Тим Леберехт

Бизнес в стиле romantic. Отдавай все, не считаясь ни с чем, чтобы создать нечто более великое, чем ты сам

Tim Leberecht

THE BUSINESS ROMANTIC

Give Everything, Quantify Nothing, And Create Something Greater Than Yourself

© Tim Leberecht, 2015

© П. Бавин, перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2015

Азбука Бизнес®

* * *

Моим родителям, Эдит и Фолькеру Леберехт

Романтизировать мир означает знакомить нас с его волшебством, загадочностью и чудесами; воспитывать чувства так, чтобы видеть необычное в обычном, удивительное в знакомом и бесконечное в конечном.

Новалис

Введение

Факел

Пламя никогда не должно погаснуть. Мы постоянно слышали это во время подготовки. Нас учили протоколу, логистике и этикету так, словно мы готовились к президентской кампании. Все члены команды, путешествующие с факелом, не имеют права опаздывать, всегда должны находиться на связи, помнить о ценностях, быть на высоте ситуации. Это Олимпийские игры, и, только если мы покажем все свои лучшие стороны, игры реализуют свою высокую миссию – сделать мир лучше благодаря спорту. Большое значение имело не только то, что мы делаем, но и как: сохранять достоинство под давлением; держаться правил, следовать духу Олимпийских игр; бриться каждое утро; не пить алкоголь; всегда быть пунктуальным. Такую работу нельзя делать на автопилоте, и она не терпит проявлений эго. Главная звезда – олимпийский огонь и сохранение олимпийских ценностей.

Мне предложили шестинедельный контракт на эту работу сразу после окончания колледжа. Я не без волнения согласился на этот незабываемый эксперимент, что в моем случае подразумевало несколько дополнительных испытаний – в частности, полноценную речь на французском языке в ратуше Монреаля по фонетической шпаргалке, написанной коллегой-пиарщиком. Оплата была чисто номинальной, и я облетел в салоне экономкласса «вокруг света за шесть недель», но все эти рабочие моменты меня не волновали, как и остальных участников. Мы ввязались в эту историю ради дела, и гордость, которую мы ощущали, была заразительной. Это была самая лучшая работа в моей жизни.

Прежде чем прибыть в Афины, олимпийский огонь побывал в 32 столицах Олимпиад, в том числе в Токио, Лос-Анджелесе, Монреале, Париже, Лондоне, Мюнхене и Москве. Эстафета олимпийского огня должна сплотить любителей Олимпиад, играя роль эффектной прелюдии открытия. Но в том году эстафета оказалась особенно примечательной. Олимпийский огонь впервые оказался на африканской земле. Факел приземлился в Каире, и египетская столица таким образом вошла в историю Олимпиад. Я в качестве одного из ответственных за пресс-конференцию эстафеты олимпийского огня с самого раннего утра уже был в аэропорту Каира в ожидании специального самолета «Боинг‑747» с олимпийским факелом на борту. Я встречал олимпийский огонь и все его окружение, включая двоих охранников, несущих круглосуточное дежурство.

Когда факел вынесли из самолета, его приветствовала толпа чиновников, обслуживающий персонал, ВИП-персоны. Специальный автобус со всеми предосторожностями в сопровождении мотоциклетного эскорта и шлейфа из журналистов доставил факел в центр города, где уже несколько часов ждали своего звездного момента первые участники эстафеты олимпийского огня. Каждый факелоносец заранее подал заявку, чтобы получить свои пять минут славы. Все следовали тщательно продуманному расписанию, которое до Каира соблюдалось безукоризненно. Через час после прибытия факела в Каир мы уже стояли в центре площади Тахрир, где десятки тысяч радостных египтян пели и кричали. Граница между порядком и хаосом становилась все слабее. Я общался с незнакомыми людьми, и всех нас объединяла сила олимпийского огня. Расставляя журналистов, волонтеров и машины на каждой удобной точке для обзора, я буквально ощущал, как олимпийский огонь проходит сквозь толпу, согревая сердца жителей Каира. Моя диета состояла из энергетических батончиков и воды, пот струился по лбу и шее, но это была подлинная эйфория, я ощущал себя внутри истории.

Наконец эскорт и все его окружение прибыли куда-то на окраину, недалеко от пирамид. Стартовала обычная вечерняя тусовка с участием городских чиновников – мэра, представителей оргкомитета афинской Олимпиады и местных знаменитостей.

Когда началась торжественная программа, я заметил, как часть моих коллег исчезла. На фоне прекрасного заката я пытался прислушаться к речам, но все происходило в какой-то сюрреалистической атмосфере. Так я и стоял там – песок в туфлях и во рту, вокруг гудящие машины, древние памятники, жара, запах бензина и египетская полиция. Я, немец, представляющий в Каире афинские Олимпийские игры, работаю на американскую компанию из Денвера, которая организовала эту эстафету.

Если не считать чемпионат мира по футболу, то никакое спортивное состязание не вызывает столь мощного всеобщего отклика и не является при этом настолько коммерциализированным. Поэтому Олимпийские игры часто обвиняют в моральном банкротстве и относятся к ним неоднозначно. Но тогда, под египетским небом, олимпийская идея ощущалась живой и чистой как никогда. Чувствовалось что-то священное даже в самые обыденные моменты. Нильс Бор, легендарный датский физик, один из основоположников квантовой механики, однажды заметил, что признаком великой истины является то, что ее противоположность также является великой истиной{1}. Этот тезис как никакой другой описывает противоречия, связанные с самой сутью Олимпиады{2}. Игры – это бизнес, но одновременно и самая романтическая идея, и увлекательное предприятие. Благодатная почва для политиков, тяжелая работа, грязь, пыль и пот, продвижение брендов, партизанский маркетинг, эфирное время, рекламные товары, темы для разговоров, таблицы данных и многое, многое другое. В этом факеле и в лицах египтян я видел олимпийский дух. Идея мирного состязания позволяет нам раскрыть потенциал человека и связать воедино всех жителей планеты.

Олимпиада – это то, что вы в ней видите и осуществляете. Как во многих великих предприятиях, именно неадекватность и несовершенство придает Олимпиаде романтический ореол. Она оставляет место нашему воображению и позволяет желать большего.

Деньги и смыслы, коммерция и культура, деловитость и озарение – меня всегда привлекало напряжение в этих парах. Мой дедушка был кинорежиссером, а отец управляющим директором в фирме по обучению менеджеров. Когда мне было шесть лет, я придумал собственную корпорацию, а в 21 год основал компанию, занимавшуюся музыкальными записями. Первая была гораздо успешнее. В 20 с небольшим я играл в группе и выпустил два альбома. Это научило меня работать в команде больше, чем любой другой жизненный опыт. Я обучался свободным искусствам и бизнес-администрированию. В первом случае я читал немецких философов, во втором – Wall Street Journal. Я всегда хотел стать артистом, а оказался в итоге «парнем из маркетинга».

В бизнесе я нашел те же красоту и интенсивность, которые переживал, выплескивая душу на концертах. Сегодня я давно уже не играю в группе и не считаю себя музыкантом – бизнес стал моей сценой. Я давно не пишу песен, а пишу e‑mail, деловые записки, статьи, презентации и стратегические планы. На клиентских площадках и в мэриях городов, на конференциях и сетевых мероприятиях, на командных мозговых штурмах или в одиночестве за письменным столом – моменты озарения теперь случаются у меня по ходу работы.

Как специалист по маркетингу я вижу, что бизнес – одно из самых увлекательных занятий в истории человечества (если не самое увлекательное). Но я не только бизнесмен. Я еще и неисправимый романтик. Я верю, что мир стал бы лучше, если бы мы добавили в жизнь немного романтики. Я верю, что эмоции питаются разумом. Я не мечтатель, не идеалист, не социальный активист. Я – бизнес-романтик. На протяжении карьеры в качестве директора по маркетингу в фирме, занимающейся дизайном и стратегией развития продукта, в организации, оказывающей услуги IT-аутсорсинга, или в NBBJ, занимающейся архитектурой и дизайном, – везде я убеждался, насколько мощным двигателем является бизнес. Он создает связи между людьми и добавляет им ценность. При заключении реальных сделок на сельских рынках или онлайн-площадках мы обсуждаем наши потребности и пожелания с теми, кто в той же степени вовлечен в ситуацию. Мы беседуем и находим общую тему. Рынки используются для коммуникации. Никто не сформулировал это лучше философа Роберта Соломона:

«Рыночная система справедлива не благодаря эффективности и выгоде, а потому, что люди – это в первую, и главную, очередь существа эмоциональные, а рынки создают благожелательную среду для социального обмена»{3}.

Когда мы выходим на рынок, то предъявляем себя миру: это основа бизнеса, основа романтических отношений.

Вы можете сказать: «Подождите, это наивно. Вы романтизируете бизнес. При нашей мрачной экономике и фанатичной политике безответственно так романтично относиться к бизнесу. Как мы можем быть романтичными в столь агрессивной среде?»

А она должна быть такой? Почему бизнес обязан существовать исключительно в парадигме сделки? А что, если процесс важнее конечного результата? А может, реально сохранить уровень прибыли, одновременно получая опыт, приобщающий нас к чему-то чудесному, радостному и загадочному? Может быть, настало время отдавать работе всего себя? А что, если нам удастся найти романтику внутри и посредством бизнеса?

«Бизнес» и «романтика» – два понятия, находящиеся в постоянном конфликте, когда мы размышляем о том, какую роль бизнес может и должен играть в нашей жизни. Если речь идет о бизнесе как индустрии, то плохо сочетаются слова «бизнес» и «романтика», стоящие рядом.

Но если мы верим, что преимущества рыночной экономики перевешивают ее недостатки, то нам не обязательно пытаться полностью преодолеть или разрешить этот конфликт. Мало какие институции (за исключением властей) оказывают на нас большее влияние, чем бизнес. Мы связаны с ним и как работники, и как потребители, и даже как граждане. Мы живем в рыночном обществе, нравится нам это или нет. Наша сущность во многом определяется тем, что мы покупаем и как мы зарабатываем на жизнь. Самореализуясь, строя карьеру, большинство из нас существенную часть своей жизни проводят на работе. У многих коллеги значительно больше вовлечены в их повседневную жизнь, чем соседи, друзья или родственники. Исследования подтверждают, что мы чаще всего склонны устанавливать на работе именно дружеские отношения, а не взаимодействия других типов (начальник – подчиненный или наставник – подопечный){4}. Подобные смешанные отношения (когда «работа» и «дом» становятся практически неразличимы) являются одной из отличительных черт нашей эпохи.

Бизнес опутывает человека со всех сторон своими смысловыми цепями. И если надо добавить романтики в нашу жизнь, то почему не начать с бизнеса? Когда я спрашиваю друзей и коллег, какие чувства они испытывают к работе, то слышу следующее:

«Я офисное растение и расцветаю в этой среде».

«На работе я сочиняю такие шутки, что стены трясутся, и вообще общаюсь так много, как мне никогда не пришло бы в голову общаться с соседями или на улице».

«Я всегда могу работать из дома, но зачем? Офис для меня родное место».

Когда мы ищем себя, работа становится нашей сценой. Дэвид Уайт (поэт и бизнес-консультант) превосходно уловил суть этой идеи.

«Работа – это сложность и драма, рискованная игра, в ходе которой внутри нас каким-то летучим, а иногда взрывным образом смешиваются наша идентичность, самоуважение и предусмотрительность. На работе мы можем стать собой, а можем и переломить себя»{5}.

Именно по этой причине многие из нас так страдают. Мы страдаем от ограничений, накладываемых традиционной рыночной системой и теми моделями принятия решений, которые предполагают, что мы – целиком и полностью рациональные существа. Человек испытывает дискомфорт, отделяя в себе деловую часть личности от всего остального, разводя бизнес и эмоциональные, интеллектуальные и духовные потребности.

Мы шумно требуем большего. Мы связаны с бизнесом как потребители, наемные работники, предприниматели и просто потому, что мы его любим. Нам нравится этот драйв. Нас привлекают возможности новых связей и социального обмена. Одни начинают собственное дело, другие работают на переднем фронте инноваций или менеджмента. Кто-то реализует себя в творческих сферах (музыкальной или издательской), которые всегда существовали на стыке бизнеса и культуры. Но слишком многие до сих пор говорят тихо, если говорят вообще. Входя утром в рабочие помещения, мы прячем поглубже свои страстные желания, стремления, которые только и могут дать шанс выразить в работе свою истинную сущность, почувствовать себя на работе живым человеком. И так на протяжении всей карьеры. Эта книга обращена ко всем тем, кто чувствует, что привычный бизнес расколдовывает то волшебное и осмысленное, что есть в нашем повседневном опыте и как профессионалов, и как потребителей.

После прочтения этой книги перед вами откроется больше возможностей для радости, переживания моментов откровения, разгадки тайн и получения эмоций в повседневной деловой жизни. Вы станете сверкать среди мрака и тумана. Вы научитесь лучше понимать, как обустроить пространство для нового опыта, разделяемого как с коллегами, так и с клиентами. Вы пойдете с «Правилами соблазнения» в руках. Они покажут вам, как действовать в соответствии со своими романтическими представлениями и как донести их до других. Это откроет новые перспективы и привлечет совершенно неожиданных партнеров. У вас начнется небывалый романтический период.

Моя книга не содержит новой парадигмы бизнеса или экономической теории, она не собирается опровергать существующие концепции. Этот призыв обращен к тем, для кого обычной эффективности и отлаженности бизнеса уже недостаточно. Я приглашаю вас взглянуть на бизнес более романтично: действовать по-новому, но сначала и прежде всего – по-другому видеть, чувствовать, жить. Все начинается на личностном уровне, но в конечном итоге этот сдвиг может подстегнуть широкомасштабные институциональные и системные изменения. И если мы начнем играть по новым правилам, то в итоге всем станет лучше.

В первой главе «Новое стремление к романтике» я объясняю, почему нам нужно больше романтики и как эта потребность проявляется в юношеских влюбленностях и на первой работе. Затем, в главе «Знакомьтесь: бизнес-романтики», я представляю супружескую пару, семью и еще пять человек, которые нашли и смогли поддерживать романтическое отношение к бизнесу. Вы научитесь распознавать черты романтика как в других людях, так и в себе самом.

Следующая глава («Ищи большое в малом») показывает, как можно использовать небольшие символические, знаковые действия для того, чтобы наша жизнь и как работников, и как потребителей стала более осмысленной. Где мы развиваем романтический опыт напряжения, конфликта, тайны и двойственности? Как мы можем вплести часть нашего «искусства жить» в деловые будни? И как снова, раз за разом, влюбляться в свою работу?

Достигнув заключительной главы, вы будете готовы к тому, чтобы не только поддерживать огонь в своем собственном факеле, но и делиться им с другими. В конце книги содержатся некоторые предостережения, дилеммы и просто проблемы, которые ждут вас, когда вы начнете покорять науку бизнес-романтики. Кроме того, вы узнаете больше о роли бизнес-романтики в общественной жизни. В приложении «Набор начинающего бизнес-романтика» я предложу вам несколько практических советов, инструкций и ресурсов.

Этой книгой я надеюсь спровоцировать самую мирную революцию. Пришла пора нам выпрямиться и говорить во весь голос. Кто мы? Мы – деловые мужчины и женщины, готовые на большее. Мы – бизнес-романтики.

Часть первая

Растопка

Глава 1

Новое стремление к романтике

Рыночное общество в замешательстве

По данным опроса, проведенного компанией Gallup в 2013 году в 140 странах, только 13 % работников в мире полностью вовлечены и с энтузиазмом занимаются своей работой. 63 % не увлечены и испытывают недостаток мотивации. Около 24 % активно недовольны работой, что подразумевает, что они «несчастливы и непродуктивны на работе и склонны распространять негатив на своих коллег»{6}.

Для лидеров бизнеса все выглядит еще мрачнее: барометр доверия Эдельмана в 2013 году показал, что академикам, техническим экспертам и среднему управленческому звену доверяют почти вдвое больше, чем топ-менеджерам{7}.

В исследовании «Прогноз по глобальной повестке» 2014 года, в рамках которого было опрошено более 1500 лидеров государственного и частного сектора, Всемирный экономический форум определил три главных тренда, негативно влияющие на мировое сообщество: «недостаток ценностей у лидеров», «сокращение доверия к экономической политике» и «углубление расслоения доходов»{8}.

Организация по экономическому сотрудничеству и развитию (ОЭСР) сообщает, что социальное неравенство в самых индустриально развитых странах после начала глобального экономического кризиса 2008 года значительно выросло. 10 % самых богатых людей в 2010 году увеличили свое состояние в 9,5 раза больше, чем самые бедные 10 %{9}. Французский экономист Тома Пиккетти в своей книге «Капитал в XXI веке» (Capital in the 21st Century) настаивает, что мы отступили назад к «наследственному капитализму», на уровень XIX века, когда богатства распределялись между несколькими семейными династиями{10}. В США движение «Захвати Уолл-стрит» помогло определить растущий разрыв по доходам как разницу между 99 и 1 %. Но исследования показывают, что это соотношение еще больше сдвинуто в сторону супербогатых, составляющих 0,1 % населения. Если 1 % американских домохозяйств аккумулирует 22 % доходов (включая доходы с капитала), то 0,1 % самых богатых домохозяйств владеет одной пятой долей всего национального благосостояния{11}. В отчете Аспенского института за 2013 год делается вывод, что мы сдвигаемся к «обществу властной кривой», где благосостояние больше не распределяется по кривой в форме колокола, а все собрано в верхней страте, как в обществе, где «победитель получает все»{12}.

Развитие цифровых технологий в экономике также подчеркивает этот тренд. Теперь уже не только будущее распределяется неравно, перефразируя знаменитое изречение Уильяма Гибсона, но и создание ценностей. Когда Facebook купил приложение WhatsApp в 2013 году за 19 миллиардов долларов, то получается, что он заплатил за каждого из 55 работников компании 345 миллионов{13}. В книге «Кто владеет будущим?» («Who Owns the Future?») Джерон Лэнир приводит следующие цифры: «Kodak нанимал 140 тысяч человек, а Instagram – 13»{14}. Мы вошли в двоичную эру, где программное обеспечение не только «пожирает мир», как провозгласил венчурный инвестор из Кремниевой долины Марк Андрессен{15}, но заодно съедает и средний класс. Каждый день газеты пишут о новых проявлениях социального неравенства, будь то исчезновение рынка товаров для потребителя среднего класса{16} или заявление президента Обамы, что неравенство доходов – это «определяющий вызов нашего времени»{17}.

Уолл-стрит взяла на заметку: инвестиционные банкиры не перестали получать свои заоблачные бонусы, но потеряли значительную часть имиджа «властителей вселенной». Современная среда выдвинула совершенно новый тип дельцов с Уолл-стрит. СМИ внезапно стали заполнены заголовками в стиле «Почему я уволился из Goldman Sachs»{18} и историями бывших финансистов, пытающихся избавиться от болезненной привязанности к деньгам, работая в сферах, не ориентированных на прибыль{19}.

Нам совершенно не нужны газеты, чтобы увидеть то, что происходит каждый день у нас на глазах. Самые сильные доказательства замешательства и разочарования заметны в настроениях вокруг нас: на улицах, в метро, в университетах, школах, офисах. Мы пережили финансовый кризис и очутились в «дивном новом мире» постепенного выздоровления: неужели удивительно, что среди постоянных споров о замедлении темпов роста в Китае, возникновении новых технологий и мыльном пузыре недвижимости у нас возникают приступы неуверенности в традиционном бизнесе и экономических моделях? Многие из нас ощущают, что отдают все больше и больше, получая взамен все меньше и меньше. Мы работаем дольше (американцы в среднем работают на 8 недель в год больше, чем в 1969 году, при том же уровне дохода){20}, набрали больше долгов и при этом видим, как размываются мечты среднего класса о собственном доме и хорошем образовании для детей. Поколение тех, кому сейчас от 18 до 33 лет, имеет больший долг за обучение, выше уровень безработицы и бедности, ниже уровень благосостояния и дохода, чем два предыдущих поколения («поколение Икс» и «дети цветов») на той же стадии жизненного цикла{21}. Впервые в истории наблюдений новое поколение экономически регрессирует, а не прогрессирует.

Неужели мы всерьез полагаем, что такие компании, как Amazon, Facebook и Google, а также их юные последователи могут сформулировать наши ключевые социальные и этические вопросы? Культурологи и философы все чаще с тревогой говорят о замещении гражданской ответственности близорукой верой в технологии. Евгений Морозов, один из наиболее плодотворных и едких представителей этой группы критиков, называет это «интеллектуальной патологией», которая рассматривает проблемы, исходя из одного критерия: имеют ли они четкое красивое технологическое решение, да еще и такое, которое есть в нашем распоряжении{22}.

Скорость технологического прогресса далеко опережает быстроту развития наших институтов и способностей. Мы живем в эпоху, когда, чтобы понять реальность, снимается научно-фантастический фильм. Каждый день от нас требуется сформулировать убедительное мнение по поводу чего угодно: от слежки (за компаниями или нашим собственным правительством) до кибероружия, биотерроризма, генной инженерии и политических восстаний, подогретых с помощью социальных сетей. И это только один утренний выпуск новостей! Прежде чем нам удается ухватить ритм перемен, даже не оценивая их моральную и этическую перспективу, инновации в передовых областях науки и технологий начинают трансформировать и личности, и общество в целом.

Технологические инновации не только создают экономические разрывы, но дестабилизируют систему ценностей. Папа римский Франциск, «человек 2013 года» по версии журнала Time, выступил против «тирании не стесненного рамками капитализма», обличив теорию «просачивания», жадность финансистов и консьюмеризм[1]{23}. Глава Католической церкви ясно дал понять, что мы серьезно рискуем потерять свои корни, склонившись перед богами денег. Деловой образ мыслей проник глубоко даже в самые интимные уголки нашей жизни. Бит за битом, шаг за шагом.

Страдают даже наши дружеские отношения. Группа под названием «Спасательная шлюпка», описывающая себя слоганом «Празднуем крепкую дружбу», недавно провела полномасштабное исследование о дружбе в Соединенных Штатах{24}. Появился первый в своем роде отчет с довольно мрачными результатами. Только четверть взрослых людей удовлетворены своими дружескими отношениями. Несмотря на рапространение социальных сетей и возможностей для связи онлайн, большинство американцев заявили, что у них стало меньше серьезных дружеских связей при возросшем количестве друзей. По словам исследователей, дружба в США находится «в кризисе»{25}.

Чувство изоляции, словно играешь в зеркальном доме, развивается, несмотря на богатство виртуального ландшафта. Facebook и другие социальные сети были придуманы для того, чтобы мы чувствовали себя теснее связанными друг с другом, но наши постоянные переживания по поводу неравенства доходов и неудовлетворенности от работы только усиливаются в виртуальной среде. В нашей сети всегда находится кто-то, кому веселее, кто зарабатывает больше денег или получает больше душевного удовлетворения от общения. Представители поколения миллениалов[2] уходят в индивидуализм, увеличивается их отчужденность от таких институтов, как религия, семья или политические партии. Исследование 2014 года компании Pew показало, что социальный капитал этих «виртуальных аборигенов» накапливается в основном через сети и медиа{26}. Потребность в самовыражении и контактах остается высокой (55 % «миллениалов» выкладывали «селфи»), но уровень доверия очень низок – только 19 % считают, что большинству людей можно доверять. Сравните с 31 % в поколении «Икс» и 40 % в поколении беби-бумеров.

На фоне этой неуверенности в других миллениалы ищут чувство осмысленности и общности в работе. Но они такие не одни. В своей колонке для New York Times экономист Джеффри Сакс назвал этот период времени, наступающий вслед за набравшим слишком много долгов золотым веком, «новым прогрессизмом»{27}. Последнее время повсюду стали возникать альтернативные формы ведения бизнеса. Компании получают сертификаты коммерческих корпораций, ставящих целью решение социальных вопросов и проблем окружающей среды. Некоммерческие организации, такие как Ашока (Ashoka), объединяются с компаниями из списка Fortune‑500 для развития движения Corporate Change Makers. Движение Maker{28} получает большую институциональную поддержку от гипермаркетов{29}. Капиталисты-визионеры, такие как сэр Ричард Брэнсон и бывший генеральный директор производителя спортивной одежды Puma Йохен Зайтц{30}, запускают B-Team – объединение лидеров делового мира для реализации социальных и экологических проектов{31}. Сооснователь и генеральный директор компании Whole Foods Джон Мэкки проповедует «сознательный капитализм»{32}, а журналист и консультант Тони Шварц в своем Energy Project продвигает идею более целевого использования сотрудников, базирующуюся на концепции «энергии индивидуума»{33}.

Что же происходит?

В 2001 году Аарон Херст, последовательный социальный инноватор, запустивший свой первый стартап в Университете Мичигана в 16 лет, основал фонд Taproot. Идея была простой, но революционной для своего времени: связать бизнес-профессионалов с возможностями выполнять работу во благо общества. За долгие годы Херст получил более 25 тысяч писем от практикующих бизнесменов со всего мира. Они сообщают ему, какую выгоду рассчитывают получить от опыта работы ради общественного блага. Почему успешные бизнесмены ищут возможность потратить свое время за спасибо?

Разумеется, если мы зададим такой вопрос применительно к гражданской или религиозной сфере, он покажется абсурдным. Служение на благо других и желание углубить связи между людьми закреплены в ДНК этих сфер. Однако в бизнесе нас учат относиться к себе как к машинам, инструментам по оптимизации эффективности и производительности. Херст, в свою очередь, выделил четыре основных побудительных мотива высокого спроса на общественно полезную работу: а) знакомство с новыми людьми; б) обучение ремеслу; в) обнаружение проблем, достойных решения; г) связь между людьми в сообществе.

Он собрал свои аргументы и изложил их в программной книге «Экономика цели» («The Purpose Economy»){34}, а впоследствии занялся вместе с компанией социального планирования Imperative продвижением «целевого бизнеса». Экономика цели, как утверждает Херст, – это следующая парадигма после заката информационной экономики. Цель, по его словам, «придает людям сил для построения богатой и успешной карьеры и жизни, создавая осмысленные ценности для себя и других». Отказ от информации в пользу чего-то расплывчатого и эзотерического довольно радикален, но Херст уверен в том, что цель станет главным побудительным мотивом для следующего поколения.

Идеи Херста заимствованы у гуру менеджмента Питера Друкера, который еще несколько десятилетий назад разработал концепцию «управления посредством целей», утверждающую, что компаниям необходим свой «смысл существования» и высокая миссия, чтобы преуспеть в конкуренции. Эти идеи как никогда современны{35}. Демографические изменения (повышение среди работников доли женщин, иммигрантов и прежде всего доминирование поколения миллениалов, которое к 2020 году будет составлять до половины всех работников в США{36}) создают более прогрессивный тип рабочей силы. Как сказал Херст:

«Поколение Икс всегда вкладывалось в социальные ценности, но для поколения Игрек это уже императив».

Майкл Нортон, профессор менеджмента из Гарвардской бизнес-школы и соавтор книги «Счастливые деньги» («Happy Money: The Science of Smarter»){37}, сказал мне:

«Раньше отдел по работе с персоналом занимался бонусами и повышением зарплаты, нанимал и увольнял, отбирал новых сотрудников. Сегодня главная задача этих специалистов заключается в том, чтобы сделать сотрудников счастливее. Люди довольны, когда им платят больше денег, а вот то, что сложные экономические стимулы являются правильным подходом, далеко не так очевидно».

Нортон и его коллеги экспериментируют, проверяя некоторые из таких альтернативных стимулов. Например, сотрудники австралийского банка, получив возможность перечислять деньги на благотворительность, стали испытывать значительно больше удовлетворения и удовольствия от работы. В ходе другого эксперимента работники бельгийской фармацевтической компании стали лучше работать, после того как подарили деньги своему коллеге. Эти и другие «просоциальные» стимулы продемонстрировали, что они эффективнее повышения зарплаты влияют на производительность. Исследование Harvard Business Review и Energy Project доказывает, что люди, обнаружившие смысл в работе, чаще преданы своим организациям, испытывают удовлетворение от работы и больше вовлечены в нее{38}. По данным опроса 2014 года, проведенного компанией Deloitte, менеджеры и рядовые сотрудники, работающие полный день, говорят о более высокой степени уверенности в конкурентоспособности своей фирмы и перспективах ее роста{39}.

Кайла Фулленвайдер, социальный проектировщик и сооснователь Imperative, сказала мне, что ощущает себя старомодной, когда оправдывает цель, счастье и другие альтернативные показатели через примеры из бизнеса для более высокой производительности и темпов роста:

«Настоящие инноваторы больше не используют термин «бизнес-кейс». Все гораздо проще. Мы пытаемся сделать сотрудников счастливее просто потому, что мы все тоже люди. Это объяснение очевидно. В этом и есть цель».

Таким образом, для просвещенных экономистов теперь счастье – это не средство достичь чего-то, а оно является целью само по себе. ООН опубликовала «Резолюцию о счастье» и учредила Международный день счастья{40}. Harvard Business Review изобразил на обложке 2012 года «фактор счастья»{41}, а онлайн-магазин Zappos стал (наряду с другими компаниями) применять «индекс счастья сотрудника», вдохновившись примером созданного в Королевстве Бутан индекса валового внутреннего счастья{42}, и запустил целую платформу «Доставляем счастье», а также ввел должность директора по счастью{43}.

Но разговор выходит за рамки счастья и касается предмета еще более возвышенного – смысла. Как показало исследование Роя Баумайстера, поиски смысла радикально отличаются от стремления к счастью{44}. Один человек будет вести счастливую жизнь, лишенную смысла, в то время как существование другого может быть наполнено смыслом, но при этом он не чувствует себя счастливым. Счастье чувство легкое, индивидуалистичное и эпизодическое; чувство осмысленности глубокое, коллективное и трансцендентное. В конце концов, смысл всегда подразумевает связь с чувством общности, реальной или воображаемой.

Поиски смысла постепенно вторгаются в существование обычного бизнеса. Технологические работники теперь говорят об исцелении, лидеры бизнеса продвигают концепцию «истинной осознанности», а официальная программа Всемирного экономического форума в Давосе включала проходившие ранним утром сессии по медитации, которые вел буддистский монах. На сетевой конференции Wisdom 2.0 технологические инновации обсуждаются вперемешку с новыми прозрениями в области исследования мозга и с тем, как внедрить духовные прозрения, медитации, эмоциональный интеллект и другие «продукты для души» в корпоративную повестку дня. В таких компаниях, как Aetna, General Mills, Nike и Target, рабочий день начинается с медитации или занятий йогой, а Google предлагает своим сотрудникам занятия по «поиску внутри себя», места на которые раскупаются моментально. Новое поколение лидеров исследует «третий показатель» – альтернативные пути для измерения успешной, более осмысленной жизни, определяемой через отдачу, чудо, благополучие и разум{45}.

Через 60 лет после выхода в свет книги Виктора Франкла «Человек в поисках смысла» («Man’s Search for Meaning»){46}, оказавшей большое влияние на многих, кажется, что «смысл» стал наивысшим общим знаменателем для целого поколения. Отчет, составленный в 2011 году Консультативным советом по карьере, показал, что «ощущение смысла» стало главным единичным индикатором успешной карьеры для поколения Игрек. Стремление к осмысленности ассоциируется с оптимизмом: в опросе, проведенном компанией Telefonica среди 12 тысяч респондентов поколения миллениалов в 27 странах, 62 % опрошенных заявили, что могут изменить ситуацию вокруг себя, а 40 % полагают, что способны на глобальные изменения{47}. Пока их предшественники из поколения Икс жалуются на бюрократию и коррупцию в корпоративном сообществе и государственных институтах, миллениалы просто не обращают на это внимания, как на незначимые факторы. Это поколение выбирает то, что футуролог Элвин Тоффлер однажды назвал «адхократией», – модульные, гибкие формы организации, которые легко собираются и так же легко распадаются{48}.

Но как именно романтика соотносится с этими сетевыми концепциями цели, счастья и смысла? Может ли жизнь, подчиненная цели, быть романтичной? Необходима ли романтика для поиска смысла? Означает ли рост романтики увеличение счастья? Прежде чем идти дальше, необходимо очертить несколько важных разграничений между догматами этого широкого культурного движения и темами, имеющими отношение к данной книге. Бизнес-романтики безусловно ищут высший смысл в работе и согласны, что экономические стимулы составляют небольшую часть вознаграждения, но набор их ценностей принципиально иной. Если «целеполагающий» бизнес достигает успеха, только когда добивается чего-то, то бизнес-романтики видят больше ценности в процессе работы, чем в конечном результате. Как гласит пословица, «дело не в конечном пункте, а в путешествии». Таким образом, романтики ставят на первое место актуальный опыт, а не институциональную цель. К примеру, один мой хороший приятель работает на компанию, построенную целиком вокруг корпоративной социальной ответственности, и делится в личной беседе: «Иногда я чувствую себя деморализованным. Мне нравится мир маркетинга, но компания чуть ли не уничтожает во мне эту страсть. Я чувствую себя в благополучном болоте: все новейшие интересные события происходят где-то в более конкурентных местах».

Романтическая компания совсем не обязательно целеустремленная или социально ответственная. Для романтика социальная цель имеет значение, но обучение новому, интерес, приключение значат не меньше. Романтика также не совпадает с высокой моралью. На самом деле, как мы увидим, в моменты наивысшей интенсивности, неуверенности, конфликта, суматохи романтик вполне способен проявлять темные стороны своей личности. Вы работаете на фирму, вызывающую всеобщее восхищение, преданную осмысленному делу, но при этом ощущаете недостаток романтики. Иногда, работая, например, в Goldman Sachs, можно найти больше романтики, чем в благотворительной организации.

Бизнес-романтики, безусловно, также занимаются поисками счастья, цели и смысла, но в первую очередь они ищут чего-то иного, неуловимого и потенциально более зажигательного. Благородная миссия по решению социальной задачи – только один из возможных путей, которые могут привести к возвышающему нас опыту.

Когда я вспоминаю свою деятельность на эстафете олимпийского огня в Каире, то понимаю, что романтика там присутствовала именно благодаря противоречивости и конфликтности этой работы. Я ощущал мощную цель, даже когда чувствовал горячее дыхание спонсоров у себя за спиной. В среде непосвященных мы должны были поддержать огонь. В этой задаче было такое напряжение, которое наложило неизгладимый отпечаток на всю мою жизнь. Стал ли от этого мир значимо лучше? Кто знает? Был ли это такой опыт, который любой причастный пронесет через свою жизнь? Безусловно.

Измерение себя

В начале прошлого века немецкий социолог и экономист Макс Вебер использовал термин «великое разочарование», описывая всеобъемлющий режим существования современного ему индустриального общества, исповедующего бюрократический, интеллектуализированный и секуляризированный взгляд на мир{49}. Вебер сожалел, что научный подход и техническая рациональность сформировали «железную клетку», сковавшую в человеке душевные порывы:

«Наиболее возвышенные ценности уходят из социальной в трансцендентную сферу мистической жизни или в дружеский круг прямых, личных человеческих отношений».

Оглядываясь назад, можно признать, что его описание человечества в ключевой работе «Протестантская этика и дух капитализма» (Die protestantische Ethik und der «Geist» des Kapitalismus) оказалось сколь мрачным, столь и пророческим: «Бездушные профессионалы, бессердечные сластолюбцы – и эти ничтожества полагают, что они достигли ни для кого ранее не доступной ступени человеческого развития!»

Спустя более 100 лет человечество, поднимаясь на следующую ступень, испытывает новое «великое разочарование», вызванное на этот раз не индустриализацией, а изобилием данных, связанных с рынками, сообществами, рабочими местами и отношениями. Возможно, вы слышали об удивительной статистике: сегодня человечество за два дня генерирует столько же данных, сколько оно производило за всю свою историю до 2003 года, и количество информации будет удваиваться каждые два года вплоть до 40 тысяч экзабайт (40 триллионов гигабайт) к 2020 году. В качестве точки отсчета – 1 экзабайт содержит 50 тысяч лет видео в DVD-формате. За то время, которое вы потратите на чтение этой главы, человечество произведет столько же данных, сколько хранится сейчас в Библиотеке Конгресса{50}. Действительно, эпоха «больших данных».

Осенью 2012 года я целый час беседовал с управляющим директором Центра исследований и развития Google в Израиле Йоси Матиасом об алгоритмах и интуиции.

«Интуиция сама по себе уже является алгоритмом, – утверждал менеджер Google, очень квалифицированный инженер. – Она состоит из миллионов впечатлений, которые мы загрузили в мозг».

Он предположил, что мы реконструируем и симулируем этот процесс. Цель, по его мнению, состоит только в том, чтобы создать наилучшие алгоритмы. Его аргументация была стройной и обезоруживающий, но я ушел с желанием чего-то большего.

Перемалывающие гигантские объемы данных мастодонты, такие как Google и Amazon, создают огромные хранилища информации своих пользователей, чтобы предлагать наиболее подходящие товары. Движение «Измерение себя» (Quantified Self) подталкивает к созданию ряда новых продуктов и приложений, предназначенных для того, чтобы пользователь оценил свою деятельность, здоровье, физическую нагрузку. Такие собиратели данных обещают сделать нашу жизнь лучше. Замечательно, что теперь мы можем собрать информацию, когда нам лучше всего спится и какие протеиновые батончики способствуют быстрейшему расщеплению жиров в процессе пробежки. Но фиксация всех этих данных навевает тоску и меланхолию. Если алгоритмы проберутся в каждый закоулок нашей жизни и ничего таинственного в ней не останется, то потери будут огромны.

Чем быстрее мы движемся от автоматизированного производства к автоматизированному принятию решений, тем больше рискуем остаться без человеческого фактора. Чем больше мы сводим свой опыт (удручающий, радостный, пугающий) к ряду данных на графике и разработанных машиной указаниям, тем скорее мы изгоняем из него частицу волшебства.

Когда в 2014 году рейс 370 компании Malaysia Airlines таинственным образом пропал с радаров и родные пассажиров, а вместе с ними и весь мир оставались в неведении относительно судьбы самолета, эссеист и сценарист Пико Айер писал в своей колонке, где напомнил нам о причудах знания: «Какой бы ни была сфера нашей компетенции, мы знаем, что зачастую чем больше данных мы получаем, тем меньше, в сущности, знаем. Вселенная – это не фиксированная сумма, где количество известного вычитается из неизвестного»{51}. Айер призывает принять скромные границы нашего знания и оставить место для неизведанного: «Даже если мы узнаем больше о судьбе авиалайнера, вряд ли получим ответы на все наши вопросы. А постоянное напоминание о том, сколько всего мы не знаем (и сколько лет мы не знаем об этом), способно омрачить нам процесс подготовки к следующему внезапному явлению необъяснимого».

В бизнесе для необъяснимого очень мало места. Знание зачастую приравнивается к точному измерению, и всеобщей мантрой является: «Ты можешь управлять только тем, что способен измерить». Большие данные проникли на наши рабочие места, отслеживая не только продуктивность каждого работника, но и его общественные взаимодействия, названные экспертом по «большим данным» Алексом Пентлэндом «социальной физикой»{52}. Он упоминает, в частности, приложение для смартфонов «оценщик встреч», которое показывает, что доминирует в ходе переговоров на деловой встрече. Неудивительно, что некоторые ученые выражают опасения в связи с новыми возможностями слежения за сотрудниками и даже называют это «цифровым тэйлоризмом»{53}.

Достаточно обратиться к ближайшему по времени финансовому кризису, чтобы осознать, как плохо мы управляем тем, что умеем измерять. Неудачные слияния, провалившиеся новые продукты, репутационные потери, пиар-катастрофы в социальных сетях – все эти примеры культурных несовпадений и разрывов между организациями, брендами и их аудиторией показывают нам необходимость улучшения управления тем, что мы не можем измерить.

Мы только начали исследовать альтернативные определения и параметры создания таких ценностей, как счастье, цель и смысл, и теперь разворачиваем наш аналитический инструмент для их исчисления и эксплуатации.

Я не против измерения разного рода ценностей, но только если мы не будем забывать о важности неизмеримого.

Рядом с объясняемым следует оставить место для необъяснимого, посреди выраженного напрямую – место для невысказанного. Самые крупные бизнесмены должны быть в душе бизнес-романтиками. Лучше прочих это выразил Ф. С. Фицджеральд, когда определил острый интеллект как умение «держать в голове две противоположные идеи одновременно и сохранять при этом способность к действию»{54}. Капитанам бизнеса необходима широта мысли для структурирования хаоса бизнес-реальности. Мы должны бороться с искушением свести эту неопределенность к исчисляемым понятиям.

Именно способность противостоять неуверенности каждодневного существования позволяет нам сохранять продуктивные рабочие взаимоотношения. Как романтики мы рассматриваем ошибку человека в качестве инструмента для самопознания и ценим превратности «не-измеряемого себя». Мы следим за нюансами; ценим намерение так же высоко (а может быть, даже выше), как результат; мы почитаем неизбежность непредсказуемости и провалов. Все эти постулаты веры сопротивляются алгоритмическим формулам, и тем не менее они создают фундамент для самых творческих менеджерских решений. Мы умеем управлять тем, что не можем измерить, и делаем это каждый день.

Одна моя знакомая, литератор, недавно участвовала в аспирантском круизе у берегов Панамы. Ее вместе с группой ученых и творческих работников в рамках недели культурного обмена пригласила на свою яхту австрийская дама, коллекционирующая предметы искусства. Цель состояла в том, чтобы проложить мостик общего языка и понимания между гуманитариями и естественниками, или тем, что британский ученый и литератор Чарльз Сноу однажды охарактеризовал как «две культуры»{55}. Моя подруга оказалась вместе с группой студентов-инженеров из Массачусетского технологического института. Их стремление «решить проблему» в любом разговоре, даже об этике, идентичности и культуре, она описала следующим образом: «У них есть ответы еще до того, как другие участники сформулируют вопросы. Неудача? Столб на пути к конечному успеху. Мораль? Вопрос контекста и лучшего принятия решения на основе данных. Любовь? Алгоритм, если получается, сентиментальное развлечение, если не получается». Моя знакомая была обескуражена чеканной риторикой студентов, путающих аналитические навыки с интеллектом. Этот опыт вызвал в ее памяти слова испанского философа Хосе Ортеги-и-Гассета:

«Дай бог, инженеры поймут, что для того, чтобы быть инженером, недостаточно быть инженером».

На мой взгляд, плохая «химия» между двумя группами, беседовавшими на этой яхте, говорит о более глубоком противостоянии в обществе: люди, занимающиеся технологиями, не в курсе, что они чего-то не знают, пока не узнают это. В противовес им, люди искусства и романтики по природе своего труда живут в постоянно напряженном состоянии двойственности, конфликта, сомнений и колебаний. Гуманитарные науки становятся нашими естественными защитными укреплениями в борьбе против чисто утилитарного инженерного сознания. Они помогают человеку поддерживать священный статус того, о чем он не знает. Они направляют нас в самом возвышенном из поисков: кто мы перед лицом природных сил? Кто мы перед лицом диктаторских политических режимов? Кто мы перед голосом нашего призвания? Какой смысл имеет работа в нашей жизни?

В начале торжественной церемонии в Университете Брандейс, литературный редактор New Republic Леон Визельтир обратился к выпуску 2012 года «коллеги-гуманисты»{56}. Он обозначил знакомство с великими произведениями искусства (текстами, картинами, скульптурами) как «бастион, защищающий от твиттерного ускорения американского сознания». «Культура, – с вызовом подчеркнул он, – стала новой контркультурой». Когда мы наблюдаем постепенную сдачу позиций гуманитарными науками, духовные поиски смещаются. Гарвардский университет недавно сообщил о сокращении доли научных степеней, полученных в гуманитарных науках. В целом по стране с 1996 по 2010 год сокращение составило семь процентных пунктов, с 14 до 7 %{57}. Эти цифры никто не оспорил{58}, а последовавшие дебаты только подчеркнули очевидную проблему – кризис доверия к гуманитарным наукам. Сегодня многих из нас тянет к экспертам, облаченным в лабораторные халаты; мы жаждем научных сертификатов; нас привлекают корреляции, а не причины. Фиксация на научности облагородила наши прежние, более романтичные понятия о мрачном, неистовом духе; загадки темперамента и настроения сменились спецификой клеток, нейронов и синапсов. В эпоху квантификации гуманитарные науки стали считаться почетными, но незначительными. Они могут уловить что-то в прошлом, но им нечему научить вас относительно будущего.

Как далеко мы ушли от тех дней, когда избранная группа ученых-гуманитариев трудилась над созданием знаменитого ныне core curriculum (учебной программы) сначала в Колумбийском университете, затем в Чикагском! Профессора составляли четырехлетний план изучения 100–150 книг, обозначенных как «моральные основы» западного мира{59}. Образование в современных колледжах свободных искусств базировалось на этих избранных текстах. Прошло полвека, и все радикально изменилось.

Наш core curriculum размыт, не без помощи деконструктивистов с их вопросами об авторстве и принадлежности, которые яростно звучали в университетских кампусах на протяжении 1980–1990‑х годов. То, что когда-то было душой и сердцем нашего образования, основами понятий и представлений о гуманитарных науках, сегодня стало полем исследований для немногих мечтателей и мятежников. Эти студенты – контркультура, по словам Визельтира, – выходят из университета без конкретных навыков. Увы, единственной культурой, привлекающей устойчивое внимание, оказывается культурная среда высоких технологий и всасывающих деньги пространств, подобных Кремниевой долине.

Радикальное воздействие, которое оказало на наше образование развитие цифровых технологий, хорошо уловили в недавно вышедшей книге «Вторая эпоха машин» («The Second Machine Age») экономисты из Массачусетского технологического института Эрик Бринйолффсон и Эндрю Макэфи{60}. Эти авторы утверждают, что экспоненциальный рост инновации в компьютерной сфере уже готов преодолеть не только наши физические возможности, но и познавательные.

Возможно, мы обречены потерять себя и всю ауру человеческого существования в новую эпоху «измерения себя»?

Не выражая пессимизма или оптимизма в отношении рынка труда, авторы выступают за третий путь – сбалансированный подход, признающий жизненно важную роль широкого образования.

«В истории не было лучшего момента для работников со специальными умениями или нужным образованием, потому что эти люди могут использовать технологии для создания и закрепления ценности. Вместе с тем в истории не было худшего времени для работника с “обычными” умениями и способностями, потому что компьютеры, роботы и другие цифровые технологии приобретают такие умения с необычайной скоростью. Перерабатывающие гору цифр компьютеры заменят перемалывающих массу цифр менеджеров», – предсказывает Тим Лейситер в статье по «менеджменту во вторую эпоху машин»{61}.

Романтик уделяет особое место основам нашего образования. Гуманитарные науки – это наши драгоценные, пусть и бесполезные, «особые умения». Сама их бесполезность, непрактичность, решительное желание оставаться вне моделей эффективности и оптимизации служит им благодатью. Рыночная система, высосавшая из них все соки, сама же и выявила их необходимость.

Прагматичные и эффективные, для вас хорошая новость: мы были здесь и раньше. Исторический романтизм, возникший в конце XVIII – начале XIX века, появился как ответ на промышленную революцию и Просвещение. Когда маятник рационализма и эмпиризма занял крайнюю позицию, общество (люди искусства и философы в первую очередь) потребовало вернуть его обратно. И он вернулся…

Дикий и прекрасный

Июнь 1816 года. Женевское озеро, Швейцария. Снова установилась плохая погода. Годом ранее в Индонезии произошло крупнейшее извержение вулкана, и в Северное полушарие устремилось огромное облако пепла. 1816 год в Европе назвали «годом без лета»{62}, поскольку постоянно шли дожди и дул холодный ветер. Среди обычного потока английских туристов, облюбовавших этот район Швейцарских Альп, появилась совершенно новая группа, которая устроила лето страстей, спиритизма, экстаза – вещей совершенно не ассоциирующихся с обществом, знаменитым своим рационализмом и прагматизмом. Произошла незапланированная встреча нескольких культовых фигур западной культуры, икон романтизма – лорда Байрона, Перси Шелли, его жены Мэри Шелли (урожденной Мэри Уоллстонкрафт Годвин) и ее сводной сестры «красотки» Клэр Клермонт. Невзирая на «почти постоянные дожди», как позднее писала Мэри Шелли{63}, художники и писатели веселились на швейцарских виллах, пили вино, принимали наркотики, читали вслух рассказы о призраках, возвышая голос, чтобы заглушить шум дождя. Разве удивительно, что это времяпровождение привело к появлению главного произведения той эпохи – «Франкенштейна» Мэри Шелли?

То лето пропиталось духом «carpe diem» (лови момент). Европа была насыщена революционным настроем индивидуальной свободы, противостоящей монархическому правлению, а романтики, вдохновленные своим интеллектуальным кумиром, Жан-Жаком Руссо, сосредоточились на ценностях личных эмоциональных состояний. В поисках встречи с возвышенным художники проводили целое лето, изображая рассветы, свое благоговение перед снежными шапками гор и прозрачность озера, которое Мэри Шелли описала так: «голубое, как отражающиеся в нем небеса»{64}. Лорд Байрон организовывал пешие прогулки в Альпы, взяв в помощники только мулов. Вместе с Шелли они плавали по всему озеру на лодке под ужасным ветром и грозами. После обеда вся компания собиралась на террасе виллы Байрона и впитывала окружающую красоту.

Если дни проводились в религиозном единении с природой, то ночи посвящались экстатическому приобщению к чему-то другому. Благодаря бесконечному потоку алкоголя и новым жидким формам опиума творческие люди отправлялись на поиски высших контактов, отказывались от ограничений скучного буржуазного общества во имя свободной любви. Последняя сделка оказалась значительно выгодней для мужчин, чем для женщин, как показал риторический вопрос Байрона при известии о появлении на свет его незаконнорожденного ребенка: «Это мой шалопай?»{65}.

Лорд Байрон, возможно самый известный романтик, заложил архетипы, которые мы используем и по сей день. Английское общество отталкивало его, называя «безумным, дурным, опасным знакомцем» из-за скандальных связей как с женщинами (включая сводную сестру), так и с мужчинами, и одновременно почитало за его мрачно-прекрасное выражение лица, ауру загадочности и очарования. Байрон стал примером меняющегося «carpe diem»{66} эпохи. Если неоклассический герой XVIII века выделялся способностью думать, поражая общество ясным умом и железобетонными рациональными и последовательными аргументами, то романтический герой был эмоционален, подвержен сменам настроения, задумчив и непредсказуем.

Руссо выдвинул знаменитую формулу, отвечая Декарту: «Я чувствовал до того, как думал»{67}. Романтический герой (или антигерой) был прямым ответом на диктат рационального мышления, свойственного философам эпохи Просвещения. Поэты-романтики и байронические герои метались между восхищением и отчаянием, остерегаясь любых форм разума. Они держались в стороне от общества, зачастую скрываясь в тайных и мрачных уголках прошлого, что позволяло им оставаться неуловимыми для остального мира. Естественный всплеск интереса романтиков к различным эмоциональным состояниям и примат субъективного опыта над объективной истиной тянули их ко всему ностальгическому и сверхъестественному. Эти и другие негативные эмоции, в том числе страдание и нужда, стали визитными карточками романтика и прекрасно показаны в «Страданиях молодого Вертера» И. В. Гете, а также в образе «страдающего странника» Вордсворта, Байрона и других писателей той эпохи. Сегодня страдание мы рассматриваем как дефект, «порок» наших систем организма, требующий лечения таблетками или психиатрами, но романтики гордо несли страдание на своих знаменах, считая его обязательным жизненным опытом: я страдаю, следовательно, существую. В Германии для этого чувства придумали термин Weltschmerz – «мировая скорбь», а философ Исайя Берлин видел в нем результат «неумолимого стремления к недостижимым целям»{68}.

Подобное стремление помещало романтиков в состояние постоянной оппозиции общепринятым нормам. Дойдя до предела в своем развитии, они покидали общество и вели уединенную жизнь. Иногда о них заботились более состоятельные друзья. Британские аристократы, к примеру, начали включать в план своих поместий места для уединения и принимали постоянно живущего там отшельника в «штат». Он должен был жить на «подходящем расстоянии» от главной усадьбы поместья, «ходить бородатым и в живописно грязной одежде, издали в полумраке внушать некоторую дрожь и легкий интерес»{69}. Отшельники стали символом подлинной жизни, не тронутой порочным влиянием мира. Два века спустя писатель, актер театра и кино Стивен Райт выразил это очень точно:

«Отшельники не испытывают давления себе подобных»{70}.

Некоторые элементы романтизма живы и по сей день. Достаточно посмотреть на недавнее пристрастие нашей культуры к вампирам. Роберта Паттисона, звезду телесериала «Сумерки», сближает с Байроном не только завиток волос. Следы романтических героев в современной культуре можно найти у самых разных культовых персонажей – от Джеймса Дина и Джима Моррисона до Курта Кобейна и Эдварда Сноудена.

Мы можем распределить наших знаменитостей по разным лагерям. Если Джеймс Бонд – романтик, то хитроумный специалист по дедукции Шерлок Холмс отнюдь им не является. Хамфри Богарт – определенно байронический типаж. Том Круз – не вполне. В сфере бизнеса можно утверждать, что основатель Virgin сэр Ричард Брэнсон или основатель Apple Стив Джобс – романтические герои, а такие главы компаний, как Билл Гейтс, Уоррен Баффет или глава General Electric Джеффри Иммельт, – нет. Если говорить в целом, то любой человек, не смешивающийся с обществом, которому свойственны аура загадочности и переменчивость настроения в большей мере, чем рациональные высказывания, принадлежит к семейству романтических героев.

В этом понимании слово «романтический», изначально описывавшее художественное направление, вошло в наш современный язык. Сегодня мы можем использовать его в самых разных контекстах, и люди кивнут нам в ответ с единодушным пониманием. Когда мы думаем о романтическом опыте, большинство представляет себе что-то, что поднимает нас над рутиной повседневности. Мы видим Тадж-Махал, танго в Буэнос-Айресе или ужин при свечах на пляже; воображаем прогулку по Латинскому кварталу в Париже, «Римские каникулы», предложение о замужестве на мосту Золотые Ворота или неожиданную доставку букета цветов. Романтические тропы стали настолько известны, что для их выражения разработаны целые жанры и поджанры: от «любовных романов» в мягкой обложке до самой изысканной работы Вуди Аллена «Манхэттен», от его письменного признания в любви Нью-Йорку до знаменитых «домкомов» 1930–1940‑х годов, таких как «Воспитание крошки» или «Филадельфийская история». У французов, специалистов в области романтики, есть прекрасное выражение «je ne sais quoi»{71} – что-то необъяснимое, неуловимое, неизмеримое, преобразующее наш жизненный опыт.

От поэтов-романтиков прошлого до романтических героев современной культуры определяющими характеристиками такого типажа оставались на протяжении веков примерно одни и те же вещи: преобладание эмоций над разумом и чувств над мыслями; интроспективная ориентация и самовосхищение; гиперчувствительность и повышенное внимание к чувствам и настроению; обостренный интерес к необычным людям и явлениям; нонконформистская поза; вера в сообщество в сочетании с необходимостью одиночества; тяга ко всему возвышенному, загадочному, секретному; благоговение перед природой; вера в воображение и красоту как тропу к духовной истине; желание изменить всего себя путем сильных переживаний. Если связать все эти черты воедино, то вы проложите себе путь к более богатой жизни, такой, которая выходит за границы рациональности, социальных норм, где все исполнено смысла.

Звучит как увлекательное приключение. И все-таки мы сопротивляемся. Как же нам перенести это понятие о жизненном опыте в наше рыночное общество, в бизнес-культуру, основанную на сделках? С чего начать?

Начнем с самого начала. Что пробуждало в нас жизненную страсть до того, как мы узнали о таких «взрослых» ценностях, как деньги и власть? Как опыт познакомил нас с самой романтической составляющей нашей личности? Был ли это звук вращающейся двери, когда вы зашли в свой первый офис? Или прикосновение крепового платья к ногам, когда вас впервые позвали на собеседование? Или, может быть, холод из офисного кондиционера придавал вам силы, когда вы подписывали контракт с первым крупным клиентом? У многих из нас эти первые волнующие моменты остались далеко позади. Но мы можем воскресить их в своей памяти. Закройте глаза и отмотайте назад пленку – как эта работа ощущалась, как она звучала, как она заставляла учащенно биться сердце?

Первая работа, первая любовь

За последние несколько лет в самых разных ситуациях – на вечеринках, в случайных разговорах, в дороге, на конференциях – я всегда задавал один и тот же вопрос: «Каковы ваши первые воспоминания о работе?» Кто-то отвечал коротко, иногда негативно, но большинство мой вопрос заставлял задуматься, а потом они начинали улыбаться. Я улыбался в ответ и слушал. Такие исповеди не могут оставить равнодушным. В результате люди делились обычно историей первой любви.

«Звук кассового аппарата: чик-чок».

«Холод контейнера с мороженым».

«Запах дыма и смазки на одежде».

«Под ногтями постоянно была грязь».

«В офисе газеты всегда стоит запах свежей печати».

«Повсюду пятна чернил».

«У меня в волосах все время было сено».

«Усталость. Я так уставал, что просто валился в кровать».

«Попкорн с маслом».

«От сидения на палубе у меня образовался смешной загар».

«Толкал трехколесный вагончик вверх-вниз по пляжу».

Один инвестиционный банкир, с которым я познакомился на вечеринке в Нью-Йорке, начал ответ на мой вопрос с простого признания: «Помню, мне было интересно то, чем занимался отец». Наш разговор прервали, и, кажется, больше я от него так ничего и не услышал, но позднее он меня снова нашел: «Я подумал над вашим вопросом, он пробудил во мне множество воспоминаний». А еще через неделю мы созвонились, и он рассказал мне всю историю:

«В детстве я не мог дождаться того момента, когда надену костюм и отправлюсь “в офис”, как папа. Каждый день я смотрел, как он стоит в ванной в белой футболке, наносит крем на волосы, чтобы они блестели, а затем достает из гардеробной один из десяти костюмов. Большинство его костюмов казались мне одинаковыми, но я знал, что у каждого где-то в манжетах и карманах вшиты маленькие детали “на заказ”. Внутри, где никто не мог этого увидеть, были вплетены прекрасные шелковые нити ярких цветов. Он называл их “секретными улыбками”. Он одевался, и я шел его провожать до двери и отдавал ему в руки портфель. Он надевал плащ и резиновые боты на парадные туфли. Почти каждое утро мы выполняли один и тот же ритуал – хлопок в стиле “дай пять”, и я смотрел, как отец исчезает в мрачном, холодном утре Коннектикута. Что же это за таинственная страна под названием “офис”? Какое сказочное место требует такого выверенного ритуала одежды и поведения? Я пообещал себе, что однажды я тоже проснусь утром и отправлюсь “в офис”. Я хотел войти в тайный мир взрослых с набором костюмов в гардеробе. Сяду на волшебный поезд 7:52, который каждое утро увозит вдаль моего отца к почетной гильдии бизнесменов. Я этого добился. Теперь я просыпаюсь каждое утро и точно по такому же ритуалу собираюсь на работу. Мой отец скончался пять лет назад, но до сих пор я все время вспоминаю о нем. Я думаю о том, какими разными путями я поддерживаю его ценности и традиции. Офис уже давно перестал быть “волшебным”, но мой утренний ритуал остается именно таким, тем самым вызывая дух отца. До сих пор каждое утро мы вместе собираемся на работу. Мы оба с ним деловые люди».

Одна пожилая женщина, успешный директор по персоналу в IT-компании, рассказала мне с неожиданной усмешкой о радостях первых лет работы детской няней:

«Я помню ту чистую радость, которую ощущала, когда все три соседских ребенка наконец засыпали. Я закрывала дверь, ждала несколько минут, возвращалась, проверяла, прислушивалась к их дыханию, а затем начиналась внезапная гонка. Все, впереди целая ночь – пространство “взрослой жизни”. Я отправлялась в гостиную соседей, растягивалась на диване, задрав ноги вверх. У меня было такое чувство, что весь мир открыт для меня, все его возможности. С работой покончено, осталось только провести ночь. Это было чувство огромного удовлетворения. Тогда работа казалась простой, а вознаграждение полным. Как такое могло быть?»

Как-то в дороге я разговорился с хозяином мастерской по ремонту машин. Он рассказал мне, как отец впервые отправил его на тележке «под кузов»:

«Я был еще совсем маленьким, пяти или шести лет. Там внизу оказалось темно и очень тихо. Я ощутил покой. Словно я приземлился на другой планете, где мне разрешают походить и посмотреть все, что я захочу. Мне захотелось узнать, как здесь ориентироваться, что именно я вижу перед собой. Помню отчаянное желание учиться».

Офицер полиции из Техаса, ставший частным детективом, рассказал мне о своем отце – морском пехотинце и дяде – полицейском из Чикаго:

«Копы, морпехи – куда ни посмотри, везде я видел людей в форме. Они были образцами. Форма для меня значила все. Я не был уверен, кем именно хочу стать, но знал, что буду носить форму».

В Калифорнии я познакомился с шахтером, вспомнившим, как он впервые вместе с родными отправился на поиски золота. Он до сих пор работает в этом бизнесе, но золотые самородки, найденные в детстве, он никогда даже не пытался продать.

«Там золото никогда не было средством для достижения цели. Это и была цель. И когда я держу в руках это золото, оно напоминает мне о тех временах. Люблю доставать те самородки и рассматривать их, вспоминать, как я их нашел. Смотрю на свое золото и снова переживаю каждую минуту тех приключений».

Первые рабочие воспоминания могут служить талисманами любому из нас. Мы храним как священную реликвию наши юные, взлелеянные понятия о работе и ее смысле. Мы должны помнить, насколько романтически несовершенными ощущали себя в ходе тех ранних опытов и как обещание чего-то большего поддерживало в нас энтузиазм.

Во взрослой жизни нам слишком часто не хватает именно этого духа несовершенства. Мы гонимся за работой в «соблазнительном» стартапе или за быстрым карьерным взлетом, который служит эквивалентом «случайной ночи». Мы прилагаем чудовищные усилия для приобретения всего этого, желаем этих целей, овладеваем ими, потому что они достижимы. А когда все уже сказано и сделано, подобные приобретения зачастую кажутся пустышкой. Словно Дон Жуан, ставящий зарубки на кровати, мы начинаем подсчитывать то, что является наиболее волшебным и неуловимым. Романтик подобен Дон Кихоту с его «невозможной мечтой» или капитану Ахаву с его навязчивой идеей поймать Большого Белого Кита. Он находится в вечной гонке за недостижимым, и его межевые столбы постоянно отдаляются.

Разница между сексом и романтическими отношениями заставляет вспомнить историю французской журналистки Софи Фонтанель. Она стремилась к непорочной любви со всем миром. В своей книге «Искусство спать одной» («The Art of Sleeping Alone: Why One French Woman Suddenly Gave Up Sex») Фонтанель придумывает, как самые романтичные отношения в мире сохранить платоническими{72}. Согласно древнегреческому философу Платону, любовь – это самый мощный инструмент человека для созерцания божественного, но это совершенно не означает, что платоническая любовь является антиэротической. На самом деле он проводит разделение между «вульгарным эросом» и «божественным эросом», между самовлюбленной, материальной, сосредоточенной на соблазнении сексуальностью, целью которой является физическое наслаждение и воспроизводство, и самой возвышенной эротической чувственностью, поднимающей желания плоти в царство духовного{73}. Схожим образом Зигмунд Фрейд определял либидо как жажду жизни, а не жажду секса{74}. Эти концепции питают те откровения, которые Фонтанель находит в любовной жизни без секса:

«На протяжении тех 12 лет, когда у меня не было секса, я кое-чему научилась. Я многое узнала о своем теле, о роли искусства в эротизме, о силе снов, о мягкости одежды, о прибежище и о значении элегантности. И я поняла, что большинство людей хотят просто доказать свою сексуальную полноценность. Вот и все».

Я бы приложил этот тезис к работе. Мы хотим доказать свою функциональную полноценность, что человек может работать не хуже, а то и лучше машины. Но подобный подход приводит нас только к тому, что мы истощаем себя или переводим полностью в автоматический режим, когда на самом деле главная ценность, которую мы можем сообщить в процессе работы, – это наше воображение.

Исследования по тайм-менеджменту показали, что средний взрослый американец посвящает сексу четыре минуты в день, но более четырех часов находится в воображаемых мирах, погружаясь в книги, фильмы, видеоигры, телевизор или просто предаваясь мечтам{75}. Как указывает в книге «Как работает удовольствие» («The New Science of Why We Like What We Like») психолог Пол Блум:

«Наше главное удовольствие состоит в соучастии в событиях, которые, как мы прекрасно знаем, не происходят в реальности»{76}.

Воображение уносит нас в другую жизнь. Это квинтэссенция романтического подхода. Немецкий философ Ф. Ницше описывал романтика как человека, который все время хочет оказаться в другом месте.

Когда я совершил «каминг-аут»[3] и предстал перед миром в роли бизнес-романтика, защищая саму идею нереализации, то познакомился со многими профессионалами, которые «хотели оказаться в другом месте», оставаясь преданными тому делу, которым занимались здесь и сейчас. Одни стремились применить бизнес для изучения собственных увлечений, другие находили энергию и вдохновение в воплощении своих идеалов, требуя, чтобы бизнес доставлял ощущение чего-то идеального как клиентам, так и работникам. Третьи использовали бизнес для исследования глубоких вопросов природы человеческого существования, а также для достижения каких-то общих целей.

В следующем разделе я познакомлю вас с семью бизнес-романтиками, работающими в самых разных сферах бизнеса. Прототипический романтик XIX века избегал культурных норм и моды. Он стоял на вершине горы в бережно охраняемом одиночестве. Бизнес-романтики закатывают рукава и приступают к работе, направляя мятежный дух и страсти в инициативы, провокации, которые оказывают влияние на пространство офиса, зал совета директоров, наш клиентский опыт и многое другое.

Во многих представленных портретах вы можете узнать сами себя. Любовники, бизнес-путешественники, аутсайдеры, голоса, стражники, визионеры или верующие – все они ищут большего и занялись бизнесом из романтических побуждений.

Глава 2

Знакомьтесь: бизнес-романтики

Любовники

Гастон Фридлевски и Марикель Вайнгартен любят друг друга, но также они по уши влюблены в бизнес.

«Все началось с того, что мне не нравились шнурки», – рассказал мне Гастон. Дело было в 2002 году, 21‑летний выпускник факультета управления бизнесом поймал себя на том, что постоянно жалуется на них – мерзкие узлы портят внешний вид модных кроссовок, их дико неудобно завязывать и развязывать, их единообразие сводит на нет всю оригинальность обуви. В то время Гастон, уроженец Буэнос-Айреса, размышлял о выборе жизненного пути.

«Я встречался с несколькими предпринимателями, и их креативность пробудила во мне новый образ мыслей. Они говорили, что, если есть хорошая идея, деньги придут сами. Я не знал, что так бывает. Я понял, что страстно хочу придумать новый дизайн шнурков, и решил полностью посвятить себя этой цели».

Гастон набросал предварительный бизнес-план и стратегию продвижения нового продукта. Он нанял промышленных дизайнеров для создания прототипов более удачных шнурков. Но ему было лишь немногим за двадцать, и для убеждения инвесторов недоставало необходимой солидности. Они говорили, что он слишком молод и неопытен, считали идею безумной и поэтому с трудом выделяли деньги. Гастону требовался опыт ведения бизнеса.

Он не отказался от мечты, но решил получить степень магистра финансов, а затем устроился в отделение JPMorgan в Буэнос-Айресе.

«Я пять лет занимался слияниями и поглощениями. Это были безумные сделки самого разного рода по всему миру. Я получил опыт настоящего глобального бизнеса. Но в конце каждого месяца я вкладывал часть зарплаты в исследования и разработки в рамках проекта «шнурки». Я ставил себе небольшие цели – в свободное время каждую неделю старался сделать хоть что-то для продвижения дела».

Как раз в этот период Гастон познакомился с Марикель. В то время она, покончив с работой в сфере недвижимости, занималась современными танцами, фотографировала, одновременно управляя собственным бутик-отелем. В отеле Марикель было всего пять номеров, но он имел громадную популярность. Всего год спустя после открытия он занял первое место на сайте TripAdvisor в категории «бутик-отели Буэнос-Айреса».

Вскоре после знакомства Гастон и Марикель решили жить вместе. Уже добившись достаточно крупных успехов в карьере, они могли бы продолжать в том же духе и вести благополучную, богатую жизнь, как это делали многие их коллеги. Но чего-то не хватало. Как сформулировала Марикель, они хотели «принести в этот мир что-то новое». Они догадывались, что в мире бизнеса есть очень увлекательные аспекты, но были уверены, что их невозможно разглядеть в коридорах JPMorgan и других глобальных компаний. Они хотели, чтобы бизнес отражал их собственные ценности и приоритеты. Марикель вспоминала, что большую часть дня они проводили в разных местах. Почему работа предполагает твой отрыв от семьи?

К этому моменту, спустя восемь лет после начала работы, новый дизайн шнурков от Гастона обретает форму. С помощью профессионалов он создал резиноподобные шнурки с зарубками на обоих концах. Цепляясь за специальные отверстия, они моментально превращали кроссовки в туфли без шнуровки. Итогом финального прототипа стали кроссовки с пятью пластиковыми полосками, создающими мостики между отверстиями.

Получив одобрительные отзывы на последний вариант, Гастон и Марикель решили, что готовы бросить прежнюю работу и открыть собственное дело. Поженившись, они вложили все имеющиеся средства в переезд для запуска бренда, символизирующего новый стиль жизни. Вместо того чтобы направиться сразу на Манхэттен (в эту «модную столицу мира»), они сделали выбор в пользу нового типа деловой активности, набиравшего обороты на другом берегу реки.

«Бруклин был переполнен идеями о том, как заставить бизнес работать, – говорила Марикель. – Люди строили общество с помощью новых инструментов, и мы хотели стать частью этого движения».

Прогулявшись по набережной соседнего с Бруклином пригорода Уильямсбурга, вдоль ряда обветшалых фабричных зданий XIX века, ныне переоборудованных в роскошные пространства для коворкинга[4], новобрачные поняли, что нашли себе место жительства.

Итогом десяти лет вдохновенной преданной работы и романтического отношения к делу стал запуск в 2011 году нового бренда. Семейная пара назвала его Hickies. Бизнес-революции – это удел сильных духом. Двое предпринимателей непрерывно работали в течение первого года, разрабатывая бизнес-стратегии. Они познакомились с несчетным количеством ретейлеров, обсуждая с ними перспективы продажи Hickies в магазинах, но натолкнулись на безразличие или предложения о совершенно неприемлемых бизнес-моделях.

«Все ретейлеры говорили нам, что это не будет работать. Или предлагали отдать им 70 % прибыли, – вспоминает Марикель, издевательски смеясь. – Но почему кто-то из магазинов прошлого века будет рассказывать нам, что пойдет, а что нет?» Семейная пара отошла от традиционных форм ретейла и инвестирования и обратилась к новой модели поиска средств через краудсорсинг[5]. В 2011 году Kickstarter (интернет-платформа, позволявшая артистам и предпринимателям собирать деньги на свои проекты) только набирал популярность. На создание собственной кампании семейная чета потратила три месяца.

Кампания Hickies была запущена на Kickstarter в мае 2012 года. В первый же день они получили 25 тысяч долларов. Когда полтора месяца спустя кампания завершилась, они заработали 160 тысяч долларов. В общей сложности 4 тысячи спонсоров подписались в поддержку бизнес-модели Hickies, купив 10 тысяч упаковок Hickies. После успешного запуска брендом заинтересовался ретейлер Brookstone. Между октябрем и декабрем 2012 года, менее чем за три месяца, они продали 200 тысяч пар.

Сегодня два года спустя компания получила 4,2 миллиона долларов инвестиций, расширив свои операции вплоть до создания европейского филиала и отправляя миллион пар фирменных шнурков в 14 стран{77}. «Я направил свое творчество в бизнес. В этой сфере я смог выразить себя», – говорит Гастон.

«Потому что, в конце концов, бизнес – это просто еще одно средство самовыражения».

Бизнес-путешественники

В октябре 2012 года художники и бизнесмены Эмили и Адам Арто собрали минимум вещей, взяли двухлетнюю дочь Колетт и выехали на легендарном фургоне фольксваген «Вестфалия» из Лос-Анджелеса. У них был простой план: на юг. Они начали с путешествия по Нижней Калифорнии и другим мексиканским штатам. Не считая кратких заездов к друзьям и родственникам в Калифорнии и на Гавайях, они провели 18 месяцев в пути, осваивая незнакомые доселе территории. Они не ставили никакой конечной цели путешествия. Дочь уже привыкла называть фургон «домом» и легко засыпала под гул мотора.

Это путешествие навевает воспоминания о 1960–1970‑х годах, когда подобные вояжи стали одним из символов контркультурного движения в Калифорнии. Эмили и Адам выросли в обстановке путешествий и походов. Адам провел большую часть детства в списанном школьном автобусе, перемещавшемся вдоль западного побережья Соединенных Штатов. Так что для него эта поездка стала просто напоминанием о временах детства.

Это путешествие интересно тем, как семья Арто использовала новые рыночные сообщества для финансирования своего предприятия. Эмили и Адам документировали свою жизнь в дороге через удивительный блог в «Инстаграмме». Адам – известный фотограф, и в его кадрах отражались роскошные ночевки под звездным небом, равно как и те дикие места, по которым они проезжали днем. Эмили оживляла блог живыми комментариями к увиденному, а сейчас она работает над книгой рецептов, опирающейся на опыт готовки на плите своего «фольксвагена». Романтический проект семьи Арто привлек обширную аудиторию привязанных к дивану, но голодных до путешествий наблюдателей, которые каждый день ждали рассказов о последних приключениях семьи. В наш век повсеместного царства Starbucks, ноутбуков на пляже и смартфонов в кровати странствия семьи Арто предлагают убедительную альтернативу привычной жизни.

Все это стало возможным благодаря бизнесу. Еще перед началом путешествия Арто провели кампанию на Kickstarter, чтобы собрать денег на жизнь в дороге. Когда их сбережения иссякли посредине пути, Арто использовали возникшее активное сообщество для организации серий «мгновенных распродаж» по типу 24‑часовых Bazaar и предлагали своим подписчикам поддержать проект, покупая местные ремесленные поделки. На последней распродаже были выставлены пледы ручной работы, приобретенные в ходе путешествия по перуанским деревням.

«Изначально бизнес не входил в нашу формулу успеха, – объясняла Эмили. – Но в итоге он стал важной частью стратегии, позволявшей продолжать жизнь в дороге».

Вместо того чтобы быть средством для достижения цели, бизнес стал неотъемлемой частью путешествия. Арто считают, что эти сделки оказались самым мощным средством формирования сообщества за все время приключений.

«24‑часовой Bazaar позволил нам связаться со многими людьми, с которыми мы бы никогда иначе не познакомились. Ремесленники приглашали нас к себе домой, мы вместе готовили еду, наши дети играли. Со многими клиентами у нас выстроились отличные отношения. Нас постоянно немного смущал тот интерес, который проявили к нам жители разных стран мира», – признается Эмили.

Совершенно естественным выглядит теперь название проекта «Наша открытая дорога». Их бизнес-модель вошла в резонанс с ностальгическими воспоминаниями о путешествиях прошлого, оставаясь при этом верной более прогрессивному взгляду на соотношение между «исследованием» и «использованием». Эмили описала это как «современный баланс между культурным обогащением, уважением и пониманием тех мест, которые мы проезжаем».

Возможно, нет ничего более ностальгического, чем фургон, везущий целую семью через весь континент. Фольксваген «Вестфалия» является весьма почитаемым брендом, ему посвящено бесчисленное количество трэвел-блогов, статей, маркетинговых приемов, роликов на YouTube и признаний в любви в форме организации фан-клубов и фан-сообществ по всему миру. Эмили соглашается:

«Визуальный эффект от нашего дома в значительной мере и придает ностальгический элемент этому путешествию. Но проект в целом посвящен переосмыслению идеи “американской мечты”. Традиционное понимание “американской мечты” смещается от линии “бедность – успех” к линии “собственность – признанный член сообщества”».

Путешествие семьи Арто представляет эту мечту наоборот. Разобрав функционирование бизнеса до его структурных основ (накапливание исключительно культурного капитала), проект не смог бы выжить.

«“Наша открытая дорога” существует только здесь и сейчас. Нет никакого пятилетнего плана, нет стратегии роста. Иногда семейный бизнес следует ограничить рамками семьи. Для нас семья, бизнес и приключения – это не взаимоисключающие вещи. Они тесно переплетены».

Аутсайдер

Алекса Клэй считала, что она не соответствует миру бизнеса. Получив к 30 годам степень магистра экономической истории в Оксфорде, она изучала социальное предпринимательство вместе с неправительственной организацией Ашока. Постепенно эти исследования привели к возникновению и развитию движения, которое Алекса и ее бизнес-партнер Мэгги де При назвали «Лига интрапренеров». Алекса познакомилась с несколькими интрапренерами – сотрудниками крупной корпорации, имеющими полномочия и финансовые ресурсы для разработки и производства новых товаров и услуг, то есть действующими как предприниматели в рамках отдельной корпорации. Они сразу ее привлекли. Она стала изучать стратегию и тактику, которые использовали эти выбивающиеся из системы люди, чтобы бросить вызов ортодоксальной и конформистской среде. Недавно Алекса завершила свою первую книгу «Экономика неудачников», она участвует в театральных перформансах, в частности играет одну из ролей в постановке «Амиши-футуристы» на IT-конференциях. Все эти масштабные проекты стали возможными благодаря ее статусу аутсайдера. Она – первоклассный провокатор, отшельник в гуще событий, видит все в другом ракурсе и изыскивает возможности для изменений.

«Как этнографический ландшафт, бизнес всегда оставался мне чуждым, – объясняла Алекса в личной беседе. – Мне до сих пор странно видеть все эти костюмы и галстуки, такую совершенно конформистскую среду. Те люди, с которыми я ассоциирую себя, привносят аутсайдерскую индивидуальность в свою корпоративную идентичность. Это позволяет им создавать новое».

Она считает, что сегодня как никогда важны инновации, внедряемые аутсайдерами. Чем дальше мы смещаем парадигму от командно-контрольных центров в модели капитализма XX века (заводские рабочие плюс «белые воротнички» управляющих) к более децентрализованной системе, тем больше открывается возможностей для автономии, творчества и романтики. Работа Алексы направлена на то, чтобы пробудить в людях возможности для глубокого и разнообразного знакомства с бизнес-культурой. Она утверждает:

«Мы должны переучить себя, чтобы снова стать людьми в пространстве своих фирм».

Этот тезис отнюдь не является бесспорным. В конце концов, привнося больше личного в существование на рабочем месте, мы становимся более уязвимыми и подвергаем себя риску ассимиляции наших культурных ценностей. Алекса приводит пример Генри Форда, «устрашающего капиталиста», как она его называет, который попытался создать утопический завод в Бразилии, где должны были сочетаться капитализм и социальная повестка дня: «Он любил вторгаться в личную жизнь рабочих. Он поставил вне закона такие пороки, как табак и алкоголь, поощрял выбор определенного стиля жизни. В Бразилии люди восстали. Поселение, созданное им, развалилось».

Несмотря на такой неудачный пример, Алекса считает, что именно сейчас настало время рискнуть.

Наша жизнь уже настолько пропитана нормативными ценностями капитализма, что единственный шанс состоит в том, чтобы найти свою истинную сущность в этой мейнстримной рыночной культуре.

Легко представить себе, как предприниматель, использующий Kickstarter или Etsy, раскрывает свою истинную сущность в работе. В его деятельности страсть играет не меньшую роль, чем банковский чек. Но Алекса старается также внедрить романтическую повестку дня в традиционную корпоративную культуру. Мощным инструментом для этого служит ее работа в «Лиге интрапренеров»: «Лига началась с 20 бесед с разными людьми из огромных масштабных, транснациональных компаний. От каждой такой получасовой беседы меня буквально колотило – люди хотели, работая в компании, воздействовать на мир».

Алекса и ее партнер Мэгги создали нечто вроде салона, где эти менеджеры могли встречаться и делиться своими стратегическими планами. Такие встречи позволяли интрапренерам обмениваться историями о самых эффективных способах проведения изменений в крупных организациях, включая обсуждение регулировки корпоративных рычагов управления и нахождения общего языка с наиболее консервативно настроенными менеджерами высшего звена. Самое главное – Лига дает интрапренерам разрешение на выстраивание дружеских отношений с коллегами, находящимися вне компаний. Алекса так рассказывает об этом:

«У интрапренеров есть реальная потребность в установлении связей, потому что они чувствуют себя изолированными от коллег по ремеслу. Дэйв Бритиш, менеджер по устойчивому развитию Ford Motor Company, к примеру, является работником автомобильной промышленности в третьем поколении (его дед работал но конвейере Форда), и тем не менее у него есть особый взгляд на будущее компании. Он старается заставить менеджеров компании расширить бизнес за пределы изготовления автомобилей и выбрать бизнес-модель мобильных решений. Это потребует отказа от модели “2,2 машины на семью” и работы по созданию сервисов, которые лучше подходят для плотной городской жизни и являются более дружелюбными по отношению к окружающей среде, – например, кар-шейринга[6]».

Оставаться верным своему призванию всегда нелегко, особенно внутри крупной корпорации. По словам Алексы, такие люди, как Дэйв Бритиш, от природы наделены особой страстностью и упрямством, но многим из них требуются управленческие навыки для общения с менеджерами высшего звена, чтобы подкрепить свой проект солидным финансовым обоснованием и одновременно показать, как предлагаемые нововведения выведут на новый уровень и объединят организацию в целом.

От сотрудника компании Vodafone, нашедшего внешний источник финансирования для создания M-Pesa (платформы для мобильных банковских операций, распространившейся по всей Восточной Африке), до рабочих Exxon Mobil, разработавших альтернативные энергетические решения, и менеджеров Morgan Stanley, создавших программы по микрофинансированию, – все интрапренеры – внутренние аутсайдеры, приносящие в замкнутый мир свое масштабное видение социальных изменений{78}.

Голос

Карен Уикр, директор редакции Twitter, является официальным спичрайтером, голосом всей компании. Эта позиция требует обостренного чувства языка и стиля. Карен умеет измерять температуру текущей ситуации в Twitter и реагировать соответствующим образом.

«В целом у меня неплохо развито чувство, за что надо бороться в каждом сообщении, в любом формате, – говорила мне Карен. – Одни послания рождаются инстинктивно, другие требуют специфических действий, третьи должна сопровождать ясная техническая информация, четвертые задумываются как провоцирующие. Я чувствую эту разницу и работаю над тем, чтобы различные цели наших сообщений были заметны».

Карен пришла на только что созданную позицию главного редактора Twitter в октябре 2011 года. В тот момент компания насчитывала 700 сотрудников и ей не хватало «единого голоса». Перед ней поставили задачу добиться общей связности информации во всех взаимодействиях с внешним миром, не разрушая достояние Twitter – созданную снизу вверх внутреннюю культуру. Часть этой работы состоит в управлении сетью из более чем 15 блогов, нахождении правильного формата рассказа о новостях и продуктах компании. Во время крупных природных катастроф, таких как тайфун «Хайян», обрушившийся на Филиппины осенью 2013 года, она использовала блог Международных сервисов Twitter для донесения жизненно важной информации о бесплатных тарифных планах для тех, кто выжил в зоне бедствия. «Не было ни одного дня, похожего на предыдущий, – рассказывала мне Карен. – Моя команда взяла на себя несколько функций, включавших редактуру наших внутренних социальных медиа, коммуникацию, все каналы донесения информации от лица компании, а также партизанские проекты».

При этом работа Карен по созданию единого голоса не имела ничего общего с установкой правил или службой официального стражника у коммуникативных каналов. Ее деятельность скорее была похожа на работу шеф-повара знаменитого ресторана, управляющего приготовлением лучших блюд на кухне. Вся эта спонтанная изобретательность была бы невозможна, если бы Карен не готовили к ней на факультете свободных искусств.

«Не было такого дня, когда я не применяла бы на работе знания, полученные в университете», – признается Карен. Она полагает, что знания в области гуманитарных наук (литературе, искусствоведении и истории) сформировали ее взгляд на человеческую природу. Еще важнее оказалось то, что обучение на факультете свободных искусств требует превосходных навыков сочинения текстов, воспитывает уважение к литературным приемам и нюансам тональности в настроении и взгляде на проблему.

«Выпускники гуманитарных факультетов могут черпать из глубокого-глубокого колодца при выборе литературных аллюзий или исторических прецедентов, – отмечает Карен. – Всегда будет существовать потребность в людях, которые умеют писать, думать и чувствовать».

Личный твиттер Карен (@kvox) полон любопытных наблюдений, артистической чувственности и причуд. Он предлагает нам идеальный портрет сотрудника IT-сферы, подкованного в свободных искусствах. Она благословила «напоминалку», которая требует не говорить о «блоге», когда речь идет о «посте в блоге». Карен неистово комментирует «Карточный домик» и другие популярные телесериалы и внимательно следит за разносторонностью интересов пользователей твиттера: «Мне нравится твоя жизнь в Сети, даже в твоих твитах».

Карен 62 года, и 30 последних бурных лет она провела в IT-индустрии. Полезно выслушать мнение столь опытной женщины по поводу будущего технологической культуры.

«Одним из главных преимуществ моего возраста является способность восхищаться. Я могу радоваться таким вещам в индустрии, которые мои коллеги просто не могут оценить в силу своего возраста».

Карен выражает радость и удивление тем, как повернулась ее жизнь:

«Никогда бы не подумала, что я столько лет проведу в IT-сфере, – со смехом признается она. – Ведь я воспитанница мира свободных искусств!»

Карен начала свою карьеру в некоммерческой организации Media Alliance, и в 1990‑х годах опубликовала несколько статей и докладов, посвященных новым для того времени интернет-технологиям. Сменив несколько авторских и редакторских позиций в таких журналах, как PC World и Computer Life, поработав консультантом в Sun Microsystems, она услышала о новой компании, готовящей радикальные изменения в процессе поиска в интернете. Карен это сразу заинтересовало, и, когда Google в 2002 году, еще даже до выхода на IPO, предложил ей место в компании, она с радостью ухватилась за эту возможность. Она описывала эту фирму как «поразительную», «меняющую жизнь» – заслуживающие внимания слова от женщины, которую давно уже было не соблазнить пением сирен от представителей IT-сферы. Карен поразил масштабный размах амбиций Google, стремление компании к новым горизонтам и ее ориентация на совершенство, идеальное воплощение.

Девять лет Карен провела в должности спичрайтера, присматривая более чем за 150 блогами, а позднее – и за официальным твиттером компании. Ее постоянно тянет к новым приключениям и сюрпризам. Она любит садиться за работу с раннего утра, чтобы посмотреть, что произошло за ночь. Поэтому она и перешла на свою сегодняшнюю позицию в Twitter. Если Google привлекал ее экспансионистским духом и масштабом прорывных решений, то Twitter обворожил непередаваемой красотой 140 символов.

Она вспоминает уникальные «твиттер-моменты», когда люди из самых разных культурных сред неожиданно сталкивались на этой платформе. Происходили социальные столкновения, которые лингвисты обозначают как «фатическая коммуникация» – коммуникация ради самой коммуникации. Обмен репликами в твиттере служит для распространения информации, например в случае стихийного бедствия, но гораздо чаще тут мы видим искусство свободной болтовни. Сеть дарит удовольствие от мгновенно найденных остроумных реплик, провокаций и пролетающих со скоростью света частичек личной информации. Беспрецедентной эту платформу делает то, что болтовня происходит в масштабе всей планеты. Когда Билл Гейтс приглашает через твиттер Уоррена Баффета на партию в бридж, к ним тут же присоединяется Билл Клинтон с шутливой колкостью: «Где это ты так долго пропадал?» И все это происходит на глазах у широкой публики.

«Никогда ранее не было инструмента для такой радикальной формы самовыражения и обмена информацией в реальном времени, – объясняет Карен. – И все это из-за одного базового факта: Twitter управляют люди, а они загадочны и серьезны, бесконечно креативны и являются существами общественными».

Более 250 миллионов человек доносят свой голос до мира благодаря Twitter. Разумно, что во главе этой истории стоит человек с гуманитарным образованием, такой как Карен, поскольку голос компании должен быть человечным.

Несмотря на то что сегодня Twitter является безусловно самым популярным медиа, Карен воздерживается от прогнозов. Кто знает, что готовит нам будущее? «Интернет-компании не создают пятилетних бизнес-планов», – саркастически замечает Карен.

Постоянные изменения стали фирменным стилем IT-сферы, и это создает благоприятную среду для таких людей, как Карен. Эта культура не склонна цепляться за прошлое.

«Мы не ностальгируем по прежним временам. Все то время, что я работаю в IT-среде, история не пишется, она еще даже не заканчивается», – говорит Карен.

Когда Карен размышляет о скорости технологических достижений, ее переполняет ощущение чуда.

«Я приехала на тридцатипятилетие первого макинтоша и увидела там много седых голов. Пришло какое-то ностальгическое чувство, поскольку мы стояли у самых истоков, но оно продержалось совсем недолго, потому что в зале возобладало другое: “Как же тогда все было примитивно! Просто невероятно, как далеко мы ушли. И сейчас можно только восхищаться”».

Хранитель

Ансгар Оберхольц относится к тем людям, которые сразу кажутся вам знакомыми, с ними моментально чувствуешь себя как дома. В свои 42 года он является духовным отцом берлинского бума стартапов и средоточием бизнес-культуры этого явления. Девять лет назад продюсер сериалов с обширным опытом в творческой индустрии открыл кафе St. Oberholz на острове Митте в центре Берлина, средоточии местных хипстеров. Фамилия в названии кафе показывает, насколько личным было для него это предприятие. На вывеске красуется слоган: «Не каждую корову можно доить». В самом начале экскурсии, которую он провел для меня, Ансгар настойчиво объяснял, что люди в Берлине открывают бизнес не ради денег: «Это шанс на установление контакта с бизнесменами-единомышленниками для создания своей культуры».

В отличие от других мест сосредоточения стартапов: Кремниевой долины; Кремниевой аллеи (Нью-Йорк); Кремниевого перекрестка (Лондон) и Кремниевого пляжа (Лос-Анджелес) – Берлин не получил своего прозвища. Он претендует на то, чтобы быть иным. Здесь все дышит не последним раундом инвестирования, а чувством общности, запахом стиля жизни. Исторически Берлин, в отличие от остальной Германии, был городом, в котором дозволялось ошибаться, проваливаться.

«Берлин представляется мне лабораторией для политиков и экономистов, а St. Oberholz – это ее часть. При всех изменениях люди продолжают ходить сюда, и у них много идей», – говорил мне Ансгар.

В Берлине жизнь не всегда праздник («Жизнь – это не конеферма» – гласит табличка в кафе St. Oberholz), что особенно заметно суровыми зимами, но и выжить тут все-таки не очень сложно, благодаря упорно держащимся довольно низким ценам по сравнению со многими европейскими столицами. В стране, где гораздо легче произносят «нет», чем «да», быстрый метаболизм Берлина и его вкус к активной деятельности одновременно удивляют и вдохновляют.

Родиной новых берлинских веяний оказалось настоящее ретро-кафе St. Oberholz. Когда в 2005 году оно появилось на свет, то сразу стало излюбленным местом для здешних стартапов, а также для журналистов и художников. Сегодня это открытый для всех клуб, сочетающий шарм прошлого и бьющую ключом энергию новой экономики; изящество и ритм, литературные порывы и деловую хватку. Такое слияние культур отражено в богатой истории здания, где расположено кафе. В XIX веке братья Ашингер, знаменитые владельцы ресторанов, держали на этом месте двухэтажное заведение. Оно было очень популярным среди представителей берлинского художественного и культурного авангарда. Ансгара как раз привлекли история и уникальный «гений места».

На первом и втором этажах расположено кафе со спартанскими столами, быстрым и дружелюбным обслуживанием, что большая редкость в городе, где таксист может отказаться везти вас на небольшое расстояние – пешком дойдете. На третьем этаже, куда ведет великолепная лестница, прячутся несколько помещений, в которых до 40 человек занимаются своими делами – работают, ведут переговоры и т. д. С потолка свисает пугающий сначала пучок силовых кабелей, к которым каждый может подключить свой ноутбук. Немцы называют это «салат из кабелей». Несмотря на неуклюжий внешний вид, это очень эффективный подход. К тому же он придает пространству некоторую расхлябанность, что целиком соответствует берлинскому стилю. Стены украшены рисунками берлинских художников, выполненными мелом, подражающими простецкому характеру инфографики[7] и ложной мимолетности. На самом деле мел покрыт спреем, который предотвращает стирание. Это хорошая метафора Берлина и таких мест, как St. Oberholz, – театральное переустройство исторических мест художественными средствами, сосуществование старины с молодежной непочтительностью. Как и отец-основатель кафе St. Oberholz не пытается казаться крутым. Это серьезное место, наполненное мягкой иронией.

«Я стараюсь помнить, почему мы затеяли все это, – говорит Ансгар. – Тот первый волшебный момент, когда я решил, что должен это сделать и пойти на риск. И всегда стараюсь вернуться в эту точку, даже сейчас, спустя девять лет. Я делегирую все полномочия, какие могу, и это помогает мне сохранять романтический взгляд. Если все делаешь сам, это может убить любую романтику».

Ансгар тесно связан с миром бизнес-инкубаторов и определения ценности, и тем не менее он, подобно Великому Гэтсби, хранит в голове «вечную мечту». Он не наивный мечтатель, не бизнес-скептик и не идеалист. Он – бизнес-романтик. «Сердце имеет большое значение. Не так много вопросов, на которые можно ответить с помощью калькулятора. Мое сердце говорит: “мы должны найти особое место”. А затем уже надо составлять планы и смотреть, сходятся ли цифры. Калькулятор и сердце – постоянные соперники, но для стратегического плана нужны оба элемента».

Когда смотришь, как он бродит по своему кафе, болтает с посетителями, то действительно создается впечатление, что видишь перед собой его сердце. Все идеи здесь рождены им, но это скорее экспонаты воображаемой выставки, чем его личные «активы». На сайте кафе Ансгар ведет блог «Бюро находок», где все посты начинаются словами «вчера кто-то забыл…». Он старается описать каждый забытый предмет в мельчайших подробностях, словно находится в лавке чудес: салфетка с номером телефона «милого бармена в черной рубашке»; кольцо, забытое после драматичной супружеской ссоры, или билеты на Берлинский олимпийский стадион по случаю визита папы римского.

Ансгар нашел издательство, публикующее книги для «нечитателей», которые можно читать «во время встреч, в поездах, автобусах, самолетах, в туалете, в кровати, во время скучного секса, на дискотеке или вместо светской беседы». Пару лет назад Ансгар изложил историю St. Oberholz в документальной книге, которую широко хвалили в его родной Германии, но «плохо покупали», как признает он с улыбкой. Не каждую корову удается подоить.

Визионер

31‑летняя Прийя Паркер отлично помнит, где она была, когда начались серьезные проблемы со здоровьем. Завершив напряженную летнюю стажировку, она упала в обморок в самолете.

В то время Прийя записалась на совместную программу менеджмента в Гарвардский институт государственного управления имени Джона Ф. Кеннеди и в Школу менеджмента Массачусетского технологического института. Она страдала от крайнего истощения, запуталась в обязательствах перед жизнью и потеряла связь с теми идеями и проектами, которые подпитывали ее энергией. Ее тело и дух уже просто не могли это все выдерживать. Когда она пришла к врачу, тот сказал ей: «Десятилетие между 20 и 30 годами вы провоевали, и теперь у вашей армии просто кончились боеприпасы».

«У меня было ощущение, что все участники совместной программы хотят после получения диплома работать только в McKinsey или в Goldman Sachs, – вспоминает Прийя. – Но ведь записывались на программу они совсем с другими целями. На нас давили, чтобы мы отправились на собеседование в вышеназванные компании, как будто это единственный путь добиться успеха. Их культура и традиции были мне не по нутру. В MIT все здания обозначались не именами, а цифрами (Е‑52, Е‑53 и т. д.). Даже спустя год после начала обучения я не могла запомнить номер ни одного из них».

Врач Прийи предложил ей взять академический отпуск и сосредоточиться на восстановлении здоровья, а также вспомнить о том, что доставляет ей настоящее удовольствие. В течение следующих четырех месяцев Прийя не позволяла себе выстраивать планы. Она погрузилась в жизнь сегодняшним днем. Это действительно сложная задача для высокопроизводительного человека. Если Прийя чувствовала удовольствие от работы или чтения, то продолжала это занятие. Когда возвращалось пугающее чувство «обязанности», она старалась не прислушиваться к нему. В результате такой осмысленной политики она уже через четыре месяца сумела восстановить здоровье. Ей нужно было вернуться к тому, что ей нравилось, во что она верила. Прийя старалась применять свои таланты в самых разных областях. Распорядок дня вскоре сформировался сам собой вокруг новых привязанностей – танцев, общения с друзьями. Главным стало развитие навыка стратегического планирования, обретенного в процессе учебы.

«За первые семь лет после колледжа я глубоко погрузилась в разрешение конфликтов, межрасовые отношения, а также дипломатические проблемы здесь, в США, в Индии и на Ближнем Востоке. Все вместе привело к тому, что я стала помогать людям формулировать свое представление о будущем».

Сначала Прийя работала с коллегами и соседями по комнате, разрабатывая упражнения, которые позволяли им формулировать свои цели и привязанности. Во время четырехмесячного академического отпуска она осознала, что это пробуждает в ней самый сильный энтузиазм и ощущение достижения цели. «Мне удалось реструктурировать свою программу обучения таким образом, чтобы превратить ее в целевой набор курсов для развития своих навыков. Я использовала предыдущие тренинги по устойчивому диалогу и разрешению конфликтных ситуаций, а также начала ходить на курсы по самым разным предметам от “подачи себя” и межпоколенческих отношений до выстраивания бюджета и “трансформации в обществе и политике”».

Но получение степени магистра никогда не было сутью обучения. Прийя уже знала, что главным элементом в ее практике является эмпирический опыт. Поэтому за оставшееся время в магистратуре она постаралась провести как можно больше «лабораторий будущего». В течение года она почти ежедневно с трех до семи часов вечера вела этот семинар у себя дома.

«Дайте мне три-четыре часа в одном помещении, и я буду точно знать, что я хочу сделать. У меня есть этот специфический талант».

Ее стали приглашать местные компании для применения навыка стратегического планирования в отношении отдельных фирм и команд. В результате она написала диссертацию, посвященную своим однокурсникам – представителям поколения Игрек, получающим две магистерские степени по бизнесу и политике, будущим успешным людям следующего поколения. Она собрала большой массив интервью с представителями разных рас и культур. Их объединяло то, что собеседники глобально мыслили и стремились к высоким достижениям.

«У них было чувство направления, но они боялись что-либо совершить».

Она описывает их поведение аббревиатурой FOMO («страх промахнуться дверью»), потому что они постоянно ждут лучшего шанса. Как сформулировал один из ее собеседников: «выбор одной из дверей означает закрытие всех остальных, и шанса вернуться на эту развилку у тебя уже не будет. Поэтому, чем сразу бросаться в дверной проем, лучше постоять в предбаннике и понаблюдать». Целью этой группы стала «оптимизация» всего и «несовершение» ни одного дела.

Карьера Прийи стремительно развивалась. Она основала собственную фирму Thrive Labs (Лаборатория процветания), где по-прежнему наблюдает за разными вариациями одного и того же типа у большинства клиентов – излечивающихся оптимизаторов.

«Как только человек определяет, что его волнует в этой жизни по-настоящему, он может совершить прорыв. Но большинство людей среди тех, с кем мне приходится работать, давно забыли или оторвались от таких сфер жизни, которые когда-то делали их по-настоящему счастливыми».

К сегодняшнему дню Прийя провела уже сотни семинаров по планированию будущего с бизнесменами и целыми организациями по всему миру. В дополнение к беседам в рамках этих семинаров она заставляет участников писать тексты, представлять свои теории в виде карты и осваивать «воплощенное понимание». Все это помогает ее клиентам осознать связь между своим физическим и ментальным состоянием.

Каждый семинар Прийи начинается с одного вопроса: на решение какой самой крупной потребности мира у вас есть желание и ресурсы потратить силы? Этот опрос имеет целью побудить участников к действию. А кульминацией каждого семинара служит тщательно разработанный манифест каждого участника: стратегический план на будущее для увлеченного целью человека или компании{79}.

«Большую часть периода бодрствования мы проводим на работе. Мы должны быть продуктивными лидерами, которые совершенно ясно представляют себе, что и зачем они делают, и воплощать это в самой сути своей работы».

Для разработки наиболее эффективного пути к этой цели Прийя работает также и над выявлением главных препятствий. Как только человек или компания артикулируют свои цели, семинар начинает работать над раскрытием возможных преград. Двумя главными соперниками зачастую являются бездумное использование технологий и приоритет продуктивности над заявленной целью. Прийя считает, что надо поставить под сомнение эти привычки, особенно когда мы ощущаем себя вымотанными, потухшими. В конце концов, есть такие занятия, которые обретают свой высший смысл именно тогда, когда они совершенно не оптимизированы, неэффективны и даже, возможно, непродуктивны.

Верующий

Сорокалетний Скотт Фризен работает директором по маркетинговому анализу базирующейся в Чикаго компании Ulta Beauty, торгующей косметикой. Его сфера деятельности (анализ числовых массивов) едва ли кому-то может показаться романтичной. Но когда я описал ему характерный набор черт, он сразу же сказал: «Это я!» Он окунается с головой в работу, занимаясь наймом новых людей, клиентов, проектов и вновь возникшими идеями. Для Скотта его работа – это попытка связать сотрудников и клиентов в их стремлении к совершенству.

В 2004 году, после окончания бизнес-школы колумбийского университета, он начал свою карьеру оптовым ретейлером компании Best Buy в Миннеаполисе. Он никогда не стремился к должности в крупной корпорации, но сразу влюбился в свою новую работу.

«Когда я впервые попал в Best Buy, это было место, за которое стоит сражаться. Там царила эгалитаристская культура: все определялось не образованием и прошлым опытом, а только личными заслугами. Разумеется, я верю в капитализм, но он должен реализовываться во имя чего-то большего».

Однако постепенно, за четыре-пять лет, настроение в компании поменялось, становясь «все более деловым». Фирма боролась за то, чтобы перейти от статуса крупного торгового центра в пригороде к онлайн-дистрибьютору с более широким ассортиментом. Несмотря на то что у Best Buy был клиентский сервис с хорошей историей, старший менеджмент близоруко сместил акценты на ближайшую перспективу. Теперь цель состояла не столько в создании добавочной ценности для клиента, сколько в стремлении к хорошим цифрам квартальных отчетов. Это отразилось и на офисной культуре. Когда Скотт начинал работать, его поразила традиция Best Buy давать опционы на покупку акций сотрудникам, принесшим самые инновационные идеи, вне зависимости от занимаемой должности.

Но внезапно выдача опционов прекратилась. Позднее выяснилось, что ряд менеджеров получили компенсационные пакеты на несколько миллионов долларов. По словам Скотта, внутри компании разительно изменились настроения. Они сместились от «мы все вместе этим занимаемся» до «нас это не касается, делайте это сами». Посыл был очевиден: некоторым заплатят несколько миллионов долларов, а остальным предстоит остаться без работы. Скотт рассказал мне, что именно в этот момент он начал переоценивать свои установки. Я спросил его, ощущал ли он циничность бизнеса американских корпораций, учитывая, что это был его первый опыт после колледжа.

«Нет, – ответил он. – Я и сегодня продолжаю верить в те ценности, которые Best Buy может донести своим клиентам. Когда у студента наступает дедлайн сдачи работы, восемь часов до экзамена, а у него ломается жесткий диск компьютера, то он может вызвать спасательный отряд Best Buy – людей из технической поддержки, которые добудут его работу из недр жесткого диска. Когда благодаря нам солдат имеет возможность поговорить по скайпу со своими близкими или вся семья вместе смотрит фильм, то весь опыт Best Buy говорит о том, что они все делают правильно».

Скотт видит потенциал, он судит себя и всю отрасль по самым высоким стандартам. Он полагает, что мы все заслуживаем того, чтобы бизнес «все делал правильно». Однако, по мере происходивших изменений, его любовь к Best Buy угасала. Его идеалы совершенства, чести и лояльности теперь относились только к коллегам.

«Я часто слышу, что солдаты шли на войну во имя идеалов патриотизма. Но при этом они сражались за каких-то людей. У меня было такое же ощущение, хотя, конечно, в гораздо менее драматической ситуации. Я больше не сражался за Best Buy. Я сражался за 30 человек своего отдела, моего непосредственного начальника и всех тех, кто подчинялся нам».

В конце концов Скотт решил сменить Best Buy на Ulta. Несмотря на расставание с первым домом и не слишком удачный опыт, его личные цели и задачи стали шире и плодотворнее. «Мне нравится наблюдать, как члены моей команды впитывают что-то новое, а затем передают это кому-то другому. Именно опыт обучения и преподавания составляет для меня главную ценность в бизнесе».

А есть еще и простая радость осмысленного творчества. Как и всем романтикам, Скотту доставляет большое удовольствие, когда ему в работе удается раскрыть внутреннюю красоту и порядок.

«В Ulta удачный день для меня иногда определяется просто успешной визуализацией данных, при взгляде на которые у меня просыпается гордость. Ценность их может быть временной, но я люблю эту часть работы. Зачастую мне даже не обязательно, чтобы это видел кто-то другой. Я просто знаю, что есть ценный результат».

Любовники, бизнес-путешественники и аутсайдеры; голоса, хранители, визионеры или верующие – перед вами все типы романтиков, и число их растет. Мои беседы с этими и другими романтиками пробудили во мне интерес к нашему общему пониманию, что такое работа. Существует ли у бизнес-романтиков платоновская концепция труда? Есть ли у нас романтический «шаблон»? Я решил проверить эту идею в самом деловом из всех мест в интернете – на сайте рекламных объявлений Craigslist.

«Ищу бизнес-романтика в команду»

Работая с генеральным директором, бизнес-романтик помогает коллегам, клиентам, партнерам и обществу в целом увидеть прелесть делового мира новыми глазами. Беря на вооружение надежду в качестве основной стратегии, бизнес-романтик представляет связный рассказ, который придает смысл более сложным и фрагментированным рабочим местам и деловым беседам. Не сосредоточиваясь на активах и «возврате-на-инвестиции» (ROI)[8], бизнес-романтик находит скрытые сокровища бизнеса и предоставляет «возврат-на-общество». Бизнес-романтик разрабатывает, придумывает и применяет символические акты, восстанавливающие ностальгическое доверие к бизнесу как наиболее продуктивной форме деятельности человека и знакомит внешнюю и внутреннюю аудиторию с действиями компании, исполненными смысла, радости, удовольствия. Мы ищем человека, который умеет сам запускать процессы, с сильной предпринимательской жилкой, исключительным вкусом, доказавшим, что он умеет управлять тем, что невозможно измерить.

Специфические обязанности включают, но не исчерпываются следующим.

• Выделение в офисе пространства для творчества и игры.

• Развитие повседневной деловой активности до стадии «больше, чем мы».

• Нахождение смысла в том, что кажется банальным.

• Смещение брендовой и офисной культуры от утилитарно-деловой к благородно-исключительной.

• Участие в веселых, бесцельных занятиях, в тайных встречах и безрезультатных переговорах.

• Замысел и воплощение эмоциональных проектов.

• Регулярное хождение в горы с финансовым директором.

• Обеспечение лидерства других романтиков в организации.

Требования

• 5–10 лет в романтизированном бизнесе, желательно в разных отраслях.

• Способность мгновенно влюбляться в идеи, мемы, проекты.

• Способность уравновешивать «большие данные» «большой интуицией».

• Чувствовать себя комфортно в двойственных и непредсказуемых ситуациях.

• Чувствовать себя комфортно, давая шанс удаче.

• Высшая степень эмпатии и доброты.

• Живое воображение и восхищение прекрасным.

• Способность поощрять и развивать глубокие отношения.

• Тяга к риску и приключениям.

• Навязчивое внимание к деталям.

• Способность воспринимать рутинную активность как проявление любви.

• Способность иметь секреты и хранить их.

• Исключительная привязанность к неизвестному.

• Предпочтение подлинности перед истиной.

• Восхищение романтическими комедиями.

• Глубокое знание английской и германской литературы эпохи романтизма; способность писать стихи считается преимуществом.

Если вы совпадаете с этим портретом или являетесь романтиком каким-то другим образом, который мы не смогли придумать, мы будем рады услышать о вас.

Менее чем через неделю я получил более сотни заявок от соискателей.

✓ «Я догадываюсь, что посылать резюме в ответ на такое объявление – это не совсем то, чего вы ждете. Тогда чего же вы ждете? Кроме вашего описания, разумеется».

✓ «Дорогой бизнес-романтик, я очарован и заинтригован описанием этой работы. Оно позволяет выразить едва прописанные идеи. Как это будет выглядеть в повседневной рабочей действительности?»

✓ «Идея работать бизнес-романтиком в сфере консалтинга очень заманчива. Спасибо, что разместили это объявление».

✓ «Я весьма заинтригован, но я не на 100 % понимаю, кого именно вы ищете. Насколько можно видеть, вас больше интересует метафизический аспект жизни/работы. Взаимодействие между людьми, создание позитивной рабочей среды вокруг, обнаружение глубинного смысла во взаимодействии с коллегами, клиентами и т. д. и т. п. Можете меня поправить, если я неправильно вас понял».

✓ «Почему работа не может быть такой как можно чаще?»

✓ «Это объявление меня опечалило. В реальной жизни я такого места никогда не найду».

И это правда – бизнес-романтики сегодня, скорее всего, не найдут такого места работы, но кто может загадывать на будущее? Если нам удастся подготовить плацдарм, возможно, когда-нибудь такая работа появится, романтики станут процветать не одномоментно, а на протяжении целой карьеры. А пока эти времена не наступили, как романтику выжить? Как нам защитить его от врагов?

Поддерживать огонь

Главная угроза для бизнес-романтика – это цинизм, являющийся профессиональной деформацией деловых людей. Формы проявления бывают самые разные:

• продажа компании с крупными долгами, которые покупателю приходится оплачивать, одновременно «шортируя» ожидаемые потери на фондовом рынке;

• продажа ипотечного кредита людям, которые заведомо не смогут его выплатить;

• запуск программы «корпоративной социальной ответственности» для затуманивания этических пробелов;

• внушение сотруднику ложной надежды на повышение для эксплуатации его мотивации.

Цинизм часто находит применение в бизнесе. Как сказал Оскар Уайльд: «Циник знает цену всему и ничего не ценит». Движущая сила, опора для принятия решений в бизнесе состоит в том, чтобы сузить игровое поле до того момента, когда останется всего одна возможность, очевидный вариант, а все неопределенное (загадочное, опасное, рискованное) уйдет в сторону. Бизнес формализует, автоматизирует, стандартизирует, штампует решения и практику до того момента, пока они не начинают соответствовать тончайшей прослойке человечества. Бизнес жаждет определенности и постоянно старается уменьшить риски. Когда возвышенное слишком эфемерно, а любопытное и новое уязвимо, цинизм предлагает безопасную гавань: на совете директоров, на совещаниях, в столовых и за рабочим столом. Инвестор Гордон Гекко из фильма «Уолл-стрит» говорит: «Если тебе нужен друг, заведи собаку».

Цинизм зачастую служит маской разочаровавшемуся идеалисту. Но если изучить цинизм, выжать из него все граммы горечи, то останется холодная машина безразличия, в которой принцип «выделиться из толпы» больше не действует. В бизнесе и во всех остальных сферах циник – это глубоко неверующий человек. Я часто слышал от обычных бизнесменов фразу «надежда – это не стратегия», которая кажется мне квинтэссенцией цинизма. Без надежды у тебя не остается ничего.

Философ Питер Слотердейк описывает циника как «просвещенного идеалиста»{80}, который болезненно осознает разрыв между идеалами обществ, компаний, людей и их практической жизнью и принимает это за естественное состояние, в котором приходится действовать. От отца философии цинизма греческого философа Диогена до Никколо Макиавелли, Ричарда Никсона и мантры «бесплатного ланча не бывает» послужной список цинизма неоспорим. Некоторые даже утверждают, что в наш век всеобщей неудовлетворенности цинизм остается единственным логичным мировоззрением.

Циник является антагонистом романтического главного героя. Он рассматривает обращение генерального директора ко всем сотрудникам как очевидную попытку заретушировать проблемы организации посредством использования стандартных мотивационных клише. Романтик оценивает поступок и интересуется смыслом, вложенным между строк. Циник ненавидит понедельничные собрания сотрудников, считая их бесполезным сборищем, устроенным для создания ложного чувства общности. Романтик ценит его как возможность еще раз исполнить и усилить общий для компании нарратив. В путешествиях и сфере культуры контраст между двумя типами проявляется еще более явно. Циник считает Лос-Анджелес гиперкоммерческим пригородным торговым центром, возведенным между несколькими шоссе. Романтик восхищается им, как «синим экраном», который он может заполнить своей историей в зависимости от постоянно меняющихся потребностей. Циник смеется над блокбастерами, книгами и музыкальными группами, называя их претенциозными симулякрами[9] настоящих эмоций. Романтик верит, что это воплощение всеобщего духа человечества. Циник не доверяет любому опыту, даже если тот заберется ему под кожу.

Мы, романтики, признаем, что наше видение имеет достаточно света и силы, чтобы озарять целые департаменты, компании и даже более крупные движения. Но мы также знаем, насколько оно уязвимо. О нем надо заботиться и защищать, потому что бюрократия и скука могут постепенно загасить его. Однажды мы просыпаемся и обнаруживаем, что факел потух. Когда это происходит, возникает ощущение, что «романтика ушла» (из отношений, путешествий, занятий спортом, хобби или работы), и больше всего мы сожалеем о коммерциализации того, что считали редким, драгоценным и необъяснимым. Когда проходит романтика, начинаются деловые отношения. Как сформулировал Рафаэль Рамирес, профессор бизнес-школы Оксфордского университета, ведущий ученый в области эстетики («притягательности или отталкивании») бизнеса:

«Что такое ROI (возврат на инвестиции) в эстетике? Если ты начинаешь обсчитывать любовь, то получаешь проституцию»{81}.

Дэвид Ким, профессор истории религии в Коннектикут-колледже, провел масштабное исследование того, как меняются наши потребности в зависимости от места работы и общества в целом.

«Романтик в традиционном понимании полагает, что жизнь должна быть всепоглощающей в самом радостном и прямом смысле. Тут делается акцент на духовных аспектах опыта».

Разумеется, такая одухотворенность зачастую сопровождается страхом, напряжением, сердечной болью. Именно эти эмоции, а не переживание личного счастья, наполняют жизнь романтика ощущением осмысленности.

Если цинизм для нас – главная внешняя угроза, то наблюдения Кима заставляют подумать о тех опасностях, которые исходят изнутри. Романтики постоянно ищут пространство для интенсивного опыта, но как деловым людям им необходимо закладывать фундамент своей карьеры. Это должно быть нечто, состоящее из серии выдающихся моментов биографии, но одновременно содержащее в себе импульс для движения вперед и цельный нарратив. Как же нам лавировать между двумя этими требованиями? Что мы должны сделать для того, чтобы разжечь романтический факел, и как обеспечить, чтобы он продолжал гореть на протяжении всей карьеры?

Следующая часть называется «Правила соблазнения». Она дает систему взглядов для ответов на поставленные вопросы. Все бизнес-романтики могут пользоваться этими правилами для самых разных целей, будь то поиски способов облагораживания вашей компании, ритуалы по обеспечению комфорта и безопасности посреди бурных вод или трюки для обезоруживания циников и сохранения волшебства открытия нового знания, тайн и возможностей. Эти правила базируются не на обычных случаях из истории бизнеса, и они не претендуют на статус «решение проблемы». Они не дадут вам «серебряные пули» и не сделают ничего (или совсем немного) для вашей продуктивности. Вместо этого они поставят перед вами задачи по поиску новых перспектив, оценке вашей интуиции и силы эмоций, по вызыванию конфликтов и трений и по возвеличиванию вашего человеческого начала. Это поможет вам прожить в бизнесе более содержательную жизнь.

Пришло время бизнес-романтикам требовать свое место под солнцем. «Правила соблазнения» очерчивают широту и долготу границ нашей территории. Они сообщают, за что мы сражаемся и как хотим выжить в этом мире, сохранив душевные качества.

Часть вторая

Правила соблазнения

Глава 3

Ищи большое в малом

Я чего-то ждал, и что-то умерло.

Я ничего не ждал, и ничего не произошло.

Вилладжерз. Nothing arrived

1 июня 2013‑го весь Нью-Йорк стал полем необычного социального эксперимента. Улицы города заполнили добровольцы, которые раздавали беджи с надписью «Здравствуйте! Меня зовут…». К полудню сотни тысяч ньюйоркцев уже прикрепили их к своим рубашкам. Полные анонимы превратились в близких друзей – Боба, Халила, Росио или Камиллу. Этот эксперимент, получивший название «день с именем», был придуман для того, чтобы удивить и порадовать каждого жителя города. Иногда услышать, как произносят твое имя, – уже радость.

Такие небольшие акции не претендуют на продвижение продукта или услуги, но они укореняют нас в обществе и пространстве, напоминают о том, что объединяет и делает нас людьми. Они небольшими, понятными шагами делают жизнь лучше.

Другой хороший пример можно наблюдать в международном аэропорту Пудун в Шанхае. Каждому прибывающему предлагают оценить работу иммиграционного служащего, нажав на одну из четырех кнопок. Если вы нажали кнопку «полностью удовлетворен», то появляется широкая улыбка, которую видите и вы, и работник иммиграционной службы. Небольшой, но важный образец неожиданного и местами странного юмора. Идея оценить работу совершенно неизвестного вам человека прямо на глазах у него может привести в замешательство, но еще причудливее то, что это видите вы оба. А то, что результат отображается нарисованной улыбкой, приводит к сюрреалистической ситуации, особенно если рядом вы видите самое серьезное выражение лица работника иммиграционной службы. Руководители шанхайского аэропорта придумали этот эксперимент после получения негативных отзывов об аэропорте от рассерженных путешественников. Вероятно, изначально думали просто собрать данные, а в результате разбавили утомительный день перелета минутой не совсем законной радости.

Иногда лучший дизайн – отсутствие такового. Вместо высокотехнологичных тачскринов[10] или подобных новомодных приспособлений, предназначенных для облегчения коммуникации, нетехнологичный подход может вызвать больше позитивных реакций.

Аэропорт Гонконга встречает путешественников коробкой мятных леденцов в подарок. «Мятный» эксперимент показывает, как повышение качества сервиса может быть простым и дешевым и при этом оказывать гуманизирующий эффект на протяжении длительного, не всегда приятного путешествия. Это работает, потому что леденцы создают эффект «дополнительного удовольствия», превышающего полезность продукта.

Подобные мелкие детали играют жизненно важную роль в больницах. Архитектор Джанет Дуган вдохновилась недавним опытом прохождения МРТ. Пока она лежала в ожидании результатов, то заметила небольшое зеркало, расположенное под поддерживающей голову подставкой. Оно было поставлено под таким углом, чтобы Джанет могла видеть из томографа техника-радиолога и поддерживать с ним зрительный контакт, и вот что она рассказала:

«Небольшая деталь, но какую разницу я ощутила, почувствовав себя не такой одинокой. Я оказалась связана с другим человеком именно в тот момент, когда мне была нужна поддержка. Хоть я и не страдаю клаустрофобией, но мне спокойнее, когда вижу что-то за пределами этой трубы. Я не скажу вам, какого цвета там пол, покрыт ли потолок звукоизолирующим материалом, а стены временные или несущие. Будучи пациентом, я не заметила всего этого, но увидала, что техник был дружелюбен, а сестра прикладывала все усилия, чтобы заставить меня улыбнуться. Я уверена, что дизайн может способствовать процессу выздоровления, а архитектура способна задавать форму событиям и менять жизнь. Но в тот день комфортную ситуацию для меня создало зеркальце размером с кусочек пластыря».

Мы можем сами создавать такие простые радостные моменты во взаимоотношениях с людьми на рабочем месте. Хелен Димофф, директор по коммуникациям в архитектурно-дизайнерской фирме NBBJ, пришла к идее вирусного ролика, распространяемого по голосовой почте. Это было еще в 2000 году, до того как голосовая почта интегрировалась с электронной. В те времена система голосовой почты позволяла добавлять пользователю какой-то свой текст. Димофф поняла, что эта система является настоящим раем для сочинения историй. Она начала с конца: «И жили они долго и счастливо». И отправила письмо коллеге, которая добавила что-то вроде: «Когда лодка взорвалась, их выбросило в ледяную воду». Послание ушло дальше.

Димофф вспоминает, что голосовая почта прошла через несколько десятков коллег, и история обросла героями самого разного рода и сумасбродными приключениями в стиле Джеймса Бонда. Это послание путешествовало по фирме дольше месяца и по нескольку раз побывало в почтовом ящике каждого. Наконец мы расшифровали все тексты и смогли вместе прочитать сагу целиком.

Американская штаб-квартира биофармацевтической компании Astra Zeneca, расположенная в городе Уилмингтон, штат Делавэр, добавила одну прихотливую деталь в коридоре. Когда посетитель заходит в офис, то на стойке его приветствует необычная вывеска: «Директор по первому впечатлению». Это удивляет гостей, обращая их внимание на абсурдность, присущую любому корпоративному распорядку. Надпись создает подлинную и неформальную связь, своеобразное подмигивание, между компанией и посетителем. Изобретение названия должности приписывают Крису Янгу, основателю Rainmaker Group, и сегодня все больше компаний используют это вместо обычной «девушки на ресепшн»{82}.

Ги Лалиберте, генеральный директор Cirque du Soleil, однажды взял на работу клоуна, который приходил с ним на совещания и пародировал его презентации, стоя слева. Вы можете по-разному относиться к клоунам, но в любом случае мимическое выступление останется у вас в памяти.

Что общего между всеми этими историями? В них использовано своеобразное чувство юмора для напоминания нам о красоте мира. Они скромны в том смысле, что не претендуют на решение крупных мировых проблем. Скорее, они возникли для мягкого разрыва шаблона и напоминают нам о том, что надо смотреть вверх затаив дыхание, обращать внимание на мир вокруг нас. Единственный возврат-на-инвестиции этих историй – простая улыбка.

Бизнес-романтики могут использовать этот императив при подходе к любым ситуациям в деловой жизни, но прежде всего – в общении с внешним миром. Мне всегда было интересно, почему одни люди, заходя в офис, здороваются со всеми, а другие отказываются даже отвечать на приветствия. Третья группа в целом вежлива, но это «дружелюбие-по-требованию». Они и хотят понравиться, но связаны тем, что сами называют «экономией внимания»: разделяемая большинством вера в то, что слишком интенсивное социальное общение может серьезно повредить продуктивности. В сутках слишком мало часов, как они думают, чтобы здороваться со всеми, улыбаться всем, кто достоин улыбки, и увязнуть в небольшой беседе. Внимание – игра с нулевой суммой, поэтому они предпочитают экономить свои ограниченные ресурсы.

Бизнес-романтики убеждены, что это ошибка. В 2013 году Лондонская школа экономики и политических наук (The London School of Economics and Political Science, LSE) провела исследование, по итогам которого установила, что оплачиваемая работа и счастье по-прежнему находятся в обратной зависимости{83}. Оплачиваемая работа оказалась на последнем месте по корреляции с ощущением счастья среди 40 видов активности, предложенных респондентам, за исключением нахождения в постели в ситуации болезни. По словам исследователей, только в одном аспекте работа оказывается на сопоставимом со счастьем уровне – случайное общение с коллегами.

Если лучший путь быть счастливым на службе – это больше болтать с сотрудниками, то почему бы не поощрять активные контакты на рабочем месте? Да потому, что это бизнес, который по большей части до сих пор оперирует принципами эффективности и продуктивности на единицу времени. Говоря откровенно, когда дело доходит до общения с клиентом, особенно в точках продаж, компании давно осознали силу случайных микровзаимодействий: пара слов здесь, мимолетная улыбка там… Но на рабочем месте, в жизни обычных сотрудников это редко допускается.

Топ-менеджеры, склонные к романтике, начинают смотреть на вещи иначе. Одни компании радикально переосмысляют дизайн рабочих помещений, ставя под сомнение даже самые базовые столпы офисной жизни, такие как стол и кресло.

Главной чертой офиса нью-йоркского рекламного агентства Barbarian Group стал «бесконечный стол» в две с лишним тысячи квадратных метров, который занимает площадь, равную трем футбольным полям. За этим «суперстолом» работают все 125 сотрудников, включая президента Бенджамина Палмера. Семь изящных арок, расположенных вдоль стола, отделяют переговорные комнаты и общие помещения. Архитектор Клайв Уилкинсон сказал, что он хотел создать такую атмосферу, которая бы поощряла всеобщее взаимодействие и ощущение городской рыночной площади прямо на рабочем месте. Это дало как практический результат (больше гибкости и сотрудничества при уменьшении бумажной работы), так и зримое выражение креативного вкуса. Стол в буквальном смысле обеспечивает бесконечное пространство для создания историй.

Многие компании проводят при оборудовании рабочих мест политику или кнута, или пряника. Google выбрал стратегию «пряника» и создал приятные рабочие кампусы и бонусы, которые служат противоядием к достаточно единообразной корпоративной культуре. Yahoo! или Hewlett-Packard не хотят полагаться только на развлечение и применяют политику «антиудаленности», требуя от большинства сотрудников проводить определенное время непосредственно в офисе{84}. Сообщество разработчиков, создающих программы с открытым кодом, GitHub отвергло оба этих варианта и решило, что офис больше вообще не играет большой роли в продуктивности. Для Скотта Чакона, сооснователя и директора по технологиям GitHub, «штаб-квартиры» – это социальные площадки, а не место производства{85}. Почти весь персонал работает удаленно. Первые годы у компании вообще не было центрального офиса. GitHub исповедует такие правила: «часы – это ерунда», «люди сами выбрали свою работу» и «никаких встреч», которые ставят под сомнение догматы существования рабочих помещений{86}.

GitHub понимает рабочее пространство расширительно. Чакон указывает на эксперимент под названием «путешествия GitHub». Компания через сервис Airbnb снимает сотруднику квартиру в том месте, где он всегда хотел побывать, скажем в Тоскане или в Монтевидео. «Они выбирали месяц жизни там и какие-то спонтанные встречи, а сделать в этом месте можно ровно столько же, сколько и в любом другом». Так говорил мне Чакон{87}.

Ара Кац, живущая в Лос-Анджелесе, кинопродюсер и бизнесмен, креативный директор стартапа BeachMint, соглашается, что большую роль в работе играют незначительные неформальные моменты, юмор и удовольствия. Она подчеркивает значение игры.

«Я представляю компании школьной игровой площадкой. Каждой требуется свое пространство для игр, исследований и креатива. Это может быть инкубатор или инновационный канал. Если такого места не создать, то рано или поздно вы получите негативную обратную реакцию».

Возможности для игр существуют повсеместно. Больше всего – в нашей электронной переписке. Проведенное в 2012 году Глобальным институтом McKinsey (MGI) исследование показало, что квалифицированные офисные работники проводят более четверти рабочего времени за составлением и чтением электронных писем{88}. Если мы хотим противопоставить человечный подход тирании продуктивности, то должны отказаться от подписи письма только инициалами, не говоря уж о банальных «Спс», «LOL» (аббревиатура, которую английский премьер Дэвид Кэмерон расшифровал ошибочно как «много любви»){89}.

Мы хотим сказать, что очень загружены и нет времени написать свое имя целиком. Мы не начинаем письма с обращения к адресату, а резко окунаемся в содержание. Одна коллега перестала обращаться ко мне по имени в электронных письмах уже на второй день работы!

И все это должно подчеркнуть ощущение, что мы гиперэффективны, гиперрациональны, живем в стиле «только дело, только бизнес». Время – деньги. Оно настолько дорого, что один продавец сказал мне о потенциальных клиентах: «Чем длиннее их письма, тем меньше у них бюджет». Возможно, это и правда, но, навязывая самим себе догмат краткости, мы подпитываем культуру искусственного бизнеса и способствуем отречению от неожиданных, но важных моментов личностного общения. Мы хотя бы пока не сокращаем имена тех, кому пишем письмо (если вам известны примеры обратного, прошу вас, поделитесь ими со мной в письме, начинающемся словами «Дорогой Тим…»), но разве не более романтично писать полностью свое имя, чем завершать письмо инициалами или вообще одной буквой?

Бенджамин Уорд, музыкальный продюсер и мой близкий друг, провел эксперимент – каждое деловое письмо она начинал со слова «Дорогой…» и заканчивал своим полным именем, включая второе имя Энтони, и цветистой подписью «с глубочайшим уважением и наилучшими пожеланиями». Бенджамин даже тратил силы на пару вопросов о членах семьи и другие необязывающие фразы в первом абзаце, а потом уже переходил к деловым сюжетам. Вскоре корреспонденты начали отвечать ему в более теплом и личностно окрашенном тоне. В какой-то момент он стал получать спонтанные письма, копировавшие его дружелюбный стиль. Когда он получил письмо, начинавшееся словами «Дорогой Бенджамин» от делового партнера, ранее отличавшегося подчеркнуто сухими посланиями, то понял, что человеческая нотка взяла верх над «режимом экономии сил».

С точки зрения стандартов эффективности метод Бенджамина может показаться слишком затратным. Но с точки зрения эмпатии такое поведение создает более длительные связи. Специалист по отношениям между людьми, известный своими более чем сорокалетними исследованиями института брака, Джон М. Гудмэн утверждает, что залогом хорошего союза является не прозрачность коммуникации, а небольшие проявления привязанности и нежности{90}.

Актриса Миранда Джулай устроила любопытную акцию «Мы думаем в одиночестве», используя электронные письма как волшебное окно в мир других людей. Она попросила личные и бытовые письма у художников и звезд, в частности у актрис Лены Данхэм и Кирстен Данст. Я подписался на рассылку и испытывал совершенно порочное возбуждение в ожидании чтения личных писем, написанных знаменитым незнакомцем, а еще больше удовольствия я получал от осознания того, что нахожусь в компании десятков тысяч других подписчиков рассылки. На своем сайте Джулай объясняет смысл акции следующим образом:

«Я постоянно убеждаю своих друзей пересылать мне письма, которые они отправили другим людям, и чем обыденнее будет письмо, тем лучше. В своей переписке они ведут себя так откровенно, почти бесстыдно – это мимолетный взгляд на них с их собственной колокольни»{91}.

Проект Джулай аккуратно прощупывает границы между нашей внутренней (тщательно оберегаемой) и публичной ипостасью. Трогательнее всего было читать самые скучные письма, потому что они написаны кому-то другому: «Я гуляю с собакой. Хо». Любопытное ощущение подглядывания за чьей-то жизнью, особенно если этот кто-то знаменит.

Роуэн Гормли, основатель и генеральный директор винного онлайн-сервиса Naked Wines, решил поиграть с той же темой в своей деловой переписке. Устав от очередной волны электронных писем потенциальным клиентам, он решил попробовать другой подход, запустив проект Naked Wines. Роуэн убрал весь маркетинговый жаргон: «новый», «бесплатный», «уникальный», «специальное предложение» – и вместо этого начал писать своим клиентам так, как писал бы друзьям – в шутливой, разговорной манере безо всяких «призывов к действию». Затем он сравнил такую стратегию с традиционными маркетинговыми письмами и прикинул, что эффективней. Доля ответов на «личные» письма оказалась значительно выше, чем на традиционные.

Я использовал этот принцип «быть собой» во время ужина, который мы устраивали совместно с Прийей Паркер, одним из бизнес-романтиков, упомянутых в предыдущей главе. Мы с ней пригласили 15 участников Всемирного экономического форума в Абу-Даби на ужин под названием «15 тостов». Нашими гостями стали топ-менеджеры, правительственные чиновники, общественные лидеры. Большинство из них не были знакомы друг с другом. Муж Прийи, писатель Ананд Гирихарадас, придумал формат вечера – каждый гость должен провозгласить тост на какую-то тему, отвечающую на вопрос: «Что такое хорошая жизнь?» В качестве последнего трюка, призванного обеспечить быструю смену тостующих, было сказано, что последний произносящий тост должен его пропеть на весь зал. Вначале речи произносились медленно и довольно формально. Но затем тональность стала меняться. Третья участница разрыдалась, рассказывая о том, что для нее значит «хорошая жизнь». Другой гость также не удержал слез, рассказывая о недавно умершем друге. Последним бокал поднял владелец одного известного бренда и маркетинговой фирмы, который завершил вечер песней Леонарда Коэна «Гимн» (Anthem):

– Трещит, трещит все; так приходит свет.

Освободив гостей от установленных тем для разговора, этот ужин дал 15 незнакомым людям право показать себя уязвимыми. Они проявили себя обычными людьми в открытом, подлинном разговоре и оказались совершенно не такими, какими выглядели во время формальных бесед, проведенных по ходу конференции. Когда вечер начинался, никто не знал, чего от него можно ожидать, а по завершении никто до конца не понял, что именно произошло. Кто-то заметил впоследствии: «Это было глубоко, но не тяжело». Другой участник написал нам:

«Первый ужин в моей биографии, куда я пришел, не зная ни одного человека, а ушел, чувствуя определенную личную связь с каждым из присутствующих».

Каждый из гостей возвращался в свой гостиничный номер, поработав сердцем, умом и печенью.

Вдохновившись успехом мероприятия в Абу-Даби, мы решили провести цикл встреч «15 тостов». Несколько месяцев спустя мы уже принимали гостей на «15 тостах за страх» в Сан-Франциско; «15 тостах за достоинство» в Кейптауне, «15 тостах за эволюцию» в Женеве{92}. Все больше и больше влиятельных людей из разных сфер жизни принимали участие в этих ужинах, и некоторые из них впоследствии устраивали уже свои «15 тостов…». Мы создали небольшое сообщество, чтобы доказать, что мир может стать гораздо лучше, если власть и уязвимость встретятся за одним столом под звон бокалов.

Как любит приговаривать Прийя: «Все лучшее в жизни происходит за столом». Эксперимент по знакомству людей за ужином при ненавязчивой, но продуманной и аккуратной модерации может быть прекрасным катализатором опыта по изменению состояния. Многие великие союзы в бизнесе начинались с простого совместного «преломления хлебов». Один мой друг, художник, рассказывал, что не начинает ни одной коллективной работы без того, чтобы испечь каравай хлеба для будущих членов команды. Разумеется, далеко не все в состоянии поддерживать такие высокие кулинарные стандарты, но мы всегда можем продумать будущий деловой ужин. Изысканная еда интенсифицирует сильные эмоции.

Никто не разбирается в этом лучше, чем интернет-предприниматель Крис Маскарелла, сооснователь стартапа Kitchensurfing, занимающийся технологиями общения уже более 15 лет. Как-то в разговоре со мной он заметил: «Я занимаюсь разбрызгиванием всякой фигни»{93}. Он добился определенного успеха, основав компанию Mobile Commons, которая обеспечивала мобильные платформы для некоммерческих и политических кампаний широкого профиля, но уже начал чувствовать выгорание. В 2009 году он решил на время отключиться от мира высоких технологий и занялся кухней. Это привело его в ресторанную сферу, а уже в 2011 году он с несколькими друзьями открыл в Бруклине ресторан Rucola.

Погружение Маскареллы в мир еды и ресторанного мира Нью-Йорка в сочетании с опытом разработчика программ естественным образом привели к созданию пиринговой интернет-платформы нового типа. В 2012 году родился Kitchensurfing – сервис, позволяющий гурманам, сидящим дома, связаться с опытными шеф-поварами, минуя всяких посредников.

«Я хотел устраивать ужин в своем вкусе, но у меня не было времени добывать нужные продукты и готовить. Каждая кухня может в данную минуту стать рестораном, а любой шеф-повар – это панк-рокер, которого надо только зажечь идеей».

Kitchensurfing также позволяет шеф-повару осмысленнее подойти к решению отдельного ужина. Эта идея приближает к людям конкретных шеф-поваров и делает более доступными кейтеринговые вечеринки, но опыт Маскареллы интересен для меня своей целью: инициировать и поддерживать серьезный разговор о еде, используя возможности цифровой среды для создания комфортного пространства подлинного человеческого взаимодействия.

Несколько настроек больше способствуют продуманному структурированному разговору, чем просто ужин при свечах. Известным примером служит проект «Смерть за ужином» – движение простых людей, собирающихся по всей Америке за столом, чтобы поговорить о том, что происходит в конце жизни.

Заголовок на сайте гласит: «Давайте поужинаем и поболтаем о смерти». Предполагается, что люди сочтут более легким разговор на эту сложную тему под приятную трапезу. Майкл Хебб считает, что существует миф, будто люди не хотят говорить о смерти, а проблема в том, что нужно правильно сформулировать приглашение к беседе. Майкл придумал идею цикла таких ужинов после разговоров с медиками о кризисе предсмертной помощи в США. Сайт Death over Dinner предлагает несколько разных шаблонов и полезных советов для правильного проведения мероприятия. Хебб говорит на конференции TED:

«Наша мечта – разжечь самую мирную из возможных революций»{94}.

Приветствия в аэропорту, дизайн рабочего места, беседы за ужином – в какую форму ни облекай эти приемы, главное удовольствие от «взламывания» шаблонов повседневного общения состоит в том, что они открывают наш мозг лучу солнечного света и глотку свежего воздуха.

Я призываю вас поставить «радость» в списке приоритетов выше «оптимизации». Находите и используйте малейшие возможности, чтобы сделать повседневный опыт более личностно окрашенным. Подходите ко всему с глазами наивного ребенка и находите моменты для подлинного удивления и радости. В конце концов сумма бесчисленных моментов привязанности складывается в жизнь, наполненную радостью.

Глава 4

Быть незнакомцем

Незнакомцы располагают к себе, потому что ты их еще не знаешь.

Деян Стоянович

В 14 лет я был таким стеснительным, что избегал визитов в самые обычные места. А если я, например, осмеливался войти в супермаркет, то всегда брал расфасованное мясо или сыр, а не отправлялся к продавцу, избегая лишнего общения. Я ненавидел свою стеснительность и считал ее ужасным недостатком, почти инвалидностью. При этом я искренне интересовался другими людьми и чувствовал, что подсознание держит меня в западне.

Перемотаем пленку вперед и окажемся сразу в моей профессиональной жизни: восемь лет назад, вскоре после начала работы во Frog Design, меня пригласило наше пиар-агентство на праздничный ужин Financial Follies на Манхэттене. Это была ежегодная встреча финансистов и журналистов, куда люди приходили себя показать и на других посмотреть. И даже тогда, когда мне уже было далеко за 30, подростковая застенчивость сидела где-то в глубине души, и я приехал на это мероприятие нервным и встревоженным. Я уже представлял себя сидящим в одиночестве где-то в углу зала, но знал, что должен победить страх перед новой ситуацией. Я перестал рассматривать этот ужин как важную бизнес-обязанность (само слово «обязанность» вызывало холодок по спине) и взглянул на него как на романтическую встречу с удивительными незнакомцами. Я надел маску экстраверта и наблюдал со стороны за своим актерством. К концу вечера я с удивлением обнаружил, что время пролетело очень быстро. Эта трансформация обезоружила мое подсознание. Я знакомился с людьми, даже с кем-то подружился. Я посещаю десяток конференций в год, провожу совещания, организую приемы и торжественные ужины. Со временем романтический подход к общественной жизни стал моей второй натурой и позволил побороть застенчивость. Я научился рассказывать историю за 60 секунд. Этот навык я развил, когда жил в Лос-Анджелесе, где все довели до совершенства искусство блиц-переговоров в лифте. А оттачивал я это умение в Берлине, где у каждого человека не история, а История. Я осознал, что задать случайный вопрос на сетевом совещании зачастую достаточно, чтобы положить начало более длительному контакту, и что большинство людей радуются проявлению неподдельного интереса. Истина состоит в том, что все мы ждем, когда нас кто-нибудь хлопнет по плечу.

Таким образом, я эволюционировал из комнатного растения в перелетную птицу. Заводить знакомства и болтать с незнакомцами стало для меня привычным делом. При этом временами я чувствую острую потребность в цельности и роскоши одиночества, знакомым мне по годам застенчивости. В молодости каждый успешный социальный опыт был для меня событием, а новый друг – чудом. Во взрослой жизни такие встречи легко превращаются в рутину. Но только не для бизнес-романтиков.

Бизнес предоставляет много площадок для изучения разных сторон своей личности, а бизнес-романтики наслаждаются возможностями изменить себя: от застенчивости к светскости, от тихого голоса к громкой речи; от горечи к сладости; от сдержанности к открытости. Кто-то может обвинить нас в приспособленчестве. Пожалуйста! Как заметил однажды Ницше:

«Ты – это всегда другой человек (человек меняется постоянно)».

Этот поиск изменений, как в себе, так и в других, заставляет нас постоянно ерзать, сидя на краешке стула. Бизнес-романтики ищут новизну во всех социальных коммуникациях. Наш первый контакт с незнакомцем, открытость и доверие себя другому – это момент чуда, где все начинается.

Разумеется, подобный взгляд на мир заметно отличается от установок обычного корпоративного работника, представляющего собой нечто среднее между хищником, выслеживающим добычу, и уличным актером, предъявляющим себя всем и каждому для оценки и вознаграждения. Однажды я видел, как парень на важном приеме подходил к каждому из присутствующих с визитной карточкой в руке. Он не пытался завязать разговор, а вручал свою карточку, просил взамен визитку собеседника и откланивался. Я даже не знал, осуждать ли его за тупость, или восхищаться.

С деловой точки зрения сетевые мероприятия притягательны именно своей эффективностью. Там вы можете за пару часов познакомиться с бóльшим числом представителей «целевой аудитории», чем по итогам рассылки за целый год. Сетевые события служат также площадкой для наращивания престижа, что требует присутствия ВИП-гостей и так называемых «лидеров мысли». Организация крупных мероприятий оказывается законным поводом написать письма сотням незнакомых людей. Вы сможете произвести впечатление, даже если ни один из них в итоге не появится.

Но все это – рациональные причины для продолжения делового общения. Бизнес-романтики ищут таких ситуаций, в которых немедленная выгода гораздо менее очевидна.

Я присутствовал на одном деловом ужине, где все постоянно менялись местами за столом таким образом, чтобы за время застолья каждый успел пообщаться с другим. В конце вечера я обнаружил, что сижу рядом с женщиной. Она сказала: «Вы единственный человек, с которым я еще не поговорила». Мы улыбнулись друг другу, после чего пересели дальше. Невидимая связь между нами была закреплена невысказанным. Я уже не помню большую часть разговоров того вечера, но лицо этой женщины из моей памяти не стирается. Мы установили настоящий контакт без реального разговора.

Ничто так не отталкивает романтика, как даже легкий привкус фальшивки. Мы с подозрением относимся к деловым мероприятиям, которые маскируются подо что-то другое («ужин с друзьями» или «веселое, неформальное сборище»). Разумеется, мы все оказались здесь по делам, и при этом никто из нас не собирается быть только деловым человеком. Мы пришли, потому что хотим получить каких-то эмоций, проблеск надежды. Мы ищем ситуаций, которые дарят нам возможность осмысленных, влияющих на жизнь разговоров. Человек появляется там, потому что не перестает удивляться. А вдруг?

Возьмем пример Харальда Найдхардта, который постоянно курсирует между Гамбургом и Сан-Франциско как опытный бизнесмен, основатель MLove. Главное мероприятие в году, организуемое им, – это сетевая конференция, проходящая в старом, запущенном замке неподалеку от Берлина{95}. На каждую встречу собирается небольшая группа приглашенных из мира бизнеса, науки и искусства, от IT-директора Lufthansa и бизнесмена из Кремниевой долины до румынского хакера. Три дня они ведут беседы, посвященные технологиям и обществу. Удаленное местоположение замка позволяет не отвлекаться и поощряет гостей полностью посвятить себя встрече. Многие (и даже спикеры MLove) ночуют в импровизированной спальне в замке среди чужих людей, в условиях, далеких от роскоши и комфорта других подобных мероприятий. Один этаж и широкая лестница отделяют место основного разговора от бесед перед сном. Изначально буква M в названии мероприятия означала «мобильный», но теперь, спустя пять лет, Найдхардт говорит, что ее следует расшифровывать как «мысль». Вдохновившись менее формальными первыми годами конференции TED и «Горящим человеком» (легендарным фестивалем в пустыне Невада), Найдхардт задумал создать идеальную конференцию для бизнес-романтиков.

«Я хотел организовать бизнес-конференцию, где вы чувствовали бы себя менее одиноко», – говорил он мне.

Она включает художественные инсталляции, музыкальные представления, коллективные игры, ужины MLove и, разумеется, беседы. Цель состоит в том, чтобы создавать моменты восхищения, откровения. Деловая сфера остается фоном, и мероприятие меньше всего похоже на обычную конференцию. Найдхардт считает:

«Если между участниками возникнет связь, то они, безусловно, придумают бизнес-идею, которая позволит им поддерживать контакт. Мое представление об успехе ограничивается тем, чтобы у людей заблестели глаза».

Джанфранко Кикко, организатор конференций, курировавший многочисленные инновационные и технологические мероприятия в Европе, еще более романтичен в своих намерениях. Он говорил мне, что хочет однажды провести «конференцию для двоих». Очевидно, что это будет эксклюзивная встреча. Попробуйте провести такую у себя в офисе.

Незнакомцы в доме

Главный источник возбуждения и нервного напряжения мы находим во встречах с новыми людьми. Противоположности притягиваются, как гласит здравый смысл. Наиболее плодотворный пример такой оппозиции можно увидеть среди новых людей в нашем доме. Это мятежники и возмутители спокойствия, ставящие под вопрос статус-кво и отклоняющиеся от нормы. Скрытые жемчужины инновативной культуры.

Бизнес нашел свои формы институционализации противоположностей. Одна из них – «приглашенная звезда». Этот формат используют различные организации, включая IDEO{96}, Siemens{97} и NASA{98}. Он позволяет отдельным личностям (художникам, кураторам, ученым) выступить вне их привычной аудитории. Такая программа с 1990 года существовала даже в Сан-Францисской организации по уборке и переработке мусора{99}. В лучших случаях приглашенная звезда играет роль «знакомого другого». Это – постоянный член корпорации, хотя и не входящий в ее штат. Он не пользуется теми же правами, что полноценные члены организации, и поэтому ему позволено больше экспериментировать.

Джеймс Джордж был первой приглашенной звездой в истории Microsoft Research. Под эгидой специального креативного и экспериментального отдела Microsoft, Студии 99, Джордж провел три месяца программного продукта.

«Художники программируют с другим подходом, и им требуется отдельный язык, – объяснял Джордж. – Microsoft открылся для опыта, который мы получили в наших проектах с открытым кодом, и был готов перенести этот образ мысли на свою платформу»{100}.

Посмотрев глазами человека из другого мира на свои привычные инструменты, Microsoft привлек совершенно иную категорию пользователей. В новостных бригадах эту роль играет так называемый «народный редактор», хотя у него есть и другие полномочия. Он представляет интересы читателей и широкой аудитории. Такой человек служит внутренним цепным псом, который поддерживает у организации и персонала высокие этические и профессиональные стандарты, тестируя редакторские решения и тщательно проверяя многочисленные уклоны в освещении события. Маргарет Салливан, нынешний народный редактор New York Times, критиковала недостаточное освещение нахлебнической политики американского правительства{101}.

Даже в армии, безусловно самом иерархичном общественном институте, выделяют институциональное пространство для чужаков. Американская армия создала подразделение для подрыва ситуации изнутри – Университет иностранных военных и культурных исследований в Ливенуорте (Канзас), носящий прозвище «Университет красной команды». Задача учебного заведения – борьба с внутренним групповым стилем мышления военных, поощрение и тренировки доморощенных скептиков.

Такой внутренний скептик, народный редактор, приглашенная звезда – все они, постоянно колеблясь между сомнением и откровенной оппозицией, сохраняют высокую степень независимости, оставаясь в стороне от главного рабочего процесса, но будучи в курсе происходящего. Они чужаки, романтические отшельники внутри современного делового мира. Некоторые инициативы создают вокруг них коллективный голос поддержки изнутри и мобилизуют определенные группы сотрудников. В главе 2 я уже знакомил читателя с «Лигой интрапренеров», созданной Алексой Клэй и Мэгги де При. Клэй и де При решили собрать в команду «белых ворон», сотрудников с лучшим опытом и инструментами. Организаторы надеются, что топ-менеджмент осознает потенциальную пользу от такого позитивного непослушания.

«Одна из главных трудностей, с которой сталкивается социальный интрапренер, – это сохранение своего статуса аутсайдера, – говорит де При. – Необходимо определить степень несовпадения, чтобы успешно провести внутренние изменения».

«Объединение корпоративных мятежников»{102} и «Мятежники в офисе»{103} – близкие по духу сообщества, которые, как и «Лига интрапренеров», пытаются связать между собой сторонников изменений внутри корпораций. «Мятежники в офисе» вдохновлялись движением внутренних «мятежников» в ЦРУ, которое создало «Интеллипедию», получившую несколько наград платформу (по образцу Википедии) для обмена информацией между правительственными агентствами. Все три организации дают структурную поддержку «белым воронам», позволяющую им не втянуться в обычное корпоративное поведение, свойственное большинству.

Сами компании также начали привечать свою внутреннюю оппозицию и ломать шаблон, определяющий инициативы сверху вниз. Некоторые компании создают внутренние «подрывные отряды», продвигающие радикальные новации с левых позиций. К примеру, Anheuser-Busch открыл в Пало-Альто магазин с «Пивным гаражом»{104}. Этот эксперимент поддержал McDonald’s{105}.

В качестве альтернативного пути компания может приводить консультантов по инновациям. Так поступили, в частности, IDEO и Frog Design, которые взяли на работу оппозиционеров. Им был выдан мандат на разрушение привычного образа мысли и преодоление организационной близорукости. Конечно, возможно, что перемены эти временные и они не станут постоянной частью корпоративной культуры.

Компании, допускающие фронду и креативную оппозицию, получают значительные выгоды: они снижают единообразие «группового мышления»; показывают сотрудникам, что ценят в них индивидуальность; поощряют свободный обмен мнениями, что позволяет лучше чувствовать проявляющиеся внешние тренды; предвосхищают потенциальные проблемы негативного настроя внутри фирмы. Сильная внутренняя оппозиция позволяет компании осознать, что она сложный, многополярный организм. Благодаря создаваемому напряжению она становится способной растягиваться, расширяться, реализовать весь свой потенциал.

Бизнес-романтикам нравится быть отшельниками и «белыми воронами», чужаками в своем собственном доме. Но они всегда оставляют место и для других неформалов и мятежников, даже если эти группы начинают выступать против них. Они понимают, что несогласные зачастую лучше видят будущее. Удостоверьтесь, что ваши внутренние оппоненты имеют достаточно возможностей для самоорганизации. Спросите себя: «Каков андеграунд моей компании? Кто мои антагонисты? Кто видит слабые места в организации и пытается атаковать их?» Пригласите их это сделать до того, как они призовут сами себя и других к действию. Вовлеките их в суть дела, а не в обертку.

Другими глазами

Профессионализм зачастую обрекает нас на слепоту при принятии самых интересных и необычных решений. Дилетанты же делают что-то, потому что они это любят, а не из-за того, что хорошо умеют. Они не получают за вложенные усилия денежные чеки или восторженные рецензии. Тем не менее любители бизнес-романтики могут стать для бизнеса источником вдохновения.

Легендарная компания по производству детского конструктора LEGO смогла вернуться к жизни, оказавшись на грани банкротства, благодаря вовлечению в развитие бренда именно «любителей». Она перенаправила энергию на общества фанатов LEGO по всему миру (как взрослых, так и детей) и прославилась творческой работой своих самых преданных поклонников. Одни фанаты «лего» запустили цикл стоп-кадровых мультфильмов с персонажами, сделанными из кубиков «лего»{106}; «продвинутый юзер» создал цикл фотографий под названием «Легограф» (каждый день он снимал мир глазами крохотного человечка, созданного из конструктора{107}); третий создал специальный набор «лего», чтобы сделать предложение своей подруге – фанатке конструктора{108}.

Самая успешная маркетинговая кампания в фирме Frog Design, где я работал, была проведена на основе работы любительницы, которая даже не знала, чем она занимается. В своей области Эшли Менгер из офиса в Остине была не любителем, а одним из лучших встреченных мной специалистов по дизайну. Но она вышла за рамки профессии и придумала эксперимент исключительно под влиянием желания глубже изучить саму себя. Однажды она написала в своем блоге:

«Кто я? Я люблю стаканчики “Джелло” с желе. Я разработала пять способов упаковки, и они запущены в производство. Я бросаю мусор в корзину вторсырья, если вижу ее по дороге. У владельца моего дома есть компостная яма, которой я почти не пользуюсь. Ощущаю легкие укоры совести, но на самом деле это не моя проблема. Но я не тот человек, которым хотела бы быть. Я мечтаю придумать что-то новое. Я всегда ощущала, что наше мощное производство мусора бессмысленно, и не боялась говорить об этом. И все-таки я лицемерю, когда заявляю о проблемах экологии, но сама не живу по принципам “зеленого мира”. Я изучила, сколько произвожу отходов, и мне предстоит многое изменить»{109}.

И вот в один прекрасный день Эшли стала собирать весь производимый мусор в желтый пластиковый пакет и носить его с собой. К пятому дню он достиг внушительных размеров, и на улицах Остина она стала заметной фигурой. Эшли совершила поступок, вызванный осознанием нашего потребительского поведения, и ее радикальные методы воздействия были наглядны и понятны. Это был эксперимент над собой, который показал, как вести себя в ситуации публичной демонстрации повседневной жизни. Люди реагировали с восхищением, критикой а иногда и с презрением, но она все выдержала.

В своем блоге Эшли вела дневник, который назвала «Мусорный разговор». Там она отмечала весь свой ежедневный мусор и делилась повседневными потребительскими привычками.

Ее инициатива быстро обрела популярность, и уже вскоре к ней присоединились многие коллеги по Frog. Через несколько дней свой мусор коллекционировали наши сотрудники в Шанхае, Сиэтле, Милане. Через неделю после того, как мы стали продвигать «Мусорный разговор» на сайте и приложили некоторые усилия по продвижению проекта в социальных сетях, подобные экспериментальные «мусорные разговоры» стали вести люди, не имевшие отношения к компании. На проект обратили внимание СМИ, и появилось даже мини-движение «Мусорный разговор»{110}.

Что привело к этому? «Мусорный разговор» сочетает стремление к хорошему делу с личной активностью. Это не просто еще одна маркетинговая кампания «по поводу» или одобряемая обществом филантропическая акция крупной фирмы. Проект был запущен человеком, который хотел вести себя ответственно. Эшли не следовала никаким особенным правилам или профессиональным нормам. Ей просто стало любопытно. Любитель, в первую очередь, – это тот, кто любит учиться. Делать что-то с любительским подходом означает сохранять свежесть взгляда, что позволяет нам увидеть и оценить неизвестное в хорошо знакомом.

Напряжение между чужим и знакомым стало девизом одной из самых примечательных маркетинговых кампаний последних лет – «Настоящие красивые фотороботы» от компании Dove. Этот косметический бренд нанял художника-криминалиста, прошедшего подготовку в ФБР. Он был мастером «фотороботов» преступников, которые мы видим под заголовком «разыскивается» и в телевизионных репортажах. Этот человек нарисовал по два портрета десяти отобранных им лично женщин. В первом варианте он использовал только те черты, которыми они описывали сами себя, отвечая на специально заданный вопрос: «Как вы выглядите?» При этом он их ни разу не видел. Второй вариант основывался на описании третьего человека. Каждому из группы дали возможность поговорить с одной из женщин. После этого их сажали в комнате с криминалистом и просили описать, как выглядит женщина.

Dove выпустила документальный фильм, кульминацией которого стала галерея портретов этих женщин, сгруппированных попарно. Дамы по одной заходили в зал и смотрели на портрет, написанный по их собственному описанию, а потом на тот, что был создан по словам третьих лиц. В каждой паре первый портрет выглядел более строгим, закрытым и менее «красивым», чем второй. То есть женщины преуменьшают свою привлекательность, по сравнению с тем, как их видит окружающий мир. «Мне надо поработать над собой», – огорченно заметила одна из участниц, сравнив два портрета.

Dove использовала глаза других людей, чтобы раскрыть красоту, заложенную внутри каждой участницы. Иногда только свежий взгляд может заставить нас оценить то, что стало слишком знакомым и привычным.

Этот фильм напомнил историю, рассказанную моей женой об одном из своих первых мест работы. После окончания колледжа она трудилась в рекламном агентстве в Нью-Йорке и подчинялась вице-президенту компании. Периодически по пятницам они менялись ролями и называли такие дни «клоунские пятницы». Они обменивались столами, отвечали на звонки и даже принимали решения за другого. Вскоре жену повысили до менеджера проекта, и она стала мастером на все руки. Ее начальница была опытным менеджером, и моя жена многому у нее училась. Перемена ролей была лишь одним из способов, при помощи которых руководство фирмы помогало сотруднику «расправить крылья». Но «клоунские пятницы» были не только веселым развлечением в конце недели. Они заставляли вице-президента выйти из зоны комфорта и взглянуть на свою деятельность глазами другого человека. Пятницы становились необычным днем, и непредсказуемость делала их увлекательными для обеих сторон.

Представим, что начальница моей жены просто сидела бы за своим столом и выделяла время в календаре для знакомства со взглядами других людей. Люди часто допускают такую ошибку, трактуя эмпатию как абстрактную идею, которую можно изучать в отрыве от прожитого личного опыта. Германский биолог Якоб фон Юкскюль однажды заметил:

«Лучший способ понять, что не бывает двух одинаковых восприятий мира, – отправиться гулять по незнакомой территории с человеком, который ее хорошо знает. Ваш гид безошибочно пройдет такими тропинками, которые вы сами даже не заметите»{111}.

Художник Джанет Кардифф, известная своими аудио– и видеоинсталляциями пеших прогулок, приглашает зрителей к совершенно новому восприятию мира, когда они гуляют под ее рассказы, звучащие в наушниках{112}.

Многие компании стали моделировать свои тренинги по работам таких художников, как Кардифф. Они превращают тематические, наполненные сюжетом прогулки по городу в источник вдохновения для топ-менеджмента. Участники вынуждены сойти с хоженых тропинок и получают возможность взглянуть на мир под другим углом зрения. В Сан-Франциско группа любителей корпоративных новаций, художников и ученых регулярно отправляется на «мыслительные прогулки» на мыс Марин. Каждый выход посвящен какой-то отдельной теме, и можно составить расписание прогулок для тех пар коллег, которые по своим обязанностям являются в компании антагонистами или вынуждены часто вступать в конфликты.

Между директором по маркетингу и финансовым директором всегда существует естественное напряжение в современных компаниях, потому что у них принципиально разные задачи: директор по маркетингу любит тратить деньги на развитие бренда и привлечение клиентов, тогда как финансовый директор отвечает за уплату налогов, контролирует расходы и постоянно напоминает о «возврате на инвестиции». Последствия такого расхождения могут простираться от неприятной атмосферы до пассивно-агрессивных козней или открытой войны. Недостаток взаимопонимания происходит из противоположности задач, но он не обязательно должен приводить к личному противостоянию.

Во время работы директором по маркетингу в компании Aricent, занимавшейся инжиниринговыми услугами, у меня было множество разногласий с финансовым директором по вопросам бюджета и стратегии развития компании. Однако, уйдя из фирмы, мой «антагонист» прислал дружелюбное письмо, в котором выразил большое уважение к моей работе. Он признавался, что оппозиция была вызвана только занимаемой им должностью.

Но если вы надеваете маску, то можно ее и снять. Представьте, что финансовый и маркетинговый директора вместо того, чтобы обмениваться письмами, раз в неделю отправляются на часовую «мыслительную прогулку», обсуждая разные темы. Сначала это будет казаться странным, но может помочь в понимании себя и принятии другого человека. Насколько богаче станет ваша деловая жизнь, если она превратится в череду прогулок, а не совещаний.

Бродить без карты

Любой бизнес-план представляет собой своеобразную карту, определяющую положение компании относительно других участников рынка. Нам тоже требуются такие карты, но, будучи бизнес-романтиками, мы должны переосмыслить их. Художественно-политическое движение «Международный ситуационизм», существовавшее в 1960–1970‑х годах, проповедовало идею «психогеографии»{113}. В ходе эксперимента основатели группы отправились в путешествие по одной из германских земель, вооружившись только картой Лондона.

Подобный эксперимент кому-то может показаться экстремальным, но на самом деле мы постоянно оказываемся в ситуации наличия конфликтующих культурных карт. Соберите своих коллег и попросите их начертить план офиса. Каждый участник нарисует свой план, базирующийся на его восприятии пространства. Дайте вашему программисту план, нарисованный секретаршей. Что произойдет, когда один человек пойдет по плану, созданному другим? Попросите потребителей нарисовать карту стратегии развития компании. Будет ли она соответствовать хоть в чем-то такой же, но созданной генеральным директором? Как она будет выглядеть в сравнении со стратегическими планами ваших конкурентов?

В качестве альтернативы попробуйте как-нибудь пойти на работу другим маршрутом. Если прогулка с другим – это акт эмпатии, вынуждающий нас следовать ритму другого человека, то ходьба в одиночестве – это упражнение на сосредоточенность. Фланер, знаменитый архетип городского бродяги, выходит по утрам из дома, не имея в голове никакого плана. Он берет шляпу и трость и идет на улицу, открытый разным тайнам и неожиданностям.

В Нью-Йорке есть кварталы, приспособленные для таких путешественников, а есть районы с шахматной сеткой улиц, словно предназначенные для делового человека, которому необходимо заключить сделку. Он идет по этой сетке кратчайшим путем из одной точки в другую и прекрасно видит свой маршрут (Центральный Манхэттен является примером такого квартала). Недавно мне удалось организовать четыре или пять встреч за день в радиусе десяти кварталов. А вот Вест-Вилледж – территория для фланеров. Это квартал хитрых поворотов, загадочных тупиков, переулков и проспектов. Он просто создан для того, чтобы бродить. Здесь сложно куда-то быстро попасть, но очень легко узнать что-нибудь новое. В Вест-Вилледже трудно вести дела, но это может быть удачным местом для приятного вечера. Насколько ваше рабочее пространство расчерчено подобно центру Манхэттена? А что, если устроить в офисе Вест-Вилледж? Бизнес-романтик каждый день понемногу заставляет людей поднимать глаза от стола и общаться между собой. Он может собирать вместе разные отделы с одной-единственной целью: чтобы люди открывали для себя других. Приглашайте ваших клиентов и сотрудников поработать на компанию в качестве фланера. Если их ведут предсказуемым маршрутом, расставьте на этом пути углы для поворотов, придумайте места и темы для новых открытий.

Подобные экскурсии требуют достаточного уровня неформальности в организации офиса. В фирме Frog Design, которую сотрудники прозвали «сорокаоднолетний стартап», часто повторяли, что для процветания лучше быть водой, а не камнем, подразумевая, что надо не только найти, но и создать свой собственный путь в компании. Это требует большой гибкости, изворотливости и любопытства. Но в качестве принципа организации такие «прогулки» помогут, когда у вас есть достаточно свободного пространства и незастроенной территории.

Постепенно понимаешь, что это – один из ключевых принципов разработки инноваций. Bell Labs, одна из главных фабрик идей в XX веке, родина многих изобретений от транзистора до лазера, была спроектирована именно по такому принципу. Президент Bell Labs Мервин Келли верил в продуктивность работы бок о бок ученых из различных сфер. Он придумал длинные коридоры, в которых поместил физиков рядом с химиками и инженерами. Они были просто вынуждены сталкиваться друг с другом и беседовать{114}.

Недавние исследования показали, что пересечение офисных траекторий повышает уровень сотрудничества между работниками{115}. Сегодня крупнейшие инновационные компании, такие как Google, Samsung, Salesforce.com и Tencent, сделали «случайные встречи» неотъемлемым принципом разработки дизайна рабочих помещений. Архитекторы придумали сложные компьютерные модели, которые на самом деле не отдают ничего на волю случая. Онлайн-ретейлер Zappos для своей штаб-квартиры в Лас-Вегасе даже придумал новый параметр – «столкновения людей» (как сотрудников внутри компании, так и со случайными гостями) для повышения креативности{116}.

Однако все эти примеры тщательно продуманной «случайности» не могут заменить собой подлинную непредсказуемость. Эллисон Арьефф, который пишет для New York Times колонки об архитектуре и дизайне, замечает:

«Единственные, с кем вы сталкиваетесь, – это ваши коллеги, и в какой-то момент происходит бессмысленное погружение в себя, потому что вы постоянно разговариваете с людьми, которые с вами во всем согласны»{117}.

Это наблюдение справедливо и для других сфер жизни. Наш «социальный граф» (принцип, взятый на вооружение Facebook для описания онлайн– и офлайн-связей между людьми) начинает сам диктовать, как нам позиционировать себя в отношении других. Цифровые технологии стали изощренными как никогда в деле персонализации и кастомизации социального опыта (в Сети и вне ее). Каждый пользователь все глубже погружается в собственную культурную и ценностную резервацию, которую Эли Паризер назвал «фильтрующим пузырем». Программные алгоритмы постоянно возвращают людям отражение их собственного имиджа. Чем больше мы кормим программу своими «лайками», «кликами» и «предпочтениями», тем более точную копию нас самих вернет нам алгоритм. Вскоре, если мы не отследим этот момент, то поселимся в зеркальном доме. Весь поступающий к нам контент будет формироваться так, чтобы быть похожим на нас. А где те, кто не похож на тебя? Мы не имеем представления.

Даже романтические свидания рискуют быть сведенными к алгоритмам, поскольку подбор пары осуществляется сайтами знакомств. Общество все меньше руководствуется гражданскими целями и все больше – «предпочтениями». Случайность путешествия минимизируется эксклюзивными предложениями, личная безопасность – привилегиями часто летающим пассажирам и приложениями для путешественников, которые могут выбрать соседей в салоне самолета{118}. Стало больше возможностей, но меньше шансов на случайные встречи.

Технологии могут как усугублять ситуацию, так и послужить лекарством. «20 дней с другим» – это приложение для айфона, разработанное совместно Media Lab Массачусетского института и Центром далай-ламы по изучению этики и переходных ценностей, которое позволяет двум незнакомым людям анонимно делиться своими знаниями о мире на протяжении 20 дней, проникаясь в процессе эмпатией и толерантностью друг к другу{119}.

Развитие экономики «деления» (бизнес-моделей, основанных на распределении ресурсов между потребителями) также способствует знакомству с новыми людьми и ситуациями. Рассмотрим пример Airbnb – онлайн-сервиса для съема квартир или дешевых отелей во время отпуска. Вне всяких сомнений, он подрывает устои{120}. Всего несколько лет назад идея сдать свою квартиру совершенно чужому человеку была бы совершенно неприемлема, но airbnb превратил легитимный бизнес в распространенную социальную практику. Экономический успех Airbnb понятен, но с точки зрения романтика основная ценность этой компании заключается в том, что она вернула путешествиям привлекательность столкновения с неизведанным и неизвестным. Пользователи сервиса выделяют небольшой кусочек своей жизни на знакомство друг с другом. Разумеется, это осознанный выбор, и они заключают соглашение на основе разнообразных знаний о другой стороне, но, в конце концов, для обоих участников это в определенной мере риск, и непредсказуемость контакта составляет существенную часть игры. Вы никогда до конца не знаете, с кем именно познакомитесь, и некоторое волнение превращает ожидание в романтические переживания.

Или, например, компании по вызову такси, такие как Carpooling, Uber или Lyft. Они работают на базе платформы, которая облегчает моментальную связь между водителем и пассажиром. Пользователи оценивают водителя, который, в свою очередь, ставит оценки клиентам, а получающийся рейтинг доверия минимизирует страх перед посадкой в машину к незнакомому человеку. Но и здесь сохраняется элемент случайности, и неизвестность служит ключевым ингредиентом в переживаемом опыте. Возможность познакомиться с новым человеком оказывается важной составляющей формулы успеха, наряду с экономией бензина. К примеру, фирма Carpooling на своем сайте утверждает, что способствовала «16 свадьбам и тысячам дружеских связей»{121}. Интересно отметить, что вначале при организованном подвозе попутных пассажиров были установлены четкие правила, что может, а что не должно произойти в машине.

Uber – «сетевая транспортная компания» – служит отличным примером романтического потенциала экономики участия. Благодаря плотности сети Uber и принципам работы сервиса «по требованию» вы быстрее связываетесь с водителем ее ближайшей машины, чем заказываете обычное такси. Когда вы запрашиваете машину через мобильное приложение Uber, интерфейс программы выдает имя водителя, фотографию, рейтинг обслуживания, текущее местоположение и марку машины. Далее есть несколько минут, чтобы вообразить себе, какого незнакомца подкидывает вам на пути судьба. И когда он приезжает, вы можете поздороваться с ним по имени, немедленно создав минимальную связь между вами. Деловой аспект отношений практически выведен за рамки общения, потому что расплачиваетесь вы кредитной картой на сайте Uber. И водитель, и пассажир могут свободно отдаваться возникшей беседе. Бизнес-модель Uber оказывается более удобной, чем обычное такси, но бизнес-романтики ценят ее по другим причинам – Uber предоставляет в ваше распоряжение услужливого незнакомца, который просто любезно предлагает прокатиться.

Первопроходцы «экономики участия» делают потребление более коллективным и приятным. На следующем, более романтическом шаге, нас могут сделать счастливее, показав, сколько незнакомцев находятся в одном слове от того, чтобы повлиять на нашу жизнь. Психологи-бихевиористы Николас Эпли и Джулиана Шредер провели исследование, которое показало потенциал случайных микровзаимодействий{122}. Они попросили жителей пригородов, ежедневно ездящих на работу в крупные города, заговаривать в поездах с незнакомцами, расспрашивая их о жизненном опыте. Потом сравнили этих людей с такими же, работающими в городе, но живущими в пригороде, кто при поездке избегал всякого общения. Вовлекавшиеся в случайные социальные взаимодействия проявляли гораздо больше положительных эмоций. Даже организаторы исследования были удивлены таким результатом, поскольку предсказывали обратное, и сами, скорее, воздерживались от любых контактов в дороге. Разрыв между ожиданиями и результатами указывает на то, что мы систематически недооцениваем значение легких моментов привязанности, а также возможное влияние незнакомцев на наше ощущение удовлетворенности от жизни. Слабые связи играют как минимум не менее важную роль, чем прочные и давние.

Исследователи Майкл Нортон и Элизабет Данн, авторы книги «Счастливые деньги» («Happy Money: The Science of Smarter Spending»), недавно провели схожий эксперимент, попросив клиентов Starbucks затеять «небольшой, но искренний диалог с кассиром», а не ограничиваться минимальными действиями, необходимыми для покупки кофе{123}. И снова те, кто предпочел человеческий контакт простой эффективности, после эксперимента оказались в более позитивном настроении.

Продажи

Менеджеры по продажам – это участники бизнеса, которым приходится больше всего общаться с другими людьми. Но при этом есть только один, достаточно грубый показатель успеха: сколько денег вы принесли компании. Но менеджеры по продажам – это не только самые общающиеся люди в мире бизнеса, но еще и самые отчужденные. Они зачастую ощущают себя посторонними по отношению к сфере деятельности компаний, на которые работают, – продавцы, оторванные от исполнителей.

У менеджеров по продажам совершенно различные стили работы. Есть «фермеры» (ухаживают за существующим аккаунтом), «охотники» (идут за новыми клиентами) и «финишеры» (приносят готовую сделку в компанию). Но при этом данная работа привлекает определенный тип личности с универсальным набором характеристик: гибкие, агрессивные, голодные и бесконечно оптимистичные. Менеджеры по продажам, с которыми я работал, сначала были теплыми, дружелюбными, командными, а потом внезапно исчезали. Когда я спросил в отделе персонала, что случилось с одним из моих бывших коллег, то мне ответили: «не попал в цель». Именно поэтому менеджеров по продажам иногда называют «бизнес-наемниками»; они склонны перемещаться от ангажемента к ангажементу, легко меняя лояльность, часто не идентифицируя себя ни с одной из компаний, на которые работают.

В своей работе я регулярно получаю звонки от таких менеджеров из зарубежных отделов продаж. Они предлагают мне спонсорство конференции или CRM-решения. Однажды некий парень оставил шестиминутное предложение о продаже в трех отдельных посланиях голосовой почты. «Чем больше ты получишь “нет”, тем больше ты получишь “да”, – гласит 101‑я заповедь «продажника». Но все-таки мне интересно, в каком мире могли бы быть эффективными такие «холодные звонки»?{124}

Когда-то я и сам занимался таким образом, подрабатывая телемаркетологом во время учебы в бакалавриате. Я работал три дневные или вечерние смены в неделю, состоял в штате кол-центра и обрабатывал звонки, поступавшие от зрителей телевизионных роликов, рекламировавших все – от медалей до подписок платного телевидения. Я принимал звонки и проводил их по сложной технологической платформе, созданной так, чтобы каждый доходил до нужного агента. От меня ждали, что я постараюсь продать более дорогой товар на входящих звонках, но настоящая работа «продажника» – на исходящих звонках, где существовала пошаговая инструкция и бесконечное руководство по ответам на часто задаваемые вопросы, предвосхищавшие любой из возможных сценариев беседы. От меня требовалось дозвониться до неизвестных людей, любого возраста и уровня образования, иногда в самые неудачные часы, и попытаться впарить им всякую всячину. Однажды вечером я позвонил полусотне женщин старше пятидесяти лет в попытках продать антицеллюлитные колготки.

Эта работа вызывала у меня смешанные чувства. С одной стороны, потрясала наглость рекламщиков (моя собственная в том числе), с которой они тревожили людей с непрошеными предложениями в их собственном доме. С другой – я тайно наслаждался получаемыми из первых рук знаниями о психологии продаж. Более того, опыт присутствия в кол-центре, куда более похожем на фабрику с сотней маленьких терминалов и агентов, стал упражнением по борьбе с когнитивным диссонансом – волнующим и напряженным, но странным и отвращающим. Несколько раз я чувствовал себя бараном в стаде, лишенным всякого человеческого достоинства, но были и моменты, когда я ощущал себя самым живым среди людей на земле, наслаждаясь возникновением связи с «другим» прямым и непосредственным образом.

Мы все в какой-то степени менеджеры по продажам: одни убеждают кого-то что-то купить; другие убеждают купиться на какую-то идею. Если рынки – это благожелательные сообщества для социального обмена, то продажи – поиск расположения «другого».

Самое удивительное в моей короткой работе в телерекламе заключалось в том, какой задушевный разговор возникал с некоторыми клиентами. Людям бывает так одиноко, что они благодарны вам за возможность поговорить с другим живым существом. Пожилые люди часто разражались монологами про внуков, и я просто не мог взять и бросить трубку. Бизнес часто начинается там, где заканчивается романтическая связь, но он может оказаться и последним прибежищем для поддержания связи с миром. Деловая активность иногда порождает истинно близкий человеческий контакт в море одиночества и отчужденности.

Процесс продажи позволяет нам обратиться к другому, не беря на себя обязательств по полной эмоциональной вовлеченности в отношения. Любой человек, продающий что-либо, предлагает частичку себя, и, возможно, ахиллесова пята менеджеров по продажам состоит именно в этом постоянном предложении: ежедневные отказы перестают его пугать. По сути своей, быть продавцом – глубоко романтичное занятие. Оно требует состояния незавершенности, менеджер по продажам все время стремится зацепить как можно больше целей, достигнуть новых высот. Это бесконечное путешествие.

Социолог Георг Зиммель описал «чужого» как человека, который «приходит сегодня и остается завтра»{125}. Он находится внутри группы, но к ней не принадлежит. Он скорее далеко, чем рядом. Этот «чужой» является стандартным персонажем в литературе, театре и кино, но он также играет существенную роль в деловом мире. Если мы искренне намереваемся «заняться бизнесом вместе» (то, что психолог Стивен Пинкер определяет как финальный жест мира{126}), то должны узнать друг друг иначе. Исследование продолжается.

Действовать как любитель. Сопротивляться ортодоксальности и оставлять место в доме для «белых ворон». Смотреть на мир глазами «другого» и путешествовать без карты. Ловить удачу. Отправляться в дорогу. Делать тысячу «холодных звонков» ради одного момента человеческого тепла. Не все может оказаться знакомым. Разве это не повод для праздника?

Глава 5

Давать больше, чем берешь

Я знаю, что дал тебе. Но не знаю, что ты получил.

Антонио Поркиа

Вот уже более 20 лет каждый декабрь Том Тэйлор и Джером Голдстейн из Сан-Франциско превращают пряничный викторианский домик в квартале Ной-Вэлли в фантасмагорическую картинку, даря праздничное веселье местным жителям, которые называют его «Домом Тома и Джерри». Он стоит наверху самой крутой улицы в городе. Его украшает гигантская 20‑метровая рождественская елка (норфолкская сосна, приобретенная в 1973 году как комнатное растение) с кучей разноцветных украшений и мишек. Над дверью гаража, оформленного «под камин», висят два восьмифутовых носка, заполненные надувными зверями. Гигантский игрушечный поезд с белым медведем бегает вокруг колеса обозрения, построенного из конструктора. Каждый вечер появляется Санта-Клаус, зачастую в сопровождении хозяев, Тома и Джерри, раздающих буклеты и сувениры. За эти годы дом превратился в популярную достопримечательность для детей и взрослых, место, где происходят чудеса. История дома даже вдохновила создателей документального фильма «Устроить Рождество: взгляд с рождественской елки у Тома и Джерри»{127}. Том и Джерри не принимают пожертвований, поскольку дерево и дом служат «воплощением духа праздников, общего для богатых и бедных, молодых и пожилых, детей всех возрастов, а также это – сосредоточие красоты и разнообразия, которые дарит нам Сан-Франциско»{128}. Дом Тома и Джерри – это дар.

В своей богатой идеями книге «Дар» («The Gift: Creativity and the Artist in the Modern World») об искусстве и экономике поэт и художественный критик Льюис Хайд постулирует, что дар, в отличие от предметов потребления, создает отношения{129}. Вручая кому-то подарок, мы признаем его или ее, и это является самой высшей формой дара. Дарение включает в себя элемент неожиданности: действительно, кто бы когда-нибудь мог попросить о создании дома Тома и Джерри? Хороший дар раскрывает наши потайные желания. А подарочные карты являются «антидаром»: они возвращают право выбора получателю. Деньги в подарок сводят обмен дарами к сделке.

Волшебство дара вызывает в памяти историю, которую я слышал о съемках фильма «Охотник на оленей». Когда на площадке снимали знаменитую сцену свадьбы, режиссер Майкл Чимино постоянно напоминал статистам, что относиться к происходящему надо как к настоящей свадьбе. Чимино попросил статистов принести из дома пустые коробки, завернув их в упаковочную бумагу так, будто это настоящие свадебные подарки. На следующий день эти фальшивые подарки использовали во время съемок как реквизит. Взяв пару коробочек и обнаружив, что они тяжелые, режиссер сорвал подарочную упаковку и увидал, что статисты принесли на площадку настоящие подарки.

Когда сегодня смотришь этот фильм, трудно не заметить удовольствие и радость в глазах актеров, принимающих участие в сцене. Они получают наслаждение, держа в руках настоящие подарки, выбранные реальными людьми. Разве вы не испытываете легкое разочарование на Рождество каждый раз, когда крупные магазины кладут коробки с фальшивыми подарками под деревья?

Бизнес начинает включать идею подарков и пожертвований в шаблоны деловых сделок. Технологический консультант и интернет-издатель Тим О’Рэйлли, занимающийся продуктами и услугами, создающими безопасные экосистемы, рекомендует{130}:

«Создавайте больше ценностей, чем получаете».

Профессор Уортонской школы бизнеса Адам Грант в своей книге «Брать или отдавать» («Give and take») излагает выгоды от щедрости на работе{131}. Грант постулирует, что альтруизм на рабочем месте – это недооцененный источник мотивации. Компании должны быть заинтересованы в поощрении такого поведения, потому что оно улучшает ключевые показатели деятельности, включая эффективное сотрудничество, инновации, качество сервиса и страховки. Одно из исследований Гранта, к примеру, доказывает, что прерывание рутинной работы сотрудника решением какой-либо альтруистичной задачи повышает у него ощущение общей продуктивности, а желание помогать другим лежит в основе успешной карьеры. Он цитирует совет Адама Рифкина, предпринимателя, обладателя самого большого количества контактов в социальной сети LinkedIn:

«Полезно желание уделить пять минут своей жизни кому-то другому».

Бескорыстный вклад может в бизнесе со временем стать самым щедрым даром. Более десяти лет компания Frog Design проводит открытие конференции «Юг через Юго-Запад», авторитетного ежегодного собрания IT-сообщества в Остине{132}. Каждый год Frog заявляет новую тему (от «Игра со временем света» до «Другой сингулярности»), прорабатывает дизайн и строит разного рода интерактивные стенды, инсталляции. То, что начиналось как небольшой праздник для друзей и локального сообщества, с годами превратилось в обязательное для конференции мероприятие, одно из крупнейших во всей IT-индустрии. В 2013 году на нем присутствовало три тысячи человек.

Работая во Frog, мне довелось наблюдать за тем, с каким увлечением год за годом готовился этот праздник. Возглавлял команду неутомимый Джаред Фиклин, гений дизайна и мастер проведения церемоний. Там были реальные версии компьютерных игр (от электротенниса до живого тетриса), гибридные устройства (например, мой любимый аттракцион «тамблер») – сервис микроблогов, включающий в себя множество картинок, оснащенный датчиком движения «ручной горшок» с видеоэкраном, который показывает, занят ли туалет. Любую дикую идею Джаред и его команда могли воплотить в жизнь.

Самым замечательным на этой вечеринке была ее внерабочая обстановка. Команда Frog работала в основном вечерами и в выходные, но тем не менее альтернативная стоимость оказалась высокой. Но эти инвестиции принесли значимый возврат средств. На вечеринку собрались СМИ со всей страны, что дало возможность произвести сильное впечатление на клиентов и пообщаться с ними, а иногда затеять новый проект. Но, говоря откровенно, это не шло в сравнение с теми часами, которые команда Frog потратила. Если бы средства были направлены напрямую на развитие бизнеса, эффективность оказалась бы значительно выше. Подготовка к вечеринке на три месяца заняла почти всех сотрудников. И каждый год мы задавали себе один и тот же вопрос: «Оно того стоит?» И ответ был: «Разумеется! Это не предмет для дискуссий».

Бизнес-романтики умеют видеть красоту в такой работе. То, что мы никак не могли подсчитать ROI (возврат-на-инвестиции) по затратам на производство и творчество, превращало вечеринку из продукта в ценный дар для организаторов и участников конференции. Она стала итогом исключительной вовлеченности и тяги к неизвестному.

Бизнес предлагает и другие, еще более неожиданные варианты дарения. 1 апреля 2013 года Google объявил о запуске бета-версии Google-запаха, признавая тем самым, что в течение десяти лет компания пренебрегала обонянием как важным инструментом поиска{133}. Быстро выяснилось, что это первоапрельская шутка, но сама идея моментально распространилась по интернету. Известно, что 1 апреля предоставляет уникальные возможности для брендов, с которыми связаны устойчивые ожидания, и можно ломать шаблоны{134}. Но с первоапрельскими шутками различных брендов есть еще один интересный момент: они являются причудливым примером бизнес-щедрости – в форме шутки дают больше, чем берут. Разумеется, умные маркетологи используют это для продвижения имиджа бренда и развития лояльности к нему. Но еще важнее то, что они разрешают нам «дурачиться».

Дарение открывает возможности использования валюты нового типа в повседневной жизни. Однажды утром в ближайшей к моему дому кофейне один мужчина угощал каждого пришедшего гостя (а их собралось около десятка) неограниченным количеством кофе. Бариста (специалист по приготовлению кофе) казался немного смущенным, когда человек объявил о своем подарке, но все в зале радостно согласились и принялись благодарить щедрого спонсора. Когда каждый получил свой кофе, человек начал небольшую речь, признавшись, что оплатил всем кофе, чтобы привлечь пару минут внимания. Таким образом он обратил свой подарок в некоммерческую выгоду, «купив» наше время.

Несколько недель спустя я обедал с одним приятелем в деловом центре Сан-Франциско. Мы были увлечены разговором, и я не заметил, что у меня украли бумажник. Обнаружил пропажу только тогда, когда собрался расплатиться с официантом кредитной карточкой. Мы сидели на открытой террасе, и вокруг было совсем немного посетителей. Украденный бумажник подобен выпавшей клавише в клавиатуре или внезапно появившейся дырке в зубе – это моментально нарушает ваше привычное равновесие.

Я немедленно позвонил в банк и заблокировал кредитные карты, а затем отправился в кровать, так как при мысли о том, сколько документов придется восстанавливать, у меня разболелась голова. На следующий день раздался звонок в дверь, и незнакомый голос произнес: «Тим?» В ожидании худшего и злясь на весь мир, я прорычал: «Да, что вам угодно?» – подразумевая, что там стоит какой-нибудь коммивояжер. А человек произнес: «У меня ваш бумажник». Я спустился на первый этаж и открыл дверь. Там стоял незнакомый человек с подростком. Он сказал, что нашел бумажник и узнал меня по водительскому удостоверению. Все кредитки и документы остались нетронутыми, только наличность забрали. Я испытал громадное облегчение и все-таки оставался в замешательстве. Как мне реагировать? Каков был мотив человека? Я искренне поблагодарил его и спросил: «Можно я дам вам денег?» – хотя и не был уверен в правильности такого вопроса. Его ответом стало решительное «Да». Он указал, что потратил бензин на то, чтобы доехать до моего дома. Я протянул ему 20‑долларовую банкноту и поблагодарил еще раз, ошеломленный этой встречей-сделкой.

Обе ситуации – «кофе-подкуп» и «налог на бумажник» – сначала вывели меня из равновесия. За каждым актом доброты скрывалась потенциальная сделка. Сначала я чувствовал себя обманутым, одураченным, полагая, что, когда благодеяние становится валютой, оно перестает считаться добротой. Однако, поразмыслив, я изменил свое мнение. Человек в кофейне покупал мое внимание. А незнакомец, вернувший бумажник, сделал это, ожидая вознаграждения. Но благодаря им в моей жизни произошли значимые эпизоды благородства. Для романтика мотивация является побочным фактором. Дарение важнее вознаграждения.

Использование доброты в качестве валюты хорошо проявляется в таком движении, как «Подвешенный кофе»{135}. Идея очень проста. Человек заранее платит за кофе, который достанется кому-то другому. Например, вы заказываете четыре кофе и предупреждаете баристу, что три из них являются «подвешенными». Клиент выпивает одну чашку, а бариста раздает остальные. Этот обмен подразумевает тайный подарок внутри обычной сделки. Идея «подвешенного кофе» родилась в итальянском Неаполе, а потом распространилась вирусными роликами через фейсбук. С той поры она обрела популярность во всем мире, перекинувшись с кофе на сэндвичи и даже горячие блюда{136}.

Портал социальных новостей и развлечений Reddit придумал свою собственную гибридную форму подарка-сделки. «Случайные акции пиццы» позволяют пользователям Reddit покупать ее для друзей в Сети, в зависимости от того, насколько интересными окажутся запросы о пицце{137}. Разумеется, прежде чем отправить запрос, человек должен стать пользователем Reddit. Предполагается, что, получив пиццу, он «передаст ее дальше» для кого-то другого. Пользователи объединяются благодаря шуткам и игре слов. Система процветает потому, что сам процесс оказался очень веселым.

Шоколадный бренд Anthon Berg открыл магазин в Копенгагене, работающий по схожему принципу – «щедрая лавка» просит посетителей заплатить за шоколад не деньгами, а обещанием сделать что-то хорошее для своего любимого человека{138}. Как и «подвешенный кофе», и «дарение пиццы», это превращает сделку в акт дарения и конвертирует щедрость в «твердую» валюту.

Компания L. L. Bean, производящая верхнюю одежду, знаменита своей абсурдно щедрой политикой возврата вещей. Она часто становится жертвой готовности дарить. Ходит миллион историй о том, как в ящиках возврата оказывались 20‑летние рюкзаки или грязные ботинки. Каждый раз фирма отвечает: «Нам было приятно иметь с вами дело».

Сегодня самой широкой ареной для щедрости стали социальные сети. Находясь в фейсбуке, твиттере, инстаграме, мы постоянно больше отдаем, чем берем, отправляем какой-то пост, на который нет ответа и немедленной реакции. Мы чрезмерно делимся. По данным исследования 2013 года, проведенного Pew Research Center, почти каждый пятый взрослый пользователь интернета выкладывал в Сеть личные видео. Многие думали, что их «творения станут вирусными»{139}. Моментальное распространение контента и информации о событиях может запустить волны, растущие по экспоненте.

Либа Рубенштейн, директор по стратегии и развитию сервиса микроблогов Tumbler, видит, как из культуры распространения информации в социальных медиа вырастает новый тип активности. К примеру, когда во время президентских дебатов 2012 года Митт Ромни произнес свою печально известную реплику про «папки, набитые женщинами», тамблер стал одной из площадок, которые мгновенно размножили эту фразу, сделав ее интернет-мемом. «В ней кристаллизовалось то, что волновало очень многих женщин на этих выборах. А затем люди перенесли эту идею и в офлайн, добавляя к этой фразе свои интерпретации. Я лично видела женщин, одетых как “папка, набитая женщинами”, на вечеринках в честь Хеллоуина», – рассказала мне Либа.

Для Рубенштейн этот случай стал знаковым примером перетекания явления из офлайна в онлайн и обратно.

«Это часто начинается как шутка, но задевает больной нерв. Люди предпринимают какие-то действия уже в реальном мире, что становится поводом для расширения диалога в онлайн-среде».

Политические и социальные движения, спровоцированные вирусными роликами, обычно первое время не имеют конкретного лидера. Подобно воспламеняющей жидкости, вирусные истории ярко горят и быстро утихают. На одном конце спектра – остаточный след поп-культуры, например реклама с Маленьким Дартом Вейдером{140}, смешные видео с котиками{141} или пародии на фильм «Бункер»{142}; на другом – важные события, привлекающие особое внимание социальных медиа.

С точки зрения прожженного циника эти коллективные «шеры»[11] можно рассматривать как рыночный взаимообмен эго, отчаявшихся добиться признания, но в худшем случае они могут привести к вспышкам онлайн-ярости, скандалов и бунтов. На каждую успешную кампанию по сбору средств на Kickstarter приходится «волна помоев» где-нибудь в другой точке Сети. Вспомните, к примеру, о кампании, связанной с хэштегом #HasJustineLanded, когда противоречивый твит пиар-менеджера Джастин Сакко на тему ВИЧ/СПИД в Африке привел к настоящей охоте на ведьм в твиттере{143}.

Но в лучших своих проявлениях волна распространения роликов в социальных медиа может привести к историям, выражающим самую суть нашей доброты и отзывчивости. Фонд Make-A-Wish произвел настоящую сенсацию своей кампанией «День Бэткида», когда исполнялись желания пятилетнего мальчика, страдающего лейкемией: он хотел на один день стать супергероем. Эту акцию поддержали тысячи добровольцев из Сан-Франциско и аудитория по всему миру{144}.

Ролик с «первым поцелуем» стал еще одним примером такой вирусной любви. Десять пар незнакомых друг с другом людей попросили поцеловаться. В начале 2014 года это стало настоящей сенсацией в интернете, и ролик собрал более 50 миллионов просмотров всего за неделю после размещения. В ролике показан неловкий разговор, когда незнакомые люди пытаются сломать лед и заставить себя совершить это интимное действие. Одни как-то неуклюже ходят вокруг своей пары, другие открыто флиртуют, и им зримо не терпится поскорее приступить к делу. Затем под мелодию песни «Завтра, может быть, мы умрем» пары целуются в первый раз так, словно это последний поцелуй в их жизни{145}. Большинство знакомств оказываются очень напряженными, и целующиеся поражены силой этого опыта. Удивительно наблюдать, как короткий момент сближения с незнакомцем перевешивает легковесность постановочной сцены.

После того как «первый поцелуй» стал набирать популярность в Сети, немедленно посыпались и негативные отклики. Комментаторы обвиняли авторов ролика в подделке, указывая на то, что кампания была заказана производителем одежды, а в ролике снимались профессиональные модели{146}. «Первый поцелуй» действительно оказался рекламой модного лейбла Wren, расположенного в Лос-Анджелесе, логотип которого появляется в начальных и финальных титрах. Весь бюджет ролика составил 1300 долларов (в основном потраченных на аренду студии), а участники работали бесплатно. Но каковы бы ни были мотивы авторов, «Первый поцелуй» доставил миллионам зрителей в Сети несколько мгновений подлинных эмоций. Подобно «кофе-подкупу» или «украденному бумажнику», этот ролик содержал прекрасное взаимодействие внутри сделки.

Рассмотрим историю ведущего радио NPR Скотта Саймона, который вел прямую трансляцию в твиттере от постели умирающей матери для более чем миллиона своих подписчиков. Это был цикл нежных, любящих твитов, в которых Саймон рассказывал, как они проводят последние часы ее жизни в отделении интенсивной терапии. Эти твиты вызвали волну соболезнования и поддержки. Многие совершенно незнакомые люди признавались, что Саймон заставил их разрыдаться и подумать о «хорошей смерти и хорошей жизни»{147}.

В такие мгновения вирусное распространение сплачивает людей в коллективном трауре. Когда из жизни уходят публичные фигуры, такие как Стив Джобс, Нельсон Мандела, актер Филип Сеймур Хоффман или писательница Майя Энджелоу, в обществе распространяется «распределенная печаль», как называют это писатели Пол Форд и Мэтт Бьюкенен:

«Отслеживание в режиме реального времени событий из жизни модных личностей и ленты новостей означают, что интернет со всей смесью черт индивидуального выражения и автоматической сортировки пишет первый набросок эпитафии»{148}.

5 октября 2011 года, в день смерти Стива Джобса, миллионы людей по всему миру оплакивали эту потерю, и всепоглощающая вселенская скорбь заслонила тот факт, что основатель и генеральный директор Apple был одним из последних настоящих бизнес-магнатов. И своей работой, и своей смертью Джобс затрагивал наши глубокие чувства, что сделало его предметом квазирелигиозного поклонения. Почти каждый считал, что без Джобса, без его взгляда на будущее, лидерских качеств и ауры Apple станет просто еще одной прекрасной IT-компанией. Романтика ушла.

В день смерти Стива Джобса я работал во Frog Design. Джобс плодотворно сотрудничал с нами еще в период работы над первыми компьютерами Apple в 1980‑х годах, и это принесло студии громкую славу. В течение последующих десятилетий каждый выпуск нового продукта от компании Apple убеждал нас в том, что блоги, посвященные технологиям и новым гаджетам, помнят дни нашего славного сотрудничества. Нам никогда не надоедало вытаскивать из пыльных архивов какие-то древние образцы или прототипы, одерживая легкие пиар-победы. Наше сотрудничество с Джобсом оказалось даром, продолжающим отдавать.

Услышав о его смерти, мы моментально решили посвятить всю нашу стартовую страницу прощальному посланию с простым текстом: «Спасибо за все, Стив». Мы отрезали всю навигацию по сайту, и в течение 72 часов никто не мог пробраться дальше стартовой страницы. В течение трех дней наш сайт буквально вышел из деловой среды, чтобы отдать последние почести Джобсу. Изначально у нас были опасения, можно ли отрубать верхнее меню. В конце концов, даже сайт Apple, на котором стоял фотопортрет Джобса и ссылка на похороны, сохранил ссылки на другие якорные страницы – шоу должно продолжаться. Но один из младших членов нашей команды с безошибочным чутьем на настроение момента настоял на более радикальном варианте, и мы реализовали именно его.

Наше решение задевало нервы. Коллеги, партнеры, клиенты и даже конкуренты позднее говорили, что были потрясены нашим посвящением. Возможно, мы потеряли несколько бизнес-контактов, но взамен породили много волн доброй воли. А это – гораздо важнее. Мы смотрели на страницу, раз за разом. Это был наш момент дарения.

Бизнес-романтики предлагают щедрость в качестве базовой стратегии. Помощь другим людям питает наши эмоциональные контакты с миром и позволяет устанавливать связь с чем-то более значимым, чем мы сами. Самый простой путь разрушить систему рыночного обмена – давать больше, чем берешь. От дома Тома и Джерри и первоапрельских шуток до праздника Frog на конференции «Юг через Юго-Запад», от «щедрого магазина» до вирусных поцелуйных роликов и траура в режиме онлайн – все это говорит о том, что наши действия становятся романтическими, когда мы не ожидаем ничего взамен.

Проверяйте, что вы вкладываетесь в дело, к которому испытываете сильные чувства. Будьте чрезмерны в ваших намерениях, внимании, исполнении.

Сверхобещания, сверхобязательства, сверхисполнение.

Когда мы стремимся к красоте, удовольствие часто оказывается побочным эффектом. В конце концов, люди более склонны совершать случайные добрые поступки после того, как съедят плитку вкусного шоколада.

Глава 6

Страдать (немного)

Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, свободы, добра и греха.

Олдос Хаксли. О дивный новый мир!

Кондитерская Tartine в сан-францисском округе Мишн – известное место среди любителей кофе и пирожных. Считается, что в этой пекарне делают лучшие круассаны за пределами Франции. Я проезжаю мимо Tartine каждый день по дороге на работу, и меня постоянно восхищает эта терпеливо ожидающая очередь состоятельных людей. Я вырос в Германии и хорошо помню ГДР, где очереди у магазинов были обычным делом – все стояли за самым необходимым (вряд ли в этот перечень вошли бы пирожные из Tartine). Мне по-прежнему трудно совместить в голове эти две картинки. Разве выбор и комфорт не являются отличительными признаками рыночной экономики? Зачем ждать в такой длинной очереди, если на соседних улицах полно кофеен и кондитерских безо всяких очередей?

Я предполагаю, что людям нравится ждать по трем причинам. Первая, самая очевидная, состоит в том, что пирожные в Tartine настолько хороши, что стоят длительного ожидания. Вторая причина – очередь порождает публичное пространство для встреч друзей и соседей. Но есть и третья, самая значительная для романтиков причина – ожидание в очереди дарит небольшой опыт страдания. Силы и время обмениваются на нечто уникальное. Ожидание составляет неотъемлемую часть самого похода в Tartine, это ключевой элемент опыта, ингредиент всего бренда. Tartine и стал таким популярным местом, потому что туда трудно попасть. Ты должен это заслужить.

Здравый смысл подсказывает, что клиентскую лояльность создает приятный опыт. Романтики знают, что эта концепция неверна. Возможно, постоянные посетители кондитерской будут удовлетворены, если исчезнут очереди, но им станет чего-то недоставать. Мы опознаем признаки этого явления во всех аспектах покупательского поведения. Прожить в палатке несколько дней перед фирменным магазином Apple в ожидании выхода нового айфона; провести несколько часов в очереди в Диснейленде ради трех минут с Микки-Маусом; усердно взбираться на горное плато в Альпах ради того, чтобы несколько секунд наблюдать за лидирующими гонщиками на «Тур де Франс» – во всех этих случаях само усилие придает моменту драматизм, повышает ценность события и уникальность твоего опыта.

Возьмем такую программу поощрения лояльности клиентов, как мили для часто летающих пассажиров авиакомпаний. Один из ее принципов состоит в откладывании награждения, что заставляет клиентов проявить терпение в ожидании будущего удовлетворения потребностей. Поражает, что в подобных случаях мы склонны заглядывать далеко вперед (качество, редко являющееся сильным местом человека, как скажет вам любой психолог), а не думать о сиюминутной выгоде. Все это происходит потому, что программы лояльности клиентов дают необычные ощущения с первого момента нашего участия в них. Награда становится тем более значимой, что мы должны вложиться в ее получение – не просто заплатить, а заслужить своей лояльностью.

ИКЕА, продающая практичную мебель, которую необходимо собирать самому, преобразила клиентов. ИКЕА делит трудный опыт на две части: сначала пробежка по магазину по стандартному маршруту в одном направлении, в ходе которой клиенты почти бесконечно петляют между дешевыми и шикарными комнатами в скандинавском стиле, а затем попадание в нескончаемые ряды плоских упаковок, лежащих на трехметровых полках. («О нет, простите, этого сейчас нет на складе».) Если магазин уже сам по себе кажется седьмым кругом ада, то дома в процессе самостоятельной сборки несчастья продолжаются. Винты часто не подходят, соединительные детали отсутствуют, и нередко только что собранный предмет интерьера разваливается после нескольких часов функционирования. Неудивительно, что уникальный опыт страдания, предлагаемый ИКЕА, уже стал культурным мемом со своим собственным фольклором, включая блог, озаглавленный «10 заповедей мебели ИКЕА»{149} (например: «проводи время с удовольствием») или интернет-викторина «ИКЕА или смерть», где проверяется ваше знание названий продуктов ИКЕА в сравнении с названиями музыкальных групп стиля дэт-метал{150}.

Недавнее исследование, опубликованное в Journal Consumer Psychology, легализовало термин «ИКЕА-эффект» для описания такого явления, когда потребители наделяют большей ценностью те товары, которые они собирали своими руками{151}. Исследователи признают, что это требует успешного завершения сборки, иначе сильное раздражение затмевает весь смысл обладания. Критическим является уровень усилий: если они слишком малы, то потребители не вкладываются эмоционально; а если слишком велики, то людей выбивают из колеи трудности на пути к цели. В любом случае усилие составляет неотъемлемую часть опыта.

Все эти примеры потребительского поведения свидетельствуют, что мы преувеличиваем ценность комфорта и недооцениваем значимость жертвы. Вознаграждается наша приверженность чему-либо, которая укрепляется с каждой полученной наградой. Чем больше усилий мы прикладываем, тем сильнее привязываемся к результату. Важной частью уравнения является фрустрация.

«Труд ведет к любви», – гласит исследование, посвященное ИКЕА. А любви без страдания не бывает.

Именно поэтому мы так ценим конференции и мероприятия, проводимые в неудобных местах. Не так-то легко попасть на заседания Всемирного экономического форума, проходящего в горном швейцарском городе Давос. Оказавшись там, вы зачастую сталкиваетесь с пронизывающим ветром и обледеневшими дорожками. Однако я еще ни разу не слышал предложения перенести форум в отель около аэропорта Женевы. Почему по «дороге Святого Яго» в Испании не пустили поезд-экспресс? Не мог бы фестиваль «Горящий человек» проходить в милой винодельческой долине Напа, а не в пустыне Невада?

Эволюционный психолог Ульрик Лингс изучает отношения между жизненными вызовами и счастьем. Когда я познакомился с ним в Лондоне, он описал мне расхождение между нашим биологическим аппаратом и развитой внешней средой обитания как дилемму «мозги каменного века в космическую эру». В статье «Эволюция счастья» коллега Лингса, профессор Дэвид Басс, ссылается на значительные расхождения между средой, окружающей нас и наших предков, как главную преграду на пути к обретению счастья в современной жизни{152}. Мы живем в значительно более безопасной и стабильной среде, чем та, что окружала предков, и нам не хватает «критических событий», которые помогли бы отделить истинных друзей от ложных, оценить свою физическую форму, дать ощущение достижения чего-то значительного. Недостаток критической оценки событий, по мнению Басса, может привести «к одиночеству и чувству отчуждения, которые сегодня испытывают многие, недостатку ощущения глубоких социальных связей, несмотря на наличие многих теплых и дружеских взаимодействий». У бизнес-романтиков есть более четкая формулировка для этого явления – недостаток драмы.

Упразднение драматизма отчасти произошло по вине развития технологий, которые сделали нашу жизнь безопаснее и надежнее. В эру цифровой торговли моментальное вознаграждение и общий комфорт стали главными составляющими сделки. Сегодня мы уже практически любой товар можем заказать в Сети, и нам его доставят прямо к порогу. Мы отдали на аутсорсинг даже наши отношения таким сервисам, как Delightful – «персональный ассистент по свиданиям»; HowAboutWe – устраивает романтические события для женатых пар; или сервисам мобильных посланий BroApp и Romantimatic, которые автоматически отправляют интимные сообщения{153}, а BreakUpText устанавливает шаблоны для автоматических сообщений о разрыве отношений. Создатели приложения считали его поначалу шуточным, но далеко не все сочли это смешным: «Это нехорошее приложение, мои сообщения о разрыве отношений всегда гораздо лучше», – жаловался один из пользователей{154}. И вершиной стал Wevorce – онлайн-сервис, который помогает парам разойтись и отдает на аутсорсинг весь процесс развода{155}.

В эру глобального соревнования брендов и людей комфорт, удобство в использовании и моментальное потребление служат базовыми требованиями к товарам и услугам. Но автоматизируя и передоверяя другим все на свете, где же мы сможем найти те самые «критические события», которые размечают нашу жизнь? Одни приходят к скайдайвингу, альпинизму или сверхмарафонам, другие пытаются собрать мебель ИКЕА и часами стоят в очереди в хваленую кондитерскую.

На своем рабочем месте в повседневном режиме многие из нас используют в качестве источника страданий дедлайны – наш эквивалент подъему на Эверест. Помните презентацию в PowerPoint для вашего начальника? Как вы к ней еще не приступали в день сдачи; как «конец рабочего дня» казался бесконечно далеким, когда внезапно на улице стемнело и ваши коллеги дружно покинули офис? Вы купили латте в кофейне за углом, вернулись к рабочему креслу и сидели в нем до утра, делая слайды один за другим, до рези в глазах. Наконец вы вышли из системы, выключили свет, поймали такси и дома завалились в постель – усталым, но довольным.

Переработка для подготовки предложения или презентации – это эмоциональный опыт, который повышает остроту нашего ума и бросает вызов физическим возможностям. Мы одновременно страшимся его и смакуем. Работа, которую, казалось, легко с себя сбросить, принимает угрожающие размеры у нас на глазах{156}. Возбуждение от сложной задачи можно ощутить физически – усиливается сердцебиение, обостряется чувство времени. Сталкиваясь с таким профессиональным опытом клинической смерти, мы оживаем.

Архитекторы и дизайнеры страдают от синдрома «успеть в последнюю минуту» вплоть до самого конца своей карьеры. Корни лежат в их профессиональном образовании. Студентами их помещают в ситуацию крайне нервной гонки со временем, и с самого начала закладывают такой шаблон поведения. То же самое происходит и у писателей, разработчиков стратегии брендов, рекламщиков, кинематографистов, исследователей, аналитиков, журналистов и представителей других профессий, работающих со знанием: однажды пережив адреналиновую гонку, им сложно удержаться от стремления поучаствовать в ней еще, несмотря на все попытки избежать панического состояния. Мы втайне стремимся к драме и саспенсу[12] и развили удивительную способность вплетать их в свою работу.

Следует отметить, что постановка дедлайнов – это привилегия людей, у которых есть определенная степень автономии в процессе работы; тех, кто не связан монотонными сменами или стандартизованной последовательностью действий. Самостоятельное определение того, когда или как мы работаем, повышает шансы на создание драматических условий дедлайна. Мы как работники интеллектуальной сферы можем интенсифицировать свой опыт, потому что сами определяем момент начала и окончания работы, пик нагрузки и паузы. Без этой «свободы прокрастинации» достичь романтического страдания было бы гораздо сложнее.

Этот вариант жертвы постоянно встречается на рабочем месте, но лучше всего он проявляется среди спортивных фанатов. Совершенно не случайно, что слово «страсть» происходит от глагола «страдать». Фанат привязан к своей команде и каждый раз страдает от поражения. Степень страдания прямо пропорциональна привязанности. Эмоции, переживаемые фанатами во время спортивного состязания, сродни опыту личного кризиса: от возбуждения и эйфории – до шока, травмы и даже депрессии. А глубже всего в памяти остаются моменты не радости, а предельной боли, сердечные приступы после поражений.

Для меня самым романтичным видом спорта представляется футбол, потому что эта «прекрасная игра», как ее часто называют, предлагает не только драму, но и высокую степень двойственности.

«Великим заблуждением будет считать, что футбол – это в принципе победа», – сказал однажды легендарный капитан английской команды «Тоттенхэм» Роберт Деннис Бленчфлауэр{157}.

Ведь футбольный матч может закончиться вничью, причем даже с нулевым счетом. Арсен Венгер, тренер лондонского «Арсенала», пошел еще дальше, заметив: «Отпечаток, который вы оставите в душе человека, гораздо важнее результата»{158}. В лучшем случае фанаты впечатляются прекрасной комбинацией в одно касание и движением игроков без мяча по идеальным геометрическим траекториям. Команды самого высокого уровня, в частности «Барселона» или мюнхенская «Бавария», поднимают эти полуавтоматические-полумеханические действия до высшего удовольствия, исполняя нечто, похожее на танец{159}.

Несмотря на тенденцию последнего времени обожествлять статистику и стремление ввести видеоповторы для отмены решений судьи, футбол сохраняет свою субъективность и непредсказуемость. Произойти может все что угодно в результате человеческих ошибок. Когда выступление не вознаграждается достойным результатом, а «футбольный бог» оказывается несправедлив, сердце фаната истекает кровью, и его фрустрация достигает пика. Но фанат все равно привязан к своей команде и разделяет ее историю. Матч за матчем, сезон за сезоном эти воспоминания складываются в слои, один поверх другого, и жизнь фаната проходит в тандеме с жизнью команды. Даже сталкиваясь с длительной и болезненной чередой поражений, фанат никогда не изменяет своей привязанности и не переключается на поддержку более успешной команды. Быть фанатом значит быть приверженцем веры, зародившейся очень давно. Как и во всех наших самых значимых отношениях, эмоциональные инвестиции никогда не окупаются. Они поглощают и изматывают нас, и выхода быть не может, но романтический капитал растет с каждым просмотренным матчем.

В бизнесе случаются моменты, которые дают человеку ощущение значимости, потому что мы вкладываем такие ценные ресурсы, как время, заботу или внимание. Чем дискомфортнее, сложнее опыт, тем более значимым он ощущается. Чем больше мы жертвуем, тем больше обретаем. Чем ближе дедлайн, тем больше мы оживаем. Для романтика нет ничего более устрашающего, чем легкая, комфортная жизнь: всегда, в любое время, в любом месте. Именно это вы и предлагаете вашим клиентам и сотрудникам? Но почему?

Бизнес-романтики до смерти жаждут страдания (небольшого). Мы знаем, что где-то в зазорах между комфортом, удовлетворенностью и счастьем нас ждет романтика. Попросите ваших клиентов и коллег совершить усилие. Сделайте так, чтобы достижение вознаграждения для них шло через преодоление. Пусть они подождут. Обманите их ожидания, чтобы они оценили то, чего не могут достичь. И посулите высшую награду – перманентную неудовлетворенность.

Глава 7

Притворяйтесь!

Все ложно, все возможно, все полно сомнения.

Ги де Мопассан

Картина австралийского режиссера База Лурмана «Великий Гэтсби», вышедшая в 2013 году, стала лидером по кассовым сборам. Однако в то же время ее сочли великим мошенничеством{160}. Кинокритики ополчились на Лурмана за навязывание своего авторского видения. Вместо того чтобы воссоздать настоящий мир «реалистичной» повести Фицджеральда, Лурман придумал вымышленный мир, карнавальную пляску с мишурой и гротеском{161}. Мне, в отличие от многих рецензентов, фильм понравился, было ощущение, что я смотрю на мир Гэтсби через светящийся дискотечный шар, в котором все блестит и сверкает. Этот мир реальнее, чем сама реальность, – настоящий праздник подделки.

Лурман и раньше не был чужд этой эстетики. Мы наблюдали ту же кинематографическую магию и в Париже XIX века в его «Мулен Руж», и в шекспировской Вероне в «Ромео + Джульетта». Любому, кто ищет достоверного воспроизведения мира Фицджеральда, лучше остаться дома и прочитать книгу. Но почему нам интересен другой способ ее изображения? Любое произведение искусства стремится воспроизвести (подделать) переживание художником реальности. Как это сформулировал Пикассо: «Я часто рисую подделки».

Говоря о Бэнкси, знаменитом своими граффити, провокационная Guardian назвала его «мастером банальности»{162}. Используя трафареты и шаблоны для разрисовывания фасадов зданий и других объектов, Бэнкси предлагает нам свой взгляд на мир со здоровой долей гражданского протеста. Еще более он знаменит созданием ложных изображений и надписей в попытках раскрыть истину. Однажды он оставил в Диснейленде надувную куклу в форме узника Гуантанамо; в другой раз он нанял реального чистильщика обуви для натирания ботинок статуе шагающего Рональда Макдональда в Нью-Йорке.

Схожий вариант провокационной имитации был использован в ходе просветительской кампании, проведенной в Финляндии детским фондом ЮНИСЕФ. В ходе акции «Побудь минутку мамой» они поставили синие коляски в 14 городах и положили в них магнитофон с записью голоса плачущего младенца. Когда люди заглядывали в коляску, то видели там записку: «Спасибо, что обратили внимание, надеемся, что большинство людей похожи на вас. ЮНИСЕФ: Побудь минутку мамой». Реакция публики была оглушительной. Акцию осветили все крупные телеканалы, радиостанции и сетевые ресурсы, за два дня о ней узнали 80 % жителей Финляндии{163}.

Работы Бэнкси и кампании ЮНИСЕФ попали в резонанс с нами, романтиками, потому что мы также предпочитаем интригу информации, а эмоцию – доказательствам. В получившей Пулитцеровскую премию повести «Щегол» Донны Тартт блестяще подчеркнута мистическая связь между истиной и иллюзией: “Между «реальностью”, с одной стороны, и той точкой, где с реальностью сталкивается разум, существует промежуточная зона…»{164}

Наша чувствительность к подобной магии позволяет бизнес-романтикам радостно встречать подделку и разоблачать всеобще признанные истины. Мы расцветаем в этом постоянно смещающемся пространстве, используя его как игровое поле для провокаций и подрывных комментариев.

Нигде это не заметно в такой степени, как в социальных сетях, где грань между реальностью и вымыслом исчезает очень быстро, оставляя ничейную полосу на откуп обманщикам и провокаторам.

Главным примером служит твиттер. Как может подтвердить Карен Уикр, одна из наших бизнес-романтиков, публичная природа твиттера позволяет нам играть, устраивать представления, принимать различные позы и демонстрировать собственные взгляды на мир. Эта среда полна поддельными знаменитостями и пранкерами[13]: такие аккаунты, как @WillMcAvoyACN и @PaulRyanGosling, пародируют мейнстримную культуру, показывая моментальную петлю обратной связи на бессодержательность общества. Такие твиттер-рассылки, как @MayorEmanuel, идут еще дальше, создавая целые аккаунты, освещающие муки и неудачи мэра Чикаго Рама Эмануэля. Эти и многие другие персонажи в твиттере остаются анонимными в течение нескольких лет, привлекая при этом орды читателей.

Возьмем пример Эрика Ярозински: в реальном мире он известен как специалист по германской литературе и философии, но его фанаты по всему миру знают его под маской твиттер-аккаунта @NeinQuarterly. Несколько раз в день верные читатели Ярозински могут насладиться романтической стороной его натуры, выражающейся в афоризмах, игре слов и реальных посланиях из повседневной городской жизни («Капитал заходит в бар. Уходит с двумя»). Сочетая мрачный сарказм с обезоруживающей прямотой, Ярозински использует философию и литературу для подчеркивания извращений и причуд нашей жизни.

«Меня никогда не тянуло к чему-то искусственному, – признавался он в разговоре, – но это выглядит каким-то естественным способом связи. Сегодня твиттер является тем местом, где я могу найти свободу для всех интересных мне идей: непочтительность, игра, провокация»{165}.

Фейковые кампании, проводимые группами активистов, приглашают нас погрузиться в двойственность мира брендов. Серия сетевых рекламных роликов «@Shell: Арктика готова» жестко высмеивает стремление нефтяного гиганта начать бурение у побережья на севере США. На одной из реклам показан тонущий «Титаник» и рекламный слоган: «Больше никогда: Поехали!»{166} Взломанный твиттер-аккаунт Burger King объявил о том, что компания продана McDonald’s, а все ее сотрудники являются наркоманами{167}.

Слияние подделки и реальности прекрасно иллюстрируется рекламной кампанией сети закусочных Chipotle, которая называлась «Пугало». Это был короткий анимационный ролик под веселый кавер[14] Фионы Эппл на песню Pure Imagination{168}. В соответствии с девизом бренда «Выращивать лучший мир» в рекламе обличается промышленное производство с помощью мрачной картинки бедных цыплят, содержащихся в многоярусных клетках. Потребовалось совсем немного времени, чтобы комедийные актеры выпустили пародию под названием «Честное пугало», где высмеивается оригинальный ролик{169}. Примечательно, что оба ролика (подлинный и пародийный) весьма эффективны и оказывают сильное воздействие. Искусство, красота и очарование оригинала несомненны, хотя в сатирической версии он назван циничной подделкой.

Подобные опыты подлинности среди подделок мы часто наблюдаем в нашей повседневной жизни. Как бизнес-романтики мы наслаждаемся ношением различных масок. Сказки братьев Гримм, Венецианский карнавал и Марди Гра, Хеллоуин, Бэтмен, хакерская сеть Anonymous – во всех этих ситуациях мы получаем возможность ускользнуть не только от других, но и от себя самих. Они волшебным образом превращают нас из людей в изображения. Мировые религии уже давно поняли это и использовали маски для изображения архетипичных ролей человека. Таким образом, маски остаются на линии разлома, между буквальным и символическим, утилитарным и трансцендентным. Их надевают для физической защиты – фехтование, кислородные маски или медицинские, которые мы уже привыкли видеть в Азии как средство борьбы с загрязнением воздуха. Они остаются также инструментом маскировки и театрального действа.

В качестве потребителей мы надеваем маски и пробуем различные роли, когда входим в помещения магазинов, покупаем продукты, услуги, культурные мероприятия и воздаем почести брендам. Ральф Лаурен, парень из Бронкса, к примеру, знаменит тем, что приглашал клиентов примерить маску истинного модника среди богачей.

На рабочих местах мы все носим маски. Наше выступление состоит в решении задач и достижении целей, чаще всего поставленных не нами. Но мы разыгрываем свое собственное повествование. Подобные представления стали существенными для оценки наших рабочих навыков. Экономика знания автоматизировала многие из конкретных задач и оставила нам только размытое пространство субъективного: формирование восприятия; выстраивание и развитие отношений; управление собственной репутацией; накопление и деление молчаливым знанием; зарабатывание уважения, популярности, авторитета и влияния. Как пишет Мэтью Кроуфорд в своей книге «Магазинный класс как духовная сила» («Crawford Shop Class as Soulcraft»), мы стали «работниками символического знания»{170}:

«Менеджер должен принимать решения и отвечать за них. Но они могут быть в любой момент отменены тем, кто занимает положение выше в цепочке. Для карьеры важно, чтобы такие отмены не выглядели вашим поражением. Вы должны тратить много времени на управление тем, что окружающие думают о вас».

Если немного преувеличить, то можно сказать, что теперь мы – это не то, что мы делаем или творим, а то, что о нас думают другие. Мы теперь такие, какими нас любят или боятся. Мы такие, о каких нас не говорят. И это имеет далеко идущие последствия. В результате мы скатываемся все дальше от того чувства удовлетворения, которое испытываем, выполняя свою собственную работу. Поскольку мы постоянно работаем с календарем, причинно-следственным списком дел «на исполнение», то единственный способ что-то сделать – это жить в соответствии с собственным брендом, показывать и рассказывать миру о своих достижениях. Это очень переменчивая и зыбкая территория, и многим из нас потребуется помощь другого человека, чтобы пройти по ней.

В результате мы носим маски на работе и выполняем соответствующие ритуалы, придающие защиту нашей хрупкой идентичности: думаем обо всех еженедельных, ежемесячных, ежеквартальных отчетах; регулярно отмечаемся в книге прихода-ухода; участвуем в ежедневных общих стоячих совещаниях команд по развитию продукта; ищем убежища где-то вдали от работы.

Подумайте обо всех специальных комиссиях, рабочих группах и советах, созданных не для более широкого распределения власти, а для формулирования нескольких этапов нашей деятельности. А еще вспомните о графиках роста, которые придумали умные подразделения по работе с персоналом для того, чтобы создать пространство для актуализации наших различных идентичностей, зачастую колеблющихся между «статусом» (например, «старший партнер» или «главный») и «ролью» (лидер в сфере ретейла, региональный менеджер по маркетингу). Некоторые работники интеллектуальной сферы видят в таких ритуалах болото корпоративной бюрократии, но бизнес-романтики стараются извлечь из каждого возможность развития различных сторон своей личности. Иерархия зачастую сглаживает различия, но сегодня существует больше чем когда-либо возможностей для интеллектуального труда, другими словами – для маскировки наших действий.

Желание выбиться из общих рядов нашло свое отражение в инструментах, придуманных социальными сетями.

Один венчурный стартап, остроумно названный Somewhere («где-то»), стремится заменить сеть LinkedIn и более привычные резюме. Это немного напоминает Pinterest для профессионалов. Somewhere – это визуальная поисковая платформа для предприятий. Отдельные личности или команды постят картинки и фрагменты, рассказывая историю своей работы, и таким образом они делятся информацией о том, что им нравится, а что не нравится делать. Somewhere позволяет пользователям представлять себя как неоднозначных, сложных людей со страстями, эмоциями и эстетическими предпочтениями. Эти нарративы связывают их с другими профессионалами, настроенными подобным образом. Если походить по сайту Somewhere, то немедленно становится очевидно, что презентация «работающего себя» – это эстетическое произведение. Все притворяются! Карьеры представляются как что-то двойственное и развивающееся, а профессиональная идентичность воспроизводится через меняющуюся личность. Сооснователь Somewhere Джастин Макмюррей говорил мне:

«Люди на работе ведут удивительную жизнь. Мы надеемся, что поможем им приоткрыть рабочий мир, заглянуть за кулисы, найти вдохновение и партнеров, с которыми им бы хотелось работать».

Разумеется, не все работы в мире эстетически привлекательны и вызывают немедленное восхищение. В 2005 году Джордж Нактриб, кино– и телепродюсер, а также современный художник, представлял материал для биогенетической фирмы Amgen и получил очень интересный эстетический опыт.

«Мы сидели в обычном кабинете без окон с рядами дверей, – рассказывал он. – Во время совещаний там считалось совершенно нормальным, что человек стоит перед своей презентацией и просто зачитывает слайды слово в слово. И никто даже не сказал, что это ужасный способ донесения информации».

Этот опыт вкупе с долгой историей художественного творчества привел Нактриба к созданию своего альтер эго, Стива Мюссельмана, и на 100 % фейковой корпорации YD Industries (YDI), выпускающей все что угодно: от контрацептивной губки динозавра и детских масляных снеков до говядины из питающихся тофу быков. Мюссельман регулярно проводит семинары на театральных площадках Лос-Анджелеса и Сан-Франциско, заявляя, например, такие темы: «Как провалиться» и «Успех YDI». Они дают всю необходимую подготовку, проводя сессии мозговых штурмов.

Все это могло бы звучать чистой сатирой, нацеленной на творческие круги, если бы опыт Нактриба не обрел популярность и среди деловых людей. Живя в Сан-Франциско, центре культуры стартапов, Нактриб понял, что тонкий канат, по которому семинары идут между реальностью и вымыслом, создает плодотворное игровое пространство для исследования инновационного процесса. Недавно он создал команду вместе с бывшим продюсером из дизайнерской фирмы IDEO для проведения семинаров по стартапам.

«Мы провели сессию для группы инженеров, и они пришли в полное замешательство, – с усмешкой вспоминал Нактриб. – По ходу презентации почти все они постепенно включились в работу, увидели ее перспективы. Инженеры привыкли работать в рамках возможного, они стремятся все делать по жесткому алгоритму».

Презентация Нактриба учит театральным импровизационным приемам, таким как «да, но…» – правило, согласно которому каждое предложение по улучшению должно быть встречено позитивом и одобрением всеми остальными участниками. Нестандартное игровое пространство YDI, его абсурдность, ощущение чистой игры удерживали инженеров от критики воображаемых возможностей. После одного из публичных выступлений одна женщина подошла к Нактрибу и сказала: «Я до сих пор так и не уверена, это было все на самом деле или нет». Ничто не могло доставить Нактрибу большего счастья.

Миру бизнеса следовало бы черпать вдохновение у таких первопроходцев, как YDI или Somewhere, и воспринимать «я» как достойное вместилище неисчислимых истин и выдумок, представлений и репетиций, офисов и домов, движений по и против часовой стрелки. Стоу Бойд, экономический обозреватель цифрового мира, отмечает:

«При новом подходе работа – это не место, куда ты идешь, а то, чем ты занимаешься. Это ты сам»{171}.

Пока сотрудников поощряют на познание различных истин, мы не даем нашим лидерам разрешения быть несостоятельными. Мы упорно отвергаем лидеров, которые носят маски, представляясь различными личностями и переключаясь между разными гранями своего характера. На самом деле, снятие масок стало одним из новейших «криков души» современного бизнеса. В своем блоге на сайте Harvard Business Review Питер Фульда требует: «Лидеры, снимите маски», – призывая их просто быть собой{172}.

Пристальное внимание интернет-аудитории еще больше сузило рамки подходящих личин для бизнес-лидеров. Теперь они сидят в стеклянном доме, где любое проявление эмоций потенциально приводит к скандалу. Как они могут повиноваться импульсам, иррационально действовать или выражать непредвиденные эмоции, если тысячи или даже миллионы глаз постоянно держат их под присмотром? От них ожидают цельного, предсказуемого, стабильного поведения. Малейшее отклонение от этого, и их тут же обвинят во «флюгерстве» или заклеймят жуликами. Наше реальное поведение должно всегда совпадать с ожиданиями. Вот основа цельности.

Но одной жизни недостаточно. Как потребители, работники или лидеры мы хотим периодически сбежать от единообразия и цельности и для этого заимствуем черты поведения от таких мастеров иллюзии, как самозванцы или жулики. Мошенники и предприниматели имеют много похожих черт: первый продает видимость, зная, что она никогда не материализуется, в то время как второй хочет верить, что это не так{173}. Оба знают, что обманываться – неотъемлемая черта человеческой натуры.

«Главный секрет искусства состоит в том, что никто не хочет, чтобы оно оказалось правдой», – утверждает психотерапевт Адам Филипс{174}.

«Синдром самозванца» на работе распространен достаточно широко и хорошо исследован{175}, но лучший способ справиться с ним – это наслаждаться им. Гарвардский психолог Эми Кадди, изучающая невербальное поведение, призывает: «Притворяйтесь, пока не станете маской»{176}. Она иллюстрирует свою точку зрения собственным примером. Будучи молодым профессором Гарварда, она ощущала себя самозванкой, сомневаясь в своих академических способностях. Затем она поняла, что это может само по себе оказаться лекарством: она стала притворяться уверенной в себе. Вначале, как это бывает у актера на первых репетициях, такое позирование само казалось ей странным. Но с годами эта роль плавно вплелась в ее характер{177}. Притвориться кем-то другим – это первый шаг к тому, чтобы им стать. Когда мы ведем себя как самозванцы, мы на самом деле расправляем крылья, создавая пространство для более широкой и разнообразной версии нас самих.

Не поймите меня неправильно. Я не призываю бизнес-романтиков становиться мошенниками или мастерами обмана. Но я рекомендую признать, что разум зачастую имеет мало общего с тем отношением, которое формируется у нас к компании или бренду. Было бы глупо игнорировать тот факт, что мы хотим иногда поверить в то, чего до конца не понимаем. Надежда и вера – вот двигатели большинства человеческих начинаний.

Никто не знает это лучше американцев. Нация иммигрантов, к которым отношусь и я сам, по-особому относится к тем, кто достигает чего-то, притворяясь, по крайней мере, вначале. Америку не зря называли «землей обетованной»; мощное воображение и расширенное представление о реальности послужили ключевыми элементами формирования американского духа. Мы всегда больше интересовались будущим, чем прошлым, и стремимся быть иррационально избыточными в своих проектах: возможно, все сможет реализоваться, если мы в это поверим. У нас есть Уолл-стрит, Кремниевая долина и Голливуд, не говоря уже о ежедневных театральных представлениях «внутри Стального пояса». Мы питаемся мифами о героях и городским фольклором. Мы питаем слабость к людям, умеющим убеждать. С самого раннего детства мы учимся рассказывать истории, как превращать в нарратив нашу жизнь, сценарий, личный бренд. Мы помешаны на звездах и любим истории об историях, иконографию, метанарратив[15] и крутые повороты судьбы. Разумеется, между видением будущего и спесью, чудом и миражом, решительным шагом и притворством проходит тонкая грань, но даже циники должны признать, что американская мечта остается самой мощной романтической идеей для любого, кто хочет добиться чего-то в бизнесе.

Бизнес-романтики не боятся притворства. Для преодоления единообразия и непротиворечивости мы можем создать истину из вымысла; сотворить красоту из иллюзии и радикально изменить собственную личность. Романтики больше заинтересованы в субъективном опыте, чем в объективной реальности; в восприятии подлинности, чем в существующей истине. Какая реклама сети Chipotle оказалась более действенной: реальная или пародийная? Ответ бизнес-романтика – обе. Мы ищем эту двойственность во всех аспектах жизни: дубли, предмет и его тень, маска и ее носитель. Это дает нам свободу искажать реальность, фабриковать события, притворяться кем-то другим. Мы постоянно производим новые иллюзии, чтобы защититься от полного разочарования.

Как бренд-маркетологи мы можем создавать фальшивые бренды и проводить кампании, которые выводят на чистую воду подлинные эмоции. Как лидеры мы умеем носить маски, чтобы лучше раскрыть весь масштаб личности и показать, какие мы есть на самом деле. Как работники символического знания мы можем соотнести свой нарратив с заботами об эстетике. Как предприниматели мы умеем имитировать черты мошенников и рисовать в своем воображении мир, пока не совпадающий с реальностью. Все эти усилия рождаются из романтического желания позаигрывать с искусной ложью, с возможностью иной жизни, с идеей, что не все является тем, чем кажется на первый взгляд.

Глава 8

Хранить загадочность

Улыбка – это полуоткрытая-полузакрытая дверь.

Дженнифер Иган

Джеймс Бонд, самый знаменитый шпион в мире, – один из удивительных секретов нашей культуры, харизматичный и непроницаемый. Бонда никогда нельзя узнать до конца. Он притягивает нас как магнитом, а затем отталкивает своей отчужденностью и холодностью. После череды более учтивых Бондов в исполнении Роджера Мура и Пирса Броснана, сегодняшний Бонд (британский актер Дэниэл Крэйг) возвращает образцового шпиона к его романтичным корням, ближе к персонажу, задуманному автором, Иэном Флемингом. В своей книге «Досье Джеймса Бонда» («The James Bond Dossier») Кингсли Эмис так описывает отца-основателя всех Бондов: «Он одинок, меланхоличен, в прекрасной физической форме, хотя и слегка ухудшившейся с возрастом, хладнокровен, мрачен, сдержан на эмоции, холоден и циничен напоказ, но прежде всего он загадочный и обладает зловещей тайной»{178}.

Не говорите нам всего; оставьте возможность догадаться самим. Секреты, разумно используемые, порождают возможность и напряжение. Посреди навязчивого стремления к прозрачности нашей культуры они создают ощущение манящей недоступности опыта.

Разумеется, у секретности есть и обратная сторона. Когда компаниями овладевает страх и правит паранойя, то секретность давит и развращает. Я не рекомендую порожденные страхом совещания за закрытыми дверьми, тайные проекты за спиной у большинства коллег или полное отсутствие прозрачности в принятии решений и предоставлении информации потребителям. Но не следует полностью отвергать ценность тайн, поскольку они укрепляют нашу эмпатию, любопытство, заставляют рассуждать, что нам дороже всего. Когда все открыто, то на самом деле не открыто ничего.

Двойственность

В сфере бизнеса областью для создания необходимой загадочности является бренд. Его невозможно пощупать (а зачастую и увидеть), это источник громадной ценности для бизнеса, которую, однако, трудно ухватить, не говоря уже о том, чтобы измерить. Неудивительно, что индустрия маркетинга так долго борется за создание универсальной методологии «оценки бренда» (например, два основных рейтинга недавно очень по-разному оценили стоимость Apple: BrandZ считает, что бренд Apple стоит 185 миллиардов, а Interbrand говорит, что «только» 98 миллиардов. Разница составляет внушительные 87 миллиардов долларов){179}. Бренд остается эзотеричным и непрозрачным, и при этом – одним из важнейших способов понимания коллективной идентичности, «мягкой» властью компании{180}.

Концепт бренда заметно изменился за последние два десятилетия. В 1990‑х годах эффективность массовой рекламы начала падать. Манифест Cluetrain, написанный в 1999 году, стал хартией для профессиональных маркетологов. В нем предугаданы многие фундаментальные изменения, запущенные социальными медиа и собранные вокруг понятия «Разговорный маркетинг»{181}.

Сегодня от брендов ожидают интересного разговора, наполненного содержанием: они инициируют, объединяют или модерируют онлайн-диалоги на интересные темы, продвигают мнения, точки зрения и даже темы. Пока ценности бренда и его тематика должны были оставаться непротиворечивыми, эксперты рекомендовали, чтобы послание развивалось, потому что только повторением одного и того же утверждения снова и снова вы создадите занудный монолог, но не разговор{182}.

Вследствие этого бренд-маркетологи стали считать себя журналистами, которые отслеживают истории, раскрученные в социальных медиа. Некоторые называют это «новостным маркетингом»{183}. А с помощью нативной рекламы[16] маркетологи откровенно заступают на территорию журналистских материалов. Когда многие компании (Cisco, General Electric, IBM, Starbucks) начали создавать собственный качественный контент, границы между традиционными медиа и брендингом стали совсем размытыми. Некоторые уважаемые журналисты уже сменили лагерь и присоединились к фирмам, получив должности «ответственный за контент» или «главный редактор». Рупор бренда превратился в болтуна, эрзац-друга, вступающего в спор на национальном или международном уровне.

В этих условиях потребители стали экспертами по распознаванию журналистских и маркетинговых уловок, такими умными и информированными, чтобы называть лимон лимоном, а неудачу обозначать как провал. Классическими стали пост Джефа Джарвиса Dell Hell («Делл – это ад») о продуктах и сервисе компании Dell{184} и ставший хитом ютуба в 2009 году ролик{185} канадского музыканта Дэйва Кэрролла «Юнайтед ломает гитары»{186}.

JPMorgan Chase проверил восприятие своего бренда из первых рук, когда устроил сессию вопросов и ответов в твиттере в духе открытости. Банку пришлось выдержать шесть тяжелейших часов острой критики и оскорблений{187}. Британская компания, специализирующаяся на индустрии развлечений HMV, утратила контроль над своей командой, занимающейся социальными медиа, когда какие-то хулиганы использовали ее аккаунт для живых твитов о массовых увольнениях в компании, используя хэштег #hmvXFactorFiring (HMV Икс-фактор-увольнение){188}. Учитывая эти и многие другие примеры, можно понять, почему некоторые бренды теряют хладнокровие в Сети. «Нокия-Новая Зеландия» послала знаменитый твит «Пошли на …» своим фолловерам[17]{189}.

И тем не менее бизнес должен принять тот факт, что его высказывания и поведение теперь анализируются глобальной и никогда не засыпающей аудиторией. То, что произошло в Лас-Вегасе, в конце концов, окажется в ютубе. Но это сложно. С одной стороны, бренды имеют меньше контроля, потому что:

«Твой бренд – это то, что другие говорят о тебе, когда тебя нет в комнате», – гласит известная пословица.

С другой стороны, они имеют больше контроля. Благодаря социальным медиа теперь они могут оказаться в этой комнате в любое время. Сторонники радикальной прозрачности утверждают, что бренд должен оставаться на связи 24 часа 7 дней в неделю, всегда быть в режиме «включен», поддерживать разговор. Но когда прозрачность и открытость стали нормой, они претерпели значительную инфляцию и уже больше не дают ощущения достоверности, личного общения, искренности. Требование максимальной видимости и спрос на подлинность усложняют задачу «выделиться» и создать осмысленную, значимую связь с публикой.

И вот тут вступают в дело бизнес-романтики. Пытаться отвечать на любой байт информации, распространенной о нас в цифровой среде, – это совершенно не наш подход к интересному разговору. Мы не заинтересованы в прозрачности как ценности самой по себе. Бренд, по определению, вещь двойственная, и он начинает терять свою власть, когда становится слишком правильным, непротиворечивым.

Возможностей для ремистификации предостаточно. Начинающие – возьмите «брендбук». Многие разработчики стратегии брендов выступают за создание руководящих документов с детальными инструкциями по правильному месседжу, языку, стилю презентаций, дизайну и поведению для поддержания образа бренда. Я видел брендбуки толщиной в две страницы и в две сотни страниц, где предписывались правила на каждый потенциально возможный случай представления бренда – от размещения картинок на слайде PowerPoint до языка, который надо использовать для коротких презентаций на сетевых мероприятиях и цвета вашего галстука при этом. За свою карьеру я отвечал за создание нескольких таких брендбуков, и у меня ушло немало лет на понимание того, почему я всегда испытывал к ним отвращение. Разумеется, я не люблю, когда мной управляют, но важнее было другое: я не верил в декларируемую цель брендбука. Если все можно продумать и предусмотреть, значит, это не бренд.

Самые сильные, яркие, устойчивые бренды не нуждаются в брендбуке. Неявно смысл бренда понимается всеми. К примеру, в Frog Design ДНК команды была настолько уникальной, что новым сотрудникам не вручали брендбук; их скорее приглашали на клиентскую встречу. «Прыгайте и учитесь плавать в пруду», – гласил наш девиз. Подобно видным идеологам, культам, племенным лидерам и другим общинам с единой целью, бренды культивируются вокруг некой тайны, загадочной лакуны, которую нельзя заполнить. У Apple, возможно, был свой брендбук, но общий призыв исходил от личной ауры Стива Джобса, порождавшего таинственность и возвышенную загадочность вокруг запуска каждого нового продукта. Мы одновременно любили и ненавидели Apple. Именно так обращаются с нами великие бренды.

Все то же самое применимо и к короткой презентации в стиле «лифтовая встреча». Я никогда не понимал, почему люди к ним так привязываются, и я отказывался делать подобное во всех компаниях, где работал. В Frog Design мы часто шутили:

«А, лифтовая презентация? Удачи. Вам потребуется небоскреб».

Frog был сложной организацией, требовавшей в значительной степени молчаливого знания. Упрощенные, шаблонные речи на сто слов никогда бы не смогли отразить то, «зачем мы все собрались».

Мои коллеги, отвечавшие за продажи, хотели, чтобы я как можно сильнее агитировал за наши предложения среди «голубых фишек», но многие из клиентов отказывались давать публичные рекомендации (в том числе из-за синдрома «изобретено-не-здесь»). Они были не склонны выдавать хоть какой-то кредит доверия стороннему агентству за изобретение. У нас не было другого выбора, кроме как превратить эту слабость в силу, и с годами я стал ценить достоинства такого поведения. Я стимулировал своих коллег отвечать максимально загадочно, если их где-то спрашивали о нашем портфолио:

«Ну, это сложно. Знаете, у нас такая передовая работа, что большинство клиентов не хотят говорить об этом. Она будет лежать на полке еще пару лет или что-то вроде того, и только потом, возможно, мы сможем рассказать о ней…» «Мы работаем почти для всех брендов из топ‑500 Fortune и, скорее всего, вы уже использовали разработанные нами продукты…» «Нет, к сожалению, извините, это все, что мы можем вам рассказать…»

Для бизнес-романтика самый эффективный брендбук и лучшая «лифтовая презентация» – это не ограниченное по времени высказывание, которое оставляет больше вопросов, чем дает ответов. Он не приносит ясности, пробуждает любопытство, а иногда даже запутывает. Обратите внимание, как люди обращаются к вам, когда им дали недостаточно информации: «Не могли бы вы рассказать об этом чуть больше?»

Мастером такого типа загадочности является McKinsey, «самая известная, секретная, дорогая, престижная, успешная, возбуждающая больше всего зависти и доверия, с самым неприятным менеджментом консалтинговая фирма в мире». Так утверждал журнал Fortune в 1993 году{190}. Это описание звучит правдиво и сейчас, по прошествии 20 лет, что свидетельствует о неослабевающей силе бренда, ставшего пионером в области профессионального консультирования топ-менеджмента.

«Тебя не могут уволить за то, что ты нанял McKinsey», – гласит поговорка.

Это иллюстрирует те эмоциональные факторы, которые являются составляющей успеха компании. Притом, насколько сложно экстраполировать опыт стратегического консалтинга, эти факторы влияют даже сильнее, чем в других сферах. Инвестиционный банкир и специалист по слияниям Феликс Рогатин иронично замечает: «Как можно оценить совет? Надо спросить людей, получивших этот совет, пусть скажут тебе, что они чувствуют»{191}.

Жизнеспособность профессии консультанта обусловлена представлением, что он знает больше, чем клиент. Управленческие консультанты являются «лавкой рецептов», как называет их идеолог менеджмента Клэйтон Кристенсен{192}. Они приходят в организацию клиента с мандатом на нарушение статус-кво, прописывают «рецепт» и дают своим заказчикам законное право принимать решения, зачастую непопулярные. McKinsey, возможно, больше, чем его конкуренты, получает выгоду от незримого контракта с клиентом. В основе его бизнес-модели лежит в высшей степени нематериальный актив: допущение авторитета, которое подкрепляет реальную репутацию. Рекомендации «Фирмы» остаются неоспоримыми, потому что их окружает аура элиты, смешанная с мощным запахом тайны.

Для составления рекомендаций «Фирма» увязывает все свои услуги (от сценария исследования до планирования) в финальный стратегический документ. В то время как в остальных сферах компании вынуждены все больше и больше «разупаковываться», потому что клиенты требуют большей прозрачности, McKinsey успешно отказывается предоставлять доступ в свой «черный ящик». Слишком большая прозрачность усложняет задачу по выставлению цены.

Вследствие этого «Фирма» рисует жирную линию между инсайдерами и аутсайдерами; она поддерживает культуру загадочности и клянется клиентам в сохранении тайны. На раскрытие любых конечных продуктов наложено табу. В результате мы имеем нулевую рекламу, и только негативные заголовки появляются в тот момент, когда становится известно о неудачных советах. (От злосчастного слияния Time Warner с AOL и неудачной стратегии General Motors против японских автопроизводителей{193} до неудачи с AT&T, которым McKinsey рассказала, что рынок сотовых телефонов останется нишевым.) Публичные ошибки McKinsey прекрасно описаны в недавно вышедшей книге Даффа Макдональда «The Firm: История McKinsey и ее тайное влияние на американский бизнес»[18]{194}. Однако они не причинили серьезного вреда репутации компании, и уж тем более не разрушили ее ауру.

Гораздо больше McKinsey угрожает риск превращения в расхожий продукт. Некоторые консалтинговые фирмы уже начали копировать ее приемы и «продуктировать» часть ее интеллектуальной собственности. Если у компании есть только один ответ на каждый конкретный вопрос, то вскоре она обнаружит, что ее превратят в товар или станут нанимать других исполнителей. Есть ирония в том, что McKinsey, проповедующая стратегическую ясность, аналитическую строгость и эффективность, в итоге процветает благодаря неуловимой власти нематериального. В одной из самых конкурентных и опирающихся на цифры сфер неоднозначность и загадочность оказываются бесценны. И только романтики выживают.

Наука менеджмента с большой неохотой признает, что бизнесу требуется неоднозначность, но романтики знают, что это может стать ключевым фактором долгосрочного успеха. Замечательным примером является компания модного дизайнера Эйлин Фишер. Она шьет для женщин любых возрастов, предпочитающих естественную одежду и ощущение элегантности, не обращая особого внимания на моду. Культура ее компании превосходно сочетается с дизайном – приглушенный стиль, в котором различие доминирует над дифференциацией. В портрете компании, опубликованном в журнале New Yorker, Фишер так описала ее подразделения: «ключевая концепт-команда» и «лидерский форум», а также «различные виды лидерства», где лидер «облегчает процесс» и «держит пространство»{195}. В статье отмечается: «Как только доходит до обсуждения работников компании, язык становится вычурным и запутанным, как будто что-то хотят скрыть». Даже вице-президент по коммуникациям Хилари Олд, участвовавшая в беседе, была «точно так же бессильна объяснить необъяснимое».

Бизнес-романтики признают неоднозначность и секретность эффективными способами для формирования ощущения принадлежности сотрудников к организации. Они могут также трансформировать идентичность. Вместо сопричастного «полезай на борт» или краудсорсинга для использования коллективного разума попробуй сделать что-нибудь более эксклюзивное, загадочное. Так мы поступили в NBBJ – архитектурно-дизайнерской компании.

Мы определили 30 человек – «лидеров мысли» во всех офисах и пригласили их «присоединиться к nbbX». Мы позиционировали эту аббревиватуру как «ведущую мыслительную платформу NBBJ», но на самом деле она была совсем другим: почетный знак для наиболее плодотворных авторов компании, закрытое, избранное сообщество со своими ритуалами и символами, специальный клуб со строгими правилами посвящения и высокой степенью межличностных связей и взаимного доверия. Другими словами, nbbX было тайным обществом.

Для запуска nbbX мы организовали однодневную «лабораторию», руководствуясь одним принципом: чтобы все чувствовали себя как на свадьбе. Мы сказали коллегам, что участие в nbbX – большая честь, и считали, что они будут работать с девяти утра до девяти вечера. Добавив напряженности, мы ни в какой момент не заявляли прямо о цели мероприятия, позволив нашим гостям заполнить бланки согласно собственному воображению: будет ли это еще одна конференция (только с улучшенной едой) с последующим отзывом ключевых групп? Или к нам присоединятся неожиданные гости (колдуны, монахи, гуру) для коллективной медитации? Ощущались волнение и возбуждение. Многие коллеги просили, чтобы их тоже пригласили (эти заявки мы вежливо отклонили), и ощущение предчувствия чего-то важного усиливалось по мере приближения дня мероприятия.

Создание тайного общества в NBBJ, известного своей демократической культурой и высокой степенью вовлеченности всех сотрудников, было своего рода ересью. В течение семи десятилетий NBBJ являлась архитектурной фирмой с развитым бизнес-чутьем и клиентами самого высокого уровня. Она представляла сильную «личность», базирующуюся на широком наборе ценностей и поведенческих правил. NBBJ не хватало яркого заявления, выходящего за пределы архитектуры. Оно застряло между ощутимой силой и мягкими целями, специальностью и интеллектом. Компания вполне осознавала свое предназначение (улучшать жизнь людей при помощи строительства новых зданий), однако многие люди в компании до сих пор не осмеливались поднимать свой голос по темам, выходящим за пределы архитектурной сферы.

Консультант по инновациям Адам Ричардсон говорит об «икс-проблемах»: их трудно заметить, артикулировать и невероятно сложно решить{196}. Такие компании, как NBBJ, могут бороться с «икс-проблемами» двумя путями: работой или размышлением. А в идеале – и тем и другим. Как я уже говорил ранее, рассуждая о McKinsey, компания, стоимость которой исчисляется в часах работы, рискует слишком шаблонизироваться. NBBJ позиционирует себя сетью мыслителей с идеями, которые она может донести до клиентов. Главная проблема – быть дизайнерской фирмой и чем-то большим, чем дизайнерская фирма, одновременно, то есть задавать вопросы, на которые у нас пока нет ответа.

Плодотворный диалог, состоявшийся в лаборатории, дал тридцати нашим сотрудникам разрешение вмешиваться в вопросы, превосходящие их компетенцию, и высказывать по ним мнение и как архитекторам, и как обычным людям.

Сразу после этого семинара мы завели блог, стали проводить дискуссионные обеды, приглашать экспертов со стороны и создали еще несколько форматов для общения. Все это помогло приучить NBBJ, что компания выталкивает себя за пределы зоны комфорта.

Буква «Х» в аббревиатуре nbbX отвечала именно за это: неисследованная территория, отсутствие завершенности, невиданное, увлекательное и неопределенное. Она также обозначала проникновение нашей инициативы как внутрь, так и вовне организации. Мы «взломали» почтенный бренд NBBJ, четыре буквы названия которого представляют собой инициалы основателей, и заменили «J» на «Х». Мы создали романтическое пространство: «Х» может иметь сколько угодно значений.

Представьте, что вы бьетесь над дизайном совершенно нового продукта, и загадочный незнакомец на необычном бизнес-мероприятии дает вам совет. А в конце семинара вы узнаете, что этот человек – Джонатан Айв, знаменитый ведущий дизайнер Apple. Добро пожаловать в «палату гениев»: цикл встреч для топ-менеджмента предпринимателей, использующих анонимность при создании наилучших условий сотрудничества и обмена мнениями{197}. Стандартное мероприятие «палаты гениев» собирает от 15 до 20 участников и трех спикеров, каждый из которых делает пятиминутную презентацию ключевой задачи или бизнес-проблемы. В начале обсуждения участников просят не раскрывать свой бэкграунд, поэтому все предложения воспринимаются без оглядки на лица. Такая игровая площадка вкупе с отказом от раскрытия проблемы заранее позволяет выстроить диалог на основе инстинктивных реакций и убирает все фильтры, которые могли бы сдерживать креативный процесс. В конце мероприятия происходит раскрытие личностей, зачастую сопровождаемое громкими возгласами удивления-восхищения.

Тайные общества, такие как nbbX или «палата гениев», нужны бизнесу и его руководителям, но они также полезны для опыта потребителей. Загадочность создает пространство наших истинных желаний (а не только «потребностей»). Анонимность позволяет нам говорить открыто и испытывать подлинные эмоции без страха за последствия, не опасаясь ущерба для репутации.

Интернет в значительной мере увеличил ценность анонимности. Чем больше мы проявляем себя через социальные сети, тем чаще ищем, где спрятаться. После досок объявлений (4chan), сетей для вопросов-ответов (Ask.fm) и исповедальных сайтов (PostSecret) неизбежно возникли и приложения для всего этого. Whisper, запущенный в мае 2012 года, позволяет пользователям анонимно делиться сообщениями с людьми, находящимися неподалеку от них. В тот момент, когда я пишу эту книгу, вышло новейшее приложение для анонимного распространения сообщений Secret. Его запуск сопровождался волной обвинений в создании площадки для кибербуллинга[19]{198}. Secret позволяет делать признания или постить другие сообщения для существующего контакт-листа анонимно. Под каждым «секретом» читатели в вашей сети могут увидеть, где это было опубликовано, сколько человек прокомментировали сообщение и скольким оно понравилось. Чем больше «сердечек», тем шире твое сообщение распространится по сети друзей, а через них – в сети их друзей. Чем сильнее социальная валюта, будь то социальные связи или популярность контента, тем большей опасности подвергается анонимность. Но ведь в итоге чувство опасности и есть искомая цель, не так ли?

Придвигая нас чуть ближе к опасности, разоблачению, позору, Secret одновременно удовлетворяет две наши страсти – к анонимности и быть замеченным. Он подчеркивает наше двоякое отношение к личному и публичному пространству: мы, романтики, любим оставаться анонимами, но только если другие при этом смотрят на нас.

Secret также иллюстрирует еще одну примету экономики постзнания: эмпирическую цену незнания. По своему замыслу приложение продает такую валюту, как «сомнение», давая простор всем видам шутовства и игр в угадайку. «Мертвые зоны» пользователя являются его главным активом. Сообщения, которыми делятся в Secret (например: «Я работаю в Evernote, нас только что купили» или «Я спал с женой моего лучшего друга»), могут быть слухами или реальными признаниями, но они безусловно щекочут наше любопытство, особенно если приходят анонимно от кого-то из членов сети. Мы жаждем приобщиться к тому, чего не знаем.

На этом же играет и популярный в Британии проект «Секретное кино» (Secret Cinema). Он полностью переосмыслил традиционный поход в кино, сделав его социальным, интерактивным и таинственным. Представьте нечто вроде «свидания вслепую» с фильмом. Собираются люди, которые приходят на «загадочные постановки» таких культовых фильмов, как «Касабланка», «Чужой» или «Бегущий по лезвию», в самых необычных местах. Зрители не знают, что предстоит увидеть, хотя им дают определенные подсказки и советы онлайн еще до мероприятия. Более того, их предупреждают, чтобы они никому об этом не рассказывали. Не все выполняют это требование, что и обеспечивает «Секретному кино» мощные продажи.

Подготовка к мероприятию только повышает степень возбуждения и желания участвовать. Сам показ идет параллельно с живыми выступлениями, музыкой, едой. На показе «Крыльев желания» Вима Вендерса специальные акробаты на трапециях выступали одновременно с демонстрацией соответствующей сцены из фильма. Для «Побега из Шоушенка» «Секретное кино» превратило в тюрьму школу Cardinal Pole в лондонском Ист-Энде. На показе «Прометея» Ридли Скотта универмаг превратили в космический корабль, а всех участников одели в скафандры. 1400 человек за несколько недель до показа заплатили по 35 фунтов за фильм «Битва за Алжир», которую большинство из них наверняка видели.

«Секретное кино» превращает игры с альтернативной реальностью во флешмоб. Недавно они начали устраивать «показы с погружением» даже для премьер – «Отель Гранд Будапешт» Уэса Андерсона прошел у них до его выхода на экраны{199}. Основатель и генеральный директор Фабьен Риголл полагает, что «Секретное кино» – это будущее кинематографа. Мы больше не будем ходить «в кино», мы будем ходить, чтобы «прожить кино».

Таким же образом можно описать и будущее музыки. В 2012 году поп-звезда Бек выпустил альбом «Song Reader» в виде «кусков музыки» – прекрасно упакованный материальный продукт. Вместо того чтобы самому записывать 20 новых песен, Бек предложил своим фанатам записать их и поделиться со всеми в Сети. Поступив так, он создал искусственный дефицит: сам он будет только исполнять песни на концертах, а недостаток цифрового продукта породил новый темный рынок версий. Этот формат позволил фанатам и музыкантам со всего мира сосоздавать собственный альбом Бека, сделав его концерты еще более притягательными.

Романтики наслаждаются эфемерным волшебством улетающего момента. Ничто не раздражает нас больше, чем некачественное видео памятного мероприятия. Именно поэтому живые мероприятия, такие как журнал Pop-Up Magazine – издание, которое подает себя как «первый в мире живой журнал, создаваемый для сцены, экрана и аудитории», – не имеет записей выступлений. Вместо этого организаторы обещают: «Вам ничего не придет в почтовый ящик. Ничего не произойдет онлайн. Ничего не будет записано или снято. Это событие существует один вечер, в одном месте».

В эпоху, когда все наши слова и действия перманентно записываются в интернете, эфемерные медиа оказываются на подъеме. Всего несколько лет назад приложение для распространения картинок Snapchat, которое само стирает картинку через несколько секунд, было бы совершенно непредставимо. Сегодня это – золотой стандарт и новая волна эфемерности.

Группа нью-йоркских драматургов использовала эфемерность как дизайнерский принцип для своего проекта. Группа под названием 13Р, включающая 13 драматургов, назвала свою организационную структуру «Модель взрыва изнутри». Каждому из 13 драматургов дается возможность посмотреть свое собственное произведение. Когда все драматурги побывали во главе процесса (всего получилось 13 постановок), группа проголосовала за роспуск. В явном виде обозначив свой срок жизни, группа подчеркнула, что ее смыслом является работа, а не институт, организация.

«Долгосрочная цель состоит не в том, чтобы получить прибыль. Мы просто принесли жертву, чтобы что-то сделать. А затем все закончилось».

Так описал этот процесс один из основателей Роб Хандель.

В интервью газете Huffington Post другой член группы 13Р Ян Цзинь Ли утверждал: «Это был один из самых чистых художественных экспериментов в моей жизни. У меня есть моя собственная компания, и я должен заботиться о ее выживании, о зарплате сотрудникам и сохранении бизнеса. У меня нет такого чистого художественного опыта, где я могу делать все, что хочу. Так просто не получается»{200}.

«А что ты можешь сделать, когда выживание не является твоей целью? – говорит соосновательница группы Мадлен Джордж. – Открывается целый ряд увлекательных возможностей».

В 2012 году, после почти десяти лет работы, принесшей им множество наград, члены группы 13Р собрались на прощальный праздник в Публичном театре в Нью-Йорке. Взрыв изнутри был темой всех тостов, выступлений и речей.

Негативное пространство

Мы с дочерью недавно посетили магазин игрушек в моем квартале, потому что владельцы устроили специальную акцию: встречу с Карлом Джонсоном, одним из крупнейших в Америке мастером силуэтов, создающим контурные портреты. Спрос был велик, и стояла большая очередь. Пока моя дочь дожидалась момента, когда можно будет сесть на место «натурщицы», я наблюдал за работой художника.

Джонсон сидел в магазине на небольшом стульчике с 9 утра до 6 вечера без единой паузы и создал около шестидесяти портретов. Он просил детей сидеть спокойно, ведя с ними непринужденную беседу, чтобы они чувствовали себя более комфортно. Весь день он одновременно говорил и вырезал силуэты. Его ножницы уверенно двигались по бумаге, а глаза ни на секунду не сходили с модели. Он сканировал контуры ребенка, сидящего перед ним. Меня поразила сложность его задачи и в то же время ее простота. «Силуэтные портреты ухватывают сущность человека, показывают, какой он есть, простейшим из всех возможных способов», – писал Джонсон в одном из постов{201}.

Позднее я прочитал, что он связал свой уникальный талант с врожденным монокулярным зрением. Он видит только одним глазом, правым. Он говорит, что это вынуждает его оценивать расстояние до объекта и форму, используя тень предмета. Таким образом, он видит мир как череду силуэтов. В каком-то смысле он вырезает методом «ex negativo», исключения, буквально отрезая лишнюю информацию. Он создает ощущение трехмерного изображения несколькими будто случайными линиями, способными подчеркнуть уникальность данного человека в мгновение ока.

Работа Джонсона напомнила мне о способе, которым пользуются некоторые бренды. Они развили искусство создания негативного пространства, вырезая для себя так много места, чтобы становиться заметными, когда их нет. Подобно остаточному изображению, они сохраняются видимыми в нашем мозгу с момента своего исчезновения. Остается только силуэт от них. Как научить бренд искусно исчезать?

Некоторые подсказки нам может дать история культового бренда одежды «Дом Мартина Маргиелы». Историю этого дома 20 лет окутывала анонимность, а дизайнер, давший ему свое имя, зачастую отсутствовал на показах, выставляя вместо себя пустое кресло. Мир моды постепенно привык к такому поведению неуловимого мастера, а он торговал своей невидимостью, сделав из нее неожиданный актив. Маргиела, выпускник Бельгийской академии изящных искусств, в начале 1980‑х годов работал ассистентом у Жан-Поля Готье. В то время модный дизайн в Антверпене находился под влиянием самых радикальных из дизайнеров-деконструктивистов, таких как Рей Кавакубо из дома Comme des Garçons. Соединив усилия с группой дизайнеров-единомышленников, получившей название «Антверпен 6», Маргиела начал продвигать подрывные идеи деконструктивизма в Европе, разрывая наряды и выставляя швы напоказ. Многие стилевые приемы, воспринимаемые сегодня как само собой разумеющееся (рваные джинсы или использование вторичных промышленных материалов), напрямую связаны с его влиянием. Сутью бренда стал безличностный фасад. И действительно, ведь на подиум зачастую выходят «обезличенные» модели в массивных париках, закрывающих голову целиком.

До сего дня культ имперсональности[20] пронизывает всю эстетику бренда. На магазинах никогда не бывает логотипа. Персонал в магазинах и в штаб-квартире дома одет в стандартные белые лабораторные халаты. Белый на сленге дома – это основной цвет всех бутиков и материалов, покрывающих мебель и дисплеи, находящиеся внутри. Упаковка всегда одноцветна и лишена логотипа. А рассадка осуществляется по принципу, кто первый пришел, того и обслужили. Даже для людей из сферы высокой моды было невозможно лично встретиться с Мартином Маргиелой. Все запросы в компанию могли приходить только по факсу, направленному в «Дом Мартина Маргиелы». Весь этот творческий процесс демонстрирует нам великую силу отсутствия. В результате роль спикеров взяли на себя помощники и рьяные фанаты бренда. Они делятся «инсайдерскими новостями», которые сам бренд отказывается даже признавать. Отсутствие в данном случае служит неявным приглашением к участию.

В 2009 году держатель контрольного пакета акций дома Ренцо Россо публично признал, что Маргиелу уже очень давно не видели в офисе: «Он здесь, но здесь его нет»{202}. Несколько месяцев спустя вышел пресс-релиз, гласивший, что Маргиела оставил дело, но вместо него не был назначен креативный директор{203}.

Тому же принципу отсутствия следует и японская ретейлерская компания Muji, она свято блюдет идеалы пустоты. Арт-директор Muji Кенья Хара, сын синтоистского священника, помещает пустоту в широкий контекст японской религии синто и необычных святилищ синтоизма. На одной конференции он обратился к слушателям с такой речью:

«Нет никакого способа устроить встречу с богами. Единственное, что мы можем сделать, – это пригласить богов в гости к себе. В Японии это называется “сиро”. Она делается из четырех столбов, поставленных квадратом, а их вершины связаны соломенной веревкой. Внутри ничего нет. Это и есть пустота на самом деле. Если мы создаем настоящую пустоту, то боги, являющиеся природными силами, приходят и заполняют ее. Потому что пустота – это возможность быть заполненным. Боги, которые видят все, не могут не заметить пустое пространство. Они могут войти. Она может выдержать большой вес. А люди молятся именно о возможностях{204}».

Пустота – это не послание. Предложить пустой сосуд означает задать единственный вопрос и быть постоянно готовым принять широкое разнообразие ответов.

Это напомнило мне слова фотографа Платона, известного снимками мировых лидеров, о своей работе: «Я стараюсь быть пустым настолько, насколько это возможно, когда подхожу к своему объекту. Я словно вижу его в первый раз, и мое пустое сознание позволяет мне истинно оценить то, чем они являются в данный момент».

Такие бренды, как «Дом Мартина Маргиелы» Muji, и такие художники, как Платон, приглашают нас наслаждаться миром бизнеса, в котором брендбуки и «лифтовые презентации» оказываются неуместны. Их эстетика сочетает опасения с условиями для творчества, словно они – химики, которые должны сложить вместе все нужные вещества в лабораторную пробирку, прежде чем нагреть ее горелкой Бунзена. Они пробуждают чувство воспринимающего, не пассивного ожидания.

«Воспринимающее ожидание» может быть определено в терминах романтизма как ожидание появления музы. Итальянский производитель блокнотов Moleskine выстроил целую бизнес-модель на романтическом представлении о современной музе. Легендарный бумажный блокнот прославился и благодаря таким мастерам, как Ван Гог, Хемингуэй и Пикассо, но к 1997 году они почти исчезли, когда за восстановление бренда и бизнеса взялось небольшое миланское издательство Modo & Modo. Компания стала очень разумно продвигать блокнот как материальное хранилище всего искусного, игривого, ностальгический дневник идей и эмоций современного человека.

История возрождения бренда романтична сама по себе. Мария Себрегонди, вице-президент компании по бренд-капиталу и коммуникациям, рассказывала мне, что идея пришла в голову, когда она вместе с двумя друзьями плавала на яхте вдоль берегов Туниса в середине 1990‑х годов. Они придумали перенести старомодный блокнот для черновиков художников и писателей в эпоху цифровых странствий, ориентируясь на постоянно занятых работников интеллектуального труда. Они стремились создать ностальгический материальный артефакт, который бы дополнял цифровые девайсы, имеющиеся у человека. Мария признает, что скорее реализовывала свою давнишнюю страсть, а не пыталась с кем-то конкурировать, не говоря уж о детальной проработке коммерческих аспектов.

Блокноты Moleskine функционируют как «аналоговые облака». Так же как и у Muji основной ценностью служит пустота. Пустота – это роскошь в эпоху, когда прозрачность и связи ценятся превыше всего остального. И при этом Moleskine не позиционирует себя как люксовый бренд. Себрегонди говорит:

«В отличие от роскоши, которая эксклюзивна, культура – инклюзивна, а Moleskine – это часть массовой культуры, доступная всем».

Блокноты Moleskine – это демократичные пустые сосуды для самовыражения, равно как и изготовленные вручную предметы, которые служат простым вместилищем нашей сложной жизни. Записные книжки дают современному кочевнику эмоциональный якорь, дом вдали от дома, и в то же время служат средством для удовлетворения любопытства, жажды приключений и открытий. Пустые листы блокнота ощущаются как возможность перерисовать свою жизнь. Каждая новая записная книжка – это не написанная история, она содержит романтическое обещание начать все с чистого листа.

Недавно Moleskine заключил партнерское соглашение с поставщиком программных продуктов Evernote для создания коллекции «умных блокнотов», и две компании сегодня продумывают запуск других цифровых продуктов. Я спросил Себрегонди, может ли этот переход в цифровой мир подвергнуть опасности чистоту эксперимента и цельность той пустоты, за которую выступает Moleskine. Ее это не беспокоит, она говорит, что цифровой мир предлагает бесконечный объем пустого пространства.

Негативное пространство, которым торгуют такие бренды, как «Дом Мартина Маргиела», Muji или Moleskine, хорошо служит и другим компаниям, особенно тем, у кого есть ярко выраженный образ и уверенность, позволяющая оставить пространство для неизвестного. Сайт голливудского Креативного агентства артистов (CAA) предлагает только информацию о контактах фирмы. Как посетитель вы получаете послание: CAA – главная компания в городе, совершенно эксклюзивная, и конфиденциальность наряду с высоким уровнем служат ей верительными грамотами. Сайт – вуаль, которую могут приподнять только те, кто в курсе. Подобно тайному обществу, малоинтересная и невпечатляющая внешняя оболочка делает содержимое еще более загадочным и притягательным.

А есть еще такой бренд, как Evian: используя только ауру, он превратил самый обычный ресурс на планете (воду) в предмет роскоши. Этот продукт – чистая фантазия: гладкая поверхность Женевского озера; стакан на обеденном столе в Париже; холодная бутылочка во время марафона. Evian – это сжатое изложение принципа je ne sais quoi[21]. Как и все великие романтические бренды, у него есть приглашение в мир воображаемого. Таково кредо романтиков: доказательство в обещании, а не на столе.

Прозрачность и открытость стали в последние годы модными словечками. Открытое правительство; открытый код; открытые инновации; открытое лидерство – этот список можно продолжать. Компании стали копировать друг друга, чтобы завоевать доверие акционеров{205}. Многими разделяется вера в то, что открытость повышает легитимность, ответственность, доступ к идеям, и в конечном итоге улучшает результат. Но при этом надо отдавать себе отчет о цене. Художественный критик и куратор выставок Деян Суджич пишет об этом так:

«Символ прозрачности – это меч, заточенный с двух сторон. Через прозрачность мы демонстрируем демократизм и ясность, направляя свет на темные места. Но если посмотреть на прозрачную стеклянную стену при дневном свете, вы увидите отражение себя. Если мы живем в мире, поощряющем инновации и развитие, надо добавить жизненной “матовости” в это стекло»{206}.

Мне нравится этот оборот – «добавить жизненной матовости». Для меня он знак качества великого творчества. В самых невинных формах секреты повышают нашу эмпатию, любопытство и заставляют задуматься над тем, что нам больше всего дорого. Избыточная увлеченность открытостью угрожает не только личному пространству, но и спрятанной в нем романтике.

В качестве ответа на радикальную открытость бизнес-романтики используют загадки для создания романтических пространств, позволяющих наслаждаться недоступным глазу: магазины, появляющиеся без объявления; рестораны в потайных местах, которые можно найти только благодаря сарафанному радио, или «ужин в темноте». Все эти новые сервисы специально ограничивают наш потребительский опыт, словно отпиливая одну из ножек стула. Приложение для изображений Snapchat борется с воспоминаниями, отказывая в постоянном онлайн-доступе к картинкам; Secret скрывает саму личность пользователя; Pop-Up Magazine закрывает возможность круглосуточного доступа; «Секретное кино» скрывает сам контент, не рассказывая заранее о том, что вы увидите на просмотре. Эти эфемерные, полускрытые форматы представляют новую ветвь СМИ и сервисов в экономике постзнания, в которой ошеломляющее изобилие фактов и образов, доступное онлайн, только повышает наше стремление к затуманиванию. Добро пожаловать в «экономику дезинформации».

Наши романтические бизнес-модели, бренды, потребительский опыт и харизматичные лидеры процветают на полях неизведанного, в роскоши не-обладания. Бизнес-романтики предпочитают недооценку, тишину, пустоту и даже отсутствие догматической прозрачности постоянному все-присутствию. Мы отказываемся объяснять или раскрывать некоторые вещи не потому, что они священны, но потому, что мы хотим, чтобы они стали таковыми. Все не-вечное живет долго. Если хотите что-то подсветить – спрячьте это! Пригласите тайных агентов, замаскируйте проекты и добавьте секретов в вашу организацию. Попробуйте хотя бы раз прикрыть некоторые двери. Вещи, которые мы запираем, истории, оставляемые для себя, отбрасываемые тени, вырезанные пространства – все это заставляет нас желать большего.

Глава 9

Расставание

Я не сентиментален. Я романтичен, как и вы. Сентиментальный человек думает, что все будет длиться вечно, а романтичный обладает отчаянной уверенностью, что не будет.

Ф. С. Фицджеральд

Художники, авторы перформансов Марина Абрамович и Улай, познакомились во второй половине 70‑х годов, жили и работали вместе в фургоне. Когда они почувствовали, что отношения исчерпались, то решили пройти всю Великую Китайскую стену с противоположных концов навстречу друг другу и сойтись посередине для прощального поцелуя. Абрамович стартовала из Шаньхайгуаня на берегу Желтого моря, а Улай шел из Цзяйгуаня, в пустыне Гоби. Пройдя две с половиной тысячи километров, они встретились, поцеловались, повернулись друг к другу спиной и не виделись после этого почти 30 лет. Этот хорошо срежиссированный последний поцелуй стал концом длительного совместного путешествия{207}.

Великие симфонии никогда не сходят на нет постепенно и медленно, в ожидании, когда аудитория начнет расходиться. Всегда есть взрыв, триумфальный взмах дирижера, крохотный, но кажущийся бесконечным момент тишины, а затем – финальная пауза и приглашение к аплодисментам. Мощное окончание требует смелости и уверенности, позволяющих сказать: «Я отдал всего себя. Больше ничего нет. Прощайте». Подобная «полная остановка» не означает, что не осталось больше вопросов. Она показывает – занавес закрывается.

Когда речь идет о бизнесе, то люди зачастую недооценивают силу финала. Мы понимаем начальные аккорды, которые могут обозначить большие проблемы, но они всегда обещают приятное волнение в ожидании нового: да, да, мы живы! А вот после окончания мы зачастую чувствуем себя смущенными или даже несчастными. Это касается любого опыта – лидерского, трудового или потребительского. Бизнес-развод остается разводом, включая все неприятные ощущения, связанные с обоюдным ущербом. Завершение работы в какой-то должности или проекта может привести к «послеродовой депрессии» разной степени тяжести.

Как же нам правильно отметить момент завершения трудового или потребительского опыта? Или завершение важных моментов в карьере? Нам нужно больше сценариев несчастливого конца, больше ритуалов для того, что Сьюзен Зонтаг описала как «вечный акт разделения и возвращения»{208}.

Романтические лидеры умеют находить нестандартные способы организации переходных периодов. В 1995 году глава Samsung Ли Гонхи попытался трансформировать производителя дешевой электроники в инновационного лидера на рынке мобильных телефонов. Вместо того чтобы писать меморандумы о дистрибуции или собирать совещания менеджеров для обсуждения ценностей бренда и компании, он приказал рабочим завода Samsung насыпать гору из 150 тысяч бракованных телефонов в поле, рядом с фабрикой. Тысячи работников получили приказ встать вокруг этой кучи и внимательно смотреть, как она будет гореть. Когда пламя погасло, остатки смели бульдозерами. Смысл послания очевиден – только идеальные с точки зрения технологии мобильные телефоны могут завоевать рынок. Все, не соответствующее этому уровню, отправится в костер.

Сегодня Samsung стал мировым лидером по продаже смартфонов. В четвертом квартале 2013 года телефоны Galaxy обогнали по продажам даже айфоны от компании Apple{209}. «Великий телефонный пожар 1995 года стал основополагающим мифом компании. Это важная точка в истории Samsung и его руководителя», – пишет Сэм Гробарт, журналист Bloomberg Businessweek. И сегодня новым работникам Samsung рассказывают о том событии, и это служит одновременно источником страха и вдохновения. «Сила мифа, окружающего Samsung, поддерживается постоянно», – замечает Гробарт.

Финальный аккорд Samsung является реминисценцией легендарного массового захоронения некачественного товара, выполненного производителем игр Atari{210}. В 1982 году компания, переживавшая в то время период бурного роста, выпустила видеоигру «E.T. Инопланетянин» по мотивам блокбастера. Предполагалось, что она станет ураганным хитом. Не произошло. Первые результаты продаж были достойными, но затем пользователи стали жаловаться на недостатки, и наконец E.T. сняли с продажи. И сегодня ее зачастую называют «худшей видеоигрой в истории», и этот эпизод, приведший к тому, что индустрия видеоигр вошла в глубокий штопор, получил в Японии название «Шок Atari».

Как же поступила компания? Вместе с коробками других непроданных в том году игр они выкупили несколько миллионов картриджей, загрузили самосвалы, под покровом ночи отвезли все это в штат Нью-Мексико и там, в пустыне, около места испытания первой атомной бомбы, захоронили их в бетонном саркофаге, словно они были радиоактивны. Как и Великий телефонный пожар Samsung, массовое захоронение Atari соединило практический и символический смыслы. Необычный поступок позволил Atari списать ненужную продукцию и снизить налоговые выплаты. Но для романтика самым замечательным аспектом этой операции стало ритуальное проявление корпоративного стыда – попытка спрятать масштабную неудачу при помощи тайных похорон.

Моменты закрытия или перехода в иной статус случаются в потребительской практике каждый день, но лишь в редких случаях они сопровождаются кострами или тайными захоронениями. Возьмем авиационную промышленность. Многие перевозчики не справляются с тем, чтобы ваш полет начался удачно (откладывания, длинные очереди, изменения номера выхода в последнюю минуту – лишь немногие из возможных неудобств), но при этом некоторым удается правильный финальный аккорд. Стюардессы не только объявляют об окончании полета с помощью шаблонного: «Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Удачного дня или дальнейшего перелета», – но и выстраиваются у выхода из самолета и лично прощаются с каждым пассажиром. Уже не редкость, когда в дверях кабины появляется пилот и также прощается с пассажирами. Это – момент облегчения для всех участников процесса: «Мы безопасно долетели. Для нас многое значит, что вы доверились нашей компании, и нам нравится вас обслуживать. До свидания». Голландская компания KLM даже вручает специальные подарки пассажирам бизнес-класса – миниатюрные керамические домики, которые оказываются бутылочками шнапса.

Прощание с клиентами, которые, возможно, еще вернутся, – это ключевой момент не только потому, что последнее впечатление определяет восприятие качества обслуживания не меньше, а то и больше, чем первое. Любое внимание, проявленное после заключения сделки, – это получаемый бесплатно бонус. Как выстроить стратегию «выхода» для своего бизнеса, чтобы клиент уходил от вас с легким сердцем?

Вероятно, это легче сделать, когда знаешь, что потребитель действительно вернется. Но если они покидают вас навсегда, избыточная доброта становится еще более ценной. Вместо попыток заполучить своего клиента обратно, расспрашивая о причинах ухода или агрессивно соблазняя, попробуйте принять конец отношений и его отметить. Выразите «бывшему» признательность и благодарность.

Тщательно спланировать момент расставания не менее важно и для ситуации окончания своей работы в компании, будь то увольнение по собственному желанию или по инициативе нанимателя.

Роуэн Гормли, основатель и генеральный директор Naked Wines, ушел из компании Virgin в 2010 году. Он работал в фирме более десяти лет, тесно сотрудничал с основателем и главой сэром Ричардом Брэнсоном, создавая подразделение Virgin Wines. Гормли уволили после того, как подразделение было продано третьей стороне, которую Гормли лично даже не видел. В знак солидарности и протеста 12 сотрудников Гормли одновременно отправили заявления об уходе по электронной почте, спустились вместе с ним в ближайший паб и там решили открыть свой собственный бизнес. Первое время их тревожила и манила неизвестность, но им было комфортно оттого, что они по-прежнему вместе, сохранили нетронутыми свои принципы и ценности. Гормли описывал мне эту ситуацию как один из самых значимых моментов в своей жизни. Naked Wines – компания, которую Гормли основал вместе со своими бывшими коллегами по Virgin, – стала прибыльной в Британии через четыре года, а в 2012 году Гормли перебрался в долину Напа в Калифорнии, чтобы запустить бизнес в Соединенных Штатах.

Гормли решил уйти в манере смелого шоумена. Другие люди предпочитают более тихий финальный аккорд, подчеркивая уважение и признательность к организации. Здесь мы снова можем привести хороший пример из мира спорта. Франк Райкаард, бывший тренер испанского клуба «Барселона», в начале своего пятилетнего контракта выиграл два титула чемпиона страны, а также престижную Лигу чемпионов, но в последующие два года ему не удавалось добыть ни одного трофея для клуба. Нижней точкой бурного сезона 2007/08 стало унизительное поражение 1:4 от главного соперника, мадридского «Реала», в мае 2008 года. Оно не оставило тогдашнему президенту «Барселоны» Жоану Лапорте другого варианта, кроме как отправить Райкаарда в отставку. Все знали, что дни Райкаарда в «Барсе» сочтены. Однако ему удалось сохранить оптимизм и принципы перед лицом крупной неудачи. Он последовательно защищал игроков и никогда не критиковал их публично. Вместо этого он принял на себя весь гнев и недовольство фанатов, а сам в рабочем режиме готовил команду к следующему матчу.

В последнем матче Райкаарда во главе «Барселоны» состоялась дежурная победа над командой второго ряда, а молодой форвард Джованни Дос Сантос сделал хет-трик. Каждый следующий гол по красоте и мастерству превосходил предыдущий, и каждый раз молодой игрок поворачивался к Райкаарду. Тренер, известный своим сдержанным поведением в ходе матчей, вставал, улыбался во весь рот, поднимал вверх обе руки и радовался так, словно его команда выиграла финал Лиги чемпионов. Это был замечательный момент – бурное проявление радости на фоне расставания с работой. Райкаард слишком хорошо понимал, что личное достоинство значит гораздо больше, чем трофеи, особенно для клуба, который гордится тем, что он «больше чем клуб», как гласит его девиз. На последней пресс-конференции Райкаард просто сказал: «Для меня было честью работать в этом клубе».

Нам нужно больше таких достойных уходов и завершений карьеры, которые помогают проявить лучшие черты своего характера. Возьмем, к примеру, уход из компании основателя и генерального директора Groupon Эндрю Мэйсона в 2013 году. Когда с него сняли корону владельца сайта «сделка дня», Мэйсон написал письмо всем «людям Groupon», начинавшееся так: «После четырех с половиной интенсивных и прекрасных лет на посту генерального директора Groupon я решил, что хочу проводить больше времени с семьей. Шучу – меня сегодня уволили»{211}. Он объяснил своим более чем 11 тысячам сотрудников, что утратил понимание того, как развиваться компании, и что новый глава даст им «немного воздуха». Это был замечательно элегантный уход, потому что он поощрял Groupon на движение вперед с уверенностью и ясными перспективами. Он просил своих бывших коллег принять нового генерального директора и приложить все усилия, упорно двигаясь к совершенству.

Письмо Мэйсона стоит особняком в корпоративной культуре. Гораздо чаще уходы обставляются банальными эвфемизмами, смешанными эмоциями и страхами со стороны всех причастных сторон. Выгода увольнения состоит в том, что оно обозначает четкий конец, и в данном случае безжалостность корпоративного протокола может оказаться благословением. Полная остановка видима и ощутима всеми благодаря унизительным и обезоруживающим ритуалам: убрать все в кабинете, выбросить мусор из корзины для бумаг. Но в ту минуту, когда уволенный сотрудник выходит через вращающуюся дверь, может начаться процесс истинного осмысления. По крайней мере – для уходящего человека. От увольняющего менеджера часто ожидают резких движений, потому что это диктует бизнес-логика. Один мой бывший начальник, уволив десяток сотрудников, повторял: «Я должен двигать бизнес дальше», – словно искал оправдания.

Уход в отставку – это более хитрая вещь, чем вы, возможно, думаете. Даже если вы уходите по мирному соглашению, позитивное расставание, при котором все оставшиеся чувствуют себя хорошо, является, скорее, исключением из правил.

В своей карьере я трижды подавал заявление об уходе с занимаемой должности, и все три раза я недооценивал эмоциональный аспект расставания. Наиболее болезненным опытом стал уход из компании Aricent. В 2010 году, когда я работал директором по маркетингу в Frog Design, меня позвали также возглавить маркетинг компании Aricent, родственной Frog Design, но занимающейся IT-аутсорсингом. Инвестор Aricent, частная акционерная компания, решала стратегическую задачу по соединению талантов разработчиков Aricent (организации со штатом десять тысяч человек, почти целиком базирующихся в Индии) с талантами Frog в области творчества и инноваций. Топ-менеджмент компании и совет директоров полагали, что мое понимание брендинга и знакомство с причудливой корпоративной культурой Frog поможет продвинуть организацию на рынке, гармонизировав архитектуру бренда.

Даже на бумаге это выглядело как «миссия невыполнима», но вызов был слишком увлекательный, чтобы его не принять. На своей новой позиции я должен был найти общую почву между двумя радикально различающимися организациями – программистской культурой Aricent и дизайнерской культурой Frog. Зануды-технари против хипстеров. Надежность против креативности. Масштаб против точечного успеха. Моя работа состояла в том, чтобы преодолеть обе эти культуры. Прорубить «третий путь», третий смысл, который бы послужил объединяющей историей для продвижения на рынке.

В качестве директора по маркетингу Aricent я объезжал офисы компании в Гургаоне, Бангалоре и Ченнае по нескольку раз в год. Эти путешествия напоминали мне эстафету олимпийского огня: я приезжал, снова и снова, жал еще пару рук, выслушивал еще одного сотрудника в местной ратуше. После года такой деятельности мы под громкие фанфары запустили новый бренд Aricent Group в Индии и еще 20 точках по всему миру. Я начал получать фотографии от людей изо всех углов земного шара. И на каждой сотрудники держали оранжевые шары с надписью «Aricent» и чокались. Мы сделали невозможное возможным.

Энтузиазм, однако, быстро прошел и постепенно сменился конфликтами, когда программы разработчиков начали сталкиваться со складом ума дизайнеров. Компания боролась за поддержание сотрудничества нескольких тысяч сотрудников по всему миру. Постепенно продажи начали падать, а институциональная поддержка ослабела. Совет директоров пересмотрел курс развития, наша миссия была окончена.

Я помню, как в свою последнюю поездку в Индию мы сидели в зоне отдыха делийского аэропорта вместе с директором по продажам, которого так же, как и меня, подписали на интеграцию двух компаний. «За конец мечты», – сказал он. Я приехал другом, а уехал туристом.

Я провалился и не видел причин держаться за место. Я решил уволиться с должности и позвонил начальнику, генеральному директору Aricent, чтобы сказать ему, что хочу вернуться к своей прежней роли в Frog Design. Ветер перестал дуть в мои паруса, и мне не терпелось покинуть судно. Но я также ощущал ответственность за передачу дел и уходил в течение трех месяцев. Вместо символического финального аккорда, поцелуя на Великой Китайской стене или Великого пожара, мое прощание с организацией оказалось длинным и тягостным. Я переживал смерть через тысячу прощаний, и это оказалось более болезненным, чем все те неприятные моменты, что случались со мной во время отягощенной конфликтами работы. Я сворачивал деятельность, власть моя сокращалась, вложения и связи постепенно ослабевали, и затем я окончательно исчез. Как показывает моя собственная история, важно понимать, что романтическое окончание зависит от того, «когда завершится ваша история», перефразируя режиссера Орсона Уэллса.

Когда дело доходит до программирования расставания, мы можем черпать вдохновение в технике ткачества индейцев навахо. Во всех изделиях навахо есть тонкая горизонтальная линия, обычно идущая из центра рисунка к внешней границе, контрастирующая с внешним участком, но совпадающая обычно по цвету с центральным полем. В языке навахо есть два термина для этой линии («чьихонити» или «атиин»), которые переводятся как «путь на выход» или «дорога». Эта линия предназначена для вывода энергии и вшита в материю таким образом, чтобы ткачи сохраняли энергию, необходимую для вышивания других изделий{212}. Нарушение рисунка позволяет ткачам эмоционально отделиться от вышитого изделия, и тогда его можно продавать. Явный изъян предохраняет мастеров от ощущения полного совершенства и сохраняет живым воображение и вдохновение. Рисунок нарушен, и дух остается нетронутым. Ткачи, отдавшие изделию все, что у них есть, могут продолжить работу. Результат никогда не идеален, поэтому они могут начать работу заново.

В своей работе мы зачастую планируем первые сто дней, но никогда не планируем последний. Часто забываем продумать путь к выходу. А затем события настигают нас быстрее, чем мы могли бы справиться с ними.

Самые искусные расставания создают пространство как для размышления, так и для печали, а также обещают нечто новое. Они могут взывать к мистике, как в случае с Великим телефонным пожаром Samsung, или напоминать о лучших сторонах нашего характера, как это было в случае ухода Эндрю Мэйсона из Groupon или Франка Райкаарда из «Барселоны». Романтик знает, как сыграть все необходимые финальные аккорды.

Звякните бутылками Kingfisher и расскажите миру, что мечта умерла. Прошейте «линию духа» в вашем потребительском опыте, отношениях, карьере. Накачивайте ваши мускулы расставания, поддерживайте их в боевой форме. Минимум раз в год расставайтесь с коллегой, клиентом, партнером или брендом. Воспринимайте разрыв как упреждающий удар перед разочарованием, лишением иллюзий. Уходите! Расставание подводит нас к тому, чего мы действительно хотим. Это – последний акт романтического сопротивления. Как романтики, мы отдаем все или ничего.

Глава 10

Под парусами в открытом море

Если я выхожу замуж, то хочу быть совсем замужем.

Одри Хепбёрн

Однажды я обедал с приятельницей, работающей инвестиционным консультантом в крупной медицинской компании. Когда я спросил ее о новой должности в компании, которую она заняла годом ранее, она только посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

«Увлекательным это быть перестало. Я живу в аэропортах, всегда в пути, отвечаю сваливающимся на голову клиентам. А при этом мозги цепенеют от рутины: регистрация, мини-бар в отеле, встречи в тех же ресторанах одних и тех же городов. Из-за этой работы я чувствую себя старой…»

Другая моя знакомая, мать троих детей, фантазировала, какая работа дала бы ей ощущение вдохновения или хотя бы придала дополнительной энергии. «Когда я была моложе, меня вдохновил список для поездки, описанный в сборнике эссе Джоан Диден «Белый альбом»{213} – признавалась она. – Он произвел на меня действительно сильное впечатление».

Список Диден, включающий предметы, необходимые для командировки репортера в опасную зону, был составлен с холодной точностью и свойственной ее стилю иронией. Моя знакомая хранила копию этого списка в течение первых лет работы консультантом.

Собрать и надеть:

• 2 юбки;

• 2 футболки или майки;

• 1 пуловер;

• 2 пары обуви;

• чулки;

• бюстгальтер;

• ночная рубашка, халат, тапочки;

• сигареты;

• бутылка бурбона.

В сумку с собой: шампунь, зубная щетка и паста, мыло Basis, бритва, дезодорант, аспирин, рецепты, тампоны, крем для лица, пудра, масло для младенцев.

Носить:

мохеровый плед;

печатная машинка;

2 стандартных блокнота и ручки;

папки;

ключи от дома.

«Я знала, что это звучит смешно, потому что мои поездки и работа не имели ничего общего с журналистской работой Джоан Диден, но каким-то образом, отождествляя себя с известным человеком, мне было легче представить эти командировки как нечто увлекательное. Только вчитайтесь в список. Бурбон – боже мой, виски! Сигареты! Только представьте, как теперь с этим проходить личный досмотр! Но так я смогла вплести себя в большой нарратив, какую-то увлекательную линию в культуре. Все это еще и оттого, что я была работающей мамой, а Диден всегда вдохновляла меня, как икона феминизма».

Я сказал знакомой, что она была бизнес-романтиком, хотя и скрытым, чем рассмешил ее.

Разве это не замечательно, что такой кажущийся бессмысленным предмет, как список вещей, может поднимать наше настроение, если прикрепить его в правильном месте в качестве источника вдохновения? Это наделяет человеческий опыт бизнес-путешествий более широким смыслом, проникает в «дух эпохи» и позволяет нам делиться своим опытом с миром в целом. Для моей подруги каждый раз, когда служба досмотра в аэропорту допрашивала ее по поводу пластикового тюбика с кремом для лица, это был легкий кивок восхищения в адрес Диден.

Но почему, если романтика требует таких небольших символических жестов, ее так трудно вернуть, когда она ушла? Я спросил свою знакомую, что могло бы вернуть прежнее чувство радостного возбуждения в ее нынешней рабочей ситуации.

«Не знаю, – ответила она. – Тогда я считала романтичными таких персонажей, как Джоан Диден, потому что была моложе и жаждала приключений. Теперь у меня больше ответственности, и я чувствую, что меня тянут в несколько разных сторон. Когда я путешествую, мне скучно, и кажется, что мозг отмирает. Работа превратилась в рутину». Что же происходит между возбуждением первых моментов нового опыта и последним днем расставания, нашим финальным аккордом? Для многих из нас, находящихся где-то посредине этого пути, – это момент размышления. Кто-то становится нервным, циничным или резким. Кто-то думает, что приближается к совершенству в своей работе и чувствует глубокое удовлетворение оттого, что достигает «высшего уровня в игре». Этот момент является для романтиков поворотным. Мы можем обернуться, посмотреть на прежних себя и удивиться своим упрощенным или неверным представлениям, или обратим свой взгляд вперед, планируя возможное окончание или переход. В обоих случаях бизнес-романтики должны сделать выбор: в чем наше предназначение?

Возраст и опыт, разумеется, играют свою роль. Социальный психолог Хайди Грант Хальворсон формулирует это так:

«Чем старше мы становимся, тем больше хотим держаться за уже имеющееся, за то, что наработали, чего достигли. У нас накапливается опыт неприятностей и потерь, мы уже побиты жизнью с разных сторон и выучили некоторые уроки, иногда довольно жесткие»{214}.

В середине пути бизнес-романтики держат курс на новые и более плодотворные источники получения удовольствия. Экстаз первых лет прошел (продвижение, самая первая презентация или предложение), но ему на смену приходит ощущение легкости от ритма и рабочих ритуалов. В этот момент мы уже знаем, как наслаждаться редкими моментами расслабления. Как пишет Хальворсон:

«Счастье становится менее энергозатратным, кайф от тинейджерских вечеринок, когда родители уехали за город, сменяется более мирным, расслабленным опытом уставшей мамаши, мечтающей просто целый день пролежать в теплой ванне».

И не случайно, что большинство романтических героев, в частности герои швейцарского лета любви, Байрон и Шелли, умерли молодыми. Одно дело – порхать по жизни, пока у тебя крепкое здоровье и богатый потенциал, и совсем другое – когда тебе нужно думать о здоровье, откладывать на пенсию и вносить деньги за учебу в колледже. Недавнее исследование, результаты которого опубликованы в Journal of Organizational Behavior, указывает на различия в источниках удовлетворения от работы у сотрудников младше 30 лет и людей старшего возраста{215}. Данные опроса более чем трех тысяч профессионалов показали, что молодые работники больше интересуются возможностями приобретения новых навыков, тогда как более возрастные мечтают об оптимальном балансе между работой и жизнью. Но пожилые рабочие по-прежнему склонны радоваться продвижению по службе и новым техническим навыкам. При этом им требуется четкая определенность взаимоотношений с работодателем.

Мэттью Стинчкомб, когда-то первый работник, нанятый через сайт прямой электронной торговли Etsy, а сегодня – вице-президент по ценностям и влиянию, – поделился со мной своим видением привязанности к месту работы: «Я всегда ищу возможности для сотрудников ближе познакомиться с нашим видением преобразования торговли». Однако он с готовностью согласился, что некоторые виды работ, связанные с интеллектуальным трудом, более романтичны:

«Если вы работаете в клиентском отделе, отвечаете на сотню электронных писем в день от разгневанных людей, то вам гораздо труднее приобщиться к базовым ценностям Etsy. Именно поэтому нам необходимо создать такую культуру, которая позволяла бы сотрудникам переживать моменты творчества и сопричастности».

Он приводит в пример один из главных проектов компании, Школу Etsy, где работники получают время и пространство, чтобы поделиться своими способностями и увлечениями с коллегами. Компания предоставляет школе ресурсы и место, многие уроки проходят в рабочие часы. Вплетая жизненные увлечения в повседневный рабочий ритм, Etsy дарит возможности для самовыражения прямо на рабочем месте.

Стинчкомб подчеркивает, что наша вовлеченность в работу переживает приливы и отливы. «Разумеется, по ходу дня бывают моменты, когда я разгневан или мне скучно. Мне кажется, это свойственно природе человека. Я смотрю на это как на должное. В такие моменты я стараюсь пойти погулять. Не хочу болтаться по интернету, демонстрируя, будто я очень занят».

Стинчкомб сформулировал итоговую ценность Etsy так: «Держитесь реальности всегда». Для романтиков это означает принятие того факта, что мы не всегда способны пробуждать в сознании романтизм. В какие-то моменты возникают опасения в некомпетентности и отсутствии вовлеченности в работу. Вместо того чтобы прятать это за показной занятостью, мы смотрим нашим страхам в лицо и называем их по имени. Как и во многих других случаях, мы признаем, что время от времени залегаем на дно. Даже бизнес-романтики проводят какую-то часть времени посредине, в паузах между подъемами и спусками. Если мы придерживаемся реальности и всегда честны перед собой в том, где находимся и куда собираемся идти, то эти долины между пиками обогащают нас.

Изучение темы вовлеченности неизбежно приводит нас к дилемме современных отношений, лучше всего отображенной в кинотрилогии Ричарда Линклейтера, где показан роман обычной ветреной пары любовников, Джесси (Итан Хоук) и Селин (Жюли Дельпи). В первом фильме, «Перед рассветом», пара влюбляется во время безумной ночи, проведенной вместе в Вене. Затем они теряют друг друга только для того, чтобы через десять лет романтически встретиться в фильме «Перед закатом». Третий фильм, «Перед полуночью», вышедший в 2013 году, показывает нам Джесси и Селин «посредине». Им теперь уже глубоко за 40, у них двое детей, ипотека и настоящее минное поле проблем. Трое авторов фильма (Линклейтер, Хоук и Дельпи), рассказывая в интервью New York Times{216} о работе над фильмом, говорили, что хотели, чтобы в третьем фильме вновь ощущались те романтические возможности, которые есть у людей среднего возраста. Как сказал Хоук: «Первую любовь невозможно сохранить навсегда».

Чему мы можем научиться в отношениях, которые давно утратили свежесть и новизну и уже навязли в зубах? Джесси и Селин не могут больше проецировать образы друг на друга, рассчитывая, что другой восполнит их собственные недостатки. Становится все труднее рассказывать о ком-то историю после того, как вы уже познакомились, перестали быть незнакомцами. Близкие отношения разрывают нарратив.

И все-таки у меня есть аргументы для повторного разжигания романтического огня в отношениях с человеком, компанией, карьерой, застрявшими посредине. Как мы можем примирить в нашей профессиональной жизни это провисание с вовлеченностью? Вместо того чтобы просто хлопнуть дверью, как найти способ влюбиться по второму разу? Количество времени, которое средний работник проводит у одного работодателя, сокращается. Мысль о том, чтобы всю жизнь работать в одной компании, кажется пережитком прошлого{217}. В нашей профессиональной жизни мы как ловеласы – всегда на рынке, в поиске какой-то следующей крупной рыбы. Разумеется, поступление на работу – это не вступление в брак, но не будем забывать: мы проводим на работе больше времени, чем с нашими супругами или партнерами. Что означает прекращение поисков счастья по ту сторону вращающейся двери и попытка обрести удовлетворение там, где мы есть?

Кто-то из нас является предпринимателем по своей природе, и мы находим романтику в каждой новой создаваемой компании. У предпринимательства, однако, также бывают периоды застоя, и не у каждого из нас хватает профессионального таланта им противостоять. Сет Мэтлинз, помогавший запустить и вырастить подразделение маркетингового консалтинга в CAA в Голливуде, кроме того работал директором по маркетингу в компании Live Nation, занимающейся организацией концертов. На какое-то время он оставил маркетинговую карьеру в крупных корпорациях и занялся социальными предпринимательскими инициативами. Как настоящий романтик, он пережил все истинные моменты начала собственного бизнеса: раннее утро проводил за улучшением истории бренда, а поздними вечерами паковал футболки в коробки. Теперь он больше не топ-менеджер, а предприниматель. Он говорил мне:

«У меня картина перед глазами: я буду как Джобс. Но романтика угасает очень быстро. Есть только сколько-то маек, которые ты можешь подготовить для счастливого, полного осмысленности плавания. Я обнаружил, что моя способность сопротивляться раздражению оказалась гораздо ниже во время занятия собственным бизнесом, чем когда я работал на кого-то другого. Это было гораздо тяжелее».

В конце концов Мэтлинз нашел пользу и в своей новой профессиональной идентичности, но ему стало ясно, что путь предпринимателя столь же уязвим для рутины, как и большая часть корпоративных карьер.

Несмотря на многие высказывания, служба в одной корпорации требует изрядной доли мужества. Ключевой оборот в данном случае – «служба». Он означает, что ты отдаешь работе всего себя, включая собственную автономность. В отличие от резкого ухода в предприниматели или от полного посвящения себя политической карьере или корпоративным догмам автономия в сочетании с преданностью офисной работе требует спокойной силы. Джаньперо Петрильери, доцент, специалист по организационному поведению в бизнес-школе INSEAD, а также опытный психиатр, полагает, что такому навыку следует учиться. Он указывает, что зачастую нужно быть смелым, чтобы сохранять независимость, оставаясь в рамках бизнес-культуры.

«Огромная смелость нужна, чтобы принять потерю части контроля при сохранении ощущения собственной индивидуальности. Над этим следует работать каждый день».

Я проработал в Frog Design семь лет, и первые три из них были посвящены тому, как научиться управлять такой сложной организацией. Только в последние годы я завоевал достаточно политического капитала, чтобы начать на что-то влиять. Возможно, вы упустите какую-то соблазнительную новую работу, оставшись у одного нанимателя на несколько лет, но подумайте о том, что вы приобретаете взамен: институциональное знание и, самое главное, ощущение принадлежности и владения – богатые, нюансированные отношения с организацией, которая будет раскрываться перед вами во всей своей полноте с каждым днем.

Разговор с архитектором Кей Комптон научил меня более глубокому пониманию привязанности такого рода. Комптон и ее супруг являются заядлыми яхтсменами. Они договорились пройти под парусами через Тихий океан по знаменитому «Млечному Пути», через все изумительные пляжи южной части океана. В 2007 году они продали дом в Сиэтле, избавились от всех обязательств, проложили маршрут и отправились в путешествие, которое выдернуло их из жизни по меньшей мере на два года. Большую часть этого времени они имели дело со спокойной водой, прекрасными солнечными днями и теплыми вечерами.

Плавая вдвоем, они разделили обязанности: пока один работал капитаном на вахте, второй оставался внизу.

«Проводить вместе 24 часа в сутки было нелегкой задачей. Надо обладать предельным уровнем доверия к другому человеку. Ваша жизнь находится у него в руках, и ты должен верить, что он проведет тебя безопасным путем», – говорила Кей.

Доверие и вера – это не отвлеченные понятия посреди бесконечного и пустого океана. Первый шторм на пути произошел, когда они шли на юг вдоль калифорнийского побережья. Ветер скоростью 25 метров в секунду и восьмиметровые волны.

«Я поняла, что теперь все зависит от нашей подготовки, – вспоминает Комптон. – Когда ты ушел так далеко, то уже не можешь позвать кого-то на помощь. У береговой охраны уйдет несколько дней на то, чтобы нас отыскать. Можно полагаться только на себя и на напарника. И ты понимаешь, что соскочить не можешь, и примиряешься с этой ситуацией».

Это чувство привязанности в противостоянии внешним обстоятельствам и поиски совместной стратегии выживания в конце концов вывели Комптон и ее мужа к безопасным берегам. Но она до сих пор вспоминает эти минуты экзистенциального страха.

«На моем ежедневном маршруте есть один светофор, когда я оказываюсь перед водой. И я всегда там вспоминаю о нашем путешествии. Я вспоминаю себя, как я чувствовала себя там, окруженная океаном, на нашей яхте. Это напоминание позволяет мне держаться над суетой и помогает верить в будущее».

Когда я спросил Комптон, изменил ли этот опыт ее отношение к работе, она не колебалась ни секунды:

«Когда мы с мужем были на яхте, там мог быть только один капитан. Мы постоянно менялись, но в каждый конкретный момент управлял лодкой кто-то один. И это отразилось на моей работе архитектора. Ты должен работать в команде и понимать свое место и роль каждого участника. Они могут меняться, но, если кто-то становится капитаном, с этим не надо спорить. Нельзя начинать споры посреди океана».

Не многим из нас доводилось работать в столь экстремальных условиях, но ее слова меня глубоко тронули. Сколько раз я начинал споры посреди метафорического океана, во время стратегической сессии или рекламной кампании? Разумеется, в бизнесе должно оставаться место для критики или дискуссии, но также необходимо полное доверие лидеру.

«Я хотела бы, чтобы все испытали те ощущения, которые я пережила во время этого путешествия, – сказала Комптон. – Тогда мир стал бы совсем другим, я гарантирую».

Разумеется, подобная самоотверженность требует рискованных ситуаций. Слишком многие из нас проводят всю свою карьеру в безопасности, хеджируя ставки, оставаясь на обочине, наблюдая за тем, кто в итоге выиграет схватку. Если мы действительно хотим посвятить себя работе, надо как-то рисковать в этой игре.

Романтики знают, что это нелегкий труд. По ходу карьеры я всячески избегал показывать свою уязвимость. Если я хотел превзойти кого-то в какой-то презентации или инициативе, моя цель состояла в том, чтобы предоставить пуленепробиваемые аргументы. Я приходил на встречи гиперподготовленным, обложенный текстами, вооруженный всеми данными и деталями, готовый возразить на любые малейшие опасения.

Со многих совещаний я выходил триумфатором, полагая, что добыл себе мощную поддержку. У меня ушло несколько лет на понимание своей ошибки. Есть огромная разница между «поднятым большим пальцем» и утверждением «мы в деле». Я получал кучу больших пальцев, но мне зачастую не удавалось получить настоящую, долгосрочную вовлеченность. Мои коллеги поддерживали мои идеи, но не вкладывались в них по-настоящему. Они становились последователями моих идей, вместо того чтобы проводить их как «наши».

Наконец у меня случилось прозрение: идеальной презентацией является «неидеальная презентация». Никто не хочет выполнять чей-то идеальный план. Никто не хочет добавлять чего-то своего к тому, что уже и так совершенно. Мы все ищем приглашения к со-творчеству, со-действию, со-владению; возможности сделать что-то новое, вне зависимости от того, насколько мелким и незначительным будет наш вклад в общий ход вещей. Мы не хотим отвечать на риторические вопросы или просто заполнять пустоты в идеальном рисунке, а стремимся интерпретировать, копаться или даже взламывать идею. Мы ищем возможность отклоняться от сценария и вовлекаемся только тогда, когда являемся соучастниками представления.

Сегодня я больше внимания уделяю тому, как оставить зазор между моей идеей и тем, как я ее представляю. Когда я делаю презентацию, то редко довожу ее до той стадии, в которой она проработана у меня в голове. Останавливаюсь несколькими шагами ранее. Редактирую, стираю, намеренно что-то упускаю. Я проектирую лакуны, которые могли бы заполнить другие. Удерживаю себя от искоренения всех недостатков. Представляемые мной планы неполны по содержанию и уязвимы. В них видны лазейки, шрамы, трещины, и другие видят возможность защитить их, усилить, сделать своими. В этот момент и начинается настоящая вовлеченность.

Возможно, это является императивом для бизнес-романтиков: мы не играем с нулевой суммой. В нашем уравнении всегда чего-то не хватает. Однажды композитор и музыкальный продюсер Брайан Ино сказал:

«Совершенство – это безликость»{218}. В несовершенстве мы формируем свой характер и находим романтику.

Мы, бизнес-романтики, не только развиваем себя, чтобы стать более уязвимыми, но и постоянно ищем слабые точки у тех, с кем мы работаем. Мы не заинтересованы в их «лайках», мы хотим знать, что они любят по-настоящему. Мы убеждены, что вкусы, эстетика, совместный «культурный капитал» в терминологии социолога Пьера Бурдье{219} – это важное требование при найме людей на работу. Именно поэтому с недавних пор я прошу соискателей заполнить опросник Пруста только для того, чтобы больше узнать о личности человека, выходящей за рамки выверенной биографии и отполированного резюме. Опросник Пруста получил свое название благодаря французскому писателю Марселю Прусту, который в молодости заполнил такую анкету в альбоме своего друга. В нее входят такие вопросы, как «ваши любимые литературные героини», «ваши любимые качества в мужчине / в женщине», «добродетели», «поэты», «ваше представление о счастье/несчастье» и другие личные вопросы, касающиеся эстетических предпочтений. В 1993 году журнал Vanity Fair стал публиковать этот опросник на последней странице.

Меня удивило, как много я узнавал о потенциальных коллегах после использования опросника Пруста. Некоторые соискатели пытались обмануть опросник, показаться слишком умными или хитрыми, но в большинстве случаев ты легко отличаешь фальшивый тон от настоящей страсти. Какова ваша личная версия опросника Пруста? Какова ваша библия хорошего вкуса? Что любят ваши коллеги? Сделайте это обязательным знанием и покажите им свои результаты.

Не бывает любви без уязвимости. Начиная свою речь в Кеньон-колледже, писатель Джонатан Франзен указал, что современная жизнь приспособлена в первую очередь для «лайкабельности», что он считает «масскультурной подменой любви»{220}. Ставить «лайки» гораздо легче, чем любить. Для «лайка» надо нажать всего лишь одну кнопку в фейсбуке. Осталось только добежать до торгового центра, купить там что-нибудь красивое, и мы получим очередную порцию «лайков». Если «лайк» – это система контроля, то любовь – это полная потеря контроля. Мы подвергаем себя риску, страдаем, открываем наши самые глубокие раны и мечты окружающему миру и стремимся сделать из этого нечто прекрасное.

Роберт Керби, литературный агент, живущий в Лондоне, рассказал мне, что хотя он легко пользуется словом «любовь» у себя в офисе, но ощущает, что оно является запретным на деловых встречах.

«Для того чтобы меня воспринимали в бизнесе, я должен структурировать свои мысли таким образом, чтобы они звучали серьезно. Это подразумевает статистику и точность. Меньше вдохновения, больше двухмерности».

Как могут подтвердить многие из нас, попробуйте показать или задеть чувства на совещании, и ваши коллеги поймут это как слабость, которой можно воспользоваться. Признайтесь в неведении или ошибке, представьте дурацкую идею, рожденную под воздействием минутного импульса, и вы рискуете быть высмеянным за то, что «не думаете головой». В углу кабинета, у кулера с водой, на совете директоров, в общем зале собраний: смущение ждет тех, кто попробует романтически решать проблемы бизнеса. Но почему мы все так запуганы этим смущением? «Смущение иногда хороший признак», – заметил автор-исполнитель Эндрю Берд, говоря о сочинении песен о любви. «Оно может означать, что вы раскрыли нечто подлинное»{221}. Бизнес-романтики покрываются мурашками, краснеют.

«Мы должны уйти от образа бизнесмена или главы компании, который накаляет атмосферу, вносит в нее соревновательный элемент и от него исходит постоянная психологическая угроза, основанная на страхе», – утверждает Керби.

Иногда в самые тупые моменты глупых совещаний, когда кто-то из участников выпаливает список проблем или начинает серию нападений, в голове у романтика могут крутиться клипы из миллиона разных фильмов: «А что, если я вдруг заплачу? Разрыдаюсь в голос? Расскажу им о своей тайной любви? Это разрушит меня? Или обезоружит их?» В такие моменты у нас есть два варианта: мы можем отключиться или, наоборот, включиться со всей душой. Если мы отключаемся, то запираем все свои личные желания и медленно убиваем надежду на возникновение радости от работы. Каждый раз, когда мы отключаемся, небольшая часть нашей любви умирает. А если мы делаем себя уязвимыми, то мы, конечно, рискуем всем. Мы привносим всю палитру своих эмоций и выплескиваем их прямо здесь и сейчас.

Когда в следующий раз кто-то отпустит неподобающую реплику на совещании, покажите, как затронуты ваши чувства (да, используйте именно такие слова). Когда вы узнаете, что кто-то сказал о вас что-то неприятное у вас за спиной, задайте вопрос. Признайте вашу собственную уязвимость, вместо того чтобы ворчать.

Будучи романтиками, мы должны следить за нашей вовлеченностью в работу на середине пути. Мы можем представить себя матросами, пересекающими океан, или членами команды, рискующими своей шкурой. Романтики знают, что прелести жизни доступны только тогда, когда мы творим историю вместе с кем-то, кто крупнее нас. Это легко, если работа или карьера приносят нам полное удовлетворение. Но это может быть чертовски сложно, когда середина пути превращается в засасывающее болото. Романтик встречает эту проблему с избытком внимания, уязвимости, вовлеченности. Авангардный композитор Джон Кейдж когда-то сказал:

«Если что-то скучно в течение двух минут, попробуй делать это четыре. Если по-прежнему скучно – попробуй восемь. Затем шестнадцать. Затем тридцать две. Постепенно ты обнаружишь, что это совсем не скучно»{222}.

Вовлеченность в скучное дело, в службу, в обживание пространства между автономностью и преданностью и, прежде всего, вовлеченность в работу. На две минуты, на четыре, на восемь, шестнадцать, тридцать две… На всю жизнь.

Глава 11

Не всегда прямая дорога самая близкая

Это нечто в наших сердцах, намного сильнее, чем просто память. Это не космический корабль, а машина времени. Она может доставить нас и в прошлое, и в будущее… В те места, где мы хотим побывать еще раз. Это не колесо, а карусель. Она позволяет нам путешествовать так, как это делают дети – по кругу, еще раз по кругу и обратно домой, туда, где нас любят.

Дон Дрейпер. Безумцы

С каждым новым сезоном телесериала «Безумцы» на американские телеэкраны возвращается чувство ностальгии по шестидесятым годам. Безумство «Безумцев» доставляет нам особое удовольствие. Такие персонажи, как Дон Дрейпер, придают сфере рекламы определенную сакральность. В то же время обитатели Мэдисон-авеню никогда нам не наскучивают и не становятся ханжами, ведь их жизнь столь же хаотична, как и вся та эпоха.

Конфликт между моралью и аморальностью, стабильностью и неуверенностью, поверхностностью и глубиной – это и есть основа романтики. Если романтиков можно описать одним словом, то это слово «конфликт». Мы скучаем по тем временам, когда работа могла стать защитой от безумия остального мира, но в то же время мы счастливы, когда эта защита рушится и открывает разломы классового, гендерного и расового неравенства, показывая нам «шарм безумной жизни»{223}. Сам Дон Дрейпер, описывая эти противоречия, цитирует стихи Фрэнка О’Хары: «Разве мы все не спокойно ждем, пока катастрофа нашей личности снова покажется прекрасной?»{224}

Ностальгия постоянно проявляется и в кино. Возможно, наиболее ярко она показана в «Касабланке» – Хамфри Богарт и Ингрид Бергман убеждают друг друга в том, что у них всегда будет Париж. Ностальгия – это не только тоска по прошедшему времени, а нечто более абстрактное, экзистенциальное. Этот термин придумал швейцарский врач XVII века Йоханнес Хоффер. Он объяснял физические и психические страдания солдат их желанием вернуться домой. Слово «ностальгия» составлено из греческих корней nostos (дом) и algos (боль). Ностальгия – это страдание от глубокой раны, которая соединяет нас с глубокими истинами. Как работники умственного труда мы обмениваемся информацией, чтобы получить радость и постепенно извлекать пользу. С помощью технологий мы повышаем свою эффективность и продуктивность. Но как романтики мы ностальгируем по тому периоду, когда будущее казалось не таким предсказуемым и мир был медленнее.

Лучше всех это чувство передает «Амиш-футуристка» – альтер эго Алексы Клэй, о которой мы говорили во второй главе. Через социальные технологии «Амиш-футуристка» распространяет «пророчество об отказе от техники» и проповедует «аналого-кочевой образ жизни». В разговоре о новых технологиях Алекса задается вопросом: зачем нам все это? Что это добавит в нашу жизнь? Она называет свою позицию сократической: обсуждая технологию с моральной точки зрения, она может задавать программистам экзистенциальные вопросы. Но она появляется на конференциях в своем костюме амиша и говорит мягким голосом (на недавней встрече в Берлине она привела 500 руководителей IT-компаний в замешательство, представив речь о «силе пахты»{225}, поэтому никогда не выглядит агрессивной или неприятной. «Все меня любят, – сказала она мне. – Им очень интересно поговорить с “настоящим” амишем». «Амиш-футуристка» завела даже аккаунт в твиттере, хотя и с большой неохотой. «Мы отправляем наши твиты телеграфом в Индию, а оттуда их уже выкладывают в Сеть. Социальные медиа – это мерзость».

Писатель Чарльз Ю жалуется, что больше не может влюбиться в технологию. Он признается: «Чем сексуальнее становятся технологии, тем меньше у меня к ним чувств»{226}. Он вспоминает, как он любил открывать папку «входящие» электронной почты.

«Открылась целая сеть каналов, которая соединяет то, что находится внутри моей головы, с тем, что осталось снаружи. И эта сеть стала частью внутренней картины мира. У физического мира появилось еще одно измерение – неощутимое, но все же реальное».

Ю кажется, что проблема в том, что технологии стали слишком хороши для нашего мира. Он с сожалением вспоминает о «пространстве возможностей, когда казалось, что на этом экране теоретически могло произойти все, что угодно».

Обычному человеку технологии нужны, чтобы сделать мир более предсказуемым, нанести информацию на карту и расширить свою зону комфорта. Романтику же нравится открытость и двусмысленность, он хочет расширить свою зону дискомфорта и найти в ней себя самого. Он не считает технологию чем-то утилитарным; хочет найти причудливые красоты мира, ностальгировать и удивляться. Именно этим чувствам обучают в Нью-йоркской школе поэтического программирования. Это арт-проект, который учит студентов использовать компьютерные технологии, чтобы создавать не имеющие применения, но красивые работы{227}. Большинство взрослых студентов уже имеют опыт программирования или дизайна, но некоторые из них приходят из совсем других сфер: в числе учеников школы есть битбоксер и доктор юридических наук. Основатели школы говорят, что хотят поддержать все странное, непрактичное и волшебное. Их девиз таков: «больше поэзии, меньше презентаций», ведь «презентация следует конечной цели», а ценность стихов – в их «эстетическом и эмоциональном влиянии». В числе первых проектов – программа Eyewriter, которая позволяет рисовать граффити глазами, и Sonic Wire Sculptor, использующая среду 3D‑моделирования для создания музыки.

Такие инновации ценны уже тем, что они напоминают о минутах из прошлого, когда мы жили чистой радостью творчества. Мы любим, когда нам напоминают: мы и те, кем мы хотим быть, – это одно целое. Левое и правое полушария мозга, наука и искусство, разум и сердце – это одно целое. Мы добавляем старых школьных знакомых в друзья на Facebook, мы ищем на Google Earth те места, где когда-то уже были; слушаем на Spotify песни, которые любили подростками; смотрим на iTunes фильмы, любимые с детства. Прустовское «воспоминание» в виртуальном мире становится сильнее и мощнее. Наконец-то эху нашей жизни есть где прозвучать. Первая дружба, поцелуй, любовь, машина – мы пытаемся вернуть невинность «первого», когда все казалось таким свежим и многообещающим и жизнь была одной большой возможностью.

Представьте, как изменилась бы наша жизнь, если бы мы пошли вслед за незнакомцем, с которым обменялись взглядами в метро.

В молодости мы не всегда это осознаем, но когда становимся старше, то понимаем, что непрожитые жизни лежат на наших плечах намного более тяжелой ношей, чем жизнь прожитая. «Я был ранен во всех тех битвах, которых избежал», – пишет в своей «Книге беспокойства» («Livro do Desassossego») португальский писатель Фернандо Пессоа.

Эта «старая рана» (ностальгия по новым и старым союзам) находит выражение в рыночных трендах. Снова поднимаются маленькие, частные производители. Они возрождают традиционные искусства и ремесла, инженерию в стиле «сделай сам», потому что они ищут настоящего ощущения работы, без отчуждения, возникающего между работником и его продуктом. Изобретательство, штучное производство, ремесло вошли в моду, появляются все новые и новые ярмарки; в зданиях университетов и корпораций возникают хакерспейсы – места, где собираются люди со схожими интересами.

Например, сеть «пространств для ремесленников» TechShop дает своим членам возможность «что-то делать». Чуть больше чем за 100 долларов в месяц они получают доступ к цехам, промышленному оборудованию и программам, на которых могут разрабатывать собственные прототипы. Джим Ньютон, основатель и глава этой компании, радуется тому, что традиционная, «длинная до абсурда» дорога от идеи до продукта резко сократилась{228}. У него есть примеры историй успеха: например, устройство для кредитных карт Square было разработано в одном из его цехов. Но главная ценность его компании, считает Ньютон, в том, что она позволяет людям работать над своими идеями. С TechShop сотрудничают многие крупные компании, в частности General Electric и Ford. Они пытаются вернуть в свою работу инновации и сделать собственные производства более похожими на цеха. Для ремесленников новое – это хорошо забытое старое.

Хотя ностальгия – это старая, незаживающая рана, исследования показали, что она может помочь нам в переходные периоды, спасти от скуки и одиночества, сделать более щедрыми к незнакомцам{229}. Возможно, поэтому ностальгия находит все большее выражение на широком рынке. Кажется, что инновации воплощают будущее, но самые главные из них напоминают нам о первобытных человеческих желаниях. Планшеты удовлетворяют наше желание потрогать все самим, а социальные сети – нашу потребность делиться новостями. Эти новые продукты и сервисы ведут нас в будущее, и в то же время они воссоединяют нас с прошлым, возрождая его романтику.

Нет ничего более ностальгического, чем увидеть в интернете что-нибудь написанное от руки. Например, интернет-сервис Bond позволяет отправлять друзьям написанные от руки записки{230}, а на сайте Think Clearly («думай ясно») выложено несколько примеров написанных от руки записок, каждая из которых помогает справиться с «экзистенциальным» бизнес-кризисом. Среди написанных от руки списков дел есть такие: «Попробуйте представить, что ваша работа закончена. Вы здесь больше не нужны». «Напишите заявление об увольнении. Вы можете написать его в любом формате»{231}.

Сайт The Rumpus («Суматоха») ввел новую услугу и отправляет за пять долларов старомодные бумажные письма от авторов статей. Это называется «печатной подпиской»{232}. Традиционный опыт преломляется через призму интернет-мира.

Джонатан Харрис, хакерспейс-художник, занимающийся интерактивными нарративами, в своей работе играет с разными представлениями о ностальгии. На его сайте Cowbird каждый может поделиться личными историями. В историях можно использовать фотографии, видео, карты, хронологии и списки действующих лиц{233}. Цель проекта хакерспейса – создавать длинные повествования в мире фрагментированных и мусорных социальных медиа. Харрис говорит об этом так: «Твиттер и фейсбук постоянно уничтожаются своей собственной новизной. Новый пост уничтожает старые посты, и это не кончается никогда, продолжаясь 24 часа в сутки. Не создается ощущения, что ты что-то собираешь или создаешь. Когда-то я собирал книги своих эскизов. Я знал, что смогу по ним восстановить историю своей жизни, – это чувство я и хотел воссоздать. Ощущение, что ты что-то строишь, а не просто тонешь в сиюминутном»{234}. Пользователи могут общаться, отправляя друг другу истории в подарок. Харрис говорит: «Этот сайт делает наше интернет-существование немного менее одиноким. С ним тебе не кажется, что ты просто кричишь в пустоту».

Проект FutureMe.org чем-то похож на The Rumpus: он позволяет пользователям написать самим себе в будущее{235}. Этот сервис может отправить электронное письмо на указанный адрес через годы и даже десятилетия после написания (можно выбрать точную дату отправки). Получить письмо из прошлого – это всегда очень приятно. Несколько таких анонимных писем были собраны и изданы в книге «Дорогой, я из будущего».

Ностальгия также очень хорошо работает в маркетинге. Например, общественная организация CARE выставила вдоль шоссе на всей территории США рекламные щиты с увеличенными версиями посылок гуманитарной помощи{236}. Эти посылки напоминают о названии компании (по-английски care packages) и о ее роли в помощи европейцам, выжившим после Второй мировой войны. Из каждого такого щита торчит непропорционально большая кукуруза или морковка. Этим компания хочет сказать, что CARE – не просто гуманитарная помощь, а это – экономические возможности, справедливость, самодостаточность. Реклама вызывает воспоминания, связанные с этими посылками; но также добавляет новые ассоциации. CARE предлагает нам представить, как первые посылки прибыли в мае 1946 года во французский порт Гавр, воссоединяя привычную нам вещь с ее историческими корнями.

Все эти продукты – примеры того, что я называю «ретроинновациями». Они либо имитируют продукты из прошлого, чтобы помочь вам как бы вернуться в далекие времена, либо используют новый формат для удовлетворения «старых», сентиментальных потребностей.

Ностальгия также может объяснить расцвет кураторства. Один особо успешный пример – проект Марии Поповой Brain Pickings («Выбор мозга»), «работающий на человеческом ресурсе двигатель интересного»{237}. Попова любит субъективность. Она рассылает своим подписчикам подборки статей, которые понравились ей самой, – больше их ничто не объединяет. Нам не хватает людей, которые давали бы нам возможность выйти за пределы автоматических рекомендаций и поисковых фильтров.

Субъективность можно использовать и в исследованиях рынка. Например, в сфере дизайна люди воспринимаются как сложные существа, которых можно понять только через разговоры и тесное, вовлеченное наблюдение. Дизайнер Улисса Долу даже создала «музеи» людей, которых она изучала. Каждому из них она посвятила маленький алтарь, на котором стоял портрет человека и все, что она смогла в ходе своей работы собрать: дневники, рисунки, картинки, распечатанные электронные письма и СМС, записи разговоров, жетоны на метро, билеты на самолеты и выставки, журнальные статьи, сувениры и все остальное, что имело какое-то отношение к сущности этих людей.

Похожий музей описывается в романе турецкого писателя Орхана Памука «Музей невинности». Романтические отношения главного героя через девять лет приходят к трагическому концу; тогда он начинает собирать абсолютно все, что как-то касалось его любви, с начала и до самого конца{238}. Позже он выставляет коллекцию в доме своей возлюбленной, называя ее «Музеем невинности» (кстати, после выхода книги в Стамбуле открыли настоящий Музей невинности). Как пишет Памук, в музеях время превращается в пространство, они хранят ностальгию, защищают наши главные мечты, желания и надежды. Они подтверждают и проповедуют нашу отчаянную, радикальную идею: жизнь может быть другой.

Музей всех музеев – это золотая пластинка космического аппарата «Вояджер», на которой представлены все главные звуки и изображения человечества{239}. Они были отобраны с целью объяснить инопланетянам, что это такое – быть человеком. В числе прочего там записаны музыкальные произведения Бетховена, Гуань Пин Ху, Моцарта, Стравинского, Блайнд Вилли Джонсона, Чака Берри и Кесарбая Керкара. Даже если эти записи никогда не достигнут инопланетян, они всегда будут напоминать людям о наших самых необъяснимых чувствах, навечно привяжут нас к дому и к родной земле.

Бизнес-романтики дорожат своей старой раной – желанием вернуться домой: это важный источник романтики. Мы строим бизнес и создаем товары и услуги, которые не заглушают боль, а помогают нам построить на ее основе свой характер. Такие сайты, как FutureMe.org и Think Clearly, помогают нам справиться со своими страхами о будущем. Культура новых ремесленников и хакеров подтверждает, что нам все еще нужен самый главный опыт: мы хотим работать руками, чувствовать окружающий мир.

Спросите себя: как ваш бизнес может выполнить какую-нибудь важную потребность, которая в современном мире остается не исполненной? Можете ли вы воплотить в современном цифровом мире какую-нибудь идею из прошлого? Где находится ваш музей? И что лежит в основании вашей романтической истории? Где ваш «Париж»? Где ваш дом?

Глава 12

Прими одиночество и жди

Она сказала мне, что у нее с людьми было много общих дел, но не было ничего общего.

Питер Бах. День, когда я начал обманывать Рут

20 сентября 2013 года зрители вечерней телепередачи Конана О’Брайена стали свидетелями момента неожиданной искренности. Комик Луис Си Кей во время своего выступления отошел от сценария и выдал экзистенциальный монолог об одиночестве и отчуждении.

«Вы должны научиться просто быть собой и ничего не делать. Телефоны отняли у нас это – способность сидеть и ничего не делать. А это и есть наша человеческая сущность. Ведь по большому счету в жизни ничего больше и нет. Только эта вечная пустота. Глубоко внутри мы понимаем, что вся жизнь бессмысленна и что все мы одиноки{240}.

Этот монолог Луиса Си Кея был не только очень смешным, но и очень глубоким. Комик говорил о том, как состояние «всегда на связи», социальные сети и интернет изолируют нас и даже приводят к депрессии. Недавние работы по социальной генетике выдвигают гипотезу, что из-за этой цифровой перегрузки страдают даже наши эволюционные способности. Культуролог Дуглас Рашкофф называет современную ситуацию «шоком настоящего»{241}, перефразируя название книги Элвина Тоффлера «Шок будущего» («Future Shock»), вышедшей в 1970 году{242}. Он пишет, что «все, кроме текущего момента, объявляется неважным, а текущий момент убивается»{243}. Из-за этой обратной связи нам становится все сложнее выйти из порочного круга постов и твитов и вернуться к своим глубинным чувствам, радостям и печалям.

Исследователь и консультант Линда Стоун описывает наше состояние как «постоянное частичное внимание»: это «постоянное, не выключающееся нигде и никогда чувство непрекращающегося кризиса»{244}. Но она предлагает выход из этого состояния. Нужно перестать оплакивать наш симбиоз с цифровыми устройствами и пытаться героически от них отказаться.

«Мы в постоянном стрессе, потому что все время отвлекаемся, никак не можем собраться и отсоединиться. Но что, если вместо этого мы научимся расслабляться и наслаждаться жизнью и в любой момент времени будем вместе друг с другом?»

Линда не считает принципиальным выбор средства контактов – по скайпу, посредством СМС или лицом к лицу за столиком в кафе. Она говорит о том, что мы должны действительно вкладываться в это общение.

Ее идея напоминает об эксперименте, который проводят Прийя Паркер и ее муж Ананд. Он называется «День „Я здесь”». Раз в месяц, по воскресеньям, восемь друзей куда-нибудь выбираются вместе. Каждый раз один из них служит «куратором» и выбирает маршрут. Их цель – посетить разные части Нью-Йорка, при этом наслаждаясь общением и хорошей компанией. Однажды, например, друзья отправились в Гарлем, где целый день гуляли по историческим бульварам и забытым переулкам. В другой раз они отправились в Ред-Хук, чтобы исследовать набережные Бруклина.

Главная идея состоит в том, что лучше провести восемь часов с восемью друзьями один раз в месяц, чем по одному часу с каждым из них один на один. Участники Дня обязаны присутствовать на встрече полностью, не отвлекаясь ни на секунду. Поэтому им запрещено брать с собой мобильные телефоны, компьютеры и планшеты. Можно вспомнить термин антрополога Клиффорда Гирца «насыщенное описание»: лучше полностью, «насыщенно» присутствовать в одном месте, чем быть понемногу везде{245}. Ананд вспоминает об этих днях так: «Весь день мы разговариваем, гуляем, болтаем, едим, болтаем, слоняемся, болтаем. В сегодняшнем мире может показаться, что это что-то незаконное»{246}. Когда разговоры естественным образом подходят к концу, то друзья просто смотрят на небо.

Еще один способ почувствовать насыщенное присутствие – наблюдать за облаками. Гэвин Претор-Пинни, основатель Общества ценителей облаков (в нем насчитывается уже более 30 тысяч членов), наблюдает за облаками и очень любит, когда получается увидеть форму. Греческий драматург Аристофан называл облака «богами-покровителями бездельников». Претор-Пинни ценит «бесцельную деятельность», которая не приводит ни к малейшим результатам{247}. Наблюдать за облаками – бесполезное занятие, оно не поможет решить проблемы мироздания, но в этом и состоит его прелесть. Облака помогают найти прекрасное в повседневности. «Чтобы удивиться, не нужно убегать на другой край мира, – говорит Претор-Пинни. – Достаточно выйти на улицу».

Насыщенное присутствие постепенно становится роскошью, даже новым этикетом. В некоторых магазинах Сиднея больше не обслуживают покупателей, которые говорят по телефону в помещении. Продавцы считают это невежливым, они требуют уважения. Уже во многих магазинах установлены знаки, напоминающие покупателям, что телефон лучше оставить в кармане{248}. А отели и курорты пытаются подарить своим гостям насыщенное присутствие, забирая у них мобильные устройства на хранение. Гости с удовольствием платят за роскошь отказаться от контроля. В коста-риканском отеле «Времена года» работает программа «Отключитесь, чтобы включиться» – телефоны минимум на сутки забирают у гостей и кладут в сейф{249}. Кажется, что некоторым из нас так трудно отключиться от Сети самим, что мы готовы заплатить тем, кто нам в этом поможет.

Некоторые компании даже строят на идее насыщенного присутствия свою маркетинг-стратегию. Например, интернет-магазин Zappos поощряет своих продавцов не за количество сделанных звонков, а за продолжительность каждого разговора и удовлетворенность покупателей, вводя «рейтинг счастья»{250}. Компания пытается донести до своих сотрудников (и клиентов), что важна не быстрота общения, а его качество. Zappos вспоминает принцип «лучше меньше, но лучше».

Все эти стратегии резко отличаются от требований большинства менеджеров. Сегодня нам все чаще сообщают, что «бездействие больше неприемлемо»{251}, «бизнес нужно делать быстро»{252} и «есть одному нельзя»{253}. Если что-то и объединяет современных топ-менеджеров всех отраслей, так это их склонность к действию. «Какой мы получим результат?» – шепчет нам на ухо невидимая рука рынка. Общаться, чтобы управлять; управлять, чтобы действовать.

Но многие предприниматели, которых я знаю лично, признаются мне по секрету, что их тяга к действию – это просто обязательство, которое накладывает на них должность (ведь они должны что-то делать, иначе зачем их нанимали?). Часто это вынуждает их действовать согласно теории «творческого разрушения» экономиста Йозефа Шумпетера, которая предполагает, что инновации появляются из постоянного разрушения существующего экономического порядка.

В западной деловой культуре действия скорость и решительность ценятся выше, чем обдумывание и переговоры. Чем быстрее товар попадет на рынок, тем лучше. Идеи, которые нельзя воплотить сразу, считаются бесполезными; что нельзя «использовать», то отбрасывается. Бизнесмены ценят «доведение дел до конца», ощутимый результат и постоянную занятость, а не разговоры – ведь они на первый взгляд бесполезны.

Неудивительно, что в таком экономическом климате бизнес-конференции тоже считаются бесполезными. Мнение, что разговор и обмен идеями может быть важным сам по себе, обесценивается. Такие конференции, как Всемирный экономический форум, TED или PopTech, ставят своей целью быстрый результат. Главное слово – «эффект». Все стараются поощрять дело, а не слово. Открываются бизнес-инкубаторы, бизнес-ускорители и программы вознаграждения. Обмен мнениями по-прежнему считается ценным только в секторе культуры. Не обязательно заходить слишком далеко (и, например, устраивать 24‑часовые марафоны интервью, как делает лондонская галерея Serpentine, хотя это и образцовый пример насыщенного присутствия{254}), но сама идея пространства, в котором могут существовать нерешительность и задумчивость и разрешается не делать ничего, а просто слушать, может оказаться бесценной и для бизнес-лидеров. Разговоры не должны быть дешевыми.

Дж. Кейт Мернинген, профессор бизнес-школы Келлогг Рус и автор книги «Ничего не делайте!» («Do Nothing!»), одним из первых среди менеджеров указал на риски чрезмерного управления. Он выступает за минимализм в менеджменте{255}. В последнее время его поддерживают и более консервативные голоса. Даже журнал Economist (хотя от него такого никто не ожидал) теперь восхваляет ценности «лени» и «ожидания»{256}. Он пишет об исследованиях, которые показывают, что пенальти лучше отбивают те вратари, которые стоят в середине ворот, а не сдвигаются сразу влево или вправо{257}.

Такая пассивность требует от лидеров развитого навыка ничегонеделания. Ожидание, бездельничанье, мышление за пределами квартальных и годовых отчетов – все это требует отваги и дисциплины. Думать всегда нужно самому; мысль нельзя ускорить интернет-поиском, изучением рынка, управлением и проверками, постоянными встречами. Чтобы мыслить, нужны независимость и одиночество.

В своей речи для первокурсников Военной академии США, названной «Одиночество и лидерство», писатель Уильям Дересевич отметил:

«Если ты хочешь, чтобы за тобой шли другие, научись оставаться со своими мыслями наедине. Лидер всегда очень одинок. Сколько бы людей ни давали тебе совет, решение придется принимать самостоятельно. И в такие минуты у тебя нет ничего, кроме себя самого»{258}.

Современные бизнесмены пали жертвой своего собственного нового атеизма. Сегодня в моде такие высказывания, как «Надежда – это не стратегия» или «Одной веры недостаточно». Мы стараемся ничего не делать просто так, пытаемся действовать рационально, избавиться от случайностей, оцениваем риски, анализируем все возможные сценарии и только тогда начинаем действовать. Мы не доверяем тем, кто просто следует своей интуиции, и не можем представить себе такого приятного, но бесполезного дела, как наблюдение за облаками. Пауза для нас – это поражение. Мы предпочитаем принимать решения и все время идти вперед.

Движение управляет всем – культурой, бизнесом, опытом, отношениями. Но для романтики нам нужно уметь останавливаться: делать бесполезные вещи, что-то медленное, против шерсти, не делать вообще ничего. Ведь по большому счету именно в этом разница между продуктивной жизнью и осмысленной. Бизнес-романтикам нужно время, чтобы остановиться, помолчать, найти в шуме сигнал. Мы даем вещам развиваться самим и работаем на своей собственной скорости. Мы любим есть в одиночестве. Мы не делаем ничего.

Романтики, остановитесь. Все остальные – подойдите поближе!

Часть третья

В огонь

Глава 13

Как измерить успех

Нет никакой шкалы влюбленности – ты или влюблен, или нет.

Дженни Хан. У нас всегда будет лето

Мы зашли уже очень далеко, и я надеюсь, что мои истории смогли вас вдохновить. Я предложил вам правила соблазнения – тактику и стратегию, которые помогут вам стать бизнес-романтиком. А теперь пора вернуться к работе в вашей жизни и к вашей жизни в работе и заново полюбить ее. Конечно же вас будут критиковать, в вас будут сомневаться и даже высмеивать. Многие решат, что влюбляться в бизнес – это просто смешно. И наоборот, те, у кого есть страсть к работе, и те, кому понравится идея романтического отношения к бизнесу, будут задавать вам самые важные и сложные вопросы.

В этой последней главе я стану адвокатом дьявола и представлю критику идеи бизнес-романтика и возражения против нее. Я посмотрю глазами романтика на успехи и провалы, попытаюсь взглянуть на все в перспективе. Кому-то из нас придется менять корпорации изнутри, кому-то – защищать свою точку зрения перед публикой; но каждому предстоит стать героем новой романтической эпохи. В конце книги я дал приложение, которое поможет вам отправиться в путь, – «Набор начинающего бизнес-романтика».

Но давайте начнем с самых главных вопросов. Как подход бизнес-романтика влияет на продуктивность в традиционном понимании? Что вы получаете в итоге? Что такое успех? И что делать, если достигнуть его не удалось?

Обычно мы определяем успех как последовательность достижений, прямую линию, ведущую вверх, к самым главным достижениям. Успех ценится вашими коллегами, родными и обществом в целом. Другими словами, успех – это карьера. По общепринятым представлениям, за успехом идут следующие победы (по крайней мере, мы на это надеемся). Это ненасытный монстр – как только мы достигаем успеха, то сразу начинаем стремиться к большему. Мы понимаем, что это неправильно, но ничего не можем поделать, поскольку заперты в беличьем колесе и постоянно пытаемся бежать все быстрее и быстрее. Писатель Джордж Сондерс предупреждает нас о возможных последствиях такого понимания успеха:

«Есть огромный риск, что вся ваша жизнь уйдет на попытки добиться успеха и вы пропустите все самое главное»{259}.

В «Правилах соблазнения» я говорил, что бизнес-романтик сам пишет их для себя. Мы создаем ритуалы и празднуем каждый круг, который пробегаем в этом колесе. Иногда мы даже выходим из колеса хотя бы на минутку, чтобы подумать о жизни или набраться сил.

Мы можем уходить скромно и благородно, как ушел Эндрю Мэйсон из Groupon или Франк Райкаард из «Барселоны». Или мы покидаем компанию все вместе, как когда-то все сотрудники сразу ушли из Naked Wines. Когда они написали прощальное письмо, то вместе нажали кнопку «отправить».

Мы, бизнес-романтики, понимаем, что карьерный успех нам необходим, но относимся к нему с долей иронии. Вместо того чтобы сдерживать себя количественными определениями успеха, мы выбираем другие способы его измерения. Мы надеваем маску! Нам нравится притворяться человеком, который стремится к успеху. Но мы никогда не забываем, что в наших душах есть и многое другое: уязвимость, меланхолия, тоска, уважение к другим и признание их отличий.

Циники могут называть нашу позицию удобным способом бегства от реальности, «тихой гаванью для лентяев». Но бизнес-романтик не выносит лени. Мы не расслабляемся, а фокусируемся. Бизнес-романтик настойчив, строг и очень внимателен к деталям. Помните Скотта Фризена, бывшего менеджера Best Buy из главы 2? Им руководило в первую очередь желание быть лучшим. Он рассказывал мне, что самыми счастливыми моментами его карьеры стали те, когда вся команда показывала максимум своих возможностей, «как хорошая музыкальная группа, которая играет вместе уже много лет». Он хочет быть лучшим не просто для того, чтобы хорошо выглядеть в годовом отчете. Это трансцендентный опыт, которому он отдается всей душой.

Конечно, вам когда-то придется отчитываться и по традиционным критериям успеха, но все равно никогда не забывайте о своем романтическом успехе! Отчего вам хочется жить? Какие моменты были для вас самыми радостными? Как вы можете их описать? Бизнес-лидеры должны всегда помнить о своих ценностях, а не только о прибыли. Идет постоянная битва за время и ресурсы, которые тратятся на то, что никак нельзя измерить. Вот что об этом говорит Мэтью Стинчкомб из компании Etsy:

«Я пытаюсь найти компромисс между сердцем и мозгом. Надеюсь, что получается, но измерить это я никогда не смогу. Какой у меня в этом месяце процент сердца и какой – мозга? Не знаю.

В некоторых видах бизнеса все просто. Там можно сказать: „Я построил вот эту большую штуку, и она мне дала то-то и то-то”. А я могу только сказать: „Я трачу время на то, чтобы дать сотрудникам возможность и желание следовать ценностям нашей компании”. Я успешен или нет? Трудно сказать. Поэтому я оцениваю сам, сделал ли то, что планировал».

Стинчкомб говорит о моральной цели собственного бизнеса. Компании часто оценивают нашу работу: сделали ли мы то, чего они от нас хотели? Но мы редко задумываемся, дают ли компании то, что нужно нам. Организации очень стараются выразить свои цели громкими слоганами, но мы никогда не формулируем собственные цели – может быть, потому, что боимся их исказить.

Я призываю вас: напишите себе девиз. Это может быть строчка из стихотворения, слова, которые вам кто-то когда-то сказал, или что-то более сложное. В любом случае это хороший способ заявить о своем месте в мире и описать ваш уникальный талант и взгляд на вещи. Ваш слоган должен быть достаточно пафосным, чтобы не перепутать его с карьерным планом. Он обозначит, за что вы готовы бороться. Вот что написал я:

«Я принимаю свою уязвимость, стараясь заразить энтузиазмом других и не забывать о мелочах. Я создаю и защищаю пространства, на которых можно доказать, что мы, вероятно, все тесно связаны и видим далеко не все».

Это – та линза, через которую я смотрю на свои профессиональные и личные решения. Я тщательно обдумал каждое из слов своего девиза; и, возможно, самое важное из них – «вероятно». Романтик может горячо во что-то верить, но никогда не перестает сомневаться.

Когда мы с Мэтью Стинчкомбом обсуждали эту тему, то смеялись.

«Самое главное последствие того, что я использую собственные критерии измерения успеха, – это мои неуверенность и страх», – говорит он.

Мы, романтики, не должны держать этот страх в себе. Наши «победы» не всегда похожи на победы, и наши «успехи» могут быть для других незаметными. И конечно же будут и поражения. Мы будем проваливать презентации, упускать клиентов и терять доли рынка. Даже можем терять лицо. Никто не способен вечно оставаться на вершине. Поэтому достижения (само предчувствие успеха) наполняют романтиков беспокойством. Когда мы слышим громкие аплодисменты, то грустим сильнее всего. Наши чувства необычны: мы замечаем плохое в хорошем, но зато и видим свет в кромешной тьме.

В такие моменты мы обращаемся к своему воображению. Потеря для нас – это удар. Но мы не определяем себя через моменты потери. Для нас важнее другие вопросы: достойно ли мы сделали нашу работу? Смогли ли найти что-то такое, что для нас важно? Получилось ли найти на рынке приверженцев? Удалось ли сделать не только то, что нам необходимо, но и то, чего мы хотим? Были ли мы от начала до конца верны себе? Если ответ на все эти вопросы – «да», то мы ничего не потеряли.

Если учесть все это, то можно ли как-нибудь измерить романтический успех?

Нет, нельзя. Для этого понадобилась бы огромная книга на много тысяч страниц, в которой бы записывались все наши переживания. Но все равно, дойдя до ее конца, мы не знали бы, стоило ли оно того. Измерять романтические чувства – это как определять смысл жизни. Последние часы перед смертью невозможно оценить, как и всю человеческую жизнь, но мы думаем, что жизнь того стоила. А ведь вспоминая свои лучшие дни, любой из нас превращается в романтика.

Все еще хотите увидеть романтическую оценку качества труда? Что ж, смотрите.

«Дорогой Джо.

Я стал твоим поклонником с первой же секунды, когда ты вошел в мой офис. Я сразу увидел, как сильно ты любишь то, что делаешь. Ты не осторожничаешь, а ставишь на карту все, даже свое сердце. Для тебя это действительно важно.

Когда ты вызываешь меня поговорить, я понимаю, что должен работать лучше. Может случиться что угодно, но я всегда чувствую себя в безопасности, поскольку доверяю тебе. Кто бы ни подошел к твоему столу, ты всегда болтаешь с ним или хотя бы улыбаешься. Знаю, что это звучит фальшиво, но от этого в офисе становится приятнее.

Твои планы тщательно продуманы, но никогда не идеальны. Ты даешь другим возможность их доработать.

Твои презентации просты и элегантны, они всегда показывают нам что-то новое, о чем мы раньше не знали.

Твои послания команде всегда приятно читать, даже если в них содержатся плохие новости. Последнее из них (о новой стратегии компании) я распечатал и три раза прочитал за кофе воскресным утром. Мне нравится, что ты стараешься подписывать письма своим полным именем и не забываешь о пунктуации.

Ты любишь свои идеи, как садовник лелеет свои цветы.

Ты не боишься показаться неопытным.

Мы терпели скучные собрания, как другие терпят французские артхаусные фильмы. А ты всегда оставался на них до конца, потому что знал, что оно того стоит.

Помнишь тот разбор полетов после открытия офиса в Китае? Помнишь, как мы просто сидели десять минут и молчали, но у нас горели глаза?

Мы хотим, чтобы тебя было больше. Не надо распыляться или слишком фокусироваться на чем-то одном. Не надо стесняться. Не притворяйся, что у тебя есть стратегия. Не трать слишком много времени на маркетинговые планы, все равно завтра они устареют. Поменьше занимайся отчетами, которые должны заставить кого-то думать о тебе лучше.

Ни один отчет в мире не может передать твоей личности, твоей значимости для твоих коллег и клиентов. Заниматься с тобой бизнесом – это счастье».

До этого момента я, как настоящий романтик, предлагал вам в основном индивидуальные средства. Это можно понять – ведь когда мы пытаемся поделиться с кем-то своими чувствами, то рискуем их потерять. Романтика, как и счастье, и другие смутные вещи, исчезает в ту же секунду, когда мы пытаемся ее поймать. Попробуйте сделать так, чтобы романтики стало больше, – и вы потеряете ее всю. Если все романтично, то ничто не романтично.

Но философы, поэты и художники XIX века все же пытались сделать так, чтобы романтики стало больше. Они объединили свои мечты и идеи в одно большое движение, которое распространилось по всему миру. Бизнес-романтики могут делать то же самое. Как Лига предпринимателей, как художники-резиденты и такие организации, как Rebels at Work, мы можем создавать конструктивную оппозицию. Как Антон Берг, Reddit и REI, мы можем начать с щедрости и потом уже работать на прибыль. Как McKinsey, мы можем быть загадочными. Как NBBJ, мы можем создать тайное общество, которое ускорит изменения. И как «Дом Мартина Маргьела», Muji или Moleskine, мы можем пользоваться «отрицательным пространством». Все эти примеры, как и многие другие приветы из «Правил соблазнения», требуют лидерства. И теперь, когда мы столько всего узнали о романтике, нас не должно удивлять, что бизнес-романтик становится очень необычным лидером.

В любой роли (генерального директора, предпринимателя, наемного бунтаря) бизнес-романтик становится главным сторонником перемен в своей организации. Воплощая в жизнь идеи этой книги, мы можем превратить романтику в средство. Встречи, обеды, прогулки, проекты, впечатления потребителя – если все это расставить по местам, то можно заложить основания романтической компании.

Нет, я не советую вам нанимать менеджера по романтике (или называть так собственную должность). Однако если у вас есть возможность нанимать сотрудников, то можно попробовать добавить в вашу компанию романтики. Из этого не следует, что нужно открывать новое отделение, как не обязательно нанимать старшего менеджера по мистике, директора по ностальгии или вице-президента по страданию. Вам не нужен отшельник-резидент или личный клоун (как у главного директора Cirque du Soleil), вы сами можете все сделать. Но вам требуются люди нового типа. Их называют «люди в форме буквы Т». Сейчас я все объясню.

Дизайнеры часто говорят «Т-образный человек» о ком-то, кто не ограничивается одной сферой и любит инновации. Его ноги растут из одной области, но руки тянутся в соседние{260}. Представьте себе позу типичного бизнес-романтика: одна нога на земле, вторая в воздухе (романтик радуется неустойчивости и всегда готов упасть), одна рука тянется в неизвестность, а вторая вверх, к небу, к чему-то трансцендентному. Бизнес-романтик ненадежен, изменчив, никогда не останавливается и всегда готов к прыжку.

Вот каким, по-моему, должен быть состав идеальной романтической команды:

• еще один бизнес-романтик, которому можно полностью доверять, потому что он с вами на одной волне;

• «внутренний враг», бунтарь, консерватор, антиромантик, который будет бросать вам вызовы и создавать напряжение, так необходимое для любой романтики (это одно из немногих мест, на которых циник может приносить пользу);

• романтически настроенный менеджер проектов, для которого каждый проект – история любви, он сможет выстраивать их драматургию, чередуя надежду, эйфорию, вовлеченность и печаль;

• романтически настроенный помощник или администратор, для которого расписание – это история, постоянное напоминание об уходящем времени.

Ассистент-романтик понимает, что он должен не просто помогать своим начальникам-романтикам, но и создавать для них хорошую атмосферу. Он в курсе всего того, от чего они отказались; он владеет их жизнью, которая существует только как возможность. Ассистент очень близок к директору, но все же они чужаки.

Естественно, с одними коллегами вы сблизитесь сильнее, чем с другими. Кого-то вы познакомите с женой и детьми, кто-то увидит ваши слезы или гнев, кто-то восхитится вашей мудростью и захочет проводить с вами больше времени, кто-то будет выдерживать профессиональную дистанцию. Все это нормально. Главное – каждый из ваших сотрудников должен вызывать в вас сильную реакцию. Вы должны воспринимать их всех как потенциальных друзей или врагов. Жизнь слишком коротка, чтобы нанимать тех, кого легко забыть. Нейтральность и безучастность – враги романтики, поэтому окружите себя командой людей, которая будет вас вдохновлять и побуждать к действию. Последнее, что вам нужно, – команда пассивных «профессионалов».

Чтобы выбрать правильных людей, я советую вам использовать при приеме на работу анкету Пруста. И тогда, когда вы соберете бизнес-команду своей мечты, используйте силу несовершенства! Оставляйте в проектах пустые места, чтобы члены вашей команды смогли заполнить их своими идеями. Пусть ваши коллеги хотя бы раз в месяц на целый день меняются ролями.

Более традиционные бизнес-учебники говорят о людях-зачем, людях-что и людях-как. Человек-зачем задает главные вопросы, выражая смысл работы команды: почему мы здесь? Зачем мы встаем по утрам? За что все мы боремся? Это вдохновитель команды, моральный авторитет. Он может обозначить перспективу, поддержать высокие моральные стандарты, напомнить всем об их ценностях и миссии, которая их объединяет. Напротив, человек-что – создатель, стратег, который может воплотить эту цель в жизнь. Наконец, человек-как – исполнитель, который одержим деталями и усерден в работе.

Романтическому лидеру недостаточно быть одним из этих троих людей. Он переключается между этими тремя личностями каждый день, размывая границу между тактикой и стратегией. Он применяет разные личности, надевает различные шляпы (или маски), пытается быть «каждый раз кем-то еще», чужаком в другой стране. Это значит, что иерархия в романтической компании должна быть менее ортодоксальной. В традиционной компании роли человека-зачем, человека-что и человека-как разделены между разными людьми, причем чем ниже вы находитесь в иерархии, тем более локально вы мыслите; а люди-зачем и люди-что занимают более престижные, высокие должности. В романтических организациях все иначе: компания бизнес-романтика состоит из коллектива личностей, каждая из которых совмещает в себе все три роли, двигаясь от идеи к ее воплощению.

Как же должны выглядеть высшие руководители романтической компании? Генеральный директор-романтик – визионер, искатель и объединитель, человек с самым большим сердцем. Директор по маркетингу – артист, способный завоевывать сердца (а при необходимости и умы), используя разные тактики соблазнения. Финансовый директор наслаждается внутренней красотой таблиц и счетов и регулярно разбивает сердце директора по маркетингу. Операционный директор старается снизить непредсказуемость (но втайне ее обожает). Директор по продажам ненасытен. А глава HR-отдела должен быть сводником и смотреть, как другие романтики влюбляются и расходятся. Некоторые из этих людей хотят избавиться от риска, другие его ищут. Но все они любят бизнес, ведь это одно из самых главных приключений в жизни. Они пытаются разумно подойти к питательному хаосу рынка, но достаточно умны, чтобы понимать: это невозможно. Поэтому они просто плывут на корабле в огромном море неизвестности и пытаются построить друг с другом надежные отношения.

С такими сотрудниками и лидерами романтическая компания удивляет своих клиентов (и сама себя), ценит неопределенность, готовится ко всему и создает «важные моменты». Она заставляет нас восхищаться, ждать, страдать. Ей нужны не просто результаты, но откровения; она изменяет классические начала, радуется окончаниям и отдается романтике между ними.

В этой книге есть много примеров компаний, которые преуспевают в своем романтизме. У стартапов, таких как HICKIES, романтизм заложен в генах. Компании вроде Eileen Fisher, McKinsey, MMM, Muji, Moleskine, Secret, House of Genius и Secret Cinema создают бизнес-модели, основанные на элитарности и недоступности. Фирмы наподобие Somewhere и The Barbarian Group делают офис местом историй и общения. Ну и конечно же нельзя не сказать об Apple, которая превыше всего ценит красоту и дух (известна история о том, как для Стива Джобса были важны внутренности устройства Apple). Все эти компании объединяет дух бунтарства. Они ведут себя неразумно, устроены эгалитарно, могут творить глупости, не забывая о невероятно высоких стандартах. У них большие риски и прибыли; их работа полна опасностей, она захватывает дух. В этих компаниях разыгрываются настоящие драмы, поскольку их мечты велики, а ставки высоки. Многие из сотрудников работают в таких организациях не ради зарплаты, а ради своей души.

Не важно, в какой компании вы работаете: большой или маленькой, коммерческой или нет, стартап это или большая корпорация, придерживается она традиционных ценностей или идеалов «капитализма с человеческим лицом». Не важно, кем вы работаете: в отделе кадров, маркетинга, исследований, продаж, финансов генеральным директором, ассистентом, менеджером проектов или «поставщиком первых впечатлений», но вы всегда можете постараться сделать свою компанию более романтичной. Успех зависит только от того, насколько тщательно вы будете соблюдать «Правила соблазнения» и свободно создавать романтические суб– и контркультуры. Делитесь секретами, закрывайте двери, не переставайте стремиться к идеалу, начинайте встречи с двусмысленностей и заканчивайте их громкими и гордыми словами; чествуйте бунтарей, носите маски, привлекайте внимание к собственным уязвимостям, притворяйтесь! Все зависит от вашей способности быть безрассудным, ценить то, что кажется неважным. И самое главное – ваш успех зависит от желания полностью отдавать себя. Потеряйте себя в своей работе и выйдите из нее новым человеком.

Глава 14

Новая романтическая эпоха

Чтобы начать, начните.

Уильям Вордсворт

Даже самые большие романтики могут поспорить с моими словами о том, что бизнес – это главная и вдохновляющая вещь в мире. Так романтизировать бизнес – это уж слишком, скажете вы. Он и так играет в нашем обществе немалую роль. Компромисс с капитализмом – это предательство романтических идеалов!

Такое беспокойство можно понять, и риски действительно существуют. Рыночные ценности проникли во все сферы нашей жизни. С одной стороны, это дало нам удобные способы принимать решения и справляться с проблемами, помогло определить цену собственности. Но с другой – это превратило в товар наше поведение, отношения друг с другом и даже моральные решения. В своей книге «Что нельзя купить за деньги. Моральные ограничения свободного рынка»[22] философ Майкл Сэндел замечает, что «если назначить цену чему-то хорошему, то можно это испортить». Сэндел утверждает, что рынок изменяет характер товара. Он называет этот феномен «экспрессивным эффектом» рынков. Вспомните про олимпийский огонь – если бы я его украл с эстафеты, забрал домой и стал за деньги показывать людям, как бы это повлияло на его ценность? Или подумайте об отношениях. Дружба часто основана на помощи, она начинается со взаимной пользы, но, когда наши самые интимные отношения описываются с точки зрения рынка, это нас очень злит. Мы бы никогда не стали платить друзьям за то, что они нас выслушивают.

Арли Рассел Хочшилд, автор книги «Аутсорсинг личности» («The Outsourced Self»), предупреждает: опасно использовать рыночные механизмы, чтобы заменить самые главные отношения{261}. Вместо друзей мы ходим к платному психотерапевту, вместо родственников наших детей воспитывают няньки и бебиситтеры, а вместо того, чтобы попросить об одолжении соседа, мы идем на сайт TaskRabbit. Хохшильд говорит: эффективные рыночные механизмы – это не замена более сложным и менее прагматичным частям нашего «я». Как настоящий бизнес-романтик, я с ним согласен. Я бы никогда не предложил отдать на аутсорсинг сочувствие, страсть, преданность, долг. Но я хочу сказать, что и рыночные механизмы могут приносить добро, радость и уют. Вспомните о «подвешенном кофе», о щедром магазине, о семье Атро, которая общается с незнакомцами на своем «Круглосуточном базаре»; вспомните, как я приятно удивился, когда мне вернули бумажник; вспомните вирусное видео «Первый поцелуй». Как в общении бывают скрыты услуги, так и в бизнесе может быть спрятано что-то личное и ценное.

Скептики все равно сомневаются, что бизнес способен вместить жизнь и все ее противоречия, без которых романтизм невозможен. Ведь романтика – это не значит счастье (прочитайте любой романтический роман XIX века и убедитесь в этом сами). Как и любое гуманистическое движение, романтизм требует, чтобы мы поняли и приняли себя во всей сложности. Джанпьеро Петрильери, профессор французской бизнес-школы INSEAD, сомневается, что бизнес может справиться с неоднозначностью, конфликтом, драмой. По его мнению, идея бизнес-романтика сопряжена с проблемами. «Если романтизм – это учение, которое ставит импульс превыше разума, то лучше уж нам дать себе волю в частной жизни, а не в коммерческой и деловой», – сказал он мне.

Другие критики могут указать, что бизнес-романтика – это роскошь, которую может себе позволить развитый мир; когда все главные потребности удовлетворены, можно заняться и этим. Они говорят, что романтика как йога: новый модный стиль жизни, который скрывает сложные проблемы неравенства, разрыва доходов и структурной безработицы. Романтизм – прихоть одного процента счастливчиков. Не каждый может его себе позволить, и не всем он нужен.

Я серьезно отношусь к критике и к этим конкретным возражениям. Романтика может описывать некоторые человеческие чувства, но даже идея о том, что на романтике можно построить семейную жизнь, появилась относительно недавно: только в 1943 году, когда Абрахам Маслоу разработал свою знаменитую пирамиду потребностей. Только тогда общество в целом приняло эту идею{262}. Если у вас плохая работа с низкой зарплатой, то рост доходов будет для вас намного важнее романтики, возможно, он станет единственным способом вас порадовать. В некоторых случаях деньги действительно бывают важнее, чем адреналин. Но для большого количества американцев работа никогда не была действительно романтичной, и рост неравенства не оставляет им надежд на романтику в будущем. Да, романтика – это привилегия. Романтика лучше доступна тем, кто живет в стабильной экономике (как, например, большинство читателей этой книги), и профессионалам, которым не приходится ежедневно бороться за выживание. Но разве право задать себе вопрос «зачем» – это роскошь?

Бизнес-романтика не обязательно означает «делать то, что любишь». На самом деле эта мантра набрала излишнюю популярность среди малых предпринимателей, индивидуалов и фрилансеров, так что пора ее опровергнуть. Мия Токумицу пишет, что такой подход приводит к элитизму, который подрывает внутреннюю ценность труда и долга{263}. Бизнес-романтика также не значит «люби то, что делаешь». Что же это такое? Это умение создавать и находить счастливые минуты в том, что и как вы делаете; даже в том, что Токумицу называет «трудом, который невозможно любить»: условия для связи между людьми, намеки на великое, поднимающиеся среди повседневного. Вы можете называть это эскапизмом и самообманом – я называю это спасением от «смерти от реализма».

Я надеюсь, что капля романтики сможет вдохновить любого из нас – и тех, кто живет в обществах развитого потребления, в которых рыночные отношения превратили отношения и нас самих в товар и не оставили ничего святого; и тех, для кого выживание – это уже проблема. Романтика может дать нам надежду на что-то большее во времена безжалостной логики, смирения и депрессии. Может быть, романтика и не вылечит наши раны, но, по крайней мере, она может помочь нам стерпеть боль. Это неплохо. Мы, романтики, – эскаписты. Мы мечтаем о лучшем мире, а потом создаем и защищаем его.

Да: мы легко можем решить проблемы свободного рынка, и да: менеджерский жаргон может смягчить мрачные стороны романтизма. Но уже поздно: ящик Пандоры открыт. Мы больше не сможем вернуться к той невинности, в которой жили до появления рынка. Но мы можем рассказывать с помощью рынка новые истории, которые помогут нам понять, что нам нужно. Нам, романтикам, никогда не будет хватать ограниченных, конечных рыночных ресурсов, но рынок может помочь нам найти друг друга, побороть свое одиночество и понять, что нам нужно то же самое, что и всем остальным.

Мы, бизнес-романтики, можем выбрать одиночество; мы можем охранять наш внутренний огонь от критики и насмешек. Романтика без такой охраны на самом деле невозможна. Мой бывший коллега по Frog Design, этнограф Ян Чипчейз, однажды написал: «Только люди со скучной жизнью могут отказаться от личного пространства»{264}. Но все-таки романтика невозможна без грязи и энергии публичности, без того, чтобы полностью отдавать себя миру. Публичность значит, что мы не одни, что рядом с нами кто-то есть. И для романтика это хорошо. Ведь нам, как художникам, нужна аудитория – настоящая или выдуманная, из этого мира или из другого. Ведь иначе, если нас никто не видит, зачем стараться? Поэтому мы должны изо всех сил расширять свою романтическую перспективу. Мы должны начать с самих себя, привнести романтику в наши компании, а потом наконец романтизировать весь мир.

Романтика всегда была одновременно глубоко личным и общественным делом. Вспомните об истории этого движения, которую я описал раньше, – его сложное отношение к частному и публичному сегодня служит для нас уроком. Оно показывает, что речь идет о чем-то очень важном, и не только для бизнеса, но и для общества в целом. В Британии 1790‑х годов, например, считалось, что романтики пытаются свергнуть главенство разума и общественной пользы. Поэты-романтики Уильям Вордсворт и Джон Китс даже попали под цензуру премьер-министра Уильяма Питта{265}.

Репрессивная сторона промышленной революции была отлично показана философом и законником Иеремией Бентамом в 1791 году. Он предложил идею «паноптикума» – новой разновидности промышленных зданий, которая позволяла бы наблюдателю видеть одновременно всех находящихся внутри людей (заключенных, рабочих или пациентов). Бентам-отец – основатель утилитаризма, концепции, которая стремилась дать как можно большему количеству людей много счастья. Он создал утопию абсолютной прозрачности. В его фантазиях весь мир казался четкой последовательностью мест, в которых «каждый жест, движение тела, все, что может повлиять на счастье, будет замечено и записано»{266}.

Проекты Бентама никогда не были воплощены в жизнь, но он был бы рад увидеть, как работает сегодня его «утопия» тотального наблюдения. Через два с лишним века после Бентама мы добровольно носим маленькие паноптикумы у себя в карманах. Смартфоны – это только начало. Последние откровения о тотальной слежке правительств даже вызывают дежавю. Поэт-романтик Кольридж еще в 1795 году писал: «Шпионы рвут прекрасную ткань любви нашего общества»{267}.

Сегодня мы наблюдаем за собой сами. Мы постоянно записываем свою жизнь, жертвуя всезнающему технократическому божеству огромные объемы данных, цифровые версии самих себя. Мы гонимся за прозрачностью во имя утилитаризма и счастья. Паноптикум позволял немногим увидеть большинство, сегодня же кто угодно может наблюдать за кем угодно. Мы становимся пленниками технологий, которые за нами следят, отбирают для нас информацию и принимают за нас решения. Google Glass – это наш новый паноптикум. Вскоре мы можем стать гражданами паноптикума, полностью открытыми всему миру.

Новая валюта нашего рынка – это личная информация. Сегодня компании и правительства собирают, анализируют и используют все больше и больше данных. Они следят за людьми через беспроводные технологии и спутники{268}. IT-критик Евгений Морозов пишет, что это позволяет демократиям собрать столько сведений о своих гражданах, что они могут предложить каждому «идеальный, персонализированный соблазн, которому невозможно сопротивляться»{269}. Но, возможно, еще хуже то, что все эти данные больше не принадлежат обществу: они находятся под контролем группы мощных технологических компаний, которые занимаются «алгоритмическим регулированием»{270}. Особенно это заметно в Кремниевой долине. Там «альфа-гики», добившиеся славы молодые предприниматели, стали новой элитой. Теперь, когда основные потребности удовлетворены, им уже не так сильно хочется улучшать мир вокруг себя и исполнять гражданский долг. Публичная жизнь всегда предлагала множество открытий и была мощным источником романтики, но теперь ее могут затмить частные технологические решения.

Даже самая интимная сфера нашей жизни, последний рубеж личного пространства – сны, – подвергается опасности. Мобильное приложение Shadow позволяет пользователям записывать свои сны. Они сохраняются, анализируются и обрабатываются вместе с тысячами снов других людей. В результате будет создана огромная база снов, которая позволит предсказывать, что приснится каждому пользователю программы, а в перспективе – и каждому из нас. Shadow (тень) – подходящее имя для такой программы, поскольку доступ к нашим снам – это туча, нависшая над независимостью. Что, если сны, самое личное, что у нас есть, навсегда перейдут в публичное владение? Что, если нашими снами будут делиться, торговать? А вдруг их «взломают»? Может быть, мы начнем превращать их в бренды и торговые марки? Превращение снов в товар – это худшее, что может себе представить романтик.

За Shadow последуют и другие подобные приложения. Сны – это только одна из множества сфер, которые хочет у человека отнять технократический бог. Он требует, чтобы все наши мечты подвергались анализу, все написанное было прочитано, а все сказанное услышано. Иначе говоря, они хотят любой ценой избавиться от сомнений. Грэм Грин утверждал: «Сомнение – это душа вещей»{271}. Эта фраза напоминает об одной из главных идей романтического движения – «негативной способности». Поэт Джон Китс определил ее как свойство человека «предаваться сомнениям, неуверенности, догадкам, не гоняясь за фактами и не придерживаясь трезвой рассудительности»{272}. Сомнение – основа нашей морали.

«Избавьтесь от сомнений, и останется не вера, а абсолютная, бессердечная убежденность. От этого только один шаг до «высокомерного фундаментализма», – писала Лесли Хейзелтон{273}.

Современные технологии продолжают лишать нас сомнений относительно будущего. Продолжающийся сбор метаданных все усложняется, и один человек уже не в состоянии держать все это в уме. Сегодня наша история – просто часть большого механизма по обработке данных, которые используются рекламными компаниями и бизнесменами, стремящимися предсказать будущее поведение человека, зная его в прошлом.

Для романтика все это неприемлемо. Нельзя хранить и анализировать все эти данные, строить схемы общества, подстраивать рекламу под нас, рыться в чужом цифровом грязном белье, отдавать свою жизнь на суд программистов. Все это недопустимо не только потому, что нарушает наши демократические права, но также потому, что упрощает жизнь и делает ее более предсказуемой и менее удивительной, чем она могла бы быть.

Принятие решений на основе Big Data может быть эффективным и удобным, но это всего лишь самый быстрый способ избавиться от проблемы. На то, чтобы заглянуть в будущее, способно только человеческое воображение и чувство прекрасного. У романтики и инноваций есть много общего. И то и другое – излишества, результаты смелости, подарки судьбы.

Мы, бизнес-романтики, рады, что данные могут помочь нам рассказывать истории, узнавать о себе что-то новое, давать новые возможности, удивлять. Но мы против маниакальной веры в цифры. Истин всегда много. Поэтому, когда нас пытаются уместить в одну историю, мы протестуем. Мы – это не наши онлайн-следы, не история посещенных сайтов, не рейтинг кредитного доверия. Мы непредсказуемы, что и делает нас людьми. Нам нельзя доверять. Мы непостоянны, можем и стремимся постоянно меняться. Это – наша главная черта и единственный способ избежать фанатизма, не переставая любить свое дело. Но если все записывается, то технология крадет у нас «романтику старых разговоров, тонкую идею о том, что некоторые вещи становятся лучше, если их забыть», – говорит IT-журналист Квентин Харди. Он связывает право забывать и способность начинать заново:

«Изобретать себя заново – главная черта американцев. Но в мире, полном документов и объективных истин, ей непросто проявляться»{274}.

Сегодня, когда прозрачность и превращение всего в данные стали нормой, мы должны превратиться в «романтических хакеров». Инженеры-хакеры улучшают продукты, услуги и бизнесы, чтобы удорожить их, но бизнес-романтики могут стать хакерами и сделать свои отношения глубже и ярче. Мы можем писать романтические программы, которые избавят нас от диктатуры рационального; дадут почувствовать всю удивительность и значимость «иного». Мы можем разрабатывать или менять технологии, чтобы расширять границы нашего мира, создавать «состязательный дизайн»{275}, который будет менять ценности и убеждения пользователя; запускать сервисы, которые не дадут нашему представлению о действительности застояться. Мы хотим сделать вещи не полезнее, а красивее. Мы не хотим избавиться от всех своих вопросов и проблем, от своей боли, но мы хотим придать всему этому смысл.

Поэтому сейчас мы, романтики, должны выйти в люди и занять свое место между прогрессистами и прагматичными экономистами; между самовыражением и пользой для общества. Мы должны создать пространства, в которых сможет проявиться смысл, собрать весь свой романтический арсенал и объявить войну удушающему всестороннему наблюдению. С этим оружием мы сможем запустить новые романтические кампании, как для наших клиентов, так и для всего мира. Наши тайные коды и мелкие дела помогут нам отнять самих себя у жрецов Big Data. Мы можем использовать цифровые технологии, чтобы изменить мир вокруг себя или хотя бы научиться иначе на него смотреть. Мы хотим вернуть тепло отношений в деловое сотрудничество и возродить сомнение в мире всеобщей грамотности, тотальной определенности, всезнания.

Мы прошли полный круг. В начале книги я писал, что романтика – это факел. Теперь романтика снова освещает наш путь, отбрасывая тени и придавая миру глубину. Она приглашает увидеть в наших офисах, конференциях, магазинах, выставках и отношениях все их скрытое богатство. Потребитель вы или производитель, изобретатель или менеджер, лидер, затворник, ренегат или простой рабочий – зажгите свое пламя и сражайтесь за право на романтику. Вы не останетесь в одиночестве. Взглянем на мир бизнеса свежими глазами. Начнем новую романтическую эпоху. И пусть каждый будет видеть, находить и создавать что-то большее.

Приложение

Набор начинающего бизнес-романтика

Кем бы вы ни были: циником, который хочет измениться; романтиком, который хочет стать бизнес-романтиком; тайным бизнес-романтиком, который готов признаться в своих предпочтениях, или уже опытным бизнес-романтиком, который хочет набраться сил и привлечь сторонников, – это приложение написано для вас. Ресурсы и подсказки помогут начать путь. Пусть этот набор будет для вас источником вдохновения, а не списком инструментов. Он станет вашей библиотекой, которая поможет вам не только получше узнать идеи романтизма, но и найти среди коллег других бизнес-романтиков. На сайте www.thebusinessromantic.com вы найдете обновленную версию этого списка, а также анкету романтика.

Плейлист бизнес-романтика

Сильвен Шаво. «Черная книга капитализма» («The Black Book of Capitalism»).

Сильвен Шаво – французский музыкант. Этот альбом, выпущенный в 2000 году, состоит из мрачноватых, эклектичных и задумчивых композиций. Альбом назван в честь «Черной книги капитализма», которая была опубликована во Франции в 1998 году в ответ на «Черную книгу коммунизма» (1997). В ней разные писатели и мыслители критикуют капитализм. Под эту музыку отлично думать о профессиональной жизни, карьере и о капитализме в целом.

Джони Митчелл. «Твой ящик» («A Case of You»).

Возможно, это величайшая песня про любовь всех времен – загадочный текст, величественные аккорды… «A Case of You» звучит прагматично, горько, даже саркастично, но все-таки она полна желания. Британский электро-поп-певец Джеймс Блейк также исполнял эту песню, и очень неплохо.

The Smiths. «Пожалуйста, можно я на этот раз получу то, что хочу? («Please, Please, Please Let Me Get What I Want This Time»).

В названии песни видна самая романтическая причина, из-за которой мы что-то покупаем.

Густав Малер. Симфония № 5 до-диез минор. Адажиетто.

Это адажиетто получило известность благодаря фильму Лукино Висконти по новелле Томаса Манна «Смерть в Венеции». Оно остается все таким же невероятно красивым. Мелодия, ведомая нежными аккордами арфы, движется на первый взгляд бесцельно, но держит слушателя в постоянном напряжении, которое разрешается только в самом конце. Она оставляет инопланетное ощущение. В партитуре пьесы написано: «Главная эмоция: любовь».

«Ностальгия по абсолюту» («Nostalgia for the Absolute»).

Этот альбом дуэта из штата Мэн называется очень романтически. Он состоит из коротких (от минуты до трех) электронных пьес, которые либо вдохновлены фильмами, либо написаны для них: «Арктика для влюбленных», «Красный крест», «Клейтон», «Катастрофа» и т. д. Каждый трек – мимолетный миг одиночества, взгляд в окно на полный чудес мир. Один рецензент назвал этот альбом «музыкой ночных пляжей»{276}.

The Black Dog. «Музыка для настоящих аэропортов» («Music for Real Airports»).

Британское электронное трио Black Dog записало альбом-посвящение легендарному Брайану Ино (1978), классику жанра эмбиент. Своим альбомом 2010 года музыканты передают меланхолию часто летающего бизнесмена. Это саундтрек для длинных пересадок – этой квинтэссенции физической и эмоциональной пустоты. Треки называются так: «Терминал EMA», «Стойка дезинформации», «Проверка паспортов», «Ждите за этой линией», «Подсчет пустых мест», «Раздевайтесь», «Отложите мысли на потом», «Зал ожидания», «Задержка 9», «Депривация сна 1» и «Депривация сна 2», «Он знает» и, наконец, «Бизнес-парковка № 9».

Арво Пярт. Cantus, памяти Бенджамина Бриттена.

Эта работа эстонского композитора Арво Пярта выражает «бесконечное желание». Один старшеклассник оставил на YouTube такой комментарий: «Обычно, когда учитель ставит нам музыку, никто ее не слушает. Но когда он поставил эту пьесу, все изменилось. Никто не разговаривал, все слушали. После этого мы не могли говорить еще полчаса»{277}.

Вэн Моррисон. «Несколько недель в астрале» («Astral Weeks»).

Этот великий альбом ирландского фолк-певца напоминает о романтических поэтах, таких как Уильям Блейк. В том числе там есть знаменитые строчки: «Это не почему-то, это просто есть, и все». Высшая точка альбома – песня «Рядом с тобой» (Beside You), страстная ода другому.

Леонард Коэн. «Отель с бумажными стенами» («Paper Thin Hotel»).

Канадский бард в мельчайших подробностях описывает, как он лежал в отеле и слушал – его жена занимается любовью в соседнем номере с кем-то другим. Это песня о любви, но также и о «слушании». Посреди своей боли Коэна настигает откровение, он отпускает себя: «Не побывав в аду, не попадешь в рай».

Арнольд Шенберг. Полутоновая интервальная система двух видов: «Просветленная ночь» («Verklärte Nacht»).

Этот струнный секстет, вдохновленный одноименным стихотворением немецкого поэта-модерниста Рихарда Демеля, описывает, как однажды ночью женщина открывает своему любовнику ужасную тайну: она носит ребенка от другого. Композиционно Шенберг выходит за рамки позднего романтизма в хроматизм[23]. Этот секстет был встречен неоднозначно не только из-за откровенного текста, но также из-за того, что в нем использовался «несуществующий аккорд», инвертированная нота. Шенберг дал такой комментарий: «Этот опус не может быть исполнен, ведь нельзя сыграть то, чего не существует».

Ти-Боун Бернетт. «Каждая мелочь» (Every Little Thing).

Простая, спетая под гитару песня Ти-Боуна Бернетта, возможно, самая аскетичная новелла о страдании. В ней речь идет о поставленной на кон жизни. За любовь приходится отвечать.

Жак Брель. «Не покидай меня» (Ne me quitte pas).

Эта песня идеально подходит для конца отношений, когда отдано все, что могло быть. Нет больше ни одной песни про любовь, которая была бы настолько уязвимой, искренней и свободной от иронии.

«Разговоры во сне» (Talking in Your Sleep).

Песня называется «Разговоры во сне». Иногда секреты не дают тебе спать.

Фильмотека бизнес-романтика

«Затмение» (L’eclisse). Режиссер Микеланджело Антониони.

Действие этого фильма происходит в промышленном Риме в 1962 году. Это – поэтическая медитация на тему «болезни современности»: сложности любви в рациональную эпоху в механизированном рыночном обществе. Фильм рассказывает историю молодой женщины и ее отношений с биржевым брокером, которого материальное волнует больше, чем романтическое. В один день их отношения тихо подходят к концу: ни он, ни она просто не приходят на свидание.

«Трудности перевода» (Lost in Translation). Режиссер София Коппола.

Фильм Софии Копполы переносит темы отчуждения и отсоединения в информационный век. Потертый актер встречает в отеле Парк-Хайатт в Токио молодую женщину, и между ними начинаются романтические отношения, которые так и не переходят на физический уровень. Они во всех смыслах испытывают трудности перевода. В современном обществе бешеного сверхпотребления настоящие эмоции могут проявиться только в таких ситуациях. Как и в любой хорошей истории любви, конец остается открытым. Когда «любовники» прощаются, он шепчет что-то ей в ухо, но из-за шума Токио мы не можем разобрать его слов. До сих пор даже лучшие специалисты по чтению по губам не поняли, что же он ей сказал.

«Безумцы» (Mad Men). Автор идеи – Мэттью Вайнер.

Заслуживший множество наград телесериал рассказывает о 1960‑х и о славных днях одной рекламной кампании, расположенной в Нью-Йорке, на Мэдисон-авеню. Главный герой Дон Дрейпер – классический романтик, сложный, загадочный человек. Чтобы «залечить старую рану», ему нужны конфликты и опасность. Побочные эффекты его стремлений – ложь, предательство и злоупотребление алкоголем. Как тогда, так и сейчас хранить баланс между жизнью и работой почти невозможно. Только в том, старом мире этот дисбаланс был иным. Он старомоден, обещает быстрые победы, настоящие потери и тому подобную романтику.

«Крестный отец» (Roman Holiday). Режиссер Фрэнсис Форд Коппола.

Не цинично ли считать «Крестного отца» одним из самых романтичных фильмов всех времен? Мафиозная сага Фрэнсиса Форда Копполы доказывает, что бизнес – это много чего еще. В конце концов, это игра с нулевой суммой: проигравших здесь столько же, сколько и победителей; но игроков волнуют далеко не только материальные вещи. Амбиции сегодняшних «властителей мира», обитающих на Уолл-стрит и в Кремниевой долине, выглядят несерьезно по сравнению с сицилийской идеей семейной чести. Конечно, этим нельзя оправдать любые средства, но «Крестный отец» – очень личный портрет человека, который хочет достичь большего. Он жаждет наследия, передающегося из поколения в поколение. Этот фильм показывает хрупкую радость власти. Это притча о тонкой грани между романтикой и цинизмом.

«Римские каникулы» (Roman Holiday). Режиссер Уильям Уайлер.

Этот фильм 1953 года – родоначальник жанра романтической комедии. В нем используются почти все правила соблазнения. Иностранный корреспондент (Грегори Пек) знакомится с путешествующей инкогнито принцессой (Одри Хепбёрн), сбежавшей из своей королевской золотой клетки. Они проводят в Риме веселый день. Он надеется продать своей газете главную статью в жизни. Потом конечно же они влюбляются друг в друга, и он отказывается от своих планов и денег, не получая в ответ ничего. Последняя сцена (пресс-конференция в Палаццо Колонна) очень тонка и необычна. Когда принцессу спрашивают о том, какой город понравился ей больше всего, она шепчет: «Рим, конечно же Рим», забывая о дипломатических протоколах. Ни пара, ни зрители не дожидаются счастливого конца – корреспондент выходит из зала в одиночестве.

«Последний магнат» (The Last Tycoon). Режиссер Элиа Казан.

Это фильм 1976 года, снятый по неоконченному роману Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Он описывает жизнь легендарного голливудского продюсера Ирвинга Тальберга (Роберт Де Ниро). Когда он влюбляется в молодую женщину, его власть идет на убыль, и вещи начинают выходить из-под контроля. В знаменитой сцене из фильма Де Ниро учит начинающего сценариста с опытом работы в театре «делать кино», разыгрывая в офисе кинематографическую сцену. После этого он в одиночестве выходит в темный тихий зал, так же как Грегори Пек в «Римских каникулах».

«Дзиро мечтает о суши» (Jiro Dreams оf Sushi). Режиссер Дэвид Гельб.

Дзиро Первый, герой документального фильма 2011 года, по мнению многих, величайший суши-повар в мире. Его ресторан – «Сукиябаши Дзиро», крохотное заведение на десять мест, затерянное в токийском метро, – был первым рестораном, который получил три звезды от влиятельного гида «Мишлен». Дзиро невероятно требователен и тщателен, он редко уходит в отпуск и вот уже 70 лет работает с пяти утра до полуночи почти каждый день. Его бывший ученик описывает Дзиро японским словом «секунин». На русский его можно перевести как «ремесленник», но в японской культуре у него намного более глубокое значение. Скульптор и плотник Тосио Одате объясняет: «Это означает не только технический навык, но также и отношение, некую ответственность… секунин должен чувствовать обязательство делать самое лучшее ради общего блага. Это как духовное, так и материальное обязательство. И секунин в любом случае должен исполнить свои обязательства»{278}.

«Гражданин Кейн» (Citizen Kane). Режиссер Орсон Уэллс.

Газетный магнат Чарльз Фостер Кейн (его прототип – Уильям Рэндольф Херст) перед самой смертью произносит два слова: «розовый бутон». Журналист пытается выяснить, что это может значить, но понимает, что перед ним стоит невыполнимая задача. Когда Кейн отправился в школу и покинул семью, у него отняли санки, которые назывались «розовый бутон». Кинокритик Роджер Эберт пишет, что «Гражданин Кейн» объясняет, что такое «розовый бутон», но не объясняет, что это значит{279}. Он проводит параллели с другими великими произведениями: зеленый свет в конце пирса в «Великом Гэтсби», леопард на верхушке Килиманджаро, который ищет неизвестно что; подброшенная в воздух кость в «Космической одиссее 2001» – все это тяга к мимолетности, которую взрослые учатся в себе подавлять. Журналист говорит: «Может быть, “розовый бутон” – это что-то, о чем он мечтал, или что-то, что он потерял. В любом случае это ничего не объясняет». Этот шедевр Орсона Уэллса – отличная иллюстрация нашей потребности в объяснениях и бессмысленности постоянной гонки за объяснениями.

«Фицкарральдо» (Fitzcarraldo). Режиссер Вернер Херцог.

Вернер Херцог рассказывает историю эксцентричного любителя оперы, Брайана Суини «Фицкарральдо» (его роль играет легендарный немецкий актер Клаус Кински). Он собирается доставить пароход на крутой холм на каучуковой плантации на Амазонке. Это история бескомпромиссной страсти, когда человек жертвует всем и не получает ничего.

«Она» (Her). Режиссер Спайк Джонс.

«Она» – научно-фантастический фильм 2013 года о ближайшем будущем и попытках найти в переполненной жизни место для романтики, даже если для этого придется влюбиться в операционную систему. В одной из сцен «Саманта» (так зовут операционную систему) признается пользователю, что она одновременно разговаривает еще с 8316 пользователями и что она любит 641 из них. «Я твоя и в то же время не твоя», – говорит она ему довольно прямо. Для нее это не проблема: «Сердце – это не коробка, которая может переполниться. Чем больше ты любишь, тем больше оно становится. Я не такая, как ты. Но от этого я люблю тебя не меньше, а только больше».

Список книг для бизнес-романтика

Фрэнсис Скотт Фицджеральд – «Великий Гэтсби» (The great Gatsby).

Классический роман Фицжеральда рассказывает о человеке, который, чтобы найти любовь своей жизни, накапливает богатство и власть. В книге речь идет о соблазнах, опасностях успеха, власти иллюзий, риске потерять себя. Предприятие Гэтсби, его цель романтичны, но его средства – это методы жулика. В конце он терпит поражение, но мечта остается «вечной».

Хулио Кортасар/ «Рукопись, найденная в кармане» (Manuscrito hallado en un bolsillo).

Этот рассказ великого аргентинского писателя – самая главная история о несбывшейся связи. Он посвящен судьбе человека, одержимого воспоминаниями о женщине, которую он однажды увидел в поезде. Всю оставшуюся жизнь он пытается ее найти, ведомый неутолимым желанием.

Питер Друкер. «Энциклопедия менеджмента» (The Essential Drucker).

Питер Друкер (1909–2005) считается основателем современной теории менеджмента. Возможно, до него никто не относился к менеджменту как к искусству. Он разработал концепцию целевого бизнеса, осознал важность корпоративных ценностей и, как настоящий человек Возрождения, утверждал, что менеджмент должен быть связан с культурой. Возможно, считать его бизнес-романтиком будет натяжкой, но в любом случае он был человеком широкой души, и его труды отнюдь не потеряли актуальности. Когда я изучал бизнес-администрирование, книги Друкера всегда меня успокаивали. Его голос звучал среди холодной логики корпораций тепло и человечно. Он изобрел термин «работник умственного труда» и провозгласил «конец человека экономического» задолго до того, как остальные увидели в поверхности неоклассической теории и ориентированного на прибыль бизнеса трещины. Многие из его цитат выражают мудрость бизнеса: «Менеджмент – это делать вещи правильно, лидерство – это делать правильные вещи». «Если хочешь чего-то нового, перестань делать что-то старое». «Лучший способ предсказывать будущее – создавать его». Моя любимая цитата Друкера менее известна: «Многое из того, что мы называем «менеджмент», на самом деле просто усложняет людям работу».

Уолтер Айзексон. «Стив Джобс» (Steve Jobs).

Очевидный пример, но забыть о нем все равно нельзя. Стив Джобс, основатель и бывший генеральный директор компании Apple, остается классическим бизнес-романтиком. Он храбр, не останавливается на месте, всегда рискует, ищет чего-то большего. Биография Айзексона показывает как достоинства, так и недостатки Джобса. Он был одержим деталями и знал, что внутренняя часть (душа машины) важнее, чем голый функционал. Его постоянный бег за красотой и идеалом объясняются желанием гуманизировать технологию и привнести в товары немножко магии и романтики. Он был человеком-загадкой, мастером игр с исчезновением (как и другой знаменитый предприниматель Говард Хьюз); он использовал свое «поле искажения реальности», чтобы заставить скептиков и прагматиков усомниться. Он был человеком, который видел мир не таким, какой он есть, а таким, каким он мог бы быть, – и он жил согласно собственному афоризму: «Настоящие художники поставляют продукт».

Ален Де Боттон. «Радости и горечи работы» (The Pleasures and Sorrows of Work).

Популярный швейцарско-британский философ изучает современное рабочее место и претендует на роль создателя смысла в десяти портретах разных людей – от бельгийской фабрики печенья до бездушного офиса одной из крупнейших финансовых фирм мира. Де Боттон заключает, что работа имеет смысл, когда она «приносит нам радость или помогает другим меньше страдать». Но он понимает, что сделать работу такой непросто: «Конечно, герои детских книг очень редко бывают региональными менеджерами по продажам или сервис-инженерами».

Иоганн Вольфганг фон Гёте. «Страдания молодого Вертера» (Die Leiden des Jungen Werthers).

Жаль, что я не читал эту книгу. Надеюсь, что вы ее прочитаете. Немного стыдно признаваться, что я никогда и в руках ее не держал, но в перспективе однажды ее все же прочесть я вижу нечто романтичное.

Герман Мелвилл. «Моби Дик» (Moby-Dick).

Одержимый капитан Ахав ставит перед собой цель найти «большого белого кита» Моби Дика и отомстить ему за потерянную ногу. Ахав теряет рассудок и человеческий облик, он более не способен к сочувствию и пониманию. Этот великий американский роман показывает темную сторону романтики: риск потерять в погоне за главным себя. «Этого места нет на карте – настоящих мест вообще не бывает на картах».

Адам Филлипс. «Теряя возможности: ода непрожитой жизни» (Missing Out: In Praise of the Unlived Life).

Эта по-хорошему плотная книга повторяет на все лады один аргумент: не следует мечтать о жизни, нужно жить; но повторения не становятся скучными. Книга полна цитат (или, можно сказать, фрагментов), настолько точных, что они не требуют комментариев или объяснений. Думайте о ней как о ярком разговоре с самим собой. Человек с психоаналитическим образованием, Филлипс замечает, что мы «тратим большую часть жизни на то, чтобы найти причины, почему жить по-другому невозможно. И это невозможное легко превращается в историю нашей жизни». В книге есть главы «О фрустрации» и «О непонимании», в которых речь идет о недостатке самореализации, понимания и счастья. Филипс пишет, что знать самого себя – это «просто знать, чего ты хочешь». Он оставляет нам надежду: возможно, наше недовольство – это более значимая точка соединения с миром, чем наша страсть.

Макс Фриш. «Homo Faber».

Эта книга швейцарского писателя Макса Фриша рассказывает об инженере Уолтере Фабере, который, «как и любой настоящий человек, живет своей работой». Фриш подчеркивает антропологическую разницу между homo faber (человеком работающим) и homo ludens (человеком играющим), который живет ради развлечений, смеха и отдыха. Для Фабера не существует ничего, что нельзя посчитать, проверить и доказать. Однако, попав в шторм неподконтрольных ему событий, он обнаруживает, что эмоции ставят его оберегаемую рациональную картину мира под сомнение. Фабер встречает молодую женщину Сабет, которая странно его привлекает; когда он понимает, что это его дочь, уже слишком поздно. Мать Сабет, Ханна, горько говорит об одержимости Фабера технологиями: «Технологии обустраивают мир так, чтобы нам не приходилось жить». Фабер, олицетворяющий свою позицию, противопоставляется опыту, жизни. Его пугает идея потерять контроль и мучают мысли о смерти. Он и сам это отлично понимает: «Первобытные народы хотели отменить смерть, рисуя человеческое тело, – мы же ищем телу замену. Технология пришла на смену мистике!» Фабер антиромантик. Чтобы он начал по-настоящему жить, понял, без чего так долго обходился, ему придется самому разбить свое сердце. Боль и сильные чувства заставят его, слепого к эмоциям, прозреть.

Лешек Коляковски. «Похвала непостоянству» (In Praise of Inconsistency).

В своем эссе 1992 года польский философ Лешек Коляковски защищает право человека на непостоянство и настаивает, что людей нельзя измерить количественными показателями. Он даже уверен, что непостоянство – основа морали: «Последовательность на практике равна фанатизму, а непоследовательность – источник толерантности». Из этого он делает вывод: «Человечество выживает только из-за непостоянства».

Марк Эдмундсон. «Зачем преподавать? В защиту настоящего образования» (Why Teach? In Defense of a Real Education).

Американский профессор-филолог Эдмундсон один из самых пылких защитников гуманитарных наук. Он с любопытством наблюдает за «цифровыми аборигенами». Он защищает свою науку с романтических позиций: «Филологи читают потому, что одной жизни, какой бы богатой она ни была, не может быть достаточно». Для Эдмундсона учительство – это игра, в которой ставкой стала душа ученика. Учитель помогает ученику понять, кто он такой и кем он может быть. Он верит, что хороший учитель «ломает скорлупу обыденности» и показывает «другие перспективы жизни». Учитель должен стремиться не к тому, чтобы «изменить» ученика, а к тому, чтобы его, как говорил Ральф Уолдо Эмерсон, «повернуть» – от конформизма к возможностям. Многие университеты учат для того, чтобы студентам было легче найти работу. Но если образование – это тренировка, а классы – инкубаторы, то «сгущение жизни», трансформация, к которой стремится Эдмундсон, станет невозможной, а школы будут максимально похожими на машины.

Дэвид Фостер Уоллес. «Речь для выпускников колледжа Кеньон, 2005» (Commencement Speech, Kenyon College, 2005).

Речь покойного писателя, ставшая уже легендарной, посвящена важности и благородству гуманитарного образования. Она стала популярной благодаря видеоверсии, озаглавленной «Это вода» – страстное, яркое напоминание о болезненной красоте повседневности. «Для самой главной свободы нужно внимание, дисциплина, способность понимать других людей, идти ради них на жертвы, на мелкие, не очень зрелищные, повседневные жертвы». Уоллес говорит: «Это не имеет почти ничего общего со знанием – речь идет о простом осознании».

Лесли Джеймисон. «В защиту сахарина» (In Defense of Saccharin(e).

В своем эссе Джеймисон пишет, что сентиментальность – наш «самый сладкий страх». На самом деле она говорит о собственном страхе сентиментальности («роскоши испытывать эмоцию и не платить за нее», как сказал Оскар Уайльд) как об опасении, что без подсластителей жизнь может оказаться слишком горькой. Она признается, что банальность китча пугает ее, потому что напоминает о ее собственной жизни, о страхе, что мы на самом деле одинаковы и чувствуем одно и то же, как собаки Павлова. Но, изучая мир искусственных подсластителей, «медовых месяцев», кофе со слишком большим количеством сливок, словечек вроде «мой сладкий» и любовных историй, рассчитанных на слезы читателей, Джеймисон все же верит, «что в одной ложке меда уже есть что-то настоящее».

Уильям Дересевич. «Речь для выпускников Американской военной академии Уэст-Пойнт, 2009» (Commencement Speech, U. S. Military Academy at West Point, 2009).

Выпускники элитной военной академии, наверное, удивились, услышав тему речи: «Одиночество и лидерство». Странное сочетание, особенно для военных. Дересевич ведет своих слушателей в самое сердце темноты и объясняет, почему лидер должен уметь думать в одиночестве. Он говорит о «кризисе лидерства» и о том, что на самом деле это кризис мышления или просто недостаток мыслителей, «людей, которые могут думать сами за себя, способны найти новое направление – для страны, для корпорации, для колледжа, для армии; открыть новый способ что-то делать, свежий взгляд на вещи. Иными словами, визионеров». И визионерство приходит не от избытка информации, а от способности задуматься, остановиться. Мыслитель – это человек, которому думать труднее, чем остальным, говорит Дересевич, перефразируя высказывание немецкого романиста Томаса Манна о писателях.

Джордж Сондерс. Речь для первокурсников Сиракузского университета, 2013. (Convocation Speech, Syracuse University, 2013).

В своей остроумной, но глубокой речи писатель Джордж Сондерс говорит об «успехе» и признается, что больше всего сожалеет о том, что не смог «ответить на доброту». Причина проста: «Кого вы помните лучше всего, к кому питаете самые теплые чувства? Наверняка тех, кто относился к вам добрее всего». Для Сондерса хорошая жизнь – это жизнь, прожитая с добротой, или, как сказали бы некоторые, с любовью. Большинство людей с возрастом становятся менее эгоистичными и более любвеобильными, и в конце концов «любовь их заменяет». Он цитирует поэта Хэйдена Кэррута, который в одном из своих последних стихов написал: «Я в основном состою из любви».

Места для бизнес-романтика

«Горящий человек», Byrning Man, пустыня Блэк-Рок, Невада.

Каждый год более 50 тысяч человек (их называют burners, «горящие») отправляются в паломничество в пустыню Блэк-Рок, штат Невада, чтобы на неделю посвятить себя самовыражению и искусству. Этот фестиваль – лучший пример экономики дара и дионисийской трансформации. Пиковый момент фестиваля – сожжение большого деревянного чучела. Среди десяти принципов «Горящего человека» есть такие: отдавать, отказаться от товарных отношений и следовать импульсу. Бизнес-романтик должен следовать почти всем этим принципам.

MLove, Южный Берлин, Германия, и Монтерей, Калифорния.

Фестиваль MLove, основанный немецким предпринимателем Харальдом Найдхартом, проходит раз в год в замке к югу от Берлина и в Монтерее. Он собирает пеструю группу любопытных из разных кругов: технологий, медиа и индустрии развлечений. Сейчас фестивалю уже шесть лет, и значение первой буквы М сменилось с Mobile («мобильный») на Meaning («смысл»). Гостям фестиваля каждый раз удается преодолеть барьер между практическими вопросами бизнеса и вечными темами философии. Это разговор у костра, образовательная экспедиция, медовый месяц и деловая конференция в одном флаконе, смесь практичности и романтичности – место для настоящих бизнес-романтиков.

How the Light Gets In, Хэй-он-Уай, Англия.

Крупнейший фестиваль музыки и философии проходит в «городе книг» Хэй-он-Уай в Англии. Философы, писатели, поэты, художники и немного предпринимателей днем обсуждают темы вроде: «Почему существует что-то кроме пустоты?», «В поисках потерянного времени», «Границы логики», а потом танцуют всю ночь. В 2014 году эксперты обсуждали преимущества и недостатки романтического восприятия любви: «Может быть, если мы откажемся от этого романтического идеала, наша жизнь станет полнее, или он остается главным приключением?» Сложно представить, чтобы кто-то из собравшихся защищал первую точку зрения.

Обсерватория Гриффит-Парк, Голливуд.

Эта расположенная над Голливудом обсерватория недавно снова была открыта для посетителей. Ее прославил классический фильм Николаса Рэя «Бунтарь без причины». Из нее открывается потрясающая панорама на Лос-Анджелес – от самого центра до побережья Тихого океана. Найти в суете Лос-Анджелеса островок спокойствия непросто, но если забраться сюда, то можно подняться над повседневностью. Если ты смог попасть сюда, то сможешь попасть куда угодно.

Стадион Камп-Ноу, Барселона.

Смотреть футбол на этом стадионе на сто тысяч зрителей, домашнем стадионе клуба «Барселона», – это как ходить в оперу. Перед каждой игрой толпа поет гимн команды, а когда время на табло достигает отметки 17:14, начинает скандировать: «Независимость!» Ведь Каталония потеряла свою независимость именно в 1714 году. Но, в отличие от других храмов футбола, Камп-Ноу – не слишком громкое место, и здесь можно почувствовать определенную отстраненность. Это не развлечение, а искусство: ценители время от времени аплодируют особо изысканному ходу, но большую часть времени просто сидят, наслаждаясь спектаклем. Как и любые романтики, игроки «Барселоны» много работают, но результат их труда выглядит легко и естественно.

Список дел бизнес-романтика

Признайтесь, что вы – бизнес-романтик

Если ваша фирма или должность не удовлетворяют ваших духовных, эмоциональных и интеллектуальных потребностей, то пора признаться самому себе, что вы бизнес-романтик. Но не нужно понимать это слишком буквально (не начинайте разговор о том, что фирма недостаточно для вас романтична, и не приглашайте своего начальника на ужин при свечах). Начните с мелочей. Послушайте на офисных колонках свою любимую музыку (или плейлист бизнес-романтика). Удивите своих коллег и друзей, упомянув в разговоре романтическую книгу или фильм. Расскажите им о какой-нибудь мелочи, которая для вас значила очень многое. Или можно просто оставить на чьем-нибудь столе эту книгу. И однажды этот человек подойдет к вам и понимающе улыбнется: «Я так и знал!»

Найдите других бизнес-романтиков

Ищите их по незаметным признакам. Например, хорошо, если человек интересуется искусствами или проявляет в своей работе страсть и щедрость. Вы можете заметить своего, например, по скрытности, странности, излишнему вниманию к деталям. Когда вы поймете, что этот человек – тоже бизнес-романтик, ничего не говорите: пусть все случится само.

Пригласите бизнес-романтика на бизнес-свидание

Теперь, когда вы осознали свою сущность и нашли единомышленников, это должно быть несложно. Вам есть о чем поговорить, но не говорите слишком многого, пусть будет немного тайны. Оставьте свое разбитое сердце дома – никто не хочет слушать о ваших прошлых отношениях. Портфолио поможет установить доверие, но не привязанность. Дело не в том, что вы делали, а в том, что вы будете делать.

Пригласите бизнес-циника на бизнес-свидание

Это будет сложнее. Многие циники – тайные романтики. Поэтому обязательно выясните все очень тщательно. Как только вы убедитесь, что это действительно циник, начинайте веселиться. Разогрейте его рассказами о себе, потом шокируйте поэзией и, наконец, поделитесь с ним секретом, которым еще ни с кем не делились. Это сблизит вас. Спросите вашего спутника, в какие моменты он чувствует себя действительно живым. Чего он боится и почему? А потом просто слушайте.

Притворитесь бизнес-романтиком

Хотите немного побыть супергероем? Побудьте бизнес-романтиком! Превратитесь в свое альтер эго, примите «Правила соблазнения» за руководство к действию, хотя бы на недельку повеселиться. Или хотя бы на день. Станьте бунтарем, отшельником, поэтом, удивите самого себя. Маски меняют нас, и притворство может помочь вам стать другим человеком!

Начните тайный проект

Назначьте встречу, желательно не в офисе, и позовите на нее некоторых из ваших коллег. Не говорите им, зачем вы их зовете, и, даже когда все соберутся, скажите, что просто так. Объясните, что вы бы хотели поработать с ними на проекте, который «сделает компанию более ценной и продвинет бизнес вперед». А потом попробуйте все вместе придумать такой проект. Это похоже на пьесу «Шесть персонажей в поисках автора», но только вы будете искать не автора, а цель. Ничего сложного!

Напишите романтическое объявление о работе

Постепенно включайте романтические элементы в объявления о вакансиях. Нанимайте бизнес-романтиков на любые позиции. Начните с одного бизнес-романтика на полный день, а потом соберите целую команду!

Устройте романтический ужин

Ужин – самый подходящий способ наладить связь с другими бизнес-романтиками. Он не обязательно должен проходить при свечах, но желательно в уютном, тихом, не слишком ярком месте. Пригласите 15 человек или меньше. Если собрать за столом больше народу, то у вас вряд ли получится вести с ними задушевную беседу, а вы ведь хотите именно этого. Пригласите самых разных людей, непохожих друг на друга ни по характеру, ни по профессии (например, вам пригодится один или два человека, которые умеют направлять разговор, но вряд ли больше). Распечатайте приглашения (они придают происходящему праздничную нотку и заставляют тех, кто не примет приглашение, чувствовать вину). Выберите подобающую бизнес-романтикам тему для разговора. Создайте хорошую атмосферу. Обеспечьте своим гостям достойную компанию, и они доверят вам найти интересных соседей. Не забывайте ни о ком. И пусть ваши гости улыбаются, о каких бы серьезных вещах вы ни говорили. Получайте удовольствие!

Проведите с клиентами, партнерами или коллегами романтический ланч

Запланируйте несколько бизнес-романтических ланчей и пригласите на них коллег, партнеров или клиентов. Задавайте им личные вопросы, например: «Какой момент был самым романтичным в вашей жизни? Почему? Чему он может научить нашу компанию?» Поговорите, что такое романтическое отношение к работе или к компании. В конце оставьте им написанную от руки записку. Повторите.

Задавайте важные вопросы

Хотим ли мы жить в обществе бизнес-романтиков? Чем оно отличается от общества обычных романтиков? Каким большим оно должно быть? Должно ли в нем быть место для всех? Сколько романтики может выдержать процветающее общество? Что должно быть в романтическом обществе? Дома, общежития, города, офисы – какими должны быть они? Какая политика поддержит романтиков? Или она может только мешать? Можете ли вы себе представить романтическое правительство? Как выглядит город бизнес-романтиков? Как типичный романтический город, Рим или Париж? Или скорее как Дакар, Богота, Детройт или Колумбус? Может ли бизнес-романтик жить в пригородах, маленьких городках, в деревне? Эти вопросы отлично подходят для романтических ланчей, ужинов и тому подобных встреч.

Записывайте бренды, которые приносят вам радость

Не забывайте ни о чем. Улыбка баристы из Starbucks, прошедший без проблем полет на самолете Lufthansa, реклама Volkswagen, из-за которой вы в голос рассмеялись посреди ночи, – хвалите то, чего вам хочется еще.

Ведите список своих неудач за год

А потом расскажите о нем на корпоративе и выпейте за это. Добавьте немного романтики во что-нибудь рутинное. Это может быть картинка, строчка из стихотворения или просто двусмысленное и загадочное слово, сказанное в самый неожиданный момент. Для этого отлично подходят годовые отчеты, списки дел и брошюры продаж.

Составьте список своих тайных влюбленностей

И храните его в безопасности. Никогда никому о нем не говорите.

Приглашайте того, с кем вы хотите вести бизнес, на свидание 1 апреля каждый год (в незнакомое место).

Это классика для романтиков. Такие фильмы, как «До заката» или «Один день», вернули таким свиданиям популярность. Если назначить свидание на 1 апреля, то ставки только вырастут. Придет ли этот человек?

Назначьте премию бизнес-романтиков

Пригласите своих коллег на церемонию и наградите главного бизнес-романтика в вашей компании. Вручайте премию раз в год, раз в квартал или, может быть, раз в месяц.

Запишитесь в школу бизнес-романтиков или откройте свою!

Это университет, в котором вас будут учить открывать себя, а не улучшать свои навыки. В нем учат романтическому подходу к бизнесу, скептицизму и бунту против карьеризма и конформизма, показывают самый верх и низ, частные и публичные детали бизнеса. В нем вас подвергнут тщательно продуманным испытаниям. У этого университета нет адреса и декана; в нем можно быть только вольнослушателем. Студенты и учителя – одни и те же люди. Они по очереди рассказывают друг другу истории, делятся опытом, маленькими хитростями, правилами, победами и поражениями; разделяют моменты хрупкости, дружбы, любви. Уроки могут проходить за обеденным столом, на экскурсии, на свидании вслепую с другим романтиком.

В этой школе вас научат преимуществам тайны, секретности, непрозрачности. Расскажут, как построить счастливую карьеру на основе постоянной нехватки чего-то большего. Сегодня вы смотрите фильм Антониони, который «исследует условия современной жизни в связи с бизнесом», завтра вы учитесь с достоинством и скромностью заканчивать проекты и отношения. Вы будете готовы к первому и последнему дню на рабочем месте, научитесь щедро дарить свое время добрым незнакомцам. Вы узнаете о скрытой цене неромантического бизнеса и о сокровищах романтического. Вы потратите на секретный план Б больше времени, чем на всем известный план А; вы научитесь наслаждаться моментами смысла и красоты, не превращая их в товар. Вы станете писать письма от руки и читать между строк корпоративного жаргона. Вы будете проводить исследования рынка и посылать свои отчеты в музей в качестве экспонатов. Вы научитесь быть безрассудным и делать глупости, когда это необходимо. Вы узнаете о своих слепых пятнах и о том, как они заставляют вас влюбляться. Вы научитесь просто сидеть и ничего не делать. Вы узнаете все то, чего бы не узнали в обычной бизнес-школе, но без чего полноценная, осмысленная жизнь невозможна; все то, что не внесешь в резюме, зато можно вплести в основание своей новой жизни.

Вступите в общество бизнес-романтиков

Это не формальная организация, тайная сеть людей, которые мыслят похожим образом, регулярно встречаются, собираются на романтические ужины, рассказывают друг другу истории своей любви и обсуждают, что нужно делать. Собираемся мы раз в год. Приезжайте к нам тоже. Мой адрес tim@thebusinessromantic.com. Напишите мне.

Благодарности

Один из моих любимых моментов в кинотеатре – когда экран темнеет и по нему стремительно бегут титры под звуки финальной песни. Глаза еще блестят, свет пока не включен, молчаливая аудитория размышляет, можно ли уже начать разговаривать, постепенно обдумывая увиденное. Когда уже все сказано и сделано, гораздо легче представить это в романтическом свете.

Вот мои финальные титры, тот момент, которого я ждал. Пока я их писал, мне пришло в голову, что нам всем как работникам, потребителям и гражданам было бы поучительно начинать каждый проект, работу, жизненное предприятие с наброска финальных благодарностей, задавшись вопросом: «Кого, в конце концов, и за что вам захочется поблагодарить?» – а не: «Чего бы вы хотели добиться?» Это научит вас смирению, способности более реалистично оценивать свое положение в мире, выведет на первый план тот социальный капитал, который возникает при любых коллективных усилиях, в качестве финального «возврата на инвестиции». Это будет исследовательское, а не пользовательское занятие: нечто вроде «симпатического обмена», о котором говорил философ Роберт Соломон. Это именно то, о чем написана эта, да и любая другая книга: романтическое предприятие в себе и для себя, живое доказательство, что настоящая романтика возможна даже в условиях рыночного общества.

Приятно осознавать, что ты не один. Думаю, уже стало клише утверждать, что книга – это всегда коллективный труд. «Бизнес-романтика» сначала была для меня легким флиртом, бизнес-романтическим стартапом, хрупким, ненадежным, и как все романтические предприятия, бесконечно уязвимым. Но с каждым новым помощником она превращалась в нечто более значительное – общество бизнес-романтиков, не-очень-тайное племя, собрание родственных душ.

Все началось с эссе, которое я написал для одного журнала еще в 2009 году. Оно было посвящено новой «экономике смысла» и компаниям как «хранителям смыслов». Мне потребовалось еще несколько лет и помощь Прийи Паркер для понимания того, что эта тема может стать чем-то большим, чем сторонний проект, что это мое дело, достойное серьезного сражения. Я познакомился с Прийей в Нью-Йорке в 2012 году, и замысел книги обрел прочные очертания за время двух «Лабораторий перспектив», которые она провела со мной тем летом.

Прийя разработала и провела семинар «Внутренний круг» в Мюнхене в январе 2013 года, в рамках которого я представил изначальный замысел книги небольшой группе писателей и друзей, получившей неофициальное, но довольно претенциозное название «Смысловая команда»: Маркус Альберс, Джанфранко Кикко, Алекса Клэй, Мэгги де При, Мальвина Гольдфелд, Джон Хэвенс, Андриан Крейе, Алан Мур, Химо Перис, Нави Раджу и Сагарика Сундарам. Спасибо вам, что были там от начала и до конца, за вашу удивительную помощь и поддержку, честную критику и идеи. Я люблю вас, ребята! И спасибо тебе, Прийя, за предоставленное пространство, за твое наставничество и дружбу.

Далее я хотел бы поблагодарить:

Сета Мэтлинса – за бизнес-романтику директора по маркетингу и благородное введение в тайный мир бизнес-романтиков.

Эрнеста Бека – за суровую редакторскую любовь.

Бруно Джуссани, Лайбу Рубенштейн, Энги Ли, Меган О’Рурк, Джерри Чу, Криса Мускареллу, Джун Коэн, Марка Бардена, Кевина Макспэддена, Текса Дришнера, Дэвида Нэйлора, Джозефа Ньюфилда, Лиз Келли, Эмили Чонг, Адама Ричардсона, Эвана Селингера, Лауру Гэмси, Кэла Пэйтела, Лиз Моу, Брайана Белендорфа, Аксель Тессандье, Эрику Уильямс, Нильса Харпера, Эми Лазарус, Мэтта Лернера, Харальда Найхардта, Римджхим Дей, Кристиана Мадсбьерга, Лауру Гэллоуэй, Джорджа Беннетта, Элиссу Доул, Кевина О’Мэлли, Кристи Дэймс, Ананда Гиридараса, Ансгара Оберхольца, Нору Абустейт, Моргана Сперлока и Дева Пэтнайка – за то, что показали мне нужных людей, поделились своими историями, за вдохновляющие разговоры и редактирование моих сырых идей.

Джанпьеро Петрильери и Дэвида Кима – за то, что заставили меня копать глубже.

Моих коллег по Совету по ценностям ВЭФ – за огранку моего мышления и долгие дебаты о бизнесе и его роли в обществе. Прежде всего: Джима Уоллиса, Стюарта Уоллиса, Майкла Джерсона, Дэниэла Мэлэна, Мишель Мишлер и Даниэля Шапиро.

Моих друзей в Германии: Юлиана де Граля, Ники Хаузера, Беньямина Шлеза (когда-нибудь мы соберем нашу коллекцию песен), Маттиаса Брауна, Якоба Хезлера, Ларса Прехта, Саскию Реттиг, Сашу Зайферт, Николь Аккерманн, Кармен «Сити» Штефан, Фреди Остербергера, Мартина Цюнкелера и Штефана Трюби – за совместную игру, прослушивание и ценные советы, когда они были необходимы.

Вольфрама Кнерингера – за фанатство этой книги и жизни в целом.

Тилля Груше – за подбадривание и поддержку; за многие отличные моменты в Frog Design, Martha’s, на конференции, в гостиных TED и в местных барах, на футбольном стадионе, теннисном корте.

Дорин Лоренцо – за то, что долгое время была моей бесстрашной начальницей и позволила мне заняться этим проектом.

Моих бывших коллег по Frog: Андреа Беббера, Яна Чипчейза, Рави Чхаптара, Малли Дэнг, Роберта Фабриканта, Джейлин Франсуа, Марка Гаугера, Эрика Хаммела, Кируса Икпачи, Рину Яну, Кристину Лоринг, Мари Лосано, Сэма Мартина, Сару Мандей, Хлою Нг, Марка Ролстона, Фабио Сержиу, Кейт Суонн, Критисана Шлюндера и многих других, кто помогал мне плавать в этом пруду.

Никласа Хоффмана – за его сверхпревосходный немецкий перевод; Мелани фон Маршальк, Надин Оберхубер, Яну Джойу Баурманн, Джулию Муни и Даниэля Хааса – за то, что были частью этой истории.

Дарюса Рамазани – за ранние фотографии.

Беовульфа Шихана – за романтичную фотографию и превосходный день в Сан-Франциско.

Меган Линч – за художественное руководство и дизайн на всех направлениях.

Брайана Харриса, Марка Фортье и Норберта Битти из компании Fortirt PR – за сетевые разработки.

Зоуи Бом, моего редактора в издательстве Little, Brown UK, а также Сару Ши и Клару Диас – за маркетинг и пиар; Маргит Кеттерле, Томаса Тышлера и их команду маркетологов из Droemer Knaur в Германии; Эстер фон Бруххаузен, Харриетт фон Штауффенберг и Кристину Шнайдер; Петру Эггерс, моего литературного агента в Германии; Роберта Керби из United Agents UK – за их энтузиазм и поддержку.

Всех сотрудников NBBJ, в особенности прекрасную команду маркетологов и Кей Комптон, Дженнифер Чобо, Рика Дэллэма, Хелен Димофф, Джея Халлерана, Майкла Крайса, Стива Макконнелла, Райана Мюлленикса, Меган Новак, Джона Панграцио, Тарстона Роуса, Джоан Сабу, Тома Синевича, Маккензи Скини, Салли Су, Джонатана Уорда и Скотта Уайатта – за их сотрудничество, поддержку и воодушевление.

Сару Левитт из Zoë Pagnamenta Agency – за письма, которые всегда задавали настроение на день. Огромная благодарность Зои Паньямента за все шансы и честные советы на протяжении процесса написания книги. Я даже не мог и надеяться на более преданного литературного агента.

Все это справедливо и в отношении Холлис Хаймбауч, моего издателя в HarperCollins. Дорогая Холлис, большое спасибо за то, что видела книгу именно такой (даже когда смотреть там было особенно не на что) и за то, что была со мной, почти буквально строчка за строчкой, от начала и до конца. Работать с тобой настоящее наслаждение.

Также я благодарен всей команде издательства HarperCollins: Эрику Майерсу (младший редактор), Лидии Уивер (выпускающий редактор), Стефани Купер (менеджер по маркетингу), Уильяму Руото (художник внутренних страниц), Робину Биларделло (дизайн обложки), Стивену Боряку (директор по рекламе). Ваши внимание и забота были исключительными. Большие сердца проявляются в мельчайших деталях.

Благодарю Энн Мэри Хилер, моего редактора и соучастника. Мне очень повезло. Ты умеешь творить волшебство и доставать кролика из шляпы, когда он нужен. Ты всегда придавал вещам форму спокойно и непринужденно. Спасибо, что была со мной во время всех моих фальстартов и рестартов, начал и концов, и за то, что сделала середину такой веселой. Спасибо за совместное плавание по океану.

Я благодарен моим тестю и теще, Чарли и Блэйр Мозер, за то, что приняли меня в свою семью. Блэйр – за то, что была самым суровым корректором, которого я мог пожелать (хотя я и удивлен тем, что ваши комментарии были похожи на Милтона Фридмана больше, чем я мог подозревать от писателя из Сан-Франциско).

Франка Леберехта – за строгую редактуру, раскрытие моего блефа время от времени (как и ожидается от младшего брата).

Я благодарен своей матери, Эдит. Мне тебя не хватает. Благодарю отца, Фолькера, за то, что продолжает нести факел.

Харпер Эву, мою дочку и любимую девочку.

Благодарю тебя, моя любовь, моя жена, мой лучший друг Сара Мозер: ты всегда останешься главным романтиком.

Сноски

1

Консьюмеризм – общественное движение, направленное на защиту прав потребителей, обеспечение качества. Здесь и далее, если не указано иное – Прим. ред.

2

Поколение миллениалов состоит из тех, кто родился между 1980‑м и 2000‑м.

3

Каминг-аут (раскрытие, выход) – процесс открытого и добровольного признания человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству либо результат такого процесса.

4

Коворкинг (англ. совместно работающие) – это модель работы, в которой участники, оставаясь независимыми и свободными, используют общее пространство для своей деятельности.

5

Краудсорсинг (англ. толпа и использование ресурсов) – передача некоторых производственных функций неопределенному кругу лиц, решение общественно значимых задач силами добровольцев, часто координирующих при этом свою деятельность с помощью информационных технологий.

6

Каршейринг – то, что в России называется путешествовать автостопом.

7

Инфографика – это графический способ подачи данных, целью которого является быстро и четко преподносить сложную информацию. Одна из форм информационного дизайна.

8

Возврат на инвестиции (ROI) – финансовый коэффициент, показывающий рентабельность инвестиций.

9

Симулякр (от лат. делать вид, притворяться) – «копия», не имеющая оригинала в реальности, семиотический знак, не имеющий означаемого объекта в жизни.

10

Тачскрин – сенсорный экран, обладающий рядом уникальных характеристик.

11

Шеры – вид активности (отклика) пользователей в социальных сетях.

12

Саспенс – состояние тревожного ожидания, беспокойства. В русском языке этот термин употребляется только применительно к кинематографу.

13

Пранкер – человек, занимающийся телефонными розыгрышами.

14

Кавер-версия (от англ. cover – покрывать) – авторская музыкальная композиция (часто известная) в исполнении другого музыканта или коллектива.

15

Метанарратив – универсальная система понятий, знаков, символов, метафор и т. д., направленная на создание единого типа описания.

16

Нативная реклама – естественная реклама, целью которой является создание более непринужденного и менее навязчивого рекламного обращения для увеличения числа кликов, продаж и др. – Примеч. ред.

17

Фолловер – тот, кто подписан читать чьи-то сообщения в твиттере. Если вы читаете сообщения своих друзей, то вы фолловер. Если вас читают, то все они – фолловеры.

18

Книга издана на русском языке в издательстве «Азбука-Аттикус» в 2014 г.

19

Кибербуллинг (cyber-bullying) – подростковый виртуальный террор, получил свое название от английского слова bull – бык, с родственными значениями: агрессивно нападать, бередить, задирать, придираться, провоцировать, донимать, терроризировать, травить.

20

Имперсонализм – форма новоевропейского мировоззрения, одна из доминант культуры XX века. Это философия безличности, ставящая взаимоотношения между субстанциями над их внутренней природой.

21

Что-то такое (фр.) – Прим. пер.

22

На русском языке книга вышла в издательстве «Манн, Иванов и Фербер» в 2013 году.

23

Хроматизм – (в музыке) полутоновая интервальная система двух видов.

Комментарии

1

Max Delbruck. Mind from Matter Oxford: Blackwell Publishers, 1985.

2

David Brooks. The Olympic Contradiction // New York Times. 2012. July 26.

URL: http://www.nytimes.com/2012/07/27/opinion/brooks-the-olympic-contradiction.html.

3

Robert C. Solomon. A Better Way to Think About Business: How Personal. Integrity Leads to Corporate Success. Oxford: Oxford University Press, 1999.

4

Alia McKee and Tim Walker. State of Friendship in America. URL: http://getlifeboat.com/goodies/report2013/.

5

David Whyte. Crossing the Unknown Sea: Work as a Pilgrimage of Identity. N. Y.: Riverhead Books, 2001.

6

Gallup. State of the Globa l Workplace. Gallup, 2013. http:// www.gallup.com/strategicconsulting/164735/state-global-workplace.aspx.

7

Edelman. 2013 Edelman Trust Barometer Executive Summary. Edelman, 2013. Scribd edition.

8

World Economic Forum Top 10 Trends of 2014 / World Economic Forum, 2013. URL: http://reports.weforum.org/outlook‑14/view/top-ten-trends-category-page/.

9

Stefan Steinberg. OECD Reports Growing Inequality / World Socialist. Website, 2013. May 17/ URL: http://www.wsws.org/en/articles/2013/05/17/oecd-m17.html.

10

Thomas Piketty. Capital in the 21st Century / Cambridge. Belknap Press, 2014.

К моменту написания этой книги Financial Times обвинили Пикетти в опоре на неверные данные, вслед за чем последовала жаркая дискуссия.

Chris Giles. Piketty findings undercut by errors // Financial Times. 2014. May 23. URL: http://www.ft.com/cms/s/2/e1f343ca-e281-11e3-89fd‑00144feabdc0.html#axzz32eqg7ENQ.

11

Emmanuel Saez, Gabriel Zucman. The Distribution of US Wealth, Capital Income and Returns since 1913. URL: http://gabriel-zucman.eu/files/SaezZucman2014Slides.pdf.

12

David Bollier. Power Curve Society: The Future of Innovation, Opportunity and Social Equity in the Emerging Networked Economy / Washington, D.C.: the Aspen Institute, 2013. URL: http://www.aspeninstitute.org/policy-work/communications-society/power-curve-society-future-innovation-opportunity-social-equity?utm_source=as.pn&utm_medium=url-shortener.

13

David Brooks. Capitalism for the Masses // New York Times. 2014. February 20. URL: http://www.nytimes.com/2014/02/21/opinion/brooks-capitalism-for-the-masses.html.

14

Jaron Lanier. Who Owns the Future? N. Y.: Simon & Schuster, 2013.

15

Marc Andreessen. Why Software Is Eating the World // Wall Street Journal, 2011. August 20. URL: http://online.wsj.com/news/articles/SB10001424053111903480904576512250915629460.

16

Nelson D. Schwartz. The Middle Class Is Steadily Eroding. Just Ask the Business World // New York Times. 2014. February 2.

URL: http://www.nytimes.com/2014/02/03/business/the-middle-class-is-steadily-eroding-just-ask-the-business-world.html?_r=0.

17

Barack Obama. Remarks by the President on Economic Mobility. 2013. December 4. URL: http://www.whitehouse.gov/the-press-office/2013/12/04/remarks-president-economic-mobility.

18

Greg Smith. Why I Am Leaving Goldman Sachs // New York Times. 2012. March 14. URL: http://www.nytimes.com/2012/03/14/opinion/why-i-am-leaving-goldman-sachs.html?pagewanted=all.

19

Sam Polk. For the Love of Money // New York Times. 2014. January 18. URL: http://www.nytimes.com/2014/01/19/opinion/sunday/for-the-love-of-money.html.

20

Work, Stress, and Health / National Institute for Occupational Safety & Health Conference, 1999.

21

Pew Research Center / Millennials in Adulthood: Detached from Institutions, Networked with Friends. 2014. March 7. URL: http://www.pewsocialtrends.org/files/2014/03/2014-03-07_generations-report-version-for-web.pdf.

22

Evgeny Morozov. The Perils of Perfection // New York Times. 2013. March 2. URL: http://www.nytimes.com/2013/03/03/opinion/sunday/the-perils-of-perfection.html?pagewanted=all. Cм. также его книгу: To Save Everything, Click Here: The Folly of Technological Solutionism. New York: Public Affairs, 2013.

23

Naomi O’Leary. Pope Attacks ‘Tyranny’ of Markets in Manifesto for Papacy / Reuters. 2013. November 26. URL: http://www.reuters.com/article/2013/11/26/us-pope-document-idUSBRE9AP0EQ20131126.

24

Brigid Schulte. Overwhelmed: Work, Love, And Play When No One Has The Time. New York: Sarah Crichton Books. Farrar, Straus and Giroux, 2014.

25

Alia McKee and Tim Walker. State of Friendship in America. URL: http://getlifeboat.com/goodies/report2013/.

26

Pew Research Center / Millennials in Adulthood: Detached from Institutions, Networked with Friends. 2014. March 7. URL: http://www.pewsocialtrends.org/files/2014/03/2014-03-07_generations-report-version-for-web.pdf.

27

Jeffrey Sachs. The New Progressivism // New York Times. 2011. November 12. URL: http://www.nytimes.com/2011/11/13/opinion/sunday/the-new-progressive-movement.html?_r=0.

28

B-Corps. URL: http://www.bcorporation.net, accessed 2014.March 2.

29

Changemakers. URL: http://www.changemakers.com/intrapreneurs, accessed 2014. March 2.

30

Deloitte University Press // A Movement in the Making. 2014. January. URL: http://dupress.com/articles/a-movement-in-the-making/.

31

The Team. URL: http://bteam.org/about/vision/, accessed 2014. February 25.

32

Conscious Capitalism. URL: http://www.consciouscapitalism.org/, accessed 2014. May 23.

33

The Energy Project. URL: http://theenergyproject.com, accessed 2014. May 29.

34

Aaron Hurst. The Purpose Economy: How Your Desire for Impact, Personal Growth, and Community Is Changing the World. N. Y.: Russell Media, 2014.

35

Peter Drucker. The Essential Drucker: The Best of Sixty Years of Peter Drucker’s Essential Writings on Management, Collins Business Essentials. N. Y.: HarperBusiness, 2008.

36

Megan Webb-Morgan. The New Work Style of Generation Y / Society for Human Resource Management. 2012. October 15. URL: http://www.weknownext.com/workforce/the-new-work-style-of-generation-y.

37

Elizabeth Dunn and Michael Norton. Happy Money: The Science of Smarter Spending. N. Y.: Simon & Schuster, 2013.

38

Tony Schwartz, Christine Porath. Why You Hate Work // New York Times. 2014. May 30. URL: http://www.nytimes.com/2014/06/01/opinion/sunday/why-you-hate-work.html.

39

Deloitte. Deloitte Survey: Strong Sense of Purpose Key Driver of Business Investment // press release, 2014. April 7. URL: http://www.deloitte.com/view/en_US/us/press/Press-Releases/f2ca7e803a725410VgnVCM1000003256f70aRCRD.htm.

40

United Nations Regional Information Centre for Western Europe. URL: http://www.Unric.org/en/happiness/27709-theunhappiness

41

Justin Fox. The Economics of Well-Being // Harvard Business Review. 2012. January/February. URL: http://hbr.org/2012/01/the-economics-of-well-being/ar/1.

42

Gross National Happiness. URL: http://www.grossnationalhappiness.com, accessed 2014. February 26.

43

Delivering Happiness. URL: http://www.deliveringhappiness.com, accessed 2014. March 2.

44

Emily Esfahani Smith and Jennifer L. Aaker. Millennial Searchers // New York Times. 2013. November 30. URL: http://www.nytimes.com/2013/12/01/opinion/sunday/millennial-searchers.html?pagewanted=1&utm_medium=App.net&_r=0&partner=rss&emc=rss&utm_source=PourOver.

45

Arianna Huffington. Thrive: The Third Metric to Redefining Success and Creating a Life of Well-Being, Wisdom, and Wonder. N. Y.: Harmony, 2014.

46

Viktor E. Frankl. Man’s Search for Meaning // Boston: Beacon Press. 1959.

47

Ariel Schwartz. Millennials Genuinely Think They Can Change the World and Their Communities. Fast Company, 2013. June 27. URL: http://www.fastcoexist.com/1682348/millennials-genuinely-think-they-can-change-the-world-and-their-communities.

48

Adhocracy. P2P Foundation. URL: http://p2pfoundation.net/Adhocracy, accessed 2014. February 25.

49

Max Weber. The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism / translated by Peter Baehr and Gordon C. Wells based on original edition from 1905. N. Y.: Penguin Books, 2002.

50

John Gantz and David Reinsel. The Digital Universe in 2020: Big Data, Bigger Digital Shadows, and Biggest Growth in the Far East / IDC View. 2012. December. URL: http://idcdocserv.com/1414. Accessed 2014. March 26.

51

Pico Iyer. The Folly of Thinking We Know. The Painful Hunt for Malaysia Airlines Flight 370 // New York Times. 2014. March 20. URL: http://www.nytimes.com/2014/03/21/opinion/the-painful-hunt-for-malaysian-airlines‑370.html.

52

Alex Pentland. Social Physics: How Good Ideas Spread – The Lessons from a New Science. N. Y.: Penguin Press, 2014.

53

Ned Resnikoff. Glassholes at Work / The Baffler. 2014. May 14. URL: http://www.thebaffler.com/blog/2014/05/glassholes_at_work.

54

F. Scott Fitzgerald. The Crack-Up. Esquire, 2008. February 26. URL: http://www.esquire.com/features/the-crack-up.

55

The Two Cultures. Wikipedia. URL: http://en.wikipedia.org/wiki/The_Two_Cultures, accessed 2014, February 25.

56

Leon Wieseltier. Perhaps Culture Is Now the Counterculture. New Republic, 2013. May 28. URL: http://www.newrepublic.com/article/113299/leon-wieseltier-commencement-speech-brandeis-university‑2013.

57

The Teaching of the Arts and Humanities at Harvard College: Mapping the Future. Harvard University, 2013. May 31. URL: http://artsandhumanities.fas.harvard.edu/files/humanities/files/mapping_the_future_31_may_2013.pdf, accessed 2014. March 17, 2014.

58

David Silbey. A Crisis in the Humanities? The Chronicle of Higher Education, 2013. June 10. URL: http://chronicle.com/blognetwork/edgeofthewest/2013/06/10/the-humanities-crisis/. Силби предполагает, что цифры Гарварда неверны, потому что они не включают степени, полученные по истории, визуальному и театральному искусству. Он также выступает против утвержденного среднего по «всем степеням» в Соединенных Штатах, утверждая, что «мы выдаем сегодня гораздо больше степеней по гуманитарным наукам в пересчете на численность населения, чем в 1950‑е или в 1980‑е годы». В заключение Силби указывает, что в 1960‑е годы произошел резкий и беспрецедентный скачок в количестве гуманитарных дипломов, поэтому они не могут служить адекватной точкой отсчета.

59

John van Doren. The Beginnings of the Great Books Movement at Columbia. Living Legacies: Great Moments and Leading Figures in the History of Columbia University / Columbia Magazine. 2001. URL: http://www.columbia.edu/cu/alumni/Magazine/Winter2001/greatBooks.html.

60

Erik Brynjolfsson and Andrew McAfee. The Second Machine Age: Work, Progress, and Prosperity in a Time of Brilliant Technologies. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2014.

61

Tim Laseter. Management in the Second Machine Age / Strategy + Business, 2014. Summer. Issue 75. URL: http://www.strategy-business.com/article/00252?pg=all.

62

Lee Foster. 1816 – The Year Without Summer. National Weather Service. URL: http://www.erh.noaa.gov/car/Newsletter/htm_format_articles/climate_corner/yearwithoutsummer_lf.htm, accessed 2014. February 26.

63

Mary Shelley. History of a Six Weeks’ Tour Through a Part of France, Switzerland, Germany, and Holland; with Letters Descriptive of a Sail Round the Lake of Geneva and of the Glaciers of Chamouni. L.: T. Hookham, Jr. and C. and J. Ollier, 1817. Google Books. accessed 2014. March 2.

64

Ibid.

65

Seán Manchester. A Byronic Legacy. Gothic Press. URL: http://www.gothicpress.freeserve.co.uk/Byronic%20Legacy.htm, accessed 2014. March 20.

66

Terry Castle. Mad, Bad and Dangerous to Know. // New York Times. 1997. April 13. URL: http://www.nytimes.com/books/97/04/13/reviews/970413.13castlet.html.

67

Johann Wolfgang von Goethe. The Sorrows of Young Werther. Mineola, N. Y.: Dover Publications, 2002.

68

Isaiah Berlin. The Roots of Romanticism. Recorded 1965. L.: Chatto & Windus: 1999.

69

Gordon Campbell. The Hermit in the Garden: From Imperial Rome to Ornamental Gnome // Oxford University Press, 2013.

70

Jokes by Steven Wright. URL: http://www.wright-house.com/steven-wright/steven-wright-Kn.html, accessed 2014, February 28.

71

Tim Blanning. The Romantic Revolution: A History. N. Y.: Random House, 2011.

72

Sophie Fontanel. The Art of Sleeping Alone: Why One French Woman Suddenly Gave Up Se. N. Y.: Scribner, 2011.

73

A. W. Price. Love and Friendship in Plato and Aristotle. Oxford: Clarendon Press, 1989.

74

Sigmund Freud. Three Essays on the Theory of Sexuality. Eastford, CT: Martino Fine Books, 2011.

75

Paul Bloom. The Pleasures of Imagination. Chronicle of Higher Education, 2010. May 30. URL: http://chronicle.com/article/The-Pleasures-of-Imagination/65678.

76

Paul Bloom. How Pleasure Works: The New Science of Why We Like What We Like. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2010.

77

Hickies.com. URL: http://www.hickies.com/blogs/news/12504485-hickies-announces-key-management-additions-raises‑4-2mm-investment-round-to-fuel-global-expansion-and-product-development, accessed 2014. February 27.

78

Alexa Clay. The Rise of the Intrapreneurs. Fast Company, 2012, October 3. URL: http://www.fastcoexist.com/1680655/the-rise-of-the-intrapreneurs.

79

Прийя помогла сотням топ-менеджеров и другим лидерам и группам создать индивидуализированные манифесты, а ее «Лаборатория перспектив» стала тем изначальным зерном, из которого выросла эта книга.

80

Peter Sloterdijk. Critique of Cynical Reason. Theory and History of Literature 40, 1988. February 1.

81

Esther Eidinow and Rafael Ramírez. The Eye Of The Soul: Phronesis And The Aesthetics Of Organizing // Organizational Aesthetics. 2012. № 1. P. 26–43.

82

WhatIS.com. Definition Director of First Impressions. URL: http://whatis.techtarget.com/definition/Director-of-First-Impressions, accessed 2014. February 28.

83

Alex Bryson and George MacKerron. Are You Happy While You Work? / Center for Economic Performance. Discussion Paper 1187, 2013. February. URL: http://cep.lse.ac.uk/pubs/download/dp1187.pdf.

84

Kenneth Matos. HP & Yahoo’s Telecommuting Breakup: It’s Not You, It’s Me! // The Huffington Post. 2013. October 23. URL: http://www.huffingtonpost.com/kenneth-matos/hp-telecommuting-policy_b_4149658.html.

85

Tim Leberecht. The Office Is Everywhere. Means the World. URL: http://meanstheworld.co/work/the-office-is-everywhere.

86

Erwin van der Koogh. Case-study: Github. Business in the 21st Century. URL: http://businessin21stcentury.com/articles/profile-github/, accessed 2014. April 11.

87

Следует упомянуть, что к моменту выхода этой книги GitHub был втянут в скандал по обвинениям в гендерном преследовании на рабочем месте. После внутреннего расследования сооснователь и генеральный директор Том Престон-Вернер подал в отставку. Расследование не выявило доказательств харассмента, но признало, что он «совершал ошибки и выносил неверные суждения».

Nellie Bowles. GitHub Clears President Tom Preston-Werner, But He Resigns Anyway After Harassment Controversy. 2014. April 21. URL: http://recode.net/2014/04/21/github-ceo-tom-preston-werner-resigns/.

Я решил оставить этот фрагмент в книге, потому что считаю, что принципы организации рабочего места в GitHub являются инновационными и достойными упоминания вне зависимости от недавних событий.

88

Michael Chui, James Manyika, Jacques Bughin, Richard Dobbs, Charles Roxburgh, Hugo Sarrazin, Geoffrey Sands, and Magdalena Westergren. The Social Economy: Unlocking Value and Productivity Through Social Technologies. McKinsey Global Institute, 2012. July. URL: http://www.mckinsey.com/insights/high_tech_telecoms_internet/the_social_economy.

89

Lisa O’Carroll. Rebekah Brooks: David Cameron Signed Off Texts ‘LOL // Guardian. 2012. May 11. URL: http://www.theguardian.com/media/2012/may/11/rebekah-brooks-david-cameron-texts-lol.

90

John Gottman. The Science of Trust: Emotional Attunement for Couples. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2011.

91

Miranda July. WeThinkAlone.com. URL: http://wethinkalone.com/about/, accessed 2014. March 5.

92

15 Toasts. URL: http://15toasts.com, accessed 2014. May 25.

93

Jaweed Kaleem. Death Over Dinner Convenes as Hundreds of Americans Coordinate End of Life Discussions Across U. S. Huffington Post. 2013. August 18. URL: http://www.huffingtonpost.com/2013/08/18/death-over-dinner_n_3762653.html.

94

Life Matters Media. Death Over Dinner? There’s an Appetite for It, 2013. April 19. URL: http://www.lifemattersmedia.org/2013/04/death-over-dinner-theres-an-appetite-for-it/.

95

MLove. URL: http://www.mlove.com, accessed 2014. February 26.

96

Venture Strategy for Food Genius. Ideo, accessed 2014. March 1. URL: http://www.ideo.com/work/venture-strategy/.

97

The «Siemens Artists-in-Residence Program» Launches in U. S. Healthy Hearing, 2002. August 16. URL: http://www.healthyhearing.com/content/news/Assistance/Awareness/5769-The-siemens-artists-in.

98

The Recology Artist in Residence Program. URL: http://www.recologysf.com/AIR/index.htm, accessed 2014. February 26.

99

Mark Wilson. Inside Microsoft Research’s First Artist-in-Residence Program. Fast Company, 2013. December 3. URL: http://www.fastcodesign.com/3022833/inside-microsoft-researchs-first-artist-in-residence-program.

100

Margaret Sullivan. Questions on Drones, Unanswered Still // New York Times. 2012. October 13. URL: http://www.nytimes.com/2012/10/14/public-editor/questions-on-drones-unanswered-still.html.

101

Corporate Rebels United. URL: http://corporaterebelsunited.com, accessed 2014. June 5.

102

Rebels at Work. URL: http://www.rebelsatwork.com, accessed 2014. June 5.

103

Peter Delevett. Volkswagen, Lego and the ‘Beer Garage’: Big corporations rushing to partner with Silicon Valley startups // Mercury News. 2013. December 4. URL: http://www.mercurynews.com/business/ci_24651658/volkswagen-lego-and-beer-garage-big-corporations-rushing.

104

Maureen Morrison. McDonald’s Sets Up Shop in Silicon Valley // AdAge. 2014. June 4. http://adage.com/article/digital/mcdonald-s-sets-shop-silicon-valley/293500/.

105

Brickfilms. URL: http://brickfilms.com, accessed 2014. February 26.

106

Joe Berkowitz. Everything About These Pictures of a Tiny, Adventurous Lego Photographer Is Awesome. Fast Company, 2014. February 26. URL: http://www.fastcocreate.com/3026935/everything-about-these-pictures-of-a-tiny-adventurous-lego-photographer-is-awesome?utm_source=facebook.

107

Simon Barker. Lego Fan Asks Girlfriend to Marry Him with Custom Lego Gift Sets. 2009. October 30. URL: http://www.simonbarker.com/lego-fan-asks-girlfriend-to-marry-him-with-custom-lego-gift-sets/.

108

Jeannie Choe. Trash Talk with Frog’s Ashley Menger. Core 77, 2007. May 18. URL: http://www.core77.com/blog/education/trash_talk_with_frog_designs_ashely_menger_6363.asp.

109

Linda Tischler. At Frog Being Green Isn’t Easy, It’s Essential. Fast Company, 2007. November 1. URL: http://www.fastcompany.com/60862/frog-being-green-isn%E2%80%99t-easy-it%E2%80%99s-essential.

110

Dove Real Beauty Sketches. YouTube. URL: http://www.youtube.com/watch?v=litXW91UauE, accessed 2014. February 27.

111

Jakob von Uexküll. Biological Theory / translated by Doris L. Mackinnon. New York: Harcourt, Brace & Company, 1926.

112

Janet Cardiff and George Bures Miller. Walks. URL: http://www.cardiffmiller.com/artworks/walks/index.html, accessed 2014. February 26.

113

Guy Debord. Introduction to a Critique of Urban Geography. Situationist International Online, 1955. September. URL: http://www.cddc.vt.edu/sionline/presitu/geography.html.

114

Jon Gertner. True Innovation // New York Times. 2012. February 25. URL: http://www.nytimes.com/2012/02/26/opinion/sunday/innovation-and-the-bell-labs-miracle.html?pagewanted=all&_r=0.

115

Rachel Emma Silverman. The Science of Serendipity in the Workplace // Wall Street Journal, 2013. April 30. URL: http://online.wsj.com/news/articles/SB10001424127887323798104578455081218505870.

116

Business Community. Zappos’ 11 Company Culture Aspects That Win Over Millennials // Real Business, 2014. January 17. URL: http://www.realbusiness.com/2014/01/zappos‑11-company-culture-aspects-that-win-over-millennials/.

117

Wendy Kaufman. Check Out These Gorgeous, Futuristic Tech Company Headquarters. NPR, 2013. December 24. URL: http://www.npr.org/blogs/alltechconsidered/2013/12/24/255859905/check-out-these-gorgeous-futuristic-tech-company-headquarters.

118

Eli Pariser. The Filter Bubble: What the Internet Is Hiding from You. N. Y.: Penguin Press, 2011.

119

Nicola Clark. Selecting a Seatmate to Make Skies Friendlier // New York Times. 2012. February 23. URL: http://www.nytimes.com/2012/02/24/business/global/selecting-a-seatmate-to-make-skies-friendlier.html?pagewanted=all.

120

20 Day Stranger. URL: http://www.20daystranger.com, accessed 2014. May 26.

121

Есть упреки и с другой стороны: Airbnb обвинили в шаблонизации гостеприимства, угрожающего традиционному гостиничному бизнесу. Были сообщения о возникавших трениях с соседями, когда квартира или дом становились популярной точкой в Airbnb. Например, Экопарк в Лос-Анджелесе.

122

Carpooling.com. URL: http://www.carpooling.com, accessed 2014. February 26.

123

Nicholas Epley. Let’s make some Metra noise. Chicago Tribune, 2011. June 3. URL: http://articles.chicagotribune.com/2011-06-03/opinion/ct-perspec‑0605-metra‑20110603_1_commuters-quiet-cars-metra-reports.

124

Elizabeth Dunn and Michael Norton. Hello, Stranger // New York Times. 2014. April 26. URL: http://www.nytimes.com/2014/04/26/opinion/sunday/hello-stranger.html.

125

Georg Simmel. On Individuality and Social Forms The Stranger / ed. Donald N. Levine. Chicago: University of Chicago Press, 1971.

126

Steven Pinker. The Better Angels of Our Nature: Why Violence Has Declined. N. Y.: Penguin Press, 2012.

127

Making Christmas: The View from the Tom and Jerry Christmas Tree. IMDb. URL: http://www.imdb.com/title/tt1881003/, accessed 2014. February 27.

128

Lights of the Valley. URL: http://lightsofthevalley.com/articles/3650-21st-tree-history.pdf, accessed 2014. March 1.

129

Lewis Hyde. The Gift: Imagination and the Erotic Life of Property. N. Y.: Random House, 1979.

130

George Dearing. Tim O’Reilly: Create More Value Than You Capture. Contently, 2012. April 6. URL: http://contently.com/strategist/2012/04/06/tim-oreilly-value-creation/.

131

Adam Grant. Give and Take: A Revolutionary Approach to Success. N. Y.: Viking, 2013.

132

Frog at SXSW. frog design. URL: http://sxsw.frogdesign.com, accessed 2014. February 27.

133

Sarah Kliff. Google Nose Is Fake. The Artificial Nose Isn’t // Washington Post. 2013. April 1. URL: http://www.washingtonpost.com/blogs/wonkblog/wp/2013/04/01/google-nose-is-fake-the-artificial-nose-isnt/s.

134

Среди других трюков известных компаний вспомним: запуск Twitter бесплатного сервиса «Twttr», где можно использовать для сообщений только согласные буквы (в интересах «более плотного общения», как заявила компания); объявления Southwest Airlines о полетах на воздушном шаре; призыв Taco Bell купить колокол свободы (что вызвало возмущение по всей стране).

135

Sylvia Poggioli. EU Embraces ‘Suspended Coffee’: Pay It Forward with a Cup of Joe. NPR, 2013. April 25. URL: http://www.npr.org/blogs/thesalt/2013/04/24/178829301/eu-embraces-suspended-coffee-pay-it-forward-with-a-cup-of-joe.

136

Suspended Coffee. Snopes.com, URL: http://www.snopes.com/glurge/suspended.asp, accessed 2014. May 25.

137

Random Acts of Pizza. URL: http://randomactsofpizza.com, accessed 2014. May 3.

138

At The Generous Store Chocolates Cost Good Deeds Instead of Money. Oddity Central, 2012. March 30. URL: http://www.odditycentral.com/pics/at-the-generous-store-chocolates-cost-good-deeds-instead-of-money.html.

139

Kristin Purcell. Online Video 2013 // Pew Research Cente., 2013. October 10. URL: http://pewinternet.org/~/media/Files/Reports/2013/PIP_Online%20Video%202013.pdf.

140

The Force: Volkswagen Commercial. YouTube. URL: https://www.youtube.com/watch?v=R55e-uHQna0, accessed 2014. June 4.

141

LOL Cats. YouTube. URL: https://www.youtube.com/watch?v=RcVyl9X3gFo, accessed 2014. June 4.

142

Hitler Downfall parodies: 25 worth watching. Telegraph, 2009. October 6. URL: http://www.telegraph.co.uk/technology/news/6262709/Hitler-Downfall-parodies‑25-worth-watching.html, accessed 2014. June 4.

143

Alison Vingiano. This Is How a Woman’s Offensive Tweet Became the World’s Top Story. Buzzfeed, 2013. December 21. URL: http://www.buzzfeed.com/alisonvingiano/this-is-how-a-womans-offensive-tweet-became-the– worlds-top-s.

144

Megan Garber. Batkid: A Heartwarming, Very 2013 Story. The Atlantic, 2013. November 15. URL: http://www.theatlantic.com/technology/archive/2013/11/batkid-a-heartwarming-very‑2013-story/281560/.

145

Andrew Lasane. That Adorable ‘First Kiss’ Video That Everyone Is Talking About Is a Fake. Complex. URL: http://www.complex.com/art-design/2014/03/that-first-kiss-video-that-everyone-is-talking-about-is-fake.

146

John Koblin. A Kiss Is Just a Kiss, Unless It’s an Ad for a Clothing Company // New York Times. 2014. March 14. URL: http://www.nytimes.com/2014/03/14/business/media/a-kiss-is-just-a-kiss-unless-its-an-ad-for-a-clothing-company.html.

147

NPR Staff. Scott Simon on Sharing His Mother’s Final Moments on Twitter. NPR, 2013. July 30. URL: http://www.npr.org/blogs/alltechconsidered/2013/07/30/206987575/Scott-Simon-On-Sharing-His-Mothers-Final-Moments-On-Twitter.

148

Paul Ford and Matt Buchanan. Death in a Crowd // New Yorker. 2014. February 4. URL: http://www.newyorker.com/online/blogs/elements/2014/02/how-social-media-wrote-its-eulogy-for-philip-seymour-hoffman.html?utm_source=www&utm_medium=tw&utm_campaign=20140204.

149

Tony Emerson. The Ten Commandments of IKEA Furniture: Part 1. Sparefoot Blog, 2013. August 8. URL: http://blog.sparefoot.com/3928-the-ten-ikea-commandments/.

150

Ikea or Death. URL: http://ikeaordeath.com, accessed 2014. February 27.

151

Michael I. Norton, Daniel Mochon and Dan Ariely. The IKEA-Effect: When Labor Leads to Love // Journal of Consumer Psychology. 2012. July. P. 453–60.

152

David M. Buss. The Evolution of Happiness // American Psychologist 55. 2000. January. P. 15–23.

153

Romantimatic. URL: http://romantimatic.com, accessed 2014. February 26.

154

Chris Matyszczyk. Progress! An App That Sends a Breakup Text for You. CNET, 2013. July 27. URL: http://news.cnet.com/8301-17852_3-57595813-71/progress-an-app-that-sends-a-breakup-text-for-you/.

155

Tony Castle. Now You Can File For Divorce Online With Wevorce. The H&R Block Of Nasty Breakups. // Fast Company, 2014. April 17. URL: http://www.fastcoexist.com/3028877/change-generation/now-you-can-file-for-divorce-online-with-wevorce-the-hr-block-of-nasty-bre.

156

Следует отметить, что прокрастинация может происходить от нашей склонности отделять себя в настоящем от себя в будущем. Алиса Опар в блистательном эссе утверждает, что мы прокрастинируем потому, что воспринимаем будущего себя как чужого человека. Она цитирует исследование Галя Хершфилда, доцента Школы бизнеса Стерна в Университете Нью-Йорка, который вместе с коллегами разбирался, как меняется активность мозга, когда люди представляют свое будущее и сравнивают его с настоящим. Исследователи приходят к выводу, что на психологическом, эмоциональном уровне мы воспринимаем будущего себя как другого человека. Это оказывает реальное воздействие на то, как мы принимаем решения. Когда мы прокрастинируем, то отделяем себя от последствий своего бездействия и оставляем будущих себя разбираться с проблемами по мере их поступления. Мы рассчитываем на доброту чужого человека, даже если этот человек – мы сами.

Alisa Opar. Why We Procrastinate. Nautilus, 2014. January 16. URL: http://nautil.us/issue/9/time/why-we-procrastinate.

157

Paul Hayward. Barcelona’s Sense of Style Restores Glory to Blanchflower’s Game // Guardian. 2009. May 30. URL: http://www.theguardian.com/football/blog/2009/may/31/barcelona-manchester-united-champions-league-glory.

158

Philosophyfootball.com. URL: http://www.philosophyfootball.com/quotations.php, accessed 2014. March 1.

159

Corinthians. Fifa.com, URL: http://www.fifa.com/classicfootball/clubs/club=239/, accessed 2014. February 27.

160

The Great Gatsby. Rotten Tomatoes. URL: http://www.rottentomatoes.com/m/the_great_gatsby_2013/, accessed 2014. February 26.

161

Simon Hattenstone. Something to Spray // Guardian. 2003. July 16. URL: http://www.theguardian.com/artanddesign/2003/jul/17/art.artsfeatures.

162

Даже подделку можно подделать: успехи Бэнкси привел к вирусной популярности Хэнкси, уличного художника из Нью-Йорка, соединившего в псевдониме Бэнкси и Тома Хэнкса. Этот ловкач сделал себе имя циклом визуальных гэгов в тайном сотрудничестве с местными художниками. Затем его произведения умело раскручивались через твиттер.

John Leland. A Parodist Who Calls Himself Hanksy // New York Times. 2014. February 14. URL: http://www.nytimes.com/2014/02/16/nyregion/a-parodist-who-calls-himself-hanksy.html?_r=0.

163

Marc van Gurp. Unicef: Be a Mom for a Moment. Osocio, 2009. April 11. URL: http://osocio.org/message/unicef_be_a_mom_for_a_moment/.

164

Donna Tartt. The Goldfinch. N. Y.: Little, Brown and Company, 2013.

165

@NeinQuarterly – мастер иронии. В отличие от цинизма, ирония создает конструктивную дистанцию, новую личину, которая позволяет нам выражать свое мнение с помощью деталей и двусмысленностей. Цинизм хочет отпраздновать поражение, тогда как ирония стремится показать правдоподобность альтернативного мнения или интерпретации. Романтики ценят иронию как форму расширения арсенала для исследования и раскрытия сложности и неоднозначности мира.

166

Let’s Go: Shell in the Arctic. URL: http://arcticready.com, accessed 2014. February 27.

167

Alana Horowitz. Burger King Twitter Account Hacked // Huffington Post. 2013. February 18. URL: http://www.huffingtonpost.com/2013/02/18/burger-king-twitter-hacked_n_2711661.html.

168

Chipotle. The Scarecrow. YouTube. URL: http://www.youtube.com/watch?v=lUtnas5ScSE, accessed February 27, 2014.

169

Honest Scarecrow. Funnyordie.com, URL: http://www.funnyordie.com/videos/da66b8f1aa/honest-scarecrow, accessed 2014. June 5.

170

Matthew B. Crawford. Shop Class as Soulcraft: An Inquiry into the Value of Work. N. Y.: Penguin Press, 2009.

171

Stowe Boyd. Somewhere Is LinkedIn for the New Way of Work. GigaOm Research, 2014. January 24. http://research.gigaom.com/2014/01/somewhere-is-linkedin-for-the-new-way-of-work/.

172

Peter Fulda. Leaders, Drop Your Masks // Harvard Business Review. 2013. October 7. URL: http://blogs.hbr.org/2013/10/leaders-drop-your-masks/.

173

James Surowiecki. Do the Hustle // New Yorker. 2014. January 13. URL: http://www.newyorker.com/talk/financial/2014/01/13/140113ta_talk_surowiecki.

174

Adam Phillips. On Balance. N. Y.: Farrar, Straus and Giroux, 2010.

175

Benedict Carey. Feel Like a Fraud? At Times Maybe You Should // New York Times. 2008. February 5. URL: http://www.nytimes.com/2008/02/05/health/05mind.html?_r=0.

176

Amy Cuddy. Your Body Language Shapes Who You Are. TED.com, 2012. June. URL: http://www.ted.com/talks/amy_cuddy_your_body_language_shapes_who_you_are.html.

177

Joshua John. Amy Cuddy: Your Body Language Shapes Who You Are. MBA@UNC Blog, 2013. July 25. URL: http://onlinemba.unc.edu/blog/amy-cuddy-your-body-language-shapes-who-you-are‑2/.

178

Kingsley Amis. The James Bond Dossier. N. Y.: New American Library, 1965.

179

Cima On Mon. What’s a Brand Really Worth? // Financial Management. 2013. March 18. URL: http://www.fm-magazine.com/feature/depth/what%E2%80%99s-brand-really-worth.

180

Joseph S. Nye Jr. Soft Power: The Means to Succeed in World Politics. N. Y.: Public Affairs, 2004.

181

Christopher Locke, Rick Levine, Doc Searls, and David Weinberger. The Cluetrain Manifesto. URL: http://www.cluetrain.com, accessed 2014. March 1.

182

David Armano. It’s the Conversation Economy, Stupid // Bloomberg BusinessWeek, 2007. April 9. URL: http://www.businessweek.com/stories/2007-04-09/its-the-conversation-economy-stupidbusinessweek-business-news-stock-market-and-financial-advice.

183

Baba Shetty and Jerry Wind. Advertisers Should Act More Like Newsrooms // Harvard Business Review, 2013. February 15. URL: http://blogs.hbr.org/2013/02/advertisers-need-to-act-more-like-newsrooms/.

184

Jeff Jarvis. My Dell Hell // Guardian. 2005. August 28. URL: http://www.theguardian.com/technology/2005/aug/29/mondaymediasection.blogging.

185

United [Airlines] Breaks Guitars. YouTube, URL: http://www.youtube.com/watch?v=5YGc4zOqozo, accessed February 27, 2014.

186

Среди недавних примеров можно отметить мощную негативную реакцию на новый логотип Gap; твит производителя пасты SpaghettiOs «Вспомни Пирл-Харбор с нами», в котором их маскот держит американский флаг; и якобы расистский твит Home Depot.

187

Dawn Kopecki. JP Morgan’s #AskJPM Twitter Hashtag Backfires Against Bank. Bloomberg. 2013. November 14. URL: http://www.bloomberg.com/news/2013-11-14/jpmorgan-twitter-hashtag-trends-against-bank.html.

188

Susan Adams. Don’t Fire An Employee And Leave Them In Charge Of The Corporate Twitter Account // Forbes, 2013. February 1. URL: http://www.forbes.com/sites/susanadams/2013/02/01/dont-fire-an-employee-and-leave-them-in-charge-of-the-corporate-twitter-account/.

189

Katie Hryce. Nokia Made A Tweet Swear // Oyster Magazine. 2013. November 27. URL: http://www.oystermag.com/nokia-made-a-tweet-swear.

190

John Huey. How McKinsey Does It // Fortune. 1993. November 1. URL: http://money.cnn.com/magazines/fortune/fortune_archive/1993/11/01/78550/.

191

Andrew Ross Sorkin. McKinsey & Co. Isn’t All Roses in a New Book // New York Times. September 2. URL: http://dealbook.nytimes.com/2013/09/02/in-a-new-book-mckinsey-co-isnt-all-roses/?_r=0.

192

Clayton M. Christensen, Dina Wang, and Derek van Bever. Consulting on the Cusp of Disruption // Harvard Business Review. 2013. October. URL: http://hbr.org/2013/10/consulting-on-the-cusp-of-disruption/.

193

Maryann Keller. Rude Awakening: The Rise, Fall and Struggle for Recovery of General Motors. N. Y.: HarperCollins, 1990.

194

Duff McDonald. The Firm: The Story of McKinsey and its Secret Influence on American Business. N. Y.: Simon & Schuster, 2013.

195

Janet Malcolm. Nobody’s Looking at You. N. Y., 2013. September 23. URL: http://www.newyorker.com/reporting/2013/09/23/130923fa_fact_malcolm.

196

Adam Richardson. Innovation X: Why a Company’s Toughest Problems Are Its Greatest Advantage. San Francisco: Jossey-Bass, 2010.

197

House of Genius. URL: http://houseofgenius.org, accessed 2014. May 24.

198

Schumpeter. Anonymous Social Networking. Secrets and Lies // Economist. 2014. March 22. URL: http://www.economist.com/blogs/schumpeter/2014/03/anonymous-social-networking.

199

Louise Jury. Secret Cinema to Kick Off Season of New Films with The Grand Budapest Hotel // London Evening Standard. 2014. February 17. URL: http://www.standard.co.uk/goingout/film/secret-cinema-to-kick-off-season-of-new-films-with-the-grand-budapest-hotel‑9133327.html.

200

Hallie Sekoff. 13P Implodes: A Decade After Its Debut, the Innovative Playwright Collective Dissolves // Huffington Post. 2012. September 14. URL: http://www.huffingtonpost.com/2012/09/13/13ps-implosion_n_1881214.html.

201

Karl Johnson. Karl Johnson Silhouette Event in Santa Monica. Facebook, 2011. May 1. URL: https://www.facebook.com/events/208860315800264/, accessed February 27, 2014.

202

Lauren Milligan. Margiela Sans Margiela // Vogue. 2009. October 3. URL: http://www.vogue.co.uk/news/2009/10/03/martin-margiela-no-longer-at-the-maison.

203

Eve Oxberry. Martin Margiela Exits Margiela. Drapers, 2009. December 9. URL: http://www.drapersonline.com/news/womenswear/news/martin-margiela-exits-margiela/5008679.article#.UzdFlvldWyU.

204

Patrick Knowles. Kenya Hara // SOMA Magazine. 2010. November. URL: http://www.somamagazine.com/kenya-hara/.

205

Несколько примеров: Clorox and S. C. Johnson раскрывают ингредиенты своих продуктов; стартап Buffer публикует зарплаты сотрудников; консалтинговая фирма LRN публикует результаты аттестации всех работников, включая основателя и генерального директора Дова Сейдмана; IDEO делает открытым код всего творческого процесса через OpenIDEO; интернет-браузер Mozilla переводит всю разработку на открытую платформу.

206

Deyan Sudjic. The Messy Vitality of Opacity. Design Mind, 2012. Issue 17. URL: http://designmind.frogdesign.com/articles/radical-openness/the-messy-vitality-of-opacity.html.

207

Марина Абрамович, Анна Данери, Джачинто Ди Пьетрантонио, Лоран Хедьи, Общество Раффаэлло Санцио и Анджела Веттезе. N. Y.: Charta, 2002. Они снова встретились спустя три с лишним десятилетия на ретроспективе «Художник» здесь в музее MoMA. В рамках одного из перформансов выставки Абрамович молча сидела за столом, и любой из посетителей мог сесть напротив нее. В день открытия Улай просто подошел и сел, это была очень эмоциональная встреча.

208

Maria Popova. Susan Sontag on Marriage // Brain Pickings. 2012. August 17. URL: http://www.brainpickings.org/index.php/2012/08/17/susan-sontag-on-marriage/.

209

Miyoung Kim. Samsung Sets New Smartphone Sales Record in Fourth Quarter. Widens Lead Over Apple: Report // Reuters. 2014. January 28. URL: http://www.reuters.com/article/2014/01/28/us-samsung-sales-idUSBREA0R00S20140128.

210

Atari graveyard found: Millions of E.T. cartridges, legendary ‘worst video game ever’. // Associated Press. 2014. April 26. URL: http://www.mercurynews.com/ci_25644581/hundreds-atari-e-t-games-surprise-landfill-diggers.

211

Andrew Mason. Groupon Founder Andrew Mason’s Farewell Letter to Employees – full text // Guardian, 2013. March 1. URL: http://www.theguardian.com/technology/blog/2013/mar/01/groupon-andrew-mason-fired-letter.

212

Jill Ahlberg Yohe. Situated Flow: A Few Thoughts on Reweaving Meaning in the Navajo Spirit Pathway // Museum Anthropology Review. 2012. № 6 (1) URL: https://scholarworks.iu.edu/journals/index.php/mar/article/view/1033/2037.

213

Joan Didion. The White Album. N. Y.: Farrar, Straus and Giroux. 1979.

214

Heidi Grant Halvorson. How Happiness Changes with Age. Atlantic, 2013. May 28. URL: http://www.theatlantic.com/health/archive/2013/05/how-happiness-changes-with-age/276274/.

215

David Finegold, Susan Mohrman and Gretchen M. Spreitzer. Age Effects on the Predictors of Technical Workers’ Commitment and Willingness to Turnover // Journal of Organizational Behavior. 2002. August. P. 655–674.

216

Dennis Lim. Nine More Years On, and Still Talking // New York Times. 2013. May 3. URL: http://www.nytimes.com/2013/05/05/movies/ethan-hawke-and-julie-delpy-discuss-before-midnight.html?_r=0.

217

Declining Employee Loyalty: A Casualty of the New Workplace. Knowledge @ Wharton, 2012. May 09. URL: https://knowledge.wharton.upenn.edu/article/declining-employee-loyalty-a-casualty-of-the-new-workplace, accessed 2014. May 31.

218

Brian Eno by Alfred Dunhill. YouTube. URL: https://www.youtube.com/watch?v=5mqtc2Z3K8o&feature, accessed 2014. March 26.

219

Cultural Capital. URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Cultural_capital, accessed 2014. March 1.

220

Jonathan Franzen. Liking Is for Cowards. Go for What Hurts // New York Times. 2011. May 29. URL: http://www.nytimes.com/2011/05/29/opinion/29franzen.html?pagewanted=all&_r=0.

221

Andrew Bird. Puzzling Through. A Love Song // New York Times. 2013. August 30. URL: http://opinionator.blogs.nytimes.com/2013/08/30/puzzling-through-a-love-song/?_php=true&_type=blogs&_r=0.

222

John Cage. Silence: Lectures and Writings, 50th Anniversary Edition. Middletown, CT: Wesleyan University Press, 2013.

223

Katie Roiphe. The Allure of Messy Lives // New York Times. 2010. July 30. URL: http://www.nytimes.com/2010/08/01/fashion/01Cultural.html?pagewanted=all&_r=0.

224

Ibid.

225

Alexa Clay. The Amish Futurist and the power of buttermilk. Republica 14, 2014. May 8. URL: http://re-publica.de/en/session/amish-futurist-and-power-buttermilk.

226

Charles Yu. Happiness Is a Warm iPhone // New York Times. 2014. February 22. URL: http://www.nytimes.com/2014/02/23/opinion/sunday/happiness-is-a-warm-iphone.html?_r=0.

227

School of Poetic Computation. URL: http://sfpc.io, accessed 2014. May 26.

228

Tim Leberecht. Autonomy Is Essential for Innovation. Means the World. URL: http://meanstheworld.co/work/autonomy-essential-innovation.

229

Nostalgia. University of Southampton. URL: http://www.southampton.ac.uk/nostalgia/publications, accessed March 2014. 14.

230

Bond Gifts. URL: http://bondgifts.com, accessed 2014. June 8.

231

Think Clearly. URL: http://www.thnkclrly.com/newsletter, accessed 2014. May 26.

232

The Rumpus: Letters In The Mail. URL: http://therumpus.net/letters, accessed 2014. May 26.

233

Cowbird. URL: http://cowbird.com, accessed 2014. May 26.

234

Kristina Loring. The Never-Ending Story. Design Mind, 2011. Issue 14. URL: http://designmind.frogdesign.com/articles/the-never-ending-story.html.

235

FutureMe. URL: http://futureme.org, accessed 2014. May 26.

236

Stuart Elliott. New Bow for CARE Packages // New York Times. 2013. November 6. URL: http://www.nytimes.com/2013/11/07/business/media/new-bow-for-care-packages.html?_r=0.

237

Brain Pickings. URL: http://www.brainpickings.org, accessed 2014. May 26.

238

Orham Pamuk. The Museum of Innocence. N. Y.: Knopf, 2009.

239

Voyager – The Interstellar Mission. NASA. Jet Propulsion Laboratory. California Institute of Technology. URL: http://voyager.jpl.nasa.gov/spacecraft/goldenrec.html, accessed 2014. May 26.

240

Louis C. K. Hates Cell Phones. TeamCoco. URL: http://teamcoco.com/video/louis-ck-springsteen-cell-phone, accessed 2014. February 27.

241

Barbara L. Fredrickson. Your Phone vs. Your Heart // New York Times. 2013. March 23. http://www.nytimes.com/2013/03/24/opinion/sunday/your-phone-vs-your-heart.html?_r=0.

242

Alvin Toffler. Future Shock New York: Random House, 1970.

243

Douglas Rushkoff. Present Shock: When Everything Happens Now. N. Y.: Current, 2013.

244

Linda Stone. Continuous Partial Attention. lindastone.net. URL: http://lindastone.net/qa/continuous-partial-attention/, accessed 2014. February 26.

245

Anand Giridharadas. Exploring New York, Unplugged and on Foot // New York Times. 2013. January 24. URL: http://www.nytimes.com/2013/01/25/nyregion/exploring-red-hook-brooklyn-unplugged-and-with-friends.html?pagewanted=all.

246

Ibid.

247

Gavin Pretor-Pinney. Live with Your Head in the Clouds. TED.com, 2013. June 13. URL: http://blog.ted.com/2013/06/13/live-with-your-head-in-the-clouds-gavin-pretor-pinney-at-tedglobal‑2013/.

248

Sarah Whyte. Ban Mobile Phones, Retailers Say // Sydney Morning Herald. 2013. July 4. URL: http://www.smh.com.au/digital-life/mobiles/ban-mobile-phones-retailers-say‑20130703-2pbzr.html.

249

Four Seasons Resort Costa Rica at Peninsula Papagayo Partners with iPhone Case Company Uncommon on New Disconnect to Reconnect Program for Guests // Four Seasons Press Room. 2012. November 26. URL: http://press.fourseasons.com/costarica/hotel-news/2012/11/four_seasons_resort_costa_rica_at_peninsula_papaga/, accessed 2014. March 3.

250

Lessons in Customer Service from the World’s Most Beloved Companies. Help Scout, 2013. October 9. URL: https://www.helpscout.net/blog/customer-focus/.

251

Eric Lowitt. The Collaboration Economy: How to Meet Business, Social, and Environmental Needs and Gain Competitive Advantage. San Francisco: Jossey-Bass, 2013.

252

John M. Bernard. Business at the Speed of Now: Fire Up Your People, Thrill Your Customers, and Crush Your Competitors. N. Y.: Wiley, 2011.

253

Keith Ferrazzi. Never Eat Alone: And Other Secrets to Success. One Relationship at a Time. N. Y.: Crown Business, 2005.

254

Serpentine Galleries. URL: http://www.serpentinegalleries.org/exhibitions-events/experiment-marathon, accessed 2014. March 28.

255

J. Keith Murnighan. Do Nothing! How to Stop Overmanaging and Become a Great Leader. N. Y.: Penguin Press, 2012.

256

Schumpeter. In Praise of Laziness // Economist. 2013. August 17. URL: http://www.economist.com/news/business/21583592-businesspeople-would-be-better-if-they-did-less-and-thought-more-praise-laziness.

257

Michael Bar-Eli, Ofer H. Azar, Ilana Ritov, Yael Keidar-Levin, and Galit Schein. Action Bias Among Elite Soccer Goalkeepers: The Case of Penalty Kicks // Journal of Economic Psychology. Elsevier, 2005. October. P. 606–21.

258

William Deresiewicz. Solitude and Leadership. American Scholar, 2010. Spring. URL: http://theamericanscholar.org/solitude-and-leadership.

259

Joel Lovell. George Saunders’s Advice to Graduates // N. Y. Times. 2013. July 31. URL: http://6thfloor.blogs.nytimes.com/2013/07/31/george-saunderss-advice-to-graduates/?_r=0.

260

Morten T. Hansen. IDEO CEO Tim Brown: T-Shaped Stars: The Backbone of IDEO’s Collaborative Culture. Chief Executive.net, 2010. January 21. URL: http://chiefexecutive.net/ideo-ceo-tim-brown-t-shaped-stars-the-backbone-of-ideoae%E2%84%A2s-collaborative-culture.

261

Arlie Russell Hochschild. The Outsourced Self: What Happens When We Pay Others to Live Our Lives for Us. N. Y.: Metropolitan Books, 2012.

262

Abraham Maslow. A Theory of Human Motivation // Psychological Review. 1943. № 50. P. 370–396. URL: Retrieved from http://psychclassics.yorku.ca/Maslow/motivation.htm.

263

Miya Tokumitsu. In the Name of Love // Jacobin Magazine. 2014. Issue 13. URL: https://www.jacobinmag.com/2014/01/in-the-name-of-love/.

264

Jan Chipchase. You Lookin’ at Me? Reflections on Google Glass // All Things D. 2013. April 12. http://allthingsd.com/20130412/you-lookin-at-me-reflections-on-google-glass/.

265

Richard Marggraf Turley. Melting the Wax Romantic Surveillance. URL: http://richardmarggrafturley.weebly.com/1/previous/3.html, accessed 2014. January 5.

266

Jeremy Bentham. Deontology / ed. John Bowring. London: Longman, Rees, Orme, Brown, Green, and Longman. 1834.

267

Возьмем, к примеру, знаменитую дружбу между поэтами Вордсвортом и Кольриджем. Несколько величайших английских стихотворений и поэм были написаны в те периоды, когда они вдвоем уезжали в Северный Девон и там творили; они гуляли на природе, делились идеями, ставили друг перед другом задачи. Компанию им часто составляла хорошо образованная сестра Вордсворта Дороти. Эти трое быстро стали хорошо известны в Северном Девоне и окрестностях. Потребовалось совсем немного времени для того, чтобы местные жители заподозрили в них революционеров, симпатизирующих Франции – врагу номер один для Британии той эпохи. Подозрения усилились, когда к ним присоединился политический радикал Джон Телуолл, которого правительственные чиновники считали «самым опасным человеком в Британии». Со временем Министерство внутренних дел прислало в Северный Девон шпиона, который должен был собрать сведения о мятежных поэтах, чьи романтические произведения считались вызовом верховенству разума и утилитаризма. В более поздних записях Кольридж высмеивал глупость правительственного осведомителя, который, подслушав беседу поэтов о Спинозе, решил, что они разговаривают о «Шпионе Зэ». Однако, несмотря на весь комизм, слежка была вполне реальной. Поэтам пришлось расстаться с Телуоллом и взять на вооружение аллегории, двусмысленности и иронию, если они вели разговор на подозрительные темы. Несмотря на все эти усилия, Уильям Вордсворт и его собрат-романтик Джон Китс были подвергнуты цензуре со стороны премьер-министра того времени Уильяма Питта.

268

Scott Kirsner. Wireless Worker Badges Hold Promise – and Problems. Boston Globe, 2013. November 3. URL: http://www.bostonglobe.com/business/2013/11/02/breakthrough-management-tool-big-brother-workplace/WKMDFFieBC9M98EWUPbFZL/story.html?s_campaign=sm_tw.

269

Evgeny Morozov. The Real Privacy Problem // MIT Technology Review. 2013. October 22. URL: http://www.technologyreview.com/featuredstory/520426/the-real-privacy-problem/.

270

Tim O’Reilly. Google+ Page. URL: https://plus.google.com/+TimOReilly/posts/CPiAX9YiVUB, accessed 2014. February 11.

271

Graham Greene. The Heart of the Matter. N. Y.: Vintage, 2001. Original: 1948.

272

John Keats. Selections from Keats’s Letters 1817 // Poetry Foundation. URL: http://www.poetryfoundation.org/learning/essay/237836?page=2, accessed 2014. February 27.

273

Lesley Hazleton. The doubt essential to faith. TED.com, 2013. June. URL: http://www.ted.com/talks/lesley_hazleton_the_doubt_essential_to_faith.

274

Quentin Hardy. What’s Lost When Everything Is Recorded // New York Times. 2013. August 17. URL: http://bits.blogs.nytimes.com/2013/08/17/whats-lost-when-everything-is-recorded/.

275

Carl DiSalvo. Adversarial Design. Cambridge: MIT Press, 2012.

276

Deviant. Arms and Sleepers: Nostalgia For The Absolute. Sputnik Music, 2011. March 11. URL: http://www.sputnikmusic.com/review/42319/Arms-and-Sleepers-Nostalgia-For-The-Absolute/.

277

Arvo Pärt. Cantus in Memory of Benjamin Britten. YouTube. URL: https://www.youtube.com/watch?v=TRZLxxR23K4, accessed 2014. June 8.

278

Luke Addingon Furniture. URL: http://addingtonfurniture.tumblr.com/post/80710026203, accessed 2014. June 1.

279

Roger Ebert. Great Movie: Citizen Kane.

Content

Тим Леберехт
Бизнес в стиле romantic. Отдавай все, не считаясь ни с чем, чтобы создать нечто более великое, чем ты сам

Введение Факел

Часть первая Растопка

Глава 1 Новое стремление к романтике

Рыночное общество в замешательстве

Измерение себя

Дикий и прекрасный

Первая работа, первая любовь

Глава 2 Знакомьтесь: бизнес-романтики

Любовники

Бизнес-путешественники

Аутсайдер

Голос

Хранитель

Визионер

Верующий

«Ищу бизнес-романтика в команду»

Поддерживать огонь

Часть вторая Правила соблазнения

Глава 3 Ищи большое в малом

Глава 4 Быть незнакомцем

Незнакомцы в доме

Другими глазами

Бродить без карты

Продажи

Глава 5 Давать больше, чем берешь

Глава 6 Страдать (немного)

Глава 7 Притворяйтесь!

Глава 8 Хранить загадочность

Двойственность

Негативное пространство

Глава 9 Расставание

Глава 10 Под парусами в открытом море

Глава 11 Не всегда прямая дорога самая близкая

Глава 12 Прими одиночество и жди

Часть третья В огонь

Глава 13 Как измерить успех

Глава 14 Новая романтическая эпоха

Приложение Набор начинающего бизнес-романтика

Плейлист бизнес-романтика

Фильмотека бизнес-романтика

Список книг для бизнес-романтика

Места для бизнес-романтика

Список дел бизнес-романтика

Благодарности

Сноски