Свами Рамдас

По пути с Богом

© Anandashram, Kanhangad, Kerala, India, text

© Кирпичникова О. В. Перевод

© ООО ИД «Ганга». Составление, 2014

Введение

С вами Рамдас, чье имя до принятия санньясы[1] было Виттал Рао, родился в четверг, 10-го апреля 1884 года в Хосдурге, района Канангад, Северная Керала. Это был день полной луны, а также и день рождения Ханумана, величайшего из преданных Шри Раме. Это счастливое совпадение словно бы предвещало великое будущее ребенку, родившемуся в тот день у Шри Балакришны Рао и Шримати Лалиты Баи. Люди, которые видели его тогда, заметили в нем одну удивительную особенность: необычайный блеск глаз.

Виттал не проявлял большого рвения ни к школьным занятиям, ни к книгам, что вызывало немалое возмущение его учителей. Он часто прогуливал уроки, но напрасно прятался он в ванной комнате или на чердаке коровника: вездесущий учитель прекрасно знал любимые укрытия своего нерадивого ученика. Его пребывание в средней школе также отличалось поразительным равнодушием к занятиям и удивительной неприязнью к учебникам.

Хотя он и не хотел, чтобы ему в голову вбивали знания, предусмотренные учебным планом, он стал ревностным книгочеем и проглатывал книги на самые разные темы, какие только попадались ему в руки. Его тяга к литературе позволила ему даже в столь раннем возрасте легко овладеть тонкостями английского языка. Интеллект у него в школьные годы был уже высоко развит. Все, что он однажды прочел, он запоминал накрепко. Уже и тогда он был хорошим собеседником, унаследовав от отца остроту ума и чувство юмора. Он умел уже тогда (как и всегда потом) вызывать взрывы смеха у слушателей своей особой манерой рассказывать истории из собственной жизни или делиться своими наблюдениями. Он знал, что в рассказе о событии юмора зачастую больше, чем в самом событии. Какова бы ни была ситуация, в которой он оказывался, он, в силу развитого в нем чувства комического, обращал внимание скорее на веселую сторону, чем на серьезную.

Как и следовало ожидать, Виттал, сильно отставший в учебе, не смог сдать экзамены на аттестат зрелости. Тогда он поступил в художественное училище на отделение рисунка и графики. Здесь он достиг заметных успехов, но поскольку перспективы в этой области были далеко не блестящими, он не закончил курса и перешел учиться в техникум текстильной промышленности. К концу трехгодичной учебы Виттал Рао получил диплом по специальности «текстильная мануфактура».

Он поступил работать мастером-прядильщиком на хлопковую фабрику в Гульбарге, в 1908 году женился на Рукмабаи, а в 1913 году у них родилась дочь Рамабаи.

На протяжении его служебной карьеры короткие периоды работы сменялись долгими периодами безработицы и бездействия. Едва только он оседал в каком-нибудь месте или городе, где ему была обеспечена работа, обстоятельства складывались таким образом, что он не по своей воле терял эту должность и вынужден был снова пускаться в поиски работы, чтобы иметь средства к существованию. Устойчивого домашнего уклада поэтому для него не существовало, и большую часть года он был лишен радостей семейной жизни.

В течение нескольких лет он сменил много рабочих мест, пока в 1917 году не поселился наконец в Мангалоре, где присоединился к бизнесу своего тестя. Но подчиняться «уловкам ремесла» было не в его натуре, и это привело к столкновению с тестем, после чего Виттал вышел из этого бизнеса и открыл свое собственное дело, связанное с красителями и рисунком сари. Но он был слишком неиспорченным, чтобы быть бизнесменом, и финансовые дела в его бизнесе становились все хуже и хуже. Далеко не счастливо складывалась и его семейная жизнь.

Внешние обстоятельства медленно, но неуклонно помогали тому, что склонность к религии Виттала Рао становилась глубже, а дух бесстрастности приобретал дополнительную силу и импульсивность. Каждый вечер он проводил час времени в доме своего брата, чьи дети пели бхаджаны[2] перед изображением Шри Кришны. Слушая их, Виттал погружался в блаженное состояние и полностью забывал о себе.

Теперь он и сам стал воспевать имя Бога, Рама. Повторение имени приносило ему покой ума и радость. Благословенное имя беспрерывным потоком струилось с его языка, и этот шепот непроизвольно сходил с его губ даже тогда, когда он был занят работой или шел по улице. Он отказался от вечерней еды и других столь маловажных для него плотских услад. Его жену очень пугали столь быстрые перемены в жизни мужа, но никакие убеждения, просьбы и протесты с ее стороны, как и со стороны дочери, не могли заставить его изменить тот путь, которому он должен был отныне следовать, ибо он твердо осознал, что на этот путь его привела высшая сила. И эту силу он должен постичь. Как раз в это время его отец посвятил его в святую всемогущую Рам-мантру. Изнутри пришло побуждение отказаться от мирской жизни и стать нищим странствующим аскетом. Этот критический период в жизни Виттала Рао, душевная борьба, которую он в ту пору вел, прекрасно и живо описаны им в этой книге.

Вдохновенная устремленность к Высшему в сочетании с серьезными и искренними практическими усилиями ускорили его духовный рост, и очень скоро он стал видеть своего возлюбленного Бога повсюду, внутри и вовне, что привело к состоянию непрестанного блаженства. Он достиг высшей цели человеческой жизни и приступил к своей миссии – помогать и служить людям, пробуждать их к осознанию Бога.

В 1931 году Свами Рамдасом и Его преданной ученицей и просветленной душой Матерью Кришнабаи, которых почитатели с любовью называют «Возлюбленный Папа» и «Матаджи», был основан духовный центр – Анандашрам, «Обитель блаженства». Путь Рамдаса и Матаджи – это путь любви и преданности. Самой своей жизнью они показали быстрый и безотказный способ постижения Бога – полное подчинение Его воле и постоянное воспевание Его имени. Они легко и жизнерадостно принимали любую ситуацию, видя во всех событиях, в каждом существе единый «общий знаменатель» – Бога.

Миссия Анандашрама, по словам Свами Рамдаса, состоит в следующем:

«Идеал, который ставит перед собой Анандашрам, – это вселенская любовь и служение, основанные на видении божественности во всех существах в мире. В эту обитель открыт свободный доступ любому мужчине, любой женщине, любому ребенку – независимо от их социальной принадлежности, касты, верования, национальности. Это ашрам, где прилагаются все усилия к тому, чтобы развивать дух взаимной любви и служения, – с тем, чтобы то, что постигнуто внутри его стен, в дальнейшем служило образцом правильного поведения во внешнем мире. Господь – наш помощник и поводырь во всех делах. Пусть Он, со всей своей щедростью и милостью, изольет свои благословения на великое служение, которое эта обитель любви и блаженства призвана осуществить».

Духовная практика, принятая в ашраме – воспевание славы Господа и пение святой, могущественной мантры «Рамнам» с беззаветной верой и преданностью в сочетании с глубоким размышлением о Его качествах и атрибутах – помогает искателю: во-первых, сделать своим единственным прибежищем всемогущего Господа вселенной; во-вторых, увидеть Бога во всем и во всех; в-третьих, любить всех и служить всем, воспринимая всех существ как формы Бога; в-четвертых, подчиняться Его высшей воле во всем без исключения». Вся атмосфера ашрама, условия обитания, распорядок его жизни позволяют духовному искателю двигаться вперед к цели, суть которой выразил Свами Рамдас.

О цели человеческой жизни Свами Рамдас говорит: «Человеческая жизнь – драгоценное достояние, которое мы заслужили после многих веков трудной борьбы. В этой жизни у нас есть возможность завершить цикл эволюции и достичь высшего состояния абсолютной свободы и блаженства – единственной цели и смысла нашей жизни. Подняться над животным уровнем, подняться над человеческим началом, заполнить ум и чувства божественным светом и миром, нет, превратить всю жизнь в сияющее и полное блаженства проявление Божественного, погрузить свое индивидуальное бытие во вселенское сознание и видеть все в этом мире как Свою собственную форму и ее выражение, преодолеть всю двойственность и противоречия относительных планов существования, достичь абсолюта и познать, что мы – это То (Тат твам аси[3]) и кроме Того нет ничего, – вот то великое благословение, которое нам дарит человеческая жизнь. Так мы становимся самим Богом».

Бессчетное число людей, как из Индии, так и из других стран, имели счастье насладиться вдохновляющим присутствием Папы, его бесконечной добротой, необъятной мудростью, его обаянием, полным любви и живого юмора. Свами Рамдас покинул свою смертную оболочку в 1963 году.

Анандашрам, Канангад,

Южная Индия

Анандашрам – «Обитель блаженства»

Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам!

Этот день уже почти прошел.

Когда ночь встретится с утром,

Он станет неизгладимым воспоминанием.

Так пусть же ни одно недоброе слово,

Ни одна небрежная, сомнительная мысль,

Никакая скрытая вина,

Ни один неисполненный долг,

Ни один клочок тумана зависти

Не омрачают его течения.

И сейчас, как знак

Нашей глубокой и нерушимой любви,

Мы отбросим прочь

Все беспокоящие мысли,

Все недопонимание,

Все недостойное.

Если случается что-то плохое,

Пусть никто из нас не ищет виноватого.

Неважно, кого нужно обвинять,

Важно лишь то, как исправить ситуацию.

И потому, служа и принимая служение,

Любя и будучи любимыми,

Мы превратим эту обитель в безмятежное пристанище,

Где мы, дети Бога,

Будем жить в гармонии,

Радостно воспевая Его имя и славу,

Пока наши маленькие «я»

Не сольются с Его вечным Бытием и Всеприсутствием.[4]

Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам!

Предисловие

В мае 2014 года исполнилось 83 года со дня основания Анандашрама – райского уголка на земле, находящегося в Индии, в Северной Керале. Эта обитель блаженства была создана замечательным человеком, великой душой, одним из самых обаятельных святых Индии, который достиг просветления при жизни с помощью повторения священной мантры «Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам»,[5] – Свами Рамдасом. Мне посчастливилось несколько раз побывать там, и с тех пор это место стало для меня самым гостеприимным и желанным домом.

Бывает, что вернувшись из Индии в Россию, особенно зимой, – в снежно-серую пустыню, увидев хмурые лица людей, так закрытых друг от друга, я гадаю – а существует ли в природе этот ашрам, или он мне только примерещился? Неужели все это есть прямо сейчас – эта арка, длинная аллея за нею, открытые двери маленького храма, черепичные крыши Самадхи,[6] сладостный нектар любви в воздухе, яркая луна над пальмами, неужели и сейчас слышен звук Рамнама?[7] Поэтому каждый день я с жадным нетерпением смотрю почту – Анандашрам ежедневно посылает «Мысли на день» всем желающим, – по крайней мере, это хотя бы косвенно, доказывает, что ашрам существует под солнцем.

Анандашрам, 2012 г.

Он очень уютный и сравнительно небольшой, 30–40 аккуратных одно– и двухэтажных зданий, скрытых в зелени садов, зарослях бугенвилий и пальм. Над ашрамом возвышается холм Ханумана: по преданию эта божественная обезьяна, летя над землей с гималайской горой в руке – для строительства моста на Ланку, царство демонов, – приземлилась тут ненадолго, и кусок горы откололся, образовав этот живописный холм. С его вершины открывается блестящая гладь океана, и на закате – огромное солнце, с невероятной скоростью падающее вниз.

Жилье и еда в ашраме бесплатные. Если можешь и хочешь, оставляешь пожертвование в день отъезда, желательно в конверте, чтобы ничье эго не было потревожено. Иностранцам дают отдельные комнаты с ванной – знают, какие они неженки и индивидуалисты (в более старых зданиях ванная одна на 3–4 комнаты, «на коридоре»). Всюду есть вентиляторы, розетки, на кроватях – чистейшее белье, работники ашрама убирают комнаты, носят питьевую воду, горячая вода в избытке льется из кранов на улице, но она в жару не очень-то и нужна. В ашраме всегда царит чистота, так как деревенские жители счастливы, что получили работу. Индийцы гораздо менее требовательны к условиям быта, могут запросто жить «в куче», не огораживая себя от других. Впрочем, в ашраме нет комнат больше чем на четырех человек, только в просторном доме для странствующих отшельников и подвижников (санньяси и садху), которым излишний комфорт не положен по статусу. Еда три раза в день – вкуснейшая и свежайшая, конечно же, строго вегетарианская, ашрам все выращивает сам и держит более 20 коров. В общем-то, за ворота в лавочку шастают только те же иностранцы, чтобы побаловать себя, так как ашрамовской еды хватает с лихвой.

В ашраме немноголюдно: постоянные обитатели (их не более 40) и приходящие работники заняты своими делами; гости, если не сидят в своих комнатах, находятся в храме или поют Рамнам в Самадхи. При встрече, прощании, да и при любом выражении внимания, симпатии, благословения и т. д. принято говорить «Харе Ом», это традиционное для Южной Индии приветствие. В ашраме редко бывает больше 100, по праздникам – 150 человек. Каждый день учителя приводят детей из местной школы, в том числе совсем крох – «приготовишек» 5–6 лет, и под их руководством те старательно распевают мантры в главном храме, откуда доносится их трогательное, еще нестройное «Ом шри Рам джей джей Рам» и «Ом намах Шивайя». Потом детей кормят в ашрамовской столовой. Лица садху – странствующих отшельников в оранжевых одеждах, меняются ежедневно, им не полагается подолгу задерживаться ни в каком месте, а Анандашрам – одна из главных и желанных вех в их паломничестве по святыням аравийского побережья. Все их имущество – котелок для воды и милостыни, дорожная палка и маленький заплечный узелок с ковриком и запасным дхоти.

Утром, в начале седьмого, засонь (тех, кто не приходит в храм раньше семи) будит жизнерадостный крик: «Чая, копи!» (чай, кофе). Такой же крик раздается в 4 часа дня. Нужно лишь выйти на порог со стаканом – служитель с бидонами подойдет к каждой двери и наполнит его горячим чаем или кофе с молоком. Тебя никто ни к чему не принуждает, никто ни за что не осуждает, тебе никто ничего не запрещает. Мягко, неназойливо и доброжелательно жители и гости ашрама постепенно вводят тебя в курс повседневной жизни, и дня через два-три ты уже настолько осваиваешься с местным распорядком, что, кажется, приехал давным-давно, а то и жил здесь всегда. Ты окунаешься в любовь и становишься собой, спадает все лишнее, наносное, ненужное, и тогда ты понимаешь, что в тебе подо всем этим – тоже любовь. Хорошеет все в тебе: и с лица становишься краше, и характером мягче, ум успокаивается, сердце расцветает, и ты не узнаешь себя – ты или не ты? И если ты, то как это сохранить, не забыть, не запеленать снова в тысячу шкур?

В храме нет ни идолов, ни атрибутов культа, только изображения основателей ашрама – Рамдаса и его ученицы, святой Матери Кришнабаи – Матаджи, и на стенах – портреты и фотографии святых. Все молитвы обращены к Единому Богу – с просьбой даровать мудрость, просветление, благо и мир всем людям. Духовная программа в ашраме идет весь день – с 4.30 утра до 10 вечера, и обычно каждый выбирает себе из нее то, что ему больше по душе. Но на утреннюю церемонию Подношения цветов символам святости – мраморным стопам Рамдаса и Матаджи, на дневное и вечернее пение Рамнама в главном храме, после которого возжигается священный огонь, на вечернюю арати (огненную церемонию) в Самадхи – маленьких храмах, где покоится священный прах Рамдаса и Матаджи, – приходят все. В полдесятого вечера настают упоительные минуты: все выходят из храма после арати на вечернюю прохладу и, получив прасад – освященную пищу, обычно сласти, бананы, фрукты и тертый кокос, рассаживаются на парапете под пальмами, наслаждаются свежестью яркой лунной ночи и ароматами цветов, едят угощение с ладошек, тихонько переговариваются, а потом неспешно расходятся по своим жилищам. С 6 утра до 6 вечера, а по святым праздникам круглосуточно, в обоих Самадхи поется Рамнам: от 5 до 15 человек медленно ходят вокруг усыпальницы и поют мантру вслед за ведущим – под сопровождение барабана и цимбал. Каждые полчаса чередуются мужчины и женщины, все знают свое время, но присоединиться можно в любой момент.

Одна из самых чудесных программ ашрама – это бхаджаны, духовные песнопения, которые поются в главном храме по 45 минут перед дневным и вечерним Рамнамом.

В Анандашраме бхаджаны поются по старинке, по-свойски, на классический манер, – под цимбалы, мриданги и фисгармонию; они нежные, долгие, щекочущие душу, и на них качаешься, как на тихих прозрачных волнах.

В ашраме есть богатейшая библиотека, книжный магазин, видео– и аудиотека.

Каждый день с 3 до 4.30 дня Свами Муктананда, нынешний глава ашрама, проводит беседы, читаются книги Рамдаса и других духовных учителей, жизнеописания святых, толкования Гиты и других святых писаний. Особый упор делается на преломление древних и вечных духовных истин в современном мире, на связь и сближение науки и духовности, на единение всех религий и верований. Свами – яркий и талантливый рассказчик – перемежает чтение занимательными историями, вспоминает прошлые годы, когда были живы божественные хозяева. Когда ушел Рамдас, ему было лишь 18, но он долгое время провел вместе с Матаджи и часто рассказывает о ней с огромной любовью и благоговением. Когда заканчивается вкушение духовной пищи, «усталые» слушатели тут же приобщаются к «чая, копи», частенько с маленькими пончиками, которые заботливо доставляются прямо к ступенькам крытой веранды, где проводятся беседы.

По утрам, в 7 часов, все собираются в храме на Церемонию подношения цветов. По выходным народу особенно много: приходят школьники и рабочий люд из окрестных деревень. Свами Муктананда садится в свое кресло, и все по очереди, сначала женщины, потом мужчины, с поклоном принимают из его рук маленькие цветочные гирлянды, уложенные на подносах, и возлагают их к символам святости – мраморным стопам Папы и Матаджи, установленным в Святая святых. К концу церемонии две пары стоп – большие и маленькие – утопают в цветочных узорах.

В ашрам часто приглашают известных Свами и святых людей, которые читают лекции, разговаривают с людьми, делятся духовным опытом. На самом деле времени в ашраме ни на что не хватает, хочется быть везде, не пропустить ничего, – включая сон, который на удивление сладок и спокоен. Но если кто-то хочет просто читать, медитировать или заниматься практикой в своей комнате или в каком-нибудь укромном уголке ашрама – пожалуйста, тебя никто не попрекнет. Только могут деликатно спросить, не заболел ли, не нужно ли чего.

Если есть какие-то вопросы, сомнения или просто желание побыть вместе со святым человеком, можно поговорить со Свами. Со времени махасамадхи[8] Матаджи в 1989 году и до 2008 года главой и духовным наставником ашрама был Свами Сатчидананда, преданный ученик и преемник Свами Рамдаса. Это чистая, кроткая и мудрая душа, достигшая цели человеческих устремлений. Сейчас Свамиджи отошел от дел в связи с почтенным возрастом (ему 86) и болезнью: в 2004 году с ним случился инсульт, и ноги у него теперь парализованы, но разум остался ясным. В два моих первых приезда, в 1996 и 1999 годах, он был еще в полном здравии, и мне посчастливилось пообщаться с ним.[9] Очень трудно описать «признаки» святого, одно можно сказать наверняка: его ни с кем не спутаешь. Когда видишь святого человека, сразу становится ясно, что он другого качества, и, собственно, именно это является самым надежным основанием моей, к примеру, веры. Можно прочитать сколько угодно книг о фантастических высотах духа, заниматься чем-то самому и достигать неких «состояний», но здесь ты воочию видишь результат и понимаешь, с одной стороны, как тебе до него далеко, а с другой – что такое в принципе возможно для человеческого существа, родившегося, как и ты сам, у папы и мамы. Но, наверное, самый главный признак – это внутренняя чистота, а к ней прилагаются любовь, кротость, отсутствие эго, полный покой, лучащееся изнутри блаженство, добрый юмор и непосредственность ребенка. Кроме того, ясно понимаешь, что он живет «в истине»; это трудно объяснить, но знаешь точно, что ему не нужно думать, «как делать» и «что делать»: он как река, текущая по естественному, «правильному» и единственно возможному руслу…

Со Свамиджи бесполезно любое притворство: он видит тебя насквозь, но никогда не осудит, так как не имеет оценок «плюс» и «минус», и это тоже удивительно: глядя на него, воочию убеждаешься в непреложном законе – все плохое и хорошее, что мы видим в других, лишь отражение нас самих. В святом нет «плохого», и потому он в принципе не может видеть в тебе ничего плохого, а просто принимает тебя как есть. Свамиджи – довольно высокий для индийца, худой, аскетичного вида человек с очень обаятельной и притягательной внешностью, в традиционных оранжевых одеждах отшельника, с немного «тибетскими» чертами лица, с тончайшим юмором, мягкой застенчивой улыбкой, тихим, ласкающим слух голосом. Весь его облик излучает внутренний свет. Он явно стесняется почестей, оказываемых ему боготворящими его обитателями ашрама, но терпеливо принимает их, как делал это и Рамдас, зная, как радует это почитателей.

Первые два дня, пока я не знала порядков ашрама, я не решалась заговорить со Свамиджи, так как в уме еще работал стереотип Путтапарти: «к Свами просто так не приблизишься», на то нужна Его воля, а у счастливых избранников, видимо, множество заслуг, которых у тебя, скорее всего, нет. Поэтому я думала, что к Свами запросто не подойдешь, и если он сам не обратит на тебя внимания, то и пытаться не стоит. На третий день одна из постоянных обитательниц ашрама спросила меня с некоторым удивлением, почему я не иду к Свами. Все оказалось наоборот: они посчитали, что если я не подхожу к Свамиджи, у меня нет такой потребности, желания и т. д., а в ашраме все по-домашнему, и если кто-то из детей не хочет есть сладкого, то его никто и заставлять не станет. Просто у них возникло подозрение, что я вообще не знала, что это «сладкое» дают, и они решили сделать подсказку. Не говоря уж о том, что я поступила просто невежливо: первое дело новичка, приехавшего в ашрам, – выразить почтение его главе. Но тут тоже сработала подсознательная схема Путтапарти, где никоим образом невозможно простому смертному (их сотни тысяч), за исключением близких Бабе людей и высоких гостей, лично выразить Ему почтение по приезде. Баба знает все обо всех посетителях и принимает приветствия непосредственно от сердца к сердцу…

Вот одна деталь, по которой можно судить о характере Свамиджи. Еще с Путтапарти у меня в голове засел целый список «духовных» вопросов, которые мне не терпелось задать просветленному существу. Тогда они казались мне жизненно важными, теперь я понимаю, что были, в основном, глупыми. Из общения со Свамиджи в последующие дни, из его бесед с почитателями я поняла, что он плохо слышит и, в связи с этим, не очень хорошо разбирает западную английскую речь (индийский акцент, тем более местный, довольно специфичен). Свамиджи глубоко образован, в совершенстве владеет английским, знает санскрит, выступал с многочисленными речами и написал много книг, но иностранцы, бывающие в ашраме, не часто отваживаются обременять его длительными беседами. Поэтому я решила не создавать ему неудобств и четким почерком, по пунктам, написала все свои вопросы на бумаге, и с этими листами пришла в назначенный мне час на личную беседу. Еще не зная об этом, Свамиджи встретил меня извинениями – за то, что не хотел бы создавать неудобств МНЕ, заставляя меня кричать и повторять вопросы, а потому пригласил толмача, который быстро бы «переводил» ему на ухо мои вопросы на индийский английский! Он смущенно извинялся за то, что нарушил обещание: я просила о личной беседе, а будет присутствовать еще один человек! При виде моих листов он явно почувствовал облегчение – причем именно оттого, что ему было неловко за свою глухоту и что можно отпустить приглашенного помощника – очень, очень занятого человека, на нем лежали почти все текущие дела ашрама.

Мудрость и деликатность его ответов я смогла оценить лишь позже: может быть, сама немного поумнела со временем и поубавилось самомнения. А тогда я ожидала в ответ лишь то, что хотела услышать, и Свами, прекрасно понимая это, иногда отвечал так, чтобы дать мне повод для размышления, с мягкой иронией, так как он не способен уязвить или обидеть человека.

Обычно после беседы Свами спрашивал у «новеньких», не страдают ли они какими-либо недугами. Свамиджи способен вылечить от многих болезней, он глубокий знаток гомеопатии и обладает целительными силами. Я попросила его избавить меня от хронической бессонницы, донимавшей меня уже несколько лет. Процесс лечения проходит обычно так: Свамиджи берет свой «магический кристалл» – по виду кусок горного хрусталя в форме пирамиды, привязанный на нить, и несколько минут держит его над тыльной стороной твоей руки. В какой-то момент кристалл начинает раскачиваться, тогда Свами ненадолго погружается в себя, а потом дает пациенту либо пузырек с каплями или горошинами (предварительно благословляя его), либо рецепт в клинику ашрама (основанную им), либо просто говорит, что болезнь отступит. Лекарство, полученное в клинике по рецепту, нужно принести Свамиджи на благословение. Все обитатели и гости ашрама, жители окрестных деревень и вообще все, кто обращаются в больницу ашрама, лечатся и получают лекарства бесплатно. Такое впечатление, что лекарство дается больному для пущей уверенности в результатах, а исцеление происходит просто по благословению Свами. По крайней мере, я получила пузырек с каплями, которые мне было велено пить несколько месяцев, но в первую же ночь спала как младенец и больше не вспоминала о бессоннице.

Свамиджи – настоящее сокровище ашрама, и его берегут как зеницу ока. У него и раньше было больное сердце, а после инсульта он совсем ослаб, и в 2006 году по настоянию многочисленных почитателей из Хайдерабада (столицы Андхра Прадеша) его отвезли туда подлечиться. После выписки из больницы врачи посоветовали ему не уезжать в ашрам сразу, а остаться на некоторое время в просторном доме почитателей, где есть кондиционеры (в ашраме их нет). И хотя сам Свами считал, что должен завершить свой путь в ашраме, обители своего любимого учителя, все опасались, что он может не перенести обратной дороги, как самолетом, так и поездом, и возвращение все время откладывалось. Все, кто любит Свами, полгода ездили на даршан в Хайдерабад… Но накануне юбилея ашрама, 13 мая, он вернулся в Обитель блаженства, вновь озарив ее своим тихим светом.

Духовный преемник Свами Сатчидананды, хранитель и продолжатель традиций ашрама – брахман Свами Муктананда. Это замечательный, веселый, красивый, решительный, очень непосредственный и чистый сердцем человек, всегда готовый помочь, ответить на твои вопросы и дать совет. В отличие от Свамиджи, хрупкого, легкого, тихого, почти развоплощенного – особенно в последние годы, Свами Муктананада – крепыш, пышущий энергией и жизненной силой. Он стремителен в движениях, иногда резковат, любит заразительно посмеяться, при этом невероятно искренен и простодушен. Один раз я видела, как он сердится: это было, когда Свамиджи начали вывозить на улицу в кресле вскоре после инсульта. Болезнь особенно выявила красоту и возвышенность его духа, его освободившаяся душа уже тяготилась бренной оболочкой, и он кротко сидел в своем кресле, окруженный сияющим ореолом, и тихонько посмеивался над своей немощью. Свами Муктананда сердился на особо пылких почитателей, бросавшихся к ногам Свамиджи, беспомощным и обездвиженным, чтобы ухватиться за них или приложиться к ним лбом. Его преданная любовь к Свамиджи беспредельна, и он не мог выносить этого зрелища. Теперь на него полностью легли все заботы об ашраме, хотя настоящим хозяином и покровителем, как и прежде, остается Рамдас – ашрам купается в его благословениях и пропитан его незримым присутствием. «Возлюбленный Папа» не покинул и не собирается покидать свое детище, как и Высшая инстанция, которую он непосредственно представляет. Ашрам живет Божьей волей, по Божьей воле, дарит любовь всем без исключения, и источник этой любви неисчерпаем.

Перед отъездом, после прощальной беседы и добрых напутствий, Свами Муктананда вручает тебе большой мешок с прасадом – освященными дарами – и, наполнив его, шутливо озирается по сторонам, приговаривая: «Что бы еще такого вам дать?», и норовит подложить в мешок еще одну банку с топленым маслом или пакет со сластями. Потом благословляет своим певучим, глубоким «Харе О-о-ом». Если тебе предстоит долгий путь в поезде, в столовой снабдят «дорожным пакетом» с лепешками и овощами. С виду пакет небольшой, но, как показал опыт, его содержимого хватает на путь любой длительности, словно это «эльфийские лепешки», одного кусочка которой достаточно, чтобы не чувствовать голода целый день… В ашраме принято провожать отбывающих, и когда за тобой приезжает рикша или автобус (даже если ты уезжаешь один, ашрам заботится о том, чтобы рейсовый автобус заехал туда), собирается несколько людей, чтобы сказать добрые слова и ты не чувствовал себя покинутым.

Ворота ашрама открыты для всех, для всех найдется в избытке любви и духовной поддержки. Я была первой русской, переступившей его порог, и с тех пор «русская тропа» не зарастает. В ашраме всегда можно встретить нескольких «белых» – из Америки, Франции, Англии, Германии, Израиля, Австрии, Бразилии, Мексики… Это на редкость приятные, доброжелательные и симпатичные люди. Некоторые живут там постоянно, приняв санньясу, кто-то приезжает на несколько месяцев. Это место, куда, попав однажды, невозможно не вернуться.

Для нас, северян, лучшее время – с сентября по февраль: весной и летом там слишком жарко, июль и август – сезон дождей. Из Дели можно долететь самолетом до Мангалора или доехать на поезде «Мангала-экспресс». От Мангалора идет местный поезд вдоль побережья, пути до Канангада – около часа, и на авторикше – 5 километров до Анандашрама. В Мангалор можно также добраться и из Бомбея, на поезде или на самолете. Из Бангалора, с главной автобусной станции «Мажестик» идет прямой автобус на Канангад. Для меня этот вполне земной путь превратился в «лестницу в небо».

Можно заглянуть на сайт Анандашрама:

www.anandashram.org

С вопросами и отзывами можно обращаться к переводчику по адресу:

olga_vk54@mail.ru

Свами Рамдас

В поисках Бога

Sri Swami Ramdas

In Quest of God

Вступление

О Рам, истина, любовь, цель человеческого совершенствования, – слава Тебе, слава Тебе!

Около двух лет назад, в 1920 году, Рам[10] впервые заронил в сердце Рамдаса,[11] своего смиренного невольника, горячее желание постигнуть Его бесконечную любовь. Стремление приблизиться к Раму, постичь Его заключает в себе отказ от мира преходящих форм, ибо Рам есть единственная истина, единственная реальность. Рам – это неуловимая и таинственная сила, которая наполняет и поддерживает всю вселенную. Нерожденный и неумирающий, Он присутствует во всех вещах, во всех созданиях, которые лишь кажутся отдельными сущностями, обусловленными своими вечно меняющимися формами. Очнуться от этой иллюзии форм – значит мгновенно осознать единство, или любовь Рама. Любовь Рама – это любовь ко всем существам, всем созданиям, всем вещам в этом мире, ведь Рам – во всем, и все – в Раме, и Рам – все во всем. Для того чтобы постичь эту великую истину, мы, в силу своего невежества воспринимающие себя отдельными индивидами, должны подчиниться воле и действию этой бесконечной Силы, этой бесконечной Любви – Раму, кто единствен и всенаполняющ. Полностью предаваясь воле Рама, мы теряем сознание тела, которое отделяет нас от Него, и обнаруживаем себя в состоянии полного тождества и единства с Ним, Кто в нас и повсюду вокруг нас. В этом состоянии ненависть, несущая в себе сознание разъединенности, исчезает, а Любовь, сознание единства, осознается. Этой божественной Любви можно достичь только смирением до степени полного избавления от эгоизма и самоутверждения как отдельной индивидуальности.

Когда благодаря пробужденному сознанию единства, или любви, мы достигаем этой стадии, то естественным образом готовы принести в жертву все свои интересы, касающиеся тела, ради блага людей и всех живых созданий, ведь все они – проявления одного и того же Рама. Таковы были великие жертвы Будды, Иисуса Христа, такова в наше время жертва Махатмы Ганди. Эти три великих человека – самые полные проявления Рама, великой истины и бесконечной любви.

ОМ ШРИ РАМ!

Глава 1

Борьба и посвящение

Примерно год вел Рамдас борьбу в мирской жизни, полной забот, опасений и боли. Это было время ужасного стресса и беспокойства, – создаваемых, конечно же, им самим. Где выход, где спасение от этого беспомощного состояния, полного страдания? Это был крик души Рамдаса, и крик этот был услышан. Из Великой Пустоты раздался голос: «Не отчаивайся! Доверься Мне, и будешь свободен». Это был голос Рама, Его ободряющие слова – словно доска, брошенная человеку, который борется за свою жизнь в бурных волнах разъяренного моря. Великая уверенность снизошла на изболевшееся сердце беспомощного Рамдаса, как проливается благодатный дождь на томимую жаждой землю. С тех пор часть времени, раньше полностью посвященного мирским делам, он отдавал медитации на Рама, которая давала ему облегчение и приносила покой. Постепенно любовь к Раму, дарителю покоя, усиливалась. Чем больше Рамдас медитировал и повторял Его имя, тем больше чувствовал он облегчение и радость. Ночи, свободные от мирских обязанностей, Рамдас посвящал теперь Рамбхаджанам – песнопениям во славу Рама, оставляя всего лишь час или два для сна. Его преданность Раму стремительно росла.

В течение дня, когда его одолевали беспокойства и тревоги, связанные с денежными и другими заботами, Рам приходил к нему на помощь самым неожиданным образом. Поэтому всегда, когда Рамдас был свободен от мирских дел, как бы ни был краток этот период, он медитировал на Рама и произносил Его имя. Идя по улице, он неустанно повторял: «Рам, Рам».

Рамдас быстро терял интерес к мирскому. Ради Рама он почти отказался от сна, сведя его к одному или двум часам в сутки. Вместо нарядной одежды он стал носить рубашку из грубой ткани. Кровать он сменил на тонкий коврик, ел теперь не два, а один раз в день, да и эту трапезу через некоторое время ограничил бананами и отварным картофелем. Чили и соль полностью исключались. Вкус – только к Раму, медитация – только на Рама. Она охватывала все больше и больше часов в день, вторгаясь и в область так называемых мирских обязанностей.

И вот однажды к Рамдасу пришел его отец, посланный Рамом, и, отозвав его в сторонку, дал ему посвящение в Раммантру: «ОМ Шри Рам джей Рам джей джей Рам», заверив его в том, что, если он всегда будет повторять эту мантру, Рам одарит его вечным счастьем. Посвящение, полученное от отца, которого после этого Рамдас считал своим святым гуру, ускорило процесс духовного созревания ученика.

Теперь все чаще Рам побуждал Рамдаса читать учение Шри Кришны – «Бхагавад-гиту», Будды – «Свет Азии», Иисуса Христа – Новый завет, Махатмы Ганди – «Молодую Индию» и «Этическую религию». Молодой росток преданности Раму набирал силу в необыкновенной атмосфере, которая создавалась в сознании смиренного Рамдаса под влиянием этих великих людей. Именно в это время в его уме медленно зарождалась мысль о том, что Рам – единственная реальность, а все иное ложно. По мере того как исчезало желание наслаждаться мирским, уходили понятия «я» и «мое». Чувство собственности и родственные чувства пропадали, мысль, ум, сердце, душа – все, все было сосредоточено на Раме – Раме, все охватывающем и поглощающем.

Глава 2

Отречение

И вот Рам поднял своего невольника из мелкого водоема мирского существования и бросил в обширный океан вселенской жизни. Но Рам знал, что для плавания в этом огромном океане Рамдасу нужны сила и мужество, поэтому Рам решил заставить своего невежественного, неподготовленного невольника пройти курс суровых испытаний под Его непосредственным водительством и при Его поддержке. Как-то ночью, когда Рамдас вкушал сладость Его имени, Рам направил его мысли по такому руслу:

О Рам, когда твой невольник обнаруживает Тебя таким могущественным и одновременно таким любящим и сознает, что, полностью доверившись Тебе, может быть уверен в истинном покое и счастье, разве не должен он безраздельно отдаться на Твою милость, что возможно только при полном отказе от всего, что он называл «своим»? Ты – Все во всем для твоего невольника. Ты – единственный Защитник в мире. Человек заблуждается, утверждая: «Я делаю это, я делаю то. Это мое, то мое». Все, о Рам, Твое, и все сотворено одним Тобой. Твой невольник молит Тебя лишь об одном: взять его полностью под Твое покровительство и устранить его «я».

Молитва эта была услышана, сердце Рамдаса исторгло глубокий вздох. Смутное желание отречься от всего и странствовать по миру в облачении нищего в поисках Рама проникло в его сознание. Рам побудил его наугад открыть книгу «Свет Азии», в это время лежавшую перед ним.

Его глаза остановились на странице, где описывается великое отречение Будды, который говорит: «И вот пришел час, когда я должен выйти из этой золотой тюрьмы, где мое сердце заключено в клетку, для того чтобы найти истину, и я буду искать ее для всех до тех пор, пока не найду».

После этого Рамдас открыл наугад Новый Завет и наткнулся на следующие слова Иисуса Христа: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную».[12]

И в третий раз он был подвигнут на то, чтобы открыть еще одну книгу, теперь «Бхагавад-гиту», и прочел следующую шлоку: «Оставив все обязанности, у Меня одного ищи защиты. Не скорби, Я освобожу тебя от всех грехов».[13]

Так говорил Рам словами трех великих аватаров – Будды, Христа и Кришны. Все они указывали на один и тот же путь отречения.

Рамдас тут же принял решение отказаться ради Рама от всего, к чему до того он был привязан, и покинуть мир самсары.[14] К этому времени он уже носил очень простую одежду, состоящую из двух кусков материи. Один прикрывал верхнюю часть его тела, другой – нижнюю.

На следующий день он раздобыл два таких же куска цвета красной охры, и той же ночью написал два письма, одно жене, на которую по велению Рама он уже с некоторых пор смотрел как на сестру, а другое – доброму другу, посланному ему Рамом с тем, чтобы освободить его от долгов.

Решение было принято. В пять часов утра он распрощался с миром, утратившим для него всякую привлекательность, с миром, в котором он ничего не мог назвать своим. Тело, ум, душа – все было положено к стопам Рама – вечной Жизни, полной любви и милости.

Глава 3

Принятие санньясы

Утром поезд увез Рамдаса из Мангалора[15] и вечером привез в Эрод, узловую железнодорожную станцию. У него с собой было 25 рупий и несколько книг, включая Гиту и Новый Завет. В Эроде он почувствовал себя удивительно беспомощным без каких-либо планов и мыслей о будущем. Он не знал, куда поведет его Рам. Он бродил некоторое время, а когда стемнело, подошел к маленькой хижине у дороги. На пороге стояла женщина средних лет. Он попросил ее дать ему что-нибудь поесть. Добрая мать[16] тут же позвала его в дом и угостила рисом и простоквашей. Она была очень добра. Ему с большим трудом удалось уговорить ее взять немного денег за предложенную еду.

Покинув хижину, Рамдас пошел к железнодорожной станции. Там он прилег в углу и немного поспал. Он не знал, что ему надо делать и куда направиться. В полночь зазвонил колокольчик, извещая о прибытии поезда. Он встал и увидел перед собой тамильца, который спросил, куда он собирается ехать. Рамдас ничего не мог ответить. Один лишь Рам мог решать его будущее. И тут добрый друг предложил ехать с ним до Тричинополи,[17] города, где он жил. Рамдас дал ему денег на покупку билета, и они оба сели в поезд.

Вечером поезд прибыл в Тричинополи. Сойдя с него, они отправились в город. На протяжении всего пути от Мангалора на устах у Рамдаса была божественная мантра Шри Рама. Он никогда не забывал ее. Только повторение имени Рама поддерживало и радовало его. Проведя ночь на веранде дома у дороги, он на следующее утро пешком отправился в Шрирангам,[18] находящийся в семи милях от Тричи. Он пришел туда около восьми часов. Здесь он впервые понял тайную цель Рама. Рам вырвал его из сферы прошлой жизни и привычного окружения, чтобы отправить в паломничество по святым местам и священным рекам.

В Шрирангаме протекала во всей своей чистоте и величии прекрасная река Кавери. Подойдя к ней, Рамдас выкупался в ее чистых водах. Здесь, на берегах Кавери, он, по указанию Рама, надел на себя одежду санньясина. Это был важный шаг. Рам тем самым дал ему новое рождение. Белые одежды, которые он до того времени носил, он принес в жертву Кавери, и река унесла их в своем стремительном потоке. Он облачился в оранжевые одежды, после чего вознес стопам всемогущего Рама следующую молитву:

О Рам, о бесконечная Любовь – Охранитель всех миров! Только по Твоей воле Твой смиренный невольник принял санньясу. Только во имя Тебя, о Рам, отрекся он от мирской жизни и разорвал все оковы, все путы.

О Рам, благослови бедного преданного Тебе милостью, надели Рамдаса силой, мужеством и верой, чтобы он во имя Тебя выполнял следующие обеты и переносил все испытания, все лишения, которые выпадают на пути санньясина, ведущего суровую, полную опасностей жизнь странствующего нищего аскета.

1. Отныне эта жизнь должна быть полностью сосредоточена на медитации и на служении Шри Раму.

2. Должен строго соблюдаться обет воздержания. На всех женщин следует смотреть как на матерей.

3. Тело нужно поддерживать только той пищей, которая получена как бикша (милостыня).

Глава 4

Шрирангам

Он испытывал трепет нового рождения, новой жизни – со сладостной любовью Рама. На страждущую душу Рамдаса снизошел покой. Смятение ушло, рука самого Рама, казалось, коснулась головы Его невольника – Рам благословил его. О слезы, лейтесь! Лейтесь от радости избавления. Печаль, боль, беспокойство, забота – все ушло, чтобы никогда не вернуться. Слава тебе, Рам! Великое благословение пришло от Рама: «Я беру тебя под Свою опеку и защиту. Оставайся всегда преданным Мне. Твое имя будет Рамдас».

Да, Рамдас, какая это великая привилегия – стать слугою Рама, который – весь любовь, весь доброта, весь милосердие, весь прощение.

Он подошел к постоялому двору у реки и увидел там нескольких садху:[19] все они сидели на земле вдоль прохода, ведущего от проезжей дороги. Они были заняты пением Рам-бхаджанов под аккомпанемент цимбал и бубнов. Они воспевали славу имени Рама. Рамдас пристроился к двум молодым санньясинам и поставил перед собой котелок для воды, доставшийся ему в Тричи, – на тот случай, если паломники, проходившие мимо после омовения, захотели бы положить туда бикшу. Бхаджаны двух молодых садху звучали так сладостно. Как чудесно проходило время!

Около полудня бхаджаны закончились, и молодые садху, взглянув на лоскуток материи, лежавшей перед ними, увидели, что на нем было всего три монетки в четверть анны. Это все, что они получили за день. С разочарованным видом один из них заметил: «С утра мы воспевали славу Бога, а Он дал нам такую малость. Живот сводит от голода. Как нам добыть пищу, о Господь? Неужели Твои бхаджаны, которые мы пели полдня, стоят всего девять паи?[20]»

На этот вопрос сразу же ответил Рамдас: «Нет, юные братья, ваши бхаджаны не имеют цены. Бог всегда добрый и любящий. Он никогда не оставит тех, кто зависит от него. Рам через своего смиренного невольника послал вам деньги на еду».

Говоря это, он отдал в руки садху одну рупию из того запаса, что носил с собой. Бедные садху воззрились на него с изумлением, глаза их наполнились слезами. Они воскликнули: «О Боже, Твои пути удивительны. Прости, прости Твоих недостойных невольников. Мы засомневались в Тебе и Твоей любви. В будущем сделай так, чтобы мы никогда не упрекали Тебя, но сносили во имя Тебя все тяготы терпеливо».

Садху ушли. Заглянув в свой котелок, Рамдас нашел в нем две паи. Его сердце забилось от радости при виде этих маленьких монеток – первой полученной бикши. Купив на них два маленьких банана, он съел их с великим удовольствием. Все это время по правую руку от него сидел еще один садху; два вышеупомянутых молодых садху сидели слева от него. Теперь этот оставшийся садху, подвинувшись к Рамдасу, спросил, куда он направляется. Рамдас, разумеется, не мог ответить на этот вопрос. Сделать это мог только Рам. Не получив ответа, садху предложил взять его с собой в Рамешварам,[21] куда он сам держал путь.

О Рам! Твоя доброта поистине очень велика. Ты послал этого садху, чтобы он сопровождал Твоего беспомощного невольника. Почему? За кого еще можно принять этого садху, как не за Тебя самого?

С тех пор во время паломничества Рамдас часто встречал садху, которые не только указывали ему паломнический путь, но и всегда заботились о нем. Все эти садху, по воле Рама, будут называться одним именем – «Садхурам».

Глава 5

Рамешварам

Предложение садху было тот час же принято. У Рамдаса было с собой около 9 рупий, он передал их Садхураму и сразу почувствовал облегчение. Носить при себе деньги – значит быть в постоянном беспокойстве, так как они то и дело отвлекают твое внимание. Избавившись от денег, он попросил Садхурама разменять рупии на анны и раздать беднякам, просящим милостыню у дверей храма. Его просьба была исполнена. Отныне Рамдас стал еще больше рассчитывать на поддержку Рама. Все его имущество состояло из двух кусков материи и нескольких книг. Он отправился в путь с Садхурамом, которого Рам послал ему в проводники. Тот привел его к железнодорожной станции, и оба сели в поезд, идущий в Рамешварам. Никаких билетов у них не было. Рам был и билетом, и – всем, всем, всем.

В поезде Рамдас продолжал медитацию на Рама. Поезд шел без остановок, пока не прибыл на станцию в 6 милях от Рамешварама. Здесь в вагон, где сидели Рамдас и его добрый друг, вошел контролер. Проверив билеты у других пассажиров, он подошел к садху и крикнул: «Билеты, билеты!»

«У нас нет билетов, брат, мы – садху», – был ответ.

«Без билетов вы дальше не поедете, сходите здесь», – сказал инспектор.

Рамдас сразу же поднялся и сказал Садхураму, что они должны сойти здесь по воле Рама. Выйдя из здания вокзала, они оказались на большой дороге. Садхурам все время ворчал, возмущаясь поступком инспектора.

Рамдас на это сказал: «Мы не должны проделывать весь путь до Рамешварама на поезде. Паломничество полагается совершать пешком. Но Рам был так добр, что привез нас на поезде до этой станции. Нам нужно теперь пройти всего шесть миль до Рамешварама. По воле Рама мы одолеем этот путь пешком. Веселее, брат!» И они отправились в дорогу.

Когда они прошли около двух миль, Рам устроил им встречу с брадобреем. Рамдас ни разу не брился с тех пор, как ушел из Мангалора, и теперь он впервые обрил голову, сбрил бороду и усы, как положено санньясину.

Они были уж недалеко от Рамешварама, когда увидели водоем у дороги – Лакшман кунд.[22] Совершив в нем омовение, они прошли мимо нескольких маленьких водоемов с разными названиями.

Наконец Рам направил их стопы к знаменитому храму Рамешварама. Этот храм представляет собой гигантское сооружение. Человек просто теряется в приводящих в замешательство бесчисленных проходах и коридорах, которые ведут к месту поклонения. Когда садху приблизились к Святая святых, дверь была открыта. Поклонение Рамешваре[23] совершалось во всем ритуальном великолепии. О Рам, слава Тебе! Все увиденное наполнило душу Рамдаса радостным трепетом.

Рамдас познакомился здесь с несколькими махатмами,[24] пришедшими сюда как паломники. Один из них, Свами Говиндананда, был очень добр к нему. Он сказал, что принадлежит матху Свами Шри Сиддхарудхи из Хубли, и пригласил Рамдаса в этот матх на празднование Шиваратри,[25] который должен был наступить совсем скоро.

Глава 6

Мадурай

Рамдас оставался в Рамешвараме два дня, после чего Садхурам предложил ему отправиться в дорогу и повел его к вокзалу, где они сели в поезд, идущий дальше на юг, и доехали до места под названием Данушкоди. Сойдя здесь, Садхурам – проводник, с такой добротой дарованный Рамом, – пошагал по направлению к морю. Рамдас следовал за ним по пятам. Рамдасу, всегда занятому медитацией на Рама, казалось, будто он движется как во сне – Рам был единственным, кого он искал, единственной его мыслью, единственной целью. Около двух миль шли они до того места на берегу моря, где, по преданию, Шри Рамачандра построил знаменитый мост «Сету» во время своего похода на Ланку. Когда они прошли полпути по песку, начал накрапывать дождик. Было холодное время года, а одеты они были легко, но доброта и милость Рама были очень велики. Дойдя до самой южной части песчаной косы, они выкупались в море.

После этого Садхурам и Рамдас направились к небольшому храму, расположенному поблизости, где получили даршан[26] двух садху, живших там постоянно. Быстрым шагом вернувшись в Данушкоди, Рамдас и Садхурам пошли в постоялый двор, где Садхурам раздобыл еду для себя и Рамдаса. Рамдас в это время придерживался либо фруктовой диеты, либо ел пищу без соли и специй. Пробыв здесь один день, они поездом поехали в Мадурай, где посетили храм Минакши.[27] Это огромное прекрасное сооружение, в которое скульптор вложил все свое искусство. Симметричные, в человеческий рост фигуры, высеченные из камня, будто бы выступают из широких колонн, поддерживающих верхнюю конструкцию храма. Святыня так прочна и массивна, что, казалось, способна вынести все бури тысячелетий. В общем, храм производит очень сильное впечатление.

Здесь Рамдас снова встретился со Свами Говинданандой, который был так добр к нему в Рамешвараме. Он, вместе с двумя другими святыми, увидел Рамдаса сидящим у входа в храм. Уставший Садхурам, провожатый Рамдаса, спал, и Рамдас примостился у его ног. Во сне Садхурам то и дело толкал Рамдаса ногами.

Свами Говиндананду это возмутило, и он начал было трясти Садхурама, но Рамдас сказал ему: «Махарадж,[28] пожалуйста, не беспокойте садху, он крепко спит».

«Помилуй, – воскликнул Свами, – он пинает тебя, я не могу этого видеть, это ведь просто кощунство».

«Свами, все хорошо, – откликнулся Рамдас, – ноги его святые, он гуру Рамдаса, он Рам, и потому никакого вреда принести не может».

Свами сказал, что ему трудно понять Рамдаса, хотя он и относится к нему с большим почтением. На следующий день Садхурам предложил покинуть это место, но еще раньше он сказал Рамдасу, что его обязанности, заключавшиеся в том, чтобы сопровождать Рамдаса в Рамешварам, закончились, и что теперь он вправе расстаться с ним и вернуться в обитель своего гуру в Раджаманаргуди.

Все это время Садхурам был очень добр к Рамдасу, с нежностью ухаживал за ним на всех этапах их пути, всячески заботился о нем. На железнодорожной развилке он покинул Рамдаса, успев объяснить ему, что поезд отвезет его в Чидамбарам, прославленную святыню.

Глава 7

Чидамбарам

В полдень поезд подъехал к Чидамбараму. Рамдас сошел на платформу. У него теперь не было проводника. Рам обратил его в ребенка – без всяких планов, без каких-либо представлений о ближайшем будущем, но с мыслью, устремленной только к Раму. Он увидел, как несколько паломников направились к старому городу, и пошел за ними. В полдень он оказался у ворот храма Чидамбарама. Он подошел прямо ко входу в храм, но ему не разрешили войти, так как за вход полагалось заплатить четыре анны, у него же не было ни одного паи, о чем он, впрочем, никогда не жалел. Некоторое время он бродил среди развалин, окружающих храм, а потом, выкупавшись в одном из многочисленных водоемов, уселся на солнце на длинный камень в уединенном месте среде руин. Было около часа дня. Рамдас, все это время погруженный в Рам-джапу,[29] открыл свою маленькую котомку с книгами, вынул оттуда Бхагавад Гиту и стал читать. Не успел он внимательно прочесть и полдюжины стихов, как увидел, что к нему подошел и сел рядом толстый тамилец.

«Махарадж, – обратился он к Рамдасу, – можно узнать, ел ли ты что-нибудь сегодня?»

«Нет, – ответил Рамдас, – но Рам обеспечивает меня всем. Я поэтому ничего не боюсь и совсем не думаю об этом. Ты вот сейчас напомнил мне о еде, друг».

«Ты можешь сказать, какую пищу ты ешь?» – задал ему вопрос друг.

«Вообще-то, бананы», – откликнулся Рамдас.

Друг тут же встал и удалился, а через короткое время вернулся с дюжиной бананов. Положив их перед Рамдасом, он настаивал, чтобы тот съел их. О Рам, неисповедимы Твои пути. После окончания трапезы тамилец, которого послал сам Рам, чтобы позаботиться о нуждах своего смиренного преданного невольника, попросил Рамдаса последовать за ним. У входа в храм он уплатил 8 анн, входную плату за обоих, и проводил его в храм. После даршана мурти он показал Рамдасу все внутреннее убранство храма. Особо примечательным здесь было то, что потолок главного купола храма был выложен листами золота.

Проводник, предоставленный Рамом, был очень добр к Рамдасу. В тот вечер в храме совершалась грандиозная пуджа и вокруг храма шла процессия, в которой участвовали тысячи людей. Закончилось все это уже после полуночи. Друг-тамилец отыскал для Рамдаса место, где он мог бы провести ночь, и при этом дал понять, что сам он – всего лишь паломник, пришедший сюда из ближайшего города для участия в пудже и процессии, и что ему нужно возвращаться домой утренним поездом. Он сказал, что недолгое общение с Рамдасом было для него благословенным. От полноты чувств Рамдас не мог произнести ни слова. Доброта Рама неописуема.

На следующее утро Рамдас вместе с другими паломниками пошел к вокзалу, но ему было совершенно неясно, куда ехать и каким поездом. Способность строить планы и искать информацию полностью отсутствовала. Без проводника он чувствовал себя беспомощным. Во всем он зависел от Рама, которого памятовал каждый момент своего существования. Подойдя к станции, он увидел стоящий на платформе поезд, но не знал, откуда он прибыл и куда следует. Он сразу же прошел к воротам и уже входил на платформу, когда контролер, загородив ему путь, сказал, что без билета он его не пропустит. Это была воля Рама, который не хотел, чтобы он сел в этот поезд, идущий, скорее всего, в том направлении, где он едва ли мог найти места паломничества. Раму лучше знать.

Глава 8

Путешествие в Тирупапулиюр

Недалеко от станции под деревом лежала груда камней. Рамдас сел на них, продолжая медитировать на Рама. Следующий поезд прибыл после полудня. Рамдас поднялся с места и пошел к платформе. На этот раз его никто не остановил, потому что это был как раз тот поезд, который был ему нужен. Здесь он встретил садху, и тот сразу же взял на себя заботу о нем. Рам дал ему нового проводника. Они оба вошли в вагон. Садху был очень внимательным к нему. Он спросил, куда он собирается ехать. Этот вопрос озадачил Рамдаса, ведь у него не было на него ответа.

Рамдас сказал: «Это знает Рам, и так как ты послан Рамом, чтобы вести Рамдаса, ты и должен знать, куда ему нужно ехать».

Садхурам тогда сказал: «Ну хорошо, я отвезу тебя в Тирупапулиюр, а оттуда в Тируваннамалай[30]».

«Как тебе будет угодно, – ответил Рамдас. – Ты Рам. Рамдас повсюду последует за тобой».

Поезд тем временем набрал скорость. На скамейке напротив Рамдаса сидели два молодых индийца, знавших английский язык. Некоторое время они оба смотрели на сидящего перед ними странного, беспечного, чудаковатого санньясина, то есть Рамдаса.

Потом один из них сказал другому по-английски (они думали, что этот санньясин не знает английского языка): «Приглядись-ка получше к этому садху напротив. Он относится, даю тебе слово, к тому сорту санньясинов, которые являются искусными притворщиками. Этот субъект выбрал подобный способ существования просто как средство зарабатывать на жизнь. Этот тип настоящий обманщик и мистификатор».

Это суждение с большим одобрением было принято другим молодым человеком, который явно придерживался того же мнения о бедном Рамдасе. Они продолжали говорить, но грохот мчащегося поезда помешал Рамдасу разобрать их слова. О Рам, какую Ты проявил доброту, поставив Рамдаса в ситуацию, когда он смог услышать о себе подобный отзыв! Вместо того чтобы почувствовать досаду, он стал просить Рама благословить молодых людей за их откровенность. Рамдас не мог удержаться, чтобы не выразить благодарность этим молодым друзьям и обратился к ним, сложив руки в приветствии:

«О добрые друзья! Рамдасу доставляет большое удовольствие признаться, что он полностью согласен с вашим суждением о нем. Он – обманщик, это совершенно правильно. Он просто надел на себя одежду санньясина, чтобы с ее помощью добывать пропитание. Но в нем вы найдете и что-то еще: он без ума от Рама. Каждый миг он взывает к Нему, чтобы Он сделал его чистым и чтобы Рамдас жил только во имя Него. К тому же он смеет надеяться, что именно Рам отправил его в это паломничество, чтобы очистить его».

Обоих друзей очень удивила эта речь, и не столько из-за ее содержания, сколько потому, что бродячий санньясин знал английский язык и смог поэтому понять суть их реплик, которые совсем не предназначались для его ушей. В них произошла внезапная перемена, оба они упали к его ногам, прося прощения за свои «глупые суждения», как они их назвали. После этого они стали очень внимательны и добры, спросили, не нужна ли ему еда, и тут он вспомнил, что целый день ничего не держал во рту – обстоятельство, о котором он начисто забыл. Он сказал двум друзьям, что живет в основном на фруктах и будет рад принять от них любую милостыню. Посоветовавшись с его провожатым, Садхурамом, они дали ему немного денег для покупки фруктов Рамдасу. Пути Рама поистине непостижимы. Он – весь любовь, весь доброта!

Глава 9

Пондичерри и Тируваннамалай

Они прибыли в Тирупапулиюр, и Садхурам повел Рамдаса в дом своего старого родственника. Здесь на веранде они провели ночь. Наутро Садхурам посоветовал Рамдасу пойти за милостыней и указал ему на несколько домов.

«Послушай, махарадж, – сказал добросердечный Садхурам, – на твою еду нужны деньги. Обычную пищу получить просто, но ты ешь бананы и молоко, и без денег не обойтись».

Он вывел Рамдаса на улицу, по обеим сторонам которой стояли дома, принадлежащие судейским чинам.

«Иди от дома к дому, они наверняка что-нибудь дадут. Я подожду тебя на другом углу улицы», – сказал Садхурам.

Рамдас, всегда слушавшийся своего проводника, последовал его указаниям. Он просил у дверей примерно шести домов и получил полную пригоршню меди и других монет, которые и отдал Садхураму. Оказалось, что всего набралось около 10 анн.

«Твой Рам и вправду добрый, – заметил, улыбаясь, Садхурам. – Этого хватит на два дня».

Днем разговор зашел о Пондичерри,[31] который, как узнал Рамдас, находится всего в 20 милях от Тирупапулиюра. Его охватило желание посетить это место ради даршана Шри Ауробиндо, великого бенгальского святого. Он сообщил об этом Садхураму, и тот сразу же согласился сопровождать его. На следующее утро, еще до рассвета, оба они пешком отправились в Пондичерри, и около двух часов дня достигли окраин города. Местная достопримечательность заключалась в том, что вдоль всей улицы при входе в город, по обеим ее сторонам, сплошь стояли лавки с пальмовым вином! Войдя в город, они стали спрашивать, где находится дом или ашрам, в котором живет святой Шри Ауробиндо. В конце концов, поплутав немного, садху остановились у ворот роскошного дома, на который им указал один друг. По его словам, там жил Шри Ауробиндо. Войдя в здание, Рамдас спросил у двух молодых бенгальцев, которых увидел в одной из комнат, расположенных у входа, можно ли увидеться со святым Шри Ауробиндо. Один из них ответил: «Сожалею, сэр, но поскольку Шри Ауробиндо пребывает в уединении, он никому не дает аудиенции уже в течение года».

Рамдас тогда попросил позволения лишь только взглянуть на великого человека, что его вполне бы удовлетворило, но даже и в этом ему было отказано. Во всем была воля Рама, поэтому Рамдас вышел из дома и объяснил ситуацию Садхураму, ждавшему его снаружи. В это время они увидели, что к ним приближается полицейский.

Подойдя к садху, этот вездесущий блюститель порядка сказал: «Друзья, вам следует пройти в полицейский участок. Идите за мной».

Садхурам перепугался и, отведя Рамдаса в сторону, шепнул ему, что в полиции их, похоже, изобьют, но Рамдас считал, что они должны последовать за полисменом, отдав свою судьбу в руки Рама. Пройдя около полумили, они подошли к полицейскому участку и тут же оказались перед высоким мужчиной средних лет со свирепым взглядом и лихо закрученными усами. Он говорил что-то очень строго, но понять его было невозможно, так как изъяснялся он на французском языке. Рамдас подал реплику на английском, но мужчина, который был, по-видимому, инспектором полиции, в ответ только уставился на него, давая понять, что не понимает, о чем идет речь, и тогда разговор между ним и Садхурамом начался на тамильском языке. Суть сказанного инспектором заключалось в том, что садху дается два часа, чтобы покинуть город. Садхурам на это попытался возразить, что паломники, отшагавшие двадцать миль без остановки, очень устали, им нужен отдых, и поэтому они предпочли бы остаться в городе на ночь, а наутро покинуть его. Этот ответ не только не удовлетворил инспектора, но, похоже, изрядно возмутил его. Теперь он заговорил быстро-быстро, его глаза засверкали, а руки принялись яростно подкручивать усы.

Разрешенные два часа были сокращены до одного часа. Если же они, предупредил он, не подчинятся приказу, им придется за это поплатиться. На этот раз его слова были щедро приправлены отборными ругательствами. Садхурам тут же заставил Рамдаса быстро покинуть это место ради спасения жизни. Он, бедняга, был сильно испуган и раздражен резкими словами инспектора.

Когда они отошли на несколько ярдов от участка, Садхурам принялся выливать на инспектора потоки оскорблений. Никакие уговоры со стороны Рамдаса не смогли остановить его не на шутку разгулявшийся язык. Рамдас был уверен, что во всем была воля Рама, и поэтому для ропота не может быть причин. Но поток сильных эпитетов, лившийся изо рта Садхурама, не иссякал. Он, как оказалось, был большим мастером в этом деле. Они прошли целую милю, а гнев его еще не остыл. Постепенно он все же замолк – может быть потому, что исчерпался его словарный запас, или же по причине пустого желудка, а может быть, все это были уловки Рама, желавшего проверить, присоединится ли Рамдас к игре, затеянной Им! Только Рам знает, только Он может судить.

Когда они отошли примерно на четыре мили от Пондичерри, Садхурам увидел веранду закрытого магазина, где они могли остаться на ночь. Рано утром они продолжили свой обратный путь в Тирупапулиюр, куда пришли в 2 часа пополудни. Здесь необходимо отметить, что Садхурам так нежно заботился о Рамдасе, словно был его приемной матерью. Все это, конечно, было делом рук Рама, чьи действия загадочны и полны любви.

На следующий день оба садху приехали на поезде в Тируваннамалай. Здесь Садхурам привел Рамдаса в дом ювелира, с которым водил знакомство. Хозяин был благочестивым человеком. Он уговорил обоих садху погостить в его доме. Несколько дней Рамдас жил на закрытой веранде дома этого друга, отдыхал и предавался медитации. Утром и вечером вместе с Садхурамом он ходил в огромный храм Махадевы (Шивы).

Как-то раз добрый Садхурам повел его на даршан прославленного святого, жившего здесь, – Шри Раманы Махарши. Его ашрам находился у подножья холмов Тируваннамалаи. Это был просто навес, крытый пальмовыми листьями. Войдя в ашрам и увидев святого, оба посетителя простерлись у его ног. Это было поистине благословенное место, освященное присутствием великого человека. Он был молод, но лицо его излучало покой, а взгляд больших глаз был мягок и безмятежен, даруя мир и радость всем приходящим к нему.

Рамдасу сказали, что святой знает английский. Поэтому он обратился к нему так: «Махарадж, перед тобой стоит смиренный невольник. Пожалей его. Его единственная молитва к тебе – дать ему благословение».

Махарши поднял на Рамдаса свои прекрасные очи и несколько минут пристально смотрел ему в глаза, как будто бы своим взором изливая на Рамдаса благословения. Потом он кивнул головой в знак того, что Рамдас благословлен. Восторженный трепет охватил Рамдаса с головы до ног, от невыразимой радости он задрожал, как листок на ветру.

О Рам, какова же Твоя любовь! Попрощавшись с Махатмой, они с Садхурамом вернулись в дом ювелира.

Глава 10

В пещере

Теперь, побуждаемый Рамом, Рамдас пожелал на некоторое время остаться в одиночестве. Он сказал об этом Садхураму, который был всегда рад исполнять его желания. Не теряя времени, он повел Рамдаса на гору, возвышавшуюся за великим храмом. Пока они поднимались, он показывал Рамдасу множество разных пещер. Одну из них, маленькую, он выбрал для Рамдаса, и тот на следующий же день поселился в ней. Он провел в пещере около месяца, погруженный в глубокую медитацию на Рама. Так впервые Рам оставил его в полном уединении для пения бхаджанов, и он испытывал чувство величайшего блаженства, ведь он мог отдаться ничем не нарушаемому общению с Рамом. Он словно плавал в море неописуемого счастья. Сосредоточить свой ум на этом источнике блаженства – Шри Раме – значило испытывать чистую радость!

Как-то раз днем, когда он был погружен в безумие медитации на Рама, он вышел из пещеры и увидел человека, стоявшего недалеко от входа. Он импульсивно бросился к нему и крепко его обнял. Этот поступок Рамдаса сильно испугал друга, который подумал, что человек, ведущий себя таким образом, – сумасшедший и может причинить ему вред. Да, он и вправду был безумен, без ума от Рама, но подобное безумие было не опасно, и незнакомец скоро понял это. Непреодолимая тяга, которую Рамдас почувствовал к этому другу, была вызвана ощущением того, что в нем присутствует Рам.

«О Рам, Ты пришел, Ты пришел!» – с этой мыслью Рамдас и бросился к нему, ведь он не раз порывался заключать в объятия деревья и кусты, растущие рядом с пещерой. Рам притягивал его отовсюду. О безумное и полное любви влечение к Раму! О Рам! Ты – любовь, свет и блаженство. Так проходили его дни в пещере.

За пищей он по утрам спускался вниз, в город, и, идя от дома к дому, просил милостыню. Добрые матери клали в его маленький котелок горстку риса. Когда котелок наполнялся рисом чуть больше чем наполовину, он возвращался в пещеру и, собрав несколько сухих веток, разжигал огонь, над которым в том же котелке варил рис. Вода была под рукой: прямо перед пещерой по склону горы струился небольшой кристально чистый ручей. В нем же он совершал ежедневные бодрящие омовения. Отварной рис без соли и специй он ел только раз в день, чтобы утолить голод. Несколько бурундуков навещали его пещеру и разделяли с ним эту скромную трапезу. Иногда они, не пугаясь, ели из его рук. Их дружба также была источником большой радости для Рамдаса.

Каждый день он бродил по горам среди кустарников, деревьев и скал – беззаботное, беспечное дитя Рама! Его жизнь в горном уединении была простой и счастливой. Добросердечный Садхурам ежедневно встречался с ним – или на склоне горы, или в городе, когда он спускался за бикшей.

Настал день, и Рамдас получил от Рама повеление покинуть это место. Куда ему теперь идти, знал только Рам.

Глава 11

Тирупати

Ранним утром около четырех часов Рамдас спустился с горы и пошел прямо к железнодорожной станции. Увидев стоящий поезд, он без всяких препятствий поднялся на платформу и вошел в вагон. Через несколько минут поезд тронулся.

Куда он его увозил? Ему и в голову не пришло попытаться это узнать. Рам никогда не ошибается. Безграничное доверие к Нему обеспечивало Рамдасу полную безопасность и защиту. Поезд остановился на разъезде Катпади. Здесь Рам свел его еще с одним Садхурамом, чтобы тот опекал его. Он пообещал отвезти Рамдаса в Тирупати,[32] в направлении которого шел поезд. О Рам, Твои планы всегда чудесным образом осуществляются. Новый Садхурам с Рамдасом теперь ехали вместе и сошли с поезда в Тирупати. Подкрепившись едой, которую приготовил добрый Садхурам, они направили свои стопы к холму Тирупати и по каменным уступам начали восхождение на него. Это был подъем «все выше и выше к вершинам славы». Они преодолели почти семьсот уступов и, наконец, к восьми часам вечера достигли вершины. Теперь им нужно было пройти около трех миль почти по ровной поверхности. Ночь была лунная, но на вершине царил сильный холод, однако так же сильна была милость Рама.

К храму Баладжи они пришли незадолго до полуночи. У входа в храм горел костер, вокруг которого сидели люди. Дрожавшие от холода садху поспешили к огню и, прижавшись к друзьям, стали греть руки и ноги. Рам поистине очень добр! Однако очень скоро появился сторож храма и велел всем, кто сидел у костра, уйти с этого места, так как пришло время закрывать главную дверь храма. С большой неохотой все отошли от огня. Садхурам попросил сторожа позволить ему и Рамдасу провести ночь внутри храма, но просьба эта не была удовлетворена. На то была воля Рама.

Выйти из храма значило оказаться на сильном и холодном ветру, дующем с гор. Было совсем темно, и им пришлось искать место для ночного отдыха. Рядом стояло несколько больших бараков – приютов для паломников, но оконные проемы в них были ничем не закрыты, и их насквозь продувало. Все же садху забрались внутрь одного из них и примостились на полу. Садхурам стал жаловаться на холод и сказал: «Свами, нечего и думать о сне, мы не сомкнем глаз от холода».

«Тем лучше, – ответил Рамдас, – мы сможем посвятить все время Рам-бхаджану – воспеванию этого всемогущего и вселюбящего Существа».

«Это лучше только для тебя, – заметил Садхурам, – но я бы предложил убраться отсюда, как только начнет светать. Еще одна такая ночь – и мы превратимся в деревяшки».

Не получив ответа от Рамдаса, который в это время был погружен в медитацию на Рама, Садхурам лег, свернувшись калачиком, и прикрыл свое тело тонкой полотняной накидкой – это все, что было у него в запасе. Одежды было слишком мало, чтобы целиком прикрыть его, хотя он и принял такую позу, что согнутые колени касались его носа.

«О сне не может быть и речи», – снова проворчал Садхурам.

Бедный друг! Рам жестоко испытывал его, но ведь это только для его же пользы. Ночь прошла. Рано утром, едва забрезжил рассвет, дрожащий садху готов был уже спускаться с горы, но Рамдас считал, что им нужно пройти еще около трех миль, чтобы увидеть водопад Папанасини. Существует поверье, что тот, кто искупается в этом водопаде, смоет все грехи, – отсюда и название. Садхурам согласился. Они оба пошли туда и совершили омовение в водах потока, с огромной силой падающего со скалы. День был в самом разгаре, и вершина холма была ясно видна отовсюду. Прекрасные горные ландшафты и долины, открывающиеся взору, просто завораживали. После купания Садхурам стал быстро спускаться с горы. Рамдас следовал за ним. Еще до сумерек они вышли к городу и в тот же вечер сели в поезд, идущий на север.

Глава 12

Бог повсюду

Рамдас и Садхурам отправились в Калахасти. Пробыв там один день, они поехали в Джаганнатха Пури. Был полдень, и они сидели в поезде. На маленькой станции, конечно же, в вагон зашел контролер, христианин, одетый по-европейски, и, подойдя к садху, потребовал билеты.

«Садху не имеют билетов, так как у них нет денег и они не заботятся о них», – сказал Рамдас на английском.

Контролер ответил: «Ты образованный человек, говоришь по-английски, и тебе не подобает ездить без билетов! Я попрошу вас обоих выйти из вагона».

Садхурам и Рамдас, повинуясь ему, слезли с поезда.

«Все это воля Рама», – сказал Рамдас своему проводнику.

Теперь они были на платформе, а поезд все еще стоял. У контролера тем временем появилась потребность завязать разговор с Рамдасом, который вместе с Садхурамом ожидал отхода поезда.

«Послушай, – заговорил контролер, глядя на Рамдаса, – могу я узнать, с какой целью ты путешествуешь таким образом?»

«В поисках Бога», – последовал простой ответ.

«Но ведь говорят, что Бог повсюду, – настаивал контролер, – какой же толк странствовать по свету в поисках Его, если Он обитает в том самом месте, откуда ты отправился искать Его?»

«Это правда, брат, – ответил Рамдас, – Бог повсюду, но Он хочет, чтобы мы убедились в этом, побывав во многих местах и обнаружив везде Его присутствие».

«Ну, хорошо, – продолжал контролер, – если ты находишь Бога повсюду, значит, ты должен видеть Его здесь, на том самом месте, где ты стоишь!»

«Конечно же, брат! – согласился Рамдас, – Он здесь, именно там, где мы стоим».

«Где же Он?» – спросил контролер.

«Да вот же, Он здесь, стоит прямо передо мной!» – восторженно воскликнул Рамдас.

«Где, где!?» – в нетерпении вскричал контролер.

«Здесь, здесь, – указал Рамдас, улыбаясь, и похлопал контролера по его широкой груди. – В этом высоком человеке, стоящем передо мной, то есть в тебе, Рамдас ясно видит Бога, обитающего повсюду».

Сначала контролер пришел в замешательство, а потом от души расхохотался. Открыв дверь вагона, из которого он только что выставил садху, он позволил им снова войти в него, что те и сделали. Сам он вошел в вагон вслед за ними и, когда они уселись, немного посидел рядом.

«Я не стану беспокоить вас, друзья. Я желаю вам всяческого успеха в вашем поиске Бога». С этими словами он вышел из купе, и поезд тронулся. О Рам, да славится имя Твое!

Глава 13

Добрый полицейский

В полдень следующего дня Рам, вселюбящий отец, видя, что садху давно не ели, побудил контролера высадить их на станции, находящейся между Безвадой и Джаганнатха Пури. Рамдас не запомнил названия этой станции. Сойдя на ней, они пошли к городу и, получив там немного еды, набрались сил. Вечером они вернулись на станцию и провели там ночь.

На следующий день они настроились сесть на поезд в то самое время, в которое были вынуждены сойти с него в предыдущий день. Но тут возникли трудности, разумеется, лишь воображаемые, ибо пути Рама всегда неисповедимы. Начальник станции и контролер твердо решили, что не позволят садху сесть в поезд, и потому, когда поезд прибыл и садху уже собрались войти в вагон, оба этих чиновника, строго выполняя свой служебный долг, помешали им, несмотря на мольбы Садхурама. Все пассажиры уже заполнили вагоны, и на платформе остались только два садху и два железнодорожника. Они зорко следили, чтобы садху не проскользнули в вагон. О Рам, какой Ты необыкновенный! Оставалось еще немного времени до отхода поезда.

И тут станционный полицейский, подойдя к садху, сказал, чтобы они оба садились в вагон. Но они объяснили ему, что кондуктор запрещает им это. Тогда полицейский подошел к чиновникам и начал заступаться за садху. Он сказал: «Разве вы не понимаете, что эти санньясины заслуживают того, чтобы им разрешили сесть в поезд? Что до билетов, им не полагается иметь при себе деньги, так как они сняли с себя заботу о добывании денег, в отличие от прочих людей».

Эти слова не убедили железнодорожных служащих. Они ответили ему и, в общем, были правы: «Правила не позволяют ездить без билетов кому бы то ни было. Так что вы напрасно просите за них. К тому же вы забываете, что ваше заступничество идет вразрез с вашим долгом как полицейского на службе железной дороги».

Этот ответ вызвал явное раздражение у полицейского. Он почему-то был убежден, что этим садху нужно разрешить сесть в поезд.

Между тем до отхода поезда оставалось совсем немного времени. Добрый полисмен явно забеспокоился. Глаза его сверкнули. В них появился отчаянный огонек. Он быстро подошел к поезду и, открыв дверцу вагона, сделал им знак войти, что они и сделали. Это было делом одной секунды, но контролер, стоявший немного поодаль, заметил это и тут же бросился к вагону.

«Какое вы имеете право сажать садху в поезд?» – спросил он очень сердито. Полицейский, который был высоким и крупным мужчиной, загородил собой закрытую дверь вагона, прислонившись к ней спиной.

«Послушай, брат, – спокойно, но твердо ответил он, – в подобном деле нет ничего важнее, чем голос собственной совести, которая, как справедливо считают, внушается самим Богом».

«О вашем поступке будет доложено начальству, и вы ответите за это», – предупредил контролер.

«Ну что ж, друг, – откликнулся полисмен, – даже если на основании твоего доклада я буду уволен со службы, я готов принять все последствия, но ни ты и никто другой не помешает этим садху уехать этим поездом».

Чиновник был полностью сбит с толку поведением полицейского и пошел искать начальника станции, который как раз в это время давал сигнал к отправлению поезда, так как время стоянки истекло. Раздался свисток, и поезд тронулся. Контролер мог только беспомощно глядеть на вагон, увозивший садху.

О Рам, что может уразуметь из этого случая Рамдас, Твой невольник? Когда Твои всемогущие руки заняты делом, ничто не может остановить Тебя. О добрый и любящий защитник Вселенной! Одно Твое прикосновение может за миг изменить лицо мира. Полицейский, который, находясь на платформе, обязан следить, чтобы пассажиры не нарушали правил железнодорожной компании, сам намеренно нарушает эти правила и сажает двух садху в поезд, хотя и знает, что у них нет билетов! И делает это, несмотря на сильное противодействие и рискуя потерять работу. О Рам, нет никаких сомнений в том, что Ты обитаешь в сердцах всех, заставляя весь мир действовать в строгом соответствии с Твоей державной волей. Рам, Ты поистине любишь преданных Тебе. Твой невольник не находит слов, чтобы описать Твое величие и Твою любовь! О слезы, лейтесь! Только так сможет Рамдас выразить свои чувства.

Глава 14

Джаганнатха Пури

Поезд тем временем мчался вперед и вечером прибыл в Джаганнатха Пури.[33] Ночь садху провели на веранде приюта для паломников. Здесь стоял страшный холод. На следующее утро садху пошли к большому водоему за городом и после омовения направили свои стопы к храму Джаганнатхи, прекрасный белокаменный купол которого, вознесясь высоко в небо, был виден с любого места этого святого города. И вот садху оказались у главного входа в храм. Но как войти в него? Вход был полностью блокирован рвущейся к нему толпой паломников. В этой страшной толчее люди пускали в ход локти, толкали и отпихивали друг друга. Глядя на эту картину, Рамдас сложил руки в приветствии и сказал: «О Рам! Как Твоему бедному невольнику пробиться через эту толпу и получить Твой даршан? Никакой возможности у слабого и беззащитного странника для этого, как видно, нет».

Едва он произнес эти слова, как из толпы выбрался высокий брахман. Подойдя к Рамдасу, он взял его за руку и подвел к дверям. Он напряг все силы, чтобы протиснуться сквозь плотную массу людей и, проложив в ней дорогу, провести за собой изумленного Рамдаса. Все это было похоже на сон! Рамдас потерял ощущение своего тела и погрузился в общение со всемогущим Рамом. В течение пяти минут он стоял перед огромной фигурой Джаганнатхи. Брахман все еще держал его за руку. Рамдас склонил голову к стопам божества.

После этого брахман повел его по храму. О Рам! Какими словами может Твой невольник описать Твою доброту? Слава Тебе! Обходя храм, он отдался необыкновенному восторгу, слезы обильно текли из его глаз. Какая неописуемая радость! О, один этот миг превосходит все земные удовольствия. Несколько минут спустя вместе с проводником-брахманом они оказались снаружи храма, на том месте, откуда брахман увел его. Раздобыв немного прасада[34] – вареного риса, брахман положил его в рот Рамдасу.

«Я свое дело сделал!» – сказал он и, оставив Рамдаса, скрылся в храме. Но перед этим Рамдас все же успел задать ему вопрос: «Брат, ты был так добр к странствующему садху, что отвел его в храм на даршан. Как это объяснить?»

«Только Джаганнатха может ответить на твой вопрос, – сказал брахман. – Как только я увидел тебя, меня охватило внезапное и странное желание отвести тебя в храм, чтобы ты получил даршан Джаганнатхи. Почему я сделал это, не могу объяснить. Все это дело Бога».

Конечно же, дело Рама!

Глава 15

Христос, вестник Бога

В тот же вечер Садхурам направился к железнодорожной станции, и оба сели в поезд, идущий на север. Не доезжая центрального вокзала Калькутты – Хауры, поезд остановился на маленькой станции. Здесь, по правилам железнодорожной компании, контролеры обычно проверяли билеты у всех пассажиров. В вагон, где сидели садху, вошел контролер, англо-индийский друг, и потребовал у них билеты. Садху, конечно, вынуждены были признаться, что никаких билетов у них нет. Тогда строгий контролер попросил их выйти из вагона, так как, сказал он, ездить без билетов не положено. Садху подчинились его приказу. На все была воля Рама.

Было около восьми часов вечера. Здание вокзала было совсем маленьким. Пока поезд не отошел, садху пришлось стоять у ворот. Англо-индийский друг снова обратил на них внимание. Подойдя к ним, он приказал им сесть, и садху сразу же сели.

«Нет, не здесь», – сказал друг и указал пальцем на несколько ярдов влево. Садху тут же встали и пошли к указанному месту.

«Нет, не там, не там, – опять крикнул друг-христианин, который, похоже, обладал чувством юмора, – вот здесь. – И, указав вправо, приказал: – Быстро поднимайтесь и садитесь здесь!»

Садху подчинились и уселись на новое место. Но от друга в третий раз поступила команда перейти на другое место. Они и ее немедленно выполнили. Оба садху действовали в полном согласии. Когда они сели на место, которое в последний раз указал им англо-индийский друг, Садхурам, ворча, сказал Рамдасу: «Ну и странный же это человек! Видно, его единственное желание – посмеяться над нами».

«Нет, брат, ты не понимаешь доброты этого друга, – отозвался Рамдас. – Мы так долго сидели в поезде, что ноги у нас одеревенели. Для того чтобы снять напряжение и разогнать кровь, добрый друг заставил нас переходить с места на место, а также вставать и садиться, все это для нашей же пользы. Возблагодарим Рама за Его доброту и любовь».

Подобный ответ, похоже, не удовлетворил Садхурама и он пробормотал: «Мне, бедному простому садху, трудно понять твою философию».

Пока они разговаривали, друг-христианин куда-то скрылся. Вскоре он вернулся с фонариком «бычий глаз» и, направив луч прямо на садху, осветил сначала их лица, одно за другим, а потом их всех целиком, сверху вниз, а также пространство вокруг них. Свет фонарика позволил ему обнаружить сумку и латунную кружку Садхурама, а также небольшой сверток с книгами и крошечный алюминиевый котелок Рамдаса.

«Я забираю это», – сказал друг, взяв латунную кружку Садхурама и положив ее рядом с собой. От этого действия Садхурам сделался бледным, как полотно.

Потом друг подтянул к себе его сумку и осмотрел ее содержимое. Не найдя ничего стоящего, он вернул ее.

Теперь его внимание привлек Рамдас. «Ну а у тебя что есть?» – спросил он. Рамдас положил перед христианским другом свой котелок и сверток с книгами.

«Брат, – сказал он, – обе эти вещи – твои. Пожалуйста, возьми их. Рамдас никогда не считал их своими. Они принадлежат тому, кто в них нуждается».

«Этот маленький котелок мне не нужен, латунный мне больше подходит. А что у тебя в этом свертке?»

Когда он развязал его, его взгляд упал на карманное издание Нового Завета. Оно лежало сверху. Он вытянул книжечку и взглянул на позолоченные буквы названия.

Он спросил Рамдаса: «Что у тебя общего с этой книгой?»

«Все, брат», – ответил Рамдас.

«Ты веришь в Христа?», – спросил он.

«Почему же нет? Христос – тоже вестник Бога. Он пришел, чтобы освободить человечество».

Этот ответ сразу же тронул сердце друга. Придвинувшись вплотную к Рамдасу, он сказал:

«Учитель, пожалуйста, прости твоего слугу, который, не зная тебя, доставил тебе так много неприятностей».

С этими словами он отвел обоих в здание вокзала и усадил на скамейку. Латунную кружку он, конечно, вернул Садхураму, опечаленное лицо которого вновь просветлело и обрело краску. О, хвала Христу! Англо-индийский друг стал очень добрым, хотел принести им чаю и еды, но Рамдас, поблагодарив, от всего отказался.

«Учитель, – сказал тогда друг, – следующий поезд прибудет через полчаса. Я прослежу, чтобы вы поехали со всеми удобствами. Он довезет вас до Хауры. Твой слуга очень сожалеет, что так обращался с тобой, и молит тебя о прощении».

О Рам, о Христос, у Тебя особый способ испытывать твоего смиренного невольника! О Рам! Ты – тайна, но Ты сама любовь и доброта. Тот, кто верит в тебя, о Рам, всегда находит в Тебе поддержку. Это все, что нам известно о Тебе, но и этого довольно. Познать Твои пути не только невозможно, но и не обязательно для смиренных преданных Тебе. Греться под теплыми лучами Твоей бесконечной любви – высочайшее счастье. Ребенок просит любви у своей матери и получает ее, и этого ему достаточно. Нужно ли просить о чем-то большем?

Поезд прибыл вовремя, и христианский друг, как и обещал, обеспечил садху удобные места в купе общего вагона. Поезд тронулся, а в 10 часов вечера уже был в Хауре.

Глава 16

Калькутта и Дакшинешвар

Оба садху сошли с поезда в полной темноте и, дойдя до берега Ганги, пересекли ее по огромному мосту. Стоял страшный холод. На другом берегу, повернув налево и спустившись на несколько шагов, они оказались на ступенях храма, стоявшего у самой реки. В этом месте по традиции брахманы давали духовные наставления паломникам после их омовения в священной реке. Здесь садху нашли деревянный настил, на котором расположились на ночь.

Утром они встали очень рано и отправились в Калькутту. Они расспрашивали о храме Кали, и им сказали, что нужно идти к Калигате,[35] находящейся в семи милях от Калькутты. Дойдя до Калигаты, они прошли прямо к храму и встали перед большой статуей Кали. Она была из черного камня с большим красным языком, высунутым из широко открытого рта.

«О Мать вселенной! – взмолился Рамдас. – Благослови твое слабое и беспомощное дитя. Повели твоему смиренному невольнику смотреть на всех женщин как на матерей, представляющих твою божественную форму».

И снова Рамдас испытал чувство невыразимой радости и полного подчинения божественной воле. Из его глаз потекли потоки слез. И все это – по милости Матери.

Садху оставались в здешнем приюте для паломников два дня.

Вновь направив свои стопы к Калькутте, садху опять оказались на берегах Ганги. По внушению Рама Рамдас предложил отправиться в Дакшинешвар.[36] Для этого они сели на пароход. Один добрый друг помог им с билетами. Пароход вынес их на широкую грудь матери-Ганги. Они вновь высадились на берег на большом расстоянии от Калькутты. Было около десяти часов вечера, уже совсем стемнело.

Встречая по дороге друзей, они спрашивали у них дорогу в Дакшинешвар. Они шли, как им указывали, от тропы к тропе, потом через поля и, не имея провожатого, часто сбивались с пути. Все это было дело Рама. Он испытывал преданных Ему. Но благодаря Его милости садху, наконец, ночью добрались до входа в знаменитый храм. Большая массивная дверь была закрыта. Они постучали. Дверь приоткрылась, и чей-то голос громко спросил: «Кто там?»

«Два странствующих садху пришли за даршаном Кали», – ответил Рамдас.

«Понятно. Но входить сейчас нельзя. Приходите завтра утром».

С этими словами друг уже готов был закрыть дверь перед садху, но оба они, несмотря на его запрет, тихонько проскользнули в храм. Он, как потом выяснилось, был ночным сторожем. Садху вступили в просторное здание храма и твердо решили не поворачивать назад, пока не получат даршан Кали. Добрый сторож, поначалу такой сердитый, теперь смягчился и сказал паломникам, что они могут получить даршан Кали, но о том, чтобы остаться в храме на ночь, нечего и думать – это против правил.

«Это дело Кали, никто из нас это сейчас решить не может», – ответил Рамдас.

Они подошли к месту, откуда исходил свет, и оказались перед мурти Кали. Радостное волнение охватило Рамдаса при виде фигуры Кали, этого идеала Рамакришны Парамахамсы, знаменитого святого Дакшинешвара. Пока они стояли со сложенными руками перед изваянием, из внутренних покоев храма вышел добрый друг и, увидев садху, дал им немного прасада Кали. Тогда Рамдас спросил, не пожелала ли мать Кали предоставить им на ночь приют в храме, жрец (а это был именно он) заколебался и сказал: «Согласно правилам, никому из посторонних не разрешается ночевать на территории храма, но так как сейчас уже полночь, было бы жестоко прогнать вас в темноту и холод».

О Рам! Никакие правила, никакие ограничения не распространяются на преданных Тебе. Произнесение Твоего славного имени освобождает от всех оков, от всех правил, от всех уз, всех пут.

Добрый жрец повел садху к открытому приюту для паломников на берегу Ганги. Он опять принес им еды и настоял, чтобы они поели. Доброта Рама не знает предела.

Там, где они оказались, о сне не могло быть и речи. Из-за ветра, дующего с реки, здесь стоял страшный холод. К тому же туча комаров принялась атаковать их с беспощадным упорством.

«Это просто ужасно, – горько сетовал Садхурам. – В Тирупати был только холод, да и то сравнительно терпимый, а тут двойные мучения: свирепствует холод и немилосердно кусают комары».

«Все правильно, друг, – отвечал Рамдас. – Невозможно переоценить доброту Рама. Он нашел верный способ, чтобы Рамдас бодрствовал и пел бхаджаны во славу Рама без малейших посягательств со стороны сна».

«Да уж конечно», – только и мог пробормотать садху и принялся ожесточенно отгонять крылатых гостей, махая во все стороны куском ткани, который прикрывал его тело. Садхурам провел здесь очень беспокойную ночь, мучаясь, жалуясь, ворча, тогда как Рамдас сносил все это, погруженный в медитацию на Рама, который очень скоро заставил его не сознавать своего тела и оставаться в этом состоянии всю ночь.

С первыми признаками рассвета Садхурам поднялся и попросил Рамдаса уйти вместе с ним из этого убежища. Он не знал, куда идти, но хотел только одного – бежать отсюда как можно дальше. Садху не прошли и ста метров от храма, как снова встретили жреца, оказавшего им гостеприимство прошлой ночью.

«Куда это вы собрались так рано? – окликнул их добросердечный друг. – Вы не должны уходить, пока не получите дневной пищи, прасада Кали. Прошу вас вернуться в храм».

Это приглашение пришлось принять, и оба садху повернули обратно. Пути Рама поистине таинственны.

«Искупайтесь пока что в Ганге и выстирайте свою одежду, – посоветовал им жрец. – В положенный час вас пригласят обедать».

Следуя его совету, оба садху спустились по каменным ступеням к священной реке, совершили омовение и выстирали одежду. Потом они поднялись к храмовому подворью, расстелили мокрую одежду на солнце для просушки и сели погреться под тем же источником тепла. В уме Рамдаса родились следующие мысли: «О Рам, Ты привел своего недостойного невольника к этому храму, прославленному величием святого Шри Рамакришны, который некоторое время жил здесь и достиг своего расцвета, и учение которого распространилось по всему миру. Ты нашел способ, чтобы помешать своему невольнику покинуть утром этот кров. После дневной трапезы он должен будет распрощаться с этим местом. Но не лучше ли ему, о Рам, до этого познакомиться с тем местом, где жил и предавался аскезе и медитации великий святой?»

Не прошло и пяти минут, как эти мысли пронеслись в уме Рамдаса, когда молодой высокий санньясин в одеждах до пят и полосками сандаловой пасты на лбу подошел прямо к Рамдасу и сел рядом с ним.

После обмена приветствиями он сказал: «Брат, слышал ли ты о великом святом Дакшинешвара Шри Рамакришне, который жил здесь в прошлом?»[37]

«Да, друг, именно ради этого Рам и послал сюда своего слугу», – ответил Рамдас, пораженный непостижимостью путей Рама.

«Вот и хорошо, – сказал бенгальский садху, ибо он был бенгалец, – пойдем со мной. Я покажу тебе все места, связанные с его жизнью здесь».

О Рам, какими словами может твой бедный простодушный невольник измерить глубину источника Твоей любви к нему? Ведь он еще не успел выразить свое желание, как оно исполнилось!

Бенгальский садху подвел смиренного Рамдаса (Садхурам не сопровождал его) к закрытой двери в одной из построек, образующих квадратный двор храма. Добрый садху попросил ключ и, открыв дверь, провел Рамдаса внутрь небольшой комнаты. О, какая радость! Там стояла скромная кровать с двумя подушками и постельными принадлежностями, которыми пользовался Шри Рамакришна и которые сохранили в память о нем. Рамдас с благоговением приблизился к кровати и склонил голову по очереди на каждую подушку. К этому времени он уже начал ощущать воздействие самого воздуха, будто бы наэлектризованного, наполнявшего эту комнату. Восторженный трепет волна за волной захлестывал его. Он плашмя лег на пол и стал кататься по всей комнате, чувствуя при этом неописуемый экстаз блаженства. О Рам! Пол был благословен касанием священных стоп святого человека.

Прошло около получаса, а он все еще катался по полу, и лицо его излучало необыкновенный свет бесконечной радости.

Глава 17

Храм Таракнатха

Бенгальский садху стоял и, словно завороженный, смотрел на это действо. Наконец, придя в себя, он решил, что им пора уходить из этой комнаты, так как нужно посетить и другие места. Рамдас очень неохотно поднялся и вышел из божественного обиталища. Садху отвел его, продолжавшего грезить наяву, в сад, разбитый позади комнаты Рамакришны, и указал на группу из пяти деревьев, называемую «Панчавати»,[38] вокруг которой возвышался круглый помост из земли и камней.

«Здесь часто сидел Парамахамса, наставляя своих учеников», – пояснил садху.

Потом он привел Рамдаса к маленькой хижине, где, как он сказал, святой обычно сидел в самадхи, или в глубокой медитации, обращенной к его идеалу – Матери Кали.

О Рамдас! Твои глаза поистине благословлены этим зрелищем. Пусть слезы твои текут, согретые потоком наивысшего счастья.

Бенгальский садху предложил ему повидаться с одним молодым санньясином, учеником Шри Рамакришны. Получив согласие, он вышел вместе с Рамдасом с подворья храма. Они прошли около мили и в маленьком храме увидели двух санньясинов, которые совершали поклонение перед образами Парамахамсы и Кали. Рамдас и садху простерлись перед санньясинами, после чего их пригласили войти в храм. Когда пуджа завершилась, им дали прасад, вкусив которого, они испросили позволения уйти.

Вернувшись в храм Кали, бенгальский садху обратил внимание Рамдаса на Белур Матх[39] – группу зданий на другом берегу Ганги. Он снабдил Рамдаса и Садхурама билетами и проводил их к пароходу, на который они и сели. Прощаясь с ними, он посоветовал им во время дальнейшего путешествия на поезде сделать остановку в святом месте, достойном посещения, – в Таракешваре, где есть храм Таракнатха. Этот совет Рамдас держал в памяти, поскольку он исходил от самого Рама, чья доброта беспрестанно ощущалась во время этого удивительного и незабываемого паломничества.

Оба садху высадились на противоположном берегу Ганги. Пройдя около двух форлонгов,[40] они очутились у маленького ашрама, где жили несколько молодых людей из разных частей Индии. Один из них провел садху внутрь храма, в котором для ежедневного поклонения был помещен портрет Парамахамсы. Как оказалось, этот храм был сооружен над останками (урной с прахом) Шри Рамакришны.

Потом садху посетили красивые гробницы свами Вивекананды[41] и святой матери Шарады Дэви, супруги Шри Рамакришны. Рамдас выразил желание провести ночь в матхе, но ему сказали, что исполнить его просьбу нельзя, так как здесь нет места для ночлега. В этом была воля Рама, совершающего все во благо.

Поэтому они направились отсюда к ближайшей железнодорожной станции и сели в поезд, уходящий на запад. Ранним утром они подъехали к Таракешвару, где сошли с поезда и сразу же направились к знаменитому храму Таракнатха, в котором, по преданию, сам по себе появился на свет шивалинга,[42] прорвавшись сквозь корни пальмового дерева. Отсюда и имя Таракнатх.[43] После омовения и даршана садху вошли в город. Расспросив людей, они узнали, что один щедрый раджа ежедневно кормит обильным обедом от 40 до 50 садху. Подойдя к указанному месту, они вместе со многими другими стали ждать у дверей дома-приюта.

Около 11 часов старый друг, управляющий приютом, подозвал садху и, отсчитывая нужное число, стал впускать их одного за другим. Они уселись в два ряда на длинной веранде напротив друг друга. Перед каждым положили тарелку в виде большого листа. Когда их начали обносить едой, в дверь вошел садху средних лет и потребовал обеда. Управляющий сначала отказался обслужить его, так как впуск тех, кого можно было накормить, был закончен. Но когда садху сказал, что он уже два дня ничего не ел, перед ним тоже положили лист, и он сел на место, оказавшееся как раз напротив Рамдаса.

Обед состоял из пури (пшеничных лепешек, жареных на масле) – довольно толстых и шириной не меньше 16 дюймов, карри (овощной приправы) и сладостей. Сначала каждому садху дали по две пури, а также сладостей и немного карри. Пури, наверное, выпекались из смешанной муки грубого помола и были жесткими, как резина. У Рамдаса явно недоставало зубов, их было у него не более полдюжины, но даже те, кто имел полный их комплект, должны были упорно потрудиться над пури, прежде чем их проглотить. Рамдас представлял особый случай.

А вот садху, который пришел последним, расправился со своей порцией меньше чем за две минуты. Ему принесли еще 4 пури, и они вмиг исчезли, дали еще 4, и их постигла та же участь. Садху попросил еще. Но тогда уж старый друг распорядился, чтобы повар принес из кухни весь запас пури.

Подойдя к садху, он сказал: «Махарадж, ты можешь брать, сколько захочешь», – и положил перед ним 2, 3, 4 лепешки, еще и еще, пока не отсчитал 20 штук.

Но садху и теперь не остановился! Друг дал ему еще четыре, а потом сказал, что сможет принести больше, когда все остальные утолят голод. Все это время внимание всех садху было приковано к ненасытному едоку. Все глядели на него во все глаза, наблюдая за процессом поглощения пищи. Сам же садху оставался невозмутимым и полным решимости. Лепешка за лепешкой исчезали у него во рту, и его совершенно не заботило то, что творилось вокруг. Каждые 4–5 пури он запивал водой из большого латунного котла, стоявшего рядом с ним. Большинство других садху не могли осилить больше чем четыре штуки. Рекордное число для некоторых составило 6 пури. Но этот невероятный садху съел в один присест 34 пури! Ему также все время подбавляли овощей и сладостей. Он съел все, выпив впридачу полный котелок воды.

Этот случай рассказан вовсе не из-за неуважения к этому садху, даже и следа его нет у Рамдаса, но чтобы читатель мог оценить гигантские масштабы его аппетита и восхититься удивительной майей[44] Рама.

Рамдас и Садхурам прожили в приюте при храме два дня, а потом на поезде поехали в Гайю,[45] где обрели святой даршан и искупались в священной реке Пхалгуни. На следующий день они вновь пустились в путь и прибыли в прославленную святыню Северной Индии – Каши (Бенарес).

Глава 18

Каши

Каши[46] – город величественных древних дворцов и храмов, купола и башни которых, возвышаясь над крышами и узкими улочками старого города, придают волшебное очарование берегам священной Ганги, омывающей ступени старинных каменных лестниц. Вся Индия по праву видит в Каши одну из самых великих святынь индуизма. Каждый день сюда стекаются тысячи паломников со всех концов Индии. Рам отправил Рамдаса в это паломничество зимой, когда здесь стоял сильный холод,[47] а у него и Садхурама не было подходящей одежды. Когда они спали под открытым небом на берегу реки, им было страшно холодно, особенно Садхураму. Каждое утро он вставал раздраженным и проявлял нетерпение. После посещения Каши главная цель его путешествия на север была достигнута, и он мечтал поскорее вернуться в Южную Индию. Во всем – воля Рама. В мире ничего не свершается без Его божественной воли. Пути Рама неисповедимы.

На следующий день поезд привез Садхурама и Рамдаса в Айодхью,[48] город, где жил и царствовал Шри Рамачандра. Паломники прибыли туда поздно вечером и провели ночь под открытым навесом для пассажиров недалеко от вокзала. Был сильный холод. Садхурам предложил улечься спиной к спине, тесно прижавшись друг к другу. Эта уловка, считал он, позволит согреться им обоим, обмениваясь теплом. Оригинальная идея, ничего не скажешь! Так прошла ночь.

Рано утром они пошли в город, а потом – на берег реки Сарайю. Они помыли руки и ноги, и Садхурам сказал, что из-за холода купание невозможно. Поэтому оба вернулись в город и посетили несколько храмов Шри Рамачандры и Ханумана. Поев в благотворительном приюте, они в тот же вечер сели в поезд, идущий в Бомбей.

Они сели на этот поезд, так как Садхурам решительно объявил, что с паломничеством на север покончено.

О Рам, Ты обладаешь высшей волей. Ведь Рамдас еще не посетил множество святынь северной Индии, и Твой смиренный невольник не способен понять, по какой причине Ты отправляешь его в Бомбей. Но каждое Твое движение, направляющее шаги Рамдаса, он воспринимает как благо.

Поезд мчался вперед, увлекая садху все дальше и дальше на юг. Одна за другой мелькали станции. Садхурам задремал, и какой-то пассажир, выходя из вагона на маленьком полустанке, прихватил с собой его латунный котелок. Садхурам проснулся, когда поезд уже набрал скорость и, обнаружив пропажу, стал громко сетовать на судьбу – что говорить, он горько заплакал, как ребенок.

Следующая остановка была в Джанси.[49] Здесь проверка билетов была очень строгой. Контролер буквально вытолкнул из поезда обоих садху и еще нескольких из других вагонов. Всего на платформе собралось около десяти садху. Контролер заставил их всех встать в ряд у вокзальных ворот – вход и выход там был один, – а сам стал проверять билеты у пассажиров, выходивших со станции. Он стоял спиной к садху, первый из которых находился от него на расстоянии вытянутой руки.

Этим первым был молодой санньясин с пучком спутанных волос.[50] Когда контролеру выпадала хотя бы секундная передышка в сборе билетов, он оборачивался и, схватив за пучок молодого санньясина, ближайшего к нему, со всей силы таскал его за волосы и крутил его голову. В следующий момент он возобновлял проверку билетов. Как только поток пассажиров истощался и наступал простой, он опять хватал садху за волосы, тряс его и бил по голове кулаком. Пока все это продолжалось, Рамдас, заглянув в лицо садху – а тот стоял рядом с ним – увидел, что на его лице была счастливая улыбка.

Глава 19

Любовь побеждает ненависть

Молодому садху, казалось, нравилось такое обхождение. Он выглядел спокойным и весьма довольным. Рамдас, также пожелавший вкусить этого удовольствия, попросил садху поменяться с ним местами и тем самым получить редкую возможность привлечь к себе внимание контролера, но садху невозможно было убедить уйти с его завидной позиции. То и дело контролер повторял свою процедуру с безропотным садху. Длилось это почти полчаса. Наконец, контролер закончил свою работу по сбору билетов.

Теперь он был совсем свободен и мог вплотную заняться садху. Он приблизился к другим, среди которых Рамдас был вторым по счету, с целью хорошенько приложить руку ко всем по очереди. Рамдас почувствовал облегчение, увидев, что, наконец, дело дошло до него. Чиновник подошел к нему, со всей силы схватил его за руку, но, взглянув на него, увидел на его лице очень приветливую улыбку, ясную и светлую. Он сразу же отпустил его руку и, отойдя на несколько шагов, казалось, вдруг о чем-то задумался. Конечно же, это была работа Рама, поскольку через минуту контролер позволил всем садху выйти со станции, и они один за другим покинули ее.

О Рам! Когда непобедимая Твоя рука защищает Твоего невольника, чего ему бояться? Одно неоспоримо и несомненно: Ты обезоруживаешь противника, когда он приближается с жестокими и злыми намерениями, но вместо страха и ненависти встречает улыбку. Любовь, бесспорно, может победить ненависть. Любовь – могучее противоядие от всего зла в мире. Не исключено и то, что все произошедшее могло быть лишь испытанием, которому Рам подверг садху, проверяя, не потеряют ли они контроля над собой в подобной провокационной ситуации. Все, что делает Рам, во благо.

Было уже около двух часов ночи, наступила полная темнота. Садху стали искать на вокзале место для ночлега, но условия для этого были самые неблагоприятные. Весь вокзал был заполнен пассажирами, каждый закуток, каждый угол в помещении вокзала, отведенном для пассажиров, был занят. Люди сгрудились на полу и спали в самых невероятных позах. Однако Рамдасу и его провожатому Садхураму удалось протиснуться к колонне, где они отыскали местечко, чтобы сесть на пятки.

Здесь тоже был сильный холод. Садху сидели, тесно прижавшись друг к другу, казалось, они слились в одно целое. Рам-бхаджан продолжался без перерыва. Рамдас перестал что-либо осознавать и впал в забытье. Он пришел в себя только тогда, когда услышал громкий пронзительный голос, который требовал, чтобы все пассажиры поднялись с пола и вышли из помещения вокзала. Приказ исходил от железнодорожной полиции.

Рамдас открыл глаза и сразу же стал ощущать свое тело, оказавшееся в довольно необычном состоянии. Ноги так свело от холода, что колени не желали разгибаться. Взглянув на свои ноги, он увидел, что обе они к тому же так отекли от колена до ступни, словно их поразила слоновья болезнь. Он стал быстро растирать их обеими руками, и уже через пять минут онемевшие конечности начали разгибаться. Медленно поднявшись, он, прихрамывая, прошел несколько шагов. От ходьбы онемение вскоре прошло. Около восьми часов вечера садху пришли в город Джанси, находящийся в четырех милях от станции.

Глава 20

Джанси

Расспрашивая людей, они сразу нашли приют для паломников. Отдохнув там какое-то время, они по предложению Садхурама направились к базару, где получили от сердобольного торговца немного муки и других припасов, из которых Садхурам приготовил несколько роти (небольших лепешек) и немного дала (вареной чечевицы). После обеда они оставались в приюте до вечера. Потом Садхурам предложил пойти к станции, и они пришли туда до наступления темноты. У ворот стоял тот же самый контролер, с которым Рам свел Рамдаса прошлой ночью. Рамдас попросил его разрешить им ехать в Бомбей ночным поездом. Он сначала как будто согласился, но когда в 2 часа ночи поезд прибыл на станцию, он запретил им пройти на платформу. Все это воля Рама. Им пришлось вторую ночь провести на вокзале и снова терпеть холод и онемение конечностей.

На следующее утро они отправились в центр города. Садхурам к этому времени пребывал в плачевном состоянии. Они пришли в тот же приют и встретили там двух садху, говорящих на телугу. Садхурам, как только поговорил с ними, сразу же решил расстаться с Рамдасом и присоединиться к ним. Все это были дела Рама. Его пути всегда неисповедимы. Полное подчинение Ему означает уверенность во всем, отсутствие страха, беспокойства, страдания. Полчаса спустя Рамдас остался с одним только Рамом, чье имя он беспрерывно повторял. И новые садху, и Садхурам, бывший так долго его провожатым и приемной матерью, – все покинули приют для паломников.

Рамдас медитировал на Рама, и разлука с Садхурамом его не огорчала. Полная покорность воле Рама избавляла его от чувства беспокойства и от заботы о будущем. Он был погружен в Рам-бхаджан, когда двое друзей подошли к нему и опустили ему в руку две монеты по одной анне, предложив ему сходить на базар и купить на них какую-то еду, прервав тем самым свой пост. Рамдас так и сделал – пошел на базар, где во время покупки сладостей в кондитерской лавке почувствовал, что кто-то потянул его за локоть. Обернувшись, он услышал, как друг обращается к нему: «Махарадж, один торговец хочет, чтобы ты пришел к нему».

Рамдас тут же последовал за другом, и тот привел его в лавку, заполненную мешками с пшеницей. Как только он вошел туда, из внутреннего помещения лавки вышел еще один друг и… тут же простерся у ног Рамдаса – странствующего отшельника! Поднявшись и стоя со сложенными руками, он попросил Рамдаса принять милостыню в его доме. Это и был тот самый лавочник, что посылал за Рамдасом. Он хотел, чтобы Рамдас сел на гади – толстый белый матрас с подушками, на которые можно было облокотиться, но Рамдас был смиренным невольником Рама и предпочитал сидеть на полу. Тогда ему предложили джутовую подстилку, на которую он и уселся.

После обеда добрый хозяин сел рядом с ним и задал ему несколько вопросов о его дальнейших странствиях. Рамдас ответил, что все будет зависеть от воли Рама, его единственного путеводителя. Далее он говорил о доброте Рама и Его любви к преданным Ему, а также и о том, что те, кто доверился Раму, не знают горестей и могут быть счастливы в любых обстоятельствах.

Когда на устах имя Рама, это радость, чистая радость, одна только радость. На лавочника явно произвели впечатление эти слова, так как он сам был пылким почитателем Рама. Он всегда повторял: «Ситарам, Ситарам».[51] После недолгого разговора торговец стал уговаривать Рамдаса остаться с ним на несколько дней. Он сказал, что тело Рамдаса находится в запущенном состоянии и нуждается в заботе, и что именно с этой целью Рам и послал к нему Рамдаса. Нужно сказать, что и одежда, которая была на нем, превратилась в лохмотья.

Махадев Прасад, так звали лавочника, под чью опеку Рам отдал Рамдаса, снабдил Рамдаса новой одеждой цвета охры и окружил его доброй заботой. Махадев очень полюбил его. По ночам он, несмотря на протесты, сидел возле спящего Рамдаса и тихонько растирал ему ноги. О, беспредельна была доброта, которую изливал он на бедного смиренного Рамдаса. О Рам, ведь это Ты все совершал – через этого друга. О Рам, какой Ты добрый и любящий! Плачь, плачь, Рамдас, плачь в тишине, плачь не от горя, а от радости, ибо с тобой – милость Рама.

Целый месяц Махадев удерживал его в своем доме. Он не оставлял его ни днем ни ночью. По его просьбе Рамдас объяснял ему смысл некоторых стихов Бхагавад Гиты – в меру своего скромного понимания, обретенного с помощью Рама. Махадев, в свою очередь, читал и объяснял ему монументальное творение Тулсидаса,[52] «Рамаяну» нахинди. Все обитатели дома также проявляли радушие к Рамдасу. Чтобы уберечь от холода грудь слабого здоровьем Рамдаса, Махадев достал для него шерстяной плотно облегающий жакет. О Рам, как Ты добр! Когда Ты хочешь проявить любовь к своему невольнику, Ты принимаешь облик заботливой матери – словно той, что дала жизнь телу Рамдаса. Такова Твоя безграничная любовь.

Во время пребывания Рамдаса в Джанси Махадев Прасад водил его на встречу с двумя мусульманскими святыми. Одного из них звали Мирзаджи. Был он очень худой и согбенный, лет ему было за 60. Он не говорил, но в глазах у него искрился веселый огонек. Это был настоящий ребенок, простой, невинный и свободный. Махадев Прасад принес ему немного еды – мягких сладостей, и кусочек за кусочком отправлял ее в рот святому. У него не было ни одного зуба, и он жевал и глотал пищу равнодушно. Похоже, что он никого не узнавал. Взгляд его глаз, хотя и ясных, был отсутствующим и рассеянным. К нему они приходили дважды. Во второй раз они нашли его сидящим на земле рядом с его жилищем. Он тихо рвал на мелкие части полоски бумаги, разбросанные вокруг него.

Глава 21

Медитация – это единственный путь

Другого святого звали Пирджи. По сравнению с Мирзаджи он был еще молод, он говорил и отвечал на вопросы, которые ему задавали. Махадев спросил его, можно ли найти счастье в мирской жизни – в такой, какую вынужден вести он сам. При этом вопросе Пирджи даже как будто немного приподнялся. Его голос звучал твердо и уверенно.

«Брат, как я повторял тебе уже несколько раз, существует лишь одно целительное средство: уйти, уйти от горестной жизни в миру и, удалившись в спокойное место, медитировать на Бога, кто только и может дать счастье, о котором ты мечтаешь. Это единственный путь. Другого не существует».

О Рам, Ты дал своему невольнику возможность общаться с этими святыми, чтобы укрепить его веру в Тебя. Первый святой раскрывает состояние человека, уже достигшего Тебя. Другой учит, как прийти к Тебе.

Добрый Махадев водил его по вечерам в разные места, где собирались люди для пения бхаджанов. Однажды Рамдас сказал ему, что, как ему кажется, Рам желает, чтобы он снова отправился в путь. Махадеву очень не хотелось расставаться с ним. Чтобы разлука не была внезапной, он проводил Рамдаса в деревню Урча, в шести милях от города. Это место славилось храмом Шри Рамачандры. Оставив его там и договорившись с одной доброй женщиной, жившей рядом с храмом, об его пропитании, Махадев Прасад вернулся в город. При расставании он сказал Рамдасу: «Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, или столько, сколько пожелает Рам. Когда Он захочет, чтобы ты покинул это место, пожалуйста, возвращайся ко мне, в Джанси».

Когда Рамдас остался наедине с божественным поводырем, защитником и матерью – Шри Рамом, он пошел по берегу прекрасной реки. Пройдя около двух миль, он оказался перед самадхи (могилами). Некоторые из них были очень старые и полуразрушенные, над ними возвышались конусообразные надгробья, устремленные в небо. Порасспросив позднее у жителей деревни, он узнал, что это могилы женщин, совершавших сати,[53] обычай, распространенный в былые времена. Теперь эти места использовались для кремации. Кругом росли деревья и царила удивительная тишина.

По внушению Рама Рамдас решил использовать одну из этих могил для уединения. Восемь дней оставался он в этом месте. Он отлучался не больше чем на час, в полдень, посещал храм и забирал пищу, приготовленную для него старой матерью и состоявшую из нескольких пресных роти и вареных картофелин. Все ночи он просиживал в гробнице за Рамбхаджаном, и ночи эти проходили в экстазе. В самом воздухе, которым он дышал, ощущалось присутствие Рама. По утрам, пока он громко повторял мантру «ОМ Шри Рам джей Рам джей джей Рам», слетались птицы, большие и малые, приходили также бурундуки. Они садились на парапет стены, слушая звук великого пранавы, ОМ.[54] По вечерам этот же звук ОМ производил магическое действие на коз и волов, приходивших пастись у могил. Они поднимали головы и, навострив уши, тихо стояли и впитывали звук.

О Рам, нет никаких сомнений в том, что Ты обитаешь в сердцах всех существ. Дремлющие души птиц небесных и зверей лесов и долин пробуждаются при звуке величественного голоса Рама!

Глава 22

Рам – друг бедных

Когда Рамдас приходил в деревню, крестьяне убеждали его не оставаться на ночь в джунглях, так как там водятся тигры и другие дикие звери. Ведь место, выбранное им, – это часть обширного дремучего леса. Но если всемогущий Рам охраняет его там, чего и кого ему бояться? Рам царит надо всем, пронизывает все. Он во всех вещах, во всех существах, во всех созданиях. Рамдас провел в лесу восемь дней, пока не пришло повеление Рама покинуть это место.

Стоит описать один случай, который здесь произошел. Однажды, когда Рамдас проходил мимо небольшого местного базара с котелком для воды в руке, он почувствовал жажду. Он как раз подошел к маленьким низким хижинам, стоящим у дороги. У входа одной из них сидела старая мать. Он попросил ее налить воды в его котелок.

Старая женщина покачала головой и сказала: «Махарадж, ты не должен брать воду из моих рук».

«Может ли Рамдас узнать причину этого?» – спросил он.

«Причина самая простая, – ответила мать. – Я принадлежу к очень низкой касте. Я всего лишь жена брадобрея».

«Что из этого? – спросил Рамдас, нисколько не смутившись. – Ты все равно мать Рамдаса. Пожалуйста, дай своему сыну напиться».

Ее очень порадовал этот ответ и, войдя в дом, она вынесла оттуда скамеечку для Рамдаса, а также и кувшин с водой, из которого наполнила его котелок. Он утолил жажду, сидя на скамеечке, предложенной ему с такой добротой, и тогда старая женщина сказала, что она очень несчастна. Оставшись одна в целом мире, она проводит все дни и ночи в беспокойстве, страхе и страдании.

Рамдас стал уверять ее: «О матушка, нет причин для страха, беспокойства или чувства одиночества, когда есть Рам, который всех нас оберегает. Он всегда рядом».

«Но бедная, неразумная женщина, подобная мне, не обладает верой в Рама. Ведь я грешница». Говоря это, мать горько заплакала.

«Милостью Рама ты обретешь веру, добрая мать. Не отчаивайся. Рам – друг бедных и униженных», – сказал Рамдас.

«Тогда скажи, что мне делать», – попросила старая мать.

«Повторяй одно имя, Рам, в любое время дня и ночи, когда ты не спишь, и можешь быть уверена, что когда ты произносишь это великое имя, ты не будешь чувствовать себя одинокой и несчастной. Там, где звучит это имя, где все время помнят о нем, нет места ни горю, ни беспокойству, ни даже смерти», – сказал Рамдас.

После этого он собрался уходить. Тогда она попросила навестить ее на следующий день. Исполняя ее просьбу, он пришел в ее хижину на следующий день примерно в то же время.

«Ну как, матушка, твои дела?» – спросил он.

На ее лице была веселая улыбка! Она сказала, что последовала его совету и во многом освободилась от страха и беспокойства. Она принялась угощать его ладу (масляными сладостями), которые купила в кондитерской лавке.

«Мать, это не то, чего хочет Рамдас. Он хочет чего-нибудь, приготовленного твоими руками», – сказал он.

И тогда она вошла в дом и вынесла ему кусок роти – лепешки, которую она испекла сама. Он съел его с большим удовольствием. Позднее он видел ее еще раз, и она была занята тем, что повторяла: «Рам, Рам»!

Глава 23

Бог никогда не наказывает

По велению Рама Рамдас вернулся в Джанси, где Махадев Прасад сердечно его встретил и очень просил провести с ним еще несколько дней. На этот раз Рам дал ему возможность общаться в Джанси с целой дюжиной друзей, и все они проявляли доброту и радушие. Из них особенно добр был молодой друг по имени Рамкинкер. В ходе беседы Рамдас услышал, что в Гималаях есть две святыни, Кедарнатх и Бадринатх,[55] и что дорога к ним очень опасна, и там царит страшный холод.

О Рам, ведь это Ты подал эту мысль. Для Рамдаса всегда имели особую привлекательность опасные путешествия и грозящие гибелью места. О Кедарнатхе он читал в замечательных трудах великого махатмы, Свами Рамы Тиртхи. Мысль его заработала, и он, по внушению Рама, принял решение посетить эти святые места, как бы ни была трудна ведущая к ним дорога. Волю Рама он ясно выразил своим друзьям. Махадев и другие друзья, которые с такой заботой пеклись о его слабом теле, поначалу не одобрили эту идею. Они сказали, что это путешествие слишком тяжелое, особенно для Рамдаса, ведь тело его так хило и так истощено.

Рамдас в ответ сказал: «Рам дал приказ, и Рамдас повинуется, полностью доверившись Ему. На Рама ложится ответственность за то, чтобы о Рамдасе проявляли заботу. Даже если тело его по воле Рама умрет, он не станет роптать, он будет тогда целиком принадлежать Раму. Он должен идти».

И тут же Рамкинкер, молодой друг, вызвался сопровождать Рамдаса в его путешествии в Кедарнатх и Бадринатх. Рамдасу пришлось задержаться в Джанси на несколько дней по просьбе друзей, так как Рамкинкеру необходимо было время, чтобы подготовиться к путешествию.

До того как Рамдас опишет свое паломничество в Гималаи, следует рассказать здесь еще о нескольких эпизодах, связанных с его пребыванием в Джанси. После принятия решения о путешествии Рамдас оказался под опекой Рамкинера, который поселил его в Рам-мандире[56] недалеко от своего дома и следил, чтобы он ни в чем не нуждался.

В этом храме жил пуджари, известный как Пандаджи. О Пандаджи! Какой ты был добрый! Каждый день в полдень Рамдас, выйдя из храма, под палящим солнцем совершал прогулку по улицам Джанси в течении двух или трех часов. В это время года днем жара была невыносимой, но Рамдас не обращал на нее никакого внимания. Однажды, увидев это, Пандаджи, который обращался с Рамдасом как с ребенком, предостерег его: «Послушай, махарадж! Ты каждый день выходишь в полдень и бродишь по самому пеклу. Твоя бритая голова ничем не прикрыта. Если ты станешь и дальше упорствовать, я вынужден буду, уходя, запирать тебя в храме».

Угрожая таким образом, а на самом деле проявляя большую любовь к Рамдасу, пуджари настаивал, чтобы в дневные часы тот ложился спать, и сам не покидал храм для дневной трапезы, пока не убеждался, что Рамдас заснул. О Рам, как Ты добр!

Как-то во время прогулки по жаре Рамдас почувствовал жажду. На пути он увидел колодец, из которого несколько женщин набирали воду. Он подошел к ним и попросил одну из женщин дать ему напиться. В ответ она сказала: «Махарадж, я мусульманка, и тебе, индусскому монаху, не полагается брать воду из моих рук».

«О мать, – ответил он, – Рамдас не признает никаких кастовых различий. В тебе, как и во всех женщинах, он видит вселенскую мать, Ситу. Поэтому не сомневайся ни в чем и дай своему сыну воды».

Женщину очень удивил этот ответ. Она тщательно вымыла кувшин и, налив в него свежей воды, стала лить ее в сложенные ладони Рамдаса. Напившись, он продолжал свой путь.

Рамдас оставался в Рам-мандире около десяти дней. Вечерами к нему приходили друзья из города и задавали ему различные вопросы о Раме. Он старался давать им ответы, внушенные ему самим Рамом. Как-то к нему пришел один друг, пожелавший вступить с ним в дискуссию на религиозные темы.

Первый его вопрос был: «Кто ты?»

«Я Рамдас», – последовал простой ответ.

«Нет, ты говоришь неправду, – возразил друг. – Ведь на самом деле ты Рам. Когда ты заявляешь, что ты Рамдас, ты не понимаешь, что говоришь. Бог пребывает во всем. Он в тебе, а значит, ты – это Он, признай это».

«Правда, дорогой друг, Бог повсюду, – ответил Рамдас, – но в то же время следует заметить, что Бог один и един. Если Он в тебе и повсюду вокруг тебя, могу ли я осмелиться спросить, к кому ты обращаешь свой вопрос?»

Подумав некоторое время, друг вынужден был сказать: «Да, действительно, я задал вопрос самому себе».

Этот ответ был отчаянной попыткой сгладить свое первое утверждение. Если бы он сказал, что вопрос был обращен к Рамдасу, тогда стало бы ясно, что спорщик признает двойственность – «я» и «ты».

«На самом деле, – сказал Рамдас, – Рам не говорит. В тот момент, когда Он говорит, он уже не Рам. Речь всегда рождает чувство двойственности – говорящий и тот, с кем говорят. Рам един и неделим. Только по чистому невежеству человек, чье эго является огромным препятствием для постижения единства Бога, может сказать, что он – Бог».

Друг еще некоторое время настаивал на своей аргументации, но в конце концов прекратил спор.

По пожеланию Рамдаса, любившего на некоторое время оставаться в уединении, друзья отвели его в рощицу в миле от города, где имелся маленький навес. Здесь он прожил несколько дней, а друзья по вечерам навещали его.

Как-то пришел сюда для разговора школьный учитель. Он принадлежал к Арья Самаджу,[57] созданному великим святым Свами Дайанандой Сарасвати. Этот друг в ходе беседы очень горячился. Темой обсуждения было движение шуддхи, основанное Свами Шраддхананджи. Рамдас не сочувствовал этому движению, как не одобрял он любую попытку с чьей-либо стороны создавать различия и разногласия в религиозных верованиях. Самая прекрасная и убедительная истина заключается в том, что все верования ведут к одной и той же цели. К концу беседы друг явно перешел границы благопристойной дискуссии. Однако Рамдас по милости Рама оставался спокойным и сдержанным. А прощаясь, он заверил друга, что очень любит его, несмотря на оскорбительные слова, которые тот пускал в ход.

На следующий день, примерно в то же время этот друг пришел опять. В общем-то, он не пришел, а быстро прибежал. Он едва мог говорить, он мог только шептать, так как у него перехватывало горло. Вид у него был довольно жалкий.

«О махарадж, – просипел он, падая к ногам Рамдаса. – Бог наказал твоего невольника за то, что он вчера в разговоре с тобой употреблял грубые слова. Видишь, как у меня заложило горло? Я не могу нормально говорить».

«О друг, Рамдаса это очень огорчает, но будь уверен: Бог никогда не наказывает. Бог – это любовь, Он всегда добр. Наши враги – это наши собственные сомнения, они и порождают всяческую путаницу. Так называемое зло мы сами и создаем».

Друг тут же схватил правую руку Рамдаса, притянул ее к себе и потер ее ладонью свое горло. Удивительно, но горло прочистилось, он стал говорить более ясно, а через несколько минут у него все наладилось!

«Посмотри, махарадж, какой силой ты обладаешь», – воскликнул он в большом волнении.

«Ты ошибаешься, дорогой друг, – ответил Рамдас. – Рамдас всего лишь бедный невольник Рама, и у него нет никакой силы. Исцелила сейчас тебя твоя вера и ничего более». С этого времени этот друг сильно привязался к Рамдасу и был очень добр к нему.

О Рам, твои пути так удивительны, что Рамдас порой становится полностью озадаченным Тобой.

Друзья, с которыми он ежедневно встречался в Джанси, по своей природе были очень щедрыми. Особенно добры и гостеприимны были они по отношению к садху. Когда Рамдас жил у Махадева Прасада, он увидел в нем образец щедрости и скромности. Он никогда не отпускал голодного человека от дверей своего дома, не накормив его. Он мог отказаться от своего обеда и предложить его голодающему. Сердце его было таким мягким, таким отзывчивым, а смирение его могло служить примером. Конечно же, Рам дал возможность Рамдасу общаться с этим другом для того, чтобы он понял, как проявляют себя на деле истинное смирение и щедрость.

Рамкинкер, молодой друг, который вызвался сопровождать Рамдаса в его паломничестве в Гималаи, взял за правило отдавать десять процентов своего заработка на благотворительность. Это, право же, прекрасный пример для всех!

Нужно сказать, что идеал благотворительности, которому следуют домохозяева северной Индии, очень благороден и высок. Этот идеал восходит к древности: домохозяин не имел права считаться таковым, если он ежедневно не разделял своей пищи с голодным человеком – нищим или странствующим монахом. В сущности, древние законы гласят, что человек вступает в статус домохозяина, семьянина именно с этой целью – следовать этому благородному высокому идеалу.[58] Случается, что некоторые домохозяева не ждут, пока проситель придет к их порогу, а сами идут искать его – на улицу, в храмы или приюты. Таково благочестие добрых семьянинов. Рамдас знает, что в Южной Индии благотворительность тоже стоит на самом почетном месте, в чем он неоднократно убеждался на собственном опыте. По существу, вся огромная Индия – щедрая и милосердная земля.

Глава 24

Путешествие в Гималаи

Друзья из Джанси снабдили Рамдаса всем необходимым для поездки в Гималаи. И вот день отъезда настал. Много друзей пришло на вокзал, чтобы попрощаться со смиренным Рамдасом и Рамкинкером. После взаимного обмена добрыми пожеланиями наступило прощание.

На следующий день поезд прибыл в Харидвар.[59] Харидвар, как свидетельствует его название, это ворота к великим святыням Гималаев. Паломники остались здесь на два дня. Было очень радостно видеть берега Ганги, где собирались отшельники, отшельницы, бхакты (преданные почитатели Господа), брахманы, набожные матери – и все были заняты купанием, омовениями, сандхьей,[60] молитвами, поклонением. О Рам, Ты ясно проявил себя в этом святом месте. Отсюда начинался путь в Гималаи.

Рамдас и Рамкинкер поднимались все выше и выше и достигли Ришикеша.[61] Это очень красивое место. Вид на берегах святой реки просто чарующий. Величавые вершины Гималаев, неясно различимые на расстоянии и укрытые белым туманом, сливаются, будто в поцелуе, с наступающими волнами облаков, которые зависают над ними. Ближе глазу открываются высокие, мощные утесы, покрытые густым лесом, смесью зеленых, желтых и красных оттенков листвы и цветов. Еще ближе взору предстает кристальная вода святой Ганги, текущей во всем своем величавом покое, обнажая на своем дне огромные обломки скал, которые ее бурное течение увлекло вниз еще в незапамятные времена и сделало круглыми и гладкими. О Рам, Ты столь величествен!

На одном берегу великой реки виден ряд маленьких тростниковых хижин, аккуратных и чистых. Это ашрамы санньясинов. Рамкинкер повел Рамдаса в одну из них. Обстановка в ней была самая простая: подстилка из бамбука, на ней – оленья шкура, в ногах – свернутое одеяло. Почтенный старый санньясин сидел на оленьей шкуре, скрестив ноги. На деревянном крючке висел котелок для воды, сделанный из черной раковины. Кроме небольшого куска материи и запасной набедренной повязки, которые сушилась на солнце у дома, у него не было никакой другой одежды. На песчаном полу хижины был расстелен бамбуковый коврик, а в углу лежали два черных камня, один большой, другой поменьше, для раскалывания миндаля и других орехов с твердой скорлупой.

На лице святого было выражение полного покоя и безмятежности. Он встретил Рамкинкера и Рамдаса веселой улыбкой. Простершись у ног махатмы, они уселись на коврик. Отшельник предложил гостям немного кардамона и повел с ними в простой и детской манере разговор о святых, которых можно встретить в дремучих лесах на другом берегу Ганги, где не селятся обычные люди и где святые могут предаваться тапасу.

Старец дал Рамдасу прекрасный совет: оставаться как можно дольше в уединении для совершения садханы. Нет лучшего способа, чтобы обуздать свой ум. Святой был добрым, приветливым, обаятельным и простодушным. О Рам, это ведь Тебя во всей Твоей славе встретил Рамдас под этим простым кровом.

И вот еще что: этот святой очень любил птиц. Он не упускал случая каждый день делиться с ними своей едой. Они ждали своей доли, сидя на деревьях перед хижиной. Он говорил о них с большой любовью.

Выйдя из хижины, Рамкинкер и Рамдас пошли по берегу матери-Ганги, где увидели много санньясинов, одетых в оранжевые одеяния. Лица их светились радостью. Все они пришли сюда для утреннего омовения в святых водах. Пока Рамдас оставался в Ришикеше, его пристанищем был земляной помост вокруг баньянового дерева на берегу реки, недалеко от хижины другого махатмы. Этот святой был очень добр к Рамдасу. Его любимым развлечением было кормить коров и обезьян, которые всегда собирались вокруг его хижины. Для того чтобы кормить их, он ходил за подаянием на базар, подбирал остатки пищи и срывал траву. Он находил особое удовольствие по-ребячьи танцевать с обезьянами, гоняться за ними и, веселясь и играя, производить странные звуки. Его лицо было ясным, а в зеленых глазах блестели слезы умиленности. Под тем же деревом расположился один слепой садху. У него был хороший голос, которому он нашел наилучшее применение, воспевая славу Рама.

Три дня провел здесь Рамдас в покое и счастье. Рамкинкер был так добр, что приносил Рамдасу пищу. В Ришикеше имелось два больших благотворительных приюта, ежедневно обеспечивающих пищей всех санньясинов. Один из домов был открыт великим махатмой Каликамбли Бабой, который ныне уже был в махасамадхи.[62] И у местных жителей, и среди садху его благословенное имя было всегда на устах. Его влияние и авторитет побудили богатых купцов Бомбея и других городов открыть придорожные приюты для паломников в высокогорных районах через каждые 10–15 миль. Там пищу дают бесплатно всем паломникам-садху, имеющим продуктовые талоны, которые выдавали им в Ришикеше. Рамкинкер взял набор талонов для Рамдаса.

Глава 25

Путешествие в Гималаи продолжается

На четвертый день Рамдас и Рамкинкер начали подъем в горы. По мере того как они взбирались все выше и выше, простирающиеся перед ними виды и ландшафты становились все более волшебными. С правой стороны священная Ганга низвергалась вниз во всей своей славе, а слева высокие утесы, сплошь покрытые зеленой листвой, являли собой потрясающее по красоте зрелище. Сам воздух был напоен божественным присутствием Рама. Отдаленные горы и долины, разных оттенков небо, на котором белые пушистые облака принимали фантастические очертания, вдали, на сотни миль, снежные шапки горных вершин, ослепительно яркие в лучах солнца, словно покрытые листами серебра, – все это представляло поистине великолепную картину. О чарующая красота горных видов! О Рам! Бедный Рамдас не находит нужных слов, чтобы описать величие, красоту и славу картин, которые предстали перед его восхищенным взором.

Он шел дальше, впитывая в себя все глубже и глубже сияние беспредельности Рама и, опьяненный этим, терял, терял, терял себя. О Рам! Твоя доброта к Твоему смиренному невольнику поистине безгранична. Рамкинкер и Рамдас день за днем шли вверх быстрым шагом. Рамдас не чувствовал усталости, боли, неудобств. Он, как всегда, ощущал себя бодрым, и все это благодаря милости Рама, чье имя было всегда у него на устах. Так одолевали они одну гору за другой, и во время подъема их изумленному взору открывались все новые и все более удивительные картины. Это было путешествие в зачарованный мир. Это был завораживающий сон, полный славы и величия Рама. Здесь проявились Его могущество и Его сила чародея. Одно видение за другим пролетает в танце перед вашими глазами, и вы бессознательно попадаете под колдовские чары этого великого волшебника. Ты забываешь, кто ты и где ты. Тебя просто поглощает все окружающее, и ты растворяешься в нем. Так легкую струйку дыма уносит ураган.

Рамдас шел очень быстро. Да нет, он просто летел. Даже трудные подъемы он одолевал, не моргнув глазом. Большую часть времени он не сознавал своего тела. Его ум был полностью погружен в Рама, который один лишь являлся ему в этих чарующих картинах.

Выше и выше поднимались неутомимые паломники. Рамкинкер, несущий тяжелую поклажу, просил Рамдаса поумерить скорость, так как не мог поспеть за ним. Но Рамдас не распоряжался собой. Его господином был Рам. В одном месте они потеряли друг друга, и это вызвало у обоих большое беспокойство, однако Рам снова свел их в Рудрапрайяге.[63]

Тысячи паломников поднимаются каждый год в эти горы, а во время сезона, то есть от марта по июнь, вверх и вниз движется беспрерывный поток людей.

Все паломники, садху и другие странники, которых Рамдас встречал на пути, были очень добры к нему, а иные богатые купцы, например из Бомбея, проявляли к нему заботу и внимание. Рам добр, и поэтому и все добры, ведь Рам обитает во всех.

В горах живут племена горцев. Это крепкие люди со светлой кожей, они возделывают землю и занимаются скотоводством, разводят овец и коз. Их жизнь проста и естественна, их вера в Бога очень сильна. «Рам, Рам» – всегда у них на устах. Если вы поговорите с ними, они с пылкой гордостью скажут, что они потомки риши, живших когда-то в этих горах. Одежда их из чистой шерсти. Мужчины носят длинные шерстяные балахоны, широкие штаны и черную шапочку, а женщины – плотные шали и юбки вместо сари. Эти шали связаны из овечьей шерсти. Тем самым и пища, и одежда – предметы первой необходимости в жизни – являются продуктом их собственного труда. Даже отправляясь куда-то, каждый мужчина и каждая женщина берут с собой какое-то количество шерсти и прядут или вяжут прямо на ходу. Поскольку их образ жизни свободен от губительного влияния современной цивилизации, они живут простой, чистой, благочестивой и честной жизнью.

Во время подъема в горы в маленьких хижинах, в пещерах или под деревьями можно было увидеть садху, погруженных в глубокую аскезу. Искать общения с ними или находиться с ними рядом хотя бы самое короткое время – большое благо. Общество садху – это столь необходимое очищение ума. Атмосфера чистоты, которую он создает вокруг себя с помощью медитации, – это река, в которой ум совершает омовение, избавляясь от дурных мыслей и впечатлений. Среди этих священных гор находятся ашрамы таких великих святых, как Нарада и Агастья Муни.[64] Есть там и место под названием Пандукешар, где, по преданию, делали привал Пандавы[65] в своем путешествии к Кайласе, легендарной обители Шивы. Здесь есть храм и несколько старинных надписей на медных плитах.

Первое высокогорное место, которое посетили Рамдас и Рамкинкер, был Триюги Нараян.[66] Подъем к нему – по крутой, скользкой тропе. Это плато, окруженное горами со снежными вершинами. Здесь было очень холодно. Паломники провели здесь один день.

Затем, спустившись на некоторое расстояние, они начали подъем на следующую горную цепь. Здесь тропа была тоже узкой, неровной и опасной. Нужно было переходить через ненадежные шаткие мостики, а в некоторых местах пришлось перебираться через большие снежные завалы. Из-за того, что этот маршрут очень рискованный, каждый год сообщается о том, что многие паломники соскальзывают с обрыва, и их уносит бурный поток реки, текущей в ущелье на много сотен футов ниже. Здесь можно упомянуть об одном случае, когда паломнице чудом удалось избежать гибели.

Примерно на середине подъема Рамдас сидел на тропе, поджидая Рамкинкера. Это был край крутого обрыва, а далеко внизу неслась река. Тропа была очень узкой. Девушка лет 16, полная бодрости и энергии, шла вниз по крутому спуску. Она спускалась быстрым шагом, а крутизна горы к тому же увеличивала скорость ее шагов. Как ни старалась она удержаться, ее увлекало вниз с неудержимой быстротой. Вниз, вниз, все вниз бежала она! Лицо ее пылало от волнения и напряжения, она понимала, что ее автоматически несет вниз, но затормозить у нее не было сил. Вместо того чтобы бежать в сторону горы, она неслась прямо к обрыву, к самому краю пропасти.

У Рамдаса перехватило дыхание, когда он увидел эту сцену. Он молча призывал Рама спасти ее. Только Раму было это под силу, и больше никому. Теперь девушка понеслась к самому обрыву, но, сделав нечеловеческое усилие, удержалась. Часть ее левой ноги была уже за краем обрыва. О Рам, какой ужасный это момент! О Рам, да славится имя Твое! Рамдас видит, как девушка падает поперек тропы и слышит, как она повторяет «Рам, Рам»! Спасена, спасена! Рам спас ее. Она поднялась и, не медля ни секунды, продолжила спуск. Бесстрашная девушка! Какой чудесной верой в Рама ты обладаешь!

По-другому случилось со старой женщиной, путешествовавшей в специальной корзине, которую нес на спине нанятый для этого носильщик, крепко сбитый горец. Время от времени носильщик опускал свою ношу, чтобы передохнуть. Последний раз он сделал это в том месте, где на краю тропы отдыхали Рамдас и Рамкинкер. Носильщик поставил корзину на камень и сказал женщине, что она может вылезти на какое-то время. Не получив ответа, он заглянул в корзину и издал потрясенный и горестный крик.

«Бедняжка умерла!» – воскликнул он.

О Рам! Твоя воля свершилась.

Поднимаясь все выше и выше, Рамдас и его добрый проводник наконец достигли Кедарнатха. Это было поистине величественное место – небольшая плоская долина в сердце высоких, уходящих в небо горных пиков, покрытых вечными снегами. Стоял пронизывающий холод. О Рам, Твоя доброта к своему невольнику так велика, что Ты сделал его почти нечувствительным к холоду.

Глава 26

Продолжение гималайского путешествия

В Кедарнатхе Рамдас совершил настоящий подвиг, и все по милости Рама. Он одолел одну из высоких близлежащих снежных вершин. Рамкинкер, конечно же, следовал за ним. Поднимаясь вверх, они вынуждены были цепляться за жесткую траву, растущую на горе. Тропа была крутая и скользкая. Рамкинкер прошел с ним примерно половину пути, а дальше подниматься отказался из-за холода и боязни сорваться вниз. Рамдас же, отдавший себя в руки Рама, поднимался все выше и выше, пока не достиг вершины горы и не коснулся ее острого пика. Коснувшись его, он издал победный клич во имя Шри Рама. Он крикнул изо всех сил: «Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам!» О Рам, как Ты славен! Теперь предстоял спуск, чрезвычайно опасный. Стоило сделать один неосторожный шаг или слегка поскользнуться – и ты летишь с головокружительной высоты к неизбежной гибели. Однако если Рам ведет тебя, есть ли место страху? И разве не встретишь ты смело любую опасность? И он стал медленно сползать с горы – нет, плавно соскальзывать с нее. И тут как раз начался град! На Рамдаса посыпались белые твердые шарики снега. Он не взял никакой теплой одежды, но благодаря милости Рама не ощущал ни холода, ни страха. И Рам вывел его к подножью горы невредимым. Для завершения спуска понадобилось пять часов. Высота горы была больше мили. Выйдя к истоку реки Мандакини, берущей начало как раз в этом месте, где снег уже тает и течение устремляется вниз, Рамдас совершил омовение. Вода была, конечно, очень, очень холодная, но разве чувствовал он холод, если Рам оберегал его?

Кедарнатх. Фотография начала XX века

В Кедарнатхе стоит храм Шивы, там есть несколько лавок и жилых домов. Рамдас пробыл тут один день, а затем, по предложению Рамкинкера, они двинулись дальше. Спустившись на несколько миль, паломники начали взбираться на другую горную гряду, и опять все выше и выше. Вновь их взору открылись дивные ландшафты, у подножья одной горы они набрели на приют для паломников, стоящий у маленького водоема, Гаури Кунд, который наполняется горячей водой из источника. Там был и другой водоем, вода в нем была желтого цвета. Отсюда Рамдас и Рамкинкер начали свой путь наверх, преодолевая милю за милей. Эта дорога была не такая плохая, как та, что вела в Кедарнатх.

Они шли несколько дней и, наконец, приблизились к месту под названием Бадринатх или Бадринараян. Примерно в полумиле от него они сели на дорогу и стали смотреть на горы. Зрелище было завораживающее.

Убогое перо Рамдаса не способно его описать. Когда он смотрел вокруг, он на время терял осознание своего тела и становился единым с высокими горами, среди которых сидел. В Бадринатхе берет начало река Алакнанда. При подъеме к вершинам паломникам приходилось в трех или четырех местах преодолевать широкие снежные пространства, это были языки ледников. Они шли по ним босыми ногами. Под толщей этих гигантских снежных пластов тяжелыми потоками вниз, в реку, стекает вода. Говорят, многих паломников, идущих по леднику, засасывает в этот поток, когда тонкий слой льда проваливается у них под ногами. Рассказывают, что один богатый купец из Бомбея, которого несли в корзине, похожей на люльку, четверо силачей, упал и погиб в этом стремительном течении.

Они дошли до Бадринатха. Это была плоская ложбина, окруженная со всех сторон высокими горами, так же как и Кедарнатх. Здесь стоит храм Бадринараян из белого мрамора. В этом месте тоже был водоем с горячей водой, поступавшей из горячих горных источников. Все паломники совершали в нем омовение. Стоял сильный холод, но Рам был так добр и милостив, что Рамдас почти не ощущал его. У входа в храм, где он хотел получить даршан Бадри-нараяны, у него возникли трудности: главную дверь осаждала толпа паломников. Нескольким больным людям разрешили пройти через узкую боковую дверь, за этим наблюдали два служителя-брахмана.

Рамдас подошел к этому входу. Один из служителей сказал: «Если ты больной, можешь войти».

«Нет, Рамдас не болен», – ответил Рамдас.

«Ну, тогда притворись больным», – сказал служитель.

«Никогда, – живо откликнулся Рамдас. – Он не хочет получать даршан Бадринараяны путем обмана. Рам не дал на это команды».

Говоря это, он повернулся, чтобы уйти отсюда, но добросердечный пандаджи (служитель) схватил его за руку, провел в храм и после даршана дал ему немного прасада. О Рам, ты разными способами испытываешь своего невольника.

Пробыв день в Бадринатхе, садху отправились в обратный путь. Через несколько дней они подошли к месту под названием Рамнагар, где начинается железная дорога на юг. Расстояние, пройденное ими в Гималаях, равнялось в целом 400 милям, а время, которое понадобилось, чтобы пройти путь от Харидвара до Рамнагара, – 40 дням.

Рамнагар, как свидетельствует его название, благословенное место. Идеалом живущих здесь людей является благотворительность. Рядом с железнодорожным вокзалом находится медпункт, где оказывается помощь больным паломникам. Ежедневно сотни паломников получают здесь лечение. Состоятельные горожане заботятся о том, чтобы накормить садху и бедных паломников. Люди здесь отличаются добротой и гостеприимством. Рамдас со своей стороны должен сказать то же самое и о других частях Индии, где он побывал. Рам всегда проявлял доброту и любовь к нему во время его путешествий, ведь он отправился в паломничество по призыву Рама.

В Рамнагаре они с Рамкинкером сели в поезд, следующий в Матхуру,[67] куда и прибыли в должное время. Заболевший Рамкинкер решил вернуться отсюда в Джанси. В течение всего путешествия он не расставался с Рамдасом и был для него больше чем мать, беря на себя все заботы о нем. Но теперь по воле Рама добрый друг должен был покинуть его и уехать из Матхуры в Джанси. Однако Рамдас оставался один всего несколько минут, так как у Рама был уже на примете в доме-приюте другой садху, готовый взять заботы о нем.

Глава 27

Матхура, Гокул и Бриндаван

Матхура – это город, где родился Шри Кришна, великий аватар. Шри Кришна – это истинное воплощение самой любви. Его бессмертное имя живет во всей своей первозданной славе в умах людей Индии. Бхагавад Гита, не имея себе равных по философской глубине, указывает цель, к которой должны быть направлены все усилия людей как к окончательному завершению и смыслу своего существования.

Матхура и теперь живо помнит Кришну-ребенка и его полную чудес жизнь, на что указывает множество храмов, в которых ежедневно почитают Его в образе нарядно одетых статуй.

В день приезда в Матхуру Рамкинкер лежал в постели с лихорадкой. Рамдас еще до встречи с новым Садхурамом отправился в город в поисках святой реки Ямуны. Рам, всегда готовый помочь ему, тут же свел его с одним брахманом, идущим к реке, и тот по собственному почину подошел к Рамдасу и вызвался проводить его.

Дойдя до святой Ямуны, Рамдас сначала выстирал свою одежду, а потом вошел в воду для омовения. Перед этим он поставил на одну из каменных ступеней свой маленький котелок для воды и положил в него свои очки. Закончив омовение, он пошел к тому месту, где оставил котелок, но опоздал всего лишь на минуту: обезьяна умчалась наверх и унесла его очки. Без очков он не мог различать предметы на расстоянии. Его попутчик, заметив это, забеспокоился, но Рамдас остался невозмутимым.

«Это была воля Рама», – сказал он и подумал про себя, что Рам, наверное, хочет восстановить его слабеющее зрение.

Однако брахмана это не убедило. Увидев стоящих неподалеку мальчишек, он велел им бежать за обезьяной и отнять у нее очки. Тем временем обезьяна перепрыгивала с одной башенки храма на другую, а за ней вдогонку неслись другие обезьяны. Им казалось, что первая ухватила что-то съедобное. Однако не прошло и четверти часа, как дети вернулись с очками, которые оказались в полном порядке. Вот так испытывал Рам своего смиренного невольника.

В сопровождении доброго брахмана Рамдас побывал в нескольких храмах Шри Кришны, а на другой день вместе с новым Садхурамом отправился к горе Говардхане. Говардхана расположена в 14 милях от Матхуры. Они пришли туда в полдень. Перед ними была знаменитая гора, которую, по преданию, поднял Шри Кришна и держал на конце своего мизинца, чтобы уберечь коров и пастухов, своих друзей по играм, от потоков ливня, насланного разгневанным богом Индрой. Но с тех пор гора сильно уменьшилась и сейчас снизилась почти до уровня окружающей ее равнины. От нее откалывали камни и использовали их главным образом для строительства домов. Однако большой ее обломок, утес, сохранили как «представителя» горы. Его огородили железным забором и над ним соорудили навес. На этот утес паломники, совершая пуджи, льют топленое масло, молоко, простоквашу и другие продукты, оказывая ему тем самым почтение. Даже от этой скалы паломники откалывают кусочки и уносят их с собой на память. Рамдас и Садхурам, поев в благотворительном приюте, после полудня немного отдохнули.

Вечером Садхурам и Рамдас, выйдя на дорогу, ведущую в город, услышали издалека звуки бхаджанов. Это Рам показывал им путь. Очень скоро они оказались в небольшом мандире Рама. Около полдюжины святых сидели перед фигурами божеств и пели под аккомпанемент цимбалов, тамбуринов и мриданг, прославляя имя Рама.

Слова были такие:

«Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе!

Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе!»

Этот бхаджан повторялся много раз на различные мелодии, создавая вокруг мощную вибрацию полного покоя. В этом месте Рамдас оставался около 4 часов, целиком погруженный в чарующее звучание имени Рама.

На следующий день Рамдас и его провожатый отправились обратно в Матхуру, а после недолгого там пребывания Рамдас, разминувшись с Садхурамом, пошел один в Гокул, находящийся примерно в пяти милях от Матхуры.

О Гокул! Это место, где Шри Кришна рос ребенком, играл в свои игры и показывал свою необыкновенную силу! Здесь тоже протекает благословенная Ямуна. Скорее всего, в этой реке Шри Кришна прыгал и танцевал на кольцах огромного змея Калинги. Пробыв здесь один день, Рамдас вернулся в Матхуру, откуда, пройдя 6 миль, пришел в Бриндаван. Бриндаван – очень красивый город. Здесь также течет Ямуна во всей своей кротости и чистоте. На ее берегах раскинулись прекрасные естественные сады нима и других деревьев. Сидеть под их прохладной сенью, когда свежий ветерок веет от ложа матери-Ямуны, это значит наслаждаться самим Небом.

Рамдас был зачарован этим городом и провел на берегах реки две недели, при этом по ночам постелью и сиденьем ему служил сухой песок, а дни он проводил в тени прибрежных деревьев. Волшебными были здесь лунные ночи. Сам воздух, казалось, был заряжен присутствием Шри Кришны, этого воплощения любви. А когда проносился легкий ветерок, он словно доносил до слуха Рамдаса сводящую с ума мелодию флейты Шри Кришны и серебристые звуки маленьких колокольчиков на его благословенных танцующих ногах. Снова и снова в воздухе раздавался глубокий, нежный, звучный голос: «Радхешьям, Радхешьям».[68] Рамдас жил здесь в состоянии полного экстаза и восторга. Дни проходили незаметно. Все пребывание здесь казалось сладостным и чудесным сном.

В Бриндаване он посетил много мандиров Кришны, из которых самый большой и впечатляющий – Ранганатх мандир. Он напоминает крепость, окруженную высокими массивными стенами. Ворота, внутренние здания и крыши сделаны из камня, искусно инкрустированного.

Пришло в конце концов распоряжение от Рама покинуть это место. Вернувшись в Матхуру, он сел на поезд, который указали ему местные друзья.

Глава 28

Райпур

Поезд привез Рамдаса в Райпур.[69] Таинственны пути Рама. Рамдас не знал, почему Рам привел его сюда, ведь Райпур не был местом паломничества. Рамдас принял дневную пищу в компании с одним садху, милостиво посланным ему Рамом, после чего оба они пошли в прекрасный городской сад. Выкупавшись в канале, Рамдас разостлал в тени дерева маленькую оленью шкуру, которую всегда носил с собой. Ее подарил ему один добрый друг в Джанси, кого, конечно же, снабдил этой шкурой Рам.

Не успел Рамдас улечься на шкуре и закрыть глаза, как кто-то тихонько тронул его за плечо. Открыв глаза, он увидел перед собой молодого мусульманина. «Простите за беспокойство, сэр», – сказал юный друг на хинди.

Рамдас приподнялся и спросил, чего он хочет.

«Я подошел, чтобы поговорить с тобой. Мне хотелось узнать, веришь ли ты в Мохаммеда», – пояснил друг.

«Почему бы нет, он был одним из величайших пророков Бога», – ответил Рамдас.

«Почему ты говоришь – одним из пророков, почему – не единственным?» – настойчиво спрашивал друг-мусульманин.

«Юный брат, хотя Моххамед мировой учитель, но есть и другие такие же великие учителя, например Будда, Иисус Христос, Кришна, а в наши дни – Махатма Ганди. Если ты постараешься понять послание, с которым они обращались к миру, ты увидишь, что в главном они едины и ставят перед человечеством одни и те же цели».

Эти слова произвели глубокое впечатление на мусульманского друга. Разговор некоторое время продолжался, Рамдас рассказывал о своих переживаниях и т. д. Молодому другу очень понравился Рамдас – до такой степени, что он выразил желание повсюду сопровождать его. Это был внезапный порыв, но Рамдас сказал, что этого делать не следует, так как он не получил на то указаний от Рама. Доводы Рамдаса заставили мусульманина в конце концов отказаться от этой идеи. Но ему хотелось получить что-нибудь на память. Рамдас сказал, что с радостью отдаст ему любую вещь из тех, какие имеются при нем, пусть только скажет, что именно он хочет. Добрый друг попросил у него оленью шкуру, которая и была ему немедленно вручена.

Принимая ее, он сказал: «Мне нужна она для того, чтобы, сидя не ней, совершать намаз – молитву Аллаху. К тому же она всегда будет напоминать мне о тебе».

Прощаясь с Рамдасом, он спросил, куда он сейчас направляется. Рамдас ответил, что Рам хочет послать его в Аджмер.[70]

«Это хорошо, – сказал друг, – когда ты там будешь, не забудь посетить знаменитую мусульманскую святыню – Каджа Пир. Каждый мусульманин покажет тебе дорогу к ней».

Так все и вышло. Рамдас приехал в Аджмер, была ночь. Вместе с другими садху, приехавшими тем же поездом, он хотел переночевать на вокзале, но железнодорожная полиция воспротивилась этому и велела выйти из здания вокзала. Рамдас нашел место под деревом на территории станции, но и тут вмешался полицейский и прогнал его. Побродив какое-то время, он наконец нашел местечко под другим деревом, в отдаленном углу привокзальной территории. У него теперь не было никакой подстилки, поэтому он улегся на голую землю. Когда его нос вошел в непосредственное соприкосновение с землей, он почувствовал резкий запах мочи. О Рам, как Ты добр! Ты обеспечиваешь своему смиренному невольнику самый разнообразный опыт, и все для его же блага.

Этот ночлег еще больше убедил Рамдаса в том, как глупо придавать большое значение своему бренному телу, а также сильно способствовал пониманию, каков пока что его собственный уровень, – по правде говоря, еще очень, очень низкий. Для того чтобы он извлек урок из этого эпизода, Ты, о Рам, явился в образе полисмена, со всеми вытекающими из этого последствиями. Поэтому Рамдас, дитя Рама, крепко спал до утра в любящих объятиях этого всемогущего Существа – Рама.

Глава 29

Аджмер

На рассвете Рамдас направил свои шаги к городу. Когда он пробирался через густую толпу людей на улицах Аджмера, не ведая, куда он идет, – он непрестанно был погружен в мысли о Раме – его остановил высокий дородный мусульманин и сделал ему знак следовать за ним. У Рамдаса в таких случаях иного выбора не было. Он всегда знал, что все приглашения исходят от Рама, поэтому без малейших колебаний подчинился мусульманину, нимало не заботясь, куда этот друг его поведет.

Они прошли по улицам около мили и наконец остановились у арочных ворот. Друг вошел в них, а следом за ним и Рамдас. Пройдя через двор и спустившись по ступеням, они вошли в дверь, и их взорам открылась прекрасная мечеть. Когда Рамдас вошел в нее, он сразу же оказался перед большим серебряным мандапом, или табутом,[71] увенчанным куполом и украшенным резьбой.

«Это Каджа Пир, – воскликнул друг мусульманин, – преклони колена и примкни к рядам чела (преданных учеников) Мохаммеда».

Рамдас тут же в великом почтении опустился на колени, а потом, подняв глаза на доброго друга, сказал: «Брат, мне не нужно сейчас вступать в ряды чела Мохаммеда, так как я и раньше был чела этого пророка».

О Рам, о Мохаммед, как удивительны Твои пути! Для того чтобы исполнить горячее желание того молодого мусульманского друга из Райпура, ты привел Рамдаса в святилище мусульман. Слава тебе, о Рам, о Мохаммед!

Друг мусульманин увел его из этого святого места и оставил одного на главной улице.

Очень скоро Рамдаса принял под свою опеку молодой санньясин по имени Свами Рамчандра, обладающий чистым и нежным сердцем. Он очень полюбил Рамдаса и готов был всячески ухаживать за ним. О Рам, способен ли Твой невежественный невольник понять Твои дела? Он твердо знает только одно: Ты – весь любовь, весь доброта.

Сначала свамиджи стал расспрашивать на базаре, где находится благотворительный приют, и, получив сведения, а также два талона на еду, повел туда Рамдаса. После еды они отправились на постоялый двор, где свамиджи, несмотря на протесты Рамдаса, разделил с ним свою убогую подстилку. Его доброта к бедному слуге Рама была поистине безгранична.

О Рам, ведь это Ты являлся в облике всех провожатых, чтобы вести, кормить и окружать заботой Твоего невольника. Благодаря этому Рамдас стал отныне видеть во всех людях, во всех живых созданиях, во всей жизни, во всех вещах не что иное, как проявление божественного Рама, на которого он медитировал дни и ночи.

Свамиджи с Рамдасом оставались в Аджмере три дня, после чего направились в Пушкар Радж. Пройдя около пяти миль вверх по холмам, они вышли к большому естественному водоему, по одну сторону от которого находились храмы и дома для паломников. Свамиджи с Рамдасом приютились в одном из них. Рамдас провел здесь 5 дней в пении бхаджанов Шри Раму. Свами Рамчандра должен был остаться в Пушкар Радже еще на несколько дней.

По велению Рама Рамдас один ушел отсюда в Аджмер, где сразу же оказался в компании с новым садху. Рам воспрепятствовал их путешествию на поезде, поэтому они прошли пешком около 16 миль, после чего, наконец, сели в поезд. Новый Садхурам, который в Аджмере жаловался на расстройство желудка, пройдя эти 16 миль, полностью поправился, поскольку во время пути почти ничего не ел. Рам все совершает во благо.

На разъезде Мехсана садху встретили другого санньясина и по его предложению доехали с ним до станции под названием Дхармапури.[72] Здесь они сошли с поезда и пошли прямо к ашраму садху, находящемуся рядом с храмом Махадэвы (Шивы). Садху оказал гостям сердечный прием и предоставил им жилье и еду. Рамдаса очень просили побыть в ашраме несколько дней. Садхурам этого сделать не мог, он должен быть покинуть это место через два дня и продолжать свой путь. Через неделю в ашрам пришли два санньясина из соседней деревни и позвали Рамдаса в свой ашрам, который находился в лесу. Он оставался здесь некоторое время, так как понял, что лес – очень удобное место для пения Рам-бхаджанов. Санньясины были очень добры к нему. Здесь, в джунглях, стоял маленький храм Нарахари. Внутри он представлял собой правильный куб, все стороны которого полностью соответствовали росту Рамдаса. За исключением одного или двух часов сна, он всю ночь повторял великую мантру Шри Рама. Здесь у него не осталось сомнений, что Рам окружает величайшей заботой преданных Ему, которые всецело Ему доверяют и полагаются только на Него.

Джунгли кишели кабанами, змеями, скорпионами, ядовитыми насекомыми и другими лесными тварями. Каждую ночь стадо от 20 до 30 диких кабанов собиралось вокруг обители, двери которой всегда были открыты. Кабаны приходили, чтобы своими рылами выкапывать коренья из мягкой земли, окружавшей храм. Эти коренья были их пищей. В их присутствии Рамдас по ночам свободно выходил в лес, и по воле Рама они никогда не причиняли ему вреда. Деревенские жители, приходившие днем, предупреждали его о свирепом нраве этих диких зверей, но твердая вера в Рама обеспечивала ему полную защиту и бесстрашие.

К тому же днем и ночью в обитель заползали длинные черные змеи, но ни одна их них не укусила его. А каждое утро, приподнимая рогожку, которую постелили ему для сидения добрые санньясины (по ночам он использовал ее как постель), он находил под ней нескольких красновато-желтых скорпионов, но ни один из них не ужалил его.

О Рам, когда Твоя любящая рука всегда готова защитить своего смиренного невольника, может ли кто-то навредить ему? Ты, Рам, только Ты повсюду и во всех существах. Целая вселенная и все, что в ней есть, – лишь Твое проявление. О Рам, слава Тебе!

Рамдас по велению Рама оставался в джунглях около полутора месяцев. Дневное время он проводил чаще всего в общении с мальчиками-пастухами, приходившими сюда пасти стада. Они играли на флейтах, и ему доставляло удовольствие слушать их сладостную музыку. Эти мальчики казались ему юными Кришнами, живыми и веселыми. По велению Рама пребывание здесь оказалось необычайно радостным.

Как-то раз добрый друг санньясин взял его в деревню Ядавпур, расположенную в нескольких остановках от Дхармапури. Здесь собралось очень много садху, около 200, это был настоящий праздник сатсанга.[73] Как приятно было наблюдать бесконечное радушие деревенских жителей! Для того чтобы садху было удобно, они предоставили в их распоряжение все, что только могли.

Но вот Рамдасу пришла команда от Рама двигаться дальше. Повинуясь ей, он покинул джунгли, несмотря на просьбы санньясина остаться с ним еще на несколько месяцев. На железнодорожной станции Рам поручил одному торговцу позаботиться о нем, и тот взял на себя надзор за ним во время путешествия. Следует рассказать об одном инциденте, который здесь произошел.

Глава 30

Деньги – корень всех зол

Когда торговец и Рамдас пытались сесть в поезд, у входа в вагон толпилась масса пассажиров. Сквозь эту толпу торговец прокладывал себе путь, Рамдас пробирался за ним.

Едва только Рамдас сел на место, один друг – тоже торговец – подошел к нему и сказал: «Махарадж, кто-то украл у меня мой кожаный кошелек. В нем было 15 рупий и билет на поезд».

И он показал карман своей тужурки, подкладка которого была аккуратно вырезана вором. На это, скорее всего, понадобилось несколько секунд.

Торговец продолжал: «Что же мне теперь делать? У меня нет ни денег, ни билета. Может быть, сообщить железнодорожной полиции?» Поезд должен был вот-вот тронуться.

«Если ты хочешь совета, – сказал Рамдас, – то лучше тебе молчать об этом происшествии. Ничего хорошего не будет, если поднимется шум вокруг этого дела. Что касается билета, ты можешь доехать до места назначения и без него. Во время пути или на следующей остановке, когда контролер потребует от тебя билет, ты объяснишь, каким образом ты лишился кошелька и билета, и для доказательства покажешь ему разорванный карман».

Этот совет смиренного Рамдаса не устроил торговца. Он не успокоился, пока не сообщил о случившемся полиции. И тогда полицейский чиновник вошел в купе и начал придираться к бедным неимущим садху, заставляя их открывать сумки и узлы для проверки. Ничего у них не найдя, полицейский переключил внимание на скромно одетых крестьян. С них стаскивали их большие тюрбаны и обыскивали одежду. У одного из них обнаружили сумму денег, 20 рупий, и полиция в резкой форме учинила ему допрос, откуда у него эти деньги. Он объяснил, что ему доверили хранить деньги, принадлежавшие всем друзьям этой группы. Теперь уже друг торговец, следивший за обыском, затеянным им, возмущался происходящим, и его охватило раскаяние, когда он увидел, как многих невинных людей унижают из-за его потери. Деньги, найденные у крестьян, и их билеты были изъяты у них и удержаны полицией. Их вернули владельцам только после того, как поезд проехал несколько остановок. Все это время инцидент вызывал у всех сильное раздражение и беспокойство.

И теперь торговец подошел к Рамдасу и сказал: «Махарадж, какой я был дурак, что не прислушался к твоему золотому совету. Какую суматоху поднял я из-за всего этого дела. Скольких ни в чем не повинных людей заставил испытать унижение! Прости твоего слугу».

«Проси прощения у Рама, мой друг», – был ответ Рамдаса. С помощью этого случая Рам преподал Рамдасу прекрасный моральный урок: никогда не допускать этой грубой ошибки – владеть деньгами или иметь их при себе, так как деньги приносят только беспокойство и беду. Правильно сказано: деньги – корень всех зол.

Глава 31

Джунагад

Поезд привез Рамдаса на станцию Джунагад.[74] Был полдень. Проводника у него не было. У городских ворот он спросил полисмена, есть ли в этих местах храм Рама. Тот ответил, что храм в двух милях от ворот и показал дорогу, ведущую к нему. Рамдас отправился туда, по пути задавая встречным людям вопросы. Наконец он дошел до высоких ворот Рам-мандира. Войдя в них, он был приветливо встречен махантом (главой) ашрама, с которым и провел около недели. Здесь ему выпала удача повстречаться с шестью другими садху, также гостями добросердечного маханта. Все они были очень добры к Рамдасу.

Рам совершил здесь два чуда. Одного из садху уже две недели мучили приступы лихорадки. Несмотря на различные способы лечения, он чувствовал себя плохо, лежал, прикованный к постели, истощенный и бледный. Болезнь очень беспокоила его и повергала в уныние. Видя его состояние, Рамдас не мог не подойти к его постели. Он сел рядом с ним и, предложив ему свою помощь, начал слегка растирать ему ноги. Больной стал противиться этому, он сказал, что не стоит такого внимания, а только просит у Рамдаса благословения на то, чтобы он выздоровел на следующий день. Рамдас сказал, что он всего лишь смиренный невольник Рама и у него нет права кого-либо благословлять.

«Тогда, пожалуйста, благослови меня именем Рама», – молил больной Рамдаса.

«Хорошо, брат, – сказал Рамдас, – пусть Шри Рам, защитник всех людей, благословит тебя на выздоровление к завтрашнему утру».

В ту ночь Рам, должно быть, очень старался вылечить садху, потому что на утро тот полностью избавился от лихорадки и расхаживал повсюду веселый и здоровый. Это чудесное исцеление, для которого Рам выбрал своим орудием смиренного Рамдаса, произвело в ашраме сенсацию. Рамдас стал предметом особого внимания и любви. Через три или четыре дня заболел другой садху. Он просил Рамдаса благословить его так же, как благословил он первого больного. Выполняя его просьбу, Рамдас снова обратился с молитвой к Раму. О Рам, какое Ты могущественное Существо! Второй садху на следующее утро был здоров. Слава тебе, Рам!

У Рамдаса не было намерения долго оставаться в ашраме. Однажды он встретил того самого санньясина, который сопровождал его в Дхармапури и питал к нему большую симпатию. Теперь он снова взял Рамдаса под свою опеку и повел его в ашрам, принадлежащий известному санньясину Джунагада – Кашигирджи. В этом ашраме, или, как его называли, акхаде (общине санньясинов), Рамдаса полюбили все санньясины. Их было там около пятнадцати.

Рам пожелал привести Рамдаса в Джунагад, чтобы дать ему возможность подняться на вершину знаменитой горы Гирнар, обители гуру Даттатрейи[75] и матери Амбаджи. Он выразил свое желание Кашигирджи, и тот вызвался сопровождать его в этом восхождении. Доброта Рама поистине очень велика. Был выбран день, когда Рамдас вместе с Кашигирджи и шестью другими санньясинами начали подниматься по уступам Гирнара. Для того чтобы достичь вершины горы, нужно было преодолеть 9 тысяч уступов. Пройдя шесть тысяч, они около 3 часов пополудни достигли ашрама санньясина, чье имя было Шанкаргирджи.

Здесь они на ночь сделали привал. На горе стоял страшный холод, но Рам был так добр, а Его бхаджаны так сладкозвучны!

На следующее утро группа продолжила подъем и сначала добралась до храма матери Амбаджи. Отсюда, одолев ряд уступов, они поднялись на самую высокую вершину этой горной гряды. При приближении к ней ступени становились неровными и скользкими, но Рам сделал их путь безопасным. Здесь, на вершине, по преданию, остались следы стоп Гуру Даттартрейи. Сотни паломников каждый день поднимаются в эти горы, чтобы получить даршан этих святых отпечатков. Сидеть у края этого горного пика и охватывать взглядом все вокруг – значит дарить себе потрясающее зрелище. Повсюду открывались дивные ландшафты. Далекие горные гряды, окрашенные зеленым и желтым, необозримые голубые просторы неба над ними, тонкие серебристые струйки искрящейся воды, бегущей вниз по гладким блестящим склонам утесов, – все это увлекало зрителя в сферы мистические и божественные.

Пройдя половину спуска с этой горы, паломники побывали в пещерах, занятых Махатмами, и получили необыкновенное удовольствие от общения с ними. Потом они подходили к различным водоемам на склонах гор, а в полдень вернулись в гостеприимный ашрам Шанкаргирджи. После обеда они продолжили свое нисхождение и вечером добрались до Джунагада. На следующий день все жаловались на боль и онемение конечностей. Некоторые в течение двух или трех дней хромали, но Рам был так добр к Рамдасу, что тот не чувствовал никакой боли и онемения в ногах.

Теперь Рам познакомил Рамдаса с двумя молодыми друзьями, Маганлалом и Кантилалом, оба проявили к нему большую любовь. В общении с ними он провел несколько очень счастливых дней. Каждый вечер они брали его на прогулку в рощи или в городские сады.

Как-то раз он вместе с ними поднялся на небольшой холм под названием Лакшман Текри. Они познакомили его с тамошними друзьями-мусульманами, которые были очень добры к нему. Они посетили мечеть Датар у подножья Датарских холмов. Маганлал водил его к своим друзьям из Джунагада. Все они без исключения были добры к Рамдасу. Он также устроил для него поездку в храм Сомнатх,[76] знаменитую святыню, имеющую огромную историческую ценность. Рамдас отправился к этой святыне вместе с другом из Гуджарата, который, по милости Рама, ждал его на вокзале.

Они доехали до станции Веравал,[77] и друг-провожатый повел Рамдаса в дом богатого купца, родственника Маганлала, с которым тот договорился заранее. Оказалось однако, что купец лежал больной в сильном жару, и все домашние были страшно обеспокоены его недугом. Рамдас сел рядом с больным другом и, прикоснувшись к его руке, почувствовал высокую температуру. Родные и сопровождавшие Рамдаса друзья попросили его благословить больного и пожелать ему выздоровления. На это Рамдас сказал, что благодаря милости всемогущего Рама к следующему утру он поправится.

И снова Рам проявил здесь свое могущество! Больной наутро полностью избавился от лихорадки, беспрерывно мучившей его целых пять дней. По милости Рама болезнь отступила, и он смог выйти из дому и заняться делами.

Рамдас разместился на верхнем этаже его магазина, занимавшего огромное здание. Здесь тоже все были очень к нему добры. Он, конечно же, посетил руины и храм Сомнатха. В подземной пещере находилась огромное изваяние Сомнатха. Стоя перед этим изваянием, Рамдас почувствовал, что его охватывают приливы экстаза от присутствия великого божества. Он совершил омовение в реке совсем недалеко от храма.

Вернувшись в Веравал, Рамдас по подсказке Рама поделился с другом-купцом своим желанием посетить Прачи и Мудди Горакнатх[78] и сказал, что отправится туда пешком на следующее утро.

«Нет, свамиджи, – сказал добрый купец, – ты не должен идти пешком. Я найму для тебя воловью повозку, потому что дорога, ведущая в те места, такая неровная и ухабистая, что даже на лошади там не проехать. К тому же тебе предстоит покрыть расстояние в 16 миль, а это немалый путь для такого слабого человека, как ты».

Хотя Рамдас был против этого плана, друг все-таки убедил его сесть в повозку вместе с другими друзьями, тоже направлявшимися в Прачи. Добрый друг опустил в его карман маленький узелок, внутри которого были 2 рупии на дорогу туда и обратно. Повозка двинулась в путь до рассвета. Они не проехали и полумили, когда Рамдас увидел, что возница бьет волов толстой палкой. Рамдас, конечно, не мог вынести этого зрелища. Он почувствовал, будто бы эти удары наносились по его собственной спине. Он стал умолять возницу не причинять боли волам, но тот ответил, что, если их не понукать палкой, они не сдвинутся с места. Тогда Рам повелел Рамдасу немедленно сойти с повозки. Рамдас уплатил одну рупию вознице и слез на землю. Пройдя весь путь пешком, он в полдень добрался до Прачи.

Во время пути Рамдаса нагнал бедно одетый человек с узлом за спиной. Завидев Рамдаса, он быстро свернул в сторону и пошел по другой стороне дороги. Через некоторое время ему навстречу попался другой путник, и оба приветствовали друг друга словами: «Рам, Рам». Рамдас спросил первого ходока, почему он так далеко отошел от него, и тот ответил, что он неприкасаемый.

«О, но ты ведь все равно брат Рамдаса!» – с этими словами Рамдас подошел к нему и взял за руку. Тот уставился на Рамдаса в смятении и повторил: «Я из касты неприкасаемых!»

«Рамдас твой брат, – вновь сказал ему Рамдас. – Человек, на устах которого имя Рама, выше брахмана. В глазах Рама все равны».

До того как они расстались, Рамдас шел рядом с ним и говорил о славе Рама. Потом тот свернул на другую дорогу, а Рамдас тут же оказался в компании с другом мусульманином, который вел лошадь, груженую товаром. Этот друг был по натуре прост, как дитя. Общение с ним на пути в Прачи доставило Рамдасу много радости.

Придя в Прачи, он выкупался в озере, в которое впадала река, а потом посетил несколько храмов, где встретился в двумя живущими здесь садху, после чего двинулся в обратный путь. К вечеру он пришел к святыне Мудди Горакнатх и остался здесь на ночь в компании садху, живущих при храме. Храм расположен в пещере, войти в которую можно лишь спустившись по каменным ступеням.

Он ушел оттуда ранним утром и возвратился в Веравал еще до полудня. Первое, что он сделал, – вернул купцу 1 рупию. Весь путь прошел он с энтузиазмом, повторяя, как всегда, святую Рам-мантру.

На следующий день он поездом вернулся в Джунагад. Маганлал и Кантилал сердечно его приветствовали и очень просили остаться здесь еще на несколько дней. Рамдас по велению Рама согласился, но с тем условием, что ему позволят провести эти дни в уединении и он сможет целиком отдаться преданности и медитации на Рама. Рам, естественно, сам выбрал для этого место – ашрам риши Мучкунда, стоящий среди глухого леса на горе по дороге в Гирнар в 6 милях от Джунагада. Там был храм, лежавший в руинах, и несколько заброшенных могил, что придавало месту таинственный и потусторонний вид.

Глава 32

Ашрам Риши Мучкунда и Дварака

Рамдас поселился в этом ашраме и провел там десять дней. Он зажигал небольшой костер и, примостившись перед ним, всю ночь пел Рам-бхаджан. Здесь было полным-полно летучих мышей и голубей. Место это было пустынное и зловещее, поэтому люди из города и садху почитали за честь посещать санньясина, рискнувшего поселиться там. Некоторые из них с самого начала предупреждали Рамдаса о подстерегающих его опасностях, но он говорил им, что, когда тебя защищает Рам, не может быть места ни беспокойству, ни страху.

Маганлал и Кантилал тоже каждый день навещали его. Они принесли ему от мусульманских друзей превосходный перевод святого Корана на английский язык, сделанный известным мусульманским имамом из Лахора. Коран – поистине великая книга. Рамдас извлек много полезного из учения великого пророка Мохаммеда.

Пришел срок, и Рамдас получил повеление от Рама покинуть эти места. Следуя ему, он уехал из Джунагада ночным поездом и, сделав одну пересадку, прибыл на станцию Порбундар.[79] Со станции он отправился в город Судамапури. Здесь жил когда-то благословенный святой Судама, великий преданный Шри Кришне, отсюда и название Судамапури. Рассказы местных жителей вновь и вновь напоминали Рамдасу о том, как Судама смиренно предложил Кришне горстку риса и как Кришна с любовью принял его, а также о том, как Кришна однажды мыл Судаме ноги. Это вызвало в памяти Рамдаса знаменитые строки Свами Рамы Тиртхи: «Невольник – не-вольник, потому что он свободен».[80]

Вместе с двумя садху он посетил храм Шри Кришны, построенный, по преданию, на том месте, где когда-то стоял дом Судамы. Вечером того же дня Рамдас и двое садху, к которым позднее присоединились еще двое, составив в общем группу из пяти человек, отправились пешком в Двараку.[81] Это была веселая компания. У старого бородатого садху был на голове большой тюрбан, а на спине толстое одеяло. В одной руке он нес деревянные сандалии, а в другой поломанный латунный котелок. Деревянный костыль болтался у него на плече. На теле был стеганый жакет и набедренная повязка. Его выбрали вожаком группы. Он был простой, непритязательный, добродушный и безобидный старик-святой.

Весело отшагивали садху милю за милей, рассказывая друг другу случаи из жизни и делясь впечатлениями. Рамдас все время был занят тем, что слушал истории или повторял сладостное имя Рама. Привал на ночь сделали в маленькой деревушке, расположенной у дороги. Ее жители оказали садху замечательное гостеприимство.

На следующее утро очень рано Садхурам – вожатый – подал им сигнал к подъему. Стряхивая сон, садху встали, водрузили на плечи свои котомки и отправились в дорогу. Они шли и шли, прерывая путь только в полдень и на ночь, когда останавливались в деревнях. Наконец они дошли до старой святыни Муладварка, покрыв расстояние в 20 миль от Судамапури. Здесь был ашрам одного садху, в котором всегда находилось от 20 до 30 подвижников. Вновь прибывшие соединились с садху ашрама в счастливом сообществе, а затем посетили старый храм. По преданию, Шри Кришна жил в этом месте до того, как окончательно поселился в Двараке, или Бет Двараке, как ее называют.

Пройдя немного дальше, группа садху пришла в Гомати Двараку. Эта святыня тоже считается важным местом паломничества из-за святой реки Гомати, которая когда-то здесь протекала, но потом пересохла. От нее остался маленький водоем, в котором паломники считают благом искупаться.

Получив даршан в большом храме и проведя день в обществе многих странствующих садху, ежедневно сотнями приходящих сюда, группа во главе с престарелым Садхурамом двинулась дальше. Придя на станцию, они сели в поезд, уже до отказа наполненный другими паломниками. Их вагон назывался «Ситарам». Железнодорожная компания проявила истинную щедрость, разрешив садху ездить по этой линии бесплатно. Благодаря необычайной милости Рама, Рамдас оказался среди чуть ли не сорока садху, которые, как малые дети в играх, общались друг с другом с удивительным дружелюбием и непосредственностью. Каждый садху был занят тем, что открывал свою котомку или сумку и показывал соседу всякие любопытные вещички – ракушки, рудракши,[82] маленькие образочки богов из разных святилищ – все, что собрали они во время паломничества по Индии.

Поезд, наконец, привез их на маленькую конечную станцию. Они слезли и пошли к берегу моря, где им разрешили сесть на два парохода, принадлежавших одному мусульманину. Когда владелец пароходов подтвердил это разрешение, все садху в один голос воскликнули: «Мохаммед ки джей!» (Слава Мохаммеду). Пароход пересек залив, и садху оказалась на острове Дварака. Была ночь. Остановившись на ночь в приюте для паломников, утром они посетили знаменитый храм Двараканатха (Владыки Двараки – Кришны). Неописуемое чувство радости и восторга охватило Рамдаса, когда он стоял перед статуей Шри Кришны. Он оставался в храме более двух часов, полностью погрузившись в блаженную отрешенность. Потом он бродил по берегу моря, прыгал с камня на камень, целиком отдавшись созерцанию Рама. Группа садху оставалась здесь два дня. На третий день по команде главного Садхурама они двинулись в обратный путь.

И тут случилось небольшое происшествие, о котором стоит упомянуть. Группа, переправившись с острова, как обычно, остановилась на ночь в одной из деревень, а по команде вожака все встали до восхода солнца. Садхурам проснулся слишком рано, было еще совсем темно, и садху ворчали, что совсем не различают дороги. Среди них были двое новых садху, присоединившихся к ним в деревне. Это были молодые люди, один – совершенно слепой, а второй, поводырь, видел только одним глазом. Садхурам уверял всех, что солнце скоро взойдет, но они уже около двух часов шли в темноте, спотыкаясь, ворча, то и дело сбиваясь с пути, а до рассвета, по-видимому, было по-прежнему далеко. Тогда садху сурово призвали вожатого к ответу, но старый Садхурам молча шагал вперед и не снисходил до ответа на возмущенные упреки своих попутчиков. Сам он пробирался в темноте с большим трудом, и с каждым шагом все сильнее убеждался в том, что сбился с пути и ведет их неведомо куда.

Они все шли и шли, и теперь почувствовали под ногами мокрую землю, а потом и хлюпающую болотную жижу. Они побрели дальше и вскоре оказались по колено в воде. Все сердито возопили о привале. По-прежнему было не видно ни зги. Глаза всех, кроме, конечно, слепого садху, были прикованы к горизонту в ожидании восхода солнца, но солнце все еще было где-то очень далеко. Опять кто-то из садху ворчливо спросил Садхурама, что же им делать, но тот не давал ответа. После бесплодных споров они пришли к единодушному решению: придется ждать здесь до утра, так как любая попытка двигаться может привести к самому худшему – падению в яму или полному погружению в болото.

Глава 33

Бомбей

Так, стоя в полном мраке и холоде в болотной трясине, они провели около часа. Наконец, пылающая колесница бога Солнца стала быстро подниматься над горизонтом, возглашая день надежды и радости. Большинство садху решили теперь отказаться от руководства Садхурама и, разбившись по двое, стали выбираться из гиблых мест. Но Рамдас, который все это время молчал как немой, был занят повторением имени Рама. Он прочно прилепился к Садхураму и следовал за ним, неся его сандалии и котелок с водой. Хотя садху на некоторое время разлучились, они встретились снова на ближайшей железнодорожной станции. Здесь они все вместе сели в поезд, направлявшийся на север. В Вирамгаме должна была быть пересадка. В толпе пассажиров Рамдас и Садхурам потеряли друг друга и больше уже не увиделись. Садхурам, желавший попасть в Матхуру, скорее всего, снова сел в поезд, идущий на север, а Рамдас и несколько других садху поехали в Бомбей. Благодаря великой милости Рама их поезд шел прямо в Бомбей. Не пришлось делать никаких пересадок.

Поезд уже почти достиг Ахмедабада,[83] когда вошел контролер для проверки билетов. Он обнаружил, что примерно полдюжины садху ехали без билетов, и Рамдас, конечно же, был одним из них. Контролер велел всем им сойти с поезда, и садху один за другим стали выходить из вагона.

Рамдас тоже поднялся с места, но контролер, стоявший совсем близко от него, положил ему руку на плечо и заставил снова сесть, сказав следующее: «Махарадж, ты можешь не выходить. То, что я сказал, к тебе не относится».

О Рам, отчего такое предпочтение к Рамдасу? Нет, он не имеет права вопрошать Тебя. Твой невольник всегда прикован к Твоим святым стопам, и больше для него нет ничего.

Когда проехали Ахмедабад, друзья-попутчики угостили его фруктами и другими съестными припасами. Он видел, что все соседи по вагону были очень добры к нему, хотя он все время молчал, произнося про себя имя Рама.

В восемь часов вечера поезд прибыл на вокзал «Гранд роуд» Бомбея. Здесь, выйдя со станции, Рамдас по указанию Рама пошел прямо к храму Булешвар. По пути он не раз спрашивал людей, как туда пройти. Дойдя до храма, он расположился на каменных ступенях внутреннего двора. Здесь, совсем близко от святыни, был большой, в несколько этажей, приют для паломников, построенный в честь благородной матери Джанакибаи.

Приют был всегда полон. Он мог принять от двух до трех сотен садху. Около четырех часов утра Рамдас проснулся, услышав восторженную песню, распеваемую кем-то в приюте. Песня была посвящена Радха-Кришне. Пение двух матерей было полно глубокого чувства, и их голоса наполняли воздух сладостным очарованием. Сама любовь Кришны, казалось, сливалась с музыкой их голосов. Рамдас почувствовал, что его возносит к вершинам экстаза, и он купался в нем, пока пение продолжалось.

Занялся день. Вымывшись под краном на улице, Рамдас вернулся на свое место в приюте, и один друг сразу же подарил ему талон на еду и попросил присоединиться к шести другим садху, державшим в руках такие же талоны.

«Один торговец приглашает вас всех пообедать в свой дом», – сказал он.

И все семеро садху последовали за своим провожатым, который, проведя их по нескольким улицам, довел до дверей нужного дома. До обеда еще оставалось время, и садху всей компанией уселись в тени под деревом.

Едва только Рамдас примостился на бревне, как к нему подошел садху и сказал: «Свамиджи, по дороге я потерял талон, который мне выдали. Я не ел уже два дня. Получу ли я обед без талона?»

В ответ Рамдас, по воле Рама, с радостью и без лишних слов отдал садху свой талон, после чего сразу же покинул это место.

Он бродил по самому солнцепеку, словно безумный. Но почему словно? Он был по-настоящему безумен, без ума от Рама. Он все шел и шел, ноги сами привели его к Форту – и дальше, дальше, с одной улицы на другую. На одном из перекрестков его поприветствовал, сложив руки, мужчина средних лет и протянул ему пайсу. Вид его говорил о том, что его постигло большое горе. Ответив на его приветствие, Рамдас сказал, что денег он не возьмет, но фрукты бы взял. Как раз недалеко от них одна мать продавала бананы. Друг купил один за пайсу и дал его Рамдасу.

Потом он попросил Рамдаса сесть с ним у дороги и рассказал ему свою историю. Он сказал, что у него был только один сын, настоящее сокровище. Он был таким умным, кротким, добрым и послушным, так много подавал надежд, был таким внимательным и любящим, к тому же таким красивым, просто образцом совершенства. И его месяц тому назад унесла чума. С тех пор эта тяжкая потеря, этот страшный удар сводит его с ума. Как перенести ему эту трагедию? С этим обращается он к Рамдасу.

Рамдас ответил ему: «Брат, скорбеть о потере сына – значит отдаваться иллюзии. Быть свободным от этого горя – значит познать реальность. Есть только один путь открыть для себя эту реальность, и этот путь – медитация на Бога».

«Как я могу это делать? Я не могу успокоить свой ум», – пожаловался друг.

«Ну тогда начни прямо сейчас повторять мантру, которую Рам поручил Рамдасу дать тебе. Ты почувствуешь, что это сразу подействует».

Говоря это, он посвятил его в Рам-мантру и попросил повторять ее при нем около 15 минут без остановки. Пока друг это совершал, к нему пришло чувство облегчения.

Потом он встал и, со сложенными руками прощаясь с Рамдасом, сказал, что теперь у него есть верный ключ, чтобы открыть врата покоя. Он еще раз прибавил, что после повторения мантры до сих пор ощущает спокойствие. Он будет всегда повторять ее. После этого он ушел. Рамдас продолжал свою безумную прогулку.

Он прошел по широкой дороге, примыкающей к портовым зданиям и докам. Потом снова шел, попадая в лабиринт улиц и переулков, переходя мосты и рельсы. Наконец, около 3-х часов дня, он увидел, что стоит перед знакомым домом. Наверху он увидел вывеску своего брата, Рамакришны Рао, художника-портретиста по профессии. По подсказке Рама он поднялся по лестнице и через минуту был уже в комнате, где жил его брат-художник. Тот сердечно и радостно его принял, и Рамдас оставался у него 4 дня. Все члены семьи были очень добры к нему.

Пока он здесь жил, он использовал утренние часы для посещения многочисленных храмов Бомбея, а также и садху, живших недалеко от храмов. Одну бессонную ночь он провел на ступеньках водоема рядом с храмом Валкешвара, отдаваясь пению Рам-бхаджана.

По велению Рама он снова собрался в путь. Добрый брат Рамакришна Рао проводил его до вокзала и, снабдив билетом до Насика,[84] дождался, пока он сел в ночной поезд. Проявляя большую заботу о нем, он настоял, чтобы Рамдас взял небольшой пакет с бананами, апельсинами и сладостями. Поезд тронулся. И теперь Рам дал Рамдасу в компанию другого друга, сидевшего рядом с ним на скамейке. Он проехал с Рамдасом две остановки до Насика. Все это время этот друг говорил только о Раме, пел о Раме, сочиняя песни экспромтом. Поистине он был еще более без ума от Рама, чем сам Рамдас. Это Рам учил Рамдаса, как быть по-настоящему безумным от Него. Это было истинным наслаждением – разговаривать с другом и слушать его песни. Все это входило в планы Рама, а Он всегда добр. Перед тем как сойти с поезда, друг попросил одного пассажира, также ехавшего в Насик, позаботиться о Рамдасе.

Когда поезд прибыл в Насик, новый друг вывел его на улицу из здания вокзала. Найдя моторикшу с многоместной повозкой,[85] поджидавшего пассажиров, друг вошел в нее, делая знак Рамдасу следовать за ним. Скоро повозка заполнилась пассажирами, раздался звонок, и рикша тронулась. Кондуктор, прокомпостировав билеты у пассажиров, подошел к Рамдасу и потребовал деньги за проезд. Рамдасу нечего было сказать в ответ: у него, конечно же, не было денег. Несколько пассажиров в один голос стали просить кондуктора не трогать садху и позволить ему остаться, ведь ясно, что у него не может быть денег. Кондуктор к радости Рамдаса уступил их просьбам.

Когда проехали около трех миль, в повозку вошел контролер, усатый старик. Подойдя к Рамдасу, он потребовал у него билет и, узнав, что билета нет, пришел в большое раздражение. Он сказал, что садху не имеют права ездить бесплатно. Пока он это изрекал, те же друзья, которые просили за Рамдаса у кондуктора, снова стали защищать его, но на контролера это не произвело никакого впечатления. У Рамдаса оставался один выход – слезть с повозки.

Поднявшись, он попросил возницу остановить повозку, чтобы он мог выйти. Здесь снова проявилась сила Рама. Поведение контролера внезапно изменилось, он сказал, чтобы Рамдас не волновался и продолжал поездку. Испытания, которые ставит Рам, всегда неожиданны. К ним нужно быть готовым. И все превратности судьбы встречать спокойно, полностью подчинившись Его воле. Тогда не будет ни печали, ни разочарования, ни страха.

Глава 34

Панчавати

На рикше они доехали до Панчавати. Рамдас увидел прекрасную реку Годавари,[86] на берегу которой разместилось несколько приютов, где кормили садху, брахманов и нищих паломников. К одному из них он и направился. На веранде он увидел байраги – нищих матерей-отшельниц с детьми. По внушению Рама он развернул матерчатый узелок, где лежал пакет с фруктами, который дал ему Рамакришна Рао, и раздал их маленьким детям. Это освободило его от ненужного груза. Приказ Рама – никогда не заботиться о еде и одежде.

Подойдя к священной реке, Рамдас выстирал свою одежду и после купания сел на берегу для медитации на Рама. Время шло, и был уже полдень, когда он поднялся и пошел к приюту для паломников. У входа в него он увидел нескольких садху и других людей, выходивших через главную дверь, чтобы помыть руки после еды. Рамдас все это время тихонько сидел неподалеку, занятый повторением имени Рама. Тут к нему приблизился диковатого вида человек и, присев в с ним рядом, спросил, раздобыл ли Рамдас какую-нибудь еду, на что Рамдас ответил отрицательно.

«Ну, тогда пойдем, – сказал тот, – я отведу тебя туда, где тебя накормят».

Взяв Рамдаса за руку, он повел его по той же улице и поднялся на веранду высокого дома, где спросил, нельзя ли накормить одного садху. Друг, к которому он обратился с этим вопросом, пошел внутрь дома, чтобы уладить дело. Между тем друг, приведший сюда Рамдаса, сказал ему: «Послушай, махарадж, тебе не нужно волноваться по поводу еды. Я позабочусь, чтобы ты получил ее, даже если в этом доме тебе и откажут».

«Когда на устах у Рамдаса Рам-бхаджан, он бесконечно далек от таких волнений», – ответил Рамдас.

Вскоре он получил еду в этом милосердном доме. Рам охраняет каждый его шаг. Его забота о преданных Ему почитателях в тысячу раз бдительнее и действеннее, чем забота матери о новорожденном младенце.

Теперь Рам передал Рамдаса в руки бывшего торговца, жившего в приюте. Он проникся большой симпатией к Рамдасу. По ночам, когда Рамдас засыпал, этот добрый друг прикрывал Рамдаса одеялом, зная, что, бодрствуя, он не принял бы этой услуги. В это время на берегах Годавари было очень холодно. По настоятельной просьбе этого пожилого торговца Рамдас провел с ним два дня. Во вторую ночь он спросил Рамдаса, обладает ли он способностью видеть сны по своему желанию. Рамдас ответил, что ничего не слышал об этой садхане и знает только, как повторять имя Рама.

«Ты мог бы это делать, гуруджи, если бы только захотел, – сказал друг. – Например, если ты очень сильно пожелаешь узнать от Рама выигрышные номера на ближайших скачках, то эти номера станут известны тебе во сне».

«Кроме Рама, Рамдасу ничего не нужно», – ответил Рамдас.

«Но ведь деньги, которые можно выиграть, пойдут не на личные нужды, а на пищу садху», – возразил друг.

«О пище для садху заботится Рам», – уверенно ответил Рамдас.

Тогда друг замолчал. Это ведь Рам опять испытывал Рамдаса, чтобы узнать, можно ли пробудить в нем тягу к богатству.

Был еще один случай. В приюте одна девушка уже четыре месяца страдала от лихорадки. Ее мать попросила Рамдаса помолиться Раму о ее здоровье. Рамдас так и сделал: подойдя к ее кровати и увидев, что у нее сильный жар, он стал молить Рама благословить ее выздоровлением. Два дня девушка казалась уже совсем здоровой, но потом опять заболела. Один лишь Рам знает, почему и с какой целью что-то случается.

На следующий день Рамдас, пройдя около трех миль, пришел к месту под названием Тапована.[87] По преданию, здесь Лакшмана, брат Рамачандры, отрезал нос страшилищу Шурпанакхе, сестре демона-ракшаса Раваны. Тапована – чарующее место. Чистые воды Годавари текут здесь у подножья невысоких гор. С их вершин расстилается замечательная панорама. В одной большой скале высечены – одна за другой – несколько прямоугольных пещер, примерно на высоте десяти футов от основания скалы, где несутся воды реки.

Рамдас облюбовал себе одну из пещер для ночного бхаджана и, искупавшись в реке, вскарабкался туда по уступам скалы и расположился внутри. Ночь была очень холодная, поэтому он ни на секунду не сомкнул глаз. Он провел всю ночь, повторяя священное имя Рама. В Таповане ему представился случай встретиться с несколькими садху. Следующим утром он вернулся в Панчавати и остался там на один день.

Глава 35

Тримбакешвар

Ранним утром Рамдас отправился в Тримбакешвар,[88] за 16 миль от Панчавати. Он пришел туда около 5 часов дня. Прежде всего он посетил храм Тримбакешвары. Это место напомнило ему Кедарнатх и Бадринатх. Плато, на котором расположены город и храм, с трех сторон окружают довольно высокие горы. Рамдас одолел их одну за другой. Первая – ниже других – называется Амбаджи, следующая гора – Ганга Двар, третья, самая высокая, – Брахмагири. Подъем на Брахмагири запомнился надолго. Рамдас шел вверх один, с мантрой Рама на устах. Поднявшись на вершину, он немного спустился по склону с другой стороны и набрел на маленький пруд и храм, где обнаружил садху, очень приветливо его встретившего. Он рассказал Рамдасу о подвигах аскезы, которые в древности совершал здесь Гаутама. Садху жил здесь один в компании с обезьянами, которые носились по крыше храма. Поделившись с Рамдасом своей скудной едой, садху показал ему узкую тропку на горе, ведущую, по его словам, в святое место Джатахшанкер.

Следуя его совету, Рамдас отправился туда вместе с паломником-брахманом. Но брахман оставался с ним недолго, так как, когда они пробирались сквозь заросли ежевики, тростника и высокой травы, оба заблудились и потеряли друг друга. Рамдас вскоре наткнулся на длинный ряд уступов, вырубленных в толще горы. Он спустился по ним и, увидев внизу маленький лаз, прополз через него. Когда он вылез с другой стороны, то оказался на другой горе. Пройдя небольшое расстояние, он уперся в еще один такой же проход и, спустившись по нему, вышел к склону другой горы. Теперь он стал забираться наверх сквозь колючий кустарник и густые заросли тростника, пока, наконец, не достиг вершины. Здесь, вдоль самого края отвесного склона, он увидел нечто похожее на тропу.

Рамдас стоял у самого края глубокой пропасти. Прямо у него под ногами была вертикальная стена, уходящая вниз на многие сотни футов. Любая попытка двигаться по узкому уступу склона была бы чрезвычайно опасным экспериментом, но Рамдас, будто охваченный колдовскими чарами, стал медленно ползти по уступу, держась за тонкие пучки высохшей травы, торчащей из скалы. Он хватался за них обеими руками. Здесь каждый миг был решающим, но Рамдас был беззаботен и не чувствовал страха. Внезапно его левая рука упустила пучок чахлой травы, а левая нога соскользнула с уступа. Но и теперь он оставался спокойным и невозмутимым: его губы громко произносили имя Рама.

Защитная сила Рама подверглась суровому испытанию. Но для всемогущего Рама не было ничего невозможного. Правой рукой Рамдас в этот момент держался за камень, который тоже был довольно шатким. Но, собрав все свои силы в едином порыве, Рамдас восстановил равновесие и подтянул соскользнувшую ногу. Все это стало возможным только благодаря помощи Рама. Это Рам вытолкнул его наверх. Через несколько минут он уже был на тропе, которая привела его к пропасти. На обратном пути он вышел к небольшому водоему с чистой родниковой водой. Здесь он снова встретился с паломником-брахманом, которого потерял. Джаташанкер найти так и не удалось. Оба они направили стопы к храму и, найдя дорогу вниз, еще до темноты пришли в Тримбакешвар.

В ту ночь Рамдас не переставал думать о том, каким чудесным образом спас его Рам от падения в пропасть. Следующим вечером он взобрался на небольшой холм и провел некоторое время в ашраме святого-марати.

Пока он жил в приюте для паломников, ему выдалась редкая возможность получить даршан старого ученого санньясина, постоянно живущего в этом приюте. Почтенный старец в разговорах с Рамдасом резко, в сильных выражениях осуждал брахманов за то, что они носят шелковые одеяния, считая их подобающими их святому сану. По его мнению, для этого лучше всего подходит хлопок, он – самый чистый материал, поскольку вырабатывается из растений, тогда как для производства шелка нужно уничтожить тысячи ни в чем не повинных шелковичных червей. Поэтому, считал он, шелковые одежды не только не священны, но носить их – большой грех, и их следует полностью изъять из употребления. Он говорил также, что десятки миллионов рупий ежегодно утекают из Индии в Китай, Японию и другие страны, откуда ввозят шелк, что ложится тяжким бременем на бедняков и ведет к оскудению богатств и ресурсов Индии.

Старый отшельник говорил с горячей убежденностью и спросил Рамдаса, согласен ли он с ним. Рамдас сразу же выразил свое смиренное одобрение этой страстной обличительной речи, заметив, правда, что совсем не знаком с вопросом.

Санньясин был настолько захвачен этой проблемой, что даже распространял листовки, приклеивая их к стенам храмов и приютов, писал в газеты и призывал всех благочестивых людей раз и навсегда отказаться от шелка, который, по его представлениям, есть не что иное, как греховная роскошь. Он объяснял, что шелковая одежда была неизвестна древнему народу Индии, что в Ведах нет о ней ни единого упоминания и что великие религиозные деятели не приветствовали ее ношения.

Санньясин был очень добр к Рамдасу и хотел, чтобы он остался в Тримбакешваре еще на несколько дней. Но от Рама уже пришло распоряжение, и на следующее утро Рамдас отправился в Панчавати, куда пришел после полудня. Он посетил мандир Шри Рамачандры и получил даршан нескольких садху, обитавших на берегах Годавари.

На следующий день, придя на железнодорожную станцию, он сел на вечерний поезд и, миновав Манмад и Курдувади, приехал в Пандарпур.

Глава 36

Пандарпур и Биджапур

Витхоба[89] Пандарпура – поистине одно из самых популярных божеств. Его посещают паломники со всех концов Индии. Сотни их приходят в Пандарпур каждый день. Говорят, что в дни больших праздников сюда устремляются тысячи. Здесь протекает прекрасная река Чандрабхага. Недалеко от ее берегов стоит храм Витхобы. Оказаться внутри него – значит погрузиться в атмосферу, полную духовного рвения. В одном углу храма самозабвенно поют бхаджаны и звучат цимбалы, в другом – благочестивый проповедник прославляет великую силу бхакти, то и дело расцвечивая поток слов сладостной песней или ярким примером. В другом месте храма несколько святых с тамбуринами в руках поют абханги[90] Тукарама.[91] У массивных колонн сидят святые, погруженные в глубокую медитацию, а другие – на веранде – заняты чтением религиозных книг. Кто-то танцует, повторяя при этом «Виттал, Виттал!» О! При виде всего этого Рамдас полностью забывал о себе каждый раз, когда входил в храм. Вместе с ним в храм постоянно втекал огромный поток паломников, жаждущих даршана Витхобы.

Праздник в Пандарпуре (штат Махараштра)

Рамдас оставался в Пандарпуре пять дней. Вместе с двумя садху он жил в маленьком храме на берегу святой реки. Рам поистине очень добр. Рамдас узнал, что Мангалведха всего лишь в 12 милях от Пандарпура. Как-то утром он пустился в путь и в полдень был уже в Мангалведхе. Здесь, в городе, добрый лавочник сразу же предложил ему еду. Казалось, что он специально ждал прихода Рамдаса. Рам всегда так поступает, когда человек всецело полагается на Него. Мангалведха – небольшой городок, где четыреста лет назад жил великий и славный святой Дамаджи Пант. Сохранилась древняя полуразрушенная крепость, в которой находилась резиденция общины Дамаджи, занимавшаяся общественной деятельностью во время правления Бадшаха Биджапура.

Дамаджи был пылким почитателем Господа Витхобы Пандарпура. Хорошо известна уже ставшая легендой история о том, каким образом, движимый любовью и бесстрашием, пришел он на помощь тысячам голодающих соотечественников и как Господь Витхоба спас преданного Ему, приняв облик неприкасаемого. Память об этом святом до сего дня дорога и священна для каждого в этом благословенном городе. Над его останками возведен храм, где стоят три изваяния – Витхобы, Рукмини и Дамаджи. Бхаджаны, пуджи и чтение священных книг продолжаются в храме весь день и большую часть ночи. Один садху живет здесь постоянно, и Рамдас оставался в его обществе пять дней. По милости Рама это были очень счастливые дни.

Садху был простым и наивным, как дитя, – истинный ученик Дамаджи. Он держал белую корову и очень любил ее. Называл он ее Кришнабаи, и даже сочинил о ней несколько чудесных стихов на маратхи. Ведь корова – символ матери вселенной, светлый идеал чистоты, нежности, невинности и самопожертвования. Корова дает молоко, из которого делают простоквашу и масло для блага человека. К тому же она рождает быков, вспахивающих поля, чтобы на них вырастали злаки, дающие пищу людям. Даже ее помет используют для удобрения и топлива. На болотистом полуострове Катхьявар, где нет ни лесов, ни деревьев, единственным топливом являются сухие коровьи лепешки. И мало того, после ее смерти из ее шкуры и костей делают много полезных человеку вещей. О корова-мать, поистине ты – Камадену![92]

По воле Рама Рамдас пешком отправился в Биджапур,[93] находящийся в 40 милях от Мангалведы. По пути он проходил через деревни, и почти в каждой из них его тепло встречали живущие там садху. В некоторых деревнях, по просьбе местных жителей, он оставался на два-три дня. Это путешествие, милостью Рама, оказалось удивительно радостным.

Наконец он пришел в Биджапур. Был вечер, и Рамдас сразу же направился в Рам-мандир. Получив после службы немного прасада, он провел ночь под навесом, примыкавшим к храму.

На следующее утро Рам побудил его пойти в город и разузнать у людей, где можно найти щедрого торговца, снабжающего садху продуктами. В каждом городе есть такие благотворители. По собственному почину Рамдас не стал бы этого делать, так как продукты были ему не нужны, ведь он сам не готовил себе пищу. Если ему давали готовую еду, он брал ее, если нет, оставался без еды. Но именно в данном случае команда исходила от Рама, и потому Рамдас в течение двух или трех часов ходил от одного базара к другому, с одной улицы на другую, от одной лавки к другой, пока наконец ему не указали на магазин, где он получил немного пшеничной муки, гороха и одну анну на прочую снедь. Все это он завязал в матерчатый узелок, после чего затерялся в толпе людей, не зная, куда ему идти.

Он шел по какой-то улице, когда его окликнул молодой человек, вышедший из многоэтажного дома.

«Не откажешься ли ты, махарадж, пообедать сегодня у меня дома? – спросил он. – Если захочешь, приходи сюда в двенадцать часов».

Было около десяти. Рамдас, приняв приглашение, прошел немного дальше по улице и наконец примостился на крыльце закрытого магазина. Не прошло и десяти минут, как он заметил неподалеку от себя старика с четками на шее, стоящего на палящем солнце у благотворительного приюта. Рамдас хлопнул в ладоши и поманил старого нищего к себе. Тот подошел. После взаимных приветствий он сел рядом с Рамдасом. Рамдас, по внушению Рама, протянул ему узелок, в котором были пшеничная мука и другие припасы, а также и монета в одну анну. Как только Рамдас сделал это, старик вперил в него благоговейный, туманный, полубезумный взор.

В следующий миг он упал перед Рамдасом на колени, обхватил его ноги и воскликнул, глядя ему в лицо: «Наконец-то мне явился Бог! Ты – не кто иной как Бог, которому я не переставал молиться всю жизнь!» И он опять вскричал: «Во сне все это или наяву?»

Рамдас пришел в крайнее замешательство, он совершенно не понимал причину такого странного поведения.

«Что с тобой, брат?» – спросил он.

«Поверишь, махарадж, – ответил тот, – я с самого утра ходил за подаянием, но смог достать лишь пол-анны (он показал две монетки в четверть анны), а дома у меня старая, больная жена и двое детей, которых нужно кормить. Вернуться домой с пустыми руками значит обречь на голод невинных детей. Я молился Богу со всем смирением, но уже почти потерял надежду, когда ты, в ком я вижу самого Бога, подозвал меня и предложил пищу».

О Рам, какая это печальная история! О Рам, как много в мире тех, кто все время живет на грани голода! Этот случай подробно рассказан для того, чтобы показать, какие острые муки терпят от голода бедные, обездоленные низшие классы. О богатые братья, о богатые матери, о Рам!

Расставшись со старым другом, Рамдас пошел к дому торговца, который его приглашал. Молодой хозяин и его жена отнеслись к бедному Рамдасу с большой добротой. Они уговорили его остаться у них на несколько дней. За это время он посетил огромный, величественный памятник – Джамма Масджид; он взобрался на башню и поднялся на галерею этого огромного сооружения – Голгумату. Его архитектурное совершенство удивительно. Пустые своды здания воспроизводят семь раз даже самый легчайший звук, раздавшийся внутри, при этом усиливая его. Человек, стоящий рядом с этой громадой, кажется муравьем. Все эти невероятные вещи показал Рамдасу Рам.

Глава 37

Свами Шри Сиддхарудха

Сев в поезд, идущий на юг, Рамдас наконец добрался до Хубли.[94] Идею поехать сюда внушил ему его брат Рамакришна Рао из Бомбея, который был пылким почитателем знаменитого святого Хубли – Свами Шри Сиддхарудхи. Рам привел его сюда для того, чтобы он получил даршан великого мудреца.

После полудня он дошел до матха Шри Сиддхарудхи, находящегося примерно в трех милях от железнодорожной станции. Матх состоял из трех строений. Одно из них представляло собой массивную гранитную плиту, над которой была воздвигнута высокая конусообразная башня. Этот храм был предназначен для того, чтобы принять останки Свами после его махасамадхи. Другие два больших здания были построены таким образом, что пространство между ними образовывало большой квадратный двор. В одном из этих зданий помещался приют, где жили санньясины, почитатели и паломники.

Напротив матха были два живописных водоема, а за ними – густые тенистые рощи. Матх был расположен в чарующем и благодатном уголке природы.

Благодаря доброте здешних друзей Рамдас был представлен Шри Сиддхарудхе, у чьих стоп он простерся в великом почтении. Здесь провел он очень счастливо около десяти дней. Утренние и вечерние часы всегда посвящались чтению духовных текстов. Рамдас слушал – нет, – жадно впивал слова мудрости, исходившие из уст мудреца. Рам все устроил таким образом, что наставления, которые в те дни давал Свами, послужили именно тем толчком, что требовался для его дальнейшего духовного продвижения.

В иные часы он гулял по полям за матхом и подолгу сидел у гробницы покойного Кабирдаса, великого мусульманского святого этих мест. Рамдас чутко воспринимал духовную атмосферу покоя и тишины, царившую внутри матха и приюта, особенно ощутимую в присутствии Свами. Этот мудрец почтенного возраста был великим йогом, очень добрым, отзывчивым, гостеприимным и исполненным безмятежности человеком.

Тем временем до Мангалора дошли вести, что Рамдас находится в матхе в Хубли. Его бывшая жена, а ныне – мать (ведь все женщины для Рамдаса – матери), и его дочка приехали в матх, чтобы забрать его. Они попросили Шри Сиддхарудху помочь им в этом, и добросердечный святой посоветовал ему вернуться в Мангалор. Рамдас принял этот совет, так как чувствовал, что он исходит от самого Рама. Рам всегда желает добра и действует во благо.

Мать, то есть бывшая жена Рамдаса, уговаривала его вернуться к мирской жизни, но он ответил: «О мать, все это – дела Рама. Он и только Он освободил смиренного Рамдаса от оков мирской жизни, и ныне он пребывает у святых стоп Рама. Он теперь невольник Рама и молит Его, чтобы Он навсегда оставил его таковым. Доверять Ему и признавать Его высшую власть над всеми, верить, что Он один – вершитель всего и обладатель всего, – это единственный способ избавиться от несчастий жизни. Поэтому, о мать, сбрось с себя бремя забот и тревог и, припав к божественным стопам Рама, живи в мире и счастье. Это все, о чем бедный Рамдас просит тебя!»

После этого, сопровождаемый и опекаемый этой доброй матерью, он сел в поезд и, доехав до Мормугоа (города на побережье), сел на пароход, который доставил их всех в Мангалор. Когда они поднялись к морскому вокзалу, Рамдас, который, подгоняемый Рамом, шел впереди, направил свои шаги прямо к холмам Кадри,[95] где и остался на ночь. На следующий день он – по воле Рама – посетил своего брата (брата по старому родству), преданного почитателя Рама. Спустя несколько дней он имел счастье получить даршан своего гурудева (отца по старому родству), который в свое время посвятил его в божественную Рам-мантру.

И теперь, по приказу Рама, Рамдас удалился в пещеру на горе Кадри, известную как «Пещера пяти Пандавов», и вел там безмятежную жизнь. Все свое время он посвящал тому, что говорил о Раме, писал о Раме и медитировал на Рама – вселюбящего и пребывающего во славе Рама.

Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам!

Глава 38

Сердечные излияния в пещере

О Рам, Ты – отец, мать, брат, друг, наставник, Ты – знание, слава, богатство и всё, всё. Ты – единственное прибежище; позволь Твоему невольнику навсегда слиться с Тобой, только с Тобой.

О Рам, то, что Твоему невольнику следует или не следует делать, должен решать только Ты один. Он в замешательстве, он беспомощен. Позволь ему во всем положиться на Тебя. Позволь ему жить, двигаться, пребывать в Тебе. Позволь ему есть, пить, спать, передвигаться, сидеть, стоять, говорить, думать, смотреть, слушать, обонять, прикасаться – делать все во имя Тебя, только ради Тебя. О Рам, о Божественная Мать, Рамдас – Твой целиком и полностью, сердцем, душой, телом, умом, всем, всем!

О Рам, Твой невольник не может знать, что думать о Твоей бесконечной любви. Должен ли он плакать над ней? Или улыбаться ей? Должен ли он рыдать или смеяться? Твоя любовь подчас столь грандиозна, величественна, необъятна и неуемна, как могучий океан и его ревущие волны. А подчас она так нежна, мягка, тонка, тиха, как едва слышное течение и мелодичное журчание маленького ручейка.

О Рам, сделай так, чтобы Твой невольник всегда был поглощен Тобой. Он одновременно и Твой невольник, и Твое дитя. Он желает служить Тебе любым способом, согласуясь с мудростью, которую Ты даешь ему. Он Твое невинное дитя, всегда ищущее Твоего руководства и Твоей защиты. Никогда не позволяй ему покинуть Твои святые стопы. О Рам, никогда не вводи его в такую ситуацию, в которой он мог бы забыть Тебя.

О Рам, о Мать, спаси, спаси, спаси Твоего смиренного невольника, Твоего невежественного ребенка.

О бесконечная Любовь, влей в сухое сердце этого ребенка хотя бы малую толику Твоей любви.

О Рамдас, пей, пей, всегда пей сладкий нектар любви Рама.

О Рам, сделай так, чтобы Рамдас сошел с ума от Тебя, стал безумным, безумным, совершенно безумным. Он ничего кроме этого не хочет. Пусть он, словно слабоумный, говорит только о Тебе, о Рам! Пусть мир считает его сумасшедшим, да, да, обезумевшим от Тебя, Рам.

Рамдасу не важно мнение того или другого человека, его это не связывает. О Рам, посмотри – он не связан! Позволь ему быть связанным только Твоими узами, узами Твоей любви. Но Твоя любовь свободна. Тогда откуда же оковы? Это чарующая свобода в узах. О Рам, безумие Твоей любви столь сладостно, столь упоительно, столь чарующе.

О Рам, очисти ум Твоего невольника. Пусть ни в чем не видит он зла, пусть не видит он в других неблагого, а видит только благое. О Рам, будь милосерден к своему невольнику. Наполни его ум Своей милостью. Ты – единственное прибежище Твоего невольника. О Покровитель, любящий Отец всей вселенной, выведи твоего невольника из сознания тесной жизни в бренном теле. Дай ему осознать Твою беспредельную любовь. О Рамдас, поднимись, поднимись над тесными границами, которые ты сам и создал. Рам обращается к тебе, полный любви и доброты: «Спеши, мое дитя, пойдем; вот Моя рука, схватись за нее и вырвись из оков, в которых ты пребываешь». О Любовь, о жизнь всеобъемлющая, о мать, о Рам, как это прекрасно – всегда греться в солнечном сиянии Твоей любви!

О Рамдас, ты – в Раме, и ты – вне Его, ты всюду с Ним, и Он – повсюду с тобой. Он не может покинуть тебя, и ты не можешь покинуть Его. Он связан с тобой, и ты связан с Ним. Ты под Его опекой, а Он – под Твоей. Он не может действовать без тебя, а ты – без Него. Он живет в тебе, а ты – в Нем. И все же, ты Его невольник, а Он твой повелитель. О Рам, Ты – эти два, но Ты – один! Любящий и возлюбленный в крепком объятии становятся одним. Двое становятся одним, и это одно остается бесконечной, вечной, непреходящей любовью. О любовь, о Рам! Продолжай бредить, о ум, пылающий безумием любви Рама.

О Рам, уничтожь желания Рамдаса, удали их из него. Возьми его и дай ему найти вечное прибежище в Тебе. О безумие от Рама, о Любовь, пусть жестокость, гнев и желания полностью покинут Рамдаса. Пусть по Твоей милости его ум станет чистым, чистым. Спаси его, Рам, спаси его, о Рам! Ты – всеохватывающая любовь. Рам, Рам, Рам всюду – внутри, снаружи, во всех направлениях, наверху, внизу, в воздухе, в деревьях, в земле, в воде, в небе, пространстве, во всем, во всем – Рам, во всем – Любовь. О Любовь, о Рам, пусть трепет радости от Твоей Любви проходит через душу Рамдаса. О Рам, о Радость, о Любовь, о Экстаз, о Безумие, о Доброта, – не нужно ни отдыха, ни сна, ни пищи, ни удовольствий, были бы только Твоя божественная любовь, божественный свет. О радость, Рамдас, оставайся погруженным в нектар бесконечной Любви Рама! О Свет, ослепляй! О всполохи молний! О слава Рама – сверкай вновь и вновь! О высшее счастье, о блаженство, о радость! Приди, о Рам, Рамдас потерялся в Тебе, потерялся, потерялся – в радости, блаженстве, несказанном, неописуемом, в Твоем сиянии, в Твоем свете, который сияет, сияет, сияет – сияет повсюду. Любовь, любовь, любовь, повсюду любовь!

Слава, имя, богатство, родственники, друзья – все это мираж, во всем этом нет ничего реального, ничего истинного. Ум, сосредоточенный на Раме, дает беспредельный покой, бесконечное блаженство. Ведь Рам – это любовь, Рам – доброта, Рам – радость. Пусть исчезнет тело, пусть исчезнет ум, пусть чувства исчезнут. Пусть и миры пропадут. Пусть все, что явлено, прекратит свое призрачное существование. Рам – любовь вечная, блаженство вечное – живет, пребывает всегда. Он чист, не осквернен, ясен, безмятежен. Все приветствия Раму, все приветствия!

Безумие от Рама. Безумие от любви Рама. Приди, завладей Рамдасом, позволь ему вечно плыть в океане твоей неизмеримой любви.

Сладостное безумие, живительное безумие, тихое безумие, покойное безумие – ведь оно смягчается эликсиром Любви Рама.

Покончи с усладами этого преходящего мира! Встает Солнце Блаженства Рама. Оно восходит во всей своей славе, проливая повсюду яркие лучи покоя и любви, рассеивая тьму страдания – и меркнут звезды и луна, и все блеклые радости преходящего мира. Покончи с ними!

Птица вылетает из клетки и устремляется ввысь, теряясь в бескрайнем пространстве, теряется в Раме – капля в океане.

О ум! Всегда будь непоколебимым и сосредоточенным на Раме. Любые другие занятия для тебя совершенно бесполезны. В твоей устремленности к Раму пусть не тревожат тебя никакие мирские суждения. Когда Рам твой, тебе больше ничего не нужно. Держись только за Него, и тогда твои слова, твои действия, твои мысли будут Его словами, действиями и мыслями. Пробудись, Рамдас, встряхнись, никогда не останавливайся в своем движении. Иди, прыгай, прыгай, сорви золотой плод, насладись вечным блаженством! О, как сладок этот плод. Вкус его пьянит, ведь он пропитан нежной любовью Рама.

Ты – ничто, Рамдас.

Ты ничего не стоишь, Рамдас.

Если что-то хорошее исходит из тебя, оно от Рама.

Ты только кусок вонючей глины.

Кончай со своим тщеславием!

Рамдас, ты сейчас безумен, совершенно безумен. О сладостное безумие! О любовь! О любовь! Рамдас, ты и вправду помешан. И причина твоего помешательства – Рам. Ты абсолютно безумен, Рамдас. Пей, пей любовь Рама, нектар Рама. Свет Рама разлит повсюду.

Рамдас, ты свободен, ничто тебя не связывает, ты свободен как воздух. Воспаряй в небеса выше и выше, пока не распространишься повсюду и не заполнишь всю Вселенную. Стать единым с Рамом. Все – Рам, все – Рам! Видеть всюду ослепительный свет Рама – какое это грандиозное зрелище! Всполохи! Всполохи! Всполохи! Всполохи! Всполохи молний! О Величие, о Божественность, о Любовь, о Рам! Рамдас, твое безумие стоит всего, что есть и чего нет в мире. Отбрось мудрость, кому она нужна? Мудрость – яд, безумие – нектар, безумие от Рама. Знай это, Рамдас. У тебя, Рамдас, нет отдельного существования. Кто ты, Рамдас? Фантом – твое же собственное творение. Оторвись от него и пребывай в Раме – том океане Любви, Блаженства и Света. Капля росы исчезает в море сияния.

Природа подобного ребенку, безумие от Рама и высшая мудрость означают одно и то же.

О Рам! Твой невольник Рамдас полностью Твой. Жизнь его всецело посвящена служению Тебе. Пусть сладостность Твоей бесконечной Любви наполняет душу Рамдаса. Дай ему силы противостоять всем искушениям этого нереального мира. Позволь ему всегда жить в Тебе!

О Рам! Твой невольник беспрестанно взывает к Тебе: сделай его безумным от Тебя. Но Ты не внимаешь его от сердца идущим мольбам. Ты навлекаешь безумие лишь на короткий срок. Почему не навсегда? Позволь его уму не думать ни о чем другом, кроме как о Тебе. Ты и только Ты – вот безумие, о котором он грезит. Сжалься над ним!

Пусть ум Рамдаса будет заполнен Тобой во время бодрствования, в глубоком сне, в сновидении. О Рам, о Мать, о Покровитель, будь милосерден к Своему ребенку и к Своему невольнику.

Дай Рамдасу начать его миссию, о Рам! Выпусти его в этот мир, чтобы трудиться, страдать, умереть ради Тебя. Пусть встретится он там с презрением, преследованием, – нет, со смертью, во имя Твоих заповедей Любви, Блаженства и Света. В огне этих суровых испытаний позволь Рамдасу очиститься, очистить его уснувшую душу Пик страдания – это пик счастья. Подняться над ними обоими – это и есть истинное блаженство, истинный покой. О Рам, дай сигнал! Пусть прозвучит Твоя решительная команда. Если же ее не последует, сделай так, чтобы это тело, этот бесполезный хлам, иссохло и сгинуло. Но пусть же каждое мгновение существования этого тела будет использован для служения Тебе, Рам.

Затишье кончилось. Надвигается буря. Рамдас чувствует, как волны одна за другой наступают на него, мощные волны вздымающегося океана. О Рам, защити своего невольника, дай ему энергию, силу, дай ему Твою мудрость и сделай так, чтобы он принес себя в жертву на алтарь истины у святыни любви, в пламени Света. Все Рам, Рам, Рам, Рам! О спаси, спаси, спаси! Рамдас весь Твой, и жизнь его, и тело, и душа – все Твое.

Сделай Рамдаса безумным от Тебя. Быстрее! Нельзя терять времени. Быстрее, быстрее! Смилуйся над ним. Ом Шри Рам!

Поднимись, поднимись, о отчаяние надежды! Поднимись, поднимись, о счастливое страдание! Поднимись, поднимись, о свет темноты! Поднимись, поднимись, сладкая мечта о вечной жизни. Воспари, воспари, о Блаженство, о Величие. Какое неописуемое счастье – кричать, рыдать, улыбаться, смеяться, жить, умереть ради любви Рама, милости Рама, света Рама. Ом Шри Рам!

Шанти, шанти, шанти!

Рам, Рам, Рам!

Ты не слаб, Рамдас. Ты всесилен. Рам наделил тебя божественным сиянием. Ты – бесконечное семя. Рам бросил в тебя поток света. Пробудись! Ты силен, ты можешь все одолеть силой Любви Рама. Не сгибайся, не ощущай себя слабым. С горных вершин, с крыш домов звучат трубы во славу Рама, во славу Его любви. Будь смелым, иди вперед, побеждай бурю, судьба – твой невольник, держи ее под своей пятой. Чего тебе бояться, если твой союзник – Рам? Вырвись из узких границ границами и заключи весь шар земной в объятья любви. Место Твоего обитания – вся Вселенная, она – Твое тело, Ты живешь там как любовь. Нет ничего кроме любви, любовь выше всего. Каждый лист, каждая травинка, каждая пылинка, каждая крошечная жизнь громко поют о Твоей любви, о Рам! Каждый луч Луны, каждый солнечный луч, каждое мерцание звезды излучают Твою любовь, о Рам. Каждая слеза, каждая улыбка, каждое журчание, каждый нежный шепот радости наполнены Твоей любовью, о Рам!

О Рамдас, поднимись на самую вершину отречения, сядь на краю ее и посмотри оттуда на преходящую природу всего, что окружает тебя. Повсюду видишь ты рождение, рост и смерть. Все, все устремляется по одному и тому же пути к погибели. Какое страшное чувство отчаяния должен был бы испытывать человек посреди этого огромного поля для кремации, этого гигантского кладбища, где все объекты в конце концов превращаются в пыль и прах, не будь этой сладостной вечной силы, этой божественной амброзии, именуемой Любовью, которая есть подлинная сияющая реальность, проступающая сквозь исчезающие формы, создавая эту буйную, разнообразную и великую структуру вселенной. Любовь – это счастье, любовь – это Бог, любовь – это Рам.

О Рам! Наполни, наполни, наполни Рамдаса своей любовью, подобной нектару. Не дай ни одной дурной мысли, ни одной мысли о различиях проникнуть в его ум. Сделай его смотрящим на все в свете Любви. О Рам! Это Ты плачешь в страданиях мира. Это Ты улыбаешься в счастье мира. И все же Ты превыше и счастья, и страдания.

О Рам! Ты вечное дитя любви. Рамдас всегда стремится уловить Твои нежные улыбки, но они ускользают от него.

Любовь льет свой живительный свет, Рамдас раскрывает губы, чтобы выпить его, но свет ускользает.

Рамдас ловит улыбки, множество блестящих лучей, и они играют на его лице.

Рамдас наконец выпивает глубокий свет любви и тихо плывет по морю покоя.

О любовь, о Рам, окутай все ослепительным светом своего сияния.

О Любовь, пусть все вибрации будут ритмичными и истинными, пусть повсюду разливается невыразимая сладость блаженства.

О Рам, сделай Рамдаса безумным от Тебя! Не позволяй ему говорить ни о чем другом, кроме как о Тебе. Позволь ему думать только о Тебе. Ты такой милосердный, такой любящий, сделай Рамдаса всецело Твоим!

Все, что Ты совершаешь, Рам, Ты совершаешь во благо. Рамдас полностью Твой. Это Ты побуждаешь его говорить, ходить, действовать так, как Ты этого хочешь. Он не должен горевать или сожалеть о чем-то. Он всегда пребывает в Тебе. Он может видеть Тебя, Рам, повсюду. Ты один принял форму этой Вселенной, этого огромного живописного многообразия миров. О какое грандиозное зрелище! Какая величественная манифестация! Обширные водные просторы, могучие океаны, которые сверкают в солнечном свете, как расплавленное серебро, неся в своих глубинах множество порожденных ими живых существ, – все это Ты. О необъятное небо! Насколько величественно это Твое создание, беспредельный голубой свод, украшенный здесь и там белыми, пушистыми, фантастической формы облаками, – свод, заключающий в свои могучие объятия бесчисленные существа, им же рожденные. О Земля, чья невидимая окружность напрасно пытается измерить пределы неба, проявившегося чтобы обнять Тебя! Какое неописуемое зрелище являешь ты изумленному взору солнца, луны и звезд, которые никогда не устают любоваться твоими прекрасными картинами в вечно меняющихся высотах. Твои долины полны зеленью листвы и искрящихся сквозь нее бегущих потоков. Твои высокие горы вздымаются в небо, это гигантские стражи Твоего покоя. Широко раскинувшиеся леса, зеленые и подернутые желтизной, образуют твое прекрасное одеяние, в нежных складках которого ты приводишь в действие несказанное разнообразие жизни.

Кто вдохнул жизнь в это великолепное зрелище? Все это деяние Рама, деяние любви. Рам проявился во всем величии Своей Любви.

О Рамдас, у тебя в мире нет ничего, что ты мог бы назвать своим, все принадлежит Раму, включая тебя самого. Рам делает все во благо, Он – вершитель. Рамдас, всегда живи в согласии с Ним. О Рам, проследи, чтобы эта молитва нашла отклик. Ты все во всем для Твоего невольника. Он хочет Тебя, и ничего иного. О Рам, очисти ум Рамдаса, не дай ни одной злой мысли войти в него.

О Рам, Ты – всюду,

О Рамдас, ты нигде.

О Рам, Ты обладаешь высшей волей,

О Рамдас, у тебя нет воли.

О Рам – Ты единственная реальность,

О Рамдас – ты не существуешь.

О Рам, о бесконечная Любовь,

Позволь Рамдасу потерять «себя» в Тебе.

О Рам, Твоя любовь распространяется повсюду, Твой свет сияет везде. Твое блаженство поглощает все. Рам, Ты Свет, Любовь и Блаженство. Рамдас, ты живешь в этом Свете, в этой Любви, в этом Блаженстве, у тебя нет отдельного существования, Рамдас, Ты свободен, свободен, как Любовь, как Свет, как Блаженство. Люби всех, проливай свет на всех, разделяй блаженство со всеми, Ты есть все и все есть Ты. Ты и все – это Рам, этот сияющий Рам. Рам один, но являет Себя как множество. Один – реальность, множество ложно. Один всюду, и это Рам. Рамдас, твоя воля есть воля Рама, живи только ради Рама. Рам сделал тебя безумным от Него, ты, Рамдас, благословен. Безумие от Рама является всем для тебя, Рамдас, ибо оно является всем для каждого. В этом безумии нет ни боли, ни растерянности, ни невежества, ни слабости, ни печали, ни ненависти, в нем нет никакого зла. В Нем есть только Любовь, Свет, Блаженство, Сила, Мощь, Мудрость, всевозможное благо.

Рамдас, вся хвала, весь почет, все уважение – Раму, ибо твоя речь, твое действие, твоя мысль – все это во имя Рама, ради Рама, внушено Рамом, сотворено Рамом, придумано Рамом, услышано Рамом, все в Нем, все благодаря Ему, все через Него, все о Нем, все ради Него, все – Рам, Рам, Рам! Ничего, кроме Рама! Ом Шри Рам. Ом, Ом, Ом! Рам, Рам, Рам! Это безумие от Рама. Это великое безумие благословенно, полно света, полно любви, полно Рама. Любая мысль только от Него, любое дело только от Него. Любое слово только от Него. Слово – в Раме, дело – в Раме, мысль – в Раме, молчание – в Раме, глубокий сон и сновидение – в Раме. Рам во всем, все в Раме. Рам есть все, все есть Рам. Ом Шри Рам!

Рам – форма, Рам принял форму. Рам с формой, Рам без формы. Рам – бытие, Рама – небытие. Рам является, Рам исчезает. Рам знает, Рам не знает. Любовь и ненависть – в Раме, свет и тьма – в Раме, блаженство и боль – в Раме. Мудрость и безумие – в Раме, сила и слабость – в Раме, и вместе с тем Рам запределен всему этому, Он свободен от любви и ненависти, света и тьмы, блаженства и боли, мудрости и безумия, силы и слабости. Ом Ом Ом! Рам Рам Рам! Шанти Шанти Шанти! О Рам! Ты – точка, где соединяются любовь и ненависть, свет и тьма, блаженство и боль, мудрость и безумие, сила и слабость. Ом Шри Рам. Ты – покой, недвижимость – неизменное, незыблемое, вечное, бесконечное, всесильное, невообразимое, непостижимое. Ом, Ом, Ом!

Есть две лестницы – любви и ненависти, идущие от Тебя. О Рам, чтобы достичь Тебя, а значит подняться, нужна лестница любви, а чтобы покинуть Тебя, то есть спуститься вниз, нужна лестница ненависти. Любовь ведет к единству, ненависть – к разъединению. Единство – счастье, разъединение – несчастье. Поэтому, Рамдас, выбирай путь наверх, лестницу Любви, которая приведет тебя к высшему покою, беспредельному и вечному, к Раму. Как только ты покинешь Рама, ненависть увлечет тебя вниз, где ты погрузишься в страх, боль и смерть. Ом Шри Рам!

Рамдас, не гордись. Не считай, что кто-то хуже тебя в этом мире. Все заслуживают того, чтобы их уважали и любили.

Пусть твой ум, о Рамдас, непрестанно вращает колесо намасмараны, повторения имени Рама. В назначенный срок ты облачишь свой ум в белый покров чистоты.

О Рам, Рамдас – Твой невольник, полностью твой невольник. Он умоляет Тебя строго следить за каждым действием, которое он совершает, за каждым словом, которое слетает с его уст, за каждой мыслью, которая приходит ему на ум. О Рам, проследи, чтобы ничего недостойного Тебя или неприемлемого для Тебя не сделал, не сказал, не подумал Твой невольник. Пусть дела Рамдаса всегда будут правыми и добрыми. Пусть его речь всегда будет мудрой и мягкой. Пусть мысли его всегда будут святыми и чистыми. Иначе говоря, пусть дела, слова и мысли Рамдаса исходят прямо из медитации на Твою божественную Сущность. Ом Шри Рам!

О Рам, насколько же велика Твоя слава! Рамдас склоняет голову к Твоим святым стопам. Снизойди до своего невольника, излей на него свой сияющий свет. Сделай его Твоим, полностью Твоим. У Рамдаса нет убежища, кроме Тебя, нет родителей, кроме Тебя, нет поводыря, кроме Тебя, нет учителя, кроме Тебя, нет идеала выше, чем Ты. Будь милосерден к нему, о Рам, будь милосерден. Прежде всего, о Рам, следи, чтобы он не забывал Тебя. Забыть Тебя – означает для него полное крушение. Сама мысль об этом невыносима для Рамдаса. О Рам, Рамдас целиком доверяется Тебе, Рамдас знает: то, о чем он просит, Ты однажды предоставишь ему. Позволь ему всегда жить в Тебе, только в Тебе. Ом Шри Рам!

О Рам, спаси, спаси Свое дитя, Своего невольника. Пусть каждый фибр его существа трепещет, слушая музыку безумия Тобой. Пусть кровь в его венах мчится, побуждаемая неистовством безумия от Тебя. Пусть его кости трещат и ломаются в суставах под частыми ударами, наносимыми безумием Тобой, а все его тело пусть содрогается, когда лавина безумия Тобой сходит на него. Ом Шри Рам!

Поднимись, поднимись, Рамдас, взлети в небеса, воспари надо всем, смешайся с потоком света, который изливает солнце. Пусть чистый разряженный воздух окружит тебя, пусть само пространство поглотит тебя. И где ты тогда, Рамдас? Рамдас нигде. Рамдас теперь – одно безумие, просторное ничто. Истина, великая истина – Рам – поглощает тебя, и тебя больше нет, больше нет, больше нет! Ом Шри Рам!

О Рамдас, стань одним с зеленью листвы, растворись в сиянии света, смешайся с туманами гор. Будь дыханием ветра, синевой неба, золотыми переливами зари, тишиною ночи. Ом Шри Рам!

О Рам, Ты – доброта, Ты – любовь, Ты – великая истина. Позволь Рамдасу крепко держаться Тебя, не дай ему оторваться от Тебя, пусть он всегда держится за Тебя, пусть всегда живет с Тобой, в Тебе. Не дай ему разлучиться с Тобой. Пусть всегда остается он в Твоих объятиях. О Рам, никогда не отпускай его. Сделай его бесстрашным, смелым, твердым. Пусть нерушим будет он в своих клятвах, в своей вере в Тебя. И контакт с миром пусть не волнует его. Всегда помни, Рамдас, что Рам – единственный в мире, с кем ты общаешься.

Рамдас, несмотря на безграничную милость Рама к тебе, ты все еще слаб, ты все еще мал и ничтожен, полон несовершенств, полон недостатков. Рыдай, рыдай, плачь, плачь, о Рамдас, рыдай и плачь. Изгони из него, о Рам, весь его эгоизм.

О Рам, устрой великий пожар, мощный поток огня, и сожги в его пожирающем пламени все зло, таящееся в Рамдасе. Огонь пылает, пламя поднимается, его языки извиваются, шипят и танцуют. О Рамдас, кинь в пламя по приказу Рама прежде всего эгоизм, потом – вожделение, злобу, жадность, зависть, привязанность и ненависть – быстро, одну за другой. И вот все они охвачены огнем. Раздуй пламя, о Рам. Все пороки горят, горят, горят. Сейчас они уже превращаются в дым, а сейчас – падают пеплом. Слава Тебе, о Рам! Огонь затухает, и наступает тишина – недвижимость божественной безмятежности, наполненная очарованием любви и покоя, сладостью Рама. Свобода, свобода, о свобода! Мукти – Твое имя. Ом Шри Рам!

О Рам, Твой невольник полностью под Твоей защитой. Ты его единственное прибежище. Во всем он полагается на Тебя. Твое сладостное имя пусть всегда будет в его мыслях. О Рам, очисти ум Рамдаса, избавь его от всех дурных и недостойных мыслей. О Рам, Рамдас Твой. Помни, Рамдас, ты живешь только ради Рама, ни для чего другого и ни для кого другого ты не живешь. Рам – смысл и цель твоего существования. Сама жизнь твоя неотделима от Рама. О Рам, сделай веру Рамдаса в Тебя неколебимой, твердой. Пусть все мысли Рамдаса, его дела и слова исходят непосредственно от Тебя, по Твоему приказанию, во имя Тебя и исключительно ради Тебя. Пусть личность Рамдаса растворится в Тебе, сделай его Твоим жилищем, или Тебя – его жилищем. Пусть они всегда буду смешаны друг с другом. Пусть ни на миг они не разделяются, смешанные, спаянные, навсегда, навсегда. Ты – Всемогущество, о Рам. Ты – Любовь, Ты – Свет, Ты – Блаженство, Ты – великая и единственная Истина! Твой невольник молит Тебя, просит Тебя, заверяет Тебя, взывает к Тебе, плачет, рыдает, простирается перед Тобой.

О Рам, смилуйся над своим невольником, сделай его всего – Твоим. Благослови, благослови своего невольника. Благословить его – значит благословить весь мир. Любить своего невольника – значит любить весь мир. О Рам, о бесконечная Любовь! Войди в самое существо Рамдаса и живи там, источая Свет, Любовь и Блаженство. Ом Шри Рам!

О Рам, в сердце Рамдаса – восход, яркий восход. В его сердце – поток света, вспышки любви, прилив блаженства. Там, где Рам, обитает чистота. Он входит, и все дурное отлетает. Восходит солнце, и мрак исчезает. О Рам, как Ты прекрасен! К Тебе взывают, и в тот же миг Ты слышишь и одариваешь. О Мать, сколько в тебе доброты! Как прекрасна Твоя любовь, как нежна, как ласкова, как милостива, как истинна, как живительна, как свежа, блага, о, как постоянна! О Рам, Твой невольник навсегда Твой, Твой. Это Твое дитя навсегда, навсегда Твое. Ом, Ом, Ом Шри Рам!

Выше, выше взлетает мысль, пока не теряется в непостижимом. Глубже и глубже погружается мысль, пока не теряется в бездонном. Шире и шире простирается мысль, пока не теряется в неизведанном. Уже и уже сжимается мысль, пока не исчезает в немыслимом. Ом Шри Рам!

Любовь расширяет сердце, а ненависть сжимает его. Нет ничего слаще любви, нет ничего горше ненависти. Любовь естественна, ненависть неестественна. Любовь созидает, ненависть разрушает. Любовь – чарующий и успокаивающий ландшафт. Ненависть – безводная, безрадостная пустыня. Любовь – гармония, ненависть – хаос. Любовь – свет, ненависть – тьма. Любовь – блаженство, ненависть – горе. Любовь – жизнь, ненависть – смерть. Любовь – чистота, ненависть – нечистота. Любовь соединяет, ненависть разъединяет. Любовь – красота, ненависть – уродство. Любовь – здоровье, ненависть – болезнь. Любовь – сладостная музыка, ненависть – диссонанс. Любовь – мудрость, ненависть – невежество. Любовь – активность, ненависть – застой. Любовь – небеса, ненависть – ад. Любовь – Бог, ненависть – иллюзия. Ом Шри Рам.

О человек,

Где сладостность? В Тебе.

Где горечь? В Тебе.

Где счастье? В Тебе.

Где несчастье? В Тебе.

Где свет? В Тебе.

Где тьма? В Тебе.

Где любовь? В Тебе.

Где ненависть? В Тебе.

Где тепло? В Тебе.

Где холод? В Тебе.

Где благо? В Тебе.

Где зло? В Тебе.

Где истина? В Тебе.

Где не-истина? В Тебе.

Где мудрость? В Тебе.

Где невежество? В Тебе.

Где небеса? В Тебе.

Где ад? В Тебе.

Где Бог? В Тебе.

Где иллюзия? В Тебе.

Ом Шри Рам!

Рам – это резервуар с нектаром из Света, Любви и Блаженства. О Рамдас, нырни в этот родник амброзии, погрузись в него, плавай, танцуй – нет, утопи себя в нем! Ом Шри Рам!

Рам – это средоточие благоухания, состоящего из Света, Любви и Блаженства. О Рам, слейся с волной этого аромата, погрузись в нее, играй, прыгай – нет, потеряй «себя» в ней! Ом Шри Рам!

Рам – это радуга цветов, состоящая из Света, Любви и Блаженства. О Рамдас, воззрись на это разноцветное небо. Смешайся с ним, соединись, пропитайся им – нет, ощути себя единым с ними! Ом Шри Рам!

Рам – это музыка, слитая из мелодий Света, Любви и Блаженства. О Рамдас, пей из этих трепетных струй, кружись, дрожи, пробудись – нет, умри, опьяненный ими! Ом Шри Рам!

Свами Рамдас

В видении Бога

Часть I

In the Vision of God

By Swami Ramdas

Experiences in continuation of "In Quest of God"

Вступление

По команде всемогущего Господа Рамдас, Его дитя, приступает к продолжению рассказа о своем путешествии – точно с того места, где он оборвался в конце его первой книги «В поисках Бога». События «В Видении Бога» охватывают больше года его жизни после произошедшей с ним великой перемены. Цель этой книги – размотать дальше ниточку повествования и предъявить отчет об опыте, пережитом в течение следующих девяти лет. Перед тем как продолжить историю, необходимо вкратце познакомить читателя с содержанием первой книги – в основном с той ее частью, где шла речь о его духовной борьбе и эволюции в тот первый год, чтобы дать более ясное представление о дальнейшем пути, отраженном в этой хронике.

Случилось так, что в 1921 году, в Мангалоре, всемилостивый Господь вселенной впервые опалил нутро Рамдаса острой жаждой познать Его. С той поры его жизнь претерпевала чудесные изменения. Им владела одна всепоглощающая страсть и цель – жить для Бога и только для Бога. Могущественное имя Бога стало несмываемой печатью на его языке. Теперь он начинал сознавать, как божественная сила молчаливо, но неуклонно действующая у него внутри, постепенно нарастала и овладевала им. Он чувствовал пробуждение самой сокровенной сути своего существа. С твердой решимостью и неослабным пылом вступил он на путь суровой самодисциплины. Испытания и тяготы пути не страшили его. Никакие увещевания, уговоры и мольбы не могли сбить его с пути ни на дюйм. Он был невозмутим, искренне устремлен и настойчив. Время проходило в молитве, посте и повторении Божьего имени, и наконец сознание того, что Бог всецело владеет и управляет им, поглотило его, и божественный голос внутри вытолкнул его из Мангалора на просторы большого мира.

Каково было его состояние в этот решающий час? Он был потрясенным и беспомощным созданием, крепко схваченным всесильным Существом. Он не имел понятия о том, что делает. Он полностью зависел от всемогущей силы внутри, не оказывая ей ни малейшего сопротивления – совсем как грудной младенец на руках у матери. Так оно и было: только Бог держал его, Он был и божественной матерью, и наставником – таким живым, любящим, хорошим и добрым! Поистине благословен тот день, когда Бог принял его как родного. О Мать, о Божественный учитель, слава, слава Тебе! Как нежно Ты лелеял и оберегал своего новорожденного отпрыска в первый год его бродячей жизни в Индии! Об этом повествует первая книга, «В поисках Бога».

Что творилось в то время в его уме, как он жил и как видел мир? Его ум был погружен в несравненную тишину покоя, он жил, безоговорочно предавшись Его воле, а что касается мира, в каком-то смысле мир для него просто не существовал, можно сказать, он умер для мира. Он передвигался с места на место как машина, словно во сне, безразличный к своему телу и окружению – а скорее, не сознающий их. И все это время Бог, которому он вручил свою жизнь, таинственным образом руководил всеми его движениями, управлял им и заботился о нем на каждом шагу. Это было полное подчинение с одной стороны и внимательная, благосклонная защита с другой.

Он чувствовал, что живет и передвигается в новом мире, где, ему казалось, нет никого, кроме его самого и его великого господина – Рама, который был всем для него. В этом восхитительном состоянии невыразимого экстаза и покоя он стремился пребывать все время. Это возвышенное сознание, само по себе обладавшее свойством вакуума, или пустоты, было заполнено несказанным блаженством покоя, безмолвия и безмятежности. Толпы антиподов – удовольствие и боль, добро и зло, жара и холод и т. д., относящиеся к физическому телу, не донимали его, поскольку ум, фиксирующий эти ощущения, отсутствовал и почти всегда пребывал в ладу с бесконечным духом тишины и покоя. Были случаи, когда в определенных ситуациях резкий толчок тащил его вниз, к ощущениям старого мира и его связям, но в тот же момент безмолвный и бдительный дух внутри выдергивал его наверх.

В те дни Рамдас искал логово в пещерах, джунглях, развалинах, на берегах рек, на холмах, кладбищах и полях кремации. Казалось, эти места загадочным образом притягивали его. Он инстинктивно избегал шума и суеты городской жизни и бессознательно прятался от нее в жутковатом безлюдье. Но чувство страха начисто покинуло его – опасность и смерть больше не нагоняли на него ужас. Он был абсолютно уверен, что находится в полной безопасности и под надежной защитой. Могущественная Рам-мантра[96] никогда не покидала его губ. Он твердил ее как автомат. В книге «В поисках Бога» рассказано, как не раз он был самым невероятным образом спасен в ужасных ситуациях. Было похоже, что Бог избрал его объектом для экспериментов и, словно комок воска, мял, переиначивал, лепил как хотел в своих ловких руках.

Друзья из северной Индии, с которыми он повстречался в первый год бродячей жизни, отмечали, что он находился в состоянии крайней отрешенности. По их наблюдениям, он был безразличен как к телу, так и к внешнему миру и поглощен только мыслью о Раме, именем Рама. Говорят, он был как ребенок – податливый, покорный и смирный. Его мыли, кормили, одевали и всюду «водили заручку». На самом деле мир и не привлекал, и не отталкивал его. Его отношение к миру трудно передать, так как он чувствовал, что ничто в мире его не интересует, у него нет любопытства к миру. Это было и вправду удивительное состояние. Казалось, даже интеллект и эмоции прекратили функционировать. По существу, Бог своею силой искоренил в его сердце ложное, самодовольное эго и сам действовал вместо него – как единая великая сила, вызывающая как внутренние, так и внешние движения в этом мире явлений.

В это время Рамдас почти не разговаривал и был совершенно бесстрашен. Любовь и ненависть, симпатия и неприязнь не имели для него никакого смысла. Он был подобен сухому листу на своенравном ветру божественной воли. Так обстояли дела, когда Бог привел его обратно в Мангалор после годового отсутствия.

Глава 1

Пещера пяти Пандавов

Единство религий

Пещера пяти Пандавов[97] находится на холме Кадри в двух милях от Мангалора. Из шести пещер холма Рамдас занял самую большую. Она расположена так, что на рассвете солнечные лучи внезапно пронзают темноту внутри, затопляя ее золотым сиянием. Он оставался в этой пещере почти три месяца. Одет он был тогда в кусок ткани из грубого хлопка, сиденьем и кроватью ему служила потертая оленья шкура. Маленькая глиняная плошка с обрывком веревки в качестве фитиля и кокосовым маслом использовалась как лампа. Вместе с медным котелком для воды это было все его имущество в уединенном прибежище. Его диета состояла из молока и бананов дважды в день.

Днем к нему устремлялся поток посетителей из города и округи. С неподдельным удовольствием они внимали рассказам о его странствиях и приключениях в течение года его отсутствия. К нему тянулись люди всех каст и верований. Индуисты, христиане, мусульмане, все без разбору теснили друг друга, спеша доставить ему радость своего общества. Бродячие садху и санньясины[98] тоже благословляли его своими визитами.

С индуистами он говорил о едином высшем Брахмане – изначальной причине творения, поддержания и разрушения. Эта великая Реальность воплощалась в Индии и других частях мира в разные эпохи, чтобы побороть зло и укрепить закон праведности и любви. Рама, Кришна, Будда, просветленные мудрецы (риши), махатмы и святые указывали на одну цель как высшее назначение жизни – освобождение и слияние с Богом. Только для достижения этого благословенного состояния и дана человеческая жизнь. Всевышний обитает в сердцах всех существ и созданий. Он – истинное бытие, сознание и блаженство, сат-чит-ананда. Постичь Его можно однонаправленной преданностью, всецело вручив Ему всего себя. Первый шаг на пути к этой цели – чистота ума и контроль над ним, чего можно добиться концентрацией. Концентрации легко научиться, повторяя божественное имя и совершая все действия как подношение Всевышнему. Вы можете называть Бога любым именем – Рама, Кришна, Шива – выбрать то из них, что вам по душе. Повторение Имени вкупе с медитацией на атрибуты Бога очищает ум. Молитвы, пение гимнов, пост – необходимая поддержка. Нужно растить в себе божественные качества – сострадание, покой и всепрощение. Бог обнаруживает себя в сердце, где живут эти высокие добродетели. Тогда божественный свет, сияющий внутри, вытеснит чувство «эго» и вы познаете свою тождественность с Всевышним. Этот опыт откроет вам знание бессмертия, и постепенно вы погрузитесь в божественное сознание и сможете узреть Всеобщее, что принесет вам наивысший покой и экстаз. Отныне вы видите всю вселенную как проявление Бога, найденного вами внутри, и Бог для вас повсюду – во всех и во всем. Это всеохватное видение высвобождает неиссякаемый фонтан любви в вашем сердце, любви, наполняющей и объемлющей весь космос. Такое восприятие мира как целого стирает все различия. Это высшее состояние блаженства дарит вам освобождение и вечную радость. Верьте, что все божественные учителя, воплощавшиеся на земле – проявления одной и той же великой истины, а все разнообразные религии – это многочисленные пути, ведущие человечество к одному, единому для всех Богу.

С мусульманами Рамдас беседовал об Аллахе и Мухаммеде. Аллах означает «всемогущий». Значение слова ислам – «путь к покою». Поистине Бог – средоточие всего могущества и покоя. Пророк Мухаммед проповедовал ислам воинственным и невежественным племенам Аравии, чтобы пробудить в них дух мира, любви и братства. Он учил, как достичь всемогущего Аллаха. Как же прийти к Нему? Он говорит: «Подчините свою волю воле Аллаха. Твердо верьте, что Он всесилен и поймите, что все происходит по Его воле». «Предайтесь Ему» – вот путь, указанный Мухаммедом. Он повторял, что такое подчинение возможно только при наличии полного самоконтроля, в чем помогает молитва и пост. Он призывает последователей творить намаз (молитву) не меньше пяти раз в день. Эта связь позволяет им постоянно помнить о Боге, создавая прочный фундамент для жизни в чистоте и мире. Необходимые условия для этого – любовь, сострадание и доброта ко всем ближним. Мухаммед учил, что нужно проявлять терпимость ко всем другим религиям, ведущим к Богу пробужденные души, провозглашал, что в религии нет места принуждению. Он особо настаивал на милосердии, искренности, честности и духе братства. Он проповедовал, что чувство общности, рожденное самопожертвованием и взаимной любовью, ведет к осознанию единства и всемогущества Бога. Постижение единства человечества равнозначно пребыванию в едином Боге – обиталище вечной силы и мира, и достижению бессмертия.

Христианам Рамдас говорил: верить в Христа значит принять Его как идеал. Ваша единственная цель – достичь этого «идеального Христа» и возвысить свою жизнь до Его чистой бескорыстной жизни. Пусть мысль об «идеальном Христе» завладеет всем вашим существом и одухотворит вашу жизнь и действия. Христос – олицетворение божественной любви. Он определял Бога как любовь и пришел, чтобы своей жизнью доказать эту истину. Какова природа провозглашенной им любви? В ней смешались ароматы кротости, чистоты и милосердия. Благословен тот, кто благоухает этой любовью, поскольку он будет принят Богом как истинный и родной сын – божественная любовь проявится в нем. Христос призывает: любите друг друга и Бог пребудет в вас. Эта та высшая любовь, что превращает вас в образ и подобие Бога, открывает перед вами врата царства вечного счастья. Царство небесное – не что иное, как полное блаженства сознание, рожденное бессмертной жизнью. Христос открывает тайну этого царства, говоря: «Царство Божие внутри вас». Отец и Сын – одно. Отождествление с Сыном – это отождествление с Отцом. Отец как вечный покой проявляется как Сын – бесконечная любовь. Поэтому вашей жизнью должен править Христос, любовь. Тогда Он приведет вас в царство Отца, всеобъемлющего покоя. Не думайте, что Христос – это единственный путь к спасению. Задолго до Христа великие души высоко несли светильники божественного знания и освещали мир. Христос почитал смирение высшей добродетелью, любовь и доброту ко всем – мерилом поведения, признание Божьей воли – средством достижения Небесного царства покоя и жизни вечной.

Рамдас не принадлежит ни к какой религии. Он твердо верит, что все вероисповедания, религии и культы – просто разные пути, сходящиеся в конце концов у общей цели. При виде мусульманина он вспоминает о Мухаммеде, при виде христианина – о Христе, при виде индуиста – о Раме, Кришне или Шиве; встретив буддиста, он думает о Будде, парса – о Зороастре. Все великие учителя мира – от Бога, изначальной и вечной причины всего сущего. Будь то Гита, Библия, Коран или Зенд-Авеста, мы слышим звучание одной главной ноты: предание себя Всевышнему – царский путь к спасению, или освобождению.

Служение Богу

Возвратимся к жизни Рамдаса в пещере. Он вставал около трех часов утра и сразу же бежал вниз, чтобы окунуться в пруд. Хотя тропа к прудам была крутая и рискованная, он не откладывал утреннего мытья, даже если стояла непроглядная темень. После купания он садился в позу для медитации до наступления рассвета. В первые дни его медитация состояла только в мысленном повторении Рам-мантры. Потом мантра сама собой останавливалась, и перед его внутренним взором появлялся маленький круг света, что повергало его в восторженный трепет. Так продолжалось несколько дней, после чего перед его глазами вспыхнул ослепительный свет, яркий как молния. Он проник в него и полностью его поглотил. Прилив неописуемого блаженства заполнил каждую пору его физической оболочки. Когда это состояние надвигалось на него, сначала он терял ощущение рук и ног, а постепенно – всего тела. В забытьи транса он мог просидеть два-три часа. Все же у него оставалось слабое осознавание внешних объектов.

Иногда ранним утром, когда он был погружен в транс, друзья приходили к нему, и порой он смутно сознавал их присутствие. Если они что-то говорили, он мог слышать звуки голосов – просто звуки, не несущие никакого смысла. Впав в транс, он чувствовал, что его хватка так сильна, что ему не так просто стряхнуть ее. Но он никогда не длился больше трех часов. Вернувшись к ощущению тела, он напевал в уме какие-нибудь гимны, прославляющие Бога, или громко читал мантру. По существу, он повторял мантру беспрерывно, когда не беседовал с людьми, читал или писал.

Опыт транса принес и другое новшество – всякий раз после него его сон был наполовину бодрствованием, осознанным состоянием, наполненным чистым экстазом. Иногда какой-нибудь друг внезапно приходил к нему глухой ночью, и даже если Рамдас находился в трансе, он узнавал о приближении гостя, когда тот был еще в полукилометре от пещеры. Как раз в эти дни, по воле Всевышнего, Рамдас стал отводить два часа после полуночи написанию книги «По пути с Богом». В последние дни «пещерной» жизни транс тоже нападал на него, незаметно подкрадываясь в часы, свободные от посетителей. Чтение мантры прекращалось само собой, и он терял ощущение тела. Здесь можно упомянуть об одном занимательном случае. Однажды утром он стоял внутри пещеры, глядя на золотой диск восходящего солнца, и чувствовал, что транс подбирается к нему. Очень быстро он был захвачен им полностью. Через некоторое время он возвратился к сознанию тела и, случайно опустив глаза, обнаружил змею, обвившуюся вокруг его правой ноги. Своим раздвоенным язычком она проворно облизывала его большой палец. Рамдас не дрогнул от этого зрелища. Не шелохнувшись и не меняя позы, он наблюдал, как змея проявляет столь любящее внимание. Прошла минута или две, и рептилия неторопливо соскользнула с ноги и уползла из пещеры. Он вспоминает, что обратился к ней с такими словами: «О возлюбленный Рам, зачем Ты столь поспешно покидаешь меня?» Лила (игра) Всевышнего поистине удивительна. Все формы – Его, и нет конца Его играм. Подруга-змея питала такую сильную любовь к Рамдасу, что еще три дня подряд навещала его по утрам, после чего исчезла навсегда.

Услышав четкую команду от Бога внутри, семь дней он соблюдал обет молчания. Несмотря на уговоры друзей, он не смог прервать его прежде назначенного срока. В этом отношении он чувствовал себя совершенно беспомощным. Ясно, что Бог имел полную власть над своим слугой.

Как-то Рамдас заметил группу прокаженных, сидящих под баньяном на майдане Мангалора. У одного из них болезнь зашла особенно далеко, и крепкий низкорослый парень возил его в самодельной каталке от двери к двери, собирая милостыню. Лицо больного было так сильно изъедено проказой, что его черты были полностью обезображены. На месте лица зияла большая багровая язва, сочащаяся гноем. Болезнь съела без остатка веки, нос и губы.

По указанию Господа Рамдас взялся кормить прокаженных обедом. Добрые посетители пещеры милостиво согласились жертвовать для них съестное. Рамдас обходил три дома каждый день, добывая свою дневную еду, а потом отправлялся к майдану, куда приходил около часу дня, и кормил прокаженных. Первым на очереди был самый тяжелый больной. У него почти не осталось пальцев на руках и ногах, и он с большим трудом мог подносить пищу ко рту.

Пока он ел, Рамдас сгонял мух, норовивших облепить его лицо, которое тот обычно прикрывал тряпкой. Кроме того, Рамдас осторожно вытирал струйки гноя, текущего ему в рот по щекам. Остальную еду он раздавал другим прокаженным и мальчику-поводырю. На этой службе Рам продержал его около двух месяцев. Все это время, не чувствуя и намека на усталость или отвращение, он выполнял задание с энтузиазмом, щедро замешанном на безобъектном экстазе. За несколько дней до прощания с пещерой эта работа по приказу Всевышнего была остановлена. О Боже, непостижимым образом Ты кормишь всех своих созданий, и Рамдас лишь орудие в Твоих всемогущих руках!

Вскоре после того как прекратилось кормление прокаженных, в пещеру к Рамдасу пришел друг-малаяли[99] родом из Малабара и несколько дней жил вместе с ним. От крайнего истощения от него остались кожа да кости. Рамдас благодарил Бога, что Он дал еще одну возможность послужить Ему в лице этого тощего как скелет малаяли. При Рамдасе он ни разу не обнаружил склонности заговорить. Единственным еле слышным выражением, время от времени слетавшим с его губ, было: «Кришна, шаран, шаран».[100] В полдень и вечером Рамдас бежал в город и собирал милостыню, чтобы накормить дорогого гостя. О Боже, как чудесны Твои проявления! Прокаженные и малаяли, которым он служил – это Ты, Ты сам в разных обличьях. Ты обнаружил Себя как вся вселенная и показываешься под разными масками. Ты есть одна абсолютная Истина, нерожденная и неумирающая, чистая сат-чит-ананда, вечное бытие, знание и блаженство.

Среди ежедневных визитеров нужно также упомянуть козла и корову. Оба регулярно наведывались в пещеру за своими порциями бананов. Козел, ничуть не стесняясь, играл с Рамдасом. Он танцевал на его подстилке и иногда забирался к нему на плечи. Корова, напротив, степенно приближалась к входу и тянула шею за бананом, после чего удалялась.

Юные искатели

Добрая матушка, жена Рамдаса по «старой жизни», на несколько дней слегла с температурой, не выдержав тяжести их совместного путешествия на пароходе от Хубли до Мангалора. Он навещал ее раз в два-три дня, пока она не поправилась. В один из дней, когда Рамдас пришел к ней, в доме находился известный святой из Путтура по имени Кришнарао. Он вошел в комнату, где Рамдас сидел у постели больной женщины. Увидев его, Рамдас простерся у его ног. Кришнарао сел рядом.

– Разве была такая уж острая необходимость бросать семью и принимать обет санньясы? – спросил он.

– Так захотел Рам. Рамдас не мог противиться, – ответил Рамдас.

– Тогда твой Рам, наверное, какой-то особенный. Могу я узнать, где Он? – осведомился святой.

– Он обитает в сердцах всех нас, поскольку проникает повсюду, – объяснил Рамдас.

– Я не вижу Его. Как же нам узнать, что это Его воля движет нами? – продолжал дознание Кришнарао.

– Для обычного глаза Он невидим, но с помощью очищенного зрения можно увидеть Его, – сказал Рамдас, – и только когда видишь Его, понимаешь, что лишь Его воля управляет всеми твоими действиями. Для этого высшего видения нужно оставить привязанности и полностью предаться Ему.

– Я не совсем понимаю тебя, – настаивал Кришнарао. – Мне кажется, не нужно отказываться от мирской жизни, чтобы постичь Бога.

– Так оно и есть, – согласился Рамдас. – Рамдас и сейчас принадлежит миру, но не какой-то его части, а миру в целом. Его Возлюбленный – не только в отдельных людях, Его можно найти, во всей Его мощи и красоте, во всех людях, существах и объектах.

На этом диалог закончился, и Рамдас ушел из дома и вернулся в пещеру.

Однажды, около пяти вечера, в пещеру заглянул подросток четырнадцати лет, принадлежавший общине Сарасватов,[101] иногда навещавший его и раньше. Он был в слезах и в порыве отчаяния воскликнул:

– Рам, теперь я всегда буду с вами. Я не намерен оставлять вас. Я хочу посвятить свою жизнь Рам-наму.[102]

– Рам, – мягко возразил Рамдас, – тебе нельзя оставаться здесь. Твои родители будут волноваться. Вернись домой.

– У меня нет ничего общего с родителями, домом и миром. Вы для меня все, – сказал мальчик. – Я буду повторять святое имя вместе с вами.

– Ты можешь делать это у себя дома, – посоветовал Рамдас. – Необязательно бросать его, чтобы повторять Имя.

– Нет, – ответил тот, – я не могу произносить Имя дома. Они заставляют меня ходить в школу, а я ее терпеть не могу.

– Чем насолила тебе школа? – спросил Рамдас.

– О, я сыт ею по горло. Я попал в компанию, где парни говорят только непристойности, и мой ум ужасно испорчен. Я больше никогда не пойду в школу!

– В таком случае, – ответил Рамдас, – ты можешь не ходить в школу, но оставаться чистым, молясь Богу дома. Ты слишком молод, чтобы делать задуманный тобой шаг без согласия родителей. Слушайся их, они желают тебе только добра. Но не прекращай повторять святое Имя. Доверяй Тому, за чье Имя ты ухватился. Избегай компании мальчиков, оскверняющих твой ум.

– Не заставляйте меня уходить. Вы для меня отец, мать, учитель, все, все. – После этих слов мальчик вошел в глубь пещеры и, забившись в темный уголок, начал читать Раммантру.

Рамдас подошел к нему и повторил, чтобы тот возвращался в город, так как на улице уже смеркается. Сначала он упорствовал и не желал слушаться, но наконец согласился вернуться к родителям. Между тем стало совсем темно, и Рамдас предложил проводить его до дома, находившегося рядом с городским храмом.

Спускаясь с холма с подростком, Рамдас встретил друга с фонариком, он шел к нему, чтобы пригласить на вечер киртана[103] в доме своего учителя. Рамдас отдал мальчика на его попечение и попросил довести до дома, а сам отправился на киртан.

Спустя несколько дней другой молодой человек лет двадцати, брахман из Канары, вошел к нему, когда спустились сумерки, и предложил разделить с Рамдасом его судьбу. История была прежней – школьная жизнь заставила его бросить дом, родителей и друзей. Юноша обладал изрядным упрямством и, несмотря на отчаянные усилия Рамдаса, отказался вернуться к своим. Он остался на ночь. По утрам он исчезал и целые дни бесцельно бродил по просторам холмов Кадри, но к ночи возвращался в пещеру. О пропитании он не заботился, и Рамдас делился с ним тем, что добывал сам – скудной порцией молока и несколькими бананами. С неделю молодой человек вел жизнь апатичного затворника. Последнюю ночь перед уходом он отсутствовал, но рано утром появился в запачканной землей одежде. Он сказал, что провел ночь на холме под открытым небом и спал на голой земле.

В полдень в пещере появились четверо, как оказалось – друзья юного брахмана. Его родители жили в деревне, а он приехал учиться в Мангалор. Друзья звали его с собой, но он наотрез отказался. Тогда они стали просить Рамдаса повлиять на него. Рамдас заверил их, что применил всю силу убеждения, пытаясь уговорить его вернуться домой, но у него ничего не вышло. Все же он подозвал юношу к себе и, положив руки ему на плечи, сказал: «Рам, не причиняй еще больше горя и боли своим родителям. Пожалуйста, вернись к ним».

Как ни странно, на этот раз молодой человек повиновался и ушел с друзьями, пришедшими забрать его.

Истинное видение: самадаршан

Два года после важной перемены, случившейся с Рамдасом, шла подготовка к прыжку в самые глубины его существа ради постижения вечного, неизменного и безмятежного божественного духа. Для этого ему пришлось преодолеть имя, форму, мысли и волю – все чувства сердца и способности ума. После этого мир предстал перед ним как тусклая тень, пустая призрачность. Зрение почти всегда было направлено внутрь и различало только сияние Атмана[104] во всей его первозданной чистоте, радости и безмятежности – всепроникающего, присущего всему, незыблемого, бессмертного, светоносного духа.

На первых порах это видение иногда терялось, и Рамдаса сносило назад, к старой жизни с ее пестротой и суматохой радостей и горестей, симпатий и антипатий. Но потом его снова втягивало в тишину и покой духа. Вскоре он достиг стадии, когда пребывание в духе стало постоянным и неизменным состоянием, не покидавшим его, и наступило возвышенное безмолвие. Видение, до этого лишь внутреннее, обратилось и вовне. В первый момент это новое видение полностью ослепило его. Это была работа божественной любви. Он чувствовал, что сама его душа распахнулась, как бутон цветка, и в один кратчайший миг объяла всю вселенную, окутав ее нежным ореолом любви и света. Это переживание подарило ему блаженство, бесконечно большее, чем на предыдущей стадии, и теперь из души Рамдаса рвались слова: «Рам это всё, это Он в каждом и во всем». Это состояние длилось несколько месяцев, то наплывая, то исчезая. Когда оно иссякало, он инстинктивно бежал от людей. Когда оно присутствовало, он охотно погружался в мир и проповедовал величие божественной любви и блаженства.

С появления этого раскрывшегося вовне видения началась миссия Рамдаса. Во всей полноте и великолепии оно открылось ему в пещере Кадри, и там же это переживание стало более устойчивым и продолжительным. Видение Бога сияло в Его глазах, и во всем окружающем он видел только Его. Волны радости захлестывали его. Он осознал, что достиг сознания, полного величия, блаженства и силы.

Рамдас покинул пещеру и снова пустился в странствия. Он давал прикоснуться к невыразимому блаженству, которым он наслаждался, всем, кто встречался ему на пути. Куда бы он ни шел, к нему устремлялись толпы. При виде этого людского моря он трепетал от восторга божественной любви. В состоянии этого чистейшего экстаза он изливал себя в речах любви и радости.

Глава 2

Коллур и Казарагод

Подлинная удовлетворенность

Х. Уманатрао, чистая и щедрая душа, приехал вместе со своей благоверной из Кундапура, городка в южной Канаре, чтобы забрать Рамдаса к себе. Рамдас оставил пещеру Кадри. Уманатрао хотел, чтобы Рамдас непременно увидел почтенного святого, живущего в знаменитом храме Мукамбики (Дэви) в Коллуре. Тем же вечером они приехали в Кундапур на автобусе. Добрый друг предоставил ему отдельную комнату на верхнем этаже дома напротив.

Около полутора счастливых месяцев Рамдас провел в восхитительной компании Уманатрао. Тот оказался настоящим философом. По природе человек непритязательный и скромный, он посвятил жизнь бескорыстному служению. Он получил диплом врача в Англии и, движимый духом самоотречения, оставил государственную службу и открыл частную практику. Все жители Кундапура любили его за готовность оказать медицинскую помощь в любое время суток. Он был добр и приветлив со всеми, богатыми и бедными, молодыми и старыми, начальниками и слугами. Бедных он лечил бесплатно, и даже от богатых не брал вознаграждения, когда не нуждался в деньгах. Он был невероятно щедр, и ему были совершенно незнакомы гнев, хитрость и злой умысел. Он часто говорил, что мир – это только игра Бога, и лучший способ жить в нем – бесстрастно наблюдать эту игру. Свет божественной любви неизменно озарял его сердце. В случае необходимости он оказывал любую помощь ближним, ради их блага не гнушаясь никакой работы. К тому же он был наделен живейшим чувством юмора и был на редкость остроумен. Поистине, это была чистая, святая и благородная душа.

Прошел месяц, и Рамдас напомнил Уманатрао о задуманной поездке в Коллур. Сборы начались немедленно. Рамдас, Уманатрао и еще один друг переплыли реку на лодке и вышли на дорогу, ведущую в Коллур. Здесь они наняли повозку, запряженную волами. Дорога, вырубленная в обширных дремучих лесах, простирающихся до самого Коллура, была узкой и ухабистой. Джунгли, наступавшие с обеих сторон, кишели дикими зверями. До Коллура они добрались без приключений.

Коллур – небольшая деревня на плато, с трех сторон окруженном высокими горами под названием Холмы Коташадри. Крутые горделивые холмы, поросшие густым лесом из гигантских деревьев, придают картине особое величие и очарование. В центре деревни стоит храм Мукамбики, Матери вселенной. Уманатрао сразу провел Рамдаса к зданию на подворье, где обитал святой. Рамдас преклонил колени перед божьим человеком. На вид ему было за семьдесят, взгляд больших зеленоватых глаз был устремлен в нездешнюю даль, но в них играл нежный смешливый лучик. Его седая волнистая борода, обрамляющая круглое сияющее лицо, придавала его облику святость и мудрость. Он сидел на полу, скрестив ноги, одеждой служила набедренная повязка. Осведомившись о благополучии посетителей, он сразу же приступил к религиозной беседе.

Он рассказал изрядное количество историй из Бхагаваты и других писаний, красноречиво описывая бхакти, или любовь к Богу. В пылу беседы его тело иногда сотрясалось от духовного восторга. В перерывах он закрывал глаза и сидел молча с минуту-две, и его лицо испускало необыкновенный духовный свет. Свое тело он называл обезьяной, склонной к всевозможным проделкам.

– Только посмотрите, – говорил он, тыча пальцем себе в грудь, – эта обезьяна то и дело откалывает штуки. Конечности так скрутило ревматизмом, что они не желают нормально двигаться, – и с ухмылкой добавлял: – Обезьяна всегда норовит напроказить.

Его ноги были так слабы, что без посторонней помощи он почти не мог ходить. Он жил один, но всегда был весел и доволен. Мирскую жизнь он обличал безжалостно и резко. Святой занимал посетителей возвышенной беседой до позднего вечера. Он никогда не уставал говорить о Боге и Его славе. Все знали, что, оставаясь один, он писал карандашом имя «Рам», заполнив им множество тетрадей. На второй день к их компании примкнул молодой слепой садху, его привела ухаживающая за ним пожилая вдова. На вид садху было не больше двадцати двух лет, но из-за катаракты на обоих глазах он полностью ослеп. Доктор Уманатрао подошел к нему и, осмотрев его глаза, сказал, что несложная операция вернет ему зрение и он готов оказать ему эту услугу. Садху повернулся к нему и ответил: «Добрый друг, мне не нужно то, что вы предлагаете. Я полностью доволен судьбой, подаренной мне Богом. Зачем мне внешнее ненадежное зрение, если открыто внутреннее? Первое – это ловушка, и Бог из своей бесконечной милости вытащил меня из нее, чтобы внутреннее видение становилось все яснее и чище. Я счастлив и радостен, созерцая божественного владыку, живущего в сердцах у всех. Пусть и дальше Он позволяет мне быть в гармонии с Ним».

Пока он говорил, его погасшие глаза наполнились слезами и лицо просияло изумительным светом.

Три дня пролетели незаметно в благословенной компании этих святых. Перед отъездом из деревни они посетили храм Мукамбики, после чего вернулись в Кундапур. Прожив у Уманатрао еще две недели, Рамдас отправился назад в Мангалор. По пути он на два дня задержался в Удупи, где встретил К. Анандрао, чистой души человека, живущего уединенной жизнью аскета. Его общество доставило огромное удовольствие Рамдасу. Анандрао читал ему вслух избранные цитаты из изучаемых им философских трудов. По правде говоря, он напоил Рамдаса густым нектаром высших истин! Он был весь любовь и доброта. Здесь Рамдас не может не признаться, что все без исключения, включая членов семьи, которой он принадлежал в прежней жизни, проявляли к нему редкостную любовь и заботу.

Когда Рамдас был в Удупи, он пошел с другом на дальнюю прогулку к источнику и искупался в нем. На обратном пути они зашли в прославленный храм Кришны, основанный Шри Мадхавачарьей, великим религиозным реформатором Южной Индии.

Сила божественного Имени

Пробыв пару дней в Удупи, Рамдас направился в Мангалор, где тоже оставался недолгое время. П. Анандрао, его старший брат в прежней жизни, горел желанием забрать его в Казарагод, городок к югу от Мангалора, где он жил с семьей. По просьбе Рамдаса ему удалось найти для него маленькую комнату в только что отстроенной дарамшале[105] рядом с тремя храмами. К храмам примыкали два священных пруда, где он совершал утреннее омовение. Анандрао был очень добр и ласков с ним. Он усиленно хлопотал, снабжая его всем необходимым. Маленькая комната до отказа наполнилась предметами его нехитрого быта. Они состояли из мягкой циновки и расстеленной на ней оленьей шкуры, двух кусков оранжевой ткани из домотканого хлопка, двух ковриков для гостей, керосинового фонаря, деревенского зонтика из листьев банана, медного котелка для воды и нескольких религиозных книг. К стене над его сиденьем был прибит кусок картона, на котором жирными буквами на каннада была написана Рам-мантра. Рамдас перечисляет эти детали, так как странный эпизод, случившийся позднее, имел к ним непосредственное отношение. Его рацион состоял из молока, фруктов и пресного вареного риса.

Все первые дни вокруг дарамшалы собирались толпы посетителей, желавших увидеть его. Большинство их них были школьниками. Приходило и немало серьезных искателей. Вечером его часто звали на киртан-сборища, где исполнялись популярные религиозные песни великих индийских святых. В этих песнях содержится вся суть высокой философии индуизма. Их сюжет – преданность, знание и отречение. Их ясный призыв возвышает ум и наполняет его божественным пылом. Самые любимые народом гимны – Кабира[106] и Тукарама.[107] И действительно, их песни – редкие жемчужины духовной мысли, где слиты воедино совершенная мелодия, высокий дух и чистая эмоция.

Днем Рамдас был занят полезным делом – чтением «Рамаяны» Тулсидаса[108] на английском языке и ее пересказом на местном наречии посетителям, сгрудившимся в маленькой комнате. Они жадно впитывали духовный нектар бессмертного творения Тулсидаса.

Однажды к Рамдасу пришел молодой человек, сломленный отчаянием и безысходностью. Он поведал историю своих злоключений. Рамдас посоветовал ему читать Раммантру и заверил его, что все будет хорошо. После этого друг приходил к Рамдасу каждый день, и было видно, что он целиком отдался повторению имени Рама. Спустя несколько дней он пришел к Рамдасу в жизнерадостном настроении и сообщил, что неотвратимое бедствие, нависшее над ним, миновало его, не причинив ни малейшего ущерба. Слава, слава могущественному Имени! Несомненно, Имя Господа обладает такой силой, что прогоняет невежество, боль и несчастье, и поэтому святые всего мира никогда не уставали воспевать его.

Однажды утром к Рамдасу наведались два пожилых пенсионера и принялись по-свойски болтать о своих домашних неурядицах.

– Пора заново настилать крышу, – сообщил один другому, – я все обошел в поисках связок соломы, но так ничего и не купил, этих продавцов соломы редко встретишь. Не знаю, что теперь и делать.

– Это ерунда, – перебил второй, – у меня беда посерьезней. Обвалились ворота перед домом. Бесхозные буйволы свободно бродят по саду и топчут мои драгоценные посадки. Я изловил плотников для починки ворот, но они уплыли из моих рук, как угри. Я почти не сплю по ночам.

И так далее до бесконечности. Рамдас немного послушал, как они обмениваются волнующими признаниями о своих хозяйственных заботах, а потом решил, что он здесь явно лишний и они прекрасно обойдутся без третьего лица, не заинтересованного в их беседе. Посему он тихонько выскользнул из комнаты и быстрым широким шагом направился к вершине холма в окрестностях города. Хорошо прогулявшись с часок, он вернулся обратно. Где же птички? Они упорхнули – комната была пуста. Однако они появились вновь тем же вечером и стали просить прощения, что позволили себе бестактность – обсуждать свои личные дела в его присутствии, в его святом уединении.

Со всей мягкостью, на какую был способен, Рамдас сказал: «Комната Рамдаса открыта для всех, и люди, осаждаемые мирскими проблемами, могут свободно пользоваться ею, чтобы обрести покой и отдохновение, вспоминая о Боге. Но если они приходят со связкой своих забот и разбрасывают повсюду ее содержимое, они просто лишают себя утешения, столь нужного им и легко доступного в этой комнате.

В один голос они согласились с ним и пообещали не совершать впредь столь досадных ошибок.

Бог принимает любую форму

С Рамдасом приключился еще один эпизод, достойный подробного описания. Поздним дождливым вечером, около десяти, в комнату вошла особа странной наружности: в лохмотьях и с всклокоченными волосами. За спиной болтался узелок на палке из ствола пальмы. С виду гость смахивал на безумца. Он вошел и присел рядом с Рамдасом.

– Можно мне остаться здесь на ночь? – осведомился он глуховатым, монотонным голосом. Рамдас ответил, что он желанный гость.

Посетитель уселся на циновку и развязал свой узелок: в нем оказалась причудливая коллекция маленьких разноцветных лоскутков. Потом он стянул с себя лохмотья, разложил их на полу и, в упор глядя на Рамдаса, залился безудержным смехом.

«О Рам, в каких дивных масках Ты приходишь!» – подумал Рамдас. Через некоторое время необычный пришелец собрал цветные клочки и снова завязал их в тряпку. Придвинувшись к Рамдасу, он спел припев популярной песни на каннада следующего содержания: «Ты – чистейший, всеблагой, загадочный Говинда![109]». Его исполнение отличалось особенным, страстным и выразительным стилем. Говорил он тоже на каннада.

Внезапно прекратив концерт, он пристально уставился на Рамдаса.

– Видишь, моя одежда ветхая и рваная, – сказал он. – Не отдашь ли ты мне одну из тех, что носишь?

Мгновенно разоблачившись, Рамдас протянул ему кусок ткани. Посетитель аккуратно сложил его и пододвинул к себе.

– Теперь ложимся спать, – властно скомандовал он. – Прикрути лампу. И не вздумай делать ярче!

Рамдас послушно выполнил приказ. Гость улегся и притворился, что спит, Рамдас последовал его примеру. Пяти минут не прошло, как он опять сел и велел сесть Рамдасу. Рамдас подчинился и снова добавил света.

– Я хочу попросить еще кое-что, – заявил он.

– Все в этой комнате, – отозвался Рамдас, – имущество Рама, а поскольку ты – это Он, ты имеешь на него право. Проси и бери, не стесняясь.

Тем временем Рамдас закутался во второй кусок ткани.

– Мне нужна и эта одежда, что сейчас на тебе, – сказал гость и протянул руку. Не говоря ни слова, Рамдас вручил ему и это дхоти.

– У меня нет котелка для воды, – сообщил он через несколько минут. – Если не возражаешь, можешь дать мне вон тот, – он указал пальцем на сосуд в углу комнаты. Выплеснув остатки воды, Рамдас передал ему котелок. Гость выразил пожелание, чтобы Рамдас собирал вещи в узел. Потом он потребовал циновку, оленью шкуру, фонарь, зонтик, кусок веревки – одно за другим почти с равными интервалами.

Рамдас понял, что Бог взял на себя труд проверить, не осталось ли у него следов чувства собственности. Но в его отрешенной жизни не было места для привязанности к материальным вещам. Все предметы, переходящие в руки странного гостя, он отдавал в духе восхитительной естественности.

– О Господи, Твои испытания удивительны. Все Твое и только Твое, – обратился он к гостю с нарастающим волнением. В ответ тот разразился своим неподражаемым громким хохотом.

Заметив стопку книг, он потребовал и их. Имущество было завернуто в кусок ткани, образовав увесистый сверток.

– Послушай-ка, ты отдал мне много ценных вещей, – с ноткой угрозы заметил он. – Возможно, ты пожалеешь о своей глупости, когда я унесу их с собой. Что скажешь?

– Нет, нет, что ты, – поспешно возразил Рамдас, – ты же берешь только свои вещи, и у Рамдаса нет причин для сожаления.

– Ну, раз так, – выпалил он, – отдай мне ту картонку со стены.

В узле обозначилась новая выпуклость. Теперь комната была почти пуста. Стоял муссон, и начался сильный дождь. За окном была глухая ночь, около трех часов. У Рамдаса не осталось ничего, кроме набедренной повязки.

– Кое-что еще! – выкрикнул гость. – Мне могут пригодиться твои очки.

Очки без промедления перешли к нему, и, примерив их, он убедился, что они подходят.

– Еще одна вещь, – сказал он.

– Ты можешь просить что угодно, – ответил Рамдас. – Всю свою жизнь Рамдас посвятил Тебе.

– Давай свою набедренную повязку, – невозмутимо изрек он.

Теперь не было ни малейшего сомнения, что Бог собственной персоной явился с решающей проверкой. С беспечностью существа, без остатка отдавшегося на высшую волю, Рамдас стал разматывать повязку, но прежде чем он остался нагишом, чудаковатый друг жестом остановил его.

– Ладно, ладно, можешь оставить ее себе, – разрешил он, – мне она не нужна, – и вдруг с жадным любопытством спросил: – Можешь пойти со мной?

– Разумеется, – не замедлил с ответом Рамдас.

– Не сейчас, в другой раз, – пообещал гость и собрался уходить. Дождь лил потоком. В одной руке он держал фонарик, в другой – зонт, за спиной маячил узел на палке из пальмы. Стоя на ступеньках, он выдал финальную реплику.

– Что ты обо мне думаешь? – спросил он выразительно. – Я не сумасшедший, вовсе нет!

– Ты – Он, ты – Он, – с трудом выдохнул Рамдас, чье горло перехватило от волнения.

Друг спустился по ступенькам и был таков.

Рамдас вернулся в комнату и, сев на пол, мгновенно забылся в глубоком трансе. Очнувшись среди бела дня, он обнаружил у порога изрядную толпу людей, в том числе – Анандрао. Новости сообщил им слуга, приносящий Рамдасу по утрам молоко и фрукты. Они полагали, что вор обчистил комнату и скрылся. У Рамдаса спросили, как все это произошло.

– Господь Рам снабжает в одной форме, а забирает – в другой, – прозвучал скупой ответ Рамдаса.

Это краткое и загадочное объяснение, конечно же, не удовлетворило их, и ему пришлось дать подробный отчет о ночных событиях. Все слушали захватывающую историю, затаив дыхание. Кто-то предложил выследить и схватить жулика.

– За что? – удивился Рамдас. – Он забрал только свое. Нет такого закона на земле, – добавил он, – чтобы наказывать его за это. Он не жулик. Он сам Господь.

На лицах слушателей невольно заиграли улыбки. Похоже, они поняли его и тихонько разошлись. Еще до полудня Анандрао – сама доброта и любовь – заново оснастил комнату, и она выглядела так, будто из нее ничего не пропадало. Через пару дней новый котелок для воды был замещен другим, так как второй перешел в собственность бродячей отшельницы, крайне нуждавшейся в нем.

Анандрао хотел купить ему очки, но Рамдас отказался.

– Бог лишил Рамдаса очков, поскольку теперь, возможно, они ему не понадобятся. Да будет на все Его воля.

С тех пор Рамдас обходится без очков, благо его зрение полностью восстановилось.

Однажды вечером, когда Рамдас читал труд по раджа-йоге Свами Вивекананды, он ощутил желание заняться пранаямой. Не успела эта мысль промелькнуть в его уме, как на пороге комнаты появился молодой раджа-йог и уселся рядом с ним. В мгновение ока Рамдас догадался, что Господь прислал ему этого йога, чтобы наставлять его в великой науке.

Тем же вечером раджа-йог посвятил Рамдаса в тайны раджа-видьи, или, в его переводе, царского знания. С этой поры Рамдас почти все время занимался практикой асан и пранаямы. По мере продвижения он чувствовал, что все больше погружается в покой и мертвую тишину. Естественным образом отпала потребность в разговоре и чтении. Он стал сдержанным и молчаливым. Эта перемена была замечена и живо обсуждалась ежедневными посетителями. Аппетит, доселе спящий, наоборот, проснулся, и теперь ему приходилось есть больше, чем обычно, – обет саттвической[110] пищи был нарушен. От напряжения беспрерывной практики пранаямы он сильно ослабел физически. Ему хотелось, чтобы ничто не мешало обретению нового опыта, и им завладела острая тяга к одиночеству. Когда он выразил свое пожелание Анандрао, тот немедленно устроил переезд в новое место милях в двух от Казарагода.

Глава 3

Кудлу – Холм Кадри

Пранаяма

Кудлу – пригород в двух милях к северу от Казарагода. Рамдаса поселили в крытый черепицей дом из трех комнат, стоящий на склоне долины, над которой простиралось обширное необитаемое плато, поросшее кустами и пышной зеленью. От основания дома спускался неглубокий каменистый карьер, и в одной из его стен пробивалась узкая струя воды, питаемая подземным источником. Торжественная тишина царила над долиной – идеальное место, где ничто не нарушало медитацию. Бог пожелал, чтобы Рамдас обосновался именно здесь.

Со всей серьезностью Рамдас приступил к практике пранаямы. Долгие часы он сидел, занимаясь упражнениями. В своих кулинарных пристрастиях он сделался большим оригиналом. Снабжение осуществлял заботливый Анандрао, навещавший его каждое утро. Его чистая любовь позволяла ему с ангельским терпением сносить все бесчисленные причуды и капризы Рамдаса, касающиеся его диеты. Он менял рацион каждый день, требуя нового меню, пока в конце концов не заявлял, что несколько дней будет сидеть только на воде. После этого все начиналось сначала.

От этих экспериментов с диетой вкупе с беспрерывной практикой пранаямы он сильно исхудал и постепенно ослабел. Его ум впал в состояние полной апатии и оцепенения. Казалось, он спустился в самые глубины невыразимого безмолвия и вечной тишины. По мере продвижения практики чтение мантры прекратилось окончательно. Все дневные и ночные часы, почти без перерыва, были посвящены контролю дыхания. Порой из-за переутомления Рамдас выпадал из своей хилой измученной оболочки. Раджа-йог, давший ему посвящение, как-то заглянул к нему и, понаблюдав за его отчаянными усилиями, подбодрил как мог и посоветовал нормально питаться. Но одно Рамдас понял точно: эти упражнения наносили сокрушительный удар памяти, рассудку и тонким эмоциям сердца. Ум стал сухим и бесцветным, результат – пассивность и молчание.

Всевышнему было угодно, чтобы Рамдас обогатился и этим опытом, завещанным великим мудрецом Патанджали – укрощением ума пранаямой. Согласно его учению, эта практика – составная часть аштанга-йоги.[111] Подвижник обязан соблюдать все восемь предписаний, в том числе пранаяму и асаны. При этом необходимы полное воздержание (брахмачарья) и неусыпный надзор опытного мастера йоги. Этот путь годится не для всех. Семейным людям, занятым мирскими делами, лучше держаться от него подальше, так как ошибки в практике этой йоги могут привести к умственному расстройству и другим болезням. Для мирянина самый лучший способ добиться концентрации ума – повторять божественное имя и петь Ему хвалу, иначе говоря – путь бхакти, преданности.

Свами Рамдас (Кадри)

Практика пранаямы длилась месяц с неослабевающей силой, после чего Рамдас прекратил ее. Язык вернулся к своей привычной непроизвольной функции, повторению мантры. Вновь став активным, Рамдас по утрам и вечерам отправлялся на долгие прогулки по лугам и бродил без всякой цели, упиваясь зрелищем бескрайних изумрудных просторов. Он наблюдал свое одиночество со стороны – ум оставался на дне неподвижных глубин безмятежности. Мир вокруг выглядел как широкий светящийся холст, на котором пестрые мазки гениальной кисти сливались в картины: зеленая твердь внизу и голубая ширь вверху, купающиеся в ярком солнечном блеске.

Как-то во время блужданий его окликнул мусульманин.

– Зачем ты подходишь к нашему поселению? – упрекнул он Рамдаса. – Твой вид пугает детей. Не лучше ли тебе держаться поближе к своему убежищу?

Рамдас услышал и прошел мимо.

В другой раз ноги сами понесли его к берегу моря, в полутора милях от его одинокого приюта. Дорога шла через маленькую мусульманскую деревню, и когда он шагал по одной из улиц, стайка мальчишек облепила его. Преградив ему путь, они стали трепать его по голове, дергать за нос и уши, гримасничать и скакать вокруг него. Ему понравилась забава, и он пустился вместе с ними в бешеную пляску. Сцена разыгралась на глазах у их матерей, и они решили, что дети дразнят Рамдаса, и отогнали их. Он пошел дальше своей дорогой и, выйдя к океану, сел на песок и воззрился на огромные волны, с рокотом катящиеся к берегу и разбивающиеся о скалы. Какое-то время, пока его глаза блуждали по открывшейся ему лазури беспредельного водного полотна, он сидел в полной прострации. Потом той же дорогой он вернулся назад в свое жилище.

Битва стихий

Ничто не тревожило Рамдаса в его благодатном приюте, и лишь птицы и насекомые охотно дарили ему радость своей компании. Без колебаний они проникали в комнаты и беззаботно резвились вокруг. Похоже, инстинкт подсказывал им, что перед ними – друг, и они не ошибались: для Рамдаса они были проявлениями великой Истины, которую он любил и боготворил. Он делился с ними своими припасами.

В этом тихом доме, по вдохновению Рама, он сочинил несколько стихов, молитв и очерков. Они уже опубликованы под названием «У стоп Бога».

Пришел муссон, и ночами шли проливные дожди. В одну из ночей ливень был особенно яростным, сверкали молнии, предваряющие оглушительные раскаты грома. Гроза и буря бушевали с неистовой силой, мощные водопады неслись вниз и хлестали по стенам. При каждом ударе грома дом сотрясался до основания. Ополоумевший ветер свистел в окнах, лишенных ставней, и вбивал внутрь потоки воды, заливавшие комнату. Посреди этой схватки божественных стихий Рамдас неподвижно сидел на полу в состоянии полнейшего восторга и наблюдал за ходом устрашающей сцены. Любая ситуация, чреватая опасностью и угрозой, только закаляла силу его духа. Ужасы бури не пугали его. Истина – Бог внутри – заговорила в нем: «Я в шторме, ветре и дожде, Я в громе и молнии. Я деятельный созидатель, милосердный защитник и безжалостный разрушитель. Я всё во всем, Я всё».

Буря продолжала бушевать. Внезапно Рамдас услышал глухой удар ярдах в двух от своего сиденья. Он повернулся в сторону, откуда раздался звук, и увидел большую дикую кошку, черную как смоль. Она спрыгнула вниз со стены и стояла, пристально уставившись на него. Ее блестящие глаза мерцали в полутемном углу комнаты. Рамдас вскочил на ноги и, взяв фонарь, двинулся к ней. Она была вдвое больше обычной кошки – высокая, поджарая и свирепая. Зверь не стал ждать, пока Рамдас приблизится к нему. Он мягко вспрыгнул на ближайший подоконник, проскользнул сквозь прутья решетки и исчез в темноте и дожде. До утра Рамдас наслаждался грандиозной битвой стихий.

Как-то вечером пришел верующий из Казарагода и позвал Рамдаса на нагар-бхаджан – уличную процессию с песнопениями. Он танцевал под музыку нама-санкиртана[112] в компании святого гаудия-вайшнава[113] и других пылких участников действа. С этого дня он стал чаще спускаться в город. Однажды он встретился там со Свами Шиванандой, учителем раджа-йога, посвятившего его в практику пранаямы.

Окончательно вернувшись в Казарагод, Рамдас провел три дня в доме старой благочестивой матушки, где соблюдал полный пост и пил только воду. По окончании поста он снова уехал в Мангалор и поселился на некоторое время на холме Кадри.

Явление Рамчарандаса

Рамдас прибыл в Мангалор вечерним поездом и сразу же отправился к холму Кадри. Он пришел в дарамшалу, стоящую рядом с семью знаменитыми храмовыми водоемами. Смотрителем дарамшалы был юноша по имени Мадхав. Он с искренней радостью встретил Рамдаса, и тот уселся на оленью шкуру, услужливо расстеленную им на каменной скамье. Мадхав был крепким и здоровым парнем. Он проникся большой симпатией к Рамдасу и всей душой полюбил его. Полное доверие подвигло его на рассказ о своей жизни. Мать умерла, когда он был еще ребенком, а отец, мелкий конторский служащий, разъезжал по району с начальником. Старший брат исчез много лет назад, и никто не знал, где он находится. Родственники передавали его с рук на руки, и поскольку у него не было постоянного жилья, о его среднем образовании никто не позаботился. В конце концов он стал бездомным и был брошен на произвол судьбы. С детства мальчик питал склонность к религиозности, часто ходил на собрания киртана и искал общества садху, что усилило его врожденную жажду к свободе и покою. Он молил Бога, чтобы Он подарил ему возможность посвятить Ему всю жизнь.

Рамдас нашел в Мадхаве чистую любящую душу. Один из городских торговцев поручил пареньку присматривать за дарамшалой и снабжал его самым необходимым. Располагая свободным временем, Мадхав проводил его в медитации. Он и вправду оказался искренним искателем истины, простодушным и бесхитростным. Он спросил Рамдаса, как бороться с неугомонным умом. Рамдас дал ему Рам-мантру, и с тех пор она не покидала его языка.

Когда Рамдас выразил желание поселиться в строгом уединении, Мадхав предложил пещеру на холме всего в нескольких ярдах над дарамшалой. Он сказал, что пещеру только что заново благоустроили, укрепив дверной проем стенами из глины. Рамдас поднялся со своего сиденья и попросил Мадхава проводить его туда. Пещера представляла собой низкое и узкое углубление в скале, где мог спать только один человек. Глиняные стены еще не высохли, и пол был сырым. В проеме была закреплена дверная створка. Рамдас зашел внутрь кельи и сообщил Мадхаву, что решил провести здесь ночь, а возможно, и несколько дней. Юноша расстелил на полу оленью шкуру и вернулся в дарамшалу.

Мадхав был к нему сама доброта. Он старался угодить всеми возможными способами, но что-то тяготило его ум и он выглядел озабоченным. Рамдас выяснил, что он задолжал кому-то несколько рупий. Бог все уладил и освободил его.

Пребывание в пещере ознаменовалось многочисленными постами. Но хотя, голодая, он крайне ослабевал физически, в душе неизменно царили покой и веселье. Здесь нужно отметить, что всякий раз, когда Бог подвигал его на голодание, он приходил в такое же ликование, какое испытывает голодный человек в предвкушении роскошного пира.

В общей сложности он прожил в пещере полтора месяца. К нему приходило много почитателей из Мангалора, и вечерами он сам иногда наведывался в город для участия в киртане. Однажды его пригласили на свадьбу. В доме он увидел девочку, сестру невесты, прикованную к постели тяжелой болезнью. Рамдас смиренно обратился к ее отцу, предложив ему устроить обед для городских бедняков – во имя Бога и ради спасения больного ребенка. По природе щедрой души человек, тот согласился на предложение и сказал, что уже пообещал себе это раньше. Кормление бедных и в самом деле состоялось, но в то время Рамдас уже покинул Мангалор и не смог присутствовать на нем. Спустя год он узнал, что маленькая страдалица поправилась вскоре после благотворительного обеда. Доверие к Богу всегда бывает вознаграждено.

За это время Мадхав успел очень сильно привязаться к Рамдасу. Настал день, и Рамдас объявил ему: Бог пожелал, чтобы Его дитя, а именно Рамдас, снова пустился в странствия. В ответ Мадхав жалобным голосом взмолился, чтобы Рамдас позволил ему пойти вместе с ним. Он добавил, что жизнь в разлуке с Рамдасом станет для него сплошным мучением. Рамдас попытался предостеречь его.

– Учти, Рам, выбранный Рамдасом путь весьма тяжел, – сказал он. – Он не боится ни опасности, ни смерти. Тебе следует знать, что он – безрассудный, дикий и неустрашимый бродяга. Он умышленно навлекает на себя страдания, поскольку они доставляют ему радость. Но ты не такой. И тебе лучше внять его совету и отказаться от идеи стать его спутником.

Мадхав не поддавался уговорам. Он был очень упрям и клялся, что в обществе Рамдаса готов к любым испытаниям и никогда не оставит его. Рамдасу пришлось уступить.

Рамдас решил пуститься в длинное пешее путешествие на север через Гокарну, известную святыню на западном побережье Индии, и сообщил об этом Мадхаву. Мадхав собрал пожитки в дорогу. Свое снаряжение, состоящее из набора кухонной утвари и запаса продуктов, он запихнул в припасенную заплечную сумку. Покончив с этим делом, он обратился к Рамдасу с просьбой. Он хотел, чтобы Рамдас дал ему новое имя. Рамдас дал ему имя Рамчарандас, и с тех пор оно навсегда закрепилось за ним. Так что далее Рамдас будет называть его Рамчарандасом.

Глава 4

По дороге в Гокарну – Гокарна

Институт – рабство

В ясную лунную ночь, около трех часов, Рамдас и Рамчарандас покинули Мангалор. Рамдас шел быстрым шагом, Рамчарандас следовал за ним по пятам. Они прошли множество деревень и в полдень сделали привал невдалеке от скопления хижин, крытых соломой, приютившихся в небольшой кокосовой роще. Рамчарандас приготовил немного кичади.[114] Перекусив, они отдохнули часа два в прохладной тени деревьев и возобновили свой путь. К вечеру они добрались до поселкового центра Мулки, где Рамчарандас препроводил Рамдаса в дом одного из своих родичей. Они провели ночь у этих добрых гостеприимных друзей. Тетка Рамчарандаса отговаривала его от странствий с Рамдасом, в ярких красках живописуя все лишения и тяготы жизни садху, но ей не удалось заставить его передумать.

На рассвете садху пустились в путь и к концу дня добрались до Удупи, где устроились на ночь у Шринивасрао, младшего брата Рамдаса по прежней жизни. Выйдя из Удупи утром, к полудню они дошли до Кальянпура, где с большой теплотой были встречены одним из почитателей, после чего отправились дальше. Так они и шагали вперед день ото дня, с рассвета до одиннадцати и с трех до темноты. В Кундарпуре они остановились в бесплатной амбулатории Рамы Бхаджи, друга X. Умантрао, за несколько месяцев до их прихода покинувшего свою смертную оболочку.

Переплыв на пароме реку Ганголли, к полудню они вышли к деревеньке под названием Кириманжешвар. Здесь они устроились у храма Шивы. Искупавшись в большом храмовом водоеме, они подкрепились на берегу стряпней Рамчарандаса, всегда готового услужить. Пейзаж вокруг был удивительно красив. Деревня тянулась вдоль моря, вблизи был слышен рокот набегающих на берег волн. Землю, утопавшую в густых лесах, сторожила гряда холмов. Легенда гласит, что эти места в глубокой древности были освящены аскетическими подвигами великого муни Агастьи, и в деревне есть обитель, несущая его имя – ашрам Агастьямуни. Пуджари (жрец) храма заявил, что вода в водоеме обладает чудесными свойствами. Вода и в самом деле была чистой и прозрачной, несмотря на то, что деревенские жители использовали водоем для мытья и стирки. Рамдас был глубоко очарован необычайной притягательностью этого места. Немного отдохнув, они пошли дальше. Миновав Биндур и Бхаткал, они достигли Ширали. Здесь Рамчарандас предложил посетить знаменитый Читрапур-матх Сарасватов. Но воля Бога была такова, что Рамдас сидел в лесу за стенами матха, пока Рамачандрас находился внутри. Вскоре он вернулся с бхикшей.[115]

Читрапур-матх – религиозный институт, принадлежащий деятельному здравому сообществу брахманов-Сарасватов, в котором принял первое рождение Рамдас.[116] Штаб-квартира главы, или гуру сообщества, находится в Читрапуре. Нынешний глава матха – молодой человек с высочайшими моральными и духовными качествами. Рамдасу посчастливилось увидеть его в ашраме Казарагода. Предыдущий гуру был консервативен в своих методах управления сообществом, но славился как выдающийся аскет. Его приемник, теперешний Свами, наделенный широким мировоззрением, сделал послабление в строгостях прежнего режима.

Никакой институт не оправдывает своего существования, если не идет в ногу со временем. Эволюция – закон жизни, и перемены – ее ведущий принцип. Застой влечет упадок и страдания, прогресс означает свободу и счастье. Первый – символ разлада и хаоса, второй – гармонии и мира. Религия призывает к божественному видению – полному освобождению и блаженству бессмертия. Это видение не вмещается в традиции и доктрины, поскольку превосходит все пределы. Правила жизни должны быть составлены так гибко, чтобы оставалась возможность их перерасти в случае, если острый духовный голод требует полной свободы в Боге. Если этой истиной пренебрегают, жизнь превращается в запутанный клубок, где безнадежно застревает беспомощная душа, отчаянно пытаясь выбраться из сети собственного изготовления.

Семечко нужно сажать в разрыхленную мягкую почву, чтобы оно могло пробиться сквозь нее ростком. Мало того, молодому деревцу нужно обеспечить благоприятные условия для роста, цветения и плодоношения. Нельзя забывать, что мы сажаем семя, чтобы получить плод. Поэтому институт – это сад, обеспечивающий условия для роста души, и эти условия должны в конце концов выйти за пределы института во имя высшего, истинного и целостного видения жизни, как дерево перерастает ограду, свободно выбрасывая ветви к небу, или как ученик перерастает школу и выходит в большой мир. А иначе институт быстро становится узаконенным рабством, гнетом, который коробит и душит естественную эволюцию жизни, стремящуюся к своей цели – свободе и радости.

Рамчарандас и Рамдас двинулись дальше. Разговоры их были скупыми. Рамдас призывал юношу читать Рам-мантру без перерыва. Сделав несколько остановок на пути, они наконец пришли в Гокарну.

Гуру и Чела

Паломники стекаются в Гокарну из-за ее знаменитой святыни Махадева,[117] стоящей на морском побережье, примерно в фарлонге[118] от океана. Обширный храмовый комплекс – типичный образец древней архитектуры. Самый главный ежегодный праздник в Гокарне – Шиваратри,[119] и Рамдас прибыл туда примерно за две недели до торжества. По случаю великого события паломники со всей Индии уже наводняли город.

Рамчарандас и Рамдас вступили в Гокарну в полдень. Солидный торговец из местных жителей пригласил их к себе домой на обед, где их приняли с большой теплотой и любовью. Потом они отправились в храм Махадева и увидели толпу пилигримов у ворот во внешнее подворье. Бродячие садху протискивались внутрь, чтобы занять место по обе стороны от главных дверей храма. Ясно, что там они были на самом виду у паломников, приходящих с пожертвованиями.

– Свамиджи, давайте мы тоже обоснуемся здесь, местечко еще найдется, – предложил Рамачандрас.

– Рам, – ответил Рамдас, – а не подыскать ли нам тихое укромное убежище? Так, по-моему, будет лучше всего.

– Нет, Свамиджи, – перебил Рамчарандас, – лучшего нам не найти, поскольку здесь мы в двойном выигрыше – рядом с мурти[120] Махадева и в компании садху.

На эти бесспорные доводы возразить было нечего, и Рамдас подчинился. Рамчарандас проворно очистил кусок земли от мелких камушков и песка и бросил туда запасную одежду в знак того, что участок забронирован и помечен. Наступил вечер, и они уселись на свои дефицитные места. Рамчарандас гордился их завидной позицией – они были вторыми в линии по правую сторону от главного входа в храм. На первом месте у самых дверей сидели два садху, пожилой и молодой. Еще до наступления темноты всё пространство вдоль стены храма справа и слева от дверей было заполнено. Из двух садху слева от них один был гуру, а второй – его учеником (челой).

– Рамгири, приготовь чилам, – приказал гуру своему челе грубым властным тоном.

– Сейчас, махарадж-джи, – кротко откликнулся чела. Чела развязал заплечную сумку и извлек из нее два маленьких мешочка, а также чилам – глиняную курительную трубку в виде конуса, моток пальмовой веревки и спички. Из одного из мешочков он достал спрессованный комок зеленых листьев – ганджу (марихуану) и, любовно положив его на левую ладонь, обильно смочил водой из лоты.[121] Удалив семена и отжав лишнюю воду, он раскрыл второй мешочек и, засунув туда пальцы, вытащил внушительную порцию сухого желтого табака. После этого он смешал табак и влажную ганджу на левой ладони.

Слепив из смеси небольшую лепешку, он положил ее на бедро, потом отрезал кусочек кокосового волокна, свернул его в кольцо и поджег. Пока тот горел, он набил чилам смесью ганджи и табака. Красное колечко тлеющего волокна он ловко подцепил пальцами и поднес к устью трубки.

– Махарадж-джи, – позвал он своего гуру, который успел затеять оживленную беседу с другим садху, подтянувшимся с «левой» линии при виде активных приготовлений к курению ганджи. Чела протянул чилам своему гуру.

– Тупица, где мой сафи? – прорычал гуру, и его глаза налились кровью. – Как ты смеешь предлагать мне чилам без него, дурак?

Сафи – это маленький кусочек ткани, которой прикрывают курительную часть трубки. Как напуганный зверек, чела принялся искать лоскут, и все это время гуру пылал гневом. Наконец, он выудил его из сумки и едва успел смочить, как гуру выхватил его у него из рук и обмотал вокруг узкого конца трубки. Но прежде чем поднести ее ко рту, он резким и визгливым голосом пропел традиционный гимн, призывающий Шанкару, Владыку Кайласа: «Бом – бом – Махадев – Кайласпати – Боланатх – Шанкер»[122] и т. д., после чего зажал трубку в губах и сделал длинную затяжку, сопровождаемую резким шипящим звуком. Опустив чилам, он выдохнул струю дыма, выпятив губы вверх, совсем как паровозная труба, извергающая клубы копоти.

Теперь трубка перешла к гостю, следившему за процессом с зоркостью ястреба. Пока тот манипулировал с чилам, гуру заговорил на отвлеченную тему.

– Рамгири – настоящий осел, – дал он определение своему челе. – Он глупый и никчемный малый. И был еще хуже, но немного исправился с тех пор, как попал в мои руки.

Похоже, эти слова гуру не раз вонзались в сердце челы острым ножом. Наверное, они давно терзали и опаляли его нутро. Он вспыхнул, и по его крепко сжатым губам было видно, что он пытается сдержать чувства. Подошла его очередь курить чилам. Он принял ее от соседа-садху и, обмотав конец своим лоскутком, ибо гуру всегда считает ниже своего достоинства позволять ученику использовать свой личный сафи, сделал затяжку. Следующим по кругу был гуру, и он отдал ему трубку. Прошло несколько минут, и ганджа начала действовать на мозг курильщиков. Но если дурманящее зелье убаюкало ум гуру, в ученике оно возбудило бунтарский дух. Возмущение, так долго скрываемое – пламя, питаемое беспрерывными нападками и дурным обращением, – прорвалось наружу со всей яростью. Его губы скривились в презрительную ухмылку, во взгляде, устремленном на гуру, вспыхнули ненависть и отвращение.

– С меня довольно, ты, скотина! – выкрикнул он. – Долгие годы я терпел оскорбления, которыми ты осыпал меня. Ты обходился со мной хуже, чем с собакой, был жесток и бессердечен. И я всегда был покорным, послушным и кротким. Я честно служил тебе, делая все, что мог. Сначала я надеялся, что, прислуживая тебе, я пойму, что такое преданность и знание. Я хотел увидеть Бога и обрести свободу. Но потом я понял, что ты просто авантюрист, подлый и жалкий, надутый и невежественный – увы, слишком поздно! Ты приохотил меня к курению ганджи, и этот порок поработил меня и привязал к тебе. Я ненавижу тебя и много раз что есть сил пытался порвать с тобой, но не смог. Мерзкая привычка намертво вцепилась в меня, и это ты, негодяй, погубил меня ради своих корыстных целей. Этот дурман, отравляющий душу, подавил мою волю, разрушил память и извратил разум. Под его воздействием я несу бессвязный детский лепет, как слабоумный. Я знаю, что все глубже падаю в бездонную яму греха, и это ты толкаешь меня туда своими безжалостными руками. О, как часто я рыдал – Боже, спаси, спаси, меня! Хотя ничего не менялось, я верил в Него! Я не сомневался, что Он выручит меня. И вот час настал. Я ухожу от тебя навсегда. Наконец-то Бог вызвал меня. Слава Всевышнему!

Теперь глаза челы были полны слез, и он дрожал, как листок на ветру. Он встал и пошел прямиком к наружным воротам. Пройдя через них, он растворился в темноте.

За сценой с неподдельным интересом следили все садху. Рамдас повернулся к Рамачандрасу и спросил:

– Как тебе все это, Рам?

– Я за этот балаган не приплачивал, – высказался Рамчарандас.

– А вот Рамдасу ужасно понравилось. Это был превосходный спектакль. И, тем не менее, как насчет того, чтобы утром сменить место?

– Разумеется, нет вопросов, – быстро согласился Рамчарандас.

Тем временем разыгралась ссора между садху-гостем – он незаметно ускользнул, как только Рамгири стал распаляться, обличая своего гуру – и его соседом, другим садху, который в его короткую отлучку якобы посягнул на его место. Они устроили настоящий скандал. Светопреставление длилось всю ночь.

Наутро Рамдас и Рамчарандас освободили свои места и вышли за ворота храма. Пообедав в доме другого почитателя, тоже доброго и гостеприимного, они направили стопы к побережью. Невдалеке от берега они обнаружили несколько зданий, окруженных широким забором. Местные жители сообщили, что это ашрам брахмачари.[123] Рамдасу захотелось посетить ашрам, и оба прошли внутрь через главные ворота и уселись на низкую скамью в открытом флигеле. Вскоре появились два молодых человека в оранжевых одеждах и, подойдя к гостям, поприветствовали их.

Рамдас с удовольствием смотрел на них: они выглядели такими свежими и здоровыми, и лица их так и лучились светом брахмачарьи. Он выразил свои чувства вслух и спросил об их гуру. Один из них ответил, что гуру сейчас собирает средства для ашрама далеко от Гокарны.

– Мы держим коров и сами ухаживаем за ними, так что у нас есть чем заняться, – сказал он. – Кроме того, мы работаем в огороде, сами выращиваем овощи.

Уловив намек, второй брахмачари удалился и вернулся через несколько минут с двумя алюминиевыми кружками, полными пахты.

– Пожалуйста, попробуйте пахту, – он с готовностью протянул им кружки. – Она приготовлена из молока наших ашрамовских коров.

Рамдас и Рамчарандас с огромным удовольствием выпили прохладный напиток. По вкусу это был настоящий нектар! Потом, попрощавшись с молодыми людьми, они покинули ашрам.

Вот это шутка!

Они шли по песчаному берегу под рокот бушующих волн. Было около четырех часов пополудни. Рамдас огляделся, и глаза его остановились на ближнем холме, выступающем в море.

– Рам, – обратился он к Рамчарандасу, – давай заберемся на этот холм и посмотрим, нет ли там подходящего места для ночлега. К тому же, с вершины прекрасный вид на море и местность вокруг.

Рамачандрас не возражал, и они направились к холму. Им пришлось пробираться по мелководью прямо по волнам прибоя. Достигнув подножья холма, они взобрались вверх по склону, где наткнулись на мелкий прозрачный водоем, питаемый неиссякаемым подземным родником. Они напились, приникнув к струе свежей холодной воды, и продолжили подъем. Чуть выше они увидели маленький храм Дэви. Пуджари сообщил им, что источник с водоемом называется Раматиртха. Но они не стали задерживаться у храма: Рамдас уверенно прокладывал путь вверх. Одолев еще несколько ярдов, они очутились на вершине холма – обширном неровном плато. Примерно в фарлонге от места, где они стояли, на самом высоком участке плато, виднелось массивное каменное сооружение прямоугольной формы. Рамдас молча приступил к восхождению, Рамачандрас не отставал ни на шаг.

Приблизившись к строению, они увидели, что оно вырублено из цельной глыбы скалы, с крышей в виде низкого купола и с толстыми стенами. Внутрь вели два узких, довольно высоких сводчатых проема, один прямо напротив другого. Они вошли в каменную комнату. Она представляла собой куб с площадью пола примерно десять футов (3,3 кв. м). Потолочный купол напоминал перевернутую чашу.

– Рам, – объяснил Рамдас Рамчарандасу, – мы будем ночевать здесь, пока остаемся в Гокарне.

Рамчарандас огляделся, но перспектива не привела его в восторг, поскольку в комнату задувал пронизывающий ветер с моря.

– Здесь будет жуткий холод ночью, – отметил он.

– Мы бросили все, чтобы терпеть страдания во имя Бога. – Рамдас был тверд. – Во всяком случае, для Рамдаса в этом соль жизни. Давай жизнерадостно встретим ситуацию, которую Бог пожелал выбрать для нас.

Тот промолчал, что означало неполное согласие.

– Свамиджи, надо хотя бы развести огонь, чтобы как-то защититься от холода, – немного подумав, предложил он. – Чуть ниже по склону – небольшая роща. Там можно собрать достаточно сухих веток, чтобы продержаться ночью.

Рамдас был не против. Вдвоем они спустились к деревьям и, набрав в полы одежды изрядное количество сушняка, вернулись в каменную келью.

Солнце уже спускалось к далекому горизонту, окрашивая сияющей позолотой холмы и долины. Рамдас стоял неподвижно, лицом к морю. Это было грандиозное зрелище. Беззвучная молитва, вырвавшись изнутри, понеслась к трону Всемогущего – столь грандиозно щедрого и прекрасного, что Рамдас слился с Его блаженным всеприсутствием. Ночь постепенно окутывала своей темной шалью море и землю. Ветер усилился, переходя в штормовой. Рамдас обернулся к их каменному пристанищу. Рамчарандас был занят разведением огня. Рамдас увидел, что, пытаясь поджечь хворост, паренек в нетерпении спалил уже полдюжины спичек, но огонь не занимался – его мгновенно гасил порывистый ветер, гуляющий по комнате. Ветер сметал даже собранные ветки. Холод нарастал с каждой минутой. Но Рамчарандас был не из тех, кто быстро сдается. Он жег спичку за спичкой, одновременно сражаясь с разлетавшимися прутьями. Успеха это не принесло. В крайнем раздражении он швырнул на пол пустой коробок и обернулся к Рамдасу. На его лице не было ни тени веселья.

– Свамиджи, мы остались без огня! – трагически воскликнул он.

Штормовой ветер тем временем перешел в ураган. Он срывал с тела одежду и обдавал леденящим холодом. Они забились в угол комнаты. Но и там ветер свирепствовал с не меньшей силой.

– В хорошую переделку мы угодили, – проворчал Рамчарандас, стараясь поплотнее укутаться тонким покрывалом.

Но Рамдаса сразил наповал лишь юмор ситуации и он не мог сдержать счастливого смеха.

– Это воля Бога, Рам. Он все делает к лучшему, – утешал он Рамчарандаса.

Стояла непроглядная темень, и не могло быть и речи о том, чтобы куда-то идти. Рамчарандас, шумно втягивая воздух, подполз к Рамдасу и, приняв позу кормящегося кролика, вплотную придвинулся к нему.

– Что за шутки, Рам? – опешил Рамдас.

– Шутка что надо! – буркнул тот. – Чем коротать здесь ночи сегодня, завтра и бог весть сколько еще, пока мы в Гокарне, будет лучше, если с первым проблеском рассвета мы удерем отсюда в город – да так, чтобы пятки сверкали!

Тут Рамдас покатился по полу в приступе безудержного хохота, и на этот раз Рамчарандасу хватило чувства юмора, чтобы присоединиться к нему.

– Завтра оно и будет завтра, – сказал Рамдас. – Теперь насчет «сейчас». Читай Рам-мантру без перерыва. Поскольку во время джапы[124] сон не посмеет подкрасться к нам, посвятим часы памятованию Бога.

Хотя губы тряслись от холода, джапа пошла в невероятно быстром темпе. В конце концов, любые обстоятельства, в которые ставит нас Бог, имеют свои преимущества, просто нужно уметь оценить их. Забрезжил рассвет. Чуть только первые полоски света от восходящего солнца разогнали кромешную тьму, изнутри кокона, скрывавшего Рамачандраса, просочился звук. Он с головы до ног упаковал себя одеждой и, мертвой хваткой вцепившись в ее края, неистово держал оборону.

– Свамижди, что теперь хочет от нас Рам? Я бы предложил…

Предвидя, к чему он клонит, Рамдас сказал:

– Ладно, Рам, мы покидаем Гокарну и движемся дальше на север.

При этих словах Рамачандрас, скорчившийся в своем углу, совершил акробатический прыжок и, подхватив на плечо сумку и подобрав лоту, в мгновение ока изготовился к выходу.

Они спустились с холма и вышли на главную дорогу. Преодолев десять миль, они устроили привал в гуще леса, у водоема с родниковой водой. Здесь Рамчарандас, достав свои съестные припасы, сварил дал и поджарил несколько роти.[125] Купание в холодном источнике и простая еда подкрепили их. Они отдохнули на траве в тени деревьев, пережидая палящий полуденный зной.

Глава 5

Граница Гоа – Супа

Оранжевая одежда выдает вора

Они шагали вперед, пока не достигли Карвара, где остановились в дарамшале. На следующее утро они вновь пустились в путь и к четырем часам дня вышли к реке. Предстояло перебраться на другой берег. Но тут перед ними предстало удивительное зрелище. Тысячи людей, мужчин и женщин, скопились по обе стороны реки и в еще большем количестве отовсюду спешили к переправе. Оказалось, что на середине реки плавают с полдюжины лодок, и в одной их них сидит знаменитый садху по имени Сатчитананда. Толпы людей жаждали Его даршана.[126]

Все паломники держали в руках кокосы, благовонные палочки и шарики из камфары в качестве подношения садху. Как восхитительна эта искренняя преданность простого сельского народа! Несомненно, вера пускает более глубокие корни в бесхитростных душах деревенских жителей, а не «цивилизованных» горожан.

Им все же удалось переправиться через реку, и вечер застиг Рамдаса и Рамчарандаса в деревне, где они остановились на ночлег в храме местной богини. Совсем недалеко, в нескольких милях, пролегала граница с провинцией Гоа – территорией Португалии. К полудню следующего дня они прибыли к границе. Только они собрались миновать ворота, как путь бесцеремонно преградила огромная собака и принялась наскакивать на них с угрожающим лаем.

Из домика справа от ворот их окликнул человек.

– Сначала сообщите сведения о себе, только тогда сможете пройти. Идите сюда, вы оба!

Они послушно вошли в домик привратника, оказавшегося католиком. Оглядев их оранжевые одеяния, он объяснил, что правительство Гоа издало указ, запрещающий садху вступать на его территорию.

– Отчего такие строгости к садху? – осведомился Рамдас.

– Садху! Что за славный народ! – Отзыв привратника был щедро приправлен сарказмом. – Недавно бродячий садху ограбил дом богатого жителя Гоа, и полиция до сих пор ловит его. Отсюда закон об их выдворении. Поэтому лучше возвращайтесь туда, откуда пришли.

– Брат, неужели ты думаешь, что мы относимся к этому типу садху? – спросил Рамдас и добавил:

– Заверяем тебя, что мы не злоумышленники.

– Не мне судить, кто из вас настоящий, а кто фальшивый. Мое дело – выполнять приказ. Проход запрещен. – Привратник твердо стоял на своем.

Рамчарандас проявил чудеса красноречия и убеждения, но не преуспел. Он преследовал свою цель: ему позарез потребовалось посетить храм Куладеви в Гоа – оплот сообщества Сарасватов, которому подчинялись все его преверженцы Южной и Западной Индии. После бесчисленных просьб привратник смягчился.

– Могу пропустить вас с одним условием: вы переоденетесь, то есть смените свою оранжевую одежду на белую, и пройдете как обычные путешественники, а не как садху.

Все это время Рамдас молча наблюдал за сценой. Рамчарандас обернулся и вопросительно посмотрел на него.

– Рам, – сказал Рамдас, – похоже, Бог не желает, чтобы мы попали на территорию Гоа. Что до переодевания, то Рамдас точно против. Он предпочтет вернуться, чем идти против воли Бога, живущего у него в сердце. Богу явно доставит удовольствие, если мы повернем назад.

Они удалились и до темноты возвратились в деревню, место предыдущей стоянки. Там они переночевали в маленькой комнате на постоялом дворе. Рамчарандас испытывал горькое разочарование. Утром они пошли на базар, и один добрый лавочник, католик, посоветовал им путешествовать на север через Кадру, куда они могут добраться на пароме. Лавочник угостил их печеньем и хлебом. Подойдя к берегу реки, они запрыгнули на большую баржу, держащую курс на Кадру. С каждого потребовали плату в размере одной анны, и Рамчарандас, владевший несколькими аннами, взял на себя расходы.

Баржа плыла медленно, то и дело причаливая к берегам, поскольку, кроме пассажиров, везла груз. Все же в сумерках они приплыли в Кадру. К ночи резко похолодало. Поскольку свободных комнат в местной дарамшале не нашлось, они пристроились на открытой веранде конторы деревенского главы. Дом стоял у самой реки, и холодный речной ветер разыгрался не на шутку. Ночь прошла примерно так же, как в каменной келье на холме Рамтиртхи.

Выступили рано утром. Теперь им предстоял длинный подъем по пологому холму, поросшему густым лесом. Попадавшиеся им навстречу путники, оснащенные длинными палками с железным острием на конце, предупредили их, что в лесу водятся дикие медведи. Но чего бояться, если на губах – Божье имя? Как всегда, Рамдас бодро вышагивал впереди, Рамчарандас – за ним по пятам.

В полдень подошли к маленькой деревне, где остановились на привал. Искупавшись, они съели несколько вареных картошин и, отдохнув с часок, двинулись дальше. Дорога по-прежнему шла через лес, но подъем закончился, и они прибавили шагу. На закате они вошли в деревню Кумарвади. В тот день от рассвета до заката они преодолели 36 миль – расстояние от Кадры до Кумарвади.

Мать-корова

В Кумарвади их приютила просторная дарамшала. В дом набилась внушительная толпа местных жителей: им не терпелось посмотреть на садху, чей приход вызвал у них неподдельную радость. Они были на редкость добры и приветливы, в особенности школьный учитель, который позаботился, чтобы им принесли молоко и развели огонь в комнате. Стоял сильный холод, и толстые сухие поленья горели всю ночь. Этот же друг раздобыл для них, кроме молока, вареные клубни кандамула.[127] Вкус съедобных корнеплодов был божественным. Он рассказал, что обширный лесной массив, тянущийся примерно на 70 миль от Кадры до Лонды, где есть железнодорожная станция, носит название Дандакаранья. Через этот лес шел Шри Рамачандра на своем пути на Ланку, и он почитается как тапобхуми, земля аскетов. Садху Сатчидананда, которого они встретили в окрестностях Карвара, достиг просветления в лесу неподалеку от их деревни.

На средства, собранные этим садху, на окраине деревни строился маленький ашрам на месте самадхи одного святого. Добрый школьный учитель пообещал отвести их туда на следующий день.

Как и было решено вечером, наутро их друг-учитель проводил их в ашрам, находившийся почти рядом с деревней. Ашрам еще не был достроен. Поблизости бежал небольшой ручей, и они искупались в нем. Пообедав в доме учителя, они вернулись в дарамшалу. Этот друг дал Рамчарандасу немного денег, и тот принял их. Сотни местных жителей приходили к ним, изливая на них чистую простодушную любовь.

Они решили покинуть деревню на следующий день. В 15 милях от Кумарвади находится поселок под названием Супа, и ближайшую остановку намечалось сделать там. Школьный учитель заранее отправил туда друга-гонца, чтобы тот предупредил о прибытии садху. В Супу они пришли около пяти вечера. На подступах к поселку их ждали сотни сельчан с приветствиями. Во главе процессии их препроводили к храму Марути[128] на берегу реки Супы. Здесь же их и поселили – в комнате в передней части храма, а также снабдили дровами и печкой для согрева.[129] Рамдас бодрствовал всю ночь, принимая посетителей, идущих беспрерывным потоком. В связи с этим он ограничил себя молочной диетой.

Следующий день был кануном Шиваратри. Посреди реки на каменном пьедестале стояла статуя Шивы. Добраться до нее можно было только по воде. Заботы о садху взял на себя деревенский старейшина. Он отвез их на лодке к мурти Шивы, а также показал один из главных местных храмов Шри Рамачандры. Вернувшись в свое обиталище при храме Марути, они увидели сотни людей, ждущих их с подношениями.

Толпа посетителей не редела весь день. Тысячи людей из окрестных деревушек стекались в Супу, чтобы увидеть садху и отпраздновать Шиваратри. Ночью Рамдас тоже принимал нескончаемую череду посетителей. Когда он выразил желание отправиться в путь утром, добросердечный староста стал упрашивать его остаться еще на день, и Рамдас согласился. В последнее утро их пребывания в Супе в храм пришла пожилая пара. Женщина, страдавшая хромотой, держала в руках кружку со свежим молоком. Они сели рядом с Рамдасом, и по их просьбе он выпил молоко. Муж, чиновник при общественном надзирателе,[130] рассказал «историю» молока.

– Махарадж, как-то раз, около года назад, к нашему порогу приблудилась корова, тощая как скелет. Она была так слаба и изнурена голодом, что еле держалась на ногах и с трудом могла передвигаться. Моя жена пожалела ее и предложила приютить и выходить. Я был не против. Похоже, ее бросили и у нее не было хозяина. Жена завела ее в дом и обустроила ей место в нашей спальне. Она кормила ее и заботилась о ней с большой любовью. Корова набиралась сил с каждым днем. Она стала нам как родная и свободно бродила по дому. Мы назвали ее Кришнабаи. Ее место в нашей комнате содержалось в идеальной чистоте.

Но дом был не наш, мы снимали его. Махарадж, мы бедны, но знаем, что бедные и честные люди ближе к Богу, и живем счастливо. Случилось так, что хозяин проведал, что мы держим в доме корову. Это пришлось ему не по душе, и он дал нам знать, что мы должны освободить дом, если не соорудим корове навес во дворе. Моя жена сильно переживала – она не могла расстаться с коровой и даже мысли не допускала, что ее придется выселить из дома в хлев. Она умоляла меня найти другое жилье. Хвала доброй судьбе: мы нашли новый дом, хозяин которого не возражал, чтобы мы держали в нем корову.

Мы живем на новом месте уже почти шесть месяцев, и вот наша корова, будто в награду за уход и заботу, подарила нам телочку. Она родилась только вчера! Мы принесли тебе молоко от первой дойки и считаем, что предложили его самому Богу!

Какое богатство любви и преданности!

Торжество любви

С каждым часом посетителей становилось все больше. Подарки сыпались на них в изобилии. Из кокосов выросла целая гора, их буквально завалили виноградом, финиками и сладостями. Все это Рамдас щедро раздавал многочисленным деревенским детям. Рамчарандас охотно приобщился к этой задаче. Комната была до отказа забита людьми, они теснились у порога и на улице.

Часов в десять утра в храм явились два полицейских-мусульманина. Они решительно вклинились в толпу, грубо растолкали людей у входа и предстали перед Рамдасом и Рамчарандасом. Торчащие вперед черные бороды и вращающиеся глаза выдавали серьезные намерения. Припечатав пол тяжелыми ботинками, они грозно уставились на садху. Один из них достал из кармана блокнот и карандаш.

– Это те самые садху? А ну-ка давайте свой адрес, – громко скомандовал полицейский. – И побыстрей, мы спешим. – Он решил начать с Рамчарандаса. – Сначала ты. Место рождения!

Парень растерялся и повернулся к Рамдасу за поддержкой.

– Рам, не тяни, – сказал Рамдас. – Назови свое имя и скажи, что ты родился в Мангалоре.

Имя и адрес были аккуратно занесены в блокнот полицейского. Теперь его взгляд остановился на Рамдасе.

– Имя! – крикнул он.

– Рамдас.

– Место жительства! – Видимо, его голос был громок от природы.

– Вся вселенная.

От этих слов полицейский напрягся и придал лицу свирепое выражение.

– Учти, со мной твои шутки не пройдут! – выпалил он. – Ты что, не видишь, кто я такой? Я спрашиваю – место жительства!

– Вся вселенная. – Рамдас сидел спокойно, улыбаясь до ушей.

Второй ответ окончательно вывел полицейского из себя. Он в сердцах топнул правой ногой и гаркнул:

– Не смей делать из меня дурака! Если ты не дашь вразумительный ответ, я арестую тебя и посажу в тюрьму. Тебе ясно?

– Если ты будешь так добр и заберешь этого слугу, он только поблагодарит тебя, – сказал Рамдас. – Какая разница, где он будет думать о Боге: тюрьма – место не хуже других. – И с жизнерадостной улыбкой добавил: – О Господи, как чудесна Твоя лила. Это Ты, всё Ты – теперь пришел и в этой форме. Иногда мать, желая урезонить упрямого ребенка, надевает страшную маску и притворяется чудищем. Сначала ребенок не понимает, что за маской – его мать, и сильно пугается. Но когда он догадывается, что мать разыгрывает его и изображает чудище, он срывает маску и видит за ней лицо своей матери. Так и с Тобой. Ты это Он, возлюбленный Рамдаса. Ты можешь прийти в любом обличье, но он видит Тебя через все маски. Он не боится Тебя. Он отвечает Тебе теми же словами, что Ты научил его.

У полицейского достало терпения выслушать его. Рамдас был безмятежен и весел как никогда. Внезапно с полицейским произошла разительная перемена. Из глаз исчезла свирепость, уступив место смущению. Красное разгоряченное лицо смягчилось и обрело нормальный цвет.

– Махарадж, – произнес он, опустив глаза и сложив ладони, – тысяча извинений за мою глупость. Не зная тебя, я лез с вопросами и сыпал руганью. Но меня обезоружило твое лицо – с него не сходила улыбка, даже когда я кипятился и оскорблял тебя. Я вел себя как свинья. Прости, прости меня.

Он сунул в карман свой блокнот и собрался уходить вместе со своим товарищем. Рамдас протянул им по куску кокоса и горсти фиников в качестве прасада (освященной пищи), и, смиренно приняв его, блюстители закона удалились.

Вскоре выяснилась, почему полицейский вел себя так грубо. Оказывается, начальник полицейского участка сначала поручил узнать адреса садху двум участковым-индусам, но когда они наткнулись на толпу у входа в храм, кто-то попросил их не тревожить этих садху, заверив их, что они особенные, непохожие на других, и требовать у них адреса – оскорбительно. Будучи индуистами, полицейские решили оставить садху в покое и вернулись в участок, не выполнив порученного задания. Это привело в ярость начальника, и он отправил двух полицейских-мусульман исполнять свой приказ. Отсюда их излишнее рвение.

Добрый старейшина, беспокоясь, чтобы Рамдас не замерз, подарил ему плотный полотняный плащ.

Глава 6

В дороге – Нарсобавади

Друзья-мусульмане

На следующий день садху отправились в дорогу. Осмотрев по пути скальный замок, из Лонды они на поезде доехали до Белгаума, а оттуда пошли пешком и остановились в городке Шахапуре. Тут кулинарный талант изменил Рамчарандасу: он подал Рамдасу полусырые овощи, с которыми тому пришлось отчаянно сражаться, прежде чем проглотить. Переночевав в городке, они отправились дальше. Кругом простирались плодородные земли, и путь лежал через поля сахарного тростника. Фермеры были столь добры, что пригласили этих бродяг к себе и угостили прохладным соком тростника и пальмовым сахаром.

Впереди лежала обширная холмистая местность. Здесь нелишне упомянуть о состоянии их ног. День за днем они неустанно топтали твердую каменистую землю и настолько стерли себе ступни, что на них не было живого места от пузырей, болячек и ссадин. Не замечавший этого Рамдас шел в быстром темпе, как обычно, но Рамчарандас ворчал и, хромая, еле поспевал за ним. К полудню они вышли к городку, лежащему в сердце широкого плоскогорья. На мили вокруг не было видно другого человеческого жилья.

Войдя в городок, они раздобыли садаврат[131] в нескольких местных храмах и нашли маленькую комнату в придорожном приюте для странников, где можно было приготовить еду. Пока Рамчарандас занимался стряпней, Рамдас, которому никогда не разрешалось оказывать даже малейшую помощь, сидел на открытой веранде. Мимо проходил торговец из мусульман. Увидев Рамдаса, он присел на краешек веранды лицом к нему и тут же вступил с ним в оживленную беседу, в ходе которой ему открылись занимательные подробности путешествия садху. Он расстроился при виде их стертых израненных ступней, и в его нежном сердце взыграла любовь.

– Я бы очень хотел, чтобы вы приготовили еду из моих продуктовых запасов, – сказал он.

Он повел Рамчарандаса на рынок, и они вернулись с мешочком первоклассного риса (стоимостью в одну рупию), испускавшим приятный натуральный аромат, горохом и гхи.[132] Пока варился обед, лавочник сделал признание:

– Я решил потратить на вас пять рупий. Сдача с продуктов – три рупии с мелочью – пойдет вам на автобусные билеты до Колапура. Автобус[133] отправляется через час. Здесь всего 30 км, но ваши ноги в таком ужасном состоянии, что будет лучше, если вы проедете хотя бы этот путь.

Поистине Бог – весь любовь и сострадание. Добрый мусульманин убедился, что они благополучно уселись в автобус, и только тогда ушел.

В пять вечера они прибыли на железнодорожную станцию Колапура. Слезая с автобуса, Рамдас спросил у водителя, тоже мусульманина, сколько стоят билеты на поезд от Калапура до Шерои – ближайшего населенного пункта на пути в Нарсобавади. Выяснилось, что стоимость проезда – около рупии с каждого. Но теперь оказалось, что по какой-то причине у Рамчарандаса имелась только одна рупия с мелочью. Разумеется, Рамдас был готов идти пешком, если наличные средства не позволяли ехать на поезде. Водитель автобуса внимательно прислушивался к их беседе. Уразумев, что им не хватает денег на два билета, он опустил одну рупию в ладонь Рамчарандаса и сказал:

– Теперь хватит на двоих. Можете ехать поездом.

Откуда проистекал этот непроизвольный порыв помочь ближнему? Конечно же, из сердца чуткого и любящего Бога!

Когда они сошли с поезда в Шерои, уже совсем стемнело. До Нарсобавади оставалось еще девять миль по дороге. После блужданий в потемках в поисках пристанища они пришли к храму Марути, где провели ночь. Выступили рано утром и до полудня достигли Нарсобавади.

Чувство собственности – препятствие

В Нарсобавади находится одна из главных святынь Махараштры – храм Даттатреи. Он стоит на высоком берегу реки Кришны. Даттатрея – великий авадхута,[134] и вся его жизнь и учение говорят о высочайшей степени духовной реализации. Он истинный аватар Бога. Садху постирали в реке свою одежду и искупались в прохладной быстрой воде. Потом они поднялись к храму, где удостоились даршана образа Даттатреи – белой мраморной статуи, одетой и украшенной диадемой и драгоценностями. Они немного посидели на широких ступенях святыни.

В этом городке издавна принято, что садху и бедные паломники собирают подаяние – готовую еду, обходя как минимум четыре дома мирян. Этот обычай называется мадхукари. В полдень Рамдас со своим юным спутником и другими садху приступили к мадхукари. Они обошли четыре дома и в общей сложности собрали восемь шариков вареного риса и немного дала. Для обеда они выбрали чистое место под большим раскидистым деревом. Рис и дал были смешаны в большой алюминиевой тарелке, которую носил с собой Рамчарандас. Часто, когда эти два садху оставались одни, они ели из одной тарелки. Так было и сейчас. Только они успели отправить в рот первые две-три горсти, как сверху на тарелку внезапно спикировал коршун и унес в когтях два больших комка риса с далом.

– Вот это здорово! – воскликнул Рамдас. – Как мило со стороны этого коршуна разделить с нами роскошный обед! – Садху без труда покончили с остатками пищи.

Заслуживает упоминания еще один маленький эпизод, несущий в себе особенный смысл. Когда садху обивали пороги, собирая мадхукари, один критически настроенный верующий, тоже из бродячих отшельников, едко заметил, указывая на Рамдаса и Рамчарандаса:

– Эй, глядите-ка, какая смешная парочка – гуру и чела!

Рамдас поспешил заверить его, что они не гуру и чела, а Рам и его слуга, а именно Рамдас – слуга второго, Рама.

Вскоре после обеда садху покинули Нарсобавади и взяли курс на Пандарпур через Сангли и Мирадж. Их ноги пришли в полную негодность, но все же они брели дальше, останавливаясь только на ночь. Особенность этого района Махараштры – обилие колючих кустов и деревьев. Росшие вдоль обочины деревья были усеяны шипами, и они пучками сыпались вниз, устилая дорогу. Вдобавок к кровавым ссадинам и пузырям в ступнях угнездились острые занозы. При каждом уколе шипа Рамчарандас вскрикивал от боли, и всякий раз Рамдас назначал одно и то же лекарство, помогающее забыть о теле и его страданиях, – постоянно помнить о Боге, повторяя божественное имя. По дороге Рамдас развивал тему полной зависимости от Бога.

– Рам, ты несешь сумку с кухонной утварью и припасами. Чтобы добыть крупу и топливо для готовки еды, ты должен просить милостыню. Но наша жизнь – это свобода, и все эти помехи только мешают ей. Бог кормит птиц в небе и зверушек в полях. Если мы отдались Ему в руки, разве не накормит Он и нас? Наше дело – заполнить ум мыслями о Нем и больше ни о чем не заботиться. Посему Рамдас предлагает расстаться с сумкой и больше не просить подаяния. Тогда ты увидишь, каким удивительным образом Он опекает нас.

– А что делать с сумкой и ее содержимым? – спросил Рамчарандас.

– Подожди, Бог найдет способ.

Вскоре после этой беседы они увидели маленькую соломенную хижину, стоящую у дороги. В ней обитал садху. Был полдень, и они остановились, чтобы напиться из колодца. Садху страдал какой-то глазной болезнью и был подслеповат. Он был само радушие и доброта и стал упрашивать их остаться на обед. Они согласились. С помощью Рамчарандаса старый садху приготовил еду. В процессе выяснилось, что у садху есть только глиняные горшки. Добрый правоверный старик сначала подал обед гостям, предварительно оказав им традиционные почести, и только потом доел остатки. Немного передохнув, они собрались уходить.

– Рам, – обратился Рамдас к Рамчарандасу, – Бог не замедлил явить возможность распрощаться с сумкой и утварью. Он желает, чтобы мы отдали вещи этому садху. Ему нужна металлическая посуда. Так что оставь все это ему, вместе с деньгами, что у тебя имеются.

Рамчарандас – чистая душа. Он с радостью вручил сумку старому садху. Но оставались еще небольшой мешок с черной оленьей шкурой, предназначенной для Рамдаса, – ее он был не намерен отдавать, и в руке – медная лота с чашкой. Что до Рамдаса, то помимо одежды, прикрывающей его тело, через его плечо был перекинут длинный плащ, подаренный ему в Супе.

Жара еще не спала, но они отправились в путь. Одолев примерно с милю, они укрылись в тени дерева нима. Рамчарандас сбросил с плеча мешок и положил его на траву. Лоту он не выпускал из рук. Рамдас расстелил плащ на земле и сел на него, после чего продолжил говорить о достоинствах вручения себя Богу.

– Чувство собственности – огромное препятствие на пути познания Бога, – начал он. – Искателю не достичь абсолютной свободы и покоя единения с Богом, пока он не избавится от всех следов чувства «я» и «мое». Ведь на самом деле все принадлежит Всевышнему, Он пребывает в сердцах всех живущих и во всем, что нас окружает. Привязанность к внешним объектам сужает видение, создает «эго» и рождает ложное представление, что мы отличны от Бога, или единой жизни и всеобщего Духа. Поэтому, чтобы достичь цели – вечной свободы и блаженства – нам нужно отказаться от «эго» и видеть во всей жизни со всеми ее формами проявление одной истины, универсальной и вечной, стоящей за всем и пребывающей во всем.

Рамчарандас слушал речь Рамдаса с предельным вниманием, а Рамдаса целиком поглотила та сокровенная суть, о которой он распространялся. Через некоторое время они встали и продолжили путь. Когда очередные полторы мили остались позади, обнаружилось, что у Рамчарандаса нет мешка.

– Рам, что сталось с твоим маленьким мешком? – осведомился Рамдас.

Рамчарандас выглядел удивленным, но нашелся с ответом.

– А что сталось с вашим плащом, Свамиджи?

Конечно же, оба забыли свои вещи на стоянке под деревом.

– Свамиджи, ждите меня здесь, – воскликнул Рамчарандас, – это недалеко, я мигом сбегаю и заберу вещи.

– Не надо, Рам, – ответил Рамдас. – Бог решил, что и эти предметы нам не нужны и освободил нас от лишней собственности. Так зачем пытаться вернуть ее?

Как непогрешимы пути Всевышнего! Было ясно, что Он хочет стать для них всем. Его милость нисходит на преданных Ему, чтобы развеять мираж «я» – корня всего невежества, и помочь осознать наше абсолютное единство с Ним.

Вот как кормит Бог!

Садху пошли дальше, пока им не попалась деревня, где они остановились на ночлег в храме Марути. Как правило, они довольствовались одной горячей едой в день. Вечером Рамчарандас, если удавалось, съедал какую-нибудь легкую пищу. Почти во всех деревнях Махараштры – а почитай, и во всей Индии, есть храм и примыкающая к нему дарамшала. Во время этого путешествия они неизменно проводили ночи в храме или в дарамшале и всегда пускались в путь ранним утром. Первый привал на «обед» они устраивали в той придорожной деревне, где их заставал полдень.

На следующий день они приближались к деревне, где собирались сделать дневную остановку.

– Рам, ты не забыл, что мы больше не просим милостыню? – на всякий случай напомнил Рамдас. – Полностью положись в этом деле на Бога. Давай просто пойдем в храм, сядем спокойно и займемся повторением Его имени.

Войдя в деревню, они направили стопы к храму Витталы[135] и уселись на веранде. Время было за полдень. В храм вошел местный житель и, увидев садху, спросил: «Что вы сидите тут в бездействии? Сейчас время обеда. Пойдите в общину брахманов и там просите милостыню».

Рамдас ничего не ответил, Рамчарандас тоже хранил молчание. Мужчина ушел. Прошло еще с полчаса. Всем своим видом Рамчарандас показывал, что настроен весьма скептически. Минут через десять в храм вошел другой человек.

– Вы уже пообедали? – последовал вопрос. – Услышав отрицательный ответ Рамдаса, он поинтересовался:

– И как вы собираетесь добывать еду?

– Бог пошлет, – скромно ответил Рамдас. – Похоже, его слова отправились по адресу.

– Этот Бог, о котором вы толкуете, обязывает меня пригласить вас на обед к себе домой, – оценил ситуацию друг. – Но сложность в том, что я из касты портных. Может быть, вы не захотите принимать еду из моих рук.

– Ты сам Господь в глазах этих садху, – поспешил заверить его Рамдас. – Поэтому не может быть никаких возражений.

– Я сейчас вернусь, – ответил тот и скрылся, чтобы почти сразу же появиться вновь с ведром и веревкой. Он отвел садху к колодцу и помог им умыться, после чего они направились к его дому, стоящему в нескольких ярдах от храма. Жена и дети портного встретили их с огромной радостью и теплотой и от всей души накормили сытным обедом. Покинув дом, они вернулись в храм и немного отдохнули, а потом снова тронулись в путь.

По дороге Рамдас спросил Рамчарандаса:

– Ну что, разве ты не веришь, что сам Бог накормил нас с такой любовью?

Рамчарандас был не склонен вступать в разговоры и промолчал. День прошел и настал другой. К полудню они подошли к очередной деревне и укрылись в местном храме Витхобы. Солнце миновало зенит. Время летело быстро и приближалось к часу. Сигналов к обеду пока не поступало. Рамчарандас беспокойно ерзал – его терпение было на исходе.

– Свамиджи, – не выдержал он, – на этот раз Витхоба сильно замешкался. Боюсь, он начисто позабыл про нас.

– Перестань думать о еде, Рам, – призвал Рамдас. – Просто вспоминай Его. Давай покоримся Его воле.

Подождав еще немножко и убедившись, что не грядет никаких событий, Рамчарандас заявил, что лучше вздремнет. Он улегся, накрывшись с головой, но какой там сон, если живот сводило от голода? Парень то и дело отгибал краешек одежды и в щелку смотрел, нет ли кого на улице. Каждую секунду он проверял, не приближается ли еда. Наверное, было уже два часа, когда Рамчарандас внезапно сел и закричал:

– Свамиджи, Свамиджи, наконец-то идет Витхоба – смотрите, вот он на улице, бежит к нам!

И вправду, к храму спешил темнокожий человек. Он направился прямехонько к садху и тут же спросил, обедали ли они (будто бы не знал!). Получив отрицательный ответ, он убежал и вернулся через несколько минут с двумя тарелками еды. Поставив их перед садху, он стал с жаром просить их отведать угощения. Уговаривать их, понятно, не пришлось, и они незамедлительно приступили к обеду. В этот самый момент в храм вошла группа исполнителей киртана, человек десять, с цимбалами, мридангой[136] и виной.[137] Пока садху были заняты содержимым своих тарелок, они танцевали и пели прославленные гимны Тукарама. О чем все это говорит? Бог не удовлетворился тем, что обеспечил им пищу для тела, но устроил и духовное пиршество. Как милосердны дела твои, Господи!

Глава 7

Пандарпур – Шетпал

Освобождение – это полное полагание на бога

В конце концов они добрались до Пандарпура, знаменитой святыни божества Витхобы. Рамдас уже был здесь однажды. В город вошли в полной темноте и долго блуждали по улицам в поисках дарамшалы. Им повстречалась старая женщина – простая чистая душа.

– Матушка, – обратился к ней Рамдас, – не будешь ли так добра подсказать нам, как пройти к дарамшале?

– Конечно, матушка, – был ответ. – Следуй за мной, мать, я провожу тебя.

Садху проворно засеменили вслед за ней.

– Моя мать Рукмини так добра, так милосердна! – продолжала она. – Она принимает все формы. Я вижу ее повсюду. Она – человек, птицы, звери, камни, звезды, солнце, луна. О, моя мать стала всем. Как она прекрасна! Она добра, всегда добра.

Так видела мир старая матушка. Все вокруг было для нее проявлением божественной матери. Они проходили мимо храма Рукмини. У входа старая женщина простерлась на земле и пять минут лежала неподвижно, отдавшись экстазу. Потом поднялась и сказала Рамдасу:

– Теперь, мать, можно идти. Пойдем дальше.

Миновав множество улиц и переулков, они, наконец, пришли к дарамшале, где устроились на ночь. Рамчарандас, должно быть, сильно проголодался. Он сказал, что пройдется по городу и поищет какой-нибудь еды. Вернулся он часа через два. Ранним утром они направили стопы к реке Чандрабхаге. Тут Рамчарандас выступил с неожиданной просьбой.

– Свамиджи, я хотел бы, чтобы вы посвятили меня в санньясу по всем правилам. Я обрею голову и покрашу одежду в оранжевый цвет, а потом уж искупаюсь в священной реке.

– Рам, твоя идея просто поразительна. – Рамдас был застигнут врасплох. – Пойми, санньяса это не та вещь, которую можно кому-то всучить или передать посвящением. Одеться в оранжевое и побрить голову – это еще не значит стать санньясином. Это состояние глубокого отречения от привязанностей к преходящим мирским объектам. Если ты не отдался Богу умом и сердцем, изменение внешности и одежды – чистое лицемерие. Если ты и вправду считаешь, что твой ум отринул объекты чувств, и мысль о Боге, пребывающем в тебе и во всем, ввергает тебя в экстаз, – тогда, конечно, можешь менять что хочешь – одежду и прическу, но только если ты уверен, что эта перемена пойдет на пользу твоему духовному росту и укрепит твою веру и убежденность. Не забывай, что цель – божественное видение. Так что этот вопрос ты можешь решить лишь сам, никто другой не сделает это за тебя. Рамдас может лишь щедро делиться с тобой своим опытом. Он носит оранжевую одежду, поскольку она ежесекундно напоминает ему, что он целиком посвятил себя Богу. Так что спроси совета у голоса Бога внутри и действуй.

Рамчарандас выслушал его молча и впредь этой темы не поднимал. Он искупался в реке и сел на песчаном берегу.

– Свамиджи, нам лучше остаться здесь хотя бы дней на пять, – предложил он через некоторое время. – Наши ноги в крайне плачевном состоянии. Они просто не годятся для дальнейшей эксплуатации.

– Пойми Рамдаса правильно, – начал Рамдас. Рам давно подбивал его просветить кое в чем Рамчарандаса, и теперь он был вынужден развить эту тему. – Прежде всего запомни, что он хочет тебе только добра. Со времени нашего знакомства ты был исключительно добр и внимателен к нему. Тебе уже многое пришлось перенести. Рамдас предупреждал тебя, что иметь с ним дело – болезненная процедура. Но все же хорошо, что ты разделил с ним все тяготы и лишения долгого пути от Мангалора до Пандарпура. Опыт – великий учитель. Но теперь ты хочешь, чтобы мы остались тут на несколько дней и подлечили раны на ногах, а его внутренний голос приказывает ему трогаться отсюда еще до вечера, и он обязан подчиниться. Рамдас не тащит тебя в новую череду страданий, когда ясно, что ты к ним не готов. Более того, странствие в одиночку будет тебе очень полезно. Независимая жизнь укрепит твою веру в Бога, а постоянное Его памятование наделит тебя сознанием силы и безопасности. Полностью положившись на Него, ты станешь абсолютно бесстрашен. Тебе нужно покончить с рабской приверженностью к Рамдасу. Стань одиноким бродягой. Бог внутри тебя. Всегда помни, что Он твой товарищ.

Привязанность и любовь Рамчарандаса к Рамдасу достигли такой степени, что разлука обернулась бы для него нешуточной потерей, и поэтому увещевания не возымели успеха.

– Свамиджи – запротестовал он, – я не допускаю и мысли, чтобы расстаться с вами. Я просто не могу оставить вас. – Он был тверд и не собирался уступать.

Время шло, и Рамдасом овладела апатия. Солнце стояло высоко в небе.

– Свамиджи, а не пойти ли нам в какую-нибудь аннакшетру?[138] По-моему, самое время, – прервал молчание Рамчарандас.

Зачем стенать?

Оба направились к городу. Поплутав по улицам, они нашли уже знакомую Рамдасу аннакшетру, где ему случилось обедать в прошлый визит в Пандарпур. В кшетре подавали обильную еду, но по правилам каждый день впускали только шесть садху. У входа Рамдас увидел семь садху, сидящих в ожидании обеда. Распорядитель столовой выбирал из очереди шесть человек. Рамдас ощутил побуждение немедленно уйти, так как ему не хотелось переходить кому-то дорогу, вступая в конкуренцию. В прошлый раз, в другой кшетре в этом же городе, он так и поступил. Но теперь с ним был Рамчарандас, и он, конечно же, откажется есть без Рамдаса. Скрепя сердце Рамдас остался.

В обычный час появился распорядитель с блокнотом, чтобы записать имена выбранных для обеда садху. Он осчастливил шестерых, включая Рамдаса и Рамчарандаса. Остальные ушли, кроме одного, который начал упрашивать распорядителя внести и его в список. Тот ответил, что сделать этого никак не может, так как по правилам обедом кормят только шестерых садху. Он добавил, что накануне тот был в числе избранников. Рамдас догадался, что «лишний» садху пристрастился именно к этой аннакшетре, поскольку здесь подавали отменную еду. Убедившись, что его просьба отклонена, садху попросил Рамдаса замолвить за него словечко. Рамдас смиренно сложил руки и стал умолять распорядителя:

– Рамджи, возьми и его. Ведь в столовой найдется еда еще для одного человека.

– Не лезь не в свое дело, – отрезал распорядитель, коротко и ясно дав понять, что в заступниках не нуждается.

Шестеро везунчиков (ох, так ли?) были приглашены в столовую. В унылом оцепенении Рамдас побрел вместе с ними. «Лишний» садху остался за порогом. Обед была подан шестерым. Мысль об обойденном садху терзала Рамдаса. Все были заняты едой, но кусок не лез ему в горло, хотя обед состоял из сладких рисовых шариков и свежих пирожков. Покончив со своей порцией, он вышел на улицу – и какое зрелище предстало перед ним? Седьмой садху все еще сидел на ступеньках. При виде его Рамдас почувствовал, будто его окатили ледяным душем. Тело покрылось мурашками, а сердце пронзила острая боль, как от удара ножом. Быстро подозвав Рамчарандаса, он спросил, есть ли у того что-нибудь съестное.

– Да, – ответил тот. – С полкило жареного гороха, в узелке одежды.

– Сейчас же отдай горох этому садху, а также все деньги, что у тебя есть, – приказал Рамдас.

Горох и несколько анн перешли к садху, но боль в сердце Рамдаса не утихла.

– Рам, Бог желает, чтобы Рамдас немедленно ушел отсюда, – сказал Рамдас и побежал прочь от кшетры, Рамчарандас – за ним. Сердце колотилось от неуправляемых эмоций. Слезы ручьями потекли по щекам, и он горько заплакал, как ребенок. Рамчарандас озадаченно косился на него. Рамдас бежал, пока не оказался у линии железной дороги. Тут он перешел на шаг, но рыдания не прекратились.

– О Господи, почему заставил Ты его сотворить такое? Зачем вынудил съесть обед в этой кшетре, когда голодный остался ни с чем за порогом? Ты приказал ему совершить жестокое, низкое дело. – Слезы душили его, и он безудержно разрыдался.

– О Господи, – рвались слова, – почему не предложил Ты ему вовремя уступить свою очередь лишнему садху или хотя бы потом отдать ему лист с едой и уйти? Ты, только Ты, Господи, его единственный советчик по всем. И во что же теперь Ты превратил его? В законченного бессердечного эгоиста. Как он мог так ужасно поступить? – Рамдас плакал навзрыд.

– Свамиджи, – не утерпел Рамчарандас. – Ваше горе совершенно неуместно, учитывая ваши достижения и отношение к жизни. Все это время вы втолковывали мне, что все происходит по Божьей воле и Он все делает к лучшему. Если сейчас Он заставил вас поступить таким образом, значит, только вам на пользу. Зачем тогда эти стенания?

– Ты абсолютно прав, Рам, – ответил Рамдас. – Все, что Он делает, к лучшему. Именно Он заставил его поступить так. И Он, опять-таки, побудил Рамдаса раскаяться и сожалеть и плакать – вот он и плачет.

Рамчарандас примолк. Рамдас, не разбирая дороги, шагал по острому гравию железнодорожной насыпи. Он одолел не меньше трех миль, как вдруг ушей его достиг жалобный вопль за спиной, вынудивший его остановиться. Он оглянулся и обнаружил, что Рамчарандас сидит в нескольких ярдах от него на краю насыпи.

– Свамиджи, боль в ногах ужасающа. Я не могу идти. Эти острые камни доконали меня.

Рамдас спрыгнул на ровную тропинку, идущую вдоль рельсов ниже насыпи, и поманил за собой Рамчарандаса. Они медленно двинулись дальше.

– Рам, – сказал Рамдас, – видишь, впереди маленькая станция? Иди туда и садись в первый же поезд на Курдувади. Рамдас идет дальше один. Нет, он не один – с ним Рам в образе скорби, одолевшей его для того, чтобы держать с Ним связь. Рамдас будет лелеять ее и наслаждаться ее обществом. Ступай же, смелее, Бог с тобой. Двигайся к северу. Смотри на мир и набирайся опыта. И главное: не забывай Его имя. Держась за Его имя, ты почувствуешь, что Он всегда с тобой.

Пока Рамдас давал ценные указания, вдалеке, со стороны Пандарпура, показался поезд.

– Смотри, поезд подъезжает. Давай беги на станцию, ты должен успеть, – велел Рамдас.

На этот раз воля Рама возобладала, продиктованная необходимостью. Крайне неохотно Рамчарандас распрощался с Рамдасом и припустил к станции – со скоростью, максимально возможной в его состоянии.

Бог возмещает ущерб

Рамдас видел, как Рамчарандас садится в поезд. Теперь он шел без всякой цели, то и дело разражаясь слезами при мысли об обеде в кшетре. Горе оглушило его разум, и мысль работала вяло. Ему становилось легче, когда он уходил внутрь себя и погружался в тихие глубины своего существа. На ночь он остановился в приюте для странников в маленькой придорожной деревушке. Один из местных жителей предложил ему что-то съестное, но Рамдас был не в том настроении, чтобы думать о еде.

Так он шел два дня от деревни к деревне. Он ничего не ел – не делал попыток добыть еду и не притрагивался к тому, что ставили перед ним. В сердце он ощущал пустоту, будто его выжгли огнем. Ноги распухли из-за волдырей и заноз. В таком виде он пришел в деревню под названием Шетпал, увидел храм Марути и лег на твердый каменный пол, прикрыв усталое тело своей единственной оставшейся одеждой. Время подошло к полудню. Рамдас не отдохнул и получаса, как услышал шаги: кто-то вошел в храм. Он натянул дхоти на голову. Через пять минут посетитель, совершив пуджу Марути, приблизился к Рамдасу и спросил:

– Ты кто такой? Рамдас не отозвался.

– Ну и что ты улегся здесь? – Друг отогнул край дхоти и приоткрыл его лицо. – Ты что-нибудь ел сегодня?

– По воле Рама он ничего не ест, – кратко объяснил Рамдас и хотел снова укрыться с головой, но незнакомец схватил его за руку и одним рывком поднял на ноги. Он был высоким и сильным человеком. Потом он буквально потащил Рамдаса за собой.

– Воля Рама такова, что сейчас ты пойдешь обедать ко мне домой. Давай-давай, пошли. Я не позволю тебе голодать, – объявил он.

Рамдасу пришлось подчиниться. Дом доброго друга состоял из узкой длинной комнаты. Передняя часть, выходящая на улицу, служила мелочной лавкой, а задняя использовалась как жилое помещение. Он провел Рамдаса на жилую половину, где молоденькая девушка, как оказалось, его дочь, готовила еду.

– Дитя, – обратился он к ней, – накорми сначала этого садху. Приготовь ему несколько мягких роти: у него совсем нет зубов.

Он расстелил на полу мешок из дерюги и пригласил Рамдаса сесть.

– Махарадж, – сказал он, – я бедный ничтожный лавочник, она – моя единственная дочь, жены у меня нет. Девушка не замужем, поэтому ничто не мешает тебе отведать ее стряпни.

Из этих слов следует, что имеется особый сорт садху, считающих зазорным принимать еду из рук замужней женщины. Однако Рамдас не только не относился к означенному сорту садху, но и не одобрял их взглядов на данный вопрос.

Еда тем временем подоспела. Добрый лавочник смешал в медной тарелке кусочки роти с гороховым карри и этой густой мягкой смесью начал сам кормить Рамдаса «с рук», совсем как мать, отправляющая в рот своему ребенку шарики каши.

«О Господи, теперь ты приносишь извинения Рамдасу за то, что заставил его сделать в аннакшетре, – подумал Рамдас. – Какая любовь! Какая доброта!»

Попрощавшись с лавочником, Рамдас побрел дальше и, миновав череду деревень, пришел в Анджангаум. Какой-то прохожий посоветовал ему пойти в дом деревенского старосты.

Рамдас вошел в квадратный двор в традиционном старинном стиле и уселся на веранде одной из внутренних построек. На другой стороне двора спали двое людей, с головой накрывшись белыми простынями. Кроме них, во дворе не было ни души. Стояло утро, часов десять. По своему обыкновению, он бормотал Рам-мантру. Видимо, звук божественного имени вывел из дремоты одного из спящих. Протерев глаза, он разбудил второго. Тот поднялся и скрылся в доме, а первый взглянул на Рамдаса и осведомился, чего он хочет.

– Рам отправил сюда своего слугу за бхикшей, – пояснил Рамдас.

Эти слова, похоже, произвели сильнейшее впечатление на вопрошавшего. Он предложил Рамдасу сесть на коврик, а Рамдас, движимый внезапным порывом, пустился в восторженное описание славы Всевышнего и могущества Его имени. Вскоре к ним присоединился второй друг. Первый оказался деревенским старостой – хозяином дома, а второй – его семейным пуджари, родом из Упалаи, деревни милях в трех от Анджангаума. Старосту звали Мадхаврао, а пуджари – Говиндой Джоши. Оба влюбились в Рамдаса с первого взгляда. Доброта Мадхаврао не знала границ. Он завладел ногами Рамдаса и начал гладить его ступни.

– Мало того, что они распухшие и стертые, но в них засела уйма заноз, – подвел он итог обследованию.

Джоши и Мадхаврао тут же занялись ступнями Рамдаса и, проворно орудуя двумя иголками, вытащили все занозы. Были замечены также глубокие трещины и кровавые раны – в некоторых местах кожа была стерта до мяса.

Мадхаврао раздобыл немного гхи и, заполнив им все трещины и полости, обильно смазал подошвы. Потом он повел Рамдаса мыться, предварительно нанеся на все его тело растительное масло. Рамдас не мылся несколько дней, и его кожа, немилосердно открытая дневному солнцепеку и ночному холоду, стала сухой, грязной и шершавой. Не лучшим образом сказалось и долгое голодание. Со всей деликатностью Мадхаврао вымыл Рамдаса с мылом. В разгаре купания Рамдас напомнил ему о Кришне и Судаме. С великой любовью и заботой Господь нянчился с измученным телом своего верного почитателя.

После мытья он был накормлен простым и сытным обедом. День и часть ночи прошли в беседах о преданности и жизни святых. Говинда Джоши пригласил Рамдаса в свою деревню Упалаи, и на следующий день они вместе покинули Анджангаум и еще засветло пришли в деревню.

Говинда Джоши был старым бедным человеком. На пороге его лачуги – а иначе его дом не назовешь – его жена встретила Рамдаса так, будто давно ждала его прихода. Стоило ему усесться, как она принялась растирать ему ноги и заговорила по-свойски, как с родным. Какая красота души, по-детски непосредственной и наивной!

Он остался с ними на пару дней. Сотни местных жителей приходили навестить его. Все трое – Джоши, его жена и сын, проявили к нему редкостное радушие. Надо сказать, что гостеприимство индийских семей – гордость и слава этой страны. Рамдас назвал эту чету «Атримуни и Анасуя», их сына – «Даттой», а их дом – «ашрамом Атри».

Из Упалао он пошел в Ангар, куда его пригласил деревенский староста, Бальвантрао. Здесь он также был принят с добротой и любовью. Оттуда он отправился с провожатым в местечко Мохол, где его приютил Джанардана Пант, школьный учитель. Это был человек с чистейшим сердцем, искренний искатель истины. Здесь Рамдас повстречался с еще одним школьным учителем, благочестивым Бабуджи, который позаботился о поездке Рамдаса в Шолапур на автобусе.

Вместе с Бабуджи они прибыли в Шолапур, и с его помощью Рамдас обосновался в храме Пандуранги. Он остался там на день и двинулся дальше, в сторону Биджапура.

Приложение 1

Из книги Свами Шуддхананды[139] «С моим Учителем»

Глава 5

Вечный шутник

Те из нас, кому выпала честь часто видеться с Папой в последние годы, проведенные им на этой земле, хорошо помнят его веселую улыбку и шутки, которые он отпускал по поводу осаждавших его болезней, ходя едва ли они были предметом для веселья. Папа обычно называл себя счастливым наблюдателем божественных забав (лил) Рама и нам, собиравшимся вокруг него, представлял все в ярких юмористических красках. Когда мы говорили с Папой довольно долгое время, мы ясно представляли, каким восхитительным существом, неистощимым весельчаком был Папин Рам, и как любил Он отпускать шуточки со своими почитателями. В те минуты, которые останутся в памяти каждого, кто знал Папу, Рам переставал быть внушающим трепет объектом поклонения, как подобает божественной силе, но становился кем-то на редкость человечным и отзывчивым. Папа показывал нам своего Рама, как делает это ребенок, делясь с другими самой любимой игрушкой. «Вспомните Его, – сказал как-то Папа, – и Он тут же будет рядом с вами. Позовите Его, и Он сразу же откликнется на ваш зов. Любите Его, и Он тут же сделает вас своим навсегда».

Рам, говорил Папа, просто жаждет услышать призыв преданных Ему. Рам преодолеет любые расстояния, чтобы насладиться бесценной любовью своей паствы. Он даже готов принести им всякого рода невзгоды, чтобы они вспоминали и призывали Его, поскольку часто бывает, что именно в несчастье мы вспоминаем Бога! А потом, познакомив нас со своим возлюбленным Рамом, Папа сообщал о других Его особенностях. «Он – совсем не обычная Персона, – сказал как-то со смехом Папа. – Все на этой земле происходит по Его воле, Он же делает вид, будто здесь ни при чем. Ни один листок не шелохнется без Его воли. Когда он слышит, как человеческие существа говорят: "Я сделаю это, я сделаю то", Он только улыбается, ибо все делает Он один».

Папа в совершенстве разыгрывал избранную им роль, и когда болезни впервые дали о себе знать, он смеялся над ними. «Зачем вы пытаетесь изгнать его? – спрашивал Папа. «Его» значило диабет, который как раз тогда заявил о себе. – Бедняга, он пришел к Рамдасу с такой любовью! Пусть он останется, ведь он здесь тоже по воле Рама». Спустя несколько месяцев в ашрам приехал старинный почитатель, известный всем под именем «Баба». Он был гомеопатом и стал лечить Рамдаса, который, однако, взирал на все это как на очередной «акт» божественной комедии, зрителем которой он был. Когда Баба приходил к Рамдасу, чтобы дать ему гомеопатическое лекарство, Папа обычно пересказывал ему «диалог», имевший место в тот день между ним и «мистером Диабетом». Насколько помнит автор книги, слышавший от Папы много таких диалогов между ним и его болезнью, один из них состоял в следующем.

Папа сказал, что в то утро, когда он брился, Диабет щелкнул его по голове и спросил: «Скажи, этот тип опять придет сюда, чтобы дать мне пилюли?»

Папа сказал, что ответил ему так: «Да, уж настолько велика его любовь к Рамдасу».

Тогда Диабет сказал Папе: «Не передашь ли ты ему кое-что от меня?» «Конечно, передам», – ответил Папа.

«Скажи ему, что я его нисколько не боюсь».

«Не оскорбит ли это его чувств?» – спросил Папа.

«Скажи ему об этом помягче, но пусть он знает, что я доволен своим нынешним положением и не собираюсь уходить от тебя. Передай ему, что я прошел по всему миру и повидал многих именитых докторов, но лишь посмеялся над ними».

«Ну и ну, ты крепкий орешек, – сказал Папа своему «гостю». – А почему бы тебе самому не сообщить ему об этом? Он ведь не съест тебя. Он такой славный, дружелюбный старикан».

«Меня клонит в сон, сейчас время моего дневного отдыха», – заявил Диабет Папе и отправился спать. От этих рассказов Папы мы хохотали до слез.

Иногда Папа рассказывал нам и о «беседах» со своим Рамом. Самым лучшим временем, когда можно было послушать рассказы Папы о его необыкновенном «приятеле», Раме, были дневные часы перед тем, как начинался его недолгий отдых. Большинство почитателей и гостей ашрама были в это время в своих комнатах, и только несколько человек усаживались вокруг Папиной кровати, с нетерпением ожидая его рассказа. Один или двое из нас обмахивали Папу веером, а остальные сидели перед ним, и Папа, с неизменной искоркой юмора в глазах, потчевал нас историями о повадках своего Рама.

«Вы знаете, что Рам сказал сегодня Рамдасу? – спросил нас как-то Папа, а потом признался: – Он сказал, что Ему немного надоел чай с сахарином, и Он спросил Рамдаса: "А где вся та вкуснятина, которую ты обычно получаешь от своих почитателей?" Рамдас ответил Ему: "Это все Твои дела. По твоей воле у Рамдаса здесь гость (показывает на свой живот) и уходить он не собирается. Поэтому Тебе лучше привыкать к чаю с сахарином, ибо ничего больше ты не получишь". И Рам замолчал».

«Папа, – спросил один из нас, – а что сейчас говорит Рам?» Наступило молчание, слышно было бы, если упала булавка. Папа, с доброй усмешкой на лице, внимательно посмотрел на каждого из нас (в комнате было пять или шесть человек), а мы нетерпеливо ждали, еле сдерживая смех, готовый вот-вот прорваться.

Тогда Папа заговорил, медленно и расстановкой, еще больше подогревая наше любопытство. «Рам говорит, что вы все – хорошие ребята, и потому вам не подобает так сильно допекать Его вопросами».

«Но мы совсем не надоедаем Ему, Папа», – возразил один из почитателей.

«В том-то и беда, – сказал Папа, прищурив глаз, что вызвало взрыв смеха. – Он не любит, когда Ему задают вопросы. Он так привык поступать по-своему, что ждет немедленного повиновения. Он Рам, вы же знаете».

Тут Папа принялся защищать Рама. «По правде говоря, Он совсем не такой плохой парень. Он очень добрый, очень любящий, Он слуга всех преданных Ему. Вам кажется, что Он забыл вас, и вы впадаете в отчаяние. И тут вдруг откуда-то изнутри вы слышите Его нежный голос: «Вот же Я!» Только Он очень большой шалун и любит играть в прятки с преданными Ему. Он поймает вас, заявив, что вы принадлежите Ему, и поставит на вас свою печать. Вы будете пытаться стереть ее, но напрасно – она неистребима. Вы убегаете от Него, но Он все время бежит за вами, вот вам кажется, что вы увильнули от Него, но нет! Он тут как тут, стоит прямо перед вами. Если вы закроете глаза, то обнаружите, что Он внутри вас, вот здесь (Папа показывает на сердце), и, что еще хуже, вы слышите, как он говорит вам: «Уж не думаешь ли ты, что сможешь отделаться от Меня?» И тогда-то наконец ваше бедное маленькое «я» сокрушено и вы, простершись у Его стоп, говорите: «О Рам, Ты все, а я ничто»».

Папа продолжал: «Но отчего вообще нужно бегать от него? Риши и муни долгие годы проводят в отречении, чтобы достичь Его, цари и великие правители отказываются от своих царств, чтобы встретиться с Ним, бесчисленные преданные Ему в отчаянии льют слезы оттого, что их память о Нем не достаточно крепка. Вот каков непобедимый Рам».

И тогда мы, с большой неохотой напоминая себе, что время полуденного отдыха Папы давно истекло, поднимаемся, чтобы покинуть его комнату. Последнее слово остается за Рамом. Как раз когда мы выходим из комнаты, Папа машет нам рукой и спрашивает: «Вы знаете, что сейчас говорит Рам? Рам говорит, что вот теперь он совершенно убежден, что вы все – добрые люди, потому что не донимаете его вопросами!»

В комнате звучало эхо нежного Папиного смеха, когда мы выходили, полные надежды на то, что нам еще выпадут чудесные дневные часы с ним.

На одной из таких встреч Папа сказал нам: «Рам говорит, что пришло время дождю. Если дождь не прольется ночью, для урожая это будет очень плохо, а если плохо урожаю, значит, будут голодать и страдать множество людей. (Стояло начало июня, и дождя не было уже несколько недель.) Рам говорит, что пересохшую землю должен освежить сильный дождь». Один из нас не удержался, чтобы спросить: «Почему же тогда Он не посылает дождь? Ведь Папа говорит, что Рам всемогущ».

Папа ответил: «Ты думаешь, нужно напоминать Раму, что Ему следует делать? Он полагает, что знает все, и так оно, безусловно, и есть. Он будет делать, что считает наилучшим. Рамдас лишь рассказывает вам, что Он считает нужным сообщить Рамдасу».

Я помню, что на небе не было ни облачка. Из угла комнаты я смотрел на Папино милое лицо, полное нежности и такое сияющее, когда он говорил о всемогущем Раме. Я подумал про себя, сколько в возлюбленном Папе, сидящем передо мной, было от Рама, и сколько – от даса, его слуги, и не играет ли все время один из них роль другого и наоборот?

«Папа, – спросил я, привлекая к себе его улыбку, – пойдет ли ночью дождь?»

«Рамдас попросил Рама послать дождь. Посмотрим, как Он поступит», – ответил Папа.

И дождь в ту ночь пошел, он лил потоком четыре дня подряд, пока не наполнился каждый водоем, пока каждая пядь иссохшей земли не напилась всласть и всходы буйно не пошли в рост. Несколько раз у меня появлялось искушение спросить Папу, кто ниспослал дождь, – мне очень хотелось услышать, каков будет его ответ. Но Папа нашел другой способ ответить на мой невысказанный вопрос.

Один почитатель спросил Папу о важности общения со святыми. Папа сказал ему на это: «Иисус Христос говорил: "Видеть Сына – значит видеть Отца". Святые – подлинные образы Божественного, ибо Бог проявляет себя в них. Вы идете к святому, чтобы получить божественную милость, потому что в его силах ниспослать эту милость на вас. В нем нет и следа эгоизма, и его тело целиком отдано на исполнение божественной воли, поэтому святой есть инструмент Божьей милости. Придя к святому, не просите его молиться за вас Богу о даровании вам милости. Просите прямо его самого благословить вас милостью Божьей».

И Папа рассказал притчу. У овдовевшей женщины тяжело заболел единственный сын и вскоре умер. Ее скорбь была беспредельна. Ей сказали, что на берегу реки, текущей у деревни, поселился святой. Убитая горем женщина побежала туда, взяв тело своего мертвого ребенка. На коленях просила она святого, чтобы он молил Бога оживить его сына. Исполняя ее просьбу, святой трижды вслух обращался к Богу, чтобы он вернул жизнь мальчику. Но чуда не произошло, тело лежало на земле безжизненное, как и раньше. Несчастная мать возопила, что ее последняя надежда потеряна. Жалея ее, святой нацелил палец на тело ребенка и произнес: «Приказываю тебе – поднимись». И мальчик встал, полный жизни и энергии, и бросился в объятия матери.

Мораль этой истории, сказал Папа, такова, что не нужно ждать, чтобы святой ходатайствовал за вас перед Богом, поскольку в его силах самому одарить вас тем, чего вы желаете. «Вместо этого просите его благословить вас Божьей милостью, и дело будет сделано».

Глава 7

Бесконечная любовь

Много картин проносится на экране моего сознания, когда я обращаюсь памятью к трем десятилетиям своей любви к Папе и его любви ко мне, любви такой беспредельной, такой теплой и такой бесконечно заботливой, что я, даже будучи уже взрослым, всегда ощущал себя ребенком, закутанным в теплые пеленки вечно-любящей матерью. Папа смеющийся и говорящий со своими почитателями; Папа – серьезный, сидящий за работой с небольшим листком бумаги из блокнота и карандашом в руке; Папа в зале для бхаджанов в той же неизменной позе, какая запечатлена изображением, на удивление живым, которое установлено теперь на его сидении, – сидящий тихо и спокойно, пока не закончатся бхаджаны; Папа, играющий с детьми, шепчущий им что-то на ухо и треплющий их за маленькие подбородки; Папа, идущий с обходом по ашраму со своей знаменитой прогулочной тростью и замечающий своим острым взглядом все, что происходит вокруг; Папа, читающий вслух Матаджи и другим обитателям ашрама что-то из жизни святого или из священного текста; Папа – в бесчисленных настроениях и делах, никогда не отказывавший никому, кто приходил к нему, никогда не пренебрегавший никакой работой, навязанной ему кем-то из почитателей. Таковы некоторые воспоминания о Папе, которые я в себе храню.

Есть и много других. Ведь жизнь Папы была полна любви и заботы о своих детях, живших в отдаленных частях Индии и в заморских странах. Каждый из тех, кто имел счастье общаться с Папой, хранит в себе свой собственный образ любящего учителя, но образ, который преобладает моем сознании, это образ Папы в роли гуру, выбранной для него Рамом. Сам Папа всегда говорил, что он – дитя и слуга Рама, и так вживался в этот образ, что как-то раз, беседуя с самоуверенным и чопорным посетителем, который хотел показать свою ученость, сказал, почтительно сложив ладони: «Рамдас всего лишь рупор Рама, он говорит только то, что Рам внушает ему. Что такое Рамдас перед лицом такого ученого человека, как ты?» Такое божественное смирение, несомненно, поубавило спеси визитеру и он, скорее всего, понял, что Рам и его так называемый рупор – неразличимы.

Но преданному почитателю, который принимает Папу как своего гуру, не о чем беспокоиться. Папа внушит ему уверенность в ту самую минуту, когда он получает от Папы посвящение в божественную мантру «ОМ Шри Рам джей Рам джей джей Рам».

Только искусный художник мог бы запечатлеть на картине этот высший миг в жизни почитателя, когда, сидя перед любящим учителем, он получал посвящение. Папа при этом говорил почитателю, как мать говорит своему ребенку, показывая ему первые буквы алфавита: «Не волнуйся, лишь повторяй за Рамдасом», – и Папа произносил каждое слово божественной мантры, заставляя почитателя прочитать его трижды после него, а затем просил его повторить ее трижды самому. Когда ученик успешно проходил этот тест, Папа поднимал руки и говорил ему: «Повторяй эту мантру всегда, днем и ночью, не важно, что ты при этом делаешь – сидишь ли, ходишь или путешествуешь, и с тобой все будет хорошо».

«А есть ли какие-то правила, Свамиджи?» – спрашивал почитатель.

«Никаких, – уверял его Папа, – не нужно тебе никаких правил, чтобы помнить Бога, а Рамнам и есть способ, чтобы постоянно помнить Его».

Все еще сомневаясь, что такой бесценный дар может полностью ему принадлежать, почитатель, желая быть уверенным, снова задавал вопрос: «Могу ли я повторять Рамнам до мытья?»

«И до и после, – улыбаясь до ушей, говорил Папа. – Как раз это и имел в виду Рамдас, когда говорил, что ты можешь повторять его постоянно. Но воспевая имя Бога, думай и о Его славе, Его величии. Говори себе: "О Господи, Ты – все, я – ничто. Ты высший Создатель, защита Вселенной, Ты все во всем. Ты руководишь всеми моими действиями, Твоя воля господствует надо всем! Твоя воля, о Господи, не моя. Ты – любовь, Ты – свет, Ты – блаженство, Ты – начало и конец. Ты не имеешь начала, так же как и конца". Говори себе всегда об этой славе Рама, и Рамнам сделает все остальное».

Цитируя одного известного святого, Рамдас замечал: «Рамнам – это столб, по которому ты должен заставить скакать вверх и вниз обезьяну своего эго, пока, выдохшись окончательно, она не убежит от тебя прочь навсегда».

Потом, показывая на ребенка, играющего на коленях у матери, резвого и веселого, Папа говорил почитателю: «Ты должен быть таким же беспечным и довольным, как этот малыш, совершенно уверенным, что кто-то заботится о тебе и знает, в чем ты нуждаешься. Этот заботливый опекун важнее даже, чем твоя земная мать, поскольку, если ты целиком отдашь себя в руки Бога, Он не только накормит и оденет, но и освободит тебя».

Папа ссылался на свой собственный опыт. «Где, ты думаешь, был бы сейчас Рамдас, если бы не любящая забота этой божественной Матери – Рама? В те годы, когда он странствовал как санньясин, забыв о своем теле и его нуждах, когда он бродил по дремучему лесу, не помышляя о еде, пристанище и других потребностях плоти, кто, кроме Рама, следил за каждым его шагом, кто приходил к нему в том или ином облике, чтобы накормить его, прикрыть его, защитить от явных и скрытых опасностей? Сам Рамдас не заботился о своем теле, он не боялся даже вовсе его лишиться, он так отдавался пению Рамнама, что ничто другое для него не существовало. Какими словами сможет рассказать вам Рамдас о любящей опеке Рама, о тех необычайных и чудесных способах, к которым каждый раз прибегал Рам, заботясь о нем? Ни одна мать не могла бы любить сильнее, чем Он. Великая Его доброта проявлялась в том, что Он заставлял Рамдаса каждую минуту чувствовать Его высочайшее, всеохватывающее присутствие, куда бы Рамдас ни направлял свои шаги, где бы он ни преклонял голову для ночного сна. Разве не хотелось бы и всем ощущать божественное присутствие?» Когда Папа так ставил вопрос, кто мог возразить ему?

Таков образ Папы, нашего возлюбленного гуру, который навсегда запечатлелся в моем сознании и который вдохновляет меня даже после того, как Папа все-таки решил покинуть нас, так же как будет он вдохновлять многих детей Папы в разных частях света. Папа тоже брал на себя заботу о своих детях и их мирских нуждах своими собственными загадочными способами, хотя и приписывал всегда свои дела всемогущему Раму. Любовь Папы к своим детям поистине не знала пределов, ей не было равных. Был один случай, о котором я часто рассказываю, потому что всякий раз, как я вспоминаю его, я переживаю его заново и, как тогда, чувствую, как Возлюбленный Папа прижимает меня к груди и нежно ласкает.

Мой очередное пребывание в ашраме подходило к концу, и я с тяжелым сердцем собирал вещи. Был сезон дождей, и в Рамнагаре дождь лил не переставая. Вечером накануне отъезда Папа спросил меня: «Как ты будешь добираться до станции?» (я должен был покинуть ашрам на следующий день в полдень).

«Я думаю пойти пешком, Папа», – сказал я.

«А у тебя есть зонт?» – спросил Папа.

«Нет, Папа, – ответил я, – это ведь совсем неважно. Я дождусь момента, когда дождь утихнет».

Папа ничего не ответил на это, и я заподозрил, что он уже взял на себя заботу о моих незначительных потребностях. Я предполагал сесть днем на почтовый поезд до Мангалора,[140] а оттуда на следующий день ехать автобусом домой.

В тот вечер, еще до того, как я в последний раз коснулся лбом Святых стоп Папы, произошел один эпизод. Среди гостей ашрама был государственный чиновник, приехавший на один день. Когда я сидел среди других почитателей, слушая беседу Папы, он сел рядом со мной и как бы невзначай заметил: «Я завтра днем возвращаюсь в Мангалор. Не хотите ли поехать со мной на моей машине?»

Я дождался, когда все почитатели коснутся Папиных стоп и удалятся в свои комнаты, и рассказал Папе о предложении чиновника. «Благодарю тебя, Папа», – тихо сказал я. «За что?» – спросил он с лукавым огоньком в глазах. «Ты знаешь, за что, Папа», – сказал я.

«Это воля Рама, Рамдас здесь ни при чем», – запротестовал Папа. «Папа, это твой неподражаемый способ улаживать дела. Большое тебе спасибо, Папа. Благодаря тому, что этот совершенно незнакомый человек предложил подвезти меня, я смогу остаться здесь на час или два дольше», – сказал я.

«Куда Рамдасу складывать все твои «спасибо», – смеясь, ответил Рамдас. – У него нет под рукой никакой корзинки, ты ведь знаешь». И Папа, милый, шутливый Папа, сделал вид, что ищет корзинку.

Я пошел спать, и в ушах у меня звучали прощальные слова Папы: «Бог всегда защитит тех, кто верит в Него».

Во время моего тогдашнего визита был и еще один случай, когда Папа проявил редкую деликатность и заботу. После полудня мне вместе с другими почитателями выпадало счастье делать ему массаж и обмахивать его, пока он отдыхал после обеда и разговаривал с нами. Получилось так, что в день отъезда я лишился этой привилегии, потому что как раз в это время прибыла группа гостей и мне нужно было показать им ашрам. Гидом был выбран я. Мне помнится, что я выказал нежелание покинуть комнату Папы, но поскольку сам Папа попросил меня сопровождать приезжих, мне ничего не оставалось, как повиноваться.

Позднее я узнал, что произошло после того как я вместе с гостями покинул Папину комнату. Папа заявил, что прекращает свой отдых, и попросил удалиться всех, кто делал ему массаж и составлял компанию. Такой особенной была любовь, которую проявлял Папа, нет, которую он изливал на своих детей. Таков был Папа, которого я знал в те счастливые десятилетия своей жизни. Пусть его вечная любовь хранит наши жизни.

Глава 9

Да будет воля Рама

«Да будет воля Рама», – неожиданно сказал Папа, улыбаясь до ушей.

«На что?» – спросил я.

«Ни на что и на все. Разве нужен какой-то специальный повод, чтобы свершилась воля Рама?»

«Но должна же быть причина, если ты, Папа, сказал: "Да будет воля Рама"», – упорствовал я. Я давно заметил, что Папа часто вводил в текущий разговор строку, которая значилась за номером один в его букваре – «Да будет воля Рама», – и мне всегда хотелось спросить Папу, в какой связи он это делает. Я почувствовал, что эта возможность у меня, наконец, появилась, потому что я был тогда наедине с Папой и мог позволить себе любую «вольность» с Учителем.

«Просто так случается, и нет тут никакой особой причины, – решительно сказал Папа. – Рам твердит свое днем и ночью, сидите вы, ходите, говорите или спите: только Его воля имеет значение».

«Но разве это не старо, как мир, Папа?» – спросил я.

«Да, то же самое и Рамдас сказал Раму, – ответил Папа. – Он сказал этому Парню: "Разве кто-нибудь станет отрицать, что на все – Твоя воля? Только Твоя, Господи, и больше ничья". Но Раму этого мало, Он хочет, чтобы Рамдас всегда, к месту и не к месту, словом, все 365 дней в году, напоминал всем вам о том, что Он Сам считает главным принципом творения: на все Его воля».

«Папа, – сказал я после некоторого молчания, ожидая, пока Папа закончит работу – проверку корректуры очередного выпуска журнала The Vision; была вторая половина дня, и оставалось всего несколько минут до начала дневной прогулки («обхода ашрама»), – неужто Рам такая настырная особа?»

«Конечно, Он такой и есть, – охотно согласился Папа. – Как-то раз Он разбудил Рамдаса среди ночи только для того, чтобы сообщить шепотом: "Эй, послушай, Моя воля превыше всего". "Хорошо, хорошо, – заверил Его Рамдас, – разве Рамдас когда-нибудь отрицал это? А теперь позволь Рамдасу поспать". Рам объяснил: "Я просто подумал, что лучше Мне Самому еще раз прояснить этот важнейший момент"».

«И что же тогда сделал Папа?» – спросил я, сдерживая смех. Вид Папы, дающего Раму уроки хороших манер, не описать никакими словами.

«Рамдас взял самый большой кусок тростникового сахара и засунул его в рот Раму, прежде чем Он смог понять, что происходит. Пока Рам разжевывал сахар и проглатывал его маленькими кусочками, Рамдас смог снова уснуть. В одном Рамдас был уверен: Раму очень понравился сахар, и Он не откроет рот, не съев всего, боясь выронить хотя бы кусочек». Папа смеялся теперь вместе со мной над этой картиной: Рам, не способный оторваться от сахара.

«Даже когда Рамдас разговаривает с почитателями, – сказал Папа позднее, во время нашей прогулки по ашраму, – Рам встревает и нашептывает Рамдасу на ухо: "Ты сказал им, что на все Моя воля?" И Рамдасу приходится напоминать Ему, что прерывать беседу – неприлично. Но, разумеется, последнее слово остается за Рамом: "Кто эти все сидящие перед тобой формы, как не Я?" – спрашивает Он. И какой ответ может дать Рамдас этой неисправимой Особе? И вот, чтобы ублажить Его, Рамдас вынужден посреди беседы внезапно заявлять: "Да будет воля Рама!" Это всех очень удивляет, никто не может понять, с какой стати Рамдас заговорил вдруг о воле Рама, когда разговор шел о Кришне и о любви гопи (пастушек)».

«Так вот почему, Папа, ты всегда держишь баночку с тростниковым сахаром у своего стула?» – спросил я.

«Конечно, – ответил Папа, – а как ты догадался? Рамдасу известно пристрастие Рама к сладостям. Поэтому, как только Он открывает рот в те моменты, когда не должен этого делать, Рамдас тихонько открывает баночку, вынимает самый большой кусок сахара и засовывает его в рот Раму. И Он на некоторое время замолкает».

В другой раз, когда Папа так же неожиданно произнес: «Да будет воля Рама» и, беспомощно разведя руками, объяснил, что Рам вынудил его сделать это, я в ответ спросил: «Прекратит ли когда-нибудь Рам вмешиваться в чужие разговоры?»

«Нет, никогда, – твердо сказал Папа. – Он повсюду преследует Рамдаса. Но ты ведь знаешь, то, что говорит Рам, – так оно и есть. Нет ничего, кроме Его воли». И тогда Папа продекламировал строки, сочиненные им много лет назад и известные теперь каждому почитателю:

Знайте, что высшей волей обладает Рам,

Склонитесь перед ней и подчинитесь.

Все, что случается, вершит один лишь Рам,

И все, что Он вершит, лишь нам во благо.

И это потому, что Рам – само добро, сама любовь,

Где Рам, там все благословенно.

«А какова сейчас Его воля, Папа?» – спросил я. Папа взглянул на меня с лукавой улыбкой и ответил: «Сейчас Его воля такова: после чая Рамдасу нужно пойти в сарай и посмотреть, как идет работа у плотников, потом немного прогуляться в Панчавати,[141] а потом, сев на стул, ожидать вечернюю почту».

«А потом?»

«А потом – да будет воля Рама», – весело сказал Папа.

Один почитатель как-то спросил Папу, не есть ли тот Рам, о котором Он всегда говорит, – Господь Рамачандра, сын царя Дашаратхи. Ответ Папы был знаменателен. Он сказал с мягкой улыбкой: «Рам Рамдаса – вездесущее, всеведущее, всесильное высшее Существо. Он пребывает во всех сердцах, принимает все формы, Он – единственное, что существует. Этот Рам – в том числе и сын царя Дашаратхи».

Папа говорил, что пути Рама поистине загадочны и неисповедимы. Идеалом Папы с детства был Господь Кришна, и Рам, хотя и заставил его повторять «Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам», во время неустанного пения Рамнама одарил его видением Господа Кришны – в образе мальчика-пастушка, танцующего с флейтой в руке. А через год после этого, рассказывал Папа, Рам наградил его видением Вселенской формы, универсальным видением – в пещере на горе Аруначала (Папа был тогда странствующим санньясином). И он повсюду видел Рама и только Рама. Не в силах сдерживать внутри хрупкой оболочки нахлынувшие волны божественного блаженства, Папа носился вокруг пещеры и от радости, что видит во всем своего возлюбленного Рама, обнимал камни и деревья. Один идущий в гору человек, которого Папа обнял в порыве божественного безумия, испугался за свою жизнь и бросился бежать, – со смехом рассказывал Папа.

Папа редко говорил о жизни, которую он вел до отречения от мирского существования и принятия санньясы. Был такой редкий случай, когда одному почитателю с помощью настойчивых вопросов удалось «вытянуть» из Папы какие-то факты. И Папа рассказал, как в детстве он, бывало, служил проходящим садху и санньясинам, которые останавливались в доме его отца, и как радостно ему было это служение. Его восхищение беззаботной жизнью этих благословенных детей Господа зародилось, говорит Папа, в ту раннюю пору его жизни, когда он с восторженным вниманием слушал рассказы отшельников, странствующих по миру и целиком полагающихся на Бога. Даже после того как появился ашрам, тесная связь Папы с миром садху и санньяси не прерывалась, и ничего он так не любил, как встречи и разговоры с теми, кто, приходя в ашрам, непринужденно рассказывал Папе обо всем, что видел во время своих странствий. А садху, в свою очередь, любили сравнивать свои собственные впечатления от неодолимых чар Гималаев, от святой пещеры Васиштхи, от паломничества к Бадринатху и многого другого с опытом Папы во время его странствий.

Одним из самых первых зданий, построенных рядом с ашрамом, был просторный приют для странствующих садху, делающих остановку в ашраме во время своего паломничества по побережью. «Махарадж, – обращался Папа к одетым в оранжевые одежды подвижникам, приходившим в ашрам за Папиным даршаном, – удостой этого слугу и дитя Рама своим благословением». От этих слов садху лишался дара речи, а потом смущенно бормотал: «Свамиджи, я пришел сюда искать твоего благословения, а ты просишь моего!» Тогда Папа говорил, что он всегда считал себя ребенком садху и санньяси, которые заботились о нем, подобно матери, кормили, одевали его в дни его странствий. Рамдас тогда не обращал внимания на свое тело, говорил Папа; иногда он шел несколько дней подряд без еды, наступая босыми ногами на колючки, в жару и в дождь, начисто забыв о своем физическом состоянии, поскольку был целиком погружен в Рамнам. И в такие дни Рам вдохновлял какого-либо садху на то, чтобы взять Папу под свою защиту, позаботиться о его нуждах, разделить с ним милостыню, которую получал.

Папа иной раз рассказывал нам, как искал он расположения и компании святых и махатм: ведь сатсанг[142] давал ему огромную радость. Когда во время паломничества он встречал махатму, беседующего с людьми, он садился среди них и молча слушал. Ни одному махатме он никогда не задавал вопросов, поскольку Рам решил для него все вопросы и ни в чем у него не было сомнений. Ему хотелось только плавать в океане блаженства в близости великих и святых душ. Никогда не упускайте возможности сатсанга, учил нас Папа и цитировал знаменитую санскритскую шлоку:

Сатсангатве ниссангатвам, ниссангатве нирмохатвам

Нирмохатве нисчалататвам, нисчалататве дживанмукти

От общения со святыми приходит отречение от мира,

Отречение рождает свободу от иллюзии,

Свобода от иллюзии ведет к целенаправленной медитации на истину,

Медитация на истину приводит к освобождению при жизни.

Папа всегда любил получать вести от тех почитателей, которые помогали ему в пору его странствий и принимали его у себя в домах, и встречаться с ними. Был среди них один ревностный почитатель Папы из Северной Индии; он стал очень близок Папе, и когда Папа приезжал в его город, всегда настаивал, чтобы он жил в его доме. В последующие годы, в связи с возрастом и семейными заботами, он постепенно утратил связь с Папой и ашрамом. Но вот однажды, спустя два десятка лет, а то и более, Папа получил почтовую открытку, написанную хорошо знакомым ему почерком. В ней говорилось о горячем желании вновь увидеться с Папой. Папа был так тронут, читая эту открытку, что на глаза его навернулись слезы. В следующие три или четыре дня Папа не говорил ни о чем другом, как только об этом старом почитателе и о счастливых днях, проведенных с ним. Слушая Папу, трудно было понять, чье желание увидеться было сильнее – Папино или его почитателя. Читая между строк, Папа догадался, что у старого почитателя не было денег на долгое путешествие с самого севера страны до ашрама. Один из гостей ашрама, присутствовавший при получении почтовой открытки, предложил взять на себя все расходы на дорогу, если нужно, то и на самолете. Папа тут же сообщил об этом почитателю телеграммой и с нетерпением ждал ответа.

Мне выпала удача быть при всех этих сценах и слышать, как Папа повторял снова и снова: «Как счастлив будет Рамдас вновь увидеть Дж. Б.! И как счастлив будет тот!» Папа взял с полки свою книгу «Видение Бога» и прочел нам из нее несколько строчек, посвященных великой любви, которую испытывал к Папе этот почитатель.

Спустя некоторое время от него пришел ответ. Он благодарил за предложение оплатить стоимость его поездки в ашрам, однако писал, что не может позволить себе переложить расходы на других. Он копит и откладывает деньги на тот счастливый день, когда сможет приехать в ашрам. Для Папы, который буквально считал дни в ожидании своего старого друга, этот ответ, наверное, был разочарованием, но это не отразилось ни на его лице, ни в его голосе. «Да будет на то воля Рама!» – сказал он.

Случилось так, что старому почитателю не суждено было вновь увидеть Папу.

Любой разговор Папы о его странствиях неизменно переходил к обсуждению, где теперь Рамчарандас, его верный спутник тех дней, чья приверженность к садхане равнялась лишь его любви и нежности к Папе. На вопросы о том, знает ли Папа, где сейчас Рамчарандас, Папа давал загадочный ответ: «Рамдас знает и не знает». Папа вспоминал, что Рамчарандас расстался с ним (как оказалось, навсегда) в Кашмире в конце 20-х годов. Папа заверил его, что «когда Рамдас увидит тебя в следующий раз, ты будешь сиять богопознанием». Комментируя это напутствие, Папа говорил, что если Рамчарандас достиг богопознания, то ему больше нет нужды видеть Папу, а если не достиг, то эти слова не позволят ему прийти к Рамдасу до тех пор, пока он его не достигнет. Но тут же Папа добавлял более мягким тоном: «Так велика была его любовь к Рамдасу, что, будь он жив, он непременно пришел бы к Рамдасу, невзирая на напутствие, данное ему. Раньше Рамдас много раз отсылал его от себя с теми же решительными словами, так как хотел, чтобы Рамчарандас преодолел свою привязанность к телу Рамдаса и превратил ее во вселенское видение, но каждый раз огромная любовь Рамчарандаса неизменно влекла его туда, где находился Рамдас».

Глава 10

Воинственная преданность

Возлюбленный Папа бесконечно любил своих преданных почитателей. Ни один духовный учитель не мог бы в течение четырех славных десятилетий проявить больше любви к тем, кто приходил к нему за помощью. Пребывающих в беспросветном отчаянии он ободрял любящей улыбкой, одновременно и такой особенной, такой неповторимой, и такой успокаивающей; тех, кто приходил, утопая в волнах преданности и не умея выразить любовь, переполнявшую их сердца, он принимал с той же лучезарной улыбкой, в одно время и понимающей, и исполненной человеческой симпатии.

Был еще один тип почитателей, приходивших к нему: они не могли сдержать себя в проявлении своей любви и выражали ее с помощью различных «силовых приемов». Они сжимали Папу в объятиях и не отпускали его, пока он сам не высвобождался от них, они бились головой о его ступни, кусали его пальцы или сжимали его стопы – лотосные стопы, которыми он прошел босиком ради них же множество миль, – так крепко, что ему приходилось буквально молить их отпустить его. Такие почитатели, которых Папа шутя называл «воинственными», нередко видели, как он при их приближении спешил спрятаться за спинкой своего стула. С воздетыми руками он просил их, нет, умолял! – сдерживаться и обращаться с ним помягче.

Как-то вечером, когда мне случилось быть в ашраме, Папе сообщили, что большая группа почитателей из мест, славившихся этим «воинственным» обожанием, слезла с поезда в Канангаде и направляется в ашрам. «Ну вот, теперь Рамдас попался», – сказал Папа жалобным голосом и бережно погладил свои ноги, как бы сочувствуя тому, что им предстоит вынести. «Рамдас жалеет вас, бедняжки», – сказал Рамдас своим ногам, а потом повернулся ко мне и рассмеялся: «Как трогательны эти почитатели, которые едут издалека, чтобы увидеть Рамдаса, – сказал Папа. – Они применяют к Рамдасу силовые приемы, потому что не могут сдерживать огромные потоки любви». Голос Папы был таким ласковым, что я подумал: «А ведь, наверное, Папа с таким же нетерпением ждет этих «агрессоров», как и всех других, более мирных гостей!»

Как раз в это время на аллее, ведущей к ашраму, показались огни такси. Папа сразу же поднялся (он сидел тогда в бхаджан-холле) и быстро встал за спинку своего стула. Машина уже остановилась у дверей, и дюжина почитателей, крича, смеясь, распевая Рамнам или просто восклицая «Папа, о Папа!», бросились прямо к нему. «Не забывайте, ну, пожалуйста не забывайте, что Рамдас состоит из мяса и костей и что он – не резиновая кукла», – говорил Папа, призывая их успокоиться. Слова Папы потонули в ликующих возгласах, – они столпились вокруг него, шумно требуя паданамаскара (прикосновения к стопам). Не прошло и нескольких секунд, как «авангард» отбросил стул – единственный барьер между ними и Папой – и окружил его. Одни что есть сил сжимали его в объятиях, другие крепко держали его за ноги, третьи стукались лбами о его стопы, а некоторые тянули за руки. Эта буйная сцена продолжалась, пока не пришла на помощь Матаджи. Ее появление подействовало на их души, как бальзам, и они стали успокаиваться, хотя многие пришли в сильное волнение, вновь увидев Папу и Матаджи спустя много лет.

В тот вечер, когда Папа отдыхал, Матаджи, растирая ему ноги, спросила: «Все еще больно, Папа?», и Папа, любящий друг своих почитателей, ответил: «Немного, но это не имеет значения. Ты только представь, сколько в этих простых людях преданности и как глубока их любовь, если в своем стремлении коснуться ног Рамдаса они полностью забывают о себе». Продолжая в том же духе, Папа сказал: «Как же счастлив Рамдас, вкушая этот нектар божественной любви от столь многих форм Рама».

«Они вдвойне счастливы, Папа, – усмехнулась Матаджи, – оттого, что у них есть тот, на кого они могут излить свою любовь».

Пропустив мимо ушей эти слова Матаджи, Папа сказал: «Рамдас никогда не чувствует себя счастливее, чем тогда, когда находится среди этих любящих друзей. Не скрою, он хотел бы, чтобы они были чуть менее напористы в выражении своей любви, но он все равно радуется их присутствию. С тех пор, как он покинул Мангалор с именем Рама на устах, ничего, кроме любви, не получал он от тех, кого встречал. Казалось, они влюблялись в него "с первого взгляда", хотя и говорил он в те дни очень редко, – ведь его губы беспрерывно, и днем и ночью, были заняты воспеванием имени Рама. И тем не менее они приглашали его в свои дома и радовались ему так, как радуется мать своему ребенку. И в самом деле, можно ли найти во всех трех мирах более любящую мать, чем Рам, обитающий в сердцах всех своих приверженцев?»

Папа поднялся, чтобы пройти в ванную комнату перед тем, как лечь спать. Внезапно в глазах его загорелся озорной огонек и он, глядя на меня, вдруг спросил: «Разве Рамдас не самый счастливый из людей?» Онемев от неожиданности вопроса, я несколько секунд молчал. «Почему ты молчишь?» – спросил он игриво. Обретя голос, я тихо откликнулся: «Папа, но ведь мы все еще счастливее, разве не так?» Но его трудно было увести в сторону. «Рамдас не спрашивает о вас, он спрашивает о себе». И Папа снова засмеялся, я же молчал, не зная, что ответить.

Один из самых давних почитателей Папы, с которым мне повезло встретиться, часто рассказывал, как Папа впервые вошел в его жизнь. Несомненно, Папа подпадал под описание Бога «Кхуда аневала», – «Тот, кто приходит Сам». Он всегда входил в их дом, когда он был им очень нужен и когда они думали о нем. Этот старый почитатель из Шалапура, которого, к сожалению, уже больше нет, рассказывал мне: «Нужно было видеть Свами в те дни, когда он был странствующим санньясином. Он приходил в нашу бедную деревушку, словно сам Ишвара – Господь Бог. Его тело, прикрытое грубой оранжевой робой, было кожа да кости, но лицо его излучало внутренний свет, а глаза так сияли, что нас неодолимо тянуло к нему. Он говорил, что Рам направляет его стопы к нашим дверям, и наши сердца трепетали при этих словах, так как мы знали, что это был не кто иной, как сам Рам, играющий роль слуги. Его приход в нашу деревню был похож на большой духовный праздник. В эти дни мы плавали в океане блаженства, мы забывали о наших домах, наших женах и детях, о нашей работе и повсюду следовали за ним».

Другой почитатель говорил: «То, о чем Папа рассказывал в книгах "В поисках Бога" и "Видение Бога" – лишь малая часть великих дел, которые совершал он во имя своего возлюбленного Рама, всегда, разумеется, приписывая Ему все, что происходит. Мы называли их чудесами, он же говорил о них как о делах Рама. Однажды мы все пошли за ним в деревенский дом, где ему готовилось угощение. Хозяйка дома потом рассказала, что она приготовила еду на дюжину гостей, а нас оказалось 50 или 60. И она призналась нам, что все прошло как нельзя лучше, – уж не был ли среди нас сам Бог? Еды было вдоволь не только всем нам, но хватило бы еще на несколько дюжин гостей. В другой раз, когда Папа уезжал от нас на поезде и мы все пошли на станцию проводить его, кто-то из нас дал ему маленький мешочек с едой. Папа тут же стал раздавать ее нам. Мешочек был и вправду совсем маленьким, но каждый из нас получил полную горсть прасада. Видя, что Папа раздает еду, пассажиры из других купе вскочили со своих мест и бросились к нему за прасадом, и он продолжал наделять угощением всех. Мешочек не опустошался».

Даже строгие приверженцы ортодоксальных традиций, которые не слишком одобряли свободное смешение каст, под воздействием его магической улыбки становились его преданными почитателями. Таким мы знаем Папу!

Эти старые почитатели, впервые узнавшие Папу задолго до того как узнали его мы или, возможно, задолго до нашего рождения, теперь были счастливы уже тем, что могли сидеть в углу зала для бхаджанов в ашраме и смотреть на Папу издалека, пока он разговаривал с группами приезжих, окружавших его. И я не раз видел, как он направлял взгляд в их сторону, посылая им чудесную улыбку взаимного узнавания, а они улыбались ему в ответ. Тем самым, как бы за пределами нашего понимания, устанавливалось молчаливое единение между тем, кто любит своих почитателей, и теми, в которых он впервые увидел своего Рама. Эти старые почитатели так глубоко продолжали любить своего «Свамиджи махараджа», что многие из них (а ведь путь в ашрам занимал у них два или три дня) даже не притрагивались к пище до того, как не простирались перед ним и не касались его стоп. Папа сам помогал им подняться и, держа руки на их плечах, смотрел в их лица и, радостно улыбаясь, говорил: «Рамджи, как ты?» или «Рамджи, где ты растерял все свои зубы?» – и весело смеялся.

После одной из этих встреч Папы со старыми почитателями я вернулся к нему, сел рядом с ним и, воскрешая в памяти то, что узнал о его делах в былые времена, словно увидел в нем совершенно нового человека. Будто читая мои мысли, Папа взглянул на меня сверху со своего стула и спросил: «О чем ты думаешь? Что, у Рамдаса что-то не так? У него что – выросли рога или слоновьи уши, или что-нибудь в этом роде?» И Папа беззаботно рассмеялся. Когда я осмелился сказать ему, что узнал о нем такие вещи, о которых раньше никогда не знал, Папа ушел от ответа, сказав: «Взгляни на него. Разве есть в нем что-то новое? Он одевается, как ты, моется, как ты, ест, как ты, он, знаешь ли, вовсе не живет одним воздухом, так что же в нем такого особенного? Разве он не такой же обычный парень, как все?» Как бы мне хотелось, чтобы я знал этого «обычного парня» в ту раннюю пору его необычайных деяний!

Возвращаясь к тем далеким дням его странствий, Папа иной раз замечал: «Все вы должны радоваться, что Рамдас «остепенился» под влиянием Матаджи. В те дни он был таким неугомонным, что людям трудно было угнаться за ним. Тогда он совершенно не терпел никакого лицемерия, – теперь же он говорит более осторожно, чтобы не оскорбить чьих-либо чувств. А тогда он был словно шаровая молния. Он мог бегом подниматься в горы, скрывался в дремучих лесах или на кладбищах, вдали от людского жилища, чтобы ночи напролет воспевать имя Рама. Он голодал по несколько дней подряд, игнорируя любые призывы прервать пост. Он никогда не принимал участия в каких-либо разговорах, кроме разговоров о Раме. Глядя на этого веселого человека, отпускающего шутки, можно ли узнать в нем былого Рамдаса? Тогда он был подобен реке, по причудливому руслу стремящейся к океану, теперь же океан и река стали едины, но река продолжает течь, не отделимая от океана, радуясь своим единством с ним».

Глава 16

Божественный хозяин

Никого в ашраме не было счастливее нашего Возлюбленного Папы, когда кто-то из почитателей сообщал, что едет в ашрам. Папа проявлял такой огромный интерес к своим «детям», приезжавшим отовсюду, что тут же отмечал дату в календаре, который лежал на тумбочке у его стула. Если почитатель просил, чтобы заранее заказали рикшу или такси, которое «подхватит» его у станции, Папа принимал личное участие в этом мирском деле, иногда даже сам звонил по телефону в город, чтобы узнать, подъедет ли такси вовремя к вокзалу. На лице Папы появлялось такое нетерпение, когда приближалось время прибытия почитателя!

То и дело Папа заговаривал об ожидаемом госте, и когда наступало время прибытия поезда на станцию, он брал часы с тумбочки и, глядя на них, говорил с радостным предвкушением: «Ага, он (Папа называл имя почитателя), должно быть, уже приехал, через 15 минут он будет здесь!» И тогда Папа выходил из своей комнаты к дверям бхаджан-холла и смотрел за ворота ашрама, на дорогу, – не видно ли там такси, сворачивающего на аллею. Отдаленный сигнал машины означал, что почитатель наконец подъезжает. Тогда Папа надевал свои сандалии, брал трость и, будь то яркое солнце или дождь, выходил за ворота, чтобы приветствовать вновь прибывшего. Когда Папино здоровье уже не позволяло ему двигаться с такой же живостью, как раньше, он ждал прибытия почитателя в бхаджан-холле. Встреча была такой теплой! Папа протягивал к нему руки, ласково гладил по плечу, помогая ему подняться после того как тот простирался перед ним ниц, и, озаряя его взглядом, полным любви, заботливо настаивал, чтобы он пошел помыться и выпить чаю с дороги. И если почитатель, столь же счастливый видеть Папу, тут же начинал свой пространный рассказ, Папа обычно говорил ему: «Сначала неотложные дела! Поговорить мы сможем потом, столько, сколько нам захочется. А пока что тебе нужно пойти выпить чаю». Радость Папы не знала границ. Если Матаджи была в это время в ашраме, он звал ее: «Кришнабаи, иди сюда, он приехал!» Когда случалось, что поезд опаздывал или по какой-то причине приезд почитателя задерживался, никто так не волновался, как наш возлюбленный Папа. Он просил Свами Сатчидананду или кого-то другого, находящегося в это время в его комнате, позвонить и выяснить, почему запаздывает поезд и когда он прибудет. А когда почитатель наконец приезжал, Папа встречал его неизменными словами: «Наконец-то ты приехал!»

Если незабываем был радушный прием, оказываемый нам Папой, еще с большей радостью вспоминаются проводы, которые устраивал он, когда наше пребывание в ашраме заканчивалось и наступало время собирать вещи и отправляться домой. Любовь Матаджи была так велика, что она буквально «обрушивала» на почитателя самые лучшие плоды из садов ашрама, чтобы он увез их с собой. Она даже присутствовала при упаковке его багажа, следя, чтобы он взял с собой максимум груза, разрешенного к перевозке.

Папа был при этом заинтересованным наблюдателем, он добродушно подтрунивал над почитателем и Матаджи, спрашивая ее, не собирается ли она отдать весь ашрам! «Ты бы и отдала, если могла», – говорил Папа, смеясь, и Матаджи беззаботно смеялась в ответ. Если багаж оказывался слишком тяжелым, Папа говорил Матаджи умоляющим голосом: «Ну пожалей его, пожалуйста! Зачем тебе так его нагружать?» На что Матаджи, разумеется, отвечала: «Я не принуждаю его, Папа, он хочет этого сам». И Папа снова смеялся и спрашивал почитателя, правда ли это.

Если уезжавший гость, стремясь не упустить ни единой минуты общения с Папой, входил в его комнату и садился рядом с ним, Папа торопил его и выспрашивал, уложил ли он уже свои вещи, поел ли, достаточно ли взял еды в дорогу. А Матаджи говорила Папе: «У него еще полно времени. Зачем ты его так торопишь?» Папа, наш любящий Папа, на это отвечал: «Если он будет слушать тебя, то его поезд успеет прибыть в Канангад и уйти оттуда». Почитатель, со своей стороны, желал бы, чтобы стрелки часов остановились, позволив ему как можно дольше побыть с Папой и Матаджи – ведь его счастливейшими минутами были именно те, что он проводил вместе с ними, сидя в бхаджан-холле, пока заказанное для него такси было на пути к ашраму.

Я помню один такой случай, когда я сам собирался уезжать. Папа в тот день прервал свой дневной отдых, чтобы присутствовать при моем отъезде. Такова была любовь Папы к своим детям. Он поинтересовался, упаковал ли я уже свои пожитки, и когда я ответил утвердительно, лукаво спросил: «Преуспела ли Матаджи в том, чтобы нагрузить тебя в свое удовольствие?» «О Папа, ведь это такая радость – увозить с собой все, что дает Матаджи». Но Папа не успокаивался: «А разве ты обрадуешься, – спросил он с тем же веселым огоньком в глазах, – когда контролер остановит тебя и спросит, сколько весит твой багаж?» «Да, Папа», – сказал я. Он повернулся к другим почитателям, которые сидели тут же, и сказал: «Если вам захочется узнать, как счастлив тот, кто отдает, нужно увидеть за этим занятием Матаджи. Она не просто дает, она обрушивает на вас целый поток, и не одной рукой, а обеими руками! И она не знает здесь удержу. Чем больше она дает, тем она счастливее. Попроси у нее кто-то что-нибудь из одежды, и она отдаст ему весь гардероб, – сари для женщин, рубашки и штаны для мужчин, кучу одежды для детей и еще всем в придачу – махровые полотенца. Отдав все это, она непременно спросит, не забыла ли чего. Вот почему ее считают лучшим «покупателем» в местном универмаге. Продавцы просто прыгают от счастья, когда она является туда. Бывают дни, когда из-за слабого здоровья она не может много ходить, и Рамдас настаивает, чтобы она оставалась в ашраме и как следует отдохнула. Но это ее не останавливает. Она посылает в универмаг заказ и скупает товар оптом! Когда дело сделано, она приходит к Рамдасу и говорит ему: "Папа, я купила кучу одежды". Что остается Рамдасу? Лишь беспомощно развести руками (тут Папа комично показывает, как он разводит руками, почитатели при этом покатываются со смеху, и Папа охотно к ним присоединяется) и сказать ей: "Ты – мать, а Рамдас всего лишь твое дитя".

Когда Матаджи уехала в Мумбаи лечить зубы, Рамдас, оставшийся в ашраме, узнал, что она пожертвовала несколько тысяч рупий. И что же она делает, когда возвращается в ашрам? Она отдает Рамдасу все, что у нее осталось. И вы думаете – сколько?»

Папа, искусный рассказчик, делает здесь паузу, и когда мы тянем шеи, чтобы услышать, говорит театральным шепотом: «Двести девяносто пять рупий! Это все, что у нее осталось. И что, вы думаете, ей сказал Рамдас?» Здесь он опять выдерживает паузу. «Он сказал ей, что считает для себя большой удачей получить хотя бы такую сумму». Следующие слова Рамдаса потонули в громком смехе, к которому присоединилась Матаджи, как раз в этот момент вошедшая в бхаджан-холл. «Вот она, – сказал Рамдас, указывая на нее пальцем, – вот она, матерь всех. Спросите ее, разве это не так?» «Папа, – произнесла Матаджи невозмутимо, – кто, как не ты, учил меня отдавать? Это ты – мастер отдавать, а я лишь твое дитя». Мы притихли, пока Папа слушал Матаджи, а потом он ответил ей: «Вот так-то. Все свалила на Рамдаса».

Снова обернувшись к нам, Папа сказал: «Как уже говорил Рамдас, если вам захочется изведать истинную радость отдачи, смотрите на Матаджи, когда она занята этим. Однажды к Матаджи пришел бедный человек и сказал, что дошел до крайней нужды и не знает, как заработать на жизнь. Ему нечем кормить жену и детей. Матаджи сказала: "Я дам тебе дойную корову с теленком". И она пошла в коровник ашрама и выбрала лучшую корову, которая давала больше всего молока и привела ее, вместе с теленком, к этому человеку.

Тогда он спросил: "Где же мне держать ее? У меня нет даже сарая".

Матаджи ответила: "Я велю построить для тебя сарай". Сарай был построен, и туда поместили корову.

После этого человек спросил: "Откуда мне взять денег, чтобы прокормить корову?"

Матаджи сказала: "Не тревожься, – я пошлю тебе сена". И она послала ему сена.

Тогда он спросил: "А масляные лепешки?"

"Я снабжу тебя и ими", – ответила Матаджи. И позаботилась, чтобы это было сделано.

Через несколько дней этот человек опять пришел и пожаловался: "Корова дает очень много молока, матушка. Но на базаре молоко стоит совсем дешево. Что мне делать?"

Матаджи тут же заверила его: "Что ты волнуешься? Присылай все молоко в ашрам. Нам всегда нужно молоко, и мы будем покупать его у тебя за хорошую цену".

С тех пор он зажил хорошо и был всем доволен, а Матаджи была несказанно счастлива!

И самое лучшее при этом то, что она, отдавая, не считает, что оказывает кому-то благодеяние. Она говорит, что отдает то, что только вам и принадлежит. Другими словами, она возвращает вам то, что и так ваше. Благословен такой дающий, но еще больше благословен получающий. В этом мире люди дарят другим всевозможные вещи, но в большинстве случаев даже подарок заключает в себе эгоистический мотив. Или даритель хочет завоевать известность и имя, или хочет получить от вас что-то взамен. Это не есть истинная отдача, это всего лишь сделка. Вы даете столько-то и рассчитываете получить взамен столько-то. Где тут место любви? Если есть любовь, то чувство, что есть «отдача», «отдающий» и «получающий», не возникает вовсе. Дающий и получающий – это одно, они едины. Разве вы ожидаете похвал от мира, когда едите или надеваете чистое белье? Вы делаете это для собственного удовольствия. Когда отсутствует чувство двойственности, вы отдаете ради собственного удовольствия. Спросите у Матаджи, почему она отдает. И она в свою очередь спросит вас: кто отдает? Понаблюдайте за Матаджи, когда она что-то отдает: вы увидите, что вся любовь мира сияет на ее лице и что, отдавая, она чувствует себя самой счастливой. Иногда Рамдас в шутку говорит ей, что если бы она могла, то раздала бы и Рамдаса, но она протестует, заявляя, что Рамдас уже и так прочно сидит в их сердцах и потому в такой благотворительности нет нужды.

Так велика любовь божественной Матери, что она целиком отождествляет себя со своими детьми. Их радости – это ее радости, их горести – это ее горести. Такую Любовь, любовь с большой буквы, вы можете ощутить только на самой высокой стадии самореализации, когда двойственность исчезает, когда весь мир со всеми его формами становится вами. Только тогда жизнь стоит того, чтобы жить, – жизнь, прожитая в любви, когда каждое действие становится выражением всеохватной вселенской любви. Только тогда жизнь становится вечной радостью».

Глава 18

Папа говорит

Хануман

Много лет назад один почитатель из южноиндийского города Салем написал в ашрам о своем открытии: на нескольких фотографиях возлюбленного Папы, сделанных во время его поездок на Юг в 1938 году, ясно видно, что на горле у него запечатлен образ Ханумана, величайшего преданного Раме. Велико было наше волнение, когда все мы, взрослые и дети, пристально разглядывая фотографии Папы, отчетливо увидели фигуру Ханумана на папином горле! Сам Папа, весело смеясь, воспринимал все это как забаву. Мне было тогда лет шесть или семь, но я и сейчас помню, как я робко подходил к Папе и во все глаза глядел ему под подбородок, чтобы увидеть там живого Ханумана! Я проделывал это раз пять и однажды даже осмелился дотронуться рукой до Папиной шеи. Папа спросил, смеясь: «Что ты там ищешь, малыш?» «Ханумана, Папа», – ответил я. Тогда Папа, наш бесконечно любимый Папа, взял мою правую руку и мягко приложил ее к моему сердцу. «Вот где Хануман, – сказал он с улыбкой, – повторяй Рамнам, чему тебя научила твоя мать, и Хануман всегда будет жить в твоем сердце». «Как это прекрасно», – подумал я. И в то же время я не мог удержаться, чтобы не спросить Папу, показывая на его шею: «А что Хануман там делает, Папа?» Папа только слегка улыбнулся и некоторое время молчал, а потом сказал: «Рамдас и Хануман родились в один и тот же день. Поэтому ему нравится быть вместе с Рамдасом».

Позднее я часто слышал из уст возлюбленного Папы о его «родстве» с прославленным почитателем Рамы. Папа говорил, что главное сходство между ним и Хануманом заключается в том, что оба они – ревностные приверженцы Рамнама. Хануман воспевал Имя для того, чтобы все время удерживать Раму в своем сердце, а Господь так высоко ценил своего слугу, что благословил его на бессмертие, сказав ему: «Где бы ни воспевали Мое имя, там будешь находиться и ты». Вот почему, говорил Папа, в индийских городах и деревнях, особенно в Северной Индии, где бы и когда бы ни пели «Рамаяну» Туласидаса, лирическую поэму о жизни Рамы, для Ханумана всегда оставляют свободное место, и люди, твердо веря, что Хануман присутствует среди них, простираются ниц перед этим сидением и просят Ханумана благословить их такой же преданностью Богу.

«Поистине, сколь же велика преданность Ханумана! – замечал Рамдас. – Когда люди, завидуя его близости к Рамачандре, пытались оклеветать этого царя среди преданных Раме, Хануман без малейшего колебания разорвал свою грудь и открыл сердце, чтобы показать сидящего в нем Господа. Когда Мать Сита по возвращении в Айодхью подарила ему драгоценное ожерелье, Хануман совсем по-обезьяньи принялся пробовать на зуб каждую бусину, чтобы выяснить, есть ли там Рама. И тот же Хануман показал величие божественного имени, когда бросал в море огромные скалы и заставлял их держаться на воде одной лишь силой имени Рамы».

Смеясь, Папа добавлял, что единственное его отличие от Ханумана в том, что у него нет хвоста! Однако же, когда он был мальчиком, то любил по пути в школу и обратно играть «в обезьян» – перепрыгивать с дерево на дерево и с ветки на ветку. Видно, говорил Папа, Хануман «завладел» им еще в раннем детстве. Одно несомненно: даже в те годы Папу странным образом притягивала личность Ханумана и приводили в восхищение его подвиги. И не удивительно поэтому, что когда Бог послал его в мир как странствующего санньясина с Его именем на устах, это Имя, не сходившее с его губ ни днем ни ночью, было тем же, что неразрывно связано с Хануманом. Даже выбор места для Анандашрама, похоже, несет на себе ту же божественную печать: ведь предания этих мест гласят, что возвышающийся над ашрамом холм Манджапати был осколком горы Дронагири, которую Хануман нес на себе с Гималаев, и что именно на этом месте отдыхал Хануман по пути на юг.

Многие почитатели говорили, что по ночам они ясно видели фигуру огромной обезьяны, которая входила в молитвенный зал ашрама, приближалась к сидению Папы и затем исчезала (Папа не упоминал о том, что некоторые почитатели, спавшие ночью в молитвенном зале, видели даже, как Хануман, перед тем как исчезнуть, склонялся со сложенными руками перед сидением Папы).

После одной из подобных бесед с Папой, я, гуляя с ним по ашраму, решился спросить: «Папа, а не есть ли ты сам Хануман?» Папа лишь безмятежно рассмеялся в ответ и повторил свои любимые слова: «А где же хвост? Рамдас всего лишь дитя Ханумана, которое Бог, в доброте своей, сделал Своим слугой».

Сила Рамнама

В другой раз, говоря о Рамнаме и его величии, Папа сказал: «Кто бы ни приходил к Рамдасу с жалобами, он предлагал одно лекарство от всех болезней: повторять Рамнам, повторять Рамнам. Рамнам поистине есть панацея ото всех недугов ума и тела. Это самое мощное оружие в руках преданного Богу, который хочет „взять крепость“ богоосознания. Рамнам отдает Бога в распоряжение преданного Ему, делает всю вселенную его наследием и каждого человека его братом. Чем был бы сегодня Рамдас, если бы не Рамнам? Он был бы, наверное, обычным пенсионером с целой кучей забот и волнений. Вместо этого Бог наделил его бесценным сокровищем Рамнама и сделал его своим собственным, вечно счастливым ребенком, из которого ключом бьет чистая ананда. Не существует того, чего вы не могли бы завоевать, нет такой высоты, какой вы не могли бы покорить с помощью Рамнама. Имя делает Бога вашим постоянным спутником, ибо Он любит, когда Его имя славят и воспевают, и являет себя в сердце своих почитателей».

«Как только садхака начинает повторять Рамнам, – говорит Папа, – во всем его существе происходит процесс очищения, ведь только тем, кто чист умом, телом и душой, дано войти в цитадель, где обитает Бог Вселенной. Рамнам изымает все дурные наклонности из ума садхака, облагораживает само его существование и превращает в надежный инструмент для работы Бога. Что притягивает столь многих людей к тому или иному святому? В чем секрет обаяния святых? В том, что при общении с ними люди чувствуют себя свободными от забот и тревог и уходят от них счастливыми. Святой может говорить с ними, а может и не говорить, некоторые святые бывают даже грубы и пытаются прогнать людей, и все-таки все больше и больше паломников стекаются к ним, потому что все человечество пребывает в поисках того неуловимого, что именуется счастьем.

Был такой почитатель, который годами неотступно ходил за одним святым молчальником. И вот настал день, когда святой разомкнул свои уста, чтобы сказать ему: «Иди и умри» («Джа марджа»). Эти, казалось бы, жестокие слова почитатель принял с радостью, увидев в них благословение, адресованное своему эго. Он ушел от святого, громко распевая и танцуя, и нет сомнений, что его эго улетучилось и он превратился в блаженное дитя Бога. Вот почему в писаниях говорится, что каждое слово, слетевшее с уст святого, нужно принимать как амритвани, нектар бессмертия. Святой – это проявление на земле всего божественного. Он не только чистое существо, но и тот, кто все время пребывает в божественном сознании. Вот почему такое значение придается сатсангу – общению со святыми людьми».

Милость гуру

«Когда Бог сделал Рамдаса своим слугой и своим ребенком, Рамдас не знал, куда ему идти и что ему делать, он знал только, как беспрерывно повторять Рамнам. В ходе его странствий милостивый Бог направлял его шаги к собраниям святых. Рамдасу не нужно было ни в чем сомневаться, все его сомнения растворились в нектаре Рамнама еще до того, как он покинул Мангалор. И все же Бог приводил его ко многим святым, для получения их милости и для завершения того процесса, который начинается с повторения Рамнама, ибо доподлинно известно, что любая практика преданности может довести адепта лишь до определенной черты. Войти же в чистый запредельный мир можно только милостью святого или гуру. Другого пути нет. Преданный Богу, у кого на устах Рамнам, может не беспокоиться: заботу о его духовном развитии берет на себя Бог, и в нужное время удостаивает его мимолетным прикосновением божественной милости, которое возносит его, как ракету, в сферы абсолютного слияния с Ним.

Что касается Рамдаса, то Бог направил его после нескольких месяцев странствий в Тируванамалаи, где в маленькой хижине близ священной горы Аруначала жил Бхагаван Рамана Махарши. Рамдас лишь встал перед ним и про себя произнес молитву: «Прошу, удостой своей милости это дитя, этого слугу». И глаза великого святого, излучая милость, обратились к Рамдасу, приводя в трепет все его существо. Преображение, начатое с помощью Рамнама, мгновенно завершилось, и в один миг милость сотворила чудо: искатель и цель слились воедино, и беспредельное блаженство, любовь и свет, в свое время обещанные ему гурудевом, когда тот дал ему посвящение в Рамнам, теперь стали его достоянием. Такова сила милости гуру. Она преобразует почитающего гуру в точное подобие самого гуру.

Гуру – воплощение сострадания и доброты, нет, он не что иное, как инструмент божественной силы, и одно его прикосновение может сделать вас самих воплощением святого блаженства. Гуру – больше, чем отец и мать. Те могут с любовью заботиться о вашем теле, тогда как гуру берет на себя заботу о вашей душе и в нужное время дает ей толчок, который соединяет ее с космическим сознанием. Гуру – подлинный спаситель, не знающий в этом равных».

Спаситель

Когда Папа кончил говорить, наступила полная тишина. Но вот одна почитательница спросила Папу: «А ты ведь будешь нашим спасителем?» Папа обернулся к ней и сказал с улыбкой: «Рамдас готов, а готовы ли вы? Спаситель подобен лодочнику, который выходит в море в шторм, в страшный ливень, чтобы захватить на борт человека, отчаянно сражающегося с волнами. Но неразумное существо говорит: „О нет, я справлюсь собственными силами“ и отказывается от спасения».

«А разве не может лодочник насильно втащить его в лодку, ведь его обязанность – спасать утопающих?» – спросил один почитатель.

«Да, он может это сделать», – сказал Папа с чарующей улыбкой на губах. Снова наступила тишина. И тогда Папа наклонился вперед на своем стуле (этот разговор происходил летним вечером на открытой площадке за молитвенным залом, еще до того, как там был разбит сад – Панчавати). Блеснув глазами, Папа сказал: «Да, Папа готов поднять всех вас, любого из вас, в свою лодку. Но готовы ли вы к этому? От вас он не потребует никаких усилий, он все сделает за вас, но единственное, о чем он просит: оставьте свои мирские дела, свою активную деятельность, свою борьбу, остановитесь и доверьтесь Рамдасу, он спасет вас. Вы готовы к этому?»

Никто не ответил, все смотрели друг на друга. Папа еще больше наклонился вперед и сказал тихим голосом: «Рамдас дает вам три минуты (он посмотрел на часы). Если кто-то из вас хочет освобождения, пожалуйста, скажите об этом. Только вам придется отказаться от всего, за что вы так крепко держались, считая своим, и принять Вселенную как проявление Бога. Вы готовы?»

И снова никто не ответил. Одним из тех, кто молчал, как немой, кто словно проглотил язык при неожиданном предложении Папы, был и я – тот, кто, едва успев родиться, лежал у него на коленях, кого он нянчил на руках, кто все время проводил с ним, кому он дал имя при рождении, а потом, восьмилетнему, посвящение в Рамнам и кого всегда учил всему, что есть доброго в мире.

Три раза повторил Папа свое предложение, и три раза оно было встречено молчанием тех, кто еще несколькими минутами раньше молил его о спасении. И тогда Папа с улыбкой бесконечной жалости и сочувствия тихо сказал: «Три минуты прошли, срок предложения истек». Мы молча простерлись у стоп Папы, а потом разошлись по своим комнатам. В тот вечер в ашраме было не слышно разговоров.

Глубина «разочарования» Папы проявилась позднее, в тот же вечер, когда он рассказал Матаджи о беседе с нами и о предложенном нам выборе. «Они не захотели быть спасенными», – тихо сказал Папа. Он лежал на кровати, и Матаджи вместе с одним из почитателей делали ему массаж.

«Папа, ты ведь живешь в их сердцах, – сказала Матаджи, – почему же ты сам не открыл им рот и не развязал им язык, чтобы они произнесли нужные слова?»

Папа только улыбался – и опять улыбкой беспредельной жалости и симпатии. «Пусть исполнится воля Рама», – сказал он.

После того как Папа удалился, я, склоняясь к ногам Матаджи, взглянул ей в лицо. На нем запечатлелся тот же взгляд, какой я дважды в тот вечер видел на лице Папы. Потом Матаджи сказала: «Понимаете ли вы, люди, какую драгоценную возможность упустили? Она выпадает только раз в жизни. Папа, которого вы называете своим гуру, которому вы пишете длинные письма в цветистом стиле, подошел к вашему порогу, умоляя вас последовать за ним, вы же захлопнули перед ним дверь! И вы называете себя преданными Папе, его детьми!»

Прощание

Было лето 1963 года, последнего года физического присутствия Возлюбленного Папы с нами. По милости его мы с женой в очередной раз приехали в ашрам. Апрель – месяц рождения Папы, и было так чудесно оказаться тогда в ашраме. Хотя и не устраивалось никаких специальных торжеств, но там был Папа, и войти утром в его комнату и склониться к его ногам было великой радостью. Мы вошли к нему ранним утром и были встречены его чудесной улыбкой. «Вы сегодня так рано, по какому же это случаю?» – спросил Папа. «Но сегодня ведь день рождения Папы, разве не так?» – сказал я с фамильярностью, которая была моей привилегией в течение трех последних десятилетий.

«Что уж тут такого особенного в дне рождении Рамдаса, – снова спросил Папа, – не выросла ли у него за эту ночь парочка рогов? Он встает как обычно, пьет свой утренний кофе, диктует письма, а потом выходит из комнаты. Чем же так отличается этот день?» – настойчиво спрашивал Папа, и чудные озорные искорки сияли в его глазах.

«Для нас это особый день, Папа», – ответил я. Мы оба теперь сидели на полу у его стула. «Он дает нам лишнюю возможность выразить благодарность». «Выразить благодарность? – воскликнул Папа, широко открыв глаза. – За что?» «Вознести Господу благодарность за то, что Он дал нам Папу», – сказал я с вытянутым лицом, хотя, наверное, должен был смеяться от шутливо-серьезного юмора Папы. «И как долго собираетесь вы вот так благодарить Господа?» – спросил Папа. «Многие, многие годы, Папа», – сразу же сказал я, хотя что-то в тоне Папы, в его глазах, ставших печальными, заставило меня вздрогнуть. Папа, пожалуйста, скажи, что ты благословляешь мою молитву о «многих, многих годах», просил я молча. Но Папа, не откликнувшись, переменил тему.

Для Папы это был всего лишь обычный день, но после моего утреннего разговора с ним этот день приобрел особое значение. Я отчаянно пытался избавиться от леденящего чувства, которое не покидало меня. «Папа, – сказал я, снова привлекая его внимание, – на следующей неделе – мой день рождения, и я чувствую себя благословенным оттого, что нахожусь в ашраме».

«Сколько тебе будет лет?» – спросил Папа с улыбкой. Я назвал свой возраст, и Папа кивнул головой. «О да, ты на один год моложе ашрама, ведь так? Рамдас помнит тот день, когда ты родился. Твоя мать очень хотела коснуться стоп Рамдаса, но она не могла подняться с постели и потому настояла, чтобы он встал на скамейку. Потом ей не терпелось как можно скорее принести тебя в ашрам и, не вняв советам старших, она все-таки принесла тебя сюда, когда тебе было всего несколько дней. Положив «сверток», в котором ты находился, к стопам Рамдаса, она попросила, чтобы он благословил тебя. "Благословение Рамдаса уже на нем", – сказал он. Но она не успокоилась, пока Рамдас не поднял тебя и не взял на руки. Так велика была ее преданность», – сказал Папа.

Трепет охватил все мое существо, когда Папа вспоминал те далекие дни, находящиеся за пределами моей памяти. Леденящее чувство, только что меня посетившее, исчезло, на лице Папы появилось выражение невероятной нежности, а его глаза смотрели далеко-далеко, будто он видел сквозь меня нечто запредельное.

«Твоя мать «вырвала» у Рамдаса обещание, что он будет заботиться о тебе, – заметил Папа и добавил с огоньком в глазах: – Как ты думаешь, он сдержал обещание?» «Папа!» – воскликнул я, но из-за волнения не смог продолжать.

«Когда Рамдас дает обещание, что возьмет на себя заботу о ком-то, когда он, так сказать, ставит на кого-то свою «печать», это не следует понимать в материальном смысле, – сказал Папа. – Земные блага, конечно, его не обойдут, но главная забота Рамдаса, да нет, единственная его забота, – это духовное развитие его последователя.

И это правда, что величайшее благословение, которое может дать святой своему ученику, – это благословение на многие жизненные трудности, так как только в минуты испытаний ваш ум обращается к Тому, кто обитает в вашем сердце, и вы, обретя смирение, входите в Его царство. Главным камнем преткновения на пути духовного роста человека является его эго, его гордыня, чувство, что это он делает то или иное, что "это – мое". Бог в своей бесконечной милости приносит в жизнь человека горестные минуты для того, чтобы он, отчаявшись, мог обратиться к своему Создателю и все свои мысли сосредоточить на Нем. Самый верный способ помнить о Нем – повторять Его имя. Когда ваше эго сокрушено и повержено в прах, когда вы осознаете – через Рамнам, – что только Он имеет значение и ничего больше, тогда наступает в вашей жизни переломный момент, и Он начинает проявлять себя во всех ваших действиях. А до этого человеческое существо обречено проходить через все подъемы и падения, страдая от всевозможных жизненных невзгод. Но истинно преданный Богу стремится к этим невзгодам и принимает их, когда они приходят, ибо они ускоряют его движение к Богу. А вы, люди, пишите Рамдасу о том и о сем, просите его благословить то или иное мирское начинание! Никто не просит у Рамдаса благословения на еще большие трудности и большее познание Бога». Папа смеялся, когда произносил эти слова, и почитатели смеялись вместе с ним.

«Итак, «остерегайтесь» благословения святого, – продолжал Папа с улыбкой. – Когда искатель приходит к святому, тот воспринимает его не как почитателя или ученика, а смотрит вглубь него, узнавая себя в другом человеке. Если реализовавшаяся душа поднимает руку для благословения, знайте, что она благословляет вас не на что-то преходящее, но на высший удел всех людей – единение с Богом. Правда и то, что когда почитатель страдает от болезни, благословение святого «срабатывает» магически и исцеляет его, – в том случае, если почитатель обладает глубокой верой. Святой имеет дело лишь с развитием души, и все его благословения направлены на это и ни на что больше. Если он достигает Всевышнего, разве не естественно, что сердце его открывается всему страдающему человечеству и он желает, чтобы все люди также разделили это несказанное божественное блаженство?

Рам посылает в этот ашрам самых разных людей. Иногда хорошо осведомленные друзья предупреждают, что некто, едущий в ашрам, имеет репутацию дурного человека, много грешившего. Вы думаете, что Рамдас будет избегать встречи с ним? Напротив, когда подобный человек оказывается с ним лицом к лицу, стоит перед ним, преклоняет перед ним колена, Рамдас видит в нем только Божественное, более того, он обращается к нему как к возлюбленному Раму: "О Рам, какие удивительные маски и роли Ты себе выбираешь!" Даже так называемые "худшие из людей" не смогут не сбросить с себя маску «зла», как выбрасывают грязную одежду, когда внутри у них пробуждается божественное начало. Для Рамдаса в мире нет зла и нет места или человека, которые были бы полностью погружены во мрак. В каждом и во всем он видит только божественную Мать, Шакти, играющую в свои игры (лилы) в различных обликах и ролях.

А что касается самого Рамдаса, он – блаженное дитя Матери, дитя, которое будет играть данную ему Матерью роль, пока она не призовет его снова в свои объятия».

Этот день рождения Папы, столь памятный для меня, прошел в бхаджанах и Рамнаме, в чудесных прогулках по ашраму с Папой, во время которых он учил нас в своей излюбленной манере – смешными историями и притчами, всевозможными шутками, приучая нас смеяться над своими глупостями и слабостями. Через несколько дней прошел и мой день рождения, о котором я имел смелость сообщить Папе, потом прошел еще один проведенный вместе с Папой день, и воспоминания о нем останутся у меня на всю оставшуюся жизнь.

В то утро, когда я простерся ниц перед Папой и попросил его благословить меня, он произнес в ответ знакомые слова: «Благословения Рамдаса всегда с тобой, чего ты боишься?» Я поднял голову и, посмотрев на Папины стопы – приют всех его почитателей, – подавил слезы, набежавшие мне на глаза. Я так много хотел сказать Папе, но не смог произнести ни слова. Подняв голову, я только смотрел на его приветливое светлое лицо с нежно-розовым румянцем, добрую улыбку и ласковые глаза, которые запечатлелись в сознании всех, кто приходил к нему.

Прошло два дня, и настало время моего отъезда из ашрама. В эти два дня я хотел хотя бы ненадолго остаться наедине с Папой, чтобы выразить ему все, что было у меня на сердце и получить у него еще одно благословение на три моих сокровенных желания. Но такой возможности мне не представилось, и как-то неожиданно пришло время уезжать.

По мере того как стрелки часов в комнате Папы быстро приближались к той минуте, когда должно было подъехать такси, чтобы увести нас с женой на станцию, я все больше терял самообладание. В спешке набросав на листке бумаги три своих желания, я, коснувшись Папиных стоп, протянул ему листок. «Папа, – сказал я, снова борясь со слезами, хлынувшими из глаз, – пожалуйста, исполни их». Папа развернул листок и с улыбкой прочел написанное. Потом он взглянул вниз на меня, его улыбка стала еще шире, и он спросил: «Ты хочешь, чтобы Рамдас сохранил этот листок или достаточно того, что он это прочел?» «Достаточно, что Папа читает это и благословляет Меня», – сказал я дрожащим голосом.

Продолжая смотреть на меня, Папа разорвал листок на мелкие аккуратные кусочки и бросил их в стоявшую у его стула корзинку. Потом он слегка кивнул головой. «Пусть так и будет», – сказал Папа с радостной и обнадеживающей улыбкой. Никогда в жизни не чувствовал я себя таким счастливым. И когда я простерся у его стоп, я ничего у него не просил, но Папа по собственному почину поднял свою благословляющую руку и погладил меня по голове.

«Не беспокойся, – сказал он, – на вас обоих всегда будет благословение Рамдаса».

Прошло пять долгих лет (писалось это в 1968 году) с тех пор, как я видел Возлюбленного Папу в последний раз, – пять долгих лет мне так недостает его, когда я приезжаю в ашрам; пять лет воспоминаний о нем и о том, чего он ждал от нас. Он один знает, в какой мере не оправдали мы его ожиданий, но у нас, его детей во всем мире, вечно будут звучать в ушах его слова: «Не беспокойтесь, на вас всегда будет благословение Рамдаса».

Пусть это великое благословение – величайшее из всех благословений – приведет нас всех к Папе.

Приложение 2

Из книги «Свами Рамдас о себе»[143]

* * *

В 1922 году один садху привел Рамдаса, в то время странствующего санньясина, непрерывно повторяющего «Ом Шри Рам джей Рам джей джей Рам», в Тируваннамалай, где жил великий святой Рамана Махарши. Махарши сидел на возвышении, на его теле не было ничего, кроме набедренной повязки. Рамдас выразил ему свое почтение и сел неподалеку. Несколько минут спустя он поднялся, подошел к Махарши и, стоя перед ним со сложенными руками, попросил его милости. Махарши одну или две минуты пристально смотрел Рамдасу в глаза. Все тело Рамдаса содрогнулось, и он почувствовал радость, которую невозможно описать словами.

Махарши влил в Рамдаса мощный поток света и милости из своих глаз и кивнул головой, как бы говоря, что он исполнил просьбу Рамдаса. При этом он не произнес ни слова. Оттуда Рамдас направился прямо к горе Аруначала и оставался там в пещере 20 дней. День и ночь он без остановки повторял Рам-мантру. А когда спустя 20 дней он утром вышел из пещеры, то увидел повсюду божественный свет. Его глаза вобрали в себя этот свет, и он наполнился восторгом и экстазом. Теперь он видит Бога повсюду и в каждом.

* * *

Сейчас Рамдас расскажет вам, как его вели по пути богоосознания. Будда научил его, как избавиться от всех желаний и достичь состояния совершенного покоя, называемого нирваной и тождественного тому, что в индийских священных писаниях зовется мокшей, освобождением. Если говорить об уничтожении желаний, то Будда не имеет здесь равных. Кришна научил Рамдаса тому, что вся Вселенная – это Его форма и что, основываясь на этом постижении всеохватывающей Самости, человек достигает мокши. Иисус научил его, что мы должны равно любить всех существ, и любовь к ним должна течь к ним потоком из наших сердец. Если вы будете любить всех одинаково, различия, которые вы видите между отдельными людьми, между сообществами, между странами, исчезнут. Мохаммед научил Рамдаса подчинению Богу в себе. Мы должны сделать волю Аллаха (Бога) своей волей. От гуру Нанака, основателя религии сикхов, Рамдас узнал, что неустанное повторение имени Бога есть садхана из садхан.

* * *

Много лет назад Рамдас думал, что он и Бог отделены друг от друга. Он обращался к Его имени и молился Ему о том, чтобы слиться с Его всепроникающей и всеохватной сущностью. Но постепенно свет начал озарять Рамдаса, и он понял, что различие между ним и Богом было ложным, и Бог тогда сказал Рамдасу: «Ты называешь себя Моим слугой, но ты и Я – это одно». Его милость шла к Рамдасу в таком изобилии, что его эго полностью исчезло, как исчезает тьма, когда приходит свет. Так, благодаря беспрерывной мысли о Нем, сознание эго было целиком разрушено, и Рамдасу стало ясно, что он и высшее Существо – одно. После этого его миссия заключалась в том, чтобы каждому говорить о Боге, готов ли тот слушать или нет. Рамдас просто изливал себя, когда говорил о Божьей милости, и снова и снова заверял своих слушателей, что, получив милость Господа, они станут совершенно другими, и все небожественное в них исчезнет, а все божественное проявится. Господь в милости своей вложил в уста Рамдаса свое славное имя и сказал: «Дитя, продолжай постоянно повторять Имя и благодаря этому обретешь абсолютный покой и блаженство». Рамдас так и делал, и теперь он беспрерывно пребывает в блаженстве.

* * *

Было время, когда Рамдас почти три месяца жил в пещере близ Мангалора. Повсюду вокруг пещеры рос мелкий кустарник. Рамдас обычно сидел среди кустов, разговаривая с приходившими к нему друзьями. Как-то он заметил, что один из друзей рассеянно крутит листики маленького куста. Скорее всего, он делал это не нарочно, просто по привычке. Увидев, как он сжимает в пальцах нежные листочки, Рамдас почувствовал такую боль, как будто у него выкручивали руку. И боль сразу же прошла, как только друг перестал теребить куст. Теперь Бог позволил Рамдасу преодолеть подобные ощущения.

* * *

Было время, когда Рамдас владел небольшой ткацкой мастерской, у него было сорок ткацких станков и столько же работников. Но поскольку ум его постоянно пребывал в состоянии возвышенного восторга, он не смог справиться с этой работой. Даже если его «подчиненные» совершали серьезные проступки, он не мог признать их виновными. Он был решительно не способен наказывать кого бы то ни было. Тем самым он стал совершенно непригоден для бизнеса. Естественно, что это дело у него развалилось. Каждый человек представлялся ему Рамом, а мог ли он наказывать Рама? Он проявлял любовь и доброту ко всем людям, какие бы ошибки они ни совершали. Поэтому мирская мудрость оставила его. Мы не должны обладать мирской мудростью, но должны стать как дети. Но тогда мы будем не способны работать в миру ради выгоды и других преимуществ. Если мы хотим, чтобы бизнес шел успешно, нам нужно проявлять строгость. Рамдас же не мог никого наказывать. И люди стали называть его безумным, ибо с мирской точки зрения он и был безумен.

* * *

Вы знаете, кто привел Рамдаса в Мангалор после года бродяжничества? Жена – жена по его прошлой жизни! Когда Рамдас был в матхе Свами Сиддхарудхи в Хубли, она узнала об этом и приехала туда, чтобы забрать его домой. Но она не решилась лично попросить его об этом. Перемена в жизни Рамдаса была так велика, что теперь он не мог признать никого своим старым другом или родственником. Поэтому она обратилась с Свами Сиддхарудхе и умоляла его, чтобы он упросил Рамдаса вернуться домой. Сиддхарудха позвал Рамдаса и сказал ему: «Пойди с этой матерью». Рамдас ответил: «Хорошо», и она увела его в Мангалор. Тогда Рамдас сказал ей: «У тебя уже есть один ребенок, теперь появился второй». У нее была дочь, а Рамдас стал ее сыном. Она и вправду стала заботиться о нем, как о ребенке. А Рамдас все время просто бегал и играл с маленькой девочкой.

* * *

Рамдас не принадлежит ни к какой религии, церкви или секте. Если бы он относился к какой-то определенной вере или секте, его свобода была бы ограничена. Теперь же он мог бы обнять всю вселенную, если бы его руки ему это позволили. Он совершает это в уме. Он видит как детей Бога всех верующих: индусов, мусульман, христиан, зороастрийцев, буддистов и других. Зачем ему связывать себя с какой-то определенной религией, сектой или верованием? Такова суть веры Рамдаса.

* * *

Милостью Бога Рамдас нашел в себе неувядающий источник радости, более того, он благословлен вселенским видением – запредельным состоянием, в котором он чувствует и сознает себя самой истиной – как проявленной, так и непроявленной, безграничной. Это невыразимое состояние было достигнуто, когда его душу озарил ослепительный божественный свет. Этот свет пришел благодаря преданности, отрешенности и общению со святыми людьми. Теперь же блаженство, которым он наслаждается, хотя и было обретено с помощью трех перечисленных средств, ни от чего не зависит, поскольку оно вечно и существует само по себе. На него не действуют условия или обстоятельства, оно не подчиняется времени и пространству. Оно неизменно и бесконечно. Рамдас видит немало рьяных духовных искателей, которые все еще пребывают в тисках разного рода духовных практик, зависящих от внешних условий и с цепким упорством сжимающих своих приверженцев, тем самым становясь камнем преткновения на их пути к высшей цели – полному освобождению. Внешнее видение, как бы ни было оно прекрасно, не есть истинное видение, если оно не основано на внутреннем. А этого они не хотят понимать.

* * *

Когда Рамдас был ребенком, ему часто рассказывали истории о привидениях, которые пугали его. Позже он постепенно избавился от страха. В период садханы ему стало ясно, что страх – это не что иное, как слабость духа. По велению Рама он предавался уединению на кладбищах, местах кремации, заброшенных развалинах домов и проводил там ночи. Как-то раз он, по приказу Рама, пришел в одно пустынное место. Он сидел там совсем один, и вдруг услышал пронзительные вопли, один, за ним второй, они все не прекращались, и Рамдасу стало страшно. Он спросил Рама: «Что это, Рам?» И Рам ответил: «Чего тебе бояться? Повторяй Рамнам». И Рамдас совершенно успокоился. Люди часто пугали его, рассказывая о таких зловещих местах. Но Рамнам был постоянно у него на устах и придавал ему мужества, чтобы храбро встретить любую опасность. Ему хотелось бы увидеть тигров в пещерах и сказать им: «Вы тоже – Рам».

* * *

Когда Рамдас был нищим странником и с его уст никогда не сходил Рамнам, его родные и друзья, зная, с какими трудностями и лишениями встретился он в жизни, очень его жалели. Но, вспоминая об этом, Рамдас говорит, что они не знали, что все это время Рамдас испытывал редкостное блаженство и покой, не снившиеся самым могущественным монархам в мире. Часто страдания и потрясения и вправду помогают нам приблизиться к Богу и насладиться упоительным общением с Ним. И чтобы донести до своих слушателей эту истину, Рамдас рассказывает им историю о Кунти, матери Пандавов. Когда она пребывала в великом волнении, она искала спасения у Господа Кришны, чье имя всегда было у нее на устах. Постепенно она преодолевала свои страхи, и ее сердце наполнялось покоем и радостью. После того как была одержана победа в войне и ее сын Юдхиштхира сел на трон, Кришна пришел попрощаться с ней перед своим отъездом в Двараку. Он хотел, чтобы она попросила Его о каком-нибудь прощальном даре. Она спокойно ответила: «О мой Господь, даруй мне испытания и горести, чтобы я и мои дети продолжали помнить Тебя. В горестные дни мы помнили о Тебе и вкушали неизменный покой, увенчанный Твоим сияющим даршаном». Вы видите, что Кунти сама просила о несчастьях, дабы всегда оставаться погруженной мыслями в Бога. Как же благословенны те, кому Господь посылает непрошеные страдания!

* * *

Однажды на большом собрании в Америке, когда Рамдас, как всегда, говорил от третьего лица, один человек встал и спросил: «Что сталось с Вашим "я"?» Другой из присутствующих ответил за Рамдаса: «Его «я» стало Богом». Вам нужно переделать свое «я» в универсальное «Я» – Бога.

Когда Рамдас приезжал в Америку, Японию, на Цейлон и в другие страны, он чувствовал, что встречается с людьми, известными ему испокон века. Ему не казалось, что он попал в чужие края и общается с «чужестранцами». Он видел в них Бога. Он со всеми общался свободно. Его возлюбленный Рам обитает в сердцах всех существ. Мир – Его дом, все страны – только разные комнаты в этом доме. Рамдас переходит из комнаты в комнату и встречается со своим Возлюбленным в различных формах. Если вы разовьете в себе это универсальное сознание и увидите Бога во всем и во всех, вы станете самым счастливым существом на свете. В этом – источник счастья Рамдаса. Он не знает никаких различий, для него не существует понятий «я», «мой», «твой».

* * *

Когда Рамдас был в Ришикеше, он встречал многих садху, живущих в маленьких самодельных хижинах. Когда в определенный час звонил колокол, они все шли к анне-кшетре[144] за бхикшой. Один престарелый подвижник спросил Рамдаса: «Откуда в тебе такая радость?»

Рамдас: Ему дал ее Бог.

Садху: Почему же Он не дал ее нам? Какую садхану ты совершаешь?

Рамдас: Рамнам.

Садху: Мы делаем то же самое. Но у нас нет этой радости. Когда она пришла к тебе?

Рамдас: Всего год назад. Он полон радости.

Садху: Что вызвало ее?

Рамдас: Ее вызвал Рам.

На таком языке Рамдас говорил с ними, и сегодня он тоже может сказать лишь одно: «Все это – воля Рама».

Другой санньяси сказал: «Я здесь уже 30 лет. Каждый день я купаюсь в Ганге, занимаюсь медитацией и живу на милостыню с анна-кшетры. Плохая пища привела к несварению и другим недугам. Я часто хожу в больницу, принимаю лекарства, и ум никогда не знает покоя. Так я и провожу здесь свои дни. Тридцать лет ушли, а я так ничего и не достиг. Я оставил дом, жену и детей. Я сжег все мосты, и будущее видится мрачным».

Во время своих странствий Рамдас встречал множество садху. Все они жаловались, что ничего не достигли. Почему же Бог выбрал Рамдаса и даровал ему свою милость? А это была милость, милость и ничего кроме милости. В ранний период жизни Рамдаса в его преданности Богу не было ничего необычного. Он жил, как все другие люди, без какого-то особого стремления к Богу. Было даже время, когда он стал скептиком! Он прочел несколько книг, написанных учеными Запада. Они пытались доказать, что Бога нет, что Он – лишь плод воображения неуравновешенных людей с неразвитым умом. Когда он прочел книгу «Эволюция идеи Бога» одного ученого, который с помощью веских аргументов пытался доказать, что Бога нет, его вера пошатнулась. Но позднее он познакомился с учениями Шри Рамакришны, Свами Вивекананды и Свами Рамы Тиртхи. И он вновь обрел утраченную было веру. До того как Рамдас покинул Мангалор, чтобы начать жизнь странника, он два года был буквально прикован к трудам Свами Рамы Тиртхи, только о них и мог говорить с друзьями, знал наизусть большие отрывки из его речей и бесед. Рамдас стремился к общению со святыми и подвижниками и посещал харикатхи (лекции на духовные темы). Тем самым он был вовлечен в жизнь, полную преданности Богу, а позднее пленен садханой, обязывающей повторять имя Бога днем и ночью. Чувственные удовольствия потеряли для него всякую привлекательность. Он молился о том, чтобы стать безумным от Рама. Бог побудил его просить об этом, и Он же даровал исполнение. В таком состоянии он отказался от всего мирского и ушел, не заботясь о будущем. У него не было ни малейшего понятия о том, что ждет его впереди, он не имел никаких планов, когда покидал Мангалор и отправлялся в странствие по просторам страны.

* * *

Когда Рамдас поселился в доме-приюте в Казаргоде, друзья из этих мест снабдили его всем необходимым – маленьким котелком, оленьей шкурой, циновками, зонтиком, фонариками и книгами для чтения. Как-то ночью пришел Рам в несколько странном облике и забрал все эти вещи. У Рамдаса осталась только набедренная повязка. На следующее утро друзья пришли навестить его. В этой повязке они и нашли его, сидящего на голом полу. «Кто украл у тебя твои вещи?» – спросили они. «Приходил Рам, и я отдал их Ему», – ответил Рамдас. Не прошло и минуты, как все вещи, благодаря друзьям, снова появились, как будто и не исчезали. Рам отбирает, и Рам дает.

* * *

Нужно объяснить, каким образом Рамдас получал приказы от Рама. Это не было каким-то словесным распоряжением. Любой импульс, который ощущал Рамдас, исходил от Рама. Так, когда у него возникала потребность поститься, он воспринимал это как божественную команду. Когда появлялось желание сесть, он садился, зная, что это тоже приказ Рама. Никто из внешнего окружения не давал ему ни команд, ни инструкций. Когда приходило желание поститься, он был очень счастлив. В начале поста Рамдасу немного хотелось есть, но он от этого не страдал. Во время голодания, силой Рамнама, тело сначала становилось легким, а потом ощущение тела вообще исчезало. В этом была польза поста. В самом начале чувство голода напоминало о себе, но потом полностью прекращалось. Иногда во время поста Рамдас присутствовал на праздничных пиршествах, но ему никогда не хотелось есть. Когда ему предлагали пищу, у него не было потребности ее взять. Когда приходил импульс о прерывании поста, он прерывал его. Он не знал заранее, когда начать пост или прекратить его. Просто в какой-то момент импульс возникал, и Рамдас подчинялся ему. Он не строил никаких планов. У него не было санкальпы[145] или викальпы.[146] Санкальпа – это процесс планирования на будущее. Викальпа – работа ума, основанная на парах противоположностей: боль и удовольствие, симпатия и антипатия и т. д. Когда нет эго, ум бездействует. Чистый, или полностью спокойный ум, – это Атман, Дух, истинное «Я». Его уже нельзя назвать умом. Эгоистический ум исчезает. Остается только вечный, всепроникающий Атман.

* * *

Два года назад сюда пришел один друг. Он служил на железной дороге и был нашим преданным почитателем. Рамдас познакомился с ним еще в Пенджабе. «Папа, – сказал он, – меня мучает совесть: ведь ты год или два ездил в поездах без билетов. Это значит, что ты должен железной дороге какую-то сумму денег. Мне хотелось бы уплатить эту сумму Компании и освободить тебя от долга. Как ты думаешь, во сколько это обойдется?» Рамдас сказал: «Он не имеет об этом ни малейшего представления». «Но я готов заплатить, сколько потребуется», – настаивал он. Он был честным человеком, занимавшим в свое время высокий пост на железной дороге и имевший много денег. Он был готов заплатить любую сумму за Рамдаса железнодорожной Компании. И тогда Рамдас произнес: «Если ты собираешься возместить Компании эту сумму, это значит, что Рамдас поступал неправильно, путешествуя таким образом. Ты должен согласиться с этим и тогда уже вносить деньги». Железнодорожник сказал: «Нет, нет, ты не был виноват, просто я чувствую, что должен заплатить». Рамдас сказал: «Хорошо, вноси деньги, но Рамдас не знает, сколько». И тогда друг отказался от мысли об уплате. Рамдас вовсе не считал, что поступал нечестно. Он ездил и ходил, свободный от любых обязательств. Ему и в голову не приходило, что он обманывает Компанию. Он путешествовал в таком настрое. Теперь Рамдас не ездит без билета.

* * *

Когда Рамдас в последний раз был в Калькутте, слушать его приходили сотни людей. Много матерей, молодых и старых, собирались в полдень и сидели, слушая его, по несколько часов. Они запирали свои дома, рассчитывая вернуться до того, как их мужья придут с работы. Но они были так счастливы, слушая Рамдаса, что начисто забывали о своем доме. Вернувшись, мужья отказывались перед закрытыми дверьми. Тогда они шли туда, где проходили беседы, ожидая у входа в зал. Бедняги были голодны, но матери не двигались с места, пока беседа не заканчивалась. Мужья в конце концов начинали делать им знаки, требуя ключи от дома. Так продолжалось два дня. На третий день один отчаявшийся муж вошел в зал и сказал: «Свамиджи, прости меня, пожалуйста, но я хочу откровенно сказать, что ты – опасный человек. Ты здесь всего два дня, но посмотри, какую сумятицу ты внес в нашу семейную жизнь! Женщины не желают идти домой. Им, похоже, дела нет до их домашних обязанностей. Что же нам делать? Если ты отправишься в другие города, то создашь там такую же ситуацию. Твое место не в обществе, а в пещере или джунглях!» На это Рамдас спокойно ответил: «Рамдас никогда не хотел посещать города. Он долгое время обитал в лесу. Но недавно Рам заставил его вернуться в общество по причинам, известным только Ему». (Смех) Как-то раз Рамдас был в джунглях в Уттар Прадеше.[147] Это было устрашающее место, кишащее дикими зверями. Там свободно расхаживали тигры. Рамдас не успел провести там и двух дней, как туда пришли тысячи людей из окрестных деревень, начали распевать бхаджаны и киртаны,[148] устроили веселое пиршество и тому подобное. Мрачные джунгли превратились в шумный город. Куда может уйти Рамдас и спрятаться?

* * *

Когда Рамдас впервые пришел в нынешний Рамнагар, там тоже был дремучий лес. Вы видите, во что он теперь превратился. Рамдасу совсем не хотелось, чтобы тут началось строительство. Но все эти здания выросли по воле Рама. Матаджи не раз говорила, что она сыта по горло всей этой ашрамовой показухой и хотела бы уйти отсюда и жить в лесу. Рамдас ей на это отвечал: «Если мы уйдем в лес, там тоже появится ашрам. И укрыться от этого ты не сможешь. Так что лучше оставаться здесь». В глазах общества Рамдас – как красный флаг!

* * *

Можете посмотреть, что сейчас делает Рамдас. Он занят весь день и часть ночи. Время его проходит в делах: он ежедневно отвечает на многочисленные письма, до дюжины в день, ведет подсчет денег, которые к нему поступают и которые он распределяет на работы ашрама, ведет переговоры с торговцами насчет необходимых ашраму вещей, получает счета и оплачивает их, следит, чтобы работники должным образом выполняли свои обязанности, а если они этого не делают, дает им указания, а иногда даже делает выговор. Он составляет сметы и планы, регулярно читает газеты, следит за политическими переменами в Индии и за событиями в мире, подолгу говорит на различные темы, отвечая на вопросы, которые задают ему люди, приходящие к нему для разрешения своих проблем. Со стороны может показаться, что Рамдас – весь в мирских делах, как обычный человек, и что контакт Рамдаса с миром еще гораздо теснее, чем у вас, но тем не менее он свободен, так как знает, что он – лишь инструмент и что реальным деятелем является Бог, пребывающий в нем, а все действия Рамдаса – это его сева[149] и пуджа, будь то писание, чтение, разговоры, прогулки или работа в любой области, в любых условиях, в любых ситуациях. Если Бог пожелает, дальнейшая жизнь Рамдаса еще в большей мере подтвердит истину, что человек может совершать любые действия, к которым он призван, не будучи при этом затронут ими, и что отречение от внешнего мира не только ненужно, но и нежелательно.

* * *

В дни садханы Рамдас был что провод под напряжением. Те, кто видел его тогда, находят, что того и нынешнего Рамдаса разделяет целая пропасть. Многие даже считали, что он «сбился с пути» из-за Матаджи. Одно время у многих возникали сомнения относительно отношений между ним и Матаджи. Они приезжали в ашрам и наблюдали, как мы живем. Однако увидев, как обстоят дела, они сожалели о своих подозрениях, плакали и простирались ниц перед Рамдасом, умоляя простить им их глупость. В ужасных приступах раскаяния они катались по земле. Это было трудное время для ашрама. Но мы стояли твердо и смотрели на все мужественно. Иногда в те дни Рамдас приходил в ярость, и люди боялись подойти к нему. По правде говоря, он никогда бы не основал этот ашрам, если бы не дал слово Матаджи. Тогда Матаджи полностью от него зависела. Когда они покинули ашрам в Казаргоде, не имея никаких планов на будущее, она стояла перед Рамдасом и со слезами на глазах умоляла его позволить ей оставаться с ним, куда бы он ни пошел. Он дал согласие. Она также взяла с него обещание, что он никуда не уйдет, не предупредив ее. И потому пришлось основывать этот ашрам. На то воля Божья!

* * *

Мы никогда не хотели, чтобы ашрам разрастался. Нам хотелось иметь просто небольшое помещение для жилья и самую простую еду. В ранние годы ашрама мы питались жидкой овсянкой, которую готовили и держали в глиняных горшках. Была только одна комната для спанья и открытая веранда. Это была самая что ни на есть простая жизнь. Но приходили гости и, случалось, лил такой сильный дождь, что вода со всех сторон заливала веранду. Все промокали до нитки и хотели укрыться в каком-нибудь сухом углу. Но никакого угла там не было, только одна маленькая комната, и все набивались туда. Как можно было всех разместить? Поэтому, по необходимости, мы построили еще несколько помещений. Посетители обычно приходили с детьми, которых по утрам нужно было поить молоком. А молока здесь не было. Его приходилось привозить из Канангада, но раньше 9 часов оно не поступало. Тогда мы решили завести корову. Теперь у нас целое стадо коров. И все это только для того, чтобы гостям было удобно.

Что до Рамдаса, то он продолжал жить в ашраме самой простой жизнью: сидел и спал на полу. Но в 1938 году он заболел, после чего друзья решили, что ему нужен стул, а также и кровать. А затем Матаджи заявила, что это тело достаточно настрадалось, а потому нуждается в уходе. И Рамдас получил стеганое одеяло. Следующей на очереди стала проблема москитов, и появилась москитная сетка, а затем – особая пища. И так, постепенно, удобств становилось все больше и больше. Теперь у нас есть вот эта комната со всем необходимым и примыкающая к ней ванная. Но Рамдас готов жить где угодно и в любых условиях.

После того как Матаджи встретилась с Рамдасом, она полностью изменила его жизнь. Без нее этот ашрам не вырос бы до таких размеров. Рамдас по-прежнему спал бы где-нибудь на полу и ел все, что ни попадя. Забота Матери сделала его жизнь такой, какова она сейчас. Рамдас часто говорит ей: «В каких условиях Рамдас жил и в какие условия ты поместила его?» Она отвечает: «Твое тело достаточно натерпелось, почему же тебе не иметь сейчас все необходимое? Покажи миру, как, несмотря на все это, вести отрешенную жизнь».

* * *

В те давние времена, когда Рамдас беспрерывно повторял мантру, люди принимали его за сумасшедшего, ибо у него не было другой мысли, как только о Боге, и других слов, кроме слов о Боге. День и ночь он находился в состоянии опьянения и потому другим казался невменяемым. Его лицо всегда светилось улыбкой, не притворной и не связанной с чем-то внешним, но исходящей из сердца и проявлявшейся на лице. Он не мог не улыбаться, не мог не быть счастливым, поскольку был в плену мантры, за которой стоял сам Бог.

Поэтому Рамдас и говорит приходящим к нему друзьям, что Бог и Его имя неотделимы друг от друга. С помощью Его имени и с помощью Его образа вы можете достичь совершенного блаженства и покоя… Возможно ли описать словами эту божественную радость и этот покой? Нет! Только пережив их, вы их познаете. Вы знаете, что чувствует Рамдас? Он теперь в миллион раз счастливее, чем в те дни санньясы. В миллион раз счастливее! Можно ли это вообразить? Люди ведь только видят, как Рамдас занимается тем или другим, как он проявляет интерес к мирским делам, как любой другой, и живет среди людей, как все остальные. Насколько он отрешен, никто не знает.

* * *

В жизни Рамдасу не доставало той радости, которую вы сейчас получаете в служении ему. Он встречался со святыми, но никогда не ощущал такой радости, какая выпадает сейчас вам. Он просто сидел перед ними, а потом уходил, и у него не возникало никакой потребности в служении им. Он сидел перед святыми, совершенно отсутствующий и безучастный, он даже ел только тогда, когда его вынуждали. Вместо того чтобы заняться служением святым, он сам принимал служение. Садху были очень добры к нему и заботились о нем с нежностью и любовью. Итак, вы видите, что он упустил в своей жизни ту разновидность радости и восторга, которые вы испытываете сейчас.

* * *

Рамдас, до того как начал садхану, не знал, кто он такой на самом деле. Приступив к садхане, он стал дасом Рама, слугой Бога. В то время он считал, что Рам и слуга отличаются друг от друга. Позднее он понял, что Рам и дас – это одно. Но даже после того как он понял это, дасабхава (ощущение себя слугой) осталось, хотя есть лишь один Рам, и Он играет роль слуги. Это значит, что Рамдас – это Рам, а также – Его дас. Теперь понимаете?

* * *

Когда с вами благословение Бога, не встает вопрос о благоприятных или неблагоприятных днях. Матаджи верит в подобные вещи. Если она собирается подарить кому-то теленка, она назначает для этого благоприятную дату. Когда Рамдас смеется над этим, она говорит: «Смейся, сколько хочешь». Иной раз она настаивает, чтобы и Рамдас подчинился этим обычаям. «Хорошо», – соглашается он. Зачем ему сопротивляться? Но будь это в дни его садханы, он бы ни за что не согласился.

Как-то у Рамдаса стало подергиваться правое веко. Он спросил, что бы это значило – добрая или плохая это примета? Кто-то сказал: «Подергивание правого глаза – хорошая примета для мужчин, а левого – для женщин». Тогда Рамдас осведомился: «А Рамдас кто – мужчина или женщина?» Матаджи ответила: «Когда дергается правый глаз, ты – мужчина, а когда левый – женщина! В любом случае это для тебя хорошая примета». Так что Рамдас и мужчина, и женщина вместе, или ни то ни другое. Это значит, что любое время, место, знамение благоприятны для него.

Когда Рамдас собирался в очередную поездку, Матаджи выбирала благоприятный день, но ни в коем случае не субботу. Однако во время своих одиноких странствий он очень часто отправлялся в путь в субботу и не припомнит, чтобы из-за этого с ним случались какие-то неприятности. Он был смелым и бесстрашным, и ему не было дела до благоприятных дней и примет. Несколько лет назад к Рамдасу пришел астролог и предложил составить его гороскоп. «Зачем?» – спросил Рамдас. Тот ответил: «Я посмотрю, какое будущее прочат тебе планеты». Рамдас сказал: «Рамдас играет с планетами в футбол», – и астролог, почтительно склонившись, удалился. Рамдас верит в астрологию. Но силой Рама он может справиться с любой ситуацией и быть всегда абсолютно счастливым. Его гороскоп – это Рам.

* * *

Рамдас повсюду встречает только любящих друзей. Бог – его друг, и все существа – формы Бога, а потому все они – его друзья. Если Бог становится твоим другом, другом твоим становится все человечество. Рамдас не воспринимает вас как обособленных существ с так называемыми слабостями и нехорошими мыслями, ему важен только Бог, пребывающий внутри вас. Только с этой точки зрения он смотрит на вас. Ему нет дела до внешних признаков, имеющих отношение к некой загадочной игре Бога. У Рамдаса нет ни симпатий, ни антипатий. Бог наделил его привилегией любить всех одинаково. Эта любовь бьет ключом в сердце Рамдаса. У него нет ничего общего с кастой, верой и национальностью.

* * *

За несколько дней до того как Рамдас покинул Мангалор, чтобы отправиться в свое первое паломничество, его посетило удивительное видение. Это случилось после полуночи. Рамдас, как обычно, не спал, ибо в то время он ночи напролет сидел и воспевал имя Бога. Вдруг он увидел прямо перед собой Господа Кришну. Глаза Рамдаса были открыты, и он видел, как Кришна танцует. В руке Он держал флейту, на голове у Него была золотая корона, а на лбу – красивый тилак. Кожа Его была голубого цвета, на теле сияло несколько украшений, шею обвивала цветочная гирлянда, одежда была из желтого шелка. Он выглядел как мальчик 8–10 лет. Рамдас отчетливо слышал звон Его ножных браслетов. На прелестном лице светилась обворожительная улыбка. Наверное, Рамдас перенял эту улыбку. Видение пленило его сердце и несколько секунд он наблюдал танец. Когда Рамдас сейчас говорит об этом, он чувствует, что Кришна все еще танцует перед ним. Это было потрясающее переживание. Он был безмерно счастлив, что ему пришло видение Кришны в такой явственной форме, но его самым заветным желанием было видеть Его во всех и во всем во всей Вселенной. Он никогда не молился о том, чтобы именно этот образ предстал перед ним. Поэтому в тот момент он от всей души желал и молился, чтобы Кришна даровал ему свой вселенский образ, а не смущал его своим даршаном, явившись в конкретной форме. Рамдас прекрасно знал, что все эти формы непостоянны и если и являются, то потом исчезают. Он же мог быть доволен только непреходящим видением. Рамдас стремился к постоянному переживанию божественного присутствия, и когда ему пришло видение Кришны, он не был полностью удовлетворен, хотя в тот момент и испытал счастье.

Дней через десять после этого видения Рамдас непостижимым образом оказался в Тируваннамалай, где удостоился даршана Раманы Махарши. После даршана, движимый внутренним импульсом, он отправился на гору Аруначала и оставался там в пещере 20 дней. За все это время он ни на секунду не сомкнул глаз и день и ночь беспрерывно повторял Рамнам. Он ел только самую малость. Через 20 дней, выйдя из пещеры, он был благословлен вселенским видением, о котором мечтал. Он увидел Господа повсюду – в деревьях, в камнях, в траве, в земле, везде, куда бы ни посмотрел. Божественный свет пронизывал все и мерцал во всем. Он ощутил, как волны экстаза захлестывают все его тело и стал носиться вокруг, как безумный, чтобы обнять все, на что хватало рук. Он бросался к деревьям, камням и обнимал их. Мимо проходил какой-то человек, Рамдас подбежал к нему и заключил в объятия, так как видел своего Возлюбленного во всех. Человек испугался и хотел убежать, но Рамдас удержал его, мягко заговорил с ним и тогда тот понял, что Рамдас вовсе не был слабоумным. Теперь Рамдас понимает, что Рамана Махарши приложил руку к тому, чтобы он обрел это универсальное видение.

* * *

Однажды случилось так, что одному человеку, не верящему в Бога, пришло на ум завести ссору с Рамдасом, и он решил поехать в ашрам. Весть о его прибытии пришла к Рамдасу заранее, а также совет от друзей: не пускать этого человека в ашрам из-за его дурного нрава. Рамдасу такой совет не понравился. И вот этот гость приехал в ашрам. Как только он появился, Рамдас вышел, чтобы приветствовать его, и сердечно обнял. Тот сразу же стал другим человеком! Он упал к ногам Рамдаса, говоря: «Ты – святой. Ты коснулся меня и обнял меня!» Он пришел в экстаз, и с тех пор жизнь его полностью изменилась. Если бы Рамдас отказался принять его, он ушел бы и стал еще хуже. Лучше всего было полюбить его, так как он пребывал в невежестве. Рамдас обнял его не потому, что хотел избавить от дурных привычек. Рамдас не видит в мире плохих людей. Каждый человек достоин любви, и он обнял его только из чувства любви. Отвергнуть его как зловредного человека было для него невозможно. Обычно он приглашает гостей войти и сесть, но в этом случае он открыл ему свои объятия и тем самым полностью изменил его жизнь.

* * *

Во время странствий Бог привел Рамдаса в Калькутту, а оттуда – в Дакшинешвар. Он пришел туда ночью, а утром не мог дождаться, когда увидит комнату, где жил Рамакришна. К счастью, один санньяси отвел его в жилище великого святого, и едва только Рамдас вошел внутрь, его охватил неописуемый восторг. Не в силах с ним справиться, он катался по полу, освященному святыми стопами Шри Рамакришны. Он был настолько переполнен радостью, что утратил ощущение тела и лежал какое-то время на полу, тихий и недвижимый, пока не поднялся и не покинул комнату в почти бессознательном состоянии. Это было его первым соприкосновением с махатмой. Его присутствие ясно ощущалось, когда Рамдас вошел в комнату. После этого он долго странствовал, но потрясение, пережитое им в Дакшинешваре, осталось с ним и остается даже и сейчас, и когда он думает о тех минутах, он переносится туда. Рамдас после этого посещал Дакшинешвар два или три раза, и всегда ощущал те же внутренние покой и тишину, что и в первый раз. Из того, что Рамдас рассказал вам, вы можете составить представление, какой вдохновляющей личностью был Рамакришна. Рамдас считает его божественным воплощением.

* * *

В течение двух лет Рамдас памятовал Бога, лишь повторяя Его имя. Он не знал тогда, что такое медитация. Но он установил для себя множество запретов, ограничил до минимума свою диету и активную жизнь, назначал себе посты и бдения, чтобы постоянно помнить о Боге. И вот однажды, после двух лет такой жизни, Бог вдохновил его на медитацию. Не зная, что это такое, Рамдас тем не менее сел в особую позу и закрыл глаза. И сразу же его ум погрузился в необычайный экстаз. Рамдас утратил понятие о теле и в этом состоянии самоуглубления оставался около трех часов. Но все же это не было еще то состояние, когда полностью теряется ощущение тела. Испытываемая им радость была неописуемой, и ему было нелегко выйти из этого состояния. Он сидел неподвижно, и понадобилось немало усилий, чтобы восстановить представление о внешнем мире. Но тогда он был одарен новым видением. Он увидел повсюду разлитый свет, не свет лампы или солнца, луны или звезд. Это был таинственный тонкий свет, и он сиял повсюду. И Рамдас не чувствовал ничего, кроме экстаза, покоя, радости и любви. И все это случилось благодаря повторению Божьего имени.

* * *

Однажды, когда Рамдас был в Читракуте, священном месте в Уттар Прадеше, он пошел к знаменитому санньяси. Тот сидел на возвышении, окруженный большой группой своих учеников, тоже санньясинов, их было около двухсот. Махатма спросил Рамдаса, какой духовной стадии тот достиг. Рамдас ответил просто: «Рамдас – как река Ганга, которая, достигнув океана, все же продолжает течь к нему». Это то состояние души, когда преданный Богу, став единым с Ним, все равно остается отдельным от Него как Его слуга или ребенок, любит Его, служит Ему, играет с Ним, как дитя с матерью. Рамдас может вам сказать, что радость этого переживания ни с чем не сравнима. Вот и сейчас Рамдас – дитя, говорящее со своей Матерью, проявившей себя во всех этих формах, сидящих перед ним. Рамдас просто кипит от радости. Игра любви требует участия двоих. Но за этой двойственностью стоит абсолютное единство. Оставаясь на высочайшей вершине адвайты (единства), действовать вы должны на уровне двойственности, живя играючи, как счастливый ребенок.

* * *

Люди спрашивают Рамдаса, правда ли, что он не может рассердиться, как бы его на это ни провоцировали. Рамдас в свою очередь спрашивает их: «А вы хотите попробовать?» Рамдас не говорит, что он никогда не сердится. Когда в его присутствии кто-то совершает что-нибудь дурное, нанося вред прежде всего самому себе, Рамдас говорит ему, чтобы он не делал подобных вещей. Но когда кто-то специально провоцирует его или пытается провести над ним эксперимент, он никогда на это не поддается. Даже если внешне Рамдас и проявляет недовольство, внутри он остается невозмутимым. Когда он жил в уединении в маленьком домике недалеко от города, двое молодых людей сговорились испытать его. Они заключили между собой пари: тот, кто заставит Рамдаса разозлиться, получит от другого обильный завтрак. И вот один из молодых людей подошел к Рамдасу и начал немилосердно оскорблять его, пуская в ход самые грубые слова. Рамдас предложил ему сесть, но тот продолжал лить поток оскорблений и не умолкал целый час. Все это было немного забавно. В конце концов он понял, что потерпел поражение, пытаясь разозлить Рамдаса, и склонился перед ним. Он рассказал Рамдасу о злополучном пари и о том, что, проиграв его, он должен будет угостить приятеля сытным завтраком. Он умолял Рамдаса простить ему этот скверный поступок, после чего ушел.

* * *

Во время странствий к Рамдасу как-то раз подошел садху и попросил следовать за ним. В те дни Рамдас безоговорочно подчинялся тому, что говорили ему другие, так как знал, что это Бог ведет его и руководит им в образе других людей. Поэтому он пошел вместе с садху и делал все, о чем тот просил. Он чувствовал себя в безопасности, как ребенок на руках у матери. Садху сказал, что им нужно отправиться в уединенное место. Рамдас согласился. Они уселись на высокий настил, сооруженный вокруг огромного дерева в чаще леса. Садху решил, что они проведут там ночь. Рамдас, как всегда, продолжал воспевать божественное имя. В ту пору он вообще не спал. Погруженный в Имя, он часами сидел, не чувствуя ни малейшего желания уснуть. В этом состоянии и находился Рамдас, когда садху спросил его: «А ты знаешь, кто я?» Рамдас ответил вопросом: «Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Рамдас знает, что ты – это Он, его Возлюбленный». Садху сказал: «Я вовсе не «возлюбленный», я совсем не так безобиден, как ты думаешь. Я принадлежу к клану трупоедов, так что опасайся того, что я могу сделать с тобой». Кругом было пустынно, стояла глубокая ночь, но Рамдас улыбнулся и сказал: «О Рам! Ты можешь надевать любую маску, но Рамдас и не думает бояться Тебя». Рамдаса нисколько не взволновала и не устрашила маска, которую надел его Возлюбленный Рам, чтобы напугать его. Услышав ответ, садху лишь усмехнулся и больше не заговаривал о своем пристрастии к поеданию трупов. Напротив, он проявил к Рамдасу большую любовь и доброту.

* * *

Рамдас постоянно читал Бхагавадгиту. Он был всего лишь ребенком Бога, не слишком образованным. Он черпал вдохновение из великого священного текста. Он понял, что цель, которую Гита ставит перед нами, никак не меньше, чем вселенское видение, то есть видение Бога не только как персонального существа, но и как универсальную, или космическую Реальность, и восприятие всей Вселенной как Его проявления. Сказано, что только это высочайшее видение может одарить нас совершенным и вечным счастьем. Целью Рамдаса было обрести это видение. После чтения Гиты он грезил совсем не о сагуна даршане – лицезрении Бога в конкретной форме. Он мечтал лишь о грандиозном видении, которое позволить ему узреть всю Вселенную как образ Бога. И только когда это желание укрепилось в его сердце, Господь явился ему в образе Кришны! Молитвы Рамдаса к Господу о том, чтобы Он послал ему вселенское видение, были услышаны вскоре после того, как он оказался в пещере на горе Аруначала в Тируваннамалае. Это новое видение захлестнуло его такими волнами восторга, что он начал бегать туда-сюда и кричать: «Это мой Рам, это мой Рам!» Он не мог остановить этот поток восторга. Это было его первое видение вселенского Существа.

* * *

Достижение Рамдасом абсолютной чистоты стало возможным только благодаря милости Кришны, Будды и Христа. Их сила поистине беспредельна. Они были воплощениями Бога и пришли на эту землю ради спасения человечества. Для Рамдаса не существует никаких различий, каким бы именем ни называли Бога – Иисусом, Рамой или Кришной. Имя – это символ Бога. Христиане говорят Рамдасу, что они повторяют имя Иисуса, и Рамдас поощряет их в этом. Когда друзья-христиане просят Рамдаса посвятить их в имя Иисуса, он делает это. Для повторения Имени нет никакого особого способа. Между тем или иным Именем нет разницы, так как Имя – лишь символ Бога. Бог говорит через свои великие воплощения, которые являются на землю во плоти и крови. Все они представляют Бога, пребывающего за именем и формой.

* * *

Рамдас теперь уже не занимается медитацией. Он живет, движется и существует в Боге. Было время, когда он медитировал, постоянно повторяя имя Бога. Теперь он ничего этого не делает, а просто чувствует, что Бог всегда с ним. Это стало его естественным состоянием. Медитация нужна для того, чтобы подняться над тем неестественным состоянием, в котором мы находимся, и утвердиться в более высоком сознании, при котором мы ощущаем присутствие Бога. Укрепившись на этой стадии, вы чувствуете, что Бог всегда с вами и что вы не теряете связи с Ним.

* * *

Когда Рамдас после целого года странствий пришел в пещеру Пяти Пандавов в Кадри, как-то ночью Бог, обитающий в нем, склонил его к медитации. Люди обычно говорят, что стоит им сесть для медитации и закрыть глаза, их мысли разбегаются в 1001 сторону. Рамдасу не требовалось никаких усилий для концентрации. Он сел, закрыв глаза, и сразу же погрузился в себя. Ощущение тела полностью покинуло его, и он, забыв обо всем, в течение четырех часов оставался в состоянии экстаза. Позже это же состояние приходило к нему и во время бхаджана. Это переживание, по-видимому, укрепило его в осознании Бога как всеохватывающего неизменного Духа, как абсолютного блаженства и покоя… После этого он стал видеть все внешние объекты так, как будто он в то же время не видит их. Это ощущение трудно передать: видеть и не видеть, делать и не делать. Вы совершаете действия так, как будто совсем ничего не совершаете. Вы свободны от оков действия.

* * *

Когда Рамдас начал свою садхану, он имел самое слабое представление о той радости, которую дают видение Бога и божественное переживание. Но обретя ее, он понял, что испытанное им блаженство в миллионы раз больше, чем он воображал, а принесенные им для этого жертвы совсем незначительны. Когда Рамдас видит, как гоняются люди за пустяковыми мирскими удовольствиями и не стремятся к этому чудесному достижению, он жалеет их. Только человеческое рождение дает возможность осознать истину. Так отчего же не бросают они все силы свои на достижение духовного совершенства? Постигнув Бога, вы должны оставаться Его ребенком. В этом – радость. Совсем не нужно полностью терять себя в Нем. Нужно быть ребенком и играть с Ним. Нет радости в том, чтобы просто превратиться в сахар. Вам нужно также уподобиться муравью и наслаждаться вкусом сахара.

* * *

Рамдас концентрировался на звуке Имени. Рамнам был для него так сладостен, что когда он пел его про себя, в его сердце рождалась великая радость. Ни о какой форме он тогда не думал, ему сполна хватало этой радости. Он так глубоко погружался в нее, что забывал даже свое тело. Потом повторение Имени прекратилось. Рамдас оставался в этом блаженном состоянии некоторое время. Когда он вернулся к осознанию тела, повторение Имени автоматически возобновилось. В те дни он посещал бхаджаны и, услышав одну или две песни, впадал в божественный экстаз и сидел часами, не чувствуя своего тела. Но теперь Рамдас не впадает в это восторженное состояние, ведь божественная радость с ним всегда и повсюду. Теперь он видит, что все существа и все вещи являются воплощениями того божественного состояния, которое у него внутри. Каждая частица его тела полна экстатической радости, но она сейчас под контролем, тогда как раньше он не мог сдерживать себя и танцевал, охваченный ею. Он ходил тогда очень быстро, почти бегом, и если нужно было остановиться, он не мог стоять спокойно, а беспрерывно подпрыгивал на месте. Такие неконтролируемые всплески радости затопляли и сотрясали его. Вызваны они были силой Рамнама. Зачем было сосредоточиваться на какой-то форме? Формы появляются и исчезают, а держать Имя на языке можно беспрерывно. Это было так: сначала Рамдас крепко ухватился за Рамнам, а потом Рамнам схватил его и не отпускал, пока он не достиг цели. Имя сжигало все его желания, как огонь сжигает дрова, после чего и огонь, и дрова исчезают. Рамнам спалил дотла все васаны,[150] и исчезли и Рамнам, и васаны. Теперь осталось только чистое блаженство, ананда. А это и есть мокша и все, все.

* * *

Несколько лет назад, в сентябре 1939 года, Рамдас упал в ашраме. Он обычно ходил на огород собирать овощи, и как-то, пойдя туда, споткнулся и упал, повредив себе колено. Вытекло много крови. А спустя несколько часов пришло известие, что началась война. Трудно сказать, была ли какая-то связь между кровоточащим коленом Рамдаса и войной, разразившейся в Европе.

* * *

Рамдас не может сказать, обрел ли реальность Бога кто-то из его почитателей. Вы должны спросить их об этом сами. Много людей в самых разных местах повторяют Рамнам. Они не приходят к Рамдасу и не докладывают, обрели ли они реальность Бога. Рамдас знает только одно: некоторые из них приходят и говорят, что получают великую радость от повторения имени Бога.

Такой опыт был у одного святого в Хубли. Однажды он сказал, что теленок сосет молоко, а потом убегает играть. Проголодавшись, он снова прибегает к корове и припадает к вымени, а потом убегает. Слепень же, надолго присасываясь к коровьему вымени, вместо молока пьет кровь. Постоянное общение со святыми никому не приносило пользы. Ни одно растение не растет хорошо в тени большого дерева. Неправильно было бы сказать, что почитатели непременно постигнут Бога, если придут в ашрам и надолго останутся со святым. Не ашрамы создавали махатм, а махатмы создавали ашрамы. Хотя Рамдас во время своей садханы посещал много святых мест, он никогда не оставался там надолго. Побыв там короткое время и получив пользу от святого общения, он уходил оттуда.

* * *

Если люди все чаще и чаще обращаются к Богу, если скупой становится щедрее, если у жестокосердного смягчается сердце, тогда есть польза в том, что Рамдас приходит к вам. Если люди, имеющие пороки, постепенно их изживают, если люди, подверженные гневу, постепенно обретают терпимость, а эгоисты становятся менее самолюбивыми, тогда Рамдас приходит к вам не напрасно. Нет пользы в одних только разговорах о внутреннем изменении. Вы должны быть готовы к нему. Когда Рамдас рассказывает об испытаниях, через которые он прошел во время садханы, люди пугаются и говорят: «Если этот путь полон страданий, он не для меня». Но если вы прочтете о жизни святых, вы увидите, что каждый из них, прежде чем достиг цели, прошел через тяжелые испытания. Если и есть те, кто не испытывал подобных страданий, они, должно быть, настрадались в своих прошлых жизнях. Но таких очень мало. Вот почему Рамдас просит всех вас повторять Рамнам и оставаться такими, как вы есть, пока вы не услышите призыв, который перевернет вашу жизнь.

Тогда Рамдасу нужно будет прибегнуть к различным «манипуляциям». Он должен проникнуть в каждого из вас и вызвать взрыв, подобно торпеде или японскому самолету, который врезался в корабль «Принц Уэльский» и разнес его на части. Обычной встряски здесь мало, это должно быть прямое попадание и полное затопление, так, что уже невозможно вернуться с полпути. Способны вы на это? Три года назад, разговаривая как-то вечером с несколькими почитателями, Рамдас спросил, есть ли среди них хоть один, кто готов получить высочайшее духовное переживание, и если есть, пусть выйдет вперед, Рамдас прямо сейчас дарует его. Никто не вышел вперед. Рамдас дал им шанс. Он просил их выйти вперед, если они готовы к окончательному переживанию. Рамдас откровенно сказал им, что если они готовы к этому потрясению, их ожидает полное преобразование. Им придется отказаться от привязанности ко всей своей собственности, к родным и близким, и тогда их жизнь озарится духовным сиянием. Рамдасом тогда владел порыв к щедрому дарению, и любой, кто вышел бы вперед, получил бы это. Теперь Рамдас не стал бы делать этого. Он не верит во внезапное преображение. Даже если кто-то однажды переживет такое, ему нужно будет после этого усиленно заниматься садханой, чтобы укрепиться в нем. Вивекананда получил это переживание от Шри Рамакришны, после чего ему потребовалось еще четыре года заниматься практикой в Гималаях. Рамдас тоже много странствовал, посещая святые места. Когда люди приходят к Рамдасу и говорят, что готовы отрешиться от всего и просят позволения на это, он спрашивает, готовы ли они просить милостыню на пропитание? Самартха Рамдас, средневековый поэт и святой, как-то попросил своих учеников пойти на улицы просить милостыню, чтобы смирить свое эго. То же предложил Рамдас тем, кто хотел отречься от всего. Просить подаяние в родных местах нелегко, для этого вам должны стать безразличны как честь, так и бесчестие. Только тогда бы будете готовы к «окончательному погружению».

* * *

Когда Рамдас, странствуя по Гималаям, оказался в холмах у горы Нилаканта, ему захотелось навсегда затеряться в этих густых лесах. Но Рам скомандовал: «Ты уже достаточно побродил по джунглям и достиг того, что хотел. Теперь ты должен жить в миру и распространять славу Моего имени. Тебе предстоит ходить от места к месту, занимаясь служением Мне». И тогда Рамдас отказался от мысли остаться в Гималаях и спустился вниз, чтобы служить Ему. Приказ Рама исходил изнутри, и Его слова звучали так ясно, как сейчас я слышу вас.

…И Рамдас ездил по миру, говоря об имени Рама. Все хотели слышать Рамнам. Рамдас воспевал его вместе с другими. Им хотелось сидеть и медитировать с Рамдасом. Обычно мы сидели вместе с ними около получаса и следовали этой практике в любом месте. Многие западные люди читали что-то из индийской философии и задавали очень умные вопросы. На Западе, если люди за что-то берутся, они делают это серьезно и не бросают на полпути.

* * *

Святые всемогущи. Они могут сделать все что угодно. Много достойных людей могут годами жить вместе со святыми, занимаясь садханой, но не извлечь из этого никакой пользы, в то время как святой может духовно возвысить другого человека, неискушенного и с виду недостойного милости. Если вы спросите о самом Рамдасе, он скажет, что никогда не был «достойным». Он не думает, что накопил много заслуг, преуспел в садхане и т. д. в предыдущей жизни. Если говорить о заслугах, то меньше всего их было у Рамдаса. Он никогда не совершал «специальной» садханы. Если он и делал что-то, то был полностью уверен, что это Бог побуждает его к садхане. Своей милостью Он готовит нас, и так мы достигаем Его.

Рамдас никогда не думал, что Господь приведет его в подобное состояние. Он стал факиром, бродящим от места к месту. В те дни он совсем не хотел, чтобы его почитали больше, чем других. Когда он приходил к друзьям, они предлагали ему сесть на стул. Но он никогда не садился на стул, он садился на пол вместе со всеми. Он был смиренным слугой. Если люди склонялись перед ним, он точно также склонялся перед ними. Если они совершали дандават намаскар,[151] он делал то же самое. Теперь он не делает всего этого физически, но делает мысленно. Теперь его вынуждают сидеть на диване или на высоких сиденьях, и люди поклоняются ему. Похоже, что слуга превратился в господина. Но так ли это на самом деле? Наверное, лучше сказать об этом по-другому. Рамдас смотрел на Бога с двух точек зрения – как слуга на господина и как ребенок на мать. Так вот теперь Рамдас – в положении ребенка. Вы ведь знаете, мать сажает ребенка на высокий стульчик, внимательно следит за ним, радуется каждому слову, которое он произнесет. Конечно же, всем этим словам она сама его научила. Итак, мать сажает дитя на высокий стул и радуется его лепету. Бог говорит: «Если вы почитаете Моего слугу, Я доволен, ибо Я и есть Мой собственный слуга». Так говорит Бог. Но этот язык мы неспособны понять. Иисус сказал: «Я и Мой Отец едины». Тот, кто видит Сына, видит и Отца. Слуга и господин – одно, сын и отец – одно.

* * *

Рамдас – малое дитя. Но Матаджи говорит, что он иногда бывает упрямым. И это правда. Когда Рамдас несколько лет назад встретился с Ма Анандамайи, они какое-то время разговаривали, и она обращалась к Рамдасу «Питаджи» – «Отец». Но он возражал и говорил, что он всего лишь дитя, а она – его мать. Она сказала «нет», и тогда Рамдас объяснил ей, что она и вправду ребенок, потому что у него нет зубов, а у нее полно зубов, и значит, она – его мать. Ма Анандамайи рассмеялась и больше не перечила ему. Рамдас всего лишь ребенок, и божественная Мать, принимая образы святых, получает удовольствие, когда приходит повидаться с ним. Здесь же люди подобны меду, а Рамдас – как муха, прилетающая отведать меду. Где есть мед, туда она и летит.

* * *

Гости ашрама спрашивают нас, какие богослужения мы совершаем и где находятся образы для поклонения. Мы говорим, что поклоняемся живым богам, которые приходят сюда как гости или почитатели. Все вы – боги. Рамдас – слуга Бога. Но Бог вдруг становится слугой. Господин – Бог. Слуга – Бог. Он играет все роли. Это Его лила! Это не майя. Рамдас вспоминает слова Шекспира: «Весь мир – театр».

* * *

Во время своих странствий Рамдасу случилось побывать в ашраме Свами Шри Сиддхарудхи в Хубли. В ту пору Рамдас по вечерам не принимал пищу, да и в течение дня съедал только немного риса с молоком, а ночью не спал, повторяя имя Бога. Как-то вечером он сидел на веранде храма-самадхи.[152] К нему подошел один из почитателей Свами и спросил, не хочет ли он чего-нибудь поесть. Так как Рамдас не ответил, он повторил вопрос. Рамдас был не в том настроении, чтобы ужинать, он был целиком погружен в Божественное. Он, поэтому, спросил молодого человека: «Кому ты обращаешь свой вопрос?» Тот ответил: «К тебе». Тогда Рамдас спросил его: «Разве существуют такие понятия, как „ты“ или „я“, когда все едины?» Молодой человек тогда заметил: «А-а, так ты на „верхних этажах“…» – и удалился.

* * *

В своей прежней жизни, до того как Господь принял его под свое покровительство, Рамдас боялся змей. Но потом, в его новой жизни, у него был случай, когда змея обвилась вокруг его ноги и лизала его большой палец. Никакого вреда она ему не причинила. Рамдас увидел в ней Рама. Он ничуть не испугался, наоборот, он был счастлив, что змея приползла к нему, и увидел в этом некую божественную комедию. Он превозносил змею за ее любовь к нему. Змея тем временем медленно распрямилась и вскоре уползла. Рамдас звал ее, но она не вернулась. Она приползала в последующие дни и смотрела на Рамдаса из угла. Она не смела приблизиться к нему, так как вокруг него было много людей. Многие спрашивали Рамдаса, зачем Бог создал хищных зверей, змей и вредных насекомых. Ответ Рамдаса был таков: «Если бы звери и насекомые могли говорить, они бы спросили, какую Господь преследовал цель, создавая человека, убивающего их».

* * *

Рамдас смотрит на всех женщин как на образ вселенской Матери. Ему открывается не только внешний вид людей, в глубине их он видит божественный Дух – Бога. Только так удается Рамдасу пробудить Бога в людях. Это Бог, видящий Бога. Это истина. Рамдас знает только одно: все эти формы во Вселенной принимает Бог. Он – гуру, но также и ученик. Как ученик он прикидывается невежественным и просит гуру руководить им. Как гуру он делает вид, что достиг самопознания и наставляет ученика. Весь мир – это Его фантазия. Во всех формах мы должны видеть только Его. Некоторые друзья приходят и спрашивают, продвинулись ли они на духовном пути. Как Рамдас уже говорил, он не видит внешних качеств людей. Он видит их как Бога. Поэтому он говорит им: «Вы – это Он. Почему же вы делаете вид, что должны чего-то достигнуть? Оставьте свое притворство». Это не значит, что Рамдас не может распознать или оценить прогресс своих приверженцев. Возможно, прогресс и имеется. Но он не говорит им об этом, так как здесь скрывается большая опасность. Если он скажет, что они продвинулись в своем развитии, они возгордятся, а гордыня предшествует падению. Если же он скажет, что они совсем не продвинулись, они почувствуют себя подавленными, перестанут прилагать усилия для достижения Бога. Опасность существует в обоих случаях.

* * *

Рамдас несчастлив и в то же время счастлив. Когда он видит, что вы захвачены горестями мира, что вы рыдаете и стенаете, отождествляя себя с телом, он чувствует себя несчастным. Но в то же время он знает, что это Рам и только Рам разыгрывает все эти роли, притворяясь, что Он страдает. И тогда Рамдас смеется.

* * *

Это тело сейчас[153] в неплохой форме. Семья, в которой родилось это тело, очень живуча. Большинство ее членов были долгожителями. Отец гурудева[154] жил до 93 лет, и гурудев тоже дожил до почтенного возраста. Старшему брату Рамдаса сейчас 83. Он приехал повидаться с Рамдасом в Бомбей, и они целый час весело проговорили. Рамдас не знает, долго ли еще продержится его тело. Говорят, что он может оставить свое тело, когда захочет. Но будьте уверены, что он не станет этого делать до тех пор, пока не почувствует, что это тело отработало свое, что оно больше не может ему служить. Рамдас не собирается кончать с собой. У него нет желания в ближайшее время оставить это тело. Но в общем-то что это такое – «отбросить тело»? Это ведь все равно что сменить старое платье на новое. Старое можно выбросить, когда готово новое.

Хотел бы Рамдас перевоплотиться? Да, для того, чтобы просить каждого думать о Боге и любить всех. Рамдас достиг освобождения и может не возвращаться назад, но во имя служения человечеству он хотел бы вернуться. Достигшие духовного совершенства, как правило, не рождаются вновь. Если желаний больше нет, то переродиться невозможно.

* * *

Рамдас очень часто говорит друзьям, что «это тело» было дано ему для познания Бога. Он этого достиг, и теперь это работает для всех вас. У него самого нет «миссии» в жизни, нет честолюбивого стремления прославиться, нет у него и никаких желаний. Он полон, завершен – пурна. Он ни в чем не нуждается, он пребывает в блаженстве независимо от того, приходят люди или уходят, получают они что-нибудь от него или не получают, плохо ли они говорят о нем или хорошо. Его это не беспокоит, его сердце полно божественной любви и радости, и ему этого достаточно. Что же еще ему нужно? Его тело все еще существует – ради вас. Друзья поэтому и говорят, что это тело принадлежит им и что они берут на себя заботу о нем, а Рамдас должен подчиняться всем «процедурам», требующимся для сохранения его тела. Он говорит им: «Это тело – ваше. Вы можете использовать его любым способом. Но не ждите от Рамдаса никакой материальной выгоды. Просите только духовных даров. Пусть вашей целью будет Бог. Стремитесь достичь Его и для этого используйте Рамдаса, а не для того, чтобы получить земные безделицы – богатство, славу и т. д. Вы можете быть богаты в мирской жизни, но если у вас нет веры в Бога, вы – бедняки. А если в глазах людей вы бедны, но у вас есть вера в Бога, вы – самые богатые на свете.

* * *

Рамдасу как-то раз задали вопрос: «Тебя пробудил Рамана Махарши. Но его уже нет в живых. Можешь ли ты дать мне то, что получил от него?» Рамдас ответил: «Тебе нужно прийти к Рамдасу с тем же, с чем пришел Рамдас к Рамане Махарши. Если с тем же духовным настроем ты придешь к Рамдасу, ты получишь то, что получил Рамдас». Задавший вопрос промолчал. Все зависит только от силы устремления, с которой вы приближаетесь к святому. Вам нужно сделать то же, что сделал Рамдас. Люди осуждали его за то, что он пренебрегал земными обязанностями. Он приучил себя думать только о Боге все 24 часа в сутки. Его считали помешанным. Но если вы не думаете о Нем все 24 часа, вы не сможете обрести Его. Но ведь нужно спать, делать какую-то работу. Кто решится на такую садхану?

Рамдас уверяет вас, что воспевание имени Бога приносит непреходящий покой. Ум становится безмятежным и тихим. Для тех, у кого нет работы, лучше всего – писать Имя. Ум сразу же входит в ритм божественного имени и переживает экстаз. Рамдас не имел возможности сидеть на месте и писать Имя, так как он вел жизнь странника. Он только пел Имя. Сначала Рамдас превозносил Бога в образе Шри Кришны. Он сидел перед изображением Господа Кришны и смотрел на него. Но потом он уже не мог ходить на бхаджаны в то место, где находилось изображение Кришны. И тогда Бог заставил Рамдаса ухватиться за Имя. Имена – Рама, Кришна и другие – относятся не к разным богам, а к одной высшей Божественности. Хотя в то время любимым божеством Рамдаса (иштадеватой) был Кришна, имя, которое он воспевал, было РАМ. Бог побудил Рамдаса беспрерывно повторять Рамнам, и он обнаружил, что получает от этого такую же радость, какую испытывал, сидя у образа Кришны. Тогда ему стало ясно, что Имя и Форма едины, что Бог – это не что иное, как сатчит-ананда (чистое бытие, сознание, блаженство).

* * *

Рамдас никогда не чувствовал ненависти к миру. Он только хотел узнать, в чем состоит истинная тайна жизни на земле. В его старой жизни у него были симпатии и антипатии. Бог тогда сказал ему: «Я открою тебе тайну отречения и равной любви ко всем». Господь, обитающий в его сердце, преподал Рамдасу этот урок, обязав его повторять Рамнам. Он сделал так, что Рамдас в каждом увидел Бога, а потому и полюбил всех. И теперь Он просит Рамдаса сказать вам, семейным людям, что отрекаться от мира вам необязательно и что достичь Бога вы сможете, живя в миру. С этим «заданием» Рамдас и ездит сейчас от места к месту. Есть, конечно, и те, кто удаляется в леса, побуждаемые внутренним чувством и услышав призыв. Это значит, что Бог хочет сделать их своими особыми инструментами для служения человечеству. Когда вы приходите в ашрам, вы видите, какое тут большое хозяйство. Здесь много взрослых, детей, коров, телят, полей, домов и т. д. Разве можно сказать, что Рамдас отрешился от мира? И вообще, как можно отречься от мира, который есть не что иное, как сам Бог?

* * *

Когда Рамдас вступил на божественный путь, он каждое мгновение осознавал свою цель и направлялся прямо к ней, не сворачивая в ту или иную сторону под воздействием мирских соблазнов. Его единственной целью было как можно скорее постичь Бога. Он перестал спать и свел к минимуму потребление пищи. Его мыслью был Бог и только Бог. Как-то Рамдас был в Читракуте. В то время он совсем не спал, всю ночь и весь день повторяя Рамнам. В этом состоянии он обходил холм Камтанатх, на котором, по преданию, Рама провел 12 лет в суровом отшельничестве. Много паломников совершают ритуальный обход горы, обретая духовную заслугу, и вокруг нее издавна нахожена тропа. Когда в очередной раз Рамдас обходил холм, стало темнеть, и он сел на ступень перед веда-патасалой,[155] построенной вокруг ягна-кунда.[156] Кругом было тихо, и он сидел, повторяя Раммантру. Подошел какой-то садху и сел рядом с Рамдасом. Он тоже беспрерывно повторял Рамнам. Так они оба сидели, повторяя святое имя. Было за полночь, когда голос садху стал звучать все слабее и слабее, пока минут на пять совсем не замолк. Похоже, садху уснул. Внезапно он встрепенулся и стал проклинать себя за то, что потерял во сне несколько драгоценных минут, забыв на это время Бога. Он знал, что уснул оттого, что вечером немного поел. Он заметил, как, в противоположность ему, Рамдас неустанно и бдительно повторял Рамнам. Садху чувствовал себя очень несчастным из-за этого «пробела». Вот такая же жажда Бога должна быть присуща и нам. Только тогда мы сможем обрести Его.

* * *

Рамдас от всего получает радость. Он находит радость в том, что сидит, спит, просыпается, включает радио. Все, что он делает, для него – радость. Как важная персона, Рамдас сидит здесь, в зале бхаджанов ашрама, и дает советы и распоряжения. Он как настоящий диктатор. Но многие ли из вас следуют его советам? Что бы он ни говорил вам, вы этого не делаете, а продолжаете делать то, что вам вздумается. Рамдас не хочет больше давать советов. Он устал от этого. Теперь он должен спокойно следить, чтобы почитатели жили настоящей жизнью.

Вы хотите сказать, что Рамдас должен «вскрыть» сердца своих почитателей и проникнуть внутрь? Но они так плотно закрывают двери, что у Рамдаса нет никакого шанса попасть туда. Если они случайно чуть-чуть приоткроют дверь, Рамдас войдет внутрь и сотворит чудо. Но они этого не делают! Оковы нужно сорвать. И сделать это может любовь. Ночной грабитель взламывает замки из своей страсти к деньгам. Так и ваша любовь к Богу должна подвигнуть вас на то, чтобы разорвать все оковы мохи – заблуждения, иллюзии.

Все могут быть уверены, что Рамдас повторял Рамнам столько раз, сколько требуется для обретения видения Бога. Теперь, когда Рамдас достиг Его, его можно сравнить с большим локомотивом, способным тянуть множество вагонов до станции назначения. Преданным Рамдасу нужно только крепко зацепиться за него, как прицепляются вагоны к локомотиву, и тогда через какое-то время они прибудут на конечную станцию. Рамдас говорил Матаджи, что он отправился в паломничество ради нее и других людей, чтобы путь их не был так труден. Некоторые почитатели не останутся «вагонами» навсегда: Бог их самих сделает «локомотивами». Да, почитатели-«вагоны» находятся в полной безопасности. Но ведь ваша цель – не оставаться просто вагонами. Вы все станете локомотивами. Те, кто остаются с Рамдасом и служат ему, делают это не напрасно. Они должны стать настоящими локомотивами, более или менее мощными, но достаточно приспособленными для того, чтобы доставить хотя бы несколько человек до пункта назначения.

* * *

Рамдас не склонен писать еще какие-то книги. Иногда ему хочется уничтожить все книги, что он уже написал. Он спрашивает себя: какой толк в том, чтобы писать или объяснять? Если Рамдас видит всех как воплощения Бога, кого ему учить, кому давать советы? Способность видеть Бога везде приобретается только на опыте. Как написать об этом? Поэтому Рамдас больше не хочет писать или говорить на эту тему.

ОМ ШРИ РАМ ДЖЕЙ РАМ ДЖЕЙ ДЖЕЙ РАМ

Примечания

1

Санньяса – отшельничество, отречение от мирской жизни. (Курсивом выделены слова на санскрите. Здесь и далее прим. переводчика)

2

Бхаджаны – песни, гимны, прославляющие Бога, Его имена, ипостаси и атрибуты.

3

Тат твам аси – «То ты есть», одно из великих изречений веданты.

4

Ежедневная вечерняя молитва, читаемая всеми обитателями Анандашрама.

5

Джей – хвала, слава; Шри – святой, благодатный; Ом – первозданный священный звук, начало всего. Эта мантра переводится на русский с санскрита примерно так: «Слава Тебе, святый Господи, слава, слава Тебе». Это древняя мантра, в которую Рамдаса посвятил его отец.

6

Самадхи – зд. «место упокоения», усыпальница. Это два маленьких храма, где покоится святой прах основателей ашрама – Рамдаса и Матери Кришнабаи.

7

Рамнам – имя Бога, Рама. Так в ашраме называют мантру Свами Рамдаса, постоянно звучащую в его стенах.

8

Махасамадхи – смерть тела, уход из тела освобожденной души.

9

В октябре 2008 года Свамиджи покинул свою смертную оболочку.

10

Рам – Бог, Господь, «Дарующий радость». «Рам» Свами Рамдаса – это единый Бог, охватывающий все формы и воплощения, в том числе и Раму, великого аватара, воспетого в Рамаяне. Бог Рамдаса находится за пределами религиозных условностей и ограничений.

11

Вручив себя Раму, Рамдас («слуга Рама») перестал говорить о себе в первом лице.

12

От Матфея, 19:29.

13

Бхагавад Гита, гл. 18, «Йога отрешения», шл. 66. Букв. перевод: «Отрекись от всех остальных дхарм…» Кришна описал Арджуне различные виды знания, религиозных подходов, нравственных законов (дхармы) для разных общественных укладов и т. д. Теперь, в конце Гиты, Господь говорит, что Арджуна должен отказаться от всех объясненных ему способов, религий, законов и предписаний и просто всецело предать себя Ему, и тогда Он освободит его от всех грехов, так как все «обязанности» станут действиями, непосредственно исходящими из Божьей воли, и не будут обременены последствиями.

14

Самсара – мирская жизнь; круговорот рождений и смертей; мир перемен.

15

Мангалор – город в Южной Индии в шт. Карнатака на побережье Аравийского моря, где жил с семьей Рамдас.

16

Всехженщин, независимо от возраста, Рамдас называл «матерями». В Индии принято обращаться к женщине «Ма», «Амма», «Амман», (мама, мать, матушка) и более почтительно – «Шримати» (досточтимая мать, госпожа).

17

Рамдас из Мангалора направился на юг, потом на север вдоль побережья Бенгальского залива до Калькутты.

18

Шрирангам – город на юге Индии, где находится огромный вишнуитский храм, объект паломничества.

19

Садху – странствующие аскеты, подвижники, принявшие обет отречения от всего мирского, по традиции не носят с собой денег и обладают только самым необходимым имуществом: котелком для воды и милостыни, тростью, подстилкой для ночлега.

20

Анна, паи – мелкая индийская монета; 1 анна равна 1/16 рупии. 1 паи равна 1/12 анны.

21

Рамешварам – город на крайнем юге Индостана вблизи побережья, знаменитый своим огромным храмом Рамы; одно из самых священных мест паломничества вайшнавов.

22

Лакшман кунд – «Водоем Лакшманы», названо в честь брата и преданного слуги Рамы.

23

Рамешвара – «Владыка Рама»; Ишвара – владыка, властелин, Господь.

24

Махатма – «великая душа»; эпитет великих подвижников, святых, людей, посвятивших свою жизнь служению человечеству.

25

Шиваратри – «ночь Шивы», отмечается в новолуние; Махашиваратри («Великая ночь Шивы») празднуется раз в году в феврале-марте; здесь, скорее всего, идет речь о Махашиваратри.

26

Даршан – лицезрение, созерцание, возможность видеть (обычно святого, великого человека).

27

Мадурай – древний город на юге Индии, где находится один из самых больших в Индии и очень красивый храм Дэви – богини-матери, супруги Шивы в ее ипостаси Минакши (по преданию Южной Индии, Шива взял в жены дочь древнего царя Мадурая Минакши).

28

Махарадж(а) – «великий царь»; используется в качестве почтительного обращения, соответствующего «сэр», «господин» и т. д.

29

Джапа – молитва, повторение мантры или имени Бога.

30

Тируваннамалай – город в шт. Тамилнаду рядом с горой Аруначала, местом древнего культа Шивы, где жил и основал ашрам великий духовный учитель и святой Рамана Махарши (1879–1950).

31

Пондишери (совр. Путтуччери) – город на берегу южной части Бенгальского залива, во время странствия Рамдаса – столица французской колонии; там основал ашрам выдающийся мистик, мыслитель, святой Шри Ауробиндо (1872–1950).

32

Тирупати – город на границе штатов Андхра и Тамилнаду, вблизи которого находится богатейший храм Индии, посвященный Махавишну (Венкатешваре, Баладжи), или Владыке семи холмов. Одно из самых знаменитых и посещаемых мест паломничества вайшнавов.

33

Джаганнатха Пури – город на берегу северной части Бенгальского залива, где находится знаменитый храм Джаганнатхи – Кришны в Его ипостаси Владыки мира. Одна из главных святынь вайшнавов, излюбленное место паломничества.

34

Прасад – освященная пища, предложенная божеству в качестве жертвенного угощения.

35

Гата – проход, спуск (к реке); на берегах Ганги, в районе городов, множество гат с самыми разными названиями, обычно связанными со святыми, божествами, древними царями и прилегающими храмами.

36

Дакшинешвар – селение на берегу Ганги в 4 км. от Калькутты. Знаменито своим храмом богини Кали, жрецом которого некоторое время был великий святой Рамакришна (1836–1886).

37

Рамдас странствовал в 1920–1923 годах. Рамакришна ушелв 1884 г., и в этом же году родился Рамдас.

38

Панчавати – название живописного места на берегу реки Годавари на севере Индии, где, по преданию, провел часть лесного изгнания Рама.

39

Матх – святая обитель, монастырь, орден, ашрам, резиденция религиозной общины. Белур Матх в настоящее время – крупная штаб-квартира монашеского ордена последователей Рамакришны на правом берегу Ганги, напротив Дакшинешвара.

40

Форлонг – примерно 200 метров.

41

Свами Вивекананда (1869–1902) – выдающийся подвижник и религиозно-общественный деятель, ученик Рамакришны, основатель Белур Матха и «Миссии Рамакришны».

42

Шивалинга(м) – символ Шивы эллипсоидной формы, представляющий бесконечную творческую мощь Шивы как Властелина вселенной.

43

Таракнатх – букв. «Владыка, прошедший сквозь».

44

Майя – иллюзия, чары, сила иллюзии; мировая божественная иллюзия.

45

Гайя – город на северо-востоке Индии, в окрестностях которого Будда, сидевший под деревом бодхи (смоковницей), достиг просветления

46

Каши (Бенарес, Варанаси) – древний город на берегу Ганги в шт. Уттар Прадеш, один из семи священных городов Индии, куда стекаются миллионы паломников. Самая главная святыня – Золотой храм Вишванатха (Владыки мира) – Шивы в образе огромного лингама.

47

Зимой ночная температура редко падает ниже +5 градусов, средняя дневная +20 градусов.

48

Айодхья – древний город в восточной части шт. Уттар Прадеша нар. Сарайю (Гогра) в окрестностях совр. Файзабада.

49

Джанси – большой город в шт. Уттар Прадеш.

50

Обет отшельничества подразумевает в том числе отказ от заботы о волосах, поэтому многие санньясины смазывают волосы древесным соком, от чего они становятся жесткими и спутанными, как пакля, и не поддаются расчесыванию. Обычно их носят завязанными в пучок.

51

Ситарам – «Сита, Рама»; Шри Рама, аватар Всевышнего, почитается наравне с его супругой Ситой, воплощением природы, божественной силы, матери-земли.

52

Тулсидас (прибл. 1532–1623) – крупнейший поэт, преданный Раме, писавший на хинди. Главное его сочинение – «Рамачаритаманаса» («Священное озеро деяний Рамы»), одно из самых популярных произведений на хинди.

53

Сати – древний обычай самосожжения вдовы на погребальном костре мужа; был законодательно запрещен в 1829 году. Получил название от имени одной из ипостасей супруги Шивы (Сати – «добродетельная»), бросившейся в жертвенный костер, когда ее отец Дакша отказался пригласить на жертвоприношение Шиву.

54

Пранава, ОМ – изначальный, священный звук, давший рождение всем звукам и проявлениям во вселенной.

55

Кедарнатх – храм Шивы в Гарвальских Гималаях на высоте 3583 м; возведен более 1000 лет назад, затем восстановлен. Бадринатх – храм Вишну-Нараяны в Гарвальских Гималаях на высоте 3 110 м. Был основан Шанкарой в VIII в, потом несколько раз восстанавливался. Места многочисленного паломничества, одни из самых знаменитых и почитаемых святынь Индии.

56

Мандир – храм.

57

Арья Самадж – «Общество ариев», или просвещенных; религиозно-реформаторское общество, основанное странствующим монахом Даянандой Сарасвати. Ратовало за монотеизм, упразднение догм, возвращение к Ведам и т. д. После смерти Д. Сарасвати развернулось движение шуддхи («очищение») – за возвращение в индуизм тех, кто перешел в ислам или христианство.

58

Правила поведения (дхарма) для четырех основных укладов жизни правоверных индусов (ученичество, семейная жизнь, уединение, отшельничество) восходят к Ведам и считаются священными. Стадии домохозяина придается очень большое значение в нравственном и духовном продвижении человека, и благотворительности в ней уделяется важное место. Статус домохозяина определялся не столько формальным фактом наличия семьи, а соблюдением этических и религиозных норм (дхармы), соответствующих этому статусу.

59

Харидвар – священный город на Ганге, в предгорьях Гарвальских Гималаев.

60

Сандхья – ритуальное богослужение, проводимое на рассвете, в полдень и на закате.

61

Ришикеш – знаменитый город на Ганге в 25 км к северу от Харидвара, известный многочисленными храмами и ашрамами святых. Многие поколения подвижников занимались здесь покаянием и усиленной духовной практикой.

62

Махасамадхи – смерть, уход из тела; обычно это слово применяется, когда уходит из жизни святой, великий человек, йог, освобождаясь от круга перерождений.

63

Праяг – слияние (рек). Распространенное название городов и селений на севере. Название обычно дается в честь божества, святого или подвижника, связанных с этой местом. Рудрапраяг – слияние рек Мандакини и Алакананды. По преданию, Шива (Рудра) подарил вину (лютню) божественному мудрецу Нараде, когда он предавался здесь аскезе.

64

Агастья – божественный мудрец, риши, глава южных отшельников, упоминающийся в Ригведе как создатель ряда гимнов.

65

Пандавы – герои Махабхараты, пять братьев, сыновей царя Панду; во время изгнания странствовали по Гималаям.

66

Место паломничества к северо-западу от Рудрапраяга на высоте около 2000 м.

67

Матхура – город к югу от Дели на берегу Ямуны, где родился Кришна.

68

В сердце преданного почитателя Кришны образ «Темноликого» (Шьямы) неотделим от Радхи, непревзойденной в своей преданности Ему.

69

Райпур – город в центральной Индии в штате Мадхья Прадеш

70

Аджмер – город в штате Раджастан, центр паломничества мусульман.

71

Мандап (табут в мусульманской традиции) – алтарь, Святая святых.

72

Город в штате Гуджарат.

73

Сатсанг – святое общество, компания благородных, духовных людей.

74

Город в штате Гуджарат, центр паломничества индуистов, джайнов и мусульман.

75

Даттатрейя – сын божественного мудреца Атри, воплощающий Триаду богов индуизма – Брахму, Вишну и Шиву.

76

Сомнатх – храм на побережье Аравийского моря, на п-ве Катхьявар, по легенде, построенный богом Сомой и посвященный Шиве. Неоднократно разрушался мусульманами, затем восстанавливался. Одно из главных святилищ Шивы. От древнего храма остались руины ворот.

77

Город в штате Гуджарат на п-ве Катхьявар.

78

Святые места, связанные с почитанием Горакхнатха, великого святого учителя натхов, последователей одного из направлений шиваизма.

79

Город на западном побережье п-ва Катхьявар.

80

В исчезновении «своей» воли остается только Свобода.

81

Дварака – город на острове у западного побережья п-ва Катхьявар. Город был столицей Кришны после того, как Он увел Ядавов из Матхуры и построил морскую крепость. Место паломничества миллионов индийцев.

82

Рудракша (дерево Рудры) – дерево элеокарпус, считающееся священным. Из его сухих плодов, или «косточек», почитатели Шивы делают четки.

83

Город неподалеку от Бомбея (шт. Махараштра).

84

Город к северо-востоку от Бомбея (шт. Махараштра).

85

Мотороллер, к которому присоединена повозка, где могут поместиться 20–30 пассажиров.

86

Годавари – священная река, берущая начало в Западных Гатах и впадающая в Бенгальский залив.

87

Тапована – букв. «Лес аскетов», «Роща покаяния».

88

Тримбакешвар – город, в котором находится знаменитый храм Шивы – «Трехглазого владыки»; место паломничества индуистов и буддистов (Будда предавался здесь аскезе в горных пещерах).

89

Витхоба (Виттал, Пандуранга Виттал) – божество знаменитого храма Вишну-Кришны в Пандарпуре, на юге шт. Махараштра. Рядом с фигурой Вишну-Кришны стоит Его супруга Ракумабаи (Рукмини). Эта форма Господа Вишну явилась брахману Пундали в награду за почитание родителей.

90

Абханг – жанр маратской религиозной песни; малый абханг – из двух строк, большой – с произвольным числом строк.

91

Тукарам (1598–1649) – великий поэт-мистик маратхов из касты шудр, автор более 4500 абхангов. Истовый почитатель Виттала.

92

Камадену – божественная «Корова, исполняющая желания».

93

Биджапур – древняя столица мусульман (шт. Карнатака), знаменитая своими мавзолеями, мечетями, памятниками архитектуры.

94

Хубли – город в шт. Карнатака.

95

Кадри – знаменитый храмовый комплекс, посвященный Шиве, в холмистой местности неподалеку от Мангалора.

96

Рам-мантра, одна из великих мантр: «ОМ Шри Рам джей Рам джей джей Рам». Шри – «святой», «благословенный», джей – «слава», «хвала», Рам – имя Бога, вездесущего, вечного, всеведущего, но существующего для Рамдаса («слуги Рама») как высшая личность.

97

Пандавы – герои «Махабхараты», пять братьев, олицетворявших силы добра и праведности. Согласно легенде, они останавливались в этой пещере во время странствий.

98

Садху – подвижники, искатели Бога, отказавшиеся от имущества и оседлой жизни, во множестве странствующие по Индии или живущие на подаяние при храмах, ашрамах и центрах паломничества. Санньясин – отшельник, монах, принявший обет посвящения в духовную жизнь – отречения от мирской жизни, семьи и собственности в одном из традиционных орденов санньясы. Может вести оседлую жизнь при храме или ашраме, полностью посвятив себя духовной и религиозной деятельности, или избрать жизнь странствующего отшельника.

99

Малаяли – человек, говорящий на языке малаялам (штат Керала, Южная Индия). Принадлежит к древней дравидийской группе языков, близок к тамильскому, его носители – около 40 млн. человек.

100

Шаран (ам) – «слава», «смиренный поклон».

101

Древний духовный орден, ведущий многоплановую духовно-религиозную деятельность и имеющий центры по всей Индии; принадлежность к династическому сословию брахманов-Сарасватов передается из поколения в поколение. Выходцы из Кашмира.

102

Нам (санскр.) – имя.

103

Киртан – песня, песнопение религиозного содержания; собрание людей, поющих киртаны.

104

Атман – «сам», «само», «себя»; Истинное «Я», бессмертный дух, обусловленный телом, божественное начало в человеке. Дух, полностью освобожденный от сознания тела и привязанностей к миру, сливается со своим источником – Брахманом.

105

Дарамшала – бесплатный приют для странствующих отшельников и паломников.

106

Кабир (1440–1518) – великий индийский поэт-мистик, выдающийся реформатор движения бхакти, классик литературы хинди.

107

Тукарам (1608–1649) – индийский поэт-вайшнав, святой проповедник из Махараштры. Писал на языке маратхи. Создатель жанра абхангов (коротких лирических стихов), многие из них вошли в народный язык как песни, пословицы и поговорки

108

Тулсидас (1532–1624) – великий поэт и философ Северной Индии. Писал на хинди. Автор знаменитых поэм о Раме и Ханумане («Море подвигов Рамы» и «Хануман чалисса») и множества стихотворных сборников.

109

Говинда – Пастырь, Пастух, имя Кришны.

110

Саттвическая пища – пища, обладающая свойствами саттвы – одной из трех гун (качеств) природы. Саттва – чистота, равновесие, покой, добродетель; раджас – активность, страсть, движение, бурная деятельность, неуравновешенность, жадность; тамас – инертность, невежество, неподвижность, косность.

111

Аштанга-йога – система упражнений для тела и ума, состоящая из восьми частей, или ступеней. Конечная цель – слияние души с высшим божественным сознанием. Изложена в «Йога-сутре» Патанджали (II в. до н. э), основателя одной их шести религиозно-философских школ Индии («Йога-даршаны»).

112

Нама-санкиртан – совместное воспевание имени и славы Бога.

113

Гаудия-вайшнав – кришнаит, представитель направления бхакти, восходящего к великому бенгальскому святому, мистику и религиозному реформатору Шри Кришне Чайтанье (1486–1534).

114

Кичади – каша из вымоченного саго (крупы из крахмала саговой пальмы, маниоки, картофеля или кукурузы).

115

Бхикша – пища, полученная как подаяние.

116

Сообщество брахманов-Сарасватов восходит к древней линии кашмирских пандитов, придерживающихся философии адвайты (недвойственности) Ади Шанкарачарьи. Связан с южным оплотом матха Шанкарачарьи в Шрингери.

117

Храм Махабалешвара (Всемогущего Шивы) – одна из древнейших шиваитских святынь. По легенде демон Равана унёс лингам Шивы с горы Кайлас, чтобы установить его на Ланке. Но вмешался бог Ганеша, и лингам навсегда остался в Гокарне. Главному божеству храма – шивалингаму – более 1500 лет.

118

Около 200 м.

119

Шиваратри – «ночь Шивы» и праздник в его честь. Ежегодно празднуется Махашиваратри («Великая ночь Шивы»), сутки перед новолунием в месяце пхалгун (февраль-март). Воздаются почести Шиве и Парвати, а также символу Шивы – шивалингаму.

120

Мурти – образ, лик, лицо, ипостась; изображение, статуя или символ божества.

121

Лота – металлический сосуд для воды, бессменный атрибут бродячих отшельников.

122

«…Всевышний, Владыка Кайласы, Всемогущий, Всеблагой…»

123

Брахмачари – искатель божественного знания, соблюдающий обет полного воздержания. Согласно Ведам, брахмачарья – период целомудренного духовного ученичества, первый из четырех периодов жизни человека (далее следует семейная жизнь, уединенная жизнь в созерцании, отречение от мира). Обычно брахмачари живут в ашрамах под руководством гуру и иногда дают обет безбрачия на всю жизнь, посвящая себя духовному пути.

124

Джапа – многократное повторение мантры, молитвы.

125

Дал – гороховый суп; роти – тонкие лепешки из непросеянной пшеничной муки, поджаренные на растительном масле.

126

Даршан – взгляд, лицезрение, созерцание; созерцание святого, великого человека, божественного образа.

127

Кандамул – ямс (диоскорея), тропическая лиана, клубни которой, богатые крахмалом, используются в пищу в вареном виде. Напоминают крупный удлиненный картофель.

128

Марути – «сын Маруты, бога ветра», одно из имен Ханумана, божественной обезьяны, преданного слуги Рамы.

129

Зимой в деревенских домах на юге Индии для обогрева разводят открытый огонь, «печкой» обычно служит металлический бачок, дым уходит в окна или проемы в стенах.

130

«Общественный надзиратель» – в маленьких индийских деревнях человек, следящий за работой крестьян, порядком и т. д. Обычно имеется два «официальных» лица, представителя муниципальной власти – староста и надзиратель. Полиция и прочие органы управления имеются в более крупных населенных пунктах.

131

Садаврат – продукты из запасов храма, добытые милостыней (в отличие от бхикши, подаяния, получаемого в домах мирян и благотворительных столовых).

132

Гхи – топленое сливочное масло.

133

Автобус – в оригинале moto-bus: в те времена (30-е годы) преобладающим «народным» транспортом, помимо повозок, запряженных буйволами, были крытые повозки, прикрепленные к мотороллеру и вмешавшие до 40 человек (похожие на большую моторикшу). В некоторых штатах Индии сохранились до сих пор.

134

Авадхута – существо, полностью преодолевшее двойственность материального мира и чувство «я», свободное от всех мирских страданий и не отождествляющее себя с телом. Достигшие высочайшего уровня сознания, они чистые и простые, как дети. Наиболее знаменитым авадхутой является Даттатрея – воплощение Брахмы, Вишну и Шивы в одном лице. По преданию, он воплотился в Золотом Веке как сын мудреца Атри и его благочестивой жены Анасуи.

135

Виттала (Витхоба, Пандуранга) – излюбленное индуистское божество, ипостась Вишну-Кришны. Его изображают как юношу с тёмной кожей, стоящего подбоченясь, часто вместе с супругой Рукмини. Главнейший храм Витхобы находится в г. Пандарпуре в Махараштре.

136

Мриданга – древний индийский музыкальный инструмент (барабан), сделанный из глины. Распространён в основном в Южной и Восточной Индии. Почитается как один из восьми священных музыкальных инструментов.

137

Вина – старинный струнный щипковый музыкальный инструмент, род лютни, используемый при исполнении индийской классической музыки.

138

Аннакшетра – благотворительная столовая для бедняков и странников.

139

Свами Шуддхананда, до принятия санньясы Шри Шрирам, – преданный почитатель Рамдаса, многие годы проведший у Его стоп. Его связывали с Рамдасом и кровные узы – он был его внуком, сыном его единственной дочери. Свами Шуддхананда оставил свою смертную оболочку в 2002 году.

140

От ашрама до железнодорожной станции в Канангаде примерно 5 км.

141

Панчавати – сад с прудом и цветниками, разбитый рядом с храмом, где собираются почитатели вокруг учителя. Панчавати – рощи на берегах Годавари, где, по преданию, жил в изгнании Рама.

142

Сатсанг – святое, благородное общество.

143

«Swami Ramdas on Himself». An Anandashram Publication. – Sharada Press, Mangalore, 2003. Книга составлена в основном из ответов Свами Рамдаса на вопросы почитателей во время его поездок в Европу и Америку.

144

Анна-кшетра – место раздачи бхикши (милостыни, бесплатной еды) нищим подвижникам.

145

Санкальпа – намерение, волевое решение.

146

Викальпа – модификации мысли, основанные на выборе.

147

Штат на севере Индии, в Гималаях.

148

Песни и гимны во славу Божию.

149

Сева – бескорыстное служение; пуджа – обряд почитания Бога, богослужение.

150

Васаны – импульсы, врожденные склонности, побуждения, желания.

151

Дандават намаскар – полное простирание на земле в знак почтения.

152

Самадхи – могила, усыпальница, гробница; уход из тела, транс. Храм-самадхи – храм, возведенный на месте упокоения праха святого или махатмы.

153

Эта беседа проводилась 31 декабря 1953 года, за десять лет до того, как Папа решил оставить тело.

154

Гурудевом (божественным наставником) Рамдас называл своего отца, после того как тот посвятил его в мантру «Рамнам».

155

Веда-патасала – школа, место для изучения святых писаний. Здесь, скорее всего, сиденья под навесом, где гуру проводит беседы с учениками.

156

Ягна-кунд – алтарь для жертвоприношений (обычно огню, в сопровождении соответствующих мантр, предается топленое масло, молоко, благовония и т. д.).

Content

Свами Рамдас
По пути с Богом

Введение

Анандашрам – «Обитель блаженства»

Предисловие

Свами Рамдас В поисках Бога Sri Swami Ramdas In Quest of God

Вступление

Глава 1 Борьба и посвящение

Глава 2 Отречение

Глава 3 Принятие санньясы

Глава 4 Шрирангам

Глава 5 Рамешварам

Глава 6 Мадурай

Глава 7 Чидамбарам

Глава 8 Путешествие в Тирупапулиюр

Глава 9 Пондичерри и Тируваннамалай

Глава 10 В пещере

Глава 11 Тирупати

Глава 12 Бог повсюду

Глава 13 Добрый полицейский

Глава 14 Джаганнатха Пури

Глава 15 Христос, вестник Бога

Глава 16 Калькутта и Дакшинешвар

Глава 17 Храм Таракнатха

Глава 18 Каши

Глава 19 Любовь побеждает ненависть

Глава 20 Джанси

Глава 21 Медитация – это единственный путь

Глава 22 Рам – друг бедных

Глава 23 Бог никогда не наказывает

Глава 24 Путешествие в Гималаи

Глава 25 Путешествие в Гималаи продолжается

Глава 26 Продолжение гималайского путешествия

Глава 27 Матхура, Гокул и Бриндаван

Глава 28 Райпур

Глава 29 Аджмер

Глава 30 Деньги – корень всех зол

Глава 31 Джунагад

Глава 32 Ашрам Риши Мучкунда и Дварака

Глава 33 Бомбей

Глава 34 Панчавати

Глава 35 Тримбакешвар

Глава 36 Пандарпур и Биджапур

Глава 37 Свами Шри Сиддхарудха

Глава 38 Сердечные излияния в пещере

Свами Рамдас В видении Бога Часть I In the Vision of God By Swami Ramdas Experiences in continuation of "In Quest of God"

Вступление

Глава 1 Пещера пяти Пандавов

Единство религий

Служение Богу

Юные искатели

Истинное видение: самадаршан

Глава 2 Коллур и Казарагод

Подлинная удовлетворенность

Сила божественного Имени

Бог принимает любую форму

Глава 3 Кудлу – Холм Кадри

Пранаяма

Битва стихий

Явление Рамчарандаса

Глава 4 По дороге в Гокарну – Гокарна

Институт – рабство

Гуру и Чела

Вот это шутка!

Глава 5 Граница Гоа – Супа

Оранжевая одежда выдает вора

Мать-корова

Торжество любви

Глава 6 В дороге – Нарсобавади

Друзья-мусульмане

Чувство собственности – препятствие

Вот как кормит Бог!

Глава 7 Пандарпур – Шетпал

Освобождение – это полное полагание на бога

Зачем стенать?

Бог возмещает ущерб

Приложение 1 Из книги Свами Шуддхананды «С моим Учителем»

Глава 5 Вечный шутник

Глава 7 Бесконечная любовь

Глава 9 Да будет воля Рама

Глава 10 Воинственная преданность

Глава 16 Божественный хозяин

Глава 18 Папа говорит

Хануман

Сила Рамнама

Милость гуру

Спаситель

Прощание

Приложение 2 Из книги «Свами Рамдас о себе»

Примечания