она в Круглике, переселилась со временем в город и теперь просто приезжает в свой бывший дом.

Но у Изольды Сократовны была четкая цель: бесплатно завладеть домиком в Круглике, а свою городскую двухкомнатную квартиру оставить единственному сыночку, неуклюжему Борису, или, как звала его мать, Бобчику, приёмщику стеклотары. Вот и начала Изольда приезжать в Круглик, в дом бабушки Митрофановны.

Бабка была одинокая, поэтому с радостью принимала эту ласковую и приветливую, как ей казалось, женщину, которую каждый раз привозила бабушке из Киева гостинцы: то пачку вафель «Снежинка», то коробку конфет «Птичье молоко», а то и «Киевский» торт. Как-то незаметно для местных жителей визиты Изольды превратилось в почти постоянное проживание в Круглике, и в один прекрасный день Митрофановна заявила соседям, что Изольда Сократовна — её далёкая родственница. Теперь это родственница наконец-то нашлась и будет жить у неё, а хату свою Митрофановна, как помрет, оставит Изольде в наследство.

Соседи порадовались за Митрофановну — хоть какие-то родственники нашлись, согреют последние года бабки! — и вскоре хата была переписана на имя Изольды.

Теперь в Круглик зачастил и Бобчик. Каждый раз он привозил «своей любимой бабусенции», как он звал Митрофановну, огромный, трехкилограммовый подарочный «Киевский» торт. А Митрофановна, которая за всю свою долгую трудовую жизнь не то что торта, а пирожного, наверно, не видела и не пробовала, как это говорят, — дорвалась…

И хотя жадной её никто не мог назвать — старушка способна была отдать последнюю рубаху тому, кто попал в беду, — но от торта отказаться не могла!

Каждый раз, когда Бобчик приезжал с тортом, Митрофановна степенно садилась за большой березовый стол во дворе и большой деревянной ложкою начинала уминать этот шедевр кулинарного искусства, запивая козьим молоком.

В эти минуты старые морщины на её лице разглаживались, выцветшие от времени глаза снова играли яркими синими бесиками…

Так вот перед Новым годом Митрофановна приказала долго жить.

Хоронил бабку весь Круглик.

Люди говорили положенные в таких случаях слова, бабушки немного поплакали, вспоминая прошлое. Но больше всего о Митрофановне горевали Изольда и Бобчик. Правда, злые языки за их спинами шептали, что именно они своими подарочными тортами свели Митрофановну в могилу, но чего люди не болтают? Сами подумайте: умирали ли вы, если вам предоставлялась возможность умять целый торт? Не припоминаете? Вот то же и оно!..

Теперь Изольда Сократовна сделалась полноправным членом кругликовского общества, унаследовав домик Митрофановны.

Местных жителей немного удивило, что Изольда сразу же начала обносить сплошным высоченным забором свою новую усадьбу. И когда участковый инспектор поинтересовался — зачем, Изольда объяснила: она, мол собирается завести несколько курочек.

— А они же такие пакостники, — сказала она, — начнут всюду рыскать, цветочки у наших дачников клевать. А забор будет — и цветочки будут расти спокойно. Этот аргумент всем пришелся по душе. Видишь, оказывается, какой чуткий человек: в первую очередь заботится не о себе, а о других!

Скоро все узнали от Изольды, что она решила тоже разводить цветы — и снова же таки для людей! Смотрите, сколько у нас молодёжи жениться! А праздников вон сколько: День мелиоратора, День геолога, День машиностроителя!.. Невозможно и сосчитать: что не листок в календаре — то какой-нибудь праздник. И к каждому празднику людям нужны цветы.

И все кругликовцы единогласно согласились с нею.

Правда, выращенные цветы Изольда почему-то не сдавала в цветочный магазин, как, по её словам собиралась делать, а сама продавала на городском рынке.

Некоторое время Изольда дважды в день рейсовым автобусом возила цветы в ведре, обмотанном марлей. Но скоро за ней и за цветами начал приезжать на собственных «Жигулях» Бобчик.

Злые языки снова говорили, что, дескать, машина приобретена на деньги, вырученные за цветы. Но Изольда всем легко доказала, что Бобчик выиграл «Жигули» в «Спортлото», — и все снова порадовались такому счастью новоиспеченных кругликовцев.

А весной этого года Изольда приехала в Круглик с папой Олега и Лизки. Она познакомилась с Валяйко-старшим на базаре: тот на Восьмое марта покупал у неё цветы. Они начали, как ведется, торговаться, а там слово за слово — заговорили и о Круглике. Изольда узнала, что Валяйко давно мечтал о небольшой уютной дачке, где можно было бы спокойно отдохнуть от городской суеты, изучая не задымленное небо.

Тут же у Изольды возникла, по её мнению, блестящая идея. Она уговорила папу отвезти цветы домой, потом забрать её с рынка и вместе наведаться в Круглик.

— Есть вариант! — загадочно улыбнулась она.

А когда уже в Круглике «несравненная Изольда Сократовна», как начал величать её астроном Валяйко, предложила ему отдать под дачу сооружение, где когда-то жила коза Митрофановны, — папа едва не заплакал от людской щедрости и бескорыстности.

Изольда всем говорила, что Валяйко предлагал ей деньги, но она и слушать не хотела: считала, что для неё и так большая честь и наслаждение, если её соседом будет настоящий астроном — знаток космических глубин и таинственных движений звезд.

Наконец папа привез маму, и она осталась в полном восторге как от несравненной Изольды Сократовны, так и от дачи.

В тот же памятный день Валяйко завезли на желанную дачку свои вещи, а летом, когда Олег вернулся из пионерского лагеря, и детей.

Такой королевский жест еще выше поднял авторитет Изольды в глазах кругликовцев, и теперь она сделалась едва ли не самым важным человеком в селе — к чему и стремилась всё время. Но если бы кто заглянул в щедрую и бескорыстную душу этой женщины глубже, то увидел бы там совсем-совсем иное…

4. Тайна Изольды

А теперь время рассказать, как жила Изольда Сократовна в действительности.

Если первая комната, в которой она принимал своих не очень частых гостей, выглядела захламленной и неопрятной, то вторая, дальняя, была, наоборот, роскошной.

Войдя в неё сквозь маленькую, почти незаметную дверцу в том же темном углу, где стояла клетка Крени, посетитель был бы потрясен еще на пороге. Каких только узоров тут не было! Глаз удивляли и тешили разноцветные сказочные жар-птицы. Гибкие дивы в шароварах выгибались в загадочном танце. Удивительные фантастические создания сходились в поединке, а над ними в бирюзовом небе качались экзотические рыбы с хвостами и плавниками, как у павлинов.

На полу тоже лежал ковер, в ворсе которого тонула едва ли не до колена. По углам комнаты стояли старинные кресла с витыми подлокотниками в виде змей с раскрытыми пастями, а во всю боковую стену протянулась так называемая горка, что отдаленно напоминала современный сервант. Горка эта была из настоящей карельской березы, украшена бахромой, и сверкала зеркальными задниками, в которых отражались приглушенные цвета музейного хрусталя и фарфора.

Посреди комнаты, как центр все этого чуда, стоял столик красного дерева с крученными гнутыми ножками, которые украшала резьба в виде виноградной лозы.

На столике тускнели два бронзовых старинных подсвечника в форме атлантов, которые в своих могучих руках, которые пригодились бы для работы грузчиков на железной дороге, держали толстые свечки из воска вишневого цвета.

В эту комнату Изольда Сократовна заходила лишь позднего вечера, закончив все свои будничные хлопоты: распродажу яиц дачникам, уход за цветами, дружные разговоры с соседками о погоде и международное положение. Но перед тем, как зайти, она старательно готовилась.

Скромное сатиновое платье и плюшевый черный жакет летели в темный угол первой комнаты, каждый раз пугая Креню. Вместо этого тряпья она надевала роскошный атласный халат с рисунками, который подходил цветом к коврам. Вместо босоножек за резиновой подошве, за четыре рубля тридцать семь копеек, Изольда Сократовна надевала вышитые золотой ниткою тапочки, отороченные мехом нерпы, цены которых навряд ли смог бы точно назвать даже самый лучший приёмщик комиссионного магазина. А на старательно вымытые и умащенные дорогим французским кремом руки нанизывала дорогие перстни с бриллиантами.

И наконец она делала прическу. Изольда собирала волосы, еще густые и черные, словно перья в хвосте Крени, в тугой жгут на затылке, закалывала его черепаховым гребнем и лишь тогда медленно открывала заповедные дверцы.

Удобно устроившись в одном из кресел, Изольда открывала спрятанные за ковром от постороннего взгляда дверцы стенного шкафа.

На первый взгляд можно было удивиться: среди такой роскоши — и обыкновенный такой стенной шкаф-каморка с некрашеными сосновыми полками, плотно заставленными полулитровыми банками с вареньем.

Но это — только на первый взгляд.

Изольда расставила в первом ряду банки с вареньем — и за ними открывались тоже банки, закатанные металлическими крышками. Но в этих банках хранилось не варенье из яблок, вишен или слив. В этих банках лежали… деньги!

Как и каждая заботливая хозяйка, которая наклеивает на закрученную банку с вареньем бумажку и на ней пишет сорт варенья и когда оно сварено, так именно Изольда Сократовна закручивала в полулитровые банки десять, двадцать пять, пятьдесят и сто рублей, делала на банках наклейки из медицинского пластыря и тоже что-то писала на нём красным фломастером. Но писала, конечно, не сорта варенья — где вы видели варенье из денег! — а какие-то загадочные цифры, скажем, такие:

25.1500.VIII.

Эта надпись постороннему человеку ничего бы не сказал, но не Изольде. Для неё он означал очень и очень много. Вот как она расшифровывалась:

Денежные купюры по 25 рублей.

Всего в банке — 1500 рублей.

Деньги собраны в августе.

Деньги в банки Изольда закручивала из многих соображений.

Во-первых, в банках, в отличие от земли, пещер или иных традиционных тайников для сокровищ, они не портились.

Во-вторых, так, под видом варенья, банки не привлекали лишнего внимания — в случае чего…

В-третьих, если надо куда-то переехать — банки легко можно загрузить в ящики, которыми Изольду запросто обеспечил бы сыночек Бобчик — ведь для приёмщика стеклопосуды это пустяки!

И — в-четвертых, и это главное! — слова «банка» и «банк» казались Изольде близко родственными.

Как ей не было досадно, но в нашей стране частных банков нет, да и не может быть. Если у вас есть лишние трудовые деньги, вы можете держать их в какой-нибудь из многочисленных сберкасс. Изольда же сберкассы обходила десятой дорогой, ведь деньги, которые она имела, были далеко не трудовыми. Вот она и придумала устроить себе свой собственный тайный «банковый банк», как Изольда его называла.

Банк Изольды Сократовны насчитывала уже столько банок, что потребовал пересчету и инвентаризации: женщина давно уже сбилась со счета! Вот она и собиралась зимой, когда работы станет меньше, заняться этим делом, а пока что не забивала себе голову. Да и приятно было иметь столько денег, что и посчитать не просто!

Еще она надеялась приобрести для подсчета денег миникомпьютер, но столкнулась с непредвиденными трудностями: компьютеры, как оказалось, продавали только государственным учреждениям и организациям.

Такой ход дел немного обидел Изольду: ишь какие! Обыкновенные школьники, каким еще надо таблицу умножения учить, — и те могут спокойно и бесплатно считать свои задачки на компьютерах, а она, можно сказать, — миллионерша, должна пользоваться допотопными счетами!

Но Изольда пока что еще не очень убивалась. Она надеялась рано или поздно раздобыть желанный миникомпьютер, а тем временем решила досконально овладеть приёмами работы на нём. И это, к слову, была едва ли самой важной причиной, почему она пригласила родителей Олега и Лизы на дачу. Ведь дети Валяйко — школьники и имеют доступ к вычислительной технике. Да и мама их — старший бухгалтер-экономист, так что Изольда сначала подучится у них, а там, гляди, — и компьютером где-нибудь разживется. В этом ей поможет Бобчик: ведь для должности, которую он занимал, ничего невозможного нет! Даже теперь, когда люди сдают преимущественно посуду от соков и минеральных вод, все равно у пунктов приёма стеклотары всегда стоят очереди. А Изольда и Бобчик четко осознали: там, где есть очередь, — всегда можно погреть руки.

Вас, наверно, уже интересует, откуда же рядовая и не очень трудолюбивая на первый взгляд женщина имела такую уйму денег? Тогда поинтересуйтесь на базаре, особенно — перед праздниками, сколько стоят цветы, или наведайтесь в Круглик и спросите цену пары яиц…

А теперь время рассказать и про Креню.

Когда-то у Креня не было никакого имени, и он был обыкновенным вороненком, веселым и шумным, и жил в родной вороньей колонии.

С давних времен поселилась в самом центре Круглика — чуть ли не со времени его основания, — никто из жителей не обращал на него внимания. Да и вороны приносили определенную пользу: они собирали на огородах червяков, личинок, всяких вредных жуков, поедали разные объедки, которые оставались после воскресных наездов городских туристов. Но когда Круглик начали заселять дачники, вороньему счастью наступил конец. Карканье и крики черноперой колонии, которые казались кругликовцам чем-то естественным и неотъемлемым от самой жизни, дачникам почему-то не пришлись по вкусу. Они начали жаловаться и писать начальству: дескать, воронья колония мешает им жить.

И вот в Круглик наведался человек в милицейской форме, походил, поговорил с дачниками да и уехал прочь. А позднее появился снова, только уже не один, а в сопровождении двух дядек с охотничьими ружьями.

Дядьки начали бабахать в небо — поднялся страшный крик, бедных ворон объял неописуемый ужас, и птичья колония отправилась неизвестно куда, чтобы уже больше никогда не вернуться в родные гнезда.

Креня же при первых выстрелах от испуга подскочил — и выпал из гнезда, потому что еще не научился как следует летать.

«Охотники», разогнав ворон, уехали, а Креню, перепуганного и немощного, подобрала Изольда. Так он и поселился у неё. Понятно, что его детская память крепко удерживала образ людей с ружьями, которые едва не до смерти напугали его сородичей, поэтому Изольда с тех пор пользовалась этим: каждый раз, когда птица пробовала возражать хозяйке, она грозилась сдать его в милицию или же позвать охотников.

И хотя в Круглике охотников не было, а участковым инспектором работал веселый румянощекий парень со странной, при его внешности, фамилии Крутиус — его детское лицо еще не ведало, что такое бритва! — но воспоминание о давнем обидчике в милицейской форме осталась у Крени навсегда…

Креней Изольда назвала птицу в честь своего папочки. Она же научила Креню разговаривать, а слушать и запоминать услышанное он умел едва ли не с рождения: ведь и у ворон, как и у людей, тоже бывают свои вундеркинды.

Ворона была нужна Изольде для того, чтобы узнавать, где что делается. Она заставляла птицу летать по Круглику, подслушивать сплетни и слухи и пересказывать ей.

Зная почти все тайны как жителей Круглика, так и дачников, Изольда, лишь намекнув на свою осведомленность, легко «выбивала» для себя всяческие блага: то минеральные удобрения для цветов, то новые доски для забора, а то и письменную благодарность для своего Бобчика «за добросовестную работу в сфере обслуживания».

Еще Креня должен был узнавать, где намечаются свадьбы или похороны. Вот где Изольда и Бобчик грели руки!

Изольда Сократовна первой мчалась к месту событию, потому что знала: только в двух случаях люди даже не спрашивают, сколько стоит букет, а платят, сколько скажешь. Да и Бобчик, которого Изольда сразу извещала срочной телеграммой, прилетал на своих «Жигулях» на свадьбу или похороны за пустыми бутылками. После такого визита на дверях приёмного пункта стеклотары, где он работал, несколько дней висела красноречивая табличка: «Нет тары!», а на полках «банкового банка» Изольды стало теснее…

Роль шпиона совсем не нравилась птице, он затаил на Изольду страшную злость и первой же возможности мечтал отомстить. Но страх перед милицией пока что заставлял Креню повиноваться хозяйке, да и для мести никак не было подходящего случая…

Вот так на самом деле жила Изольда Сократовна, прячась от посторонних глаз за высоким забором и за славою душевной и бескорыстной женщины.

Поэтому, услышав крик Лизки, она выгнала Креню из клетки и приказала:

— Немедленно лети к Валяйко: погляди, чего вдруг эти воспитанные дети галдят.

— На голодный желудок? — возмутился Креня, потому что хозяйка даже не вспомнила о завтраке. — И не подумаю!

— Что-о?! — закричала Изольда. — И не подумаешь?! Да я сейчас, вот-вот… — И она сделала вид, словно собирается бежать на улицу и звать на помощь участкового милиционера Крутиуса: так она уже не впервые пугала птицу.

И хотя Креня в глубине своей вороньей души немного сомневался, что милиция может быть полезной Изольде с её цветочками, но страшное воспоминание детства снова заставляло его подчиниться…

— Лечу, уже лечу! — замахала птица крыльями. — Но хоть маковую росиночку!

— На уже, обжора, подавись! — «расщедрилась», пожалев птицу, Изольда и бросила ему заплесневелую обглоданную косточку.

Креня сначала обиженно и надменно отвернулся, но голод, как говорят, — не тетка, и он под презрительным взглядом, торопливо склевал едва заметные остатки курятины, утер клюв когтистой лапой и тенью сиганул в приоткрытую форточку.

5. Близкое знакомство

Подлетая к летней кухни Валяйко, Креня ненароком зацепил металлическую кружку, которая висела на яблоневой ветке. Кружка со звоном упала на землю — и птица от испуга аж завис в воздухе. «Всё! — мелькнуло у него в голове. — Теперь уже точно сдадут в милицию!..» Но, к его удивлению, никто на звон просто не обратил внимания, поэтому Креня, уже осторожнее, примостился на нижней ветке и внимательно начал мотать на ус, простите — на клюв, — все, что происходило на кухне…

Олег наконец-то оправился от того, что увидел и услышал. Он поднялся с земли, пододвинул к себе низенький деревянный табурет, выключил газовую плитку — в баллоне уже кончался газ — и решил подробно выяснить, что же случилось.

— Прошу извинить, — обратился он как можно спокойнее к крылатой ящерке, которая умела говорить, — но мне не совсем понятно: вы говорите, якобы вы…

— Говорю, что слышишь! — не очень вежливо перебила его ящерка. — Я — дракон Минимакс Первый и пока что последний. — При этом «ящерка»-дракон расправила крылышки и забавно встопорщила роговые чешуйки на мордочке и колючки на длинном зеленом хвосте. — А когда некоторые лица, которые безосновательно, как я убедился, называют себе «homo sapiens», то есть человеком разумным, мыслящим, не понимают элементарных истин, то и нечего с такими разговаривать! — Минимакс закончил свою речь и высокомерно отвернулся, вперив радужные глазки, прикрытые веками с голубыми ресницами, в Лизку, которая стояла у плиты и улыбалась.

Олег не знал, что ответить этому спесивому, на его взгляд, чудовищу, тоже перевел взгляд на сестру.

— Чего улыбаешься? — недовольно сказал он. — Лучше бы взяла и убрала! Вон весь пол залила яйцами и замусорила скорлупой!

Лизка принялась убирать, а Олег немного успокоился, «выпустил пар», как сказал бы папа, и снова обратился к спесивой ящерке, которая называла себя Минимаксом:

— Насколько я понял, сударь, вы назвались драконом?

— Точнее не скажешь! — насмешливо улыбнулся Минимакс, если предположить, что маленькие крылатые ящерицы умеют улыбаться.

— Но насколько я знаю, — продолжал Олег, — про драконов научных данных нет. Разве что в сказках и былинах есть упоминания о них. Но это — выдумки. Да и вы, простите меня, что-то не очень похожи на тех драконов, о которых мне пришлось слышать и читать. Настоящие драконы — это гигантские драконы, которые дышат пламенем. Вы же по виду — обыкновенная ящерка, разве что с крылышками.

— Вот я сейчас покажу тебе ящерку! — пискляво воскликнул Минимакс. — Вот ты сейчас увидишь у меня! — И он просто на глазах у очень перепуганного Олега начал расти!

Вот Минимакс увеличился до размера морской свинки.

Вот он перерос кота!

Еще немного — и…

Олег, даже не представляя, что может произойти дальше, так сжал руки, что хрустнули пальцы. Но неожиданно Лизка, эта веселая, разговорчивая Лизка, смело подскочила к «ящерке», обняла её чешуйчатую шею, прижала свою золотистую голову к остроухой голове дракончика и нежным голоском, какого Олег до сих пор и не слышал, прошептала созданию в самое ухо:

— Минимаксик, дорогой, успокойся, пожалуйста! Неужели ты не видишь: братик шутит…

«Хороши шутки! — подумал Олег, но вслух ничего не сказал. — Вот так проглотит тебе это чудище — даже туфель не найдут!..»

Лизка еще крепче прижалась к дракончика, и тот — к большому удивлению Олега! — сразу стал уменьшаться.

Уменьшившись до размера обыкновенной ящерки, он сказал:

— А я что? Я — ничего. Но он же первый начал! — Минимакс махнул колючим хвостом на Олега. — Чего он «ящеркой» обзывается! Я же не говорю ему ничего обидного, хотя он тоже Котигорошек или, скажем, Добрыня…

Крыть было нечем. Олегу и правда до могучего телосложения наших знаменитых сказочных богатырей было очень далеко. Худющий — аж косточки сосчитать можно! — он еще и горбился так, что лопатки выпирали из-под майки, словно вот-вот из них прорастут крылья.

Меткое наблюдение никчемного дракона не просто обидело мальчика, а и заставило задуматься. Он сразу же дал себе слово заняться зарядкою уже не для родителей, а в первую очередь для себя.

— Откуда ты знаешь про Котигорошка и Добрыню? — поинтересовался Олег и даже не заметил, что перешел на «ты».

— Мне — да не знать! — буркнул дракончик. — Ваши богатыри столько моих предков напрасно уничтожили — не сосчитать! Силу им, видите ли, девать было некуда! Врагов земли Русской мало — так давай мощь свою на бедных дракончиках испытывать, бить чем попало им по головам: кто молотом, кто железной палицей, а кто и мечом… — И неожиданно горькая слеза выкатилась из радужного глаза дракончика.

— Минимаксик, не плачь! — погладила его мизинчиком по головке Лизка, а Олег добавил: — Не мучайся, то прошло…

Он, если говорить искренне, не очень верил дракончику, но побаивался, что Минимакс рассердится и снова начнет расти.

Олег уже убедился в его удивительном свойстве: стоило разозлить или обидеть дракончика, как он сразу же начинал увеличиваться. И до каких размеров он мог вырасти, Олег не представлял, а экспериментировать ему ну совсем не хотелось. Зато, если дракончику сказать несколько ласковых слов, подольститься комплиментом и приласкать — он сразу уменьшался до размеров обыкновенной ящерки.

Особенно хорошо на Минимакса влияла Лизка, к которой дракончик всё время, пока шел разговор, льнул и прижимался, как котенок.

— А почему у тебя такое имя? — Олег решил выяснить все, а заодно и проверить свое предположение.

— Просто я могу уменьшаться или увеличиваться, когда захочу. «Мини» — это от слова минимум, то есть маленький, а «Макс» — от максимум, что означает большой.

— И до каких размеров ты можешь увеличиваться? Может, как слон? — усмехнулся Олег.

— Сейчас увидишь! — грозно ответил Минимакс и начал так быстро расти, что сразу достиг Лизкиного плеча!..

— Подожди! — закричала Лизка. — Это Олег просто так, не подумав, а ты сразу…

— Пускай думает! — бросил Минимакс и снова уменьшился, а Олег обратился к дракончику уже совсем предупредительно:

— Извини, больше не буду… Я еще хочу спросить: почему ты не просто Минимакс, а Минимакс Первый? Ведь с порядковыми номерами называли только королей и царей.

— Никакой я не король и не царь, — отмахнулся Минимакс. Просто я — первый из новой экспериментальной серии драконов типа «Минимакс».

— Что за серия, что за тип?! — удивился Олег. — Да и вообще, откуда, наконец, ты тут взялся?! — невольно вырвался у него вопрос, который, наверно, стоило бы задать самым первым.

— Откуда, откуда! — передразнил дракончик. — Оттуда! — махнул хвостиком на яичную скорлупу, сметенную Лизкой в небольшую кучку.

— Неужели из яичка?! — не поверил Олег.

— А то нет! — усмехнулся Минимакс. — Ведь все драконы появляются из яиц: там наше начало и конец.

Олег, всё еще не очень веря дракону, наклонился и поднял скорлупки. Часть из них сразу рассыпалась в его руках, но две половинки, словно разрезанные пополам, были целыми. Олег легонько надавил на одну — ничего! Потом сильнее… Тоже ничего!.. Тогда он зажал скорлупку между ладонями и сдавил так, что даже покраснел от усилия. Минимакс, который внимательно наблюдал за мальчиком, хитровато подмигнул Лизке и насмешливо бросил:

— Дави, дави! Можешь даже молотком дубасить или под трактор положить — всё равно не разобьёшь! Ведь это не просто скорлупка, а драконья…

Ни к молотку, ни к трактору Олег, понятно, не прибег — видно, и правда скорлупа была необычная. Он хотел было бросить её в мусор, как вдруг на одной из половинок заметил красный штамп, похожий на тот, что ставят на магазинных диетических яйцах.

В другой раз это не привлекло бы внимание мальчика. Но яйца же кипели! А Олег знал, что в кипятке краска смывается. На этой же скорлупке штамп был как новенький!

Олег внимательно присмотрелся к нему и громко прочитал:

Дракон типа Минимакс

Экспериментальная серия.

Инвентарный номер — 1

«Ну и ну! — подумал мальчик. — Наверно, и правда эта ящерка не обманывает… А может, это наши кибернетики что-то новое изобрели?! — сверкнула мысль. — Может, яйцо случайно попало от них в курятник Изольды? Ведь Институт кибернетики не так уж и далеко от Круглика!.. Выходит, Минимакс — искусственный, а не настоящий, этакая кибернетическая игрушка».

Мысль понравилась Олегу, и он решил проверить свое предположение.

— Вот я тебе дам «игрушка»! Вот я тебе проверю! — даже вскипел Минимакс. — Ты думаешь, я не знаю, о чём ты подумал?!

Минимакс высвободился из рук Лизки и прыгнул на колени Олегу.

— Вот, пощупай! — дракончик ткнул ему в руку свой колючий хвост. — И тут!.. И вот тут!.. — он подставлял под дрожащие пальцы Олега то нос, то крылышки. — Лучше, лучше щупай! Ну как — убедился!

Олег пристыжено молчал. Он убедился: Минимакс был живой-живехонький, настоящий-пренастоящий!

— Вот то-то и оно! — гордо произнес дракончик и, спрыгнув с колен ошалевшего и пораженного мальчика, вернулся к Лизке, которая тихонько хохотала в кулачок.

Олег удивился: «Телепат! Мысли читает!..» — решил больше не сомневаться в существовании дракона Минимакса Первого.

— Ты убедил меня окончательно, — сказал он вслух и спросил: — А что означает эта надпись?

— Пустяки. Каждый тип дракона появляется лишь в одном экземпляре. Он возвращается на Землю…

— Как возвращается? — перебил Олег.

— Это уже наше, драконье, дело, — уклонился от ответа Минимакс и продолжил: — Так вот, он возвращается на Землю, потому тут наша прародина, и превращается в яйцо. Потом новый дракон вылупляется на свет, чтобы пройти подготовительный период роста. После этого возвращается домой. Там его проверяют и, если он пройдет все необходимые испытания, его размножают. Этим драконы, между прочим, отличаются от вас, людей, которых размножают без предварительных испытаний: что выйдет, то и выйдет!..

Честно говоря, слова Минимакса обидели Олега как представителя человечества. Какой-то там дракон, а ставит себе выше человека! Как он, глупенький, не сообразит: ведь это же прекрасно, что люди такие разные! Даже представить себе страшно, если бы их сначала испытывали в одном экземпляре, а потом размножали… Выходит, не понравился кому-то — снимай его с производства, а пришелся по вкусу — живи в сотнях и тысячах! Ну и ну… Еще наделают таких, как Петька Психолог, — что тогда будет?!

При упоминании своего однолетка, соседа по Круглику, Олег даже вздрогнул, но отогнал от себя эти мысли.

— Минимакс, а откуда ты так хорошо знаешь людей? — спросил Олег и решил на всякий случай еще раз — последний! — закинуть «наживку». — Не в Институте кибернетике ли узнал?

Но дракончик «наживку» не проглотил. Он презрительно взглянул на Олега, улыбнулся его нескончаемым и напрасным попыткам раскрыть тайну, и ответил:

— Во сне я видел ваш институт!.. У вас там игрушками занимаются, а у нас — дела серьезные.

— Где — у вас?

— Известно где — в созвездии Дракона!

— Где-где?! — Де-де?! — в один голос переспросили брат и сестра.

— В созвездии Дракона! — повторил Минимакс. — Там где мы все живем. Вот вы, люди, живете на Земле, в Солнечной системе. А мы, драконы, проживаем на планете Драконии, которая находится в созвездии Дракона. Это — самая маленькая планета созвездия, она очень похожа на Землю. Мы там довольно давно поселились, хотя инкубационный период выведения из яиц и подрастание мы до сих пор проходим на Земле. Я уже говорил: драконий род происходит с Земли.

— Вот теперь понятно! — облегченно вздохнул Олег. — Но всё же объясни: вот ты только что вылупился из яйца, но откуда ты столько знаешь?

— Необходимые знания нам переходят в наследство через гены от предыдущего дракона. Ты слышал про генетический код?

— Что-то слышал — ответил Олег, потому что и правда слышал от папы про это. Гены — такие невидимые штуки, которые передаются детям от родителей, то есть наследуются. И именно благодаря генам, генетическому коду, дети имеют или мамин цвет глаз, или походку отца, а то и характер и внешность бабушки или дедушки. Одним словом, гены — вещь могущественная, хоть и невидимая. Без генов, как говорится, — и не туды, и не сюды.

— Максик, — ласково обратилась к дракончику Лизка: Она решила называть его сокращенно, — ты забыл рассказать о своей планете.

— Ничего я не забыл, — ответил Максик. — Просто я очень проголодался, ведь с рождения еще и крошки во рту не было.

Брат и сестра виновато засуетились в поисках чего-нибудь съестного. Больших запасов на даче, ясно дело, не было — ведь они уже сегодня должны были вернуться домой: завтра — в школу. Но всё же в шкафчике над плиткой Олег нашел пол пачки овсяной крупы «Геркулес».

— Годится? — показал он пачку дракончику.

— Вкуснота! — воскликнул тот, прочитав название. — Мы, драконы, любим всё, от чего можно стать здоровым и сильным. А тут само название — «Геркулес» — намекает на силу. Давай!

— Придется немного подождать, пока сварится!

— Да уж потерплю, — согласился дракончик, вскарабкался по Лизкиной ноге и спрятался в небольшом карманчике на её фартуке.

— Ой! — улыбнулась девочка и погладила Максика. — Теперь ты уже не просто дракон Минимакс, а карманный дракон!

Минимаксу название понравилось, и он нежно потерся ушком о Лизкин пальчик.

А Олег налил в кастрюльку воды и включил газовую плитку. Но пламя над конфоркой едва пыхнуло — и исчезло. Мальчик покрутил туда-сюда ручку — напрасно!

— Все, — вздохнул он. — Газ в баллоне кончился.

— Ерунда! — сказал Минимакс и выпрыгнул из кармана. — Где тут у вас плитка подключается?

Олег показал.

— Та-ак, — сказал дракончик, снимая шланг с пустого баллона. — Зажигай спичку! — приказал Лизе.

Девочка зажгла спичку и ждала.

— Теперь сунь сюда! — раскрыл розовую пасть дракон.

— Обожжешься! — крикнула Лизка и отвела руку.

— Кому говорю — сунь! — рассердился Минимакс. — Нам, драконом, огонь — как вам шоколадное мороженое!

Лиза осторожно приблизила горящую спичку к пасти дракончика, и тот длинным, словно у настоящей ящерке, язычком лизнул пламя, сладка зажмурился, а потом запихнул шланг от плиты в пасть и сквозь зубы крикнул:

— Жажигай конфойку!

Олег не очень верил, что из этого что-то выйдет, но включил конфорку — и она запылала веселым огоньком!

Уже через несколько минут овсянку можно было подавать на стол.

— Ну как? — хитро прищурился Минимакс, когда выплюнул уже ненужный шланг.

— Гениально! — воскликнули брат и сестра.

— Тогда — к столу! — скомандовал дракончик и первый помчался в домик.

Бедняга, наверно, так проголодался, что мчался, не разбирая дороги, и со всего разгона врезался головой в дверь, на которой висело мамино любимое зеркало.

Дверь качнулась, Минимакс мячиком отскочил от неё — и вовремя! В тот же миг зеркало на секунду зависло в воздухе, а затем с веселым звоном звякнуло о землю.

— Ой! — всплеснула руками Лизка, забыв, что держит тарелки для каши. Понятно, что и тарелки только звякнули об землю и разбились на мелкие дребезги, смешавшись с осколками зеркала.

— Что же теперь будет?! — схватился за голову Олег.

— А что? — удивился Максик. — У меня всё в порядке, не волнуйтесь. — Голова — спасибо генам! — целая. Ведь ваши богатыри так набили моим предкам головы, что теперь моя может выдержать любые удары.

— Да я не про твою голову, я про зеркало! — сокрушался Олег. — Оно разбилось, значит жди неприятностей.

— Пфе, зеркало! — бросил пренебрежительно Максик. — Неужели ты веришь во всякие суеверия?

— Суеверия тут не при чём, — отмахнулся Олег, потому что и правда не верил в них. — Дело в том, что это — мамино зеркало, поэтому нахлобучки не избежать.

— Действительно… — согласился Минимакс. Что же делать?

— Я знаю! — подпрыгнула Лизка. — Скажем, что это кот Петьки Психолога!

— Но валить же на безвинного кота — нечестно, — не согласился Олег. — Может, пусть Минимакс признается маме?

— Ты что?! — замахала руками сестра. — Да разве мама поверит, что у нас есть дракончик?

— Ага, не поверит, — поддержал Лизу Минимакс. — Взрослые — они такие… — Видно было, что ему совсем не хочется знакомиться с таинственной «нахлобучкой», о которой с таким отчаянием говорил Олег. — Но при чём тут кот? Разве он поможет?

— Этот кот — поможет, будьте уверены! — сказал Олег и добавил: — Хорошо, бегу к Петьке за котом, а вы завтракайте без меня.

6. Кот напрокат

Петька Психолог жил в противоположном конце Круглика. Он хоть и учился в городе, в соседней со школой Олега, да и жил там довольно давно вдвоём с мамой, но кругликовцы считали его местным. Во-первых, потому что он родился в Круглике. Во-вторых, отец его тут жил. Поэтому каждое лето Петька Психолог приезжал, как он выражался, «в родные пенаты», к отцу.

Родители его развелись, когда он был совсем маленький. Мама с Петькой перебралась в город, им дали комнату в общежитии кондитерской фабрики, где она работала, а отец, который любил закладывать за воротник, — из-за чего они и развелись, — остался в Круглике в своей запущенной хате.

Мама всё еще надеялась, что отец возьмется в конце концов за ум, вот и отправляла каждое лето Петьку к нему, — может, сын как-то повлияет на папочку.

Когда Петька приезжал, отец первый месяц держался: ходил опрятно одетый, веселый, брался за любую работу. Но вскоре находились разные поводы — то день рождения у друга, то свадьба, а то и просто выходной день! — папочка снова брался за рюмку.

В такие дни Петька с утра и до ночи пропадал на улице, его подкармливали соседи, которые любили и жалели Петькину мать. Да и сам он научился зарабатывать деньги всеми правдами и неправдами: то кому-то поможет убрать двор, а то что-нибудь сделает у дачника на строительстве.

В общем, как казалось Олегу и как чувствовала Лизка, Петька был вроде неплохой мальчишка, но постоянная нехватка денег, наверно-таки сказалась на его характере.

Петька, что бы заработать копейку, мог пускаться не только на унижения, а и хитрил — даже с соседями и товарищами.

Вот и сейчас он сидел на куче кирпиче перед длинным забором, за которым шло строительство новых дач, и, подперев подбородок, размышлял, как удобнее перетаскать этот проклятый кирпич во двор одной дачи, чтобы заработать десятку, обещанную дачником, и не очень перетрудится при этом. За этими размышлениями и застал его Олег.

— Привет! — бросил он Петьке. — Хорошо, что сразу нашел тебя: ты мне позарез нужен.

— Нашел! — усмехнулся Петька Психолог. — Я не от кого и не прятался. А зачем я тебе понадобился? Наверно, снова одолжить денег? Так я, ты же знаешь, даю только под проценты.

С Петькиными процентами Олег познакомился совсем недавно. Он бежал за молоком и по дороге наткнулся на автолавку с книгами. Среди множества поэтических сборников, которым, судя по годам издания, следовало бы находиться на полках букинистического магазина, да разнообразных справочников для домашних хозяек его взгляд выхватил книгу о пиратстве, о которой он давно мечтал.

Про эту книгу Олег много слышал, но в городе достать её не смог даже папа. Да что там папа! Даже Бобчик Изольды Сократовны, которому, по её словам, достать что угодно легче, чем повернуться с боку на бок, и тот развел руками.

И на тебе! Тут, у Круглике, в заезжей автолавке Олег неожиданно видит желанную книгу и даже может стать её владельцем!

Упустить такую возможность он не мог.

Олег на какой-то миг заколебался, а потом решительно полез в карман и вытащил трешку, которую мама дала на молоко. Через считанные минуты Олег драгоценная книжка была у него в руках!

«А как же молоко? И что я скажу маме?!» — спохватился Олег, когда уже нежно прижимал к груди толстый том в цветастом переплете, под которым скрывались тайны корсаров южных морей.

И тут появился Петька, который слонялся неподалёку.

— Что, пропали денежки? — оскалился он. — А мать, наверно, на молоко давала.

— А тебе чего? — огрызнулся Олег. Он знал, что у него дома есть пять рублей, которые родители подарили ему и Лизке на первое сентября, поэтому и надеялся закрыть ими незапланированную дырку в семейном бюджете. И с сестрой он как-нибудь договорится: она поймет. В крайнем случае, отдаст ей свою шариковую шестицветную авторучку.

— Мне всё равно, — снова усмехнулся Петька. — Я просто так спросил: может, помощь нужна. Но если не хочешь — извини! — И он повернулся, чтобы уйти. Но Олег схватил его за локоть:

— Подожди! А как ты можешь помочь?

— Элементарно. Одолжу тебе деньги, а ты потом отдашь.

— Ты настоящий друг! — воскликнул Олег, не дослушав до конца, и простосердечно хлопнул Петьку Психолога по плечу. — Конечно, отдам! Куплю молока, занесу домой — и долг верну: у меня дома деньги есть. А сдача найдется? У меня только пять рублей, одной бумажкой.

— Не переживай, как-нибудь договоримся, — сощурился Петька и сунул Олегу в руку трёшку. Тот помчался за молоком.

Через полчаса он прибежал на то же место, где его ждал Петька.

— Держи! — протянул Олег пятерку. — Ты очень выручил меня, спасибо!

— Да чего там, пустяки, — отмахнулся Петька. — А ты молодчина, не заставил ждать, — похвалил он Олега, небрежно засовывая деньги в карман. — Ну, наше — вашим! — помахал рукой и пошел.

— А сдача?! — оторопел Олег. — Я же у тебя брал не пятерку, а трояк!

— Ну, ты даешь! — обернулся Петька. — Какая еще сдача? А материальное поощрение за услугу, а? — И Петька отравился прочь, а Олег остался на месте с раскрытым от удивления ртом…

Все это сразу вспомнил Олег, когда снова услышал от Петьки Психолога про проценты.

— Деньги мне нужны, ответил Олег. — Я к тебе по другому делу. Одолжи до вечера кота.

— Натворил что-то? — догадался Петька Психолог.

— Да так, немного… — опустил глаза Олег.

— Наверно, не так уж и немного, если кота просишь, — скривился насмешливо Петька. — Неужели тебя твои интеллигентные и воспитанные папа и мама тоже лупят?

— Они меня и сестру даже пальцем никогда не тронули! — гордо возразил Олег. — Но иногда, — добавил откровенно, — лучше бы побили, чем нотации читать.

— Понимаю, — посочувствовал Петька, — всё понимаю. Рад был бы помочь, но не могу: робота! — И он показал на кучу кирпича, на которой сидел. — Вот дачнику пообещал до обеда во двор перетаскать. А моего Рекса, сам знаешь, поймать не так-то и просто.

— Знаю, — пригорюнился Олег и неожиданно предложил: — А давай я помогу!

— Согласен, — сразу встал Петька, будто ждал этих слов. Он, конечно, не сказал Олегу, что за работу должен получить десятку. Но Олега это не волновало.

— Я помчался искать Рекса, — бросил Петька, — а ты пока кирпичи носи. Правда, я не гарантирую, что быстро найду котяру: сам знаешь, какой он дикий! Но для тебя уж постараюсь.

Петька решил и тут схитрить. Кот сидел у него дома запертый, но он надеялся погулять как можно дольше, словно и правда ища Рекса. А если Олег перетаскает кирпичи, сразу и объявиться. А чтобы его не очень угнетала еще не совсем потерянная совесть, Петька Психолог пообещал за прокат Рекса денег не брать.

Оба мальчика, крайне довольные — каждый по-своему, — ударили по рукам, и Петька помчался «искать Рекса», а Олег принялся носить кирпичи во двор.

Пока они занимаются своими делами, пора, наверно, рассказать, почему Петьку называют Психологом и что у него за удивительный «прокатный» кот с собачьим именем.

В конце июля после страшного ливня на дороге перед хатой Петькиного отца появилась огромная лужа. Петька заметил её первым и, ради развлечения, спрятался за забором: начал наблюдать, что будет.

Сначала по улице пробежала, игриво подпрыгивая и мурлыча «Увезу тебя я в тундру…», местная красавица Ляля. Она во время заметила своими молодыми зоркими глазами лужу, легко и грациозно, словно дикая козочка, перепрыгнула и понеслась дальше со своей песенкой.

Вторым шел пожилой новоиспеченный дачник. Он тащил на плече тяжеленный мешок с цементом. Промоины он не заметил, потому что всё время оглядывался по сторонам, поэтому ступил в яму, но на ногах удержался: мешок помог. Дачник сердито плюнул, вылил воду из сапоги потащил мешок дальше.

И тут на дороге появился Петькин отец. Его шатало из стороны в сторону, он хватался руками за заборы, но понемногу приближался к своему двору. Петька заметил отца и хотел перехватить его, но не успел. Тот пьяно покачнулся — и упал.

Едва поднявшись на ноги, которые почти не держали его, папаша увидел перед собой перепуганного сына.

— Ага-а! — заревел он. — Так вот как! Родного папочку на тот свет отправить вздумал! Вот я тебе сейчас!.. — Он замахнулся кулаком, но утратил равновесие и снова шлёпнулся в лужу.

Наконец при помощи Петьки и соседей, которые подоспели, услышав вопли, его удалось затащить домой и положить на раскладушку.

Как выяснилось потом, отец, упав во второй раз, сломал руку. В несчастье он, конечно, винил сына.

Петька пробовал объяснить, что не закидывал промоину землей, потому что хотел провести психологический эксперимент: посмотреть, как будут вести себя люди, починят ли дорогу.

— А ты куда смотрел? — бушевал отец. — От меня хотел избавиться, а?!

— Да я же объясняю: эксперимент проводил, так психологи делают! — защищался Петька.

— Эксперимент! Психологи! У-у, психолог растреклятый! А еще сыном называется… Никакой ты не сын, а просто психолог — и всё!

Слово «психолог» так обидно звучало в отцовских устах, что воспринималось как прозвище, с тех пор оно и прицепилось к Петьке.

А кот у него и правда был необычный.

Петька водил Рекса обычно на цепочке, одного гулять не пускал: говорил, что кот совсем дикий — бросается на детей. Кот и правда на вид был страшный: сиамской породы, ростом больше средней собаки! И хотя глаза у него были ласковые и незлобивые, но на цепочке, еще и при таких, как говорили люди, «габаритах», был похож на дикого зверя.

Этим и пользовался Петька, который, к слову, сам распространял про Рекса слухи: то, дескать, кот погрыз в хате дубовый обеденный стол, то в соседнем селе напал на бугая, который отбился от стада, а то вроде головой пробил стенку хаты и вытоптал отцовские помидоры…

Рексовой славой пользовались и дети дачников, которые охотно с радостью (удовольствием) брали кота «напрокат», понятно — за деньги, которые требовал за это Петька Психолог.

Дело в том, что в каждой семье, где есть дети, всегда случаются разные небольшие неприятности, которые трудно избежать. То мамина любимая чашка неожиданно выскользнет из рук дочки или сына и разобьется; то футбольный мяч по неведомым причинам вместо ворот попадет в тазик с вареньем, которое бабушка выставила на двор, чтобы остыло; а то мальчишеская компания, увлеченная игрой в разбойников, пронесется галопом по грядкам — и вытопчет их не хуже настоящего конского табуна!

Словом, мелких неприятностей, как вы знаете по себе, в жизни всегда хватает…

В таких случаях и приходил на помощь Петька Психолог со своим прокатным котом. За двадцать копеек в час он давал потерпевшему Рекса, на которого тот и списывал свою вину.

Как вы поняли, Олег тоже решил прибегнуть к услугам прокатного кота — списать на него разбитое зеркало и растрескавшуюся посуду.

Когда он занес во двор последнюю пару кирпичей, гордо оглядел свою работу, вытер с лица обильный пот и присел на лавочку около ворот, на улице появился Петька Психолог с Рексом на цепочке. Но когда он приблизился к Олегу и взглянул через забор на старательно уложенную кучу кирпичей во дворе одной из будущих дач, глаза у него полезли на лоб и он начал ртом хватать воздух, будто рыба на суше.

— Что ты натворил?! — заревел Петька не своим голосом.

Олег испуганно подскочил и вытаращился на Петьку, ничего не понимаю. Не успел он спросить, что же именно он сделал, как вдруг с другой стороны улицы услышал те же самые слова, но в более отчаянном исполнении.

— Ты что это наделал, сорванец?!

Олег обернулся и увидел, что на побледневшего Петьку Психолога, который просто врос в землю, надвигается могучая фигура дядьки дачника.

И тут Олег всё понял!

Оказывается, он так спешил, что перетаскал кирпич не в тот двор, куда надо было, а на соседнюю дачу…

Он не стал ждать, что будет дальше: и так можно догадаться, хотя представить трудно…

Олег ловко выхватил из рук ошеломленного Петьки цепочку с Рексом и во весь дух помчался со спасительным прокатным котом домой — только ветер засвистел в ушах!

Но дома его поджидала новая неожиданность.

Как только Олег подбежал к своей даче, таща за сбой Рекса, который хоть и молча, но довольно энергично упирался, как услышав отчаянные всхлипы сестры.

Он вбежал в домик и увидел Лизу в слезах. Она сидела на кровати, закрыв лицо ладонями, и громко рыдала.

— Лизанька, маленькая моя! — обнял её за худенькие плечики перепуганный брат. — Что произошло?

— Максик… — едва вымолвила Лизка, открывая заплаканное личико. — Максик… — и снова заревела еще громче.

— Да говори уже — что с ним? — закричал Олег, когда понял, что с сестрой ничего страшного не случилось.

Лиза подняла на него большие глаза, полные слёз, и дрожащими губами прошептала:

— Максик… пропал!

7. Похищение Минимакса

Хотя было еще только обеденное время, Изольда Сократовна перестала заниматься курятником с цветами и при полном параде суетилась в хате. Окна были закрыты тяжелыми шторами, и свет сквозь них почти не пробивался. На плече Изольды сидел Креня, а на столике среди бронзовых подсвечников в тусклом мерцании свечей лежал бесчувственный… Минимакс!

Вас удивляет, как он тут оказался? Об этом стоит рассказать подробно.

Пока Олег таскал кирпичи, Лиза наводила на даче порядок. Она старательно и очень осторожно вымыла тарелки после «Геркулеса», который они с дракончиком съели с большим наслаждением. Потом она выложила из кастрюли на тарелку остатки каши — их осталось только две! — для Олега и засунула её в духовку: не остынет, пока брат придет, да и не будет мешаться, а то еще и эта разобьется.

Всё это время Минимакс дремал в кармане Лизиного фартучка. Но когда та принялась подметать осколки от тарелок и стекла, дракончик проснулся и чтобы, не мешать Лизке, легко выскользнул из уютного кармана, к которому уже начинал привыкать, словно к гнезду. Он огляделся по сторонам и принюхался.

В углу домика за раскладушкой он заметил красочную коробочку. Минимакс украдкой подполз к неё и осторожно обнюхал. Пахло душисто и сладко. Дракончик внимательно присмотрелся и прочитал на коробочке надпись:

КОСМОС

Сигареты высшего сорта

Дракончик даже захохотал тихонько, так его насмешила эта надпись.

Что такое Космос, он прекрасно знал из собственного опыта. Еще бы! Жить в созвездии Дракона и совершить путешествие оттуда на Землю — и не знать Космоса!

О сигаретах он тоже слышал.

Дело в том, что в его организм, несмотря на всевозможные предохранители и фильтры, все же таки проник одинокий ген курения — так называемый «табачный ген».

Один из предков Минимакса в своё время слишком злоупотреблял табаком — никогда не разлучался с трубкой, которую ему подарил знакомый богатырь, что сам бросил курить. От этого едкого зелья предок дракончика и умер в расцвете сил, когда ему было всего-навсего семьсот тринадцать лет. А средний возраст драконов, которые прошли испытания и встали на массовое производство, достигает нескольких тысячелетий.

Когда драконы переселились в свое нынешнее созвездие, они, имея горький опыт, начали беспощадно бороться с табаком, от которого — они знали — становятся серо-желтыми и немощными не только могучие драконы, а и люди, особенно — дети. Но все же единичные нарушители табачного запрета, к сожалению, среди драконов временами появлялись. Вот и к Минимакса проскользнул от предка тот каверзный и коварный табачный ген.

Теперь, уловив пьянящий аромат табака высшего сорта и увидев такую родную и щемящую надпись — «Космос»! — тот треклятый ген заволновался, занервировал, забегал по всем дракончивым жилочкам, грубо расталкивая локтями антитабачные гены, которые испуганно притихли от такой агрессивной дерзости. Он и заставил Минимакса переживать.

Дракончик прекрасно осознавал, что курить очень вредно — об этом сейчас вопили обиженные антитабачные гены изо всех своих последних сил. Но Минимакс почему-то их отчаянных предостережений предпочел не слышать, а прислушивался только к одинокому гену-курильщику.

Он схватил соблазнительную красочную коробочку передними лапками, выбрался из-под кровати, подполз к Лизке, крепко прижимая свою находку к животику, и дернул малышку за носок.

— Тебе чего, Максик? — наклонилась к нему Лиза.

— Да вот, под раскладушкой нашел, — показал Минимакс сигареты.

— Ой, это же папины! — воскликнула удивленная Лизка. — Только он же бросил курить… Наверно, припрятал от мамы на всякий случай. Давай я их перепрячу, чтобы папа не нашел, — решила Лизка и протянула руку, чтобы забрать сигареты.

Но Минимакс отскочил и крылышками прикрыл находку.

— Не дам — запищал он. — Я их нашел, значит теперь они — мои!

— Это же отрава! — испугалась девочка. — Ты убьешь себя!

— За нас, драконов, не волнуйся, — надменно произнес Максик. — Сигареты нам нравятся больше, чем вам, скажем, пирожные, — соврал дракончик и добавил: — Лучше дай спички — прикурить нечем.

Лизка не очень верила дракончику, а впрочем — кто его знает, какие у этих драконов порядки и привычки! Она побежала на кухню.

— Ага, ага! А спичек нет! — радостно помахала она, когда вернулась, перед носом Минимакса пустой спичечный коробок. — Все кончились.

Дракончик не поверил, попросил её наклониться и сам заглянул в коробок. Но убедился, что Лизка не обманывает, и расстроился. Неожиданно взгляд его остановился на немаленьком деревянном молотке для приготовления отбивных, который висел над плиткою. Глаза Минимакс радостно блеснули, и он воскликнул:

— О! Зажигалка — высший сорт!

— Где? — не поняла Лизка.

— Да вот же, над плиткою, — показал Минимакс.

— Разве это зажигалка? — засмеялась Лизка. — Это молоток для мяса.

— Для вас, людей, может, и молоток, а для нас, драконов, — зажигалка, — объяснил Максик. — Давай бери её и бей сюда! — И он подставил затылок, плотно покрытый роговыми пластинами.

— Да ты что! Я же могу тебя убить!

— Не волнуйся! Разве не видела, как я головою в дверь бабахнул? Вот… Я же уже говорил: после работы ваших богатырей наши драконьи головы ничем не пробьешь.

— Но при чём тут огонь? — не поняла девочка.

— А при том, что от удара по затылку из глаз посыплются искры, и я от них прикурю.

Лизке очень захотелось поглядеть на такое чудо, и она решилась. Взяла молоток, легонько размахнулась — и бацнула Минимакса по затылку.

Никаких искр она не увидела.

— Вот и нет ничего! — разочарованно сказала она.

— Конечно, нет, если бить так нежно! — рассердился дракончик. — А ну, попробуй сильнее!

Лизка размахнулась во второй раз — и попала дракончику точно между ушей. Молоток звонко брякнул о щитки — из глаз Максика вырвался сноп синих искорок, от которых дракончик очень ловко прикурил сигарету, будто делал это всю свою жизнь. Вот что значит табачный ген! Он победил другие гены и подбил на пагубный поступок бедного дракончика, который ни сном ни духом не ведал, что его ждет…

— Красотища! — сказал Минимакс, глубоко затягиваясь, жмурясь и выпуская в воздух густую струю табачного дыма. — Нектар! Бальзам! Амброзия!

От едкого дыма Лизка закашлялась — аж слёзы из глаз потекли — замахала руками, разгоняя дым, и умоляюще попросила дракончика:

— Максик, ты лучше выйди в сад и там покури, пока я уберу, а то мне твой дым глаза выест.

— Нет вопросов, — сразу согласился Минимакс, схватил пачку с сигаретами и выскочил на улицу.

Там он разлёгся на прохладной травке под вишней, положил рядом коробочку с отравой и начал смолить сигарету за сигарету, прикуривая одну от другой…

Лизка тем временем кончила убирать и позвала Максика, но ей никто не ответил. Она вышла в сад и оглянулась вокруг: дракончика нигде не было. Вдруг взгляд девочки упал на сигаретную пачку и кучку окурков под вишней. Лиза подбежала к дереву и внимательно посмотрела в траве. Максика и тут не было!

Тогда Лизка начала громко всхлипывать и шмыгать носом… На эти звуки из-за забора высунулась голова Изольды Сократовны и спросила:

— Чего, детка, плачешь? Потеряла что-то?

— Дракончика, — всхлипнула Лизка, но вовремя опомнилась и добавила: — Ящерку! Она на дракончика похожа. Я для школы поймала, для живого уголка, а она куда-то убежала.

— Тьфу! — сказала соседка. — Да этого добра у озера — хоть пруд пруди. Сбегай и поймай. — С этими словами Изольда Сократовна повернулась на месте и исчезла в своем доме, где, как вы помните, её ждал бесчувственный Минимакс, которого минут пять тому назад принес Креня.

Да, да! В этом нет ничего удивительного.

Если вы не забыли, Креня всё время следил за событиями на даче, сидя на яблоне. Когда Минимакс вышел в сад курить, птица, которая была настороже, неслышно и незаметно перелетел на вишню.

Ждать ему пришлось не так уж и долго.

Уже после седьмой сигареты голова у Минимакса закружилась, во рту ужасно горько, ужасно защипало язык, его затошнило, перед глазами поплыли зыбкие цветные круги — и дракончик потерял сознание.

Креня сразу же слетел с вишни, ловко и осторожно подхватил клювом неподвижное и беспомощное тельце дракончика — и полетел к хозяйке.

— Что это за гадость ты в дом?! — накинулась на птицу Изольда, когда Креня положил свою добычу перед ней на столик. — Ты что себе позволяешь?! Всякую дохлятину домой тащишь! Да я сейчас тебя в милицию сдам! — и собиралась было смахнуть Минимакса тряпкой со стола, но Креня неожиданно, словно ветер, налетел на неё и сильным крылом ударил по руке.

От такой неслыханного поведения птицы Изольда аж присела, заморгала глазами, а потом завизжала:

— И я тебя! Да я тебе!.. — Она отчаянно искала глазами, чем бы тяжелым огреть Креньку.

На всякий случай птица взлетел аж на шкаф — подальше от греха! — и уже оттуда, чтобы немного остудить хозяйку, каркнув, следуя ее сына Бобчика:

— Ша, хозяюшка! Без паники! Не делайте волны — игра стоит свеч…

Кренины слова сразу напомнили Изольде ее родного сыночка, что довольно частенько высказывался в такой манере на своем пункте стеклотары. Она успокоилась, но все еще раздраженно спросила:

— Ты что там болтаешь, нечистая сила?

Птица решила на оскорбления пока что не обращать внимания — ведь преимущество сейчас на его стороне, — а только небрежно бросил:

— Между прочим, эта, как вы говорите, гадость — настоящий дракон по имени Минимакс Первый.

— Вот этот? — Изольда брезгливо передвинула Минимакса лакированным ногтем, но снова назвать загадочное создание «гадостью» уже не решилась.

— Да, именно он, — подтвердил Креня и рассказал Изольде обо всем, что увидел и услышал…

— Да это же настоящее сокровище! — воскликнула Изольда, когда выслушала рассказ птицы. Теперь я построю теплицу и подключу к ней дракона: пусть дышит пламенем и обогревает её. Ох, и цветочков у меня будет — и целый год! А дене-е-ег!.. — Изольда в восторге от невиданных доходов даже глаза закрыла.

Внезапно она задумалась.

— А как его приручить? — спросила она Креню. — Он же вот-вот придет в себя, разозлится, когда увидит, где он, и все тут разнесет!

— Не бойтесь, — успокоил хозяйку птица. — Как-нибудь обманите его. Попугайте, например, как и меня, милицией.

— Ты соображаешь, — обрадовалась Изольда. — Так и сделаю. Как только он придет в себя, я сразу же расскажу ему о паспортном режиме. Прописка у него есть? Нет! А паспорт есть? — Тоже нет! А если так, — будь добр, голубчик, в райотдел — для выяснения личности. — И она захохотала, гордясь собой, а Креня лишь презрительно скривился.

— Давай приведем его в сознание, — сказала Изольда, доставая из ящика бутылочку с нашатырем.

Креня, что уже и сам немного пришел в себя, отшатнулся, потому что уже когда-то нюхал эту гадость, и ненароком зацепил бутылочку: она упала и разбилась. Комната сразу наполнилась едким запахом — и Изольда, прикрыв нос, опрометью бросилась к двери, едва не пристукнув бедную птицу, что тоже сиганул вдогонку.

— Что же это вы, Изольда Сократовна, дверями деретесь? — обиделся Креня, поправляя помятое оперение. — Эта такая благодарность за всё, что я сделал?

— Цыц, дурень! — прикрикнула на него Изольда. Она решила, что теперь птица ей уже не нужна. Что она в сравнении с настоящим драконом? Пустое место! — Можешь вообще убираться прочь, если тебе не нравится.

— И уберусь! — ответил Креня. — С радостью уберусь. Но вы, уважаемая Изольда Сократовна, забыли, видать, что научили меня разговаривать. А если кто-то умеет видеть, слушать и говорить, еще и при этом знает много, скажем, о коммерции вашей или банковый банк, — тут Креня сделал небольшую паузу, чтобы поглядеть на реакцию хозяйки, — тот при желании очень легко найдет себе благодарного собеседника и слушателя, ну, скажем, нашего глубокоуважаемого участкового Крутиуса.

Изольда аж подскочила от такого коварства своего питомца, на нее напала икота. Едва-едва преодолев ее, она решила изменить тактику.

— Кренюсик, любимчик мой чернопёрый! Не обращай на старенькую бабку внимания, прошу тебя! Это я так, к слову — не подумала и ляпнула. А вообще, — я — хорошая. Ты же не забыл, кто-то спас тебя от злой смерти?

— А кто издевался надо мной всю жизнь? Кто бил меня, голодом морил, в клетке закрывал?! — Наконец Креня решил отвести душу, потому что чувствовал своим вундеркиндским вороньим умом: время священной мести неумолимо приближается!

— Я же воспитывала тебя! Для тебя же старалась!

— Ничего себе «воспитание»! — отвернулся Креня.

— Было, Кренечка, ой, было-о-о! — подольстилась к птице Изольда. — Да зачем старое вспоминать — у каждого своя тяжелая судьба. А я хочу, чтобы моему Бобчику хорошо жилось, вот и собираю денежки. Может, хоть ему облегчу судьбу.

— Ага, облегчите! — презрительно каркнул Креня. — Да он у вас скоро на тот свет отправится, потому что пьет без просыпу. И, к слову, — за ваши денежки.

— Не каркай, проклятый! — всхлипнула Изольда, услышав правду о своем сынуле, которую старалась прятать даже от самой себя. — Он бросит, я знаю, бросит! Вот увидишь!

— Так он вам и бросит! Вот если бы зарабатывал деньги трудом, потом и мозолями собственными, тогда, может, и бросил бы. А так — легкие доходы, нечестные, нетрудовые, — и пропивать легко.

— Всё! — не сдержалась наконец Изольда и со всей силы грохнула кулаком по столику, аж вздрогнули атланты на подсвечниках. — Больше не дам ему ни копейки! — приняла она твердое, как ей казалось сейчас, и окончательное решение. Это, пожалуй, впервые в жизни, когда Кренины слова заставили ее серьезно задуматься о будущем сына.

— Куда же вы денете деньги, которые в банки позакрывали?

— Даже не знаю, — искренне призналась Изольда, потому что тоже впервые задумалась: а действительно, зачем ей эти деньги, когда их надо прятать от посторонних глаз, ничего лишнего на них не купишь, чтобы ненароком не заподозрили в мошенничестве? А все эти ковры, дорогая мебель, хрусталь, фарфор, драгоценные перстни, сваленные в тайной комнате, — для чего все это, когда и похвастаться не перед кем?!

Изольда Сократовна тяжело опустилась на стул, спрятала сразу постаревшее лицо в подол атласного халата — и горько заплакала.

— Не горюйте, — пожалел хозяйку Креня. — Я подскажу вам, что делать.

Изольда вытерла слезы и внимательно посмотрела на мудрую птицу, словно и впрямь поверила, что тот поможет.

— Отпишите свои деньги Обществу по охране природы, — предложил Креня.

Изольда ужаснулась. Как?! Ее деньги, которые она всеми неправдами на свете насобирала для Бобчика, — и вот так, ни за что ни про что, и кому-то отдать?! Не бывать такому! Она еще в своем уме!

К Изольде сразу вернулись прежнее спокойствие и уравновешенность, и ей даже сделалось стыдно за свою временную слабость.

Креня ничего не заметил, потому что Изольда таким же скорбным голосом пообещала:

— Согласна, Кренечка, отпишу. Только потом, позже.

— Э, нет! Если писать — то сейчас, или, — Креня расправил крылья, — я немедленно лечу к Крутиусу.

— Куда! Подожди! — испугалась Изольда. — Пишу! Уже пишу! — Она схватила помятый листик бумаги, карандаш и села к столику. «Напишу, чтобы отцепился, — подумала Изольда. — А потом… потом выброшу!..»

Она разгладила бумажку и под диктовку птаха написала:

ЗАВЕЩАНИЕ

Все деньги, принадлежащие мне, добровольно отдаю Обществу по охране природы — на содержание диких птиц.

Изольда Сократовна

— Ну что, рад? — спросила Изольда, когда Креня дважды внимательно перечитал написанное. — А теперь пусть бумажка полежит пока тут. — Хозяйка открыла ящик и глубоко засунула свой завещание. — Вот кончатся цветочки на продажу, продам курочек своих и все это добро, — Изольда обвела рукой свое имущество, — добавлю вырученные деньги к тем, что есть, тогда все и передам твоему любимому Обществу. Пусть подкармливает горемычных птиц.

Креня не очень верил ей, но был спокоен: о тумбочке, где лежало завещание, он знал нечто такое, о чем она и не догадывалась…

Вдруг послышалось жалобное то ли попискивания, то ли стон.

Они бросились в другую комнату, где оставили в бессознательном состоянии Минимакса, и увидели, что дракончик шевелится и удивленно хлопает веками.

— Где… я?.. — слабым голосочком спросил Минимакс, когда увидел над собой незнакомую женщину с птицей.

— У настоящих друзей, — ответила Изольда и взяла дракончика в руки.

— А где Лиза и Олег? — поинтересовался Минимакс.

Он до сих пор чувствовал себя ужасно гадко после курения, поэтому сразу поклялся яйцом, из которого вылупился на свет, никогда в жизни больше не прикасаться к табаку в любом виде!

— Дома они, где ж им быть! Но сейчас к ним нельзя, — ответила Изольда, потому что еще не придумала, как обмануть Минимакса, и подыскивала достоверное объяснение.

Тут кто-то вовсю застучал в дверь.

Изольда заметалась по комнате.

— Ой, Максик, тебе надо немедленно спрятаться!

— Почему? От кого?

— Потом объясню! — отмахнулась Изольда. — Там такое произошло, такое-е-е!.. — Вдруг на глаза ей попался пылесос «Вихрь». Она подбежала к нему и приказала Максику: — Сюда!

Дракончик прочитал название — «Вихрь» — и не стал возражать: ведь вихри, тайфуны, бури и смерчи — драконья стихия! Минимакс ловко спрыгнул с рук Изольды в темную посудину пылесоса и услышал, как над ним щелкнула крышка.

8. Товарищ Вася

Когда Лиза наконец перестала плакать и подробно рассказала обо всём, что случилось, пока Олег бегал за прокатным котом, брат рассердился не на шутку.

— Неужели ты не могла потерпеть дым? Ведь терпела, когда папа курил? Или вообще забрала бы у Максика сигареты.

— Он так просил, так просил… — оправдывалась жалостливая Лизка и снова собралась было заплакать. Но Олег, как это говорят, сменил гнев на милость.

— А в саду хорошо искала? — поинтересовался он.

— Да я каждую травиночку осмотрела, даже малину облазила! Вот, взгляни! — показала она брату исцарапанные икры.

— Надо зеленкой намазать, — обеспокоился Олег, — а то еще зараза какая прицепится.

Он нашел в аптечке пузырек с зеленкой, намазал от души Лизкины царапины, не забывая сильно дуть на них, а потом спросил:

— Ты говоришь, соседка намекала на озеро?

— Ага. Говорила, что ящерок там — хоть пруд пруди.

— Слушай! — Олег хлопнул себя по лбу. — А не мог Минимакс махнуть туда?

— Конечно, мог! — обрадовалась Лизка.

— Тогда там и надо его искать, — решил Олег. — Пойдем!

— А товарищ Вася? — засомневалась сестра.

— Ничего, как-нибудь обойдется, — заверил брат. — Может, он и не такой страшный, как говорят.

Олег схватил сестру за руку, и они побежали к озеру, которое охранял загадочный и грозный товарищ Вася.

Когда показался шалаш, где жил сторож, брат и сестра замедлили шаг и дальше уже крались, словно настоящие индейцы в разведке.

До шалаша оставалось метров семь, когда Олег знаками приказал сестре спрятаться в высокой душистой траве, а сам по-пластунски начал подползать к дому товарища Васи.

Через каждые два-три метра он останавливался и переводил дыхание: продираться сквозь густой тростник, которым поросли берега озера, да еще и бесшумно, оказалось не так уж и легко.

«Видимо, задремал на солнце, — подумал Олег, — потому нигде и не видно».

Наконец он подполз к шалашу и с опаской заглянул внутрь…

Там никого не было!

Олег сначала даже не поверил собственным глазам. Как?! Неужели этот грозный и бескомпромиссный страж рыбьего покоя оставил свой пост?! А впрочем, он тоже человек, и у него могли появиться неотложные дела. Видимо, рванул где-то.

На всякий случай Олег огляделся вокруг, но не заметил никакой опасности и уже открыто встал в полный рост, а тогда окликнул Лизке, что сидела в траве, словно мышка:

— Выходи! Здесь никого нет.

Лизка вприпрыжку побежала к Олегу.

— Что же, — вздохнул брат, — давай искать. Становись от меня на расстоянии вытянутой руки — будем идти по берегу вдоль озера. Только следи, не пропусти его!

Сестра и брат начали медленно продираться сквозь камыш.

Из-под ног им то там, то тут выпрыгивали зеленые, оранжевые и коричневые лягушки, взлетали сереброкрылые стрекозы и выскакивали прыткие кузнечики. Иногда брат или сестра видели ящерицу, которая грелась в последних лучах ласкового августовского солнышка, прикрыв пленчатыми веками глаза. При этом сердца их замирали. И, увидев, что у ящерицы нет ни крылышек, ни пушистых ресниц, они сокрушенно вздыхали и шли дальше.

— Олежка, — вдруг тихонько позвала Лизка, и Олег аж встрепенулся:

— Нашла?!

— Нет, — махнула рукой Лиза, — но я подумала: если товарища Васи на озере нет, то, может, просто позовём Максика? Он услышит — и отзовется.

— Молодец ты у меня! — похвалил сестру Олег. — Как я сам не додумался! А ну, давай вместе: Мак-си-к!

— Мак-си-к!! — звонкоголосая понеслось над утихшие озером, ударило в камыши противоположного берега и вернулись обратно. — Мак-си-к!! Где-е ты?!

— Что? Где?! Кто! — вдруг, как чертенок из табакерки, выпрыгнула из камышей голая долговязая и бородатая фигура в очках. Брат и сестра узнали в ней товарища Васю!

Только сейчас он был не в резиновом плаще с капюшоном, а в одних плавках и в детской панамке на голове. В руках у него вместо устрашающего ружья была обычная шариковая авторучка.

— Стой! Заповедная зона! Стрелять буду! — как заведенный, воскликнул товарищ Вася и наставил на оторопевших детей авторучку. Но вдруг заметил, что в руках у него не ружье, испуганно ахнул и присел.

Лиза и Олег не знали, что и делать!

Вот фигура снова высунулась из камышей.

— Вы что здесь ищете? — спросил товарищ Вася уже другим, тихим и застенчивым голосом. — Неужели не знаете, что играть здесь запрещено?

— Простите, что побеспокоили, — смело вышла вперед отчаянная Лизка, которая опомнилась первая, — но мы пришли на озеро не играть, а по очень серьезному и неотложному делу.

— Тогда позвольте поинтересоваться, что же это за дело? — совсем лучисто и лукаво усмехнулся грозный охранник.

— Да мы… — сказал Олег, чтобы Лизка, случайно, не обмолвилась о дракончике. — Мы то… Ну, ловим, одним словом, ящериц!

— Для чего они вам? — удивился товарищ Вася.

— Для школьного террариума, — объяснил Олег. — У нас уже есть лягушки и ужи, а вот ящериц не хватает.

— Ты что же, зоологией интересуешься? — спросил сторож и чуть больше высунулся из камышей.

— Немного… — соврал Олег, потому что естествознание не входило в список его любимых школьных предметов.

— Зоология — это прекрасно! — аж засверкали под очками глаза товарища Васи, и сразу стало видно, что это довольно молодой парень. — Я сам по специальности — биолог, специализируюсь на зоологии! Ведь изучать живую природу во всех ее разновидностях и проявлениях — сложное и поучительное дело. Хотя бы потому, что мы, изучая животный мир, сможем намного глубже познать и самих себя. — Голос сторожа звучал так увлеченно и вдохновенно, что Олег подумал: придется, наверное, прослушать целую лекцию.

Но он ошибся.

Товарищ Вася вдруг оборвал свою речь и уже более строго спросил у детей:

— А зачем вы меня звали?

— Вас?! — искренне удивились Олег и Лизка.

— Да меня, меня! Ведь я Максим, а друзья зовут Максом. Между прочим, — спохватился Максим, он же товарищ Вася, — откуда вы узнали мое настоящее имя?

— А мы его и не знали, — пожала плечами Лизка, и Олег рукой отодвинул ее. Он понял: Максиму можно все рассказать, поэтому так и сделал…

Сторож Максим ни разу не перебил Олега, ни о чем не переспросил, а внимательно дослушал до конца. И когда Олег наконец-то остановился, начал перебирать длинными пальцами свою густую бороду.

Видно было, что Максим очень сосредоточенно и напряженно о чем-то размышляет, поэтому дети его не дергали. Наконец сторож, казалось, что-то придумал. Он звонко щелкнул своими длинными пальцами — аж лягушки булькнули в воду! — и весело проговорил:

— Вот что! Я знаю, что дети, такие, как вы, любят придумывать себе всяких сказочных существ. Нет, нет, не перебивайте!.. — остановил он жестом Лизку и Олега, которые собирались отрицать. — Так вот, дети — страшные выдумщики и фантазеры, но вы слишком уж реалистично и правдиво все описали. Итак, я согласен поверить, отбросив ваши фантазии про космические странствия дракона и про дыхание огнем, лишь в то, что вы встретили крылатую ящерицу. Тем более, наукой доказано: в древние времена существовали летающие ящеры. Итак, открытый вами вид, возможно, как раз и принадлежит к классу ископаемых существ. Кстати, летающие ящерицы кое-где еще встречаются.

Олег мысленно только улыбался: мол, говори — говори, но мы-то с Лизкою знаем, кто такой Минимакс самом деле! Но прерывать Максима не стал, ибо хорошо видел: тот не на шутку заинтересовался дракончиком, так разве не все равно — верит он в драконов или верит только в ящеров? Лишь бы помог найти Минимакса.

А Максим продолжал:

— Теперь давайте разработаем стратегию и тактику поисков реликтовых существ, к которым, по моему мнению, принадлежит ваша крылатая ящерица. Заходите сюда! — Максим раздвинул густые камыши над самой водой, и дети увидели за ними небольшой удобный столик из свежих неструганных досок, на которых местами еще проступала смола. Столик был завален бумагами и книгами, лежали на нем увеличительные стеклышки и стоял настоящий микроскоп — как в школьном кабинете биологии.

— Не удивляйтесь, пожалуйста, — улыбнулся сторож, когда увидел вытянувшиеся лица ребятишек, — это мой тайный рабочий кабинет-лаборатория. Вы раскрыли мне свою тайну, вот я и раскрываю вам свою, потому что вижу: люди вы надежные. Максим отодвинул на край столика бумаги, освободив место, и пригласил детей садиться прямо на стол. Сам он привычно сел на землю, где лежала небольшая подушечка, искусно сплетенная из высушенного тростника, и начал рассказывать:

— Вы уже знаете, что зовут меня не товарищ Вася, а Максим Максименко, и сторож я временный. На самом же деле я — аспирант Института кибернетики последнего года обучения. Мое обучение кончается осенью, вот я и решил все материалы своей научной работы свести вместе. И в городе, еще и летом, сделать это очень трудно. А тут мой бывший одноклассник — и вы его хорошо знаете, это ваш участковый Крутиус сказал, что в Круглику освободилось место сторожа. Я и согласился поработать сторожем до октября. Во-первых, — на свежем воздухе и тихо. Во-вторых, — не так далеко от Института кибернетики. И главное, — я здесь ближе к живой, а не к лабораторной природе. Ведь я изучаю взаимодействие природы и человека.

— Что-то здесь не так уж и часто встретишь людей! — заметил как бы между прочим Олег, намекая, что Максим запугал дачников, и никто не осмеливается и сунуться к озеру.

— Пустое! — ухмыльнулся сторож, потому что прекрасно понял его намек. — Людей мне для работы и так хватает, а вот природы маловато. Да и работать в одиночестве лучше. Поэтому и пришлось устроить небольшой маскарад. Теперь вы все знаете про меня, а я — о вас, — подвел итоги бывший товарищ Вася. — А теперь — к делу: искать вашего, как вы говорите, дракона Минимакса!

Максим Максименко не очень верил в существование драконов, но надеялся, что такая диковинка, как крылатая ящерица, очень послужит науке. А может, и выпадет сделать какое-то открытие!

Но как только троица поисковиков выбралась из кабинета-лаборатории, как просто из-под Олеговых ног выпрыгнул… прокатный кот Петька Психолога!

Оказывается, он тоже не терял времени даром. Когда Олег примчался с Рексом на дачу и узнал, что исчез Минимакса, то, разумеется, про кота сразу забыл, а тот воспользовался этим и удрал на озеро.

Он давно решил избавиться от своей унизительной роли прокатного кота, поселиться на берегу озера, ловить рыбку и охотиться на другую дичь, а со временем превратиться в настоящего дикого сиамского котяру, какими были его предки до одомашнивания. И вот наконец представился удобный случай.

Рекс ужасно испугался, увидев, что на него надвигается три человека, и выпрыгнул из своей засады в камышах, чтобы дать деру. И Максим оказался проворнее него. Отчаянным смелым прыжком он догнал кота и успел ухватиться за цепочку, которая до сих пор болталась на Рексовой шее.

Рекс закрыл глаза, прощаясь с жизнью, и решил биться за свое кошачье право на свободу до последней шерстиночки на хвосте.

Но вместо беспощадных ударов кулаками кот почувствовал нежные и теплые ладони, которые успокаивающе гладили его по встопорщенной изогнутой спине и чесали за прижатыми к крутолобой голове ушами.

Кот осторожно открыл глаза — и увидел над собой веселое и ласковое бородатое лицо в очках, за стеклами которых лучились добрые глаза.

И бедный Рекс, который все свое кошачье жизни видел одни лишь угрозы, побои и издевательства, сейчас седьмым кошачьим чутьем понял: перед ним не враг, а друг!..

Он не ошибся.

Сторож-аспирант, не переставая ласкать ошарашенного и ошеломленного кота, обратился к нему:

— Чего, дурачок, бежишь и сердишься? Я тебе вреда не причиню. Гляньте, какой красавец! — Максим поднял разнежившегося Рекса на руки и прижал к себе. — Вот и успокоился, дурачок. Так-то оно лучше! — Аспирант опустил кота на траву, а Рекс, вместо того, чтобы убегать, подошел к ногам Максима и благодарно и преданно потерся о них своей большой и умной головой.

— Неужели это Рекс?! — не узнала Лизка кота, о котором наслушалась страшных историй.

— А что, — сказал Олег, — от такой собачьей жизни, как у него, любой кто разбойником стал бы. А на самом деле он, пожалуй, очень ласковый и добрый. Правда же, Рексик?

Кот внимательно слушал Олега, все прекрасно понимал и ужасно хотел бы ответить, поблагодарить за такие добрые и чуткие слова, и разговаривать он пока не научился, поэтому только махнул своим пушистым хвостищем и благодарно муркнул.

— Слушай, — обратился к коту Максим, когда Олег рассказал ему о несчастной Рексовой судьбе. — Оставайся жить у меня! Я здесь пробуду еще месяц, до октября. А когда похолодает и я поеду домой, отдам тебя моему другу Крутиусу. Согласен?

Кот аж завертелся на месте от неописуемого счастья, которое так неожиданно обрушилось на его многострадальную голову! Ведь он, как и все порядочные коты, каждой шерстинкою хвоста чувствовал, что под милицейской форме Крутиуса скрывается нежное сердце.

Будущее, красочно изображенное коту новым хозяином и другом, очень устраивало Рекса, поэтому он снова громко, как только мог, мяукнул, искренне выражая свое восхищение.

— Вижу, ты согласен, — усмехнулся Максим. — Тогда беги пока погуляй, а мы будем искать дракона…

Но начать поиски им не пришлось и в этот раз.

От Круглика вдруг послышался громкий пронзительный вой сирен пожарных машин.

Все четыре головы — Максима, Олега, Лизки и, конечно, Рекса — одновременно повернулись на звук и вскрикнули: над Кругликом вздымался огромный — под самое небо! — столб густого серого дыма или пыли. И этот столб, как показалось Олегу, вырастал все выше и выше. Причем он поднимался с того места, где находилась дача Валяйко!

Олег испуганно ойкнул — и первый со всех ног помчался к деревне. За ним бросилась и Лизка.

9. Все выясняется

Олега и Лизку встретила возбужденная толпа, что теснилась вокруг трех пожарных машин у забора Изольдиной усадьбы.

Разумеется, ни Максим, ни кот до села не побежали. Максим не спешил раскрывать жителям Круглика свою тайну так же, как и Рекс не хотел снова выступать в унизительной роли прокатного кота.

Первого, кого увидели Лиза и Олег, это соседку Изольду, которая носилась вокруг своей усадьбы и неистово орала:

— Ой, люди добрые! Ой, спасайте! Горю-уу!

За ней бегал Бобчик — это именно он постучал в дверь, когда Изольда болтала с Минимаксом, — и тоже кричал:

— Мама, остановитесь! Стойте, говорю вам!

Пожарные старались поймать женщину, но та ловко ускользала от их цепких объятий, бежала в дом и тут же выскакивала обратно, таща перед собой то ковер, то дорогое кресло, то хрустальную вазу, которую можно увидеть лишь в музее исторических драгоценностей.

Изольда даже не заметила, что извержение пыли из окон и дверей ее дома прекратилось так же внезапно, как и началось.

— Остановитесь, наконец! — прикрикнул на нее участковый Крутиус, который стоял здесь же во дворе и с нескрываемым профессиональным интересом наблюдал за Изольдой Сократовной, этой женщиной щедрой и искренней души, а особенно — за вещами, которые одна за другой появлялись на дворе. — Никакой это не пожар, — объяснил кругликовцам участковый, — а столб обычной пыли. Вот откуда он взялся — здесь надо разобраться…

Крутиус подчеркнул последнее слово, потому что прежде всего подумал, что разбираться надо в другом: откуда у такой скромной женщины такие ценные музейные вещи?

Его слова немного успокоили Изольду. Она наконец остановилась, тяжело дыша, оперлась на дрожащую руку своего разгоряченного красномордого Бобчика, перевела дыхание и сказала, обведя взглядом кучу добра, что беспорядочно лежали среди двора:

— Ой, слава богу! А я думала — горим.

— Во-первых, бога — нет, как доказано наукой, — строго заметил Крутиус, — и вам, уважаемая Изольда Сократовна, стыдно этого не знать. А во-вторых, надо немедленно выяснить, откуда эта пыль! — И участковый направился было к двери дома, и Изольда заступила ему дорогу.

— Гражданин участковый, подождите немножко! — испуганно затараторила она. — Я только вареньице вынесу — на зиму готовила, — а тогда, будьте добры, смотрите! — И она забежала в дом.

Ее не было минут пятнадцать. Из избы доносился лишь стеклянный перезвон. Наконец на пороге появилась Изольда. Она тащила за собой тяжеленный ковер, свернутый в узел, где глухо погромыхивали стеклянные банки.

— Давайте помогу, — предложил Крутиус.

Но Бобчик первым бросился к матери, которая почему-то отстранила благородного участкового, и поспешно воскликнул:

— Не волнуйтесь, он легонький! Мы его пока к соседям затянем, чтобы вареньице пылью не пришлось. — И вдвоем с мамой потащили ковер на дачу Валяйко.

— Вы не против, если это немного здесь полежит? — спросила Изольда брата и сестру, которые тихо стояли в толпе и с нескрываемым любопытством наблюдали за странной суматохой.

— Прошу, прошу! — затараторила Лизка. — Пусть лежит сколько надо.

— Вот спасибо, хорошие вы дети! — поблагодарила она и сунула ковер с банками в угол летней кухни.

— Так что, будем осматривать? — снова обратился к Изольде Крутиус.

На этот раз хозяйка гостеприимно распахнула дверь.

Ступив в дом, участковый едва не задохнулся. Мелкая, как пудра, пыль лежала по дому толстым слоем, летала облаками в воздухе и забивала нос и рот. Но работа есть работа, и участковый решительно взялся за расследование.

Он тщательно осмотрел каждую щелочку и трещинку на потолке, на стенах и на полу, но так и не нашел ни одной причины, которая могла бы вызвать такую ужасную пыль, что ее даже увидели пожарные в городе и примчались сюда.

Участковый решил пригласить к расследованию ученых из Института кибернетики: пусть посмотрят, потому что слишком уж странное явление пришлось наблюдать кругликовцам. Крутиус слышал про грязевые вулканы, но здесь речь шла о пыле. Может, в Круглике появился новый тип вулканов — вулкан пыльный? Кто его знает… Пусть ученые мужи исследуют это и сделают надлежащие выводы, а он здесь бессилен.

Когда участковый уже выходил из дома, он вдруг за что-то зацепился. Крутиус глянул под ноги и увидел покрытую толстым слоем пыли ворону без признаков жизни.

Это был Креня. Он наглотался пыли и потерял сознание, потому что так и не успел вылететь вовремя из дома.

Крутиус осторожно поднял птицу, стряхнул с него кончиками пальцев пыль и поднес к глазам — разглядеть. Неожиданно Креня встряхнул крылом и раскрыл один глаз. Увидев прямо над собой голову в милицейской фуражке, птица, который еще не совсем оправился, отчаянно подумал: «Вот и все! Попался!.. А только думал становиться на праведный путь…» Его крыло, что мгновение назад дернулось, тяжело обвисло вниз, а глаза закрылись вновь.

— Живой! — услышал он над собой радостный возглас милиционера. Этот возглас вернул Крене силы и надежду. Он уже смелее взглянул на участкового и увидел, что тот сияет от радости.

«Получается, милиция радуется, что я жив?! А коварная Изольда, значит, обманывала меня?!» — мелькнуло в птичьей голове, потому что, искренне говоря, Креня надеялся услышать совсем другое, что-то вроде: «Ага, разбойник, попался! А ну, марш в тюрьму!..» А тут, видите ли, — «живой!»

Креня так обрадовался, что откуда и силы взялись! Он вырвался из рук изумленного Крутиуса и сквозь приоткрытую дверь сиганул в лес, прочь от этой проклятой жизни!

И уже на полпути он вдруг что-то вспомнил, стремительно повернул назад, молнией влетел в дом Изольды — и через мгновение вылетел оттуда с исписанной бумажкой в клюве…

Толпа медленно начал расходиться. Пожарники свернули свои шланги, так и не понадобились, и поехали домой. А облако густой пыли под легким ветерком медленно уплыло за дальний лес.

Крутиус еще немного постоял посреди двора Изольды Сократовны, что-то обдумывая, а потом попрощался с хозяйкой и Бобчиком — и тоже ушел. Он решил нанести визит и подробно расспросить о ценных вещах в другой раз: что не говорите, а сейчас у людей несчастье.

А Изольда Сократовна вдвоем с Бобчиком принялись быстренько, но уже не так спешно — чего спешить, когда беда миновала, а соседи и так все видели! — заносить вещи обратно.

Последнее они перетащили ковер с банками, в которых, по ее словам, было варенье на зиму.

Банки звонко звенели, подпрыгивая в ковре, и при этих звуках Изольда замирала на месте и хваталась за сердце. Можно было подумать, что если бы разбилась хоть одна банка, без варенья она бы умерла.

Когда Олег и Лиза пришли помочь соседям, вдруг что-то быстро пробежало по ноге девочки и спряталось в кармашек на фартучке.

— Ой! — испугалась девочка и схватила брата за руку.

— Тсс! — зашипело из кармашка. — Это я, Минимакс!

Лиза бросила руку брата и прикрыла кармашек ладошками.

— Родной, нашелся! — горячо зашептала она, но из кармашка снова зашипело:

— Тише! Не шуми — услышат. Лучше иди домой, я там все расскажу…

Сидя в полутемной дачной лачуге, брат и сестра внимательно слушали рассказ Минимакса.

— Как я попал к соседке, я, честно говоря, не знаю и сам, — сказал дракончик. — Я вышел в сад выкурить одну-две сигаретки…

— Так уже одну-две! — перебила Лизка. — И там, под вишней осталась целая куча окурков!

— Пожалуйста, не перебивай, а то забуду, — оборвал ее Минимакс. — Так вот, попыхиваю я себе сигареткой, песенку мурлычу, и так мне хорошо, аж глаза сами закрываются…

— Это ты уже выдумываешь, — вмешался Олег. — Неужели от курения может быть хорошо?

— Я же не говорю — от курения, — решил Минимакс не врать, а говорить правду. — Просто тепло и приятно было вокруг. А от того проклятого курения — черт побери, чтобы я когда-либо пробовал эту отраву! — у меня вдруг закружилась голова — и я, наверное, потерял сознание, потому что больше ничего не помню. А когда очнулся, то едва не умер от удушающего запаха и увидел, что оказался у вашей соседки. Как я туда попал и какой это был запах, так до сих пор и не пойму.

— Моя работа! — неожиданно послышалось от порога, и дети увидели на дверях ворону.

— Чего так смотрите, как будто впервые слышите, что ворона говорит? — мотнул головой Креня, а это был, конечно, он. — Вас же не удивляет, что Минимакс говорит. Да и вообще не удивляет, что на свете существуют дракончики. Что же удивительного, когда я болтаю?

Логика птицу была неоспоримой, поэтому Олегу только и оставалось, что пригласить ворону в дом.

— Спасибо, — поклонился Креня и прыгнул в лачугу. — Меня зовут Креня, — представился он, и пока его никто не перебивал, быстро и кратко рассказал о своей жизни в Изольды, о том, как он украл Минимакса, про нашатырь и про свое решение окончательно покончить, как он выразился, со своим темным прошлым.

В конце рассказа птица пожаловался, что до сих пор не знает, где жить дальше. Бросать родной Круглик не хочется — он ужасно привык к селу. Да и, что не говорите, а его родное гнездо, в котором он родился, было именно здесь!

Ему бы хотелось свить в Круглику собственный дом, завести семью — в свое время он познакомился с одной очень симпатичной городской вороной, которой ужасно надоело жизнь в городе с его суетой, поэтому она мечтала переселиться на село, — и воспитывать детей.

Словом, планы были грандиозные, но как их воплотить в жизнь, он представлял плохо. Ведь, находясь у Изольды, птица столько зла натворил, что и не знал, простят ли ему.

— Простят! — заверила Креню Лизка. — Непременно простят! Может, не сразу, но ты докажешь, какой ты хороший и умный, и все забудут плохое.

— А пока что можешь пожить у Максима, — предложил Олег и рассказал Крене о бывшем товарище Васе и о судьбе прокатного кота Рекса, который нашел при нем свое счастье.

— Это лучший вариант! — сразу повеселел Креня. — Так я и сделаю. Да и заодно помогу вашему аспиранту: ведь я знаком с жизнью птиц, а главное — я могу обо всем ему рассказать. Думаю, мои глубокие знания очень пригодятся Максиму Максименко в его научной работе.

Так они и решили.

А Минимакс продолжил свой рассказ.

— Когда я пришел в себя, кто-то начал лупить в дверь, и хозяйка запихнула меня в пылесос. — Максика аж передернуло от упоминания об этом. — Что вам сказать! Видимо, самому надо побывать в пылесосе, чтобы почувствовать, что я пережил. Я словно нырнул с головой в рыхлую и теплую пыль.

Она сразу залепила мне рот и нос. Понятно, пыль меня ужасно разозлило, поэтому я начал быстро расти. Крышка пылесоса оторвалась, и я освободился из плена. И пыль, которой я нахлебался по самые уши, тоже разрослась во мне, и я начал безудержно чихать!

Видели бы вы, какие огромные облака пыли вырывались из моего рта, когда я чихал! Я чихал так — аж стекла звенели!

Как вы убедились, пыли я наглотался много, поэтому и поднялся переполох…

— А почему все прекратилось, и ты снова уменьшился? — удивилась Лизка, потому что знала, что Максик уменьшается лишь тогда, когда ему хорошо и приятно.

— Чудачка, — усмехнулся дракончик. — Сама вспомни, как приятно бывает чихать! А мне было втрое слаще, потому что вся эта гадость с каждым чихом вылетала из меня вон, прочищались легкие. Вот я и уменьшился от удовольствия. А перестал чихать — и пыль прекратилась.

— Максик, — снова обратилась к нему Лизка, — ты что-то утром говорил об истории драконов. Когда же доскажешь?

— Хоть и сейчас, — сказал дракончик и начал: — Как вы уже знаете, все драконы когда-то жили на Земле. К сожалению, природа наделила нас не очень привлекательной внешностью…

— Ты очень и очень хорошенький! — перебила его Лизка и чмокнула дракончика в нос. Минимакс засмущался, опустил стыдливо глаза, прикрыв их пушистыми ресницами, и продолжил:

— Так вот, природа создала нас страшными. А вы, люди, чего думаете, что когда существа не очень привлекательны внешне, как, к примеру, тритоны или лягушки, то они непременно должны быть вредными или злюками. Вы очень часто ошибаетесь! За внешней привлекательностью может скрываться доброе и отзывчивое сердце! — Минимакс задумчиво помолчал. — И не все понимают… Кроме того, так уж повелось, что мы, драконы, появляемся на свет из яйца и, прожив время, которое нам природа отпускает, снова превращаемся в яйцо, чтобы впоследствии родиться из него уже с новыми свойствами.

Разумеется, при такой жизни мамы ни у кого из нас не бывает. Можете представить, как трудно без мамы: никто тебя не погладит, не обнимет, никто сказку перед сном не расскажет, а если ты заболеешь — никто не будет сидеть возле тебя ночами и не поить с ложечки лекарствами.

Вот и решили мои бедные предки сами добывать себе мам, и начали похищать девушек. Но разве можно в такой нечестный способ приобрести настоящую маму?!

Не удивительно, что люди не поняли нас, стали нещадно уничтожать наш род.

Конечно, нам приходилось защищаться, и в итоге мы поняли, что согласия с людьми не найдем, и рано или поздно весь наш род они уничтожат.

Сначала мы рассеялись по миру, хотя и вели начало из Киевской Руси. Кто поселился в Скандинавии, кто вплоть до Африки долетел, а кого судьба забросила в дебри таежные…

Первые несколько веков нам жилось спокойно. И вот люди начали путешествовать, забираться в самые глухие джунгли и самые дальние пустыни, — и снова наступил конец нашему спокойствию. То здесь, то там путешественники наталкивались на единичных представителей драконьего рода — и устраивали за ними настоящую погоню.

В один прекрасный день все драконы Земли слетелись в тайгу, на далекую реку Тунгуску, на тайный совет и решили оставить Землю, пока не найдут общего языка с людьми.

Сказано — сделано!

Одной звездной ночи все драконы стартовали с Земли в направлении созвездия Дракона. Поскольку их было немало, то они немножко повредили тайгу при старте: обожгли и повалили деревья. Между прочим, ваши ученые полагают, что это упал, как они его называют, Тунгусский метеорит и повалил деревья. Так знайте: это стартовали драконы! А пламя, которое кое-кто из людей видел при этом на небосклоне, вырывающееся из их пастей. Ведь драконы летают не с помощью крыльев, как думаете вы, а хвостами вперед, словно ракеты, и при этом извергают пламя. Крылья нам вместо стабилизаторов, а вот роговые чешуйки и щитки, — Минимакс выразительно похлопал себя по голове и спине хвостиком, — защитный слой, сгорает, когда мы преодолеваем атмосферу.

— Ой, как интересно! — вырвалось у Лизки, глаза которой светились в полутьме лачуги. — Почти так, как у наших космонавтов!.. А дальше, что было дальше?

— Когда драконы долетели до созвездия, они нашли там небольшую планетку, очень похожую на Землю, и поселились на ней.

— Как же вы там живете?

— Точно я пока и сам не знаю, — ответил Минимакс, — потому что в нынешнем своем виде там еще не бывал. Ведь в меня заложена только основная информацию от предыдущего дракона, который превратился в яйцо, из которого появился я. А мой предшественник, в отличие от меня, не умел увеличиваться или уменьшаться, а мог лишь делаться невидимкой.

— Итак, — вмешался в разговор Креня, — каждый дракон может что-то такое, чего не может предыдущий?

— Да, — кивнул Минимакс. — Чтобы мы меньше грустили без прародины — родной Земли.

— Максик, — вдруг тихо произнесла Лизка, — выходит, и ты превратишься в яйцо?.. — И глаза ее вдруг наполнились слезами.

— Выходит, так, — улыбнулся дракончик. — Но произойдет это не так скоро, по крайней мере для меня. Ведь на Драконии, куда я вернусь, время идет совсем не так, как на Земле. У вас пройдет месяц — у нас век, у вас день — у нас год. Поэтому и живем мы, по вашим земным меркам, очень долго. Кстати, испытания, которые ждут меня после возвращения на Драконию, продлятся вплоть до начала вашей земной весны… — Тут вдруг Минимакс замолчал и через окошко посмотрел на небо.

— Что ты там увидел? — спросил Олег.

— Смотрю, что уже вечереет: скоро мне готовиться к старту.

— Как?! — вырвалось у Лизы. — Ты уже бросаешь нас?

— Так надо… — вздохнул дракончик, потому что уже успел ужасно привязаться к этому симпатичному девочки. — Ведь мой инкубационный период кончается. Следовательно, только небо возьмется звездами, я сориентируюсь по ним и полечу.

— А ты не можешь остаться у нас? — умоляюще заглянула дракончику в глаза Лизка.

— К сожалению, нет, — сказал Минимакс. — Я должен вернуться на Драконию. И люди еще не готовы общаться с нами.

— А мы?! — обиженно воскликнул Олег. — Разве мы не люди?

— Конечно, люди, — успокоил его Минимакса. — Но ведь не все такие, как вы… И вы не убивайтесь — я непременно вернусь: ведь я тоже должен превратиться в яйцо. А мы это делаем исключительно на Земле.

— Когда это еще будет! — вздохнул Олег.

— Не так и долго ждать, как тебе кажется, — сказал Максик и хотел еще что-то добавить, но в садике неожиданно хрустнула ветка и что-то тяжелое шлёпнулось на землю.

Все, кто был в доме, выбежали в сад.

Перед ними на траве под яблоней сидел и испуганно потирал ушибленную спину… Петька Психолог!

— Как ты сюда попал?! — налетел на парня Креня. — Шпионишь за нами?

— Ты не очень, — отмахнулся от птицы Петька. — Сам недавно таким же был.

Креня обиженно замолчал — а что он мог сказать? — и Олег надвинулся на Петьку и грозным голосом приказал:

— Ну-ка, рассказывай, что услышал!

— Все, — поднялся наконец Петька Психолог. — Но я никому не скажу! Вот вам слово! — Он ударил себя в грудь. — Мне уже так надоела моя жизнь, что и говорить нечего.

— Что именно? — не понял Олег.

— Ну разве мне нужны те деньги, что я у вас выманиваю? Да ни за что в мире! Но отец — вы же знаете! — никак не бросит пить, вот и гоняет меня на всякие заработки, чтобы ему деньги добывал, — Петька опустил голову и горько всхлипнул.

— А ты не давай! — вырвалось у Минимакса.

— Ага, не давай! Так он тогда мне ка-ак даст!

— Надо поговорить с Крутиусом, — предложила Лизка. — Пусть поговорит с твоим отцом.

— Уже говорил, — махнул рукой Петька. — Отец все время обещает бросить, а потом опять начинает… Ну что, берете меня в свою компанию? Я такое знаю про Изольду, такое-е!

— Без тебя знают, — стряхнул крыльями Креня.

— Может, и знают, да не все, — возразил Петька. — Вот, скажем, о банках: что там у нее?

— Деньги, — бросил пренебрежительно Креня.

— А сынуля ее чем занимается?

— Дурит людей!

— А вот и не только! — обрадовался Петька. — Он поставляет мамочки яйца — сотнями!

— Ну и что? — не понял Креня.

— Ага, я же говорил, — не знаете! — победно усмехнулся Петька Психолог. — А я все выследил, пока слонялся без дела. Так вот, чтобы знали: никакие у нее не свежие яйца, а обычные магазинные. У нее весь холодильник ими забит: Бобчик привозит, когда за цветами приезжает. По ночам она смывает с них нашатырем штампы, подогревает немного, а потом продает, как только что снесенные, тепленькие, впятеро дороже! А соберет пачку денег — и в банку!

— Про банки мы уже слыхали, — перебил Креня. — А такое ты видел? — Птица извлек из-под крыла мятую бумажку и положил его перед Петькой.

Друзья склонились над бумажкой, и Олег вслух прочитал… завещание Изольды!

— Откуда это? — удивился Олег.

— Я раздобыл! — гордо сообщил Креня.

— Погодите, — вдруг прервал разговор Минимакс, который до сих пор молчал и о чем-то сосредоточенно думал. — Кажется, я понял, как попал к вам!

Все обернулись к нему.

— Пожалуй, яйцо, в которое превратился мой предшественник, попало вместе с другими яйцами к Изольде, а она продала его вам!

— Точно! — подскочил Олег и вдруг спохватился: — Но ведь на скорлупе оставался штамп. Почему она его не смыла?

— Чудак, — усмехнулся Минимакс, — ты же видел, что штамп не смылся даже в кипятке! Пожалуй, Изольда подумала, что вы не заметите, — вот и подсунула вам яичко со штампом! Не пропадать же добру.

Олегу стало немного обидно, что его так обманули. Но благодаря этому случаю они встретились с Минимаксом! Ради этого можно пренебречь оскорблением.

Вдруг Креня спросил:

— А как же твое яйцо попало к Изольды?

Все вновь посмотрели на дракончика.

— Сам не знаю, — развел передними лапками Максик, и вдруг хлопнул себя хвостом. — Догадался! Мой предшественник приземлился где-то поблизости, а когда почувствовал, что начинает становиться яйцом, начал искать спокойное место — и набрел на курятник Изольды.

— Так, наверное, и было, — согласились все, потому что других объяснений не нашлось.

— А что делать с этим? — показал Петька на завещание.

— Надо спешить, — засуетился Креня. — Изольда может заметить, что бумажка исчезла: я её вытащил через заднюю стенку ящика, которая отвалилась, — и перепрячет деньги в другое место.

— Я ее задержу, — предложил Петька, — а вы бегите к Крутиуса.

— Договорились! — бросил Олег. — И ты, Креню, с нами.

— Ни за что! — ужаснулся птица. — Только не я! — Он все еще опасался милиции.

— Тогда я с Кренею пойду к озеру, — предложила Лизка. — Познакомлю его с Максимом и Максика искупаю: вот он весь в пыли. А Олег пусть бежит к Крутиусу.

Все согласились с девочкой, и уже через мгновение каждый мчался по своим делам.

10. Старт Минимакса

Над озером стояла вечерняя тишина. На Лизку, Креню и Минимакса повеяло благоуханием луговых трав. Вода в озере едва серебрились, и раз за разом в маленьких черных, словно лакированных, волнах вспыхивали отблески первых звезд, что уже зажигались на небе.

Лиза подбежала к шалашу Максима.

— Вот так гости! — вышел из шалаша аспирант-сторож вместе со счастливым Рексом, который уже успел полюбить нового хозяина. — Ну, что новенького?

Перебивая друг друга, друзья рассказали Максиму обо всем, что произошло в деревне.

— Дела-а! — только и сказал Максим, выслушав их. — Что же, я с радостью оставлю у себя Креню. Думаю, мы с ним станем друзьями. А когда я уеду, он останется под опекой Крутиуса, пусть тогда смело заводит себе семью и воспитывает детей. Теперь его уже никто и никогда не обидит..

Креня не знал, как и благодарить!

Потом Минимакс долго плескался в озере, фыркал и хлопал крыльями и хвостом по теплой и ласковой, как парное молоко, воде, а Лизка бегала по берегу и, как мама, кричала:

— Максик! Далеко не заплывай — опасно! Максик! Вылезай из воды, простудишься!

А когда дракончик наконец выбрался на берег и отряхнулся, как щенок, Лиза насухо вытерла его подолом передничка и посадила в кармашек — пусть согреется после купания!

Но Минимакс скоро начал заметно нервничать, выкарабкался из уютного кармашка и забегал туда-сюда в траве, что уже покрывалась вечерней росой.

— Чего ты суетишься? — спросила Лизка. — Посидел бы в уюте.

— А ты посмотри на небо! — сказал Минимакс.

Все подняли головы и увидели, что на потемневшем августовском небе все ярче и ярче проступает Млечный Путь.

— Значит, тебе уже надо лететь? — огорчилась девочка.

— Еще нет, но уже, видимо, скоро, — вздохнул дракончик. — Но вы не грустите. Я вернусь, я непременно вернусь к вам!..

— Ли-и-за!.. — эхом прокатилось вдруг над притихшим озером, и девочка узнала голос папы. — Где-е ты-ыы?!

— Ой, папа приехал! — сказала Лизка, и на глаза навернулись слезы. — А ты же как? — присела она возле дракончика. — Как же мы тебя проводим?

— Пустое, — отвечал тот. — Попрощаемся сейчас — и все. А вы меня с Олегом, если хотите, сможете увидеть и из города. У вас дома есть балкон?

— Даже два!

— Тогда, как приедете, станьте на том, что выходит в сторону Круглика, и смотрите пристально в небо. И когда там промелькнет яркая звезда — непременно помашите ей: это буду я!

— Но ведь в августе падает так много звезд! Как мы среди них узнаем тебя?

— Узнаете! — загадочно усмехнулся Минимакс.

— Ли-и-за! — снова донесся голос Валяйко-старшего. — Сколько можно ждать?!

— Уже иду-у! — отозвалась наконец девочка, взяла на руки Минимакса и крепко прижала к горячей влажной щеки. А он притих, даже не шевелился и не дышал…

Так, в полном молчании, истекла минута.

В конце концов Лиза выпустила дракончика в росистую траву и молча стремглав помчалась через луг туда, откуда доносился голос папы…

Все, кто остался на озере, тоже некоторое время молчали.

Печальный Минимакс сидел в траве, закрыв свои радужные глаза мохнатыми ресницами, и нервно принюхивался к небу, где с каждой минутой прибывало звезд.

Максим, у которого на плече сидел нахмуренный Креня, смотрел на черную гладь озера, по которой изредка пробегали волны, словно озеру снилось что-то интересное, и оно улыбалось во сне.

А Рекс прижался боком к ноге нового хозяина и застыл, как будто окаменел. Только хвост, бесшумно дергался из стороны в сторону короткими рывками, свидетельствовал, что кот нервничает.

Из молчания их вывел Петька Психолог, который, словно на крыльях, мчался через луг, запутываясь ногами в густой траве.

— Все!.. — выпалил он, подбегая к шалашу, и тяжело упал на землю.

— Что — все? — не понял Максим.

— Сейчас… Только отдышусь немного, — сказал Петька, минуту помолчал и начал рассказывать: — Видели бы вы Изольду! Когда я зашел, она уже укладывала в ящики свои банки с деньгами. Даже на меня внимания не обратила. Ну, я ей прямо с порога: «А что это вы делаете?» Так она аж подскочила: «Вон отсюда! Не твое дело!» — визжит. А я ей так спокойненько: «Как это — не мое? А может, я помочь вам пришел? Нелегко пожилой женщине такую кучу денег самой тащить в Общество по охране природы». У неё аж язык отнялся.

А потом: «Какая природа?! Какое Общество?!» — визжит. — «Кто тебе сказал такую ерунду?!» А я ей: «Записочку вашу видел, мол. «Завещание» называется». Она — в ящик и давай оттуда выбрасывать абсолютно все. Понятно, бумажки там она не нашла. Что тут началось!.. Она, словно рыба на берегу, хватала ртом воздух, махала руками, словно ветряная мельница, а потом колени у нее подогнулись, и она села на пол. Честно говоря, я не на шутку испугался — еще дуба врежет старая! Принес ей стакан воды. Цокая зубами, Изольда сделала несколько глотков, притихла, а потом загробным голосом спрашивает: «Где-е бумажка?..»

Я и сказал, что у Крутиуса.

Видели бы вы, как она убивалась!

А пока она плакала и навзрыд рыдала, я, чтобы затянуть время до прихода Крутиуса, рассказал Изольде о яичке с Минимаксом.

Она как наскочит на меня!

«А ну, повтори, вражий сын! — кричит. — Ну-ка повтори!»

Я и повторил.

Тогда Изольда мелькнула на кухню, вытащила из холодильника все яичные запасы — а их было сотни три! — и ну бить!

Я пытался успокоить ее — да где там! Она оттолкнула меня, замахнулась яйцом и кричит: «Не подходи! Убью!..»

Разумеется, я отошел: кому хочется стать яичницей. А она все бьет и бьет яички. Скоро лужа из желтков и белков доходившую ей чуть не до колен! А ей хоть бы что! Бьет и кричит: «Минимаксик! Ку-ку! Куда ты, проказник, спрятался?! Ку-ку-ку!..»

Такой и застал ее Крутиус с двумя дружинниками, которых привел Олег.

Он только вздохнул, когда увидел битые яйца, и сказал, что милиция тут уже не поможет, а надо обращаться к врачу. Затем он приказал дружинникам упаковывать банки с деньгами, а сам пошел вызывать для Изольды «скорую помощь».

С Олегом я попрощался там же, потому что папа не отпускал его от себя ни на шаг. А когда я напомнил о тебе, Минимакс, то Олегов папа лишь рукой махнул.

Дракончик недовольно фыркнул, и Петька остановил его:

— Не сердись! Олег передавал тебе привет и ужасно сожалел, что не может попрощаться. Он будет скучать без тебя.

— Ничего, — успокоил Петька дракончик, — я еще вернусь к вам. А теперь — пора готовиться к старту. — И обратился к друзьям: — Вы немного поможете мне?

— Говори, что делать! — воскликнули все.

— Пустяки! Надо разложить небольшой костер. Я заправлюсь от него пламенем, чтобы выйти на орбиту. А там уже легче: к Драконии я домчусь по инерции.

— Как это — заправлюсь пламенем?! — удивился Креня.

— Чудак, — усмехнулся Минимакс. — Неужели ты не помнишь, как я спас их газовую плиту, когда в баллоне закончился газ? Неужели забыл, как помогла мне в этом обычная спичка?! А здесь — целый костер! А он стоит, пожалуй, тысяч и тысяч спичек.

— Ну, когда действительно так, как ты говоришь, — все еще сомневался недоверчивый Креня, — то мы, конечно, поможем, не так ли? — Он посмотрел на друзей.

— Нет вопросов! — бросил Максим. — Не бывать такому, чтобы мы не помогли нашему Минимаксу!

— Пхе! — как всегда немного презрительно каркнув Креня. — И когда человеку, ой, простите, настоящему дракончику чего-то захочется, то я — первый помощник ему!

Даже Рекс, пока молчаливый, мяукнул и насторожился еще больше, словно хотел сказать: приказывайте — все сделаю, что понадобится!

А Петька, этот хитрец и пройдоха, правда — уже бывший, вдруг бросил:

— И чего это мы стоим. Поговорили — и к работе!

И все сразу поняли, что таки действительно надо немедленно помочь дракончику…

Некоторых, может, и удивит, чего это поднимать такой переполох из-за какого-то там хвороста для костра, зачем стольких подключать к этому делу — и людей, и кота, и птицу?

Что же, пусть такой умник доберется поздним вечером до некоего озера, где берега поросли косматым камышом, а вся остальная местность вокруг — густо заросший луг!

Не поняли?

Так вот, пусть этот умник попробует на лугу у озера насобирать обычного хвороста хотя бы для небольшого костра!..

Но если даже в такой затруднительной ситуации за дело берутся настоящие друзья и единомышленники, — все преграды и препятствия исчезнут!.. И в траве, и в воде будет вам и хворост, и все остальное для костра!..

Понятно, что уже через несколько минут над озером вспыхнул небольшой костер. Максим, Петька, Креня с Рексом и Минимакс сели вокруг, и каждый задумался о своем, самом дорогом и самом сокровенном, всматриваясь в переменчивый и загадочный огонь.

Максим думал о том, как ему повезло: ведь теперь он своевременно завершит свою научную работу, сделает весомый вклад в науку. А может, с помощью своих новых друзей — Рекса и Крене — еще и выдающееся открытие совершит!.. Жаль, конечно, что Минимакс улетает, а то бы и его Максим исследовал. Что-то его, если быть откровенным, немного берут сомнения: действительно ли все так и есть, как рассказывает эта крылатая ящерица, похожая на ископаемого игуанодона? А впрочем, на свете бывают и не такие чудеса…

Счастливые Рекс и Креня думали о зиме, которая была уже не за горами, и о том, как хорошо и уютно им будет жить у доброго и надежного Крутиуса. А еще кот мечтал научиться у Крени разговаривать человеческим языком. Тогда он еще себя покажет!..

Петька думал о том, что теперь он никогда в жизни не хитрить, чтобы достать денег. Ведь Крутиус очень серьезно переговорил с отцом, и тот дал честное слово больше не пить, а стать наконец порядочным человеком. И еще участковый сказал, что отец хочет вернуться к Петьке и его маме…

А Минимакс думал о том, что через некоторое время — уже совсем-совсем скоро! — он увидит Драконию и встретится с такими же, как и он, дракончиками. Думал он также, что непременно вернется на Землю, когда наступит его время, и разыщет своих друзей, которых искренне и навсегда успел полюбить…

И что бы каждый не думал в этот миг, все одинаково думали, как хорошо, когда очень и очень разные, совсем непохожие между собой и, казалось бы, несовместимые живые существа — люди, кот, птица и даже дракон! — прекрасно понимают друг друга и могут быть настоящими искренними друзьями!..

И вот Минимакса, который сидел ближе всего к костру, шевельнулся и совсем тихо сказал:

— Пора…

Он пододвинулся еще ближе к костру, продолговатым язычком лизнул пламя, выхватил несколько ярких искр и, не морщась, проглотил их. Тогда отбежал в темноту и уже оттуда крикнул:

— Прощайте! Лечу!

— Прощай, Минимакс! — закричали дружно Максим, Петька и Креня, а Рекс только громко и проникновенно мяукнул, потому что пока не умел говорить, хотя все прекрасно понимал.

Друзья увидели, как из травы, где спрятался Минимакс, вырвался ослепительно белый язык пламени. За ним — еще один, и еще…

Через мгновение они слились в мощный яркий струя, поднялся вверх и превратился в огненный шар, который начал быстро-быстро удаляться в небо.

Скоро шар сделался маленьким, слился со звездами Млечного Пути — и растаял между ними…

В это время на балконе в городе стояли Олег с Лизкою и до боли в глазах всматривались в августовское небо, густо усеянное звездами.

«Неужели так и не увидим Минимакса? — с тревогой думали брат и сестра. — Неужели так и не помашем ему?»

Вдруг над горизонтом со стороны Круглика они заметили яркую звезду, что быстро прочерчивала небо.

«Неужели — Минимакс?!» — молнией мелькнула у детей мнение, и они крепко схватились за руки.

А звезда поднялась до Млечного Пути, притормозила свое движение и вдруг начала кружиться среди звезд.

— Смотри! — воскликнул Олег, все поняв. — Звезда пишет!

Затаив дыхание, брат и сестра широко раскрытыми глазами внимательно следили за движениями звезды.

Вот появилась буква «Я»…

За ней — буквы «ВЕР»…

А тогда, уже быстрее, — «НУСЬ»…

Олег и Лизка вскрикнули от радости и вовсю замахали руками.

А звезда вспыхнула еще ярче, словно увидела их, и широкими — на полнеба! — движениями выписала последнее слово:

МИНИМАКС!

А тогда исчезла в таинственных глубинах космоса…

Content

Анатолий Григорьевич Костецкий
Минимакс — карманный дракон, или День без родителей

1. День начинается

2. Минимакс Первый

3. Щедрая соседка

4. Тайна Изольды

5. Близкое знакомство

6. Кот напрокат

7. Похищение Минимакса

8. Товарищ Вася

9. Все выясняется

10. Старт Минимакса