Александр Пересвет

ПОВЕСТИ ИСКОННЫХ ЛЕТ

Русь до Рюрика

ВВЕДЕНИЕ

Еще легендарный исследователь русских летописей академик А.А. Шахматов указывал на зияющие пропуски начальных страниц «Повести временных лет». И в то же время красочность и детализированность некоторых эпизодов — знаменитые «корабли на колесах» князя Олега, «три мести» княгини Ольги, замечательные в своем роде описания военных подвигов князя Святослава — заставили ученых предполагать, что еще до Нестора с его ПВЛ существовал некий свод «Деяния первых русских князей». Или что-то в этом роде — в общем, какой-то вид летописи, не уцелевший уже ко времени Нестора, но оставшийся, видимо, в каких-то отрывках, пересказах, ссылках.

К сожалению, никто не пробовал реконструировать содержание той пропавшей первой русской летописи. За исключением того, что ряд исследователей попытались восстановить его по извлеченным из ПВЛ эпизодам. Это, конечно, ни в коей мере не может удовлетворить человека, интересующегося самыми первыми годами русской национальной истории.

Все это время, однако, наука не стояла на месте. Сегодня в свете накопленных историей, а также другими науками данных вполне убедительно воспроизводится историческая канва начала Руси. Данные источниковедения, археологии, этнографии, антропологии, даже генетики позволяют сегодня выстроить не только непротиворечивую, но и комплексную картину предыстории и ранней истории Древнерусского государства.

Остается ее только нарисовать, эту картину. Для чего — тут уж действительно художественный произвол автора — облечь ее в форму реконструкции той самой искомой «предлетописной» летописи. Ничего, кстати, невозможного в ее существовании нет — при дворе великой княгини Ольги еще в середине X века жил и действовал некий христианский «презвитер». Лицо, документально зафиксированное, присутствовавшее на приеме у византийского императора во время посещения его русской делегацией во главе с Ольгой. Он же, этот православный клирик, провожал Ольгу в последний путь в 969 году.

А еще кто-то, явно хорошо и книжно образованный, описывал тому самому императору Константину Багрянородному жизнь, быт и торговые пути тогдашних русов — причем описывал с позиций явного очевидца.

Ну а раз клирик — значит, грамотный. Мог он вести свои анналы? Мог — их тогда монахи и вели.

Но это, собственно, единственное вольное авторское допущение. Сам же текст нашего «духовника княгини Ольги» базируется на твердом научном фундаменте. В «летописи» сей нет ни одного выдуманного эпизода. Все события, почти все персонажи — за исключением введенных для соблюдения самой логики реконструкции — взяты из реальности. Или, точнее, из национальных и зарубежных письменных документов, из археологических данных, из аутентичных нарративных источников — таких как северные саги, русские былины, эпос степных народов и так далее. Вплоть до имен действующих лиц — все они взяты либо из реальных документальных источников, включая, например, новгородские берестяные грамоты, либо из тех саг и сказаний, действие которых касалось Древней Руси.

Спорной может показаться, впрочем, интерпретация автором национального генезиса русов — как первоначально скандинавоязычных северных находников, занимавшихся товарообменом между богатым пушниной пространством Восточно-Европейской равнины и богатым серебром мусульманским Востоком. Но во-первых, факт таких занятий русов подтвержден безупречно надежно всем корпусом причастных к делу письменных и археологических источников. А во-вторых и главных, русы как народ вырастали не из скандинавов, заработавших свое и вернувшихся на родину, а из тех их товарищей, которые по тем или иным причинам оставались на территории будущей Руси и постепенно врастали в ее экономические, социальные и этнические реальности. Иными словами, не скандинавы это. Это скандинавский по происхождению, но за века политического и этнического синтеза ставший вполне местным этнический продукт. Доказательства этого тезиса — на мой взгляд, исчерпывающие — смотрите, например, в моем трехтомнике «Русские — не славяне?», «Русские — покорители славян», «Русские — собиратели славян».

Вот художественное осмысление того, как происходило раннее становление Русской земли, и стало главной задачей данной реконструкции исконной русской истории.

Так ее и назовем — «Повести исконных лет».

ПРЕДИСЛОВИЕ ИСТОРИКА

Книга «Повести исконных лет» — явление несколько необычное. Попытки восстановления картины прошлого предпринимались неоднократно, но, пожалуй, впервые перед нами предстает попытка комплексного изображения предлетописной истории Руси, привлекая для этого научные источники, историографию, синхронные документы эпохи, эпос и предания. Разумеется, определенный процент художественного осмысления действительности здесь присутствует — все же автор описывает людей, которые давно умерли и оставили после себя лишь косвенные, неявные отзвуки в истории. Но ничего фантастического с точки зрения исторической науки в данной реконструкции не присутствует.

Скажем, первые следы скндинавского пребывания в Ладоге мы действительно видим археологически примерно с 750-х годов, и далее они никогда не пропадают вплоть до времени расцвета Древней Руси. Скандинавы пребывали здесь в разном качестве: археология показывает, что кто-то жил постоянно, кто-то нападал на город и даже сжигал его, а кто-то и правил, на что указывают остатки явно княжеского дворца, сделанного в северной манере домостроительства.

Словом, скандинавский фактор в истории Ладоги присутствовал и даже был весьма значим.

Кроме того, существует целый набор скандинавских саг, где упоминаются Ладоги, Хольмгард (Новгород), Кенугард (Киев) и другие города, позднее ставшие центрами сложения древнерусской государственности. Упоминаются и короли, конунги со скандинавскими именами, которые здесь правили. Безусловно, саги эти носят легендарный характер, и вычленить из них подлинное историческое содержание подчас очень трудно. Но два факта — археологически фиксируемое присутствие скандинавских элементов на территории будущей Руси и упоминание о деятельности скандинавских персонажей саг на этой же территории — безусловно, могут быть связаны в единую непротиворечивую картину. Жаль, конечно, что при доступном нам количестве источников строго историческая, научная картина получается очень туманной, смазанной, «мутной», — что ж, значит, задача ее воссоздания имеет право быть решенной художественными средствами. Главное лишь — чтобы они не противоречили научным данным.

Что ж, в данной реконструкции такого противоречия нет.

Каковы же были взаимоотношения между народами, населявшими тогда пространства будущей Руси?

Обопремся опять же на те данные, которые нам дает наука. Наука же показывает, что на одной территории параллельно и взаимодействуя развивалось несколько основных культур, если хотите, культурных парадигм.

Это, во-первых, славяне и балты. Судя по археологии, это прежде всего земледельческие сообщества, еще не выделившие стоящую над обществом знать и постоянное войско. Во всяком случае, предметы вооружения, относимые к славянским, говорят о скорее ополченческом и не очень хорошо вооруженном войске, которое и собиралось, скорее всего, по каким-то случаям, связанным с военной угрозой или походом за добычей. Разумеется, в славянских племенах существовали некие вожди или, скажем, советы старейшин, но свидетельств надплеменной, выделившейся из племени их власти мы тут не видим.

Далее мы наблюдаем финские и финно-угорские народы. Они характерны на севере больше охотничьим видом хозяйства, на востоке — земледельческим, на юге — частично кочевым, и в целом также находятся на родоплеменной стадии общественного устройства. Какой-то единой общности они не образуют, как, впрочем, и славяне: что общего в хозяйственном и общественном укладе может быть у степных кочевников угров (венгров) и северной лесной охотнической веси (вепсов)? Тем не менее финно-угорские народы активно участвовали в сложении будущего древнерусского народа и Древнерусского государства.

Безусловно, без внимания не могут остаться и народы Степи — хазары, аланы, болгары, те же венгры, а позднее — узы (огузы, торки) и печенеги. Они граничили на лесостепном севере с народами земледельческих культур, и, конечно, отношения их представляли собой сложную смесь агрессии, набегов, натурального обмена, торговли, данничества и проч. Неверно говорить о постоянной «войне Леса и Степи», ибо контакты были шире только военных, — но это были динамические отношения цивилизационного противостояния. Тем не менее степные культуры также внесли свой заметный вклад в этногенез древнерусского народа.

И, наконец, скандинавы. Роль их в русском государствогенезе является предметом многолетних ожесточенных дискуссий — привнесли ли скандинавы государственность на Восточно-Европейскую равнину или были лишь одним из элементов складывающейся мозаики древнерусского народа? Аргументов много как у одной, так и у другой стороны, но давайте снова вернемся на твердую почву установленных наукой, и прежде всего археологией, фактов.

Установлено, что скандинавы занимались здесь сквозными торговыми экспедициями — по рекам и волокам вплоть до Волжской Булгарии, Хазарии, Хорезма, Персии и даже Багдада. Позднее начал функционировать путь от Ладоги до Черного моря и Константинополя.

Даже если не говорить ни о чем ином, то можно твердо установить, с чем скандинавы по пути сталкивались и в какие отношения с местным населением вступали.

Первое — это, конечно, приобретение собственно товара на продажу. Чем торговали скандинавы на Востоке, известно: меха, мед, рабы, оружие. За это они получали восточное серебро, которое сейчас в виде кладов массово представлено в археологических материалах стран Скандинавии. Все это надо было купить или отнять. Очевидно, что присутствовали оба занятия. Но мы хорошо знаем, что, так сказать, первоначальный торговый «капитал» скандинавы, где было возможно, добывали преимущественно насилием. Не зря от них на протяжении почти трех веков стонала вся Европа.

Второе — этот транзит требовал обслуживания. Это, в частности, замена морских судов на речные, это судоремонт, проход через пороги и волоки, это питание и ночлег. И в этих условиях необходимым шагом неизбежно становится установление по пути неких «станций», баз, где происходит обмен подобного рода услугами: ведь их, эти услуги, преимущественно насилием уже не обеспечишь И значит, эти станции неизбежно принуждены жить и существовать если не в согласии, то с согласия местных племен. И, конечно, при их участии.

То есть эти станции, поселения, если хотите — форты, хотя и образованы скандинавскими транзитерами, с самого начала носят интернациональный характер. Как та самая Ладога, где скандинавский элемент присутствовал всегда, но — всегда на фоне развитых славянского и финского обществ.

Третье — этот транзит не мог постоянно подпитываться товарами, приобретаемыми насилием. Просто в силу естественного положения вещей — иначе уже вскоре товаровладельцы исчезли бы в бескрайних местных лесах, а немногочисленные ватажки «приобретателей» получили бы партизанскую войну или нечто похожее. А это значит, что те самые «базы» пришельцев-транзитников в довольно быстрой перспективе превращаются из «фортов» в нечто вроде «факторий» — открытых торгово-ремесленных поселений, где и происходит товаро- и услугообмен. А значит, превращаются они в города, где интернациональное население связано единым «бизнесом» и общим, вытекающим из него интересом.

И в этом смысле симпатичной представляется идея автора о том, что в таких центрах и зарождались легендарные русы как результат хозяйственного симбиоза разноплеменных «пассионариев». А с течением времени этот симбиоз неизбежно превращался и в этнический, где люди хоть и говорили еще на принесенном скандинавами языке межнационального общения — называя его русским, но уже к третьему поколению объяснялись на языке большинства, — прежде всего, славянском.

Наконец, это должно было приводить и к синтезу политическому, при котором эта общность выдвигала уже собственную власть, которая, по законам общественного развития, начинала экспансию на окружающие земли. И земли эти становились «русскими», как и населяющие их роды и племена.

И в этой связи данная реконструкция также не противоречит ни исторической логике, ни известным историческим фактам.

Ну а имена, характеры и сложные личные взаимоотношения действующих лиц повествования — это уже не предмет исторического анализа. Перед нами все же — художественное произведение.

Виктор Ильин, кандидат исторических наук

ПОВЕСТИ ИСКОННЫХ ЛЕТ

Се повести исконных лет, от начала мира до первых князей русских, откуда пошла земля русская, кто на ней прежде жил и откуда пришли князья русские

Се послушание мне, грешному слуге Божию Григорию, духовнику великой княгини Ольги, по ее указу сотворить повесть сию о создании Руси великой и кто на Руси начал первый княжить, для просвещения христианского людей русских, во тьме язычества пребывающих.

Начнем повесть сию с Богом.

Сначала было Слово, и Слово было Бог.

Земля же была безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водою.

И сотворил Бог свет, и отделил свет от тьмы.

И создал Бог твердь, и отделил твердь от воды.

И сотворил Бог светила небесные для знамений и времен, и дней, и годов, и Солнце, и Луну и пять планет, и звезды бесчисленны.

И сотворил Бог тварей живых и зелень всякую, да приносит каждый плод по естеству своему.

И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь.

И сотворил Бог человека по образу Своему и по подобию Своему и благословил владычествовать над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

И сотворил Бог затем женщину для человека, для удовольствия его и размножения человеческого.

И так создал Бог весь мир поднебесный. И сказал: се есть хорошо.

Потому неправильно говорят те волхвы, кто по вере славянской утверждает, будто мир был рожден из яйца, созданного Всевышним Богом. Ибо, как видим мы из Священных Писаний, Бог сам есть Создатель всего сущего, и почему должен Он делать яйцо, чтобы не сам Он создал мир, а некто, в яйце заключенный.

И это есть Богомерзкое ложное верование, будто Род родил Ладу, сиречь Любовь, а та своим дыханием разбила яйцо. Не мог Род создать и три царства, ибо все есть Царство Божие. Так и Сварог не рожден Родом и Ладою, и не создавал день и ночь и Мать Сыру Землю, ибо как он мог содеять сие, когда все было содеяно Богом. Противоречат волхвы сами себе, ибо признают сами Предвечность Божию и Первотворение Его, но ложно в яйце их воплощая[1].

Неправильно говорят и те волхвы, что проповедуют по вере русов и норманнов, — будто в начале была черная бездна Гинунгагап, и царство льда и огня по оба края ее, которые, соединившись, произвели Имира, из пота которого родились мужчина и женщина[2].

И тут есть верное, что была бездна; но истина говорит о том, что Бог летал над нею и сотворил далее все царства и людей.

Отчего и говорит Вера Истинная: все есть Бог и все из Бога; а волхвы славянские и русские ложно толкуют Деяния Бога Истинного.

После же сотворения мира было так: размножились твари земные, и возвеличились, и стали расти размером и ходить, сотрясая землю и нападать на человеков; а зубья их в локоть были, а иные кости их и в рост человеческий. И пожирали твари сии человеков, а дочерей их брали себе в жены, какую кто избрал. И звались эти твари — Змеи; и есть предания о них до сего дня, и былины про то поют, как похищали они дочерей человеческих, и рождали они им, и так появлялись исполины.

И стали исполины брать жен человеческих; и шли те к ним, ибо были те исполины могучи телом и естеством своим; и рождали им. И между собою в грехе жили, совокуплялись без разбора, и жили со снохами и с матерями, и с сестрами детей приживали. А ели все нечистое, и друг друга ели, и наги ходили, а Бога истинного отринули.

О, злее зла неблагодарность человеческая! Получили люди от Бога жизнь земную и жизнь вечную, но не ценили дар сей, а начали растлевать плоть свою и душу свою. И увидел Бог, что велико развращение человеков, и раскаялся, что создал их, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Бог: «Исполнилась Земля злодеяниями, и истреблю плоть растленную».

И наслал Бог потоп на землю, и скрыла вода почву земную, и утопли все. И потому находят кости Змеев и до сего дни; и зубы те в земле есть, и поклоняются им народы полунощные: и меря, и весь, и ижора их в святилищах своих поганских[3] ставят.

По потопе трое сыновей Ноя разделили землю — Сим, Хам, Иафет. И достался восток Симу: Персия, Бактрия, даже и до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от востока и до юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елямаис, Индия, Аравия Сильная, Колия, Коммагена, вся Финикия.

Хаму же достался юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фивы, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирты, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, находящаяся напротив Гадира. В его владениях на востоке находятся также: Киликня, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Камалия, Ликия, Кария, Лидия, другая Мисия, Троада, Эолида, Вифиния, Старая Фригия и острова некие: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Мидия, Албания, Армения Малая и Великая, Каппадокия, Пафлагония, Галатия, Колхида, Босфор, Меоты, Дерева, Сарматия, жители Тавриды, Скифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, которая называется также Пелопоннес, Аркадия, Эпир, Иллирия, Лихнития, Адриакия. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Керкира, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днепр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра, и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в часть Симову.

И поселились в Иафетовой же части разные народы: славяне, чудь, меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Се народы, что с русью живут или дань ей платят, отчего называется сия страна: Великая Русь[4]. Лендзяне же побужские и моравы, и дулебы, и черные хорваты, и сербы, и хорутане суть народы языка славянского, но дани руси не платят.

Потомство Иафета также: свей, норманны, готы, русь, англы, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, франки и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым. Хазары же и печенеги суть народы Симовы, как и угры, но пришли на землю Иафетову.

А славяне первоначально сидели на Дунае и звались норики; а откуда туда пришли, достоверно не ведаем[5]. От тех славян разошлись славяне по земле, и на Русь пришли.

А Русь тогда была пуста; лишь по лесам венеды жили[6], что во времена оные сюда от кесаря Юлия изгнаны были. Сей же Юлий, именем Гай, был великий правитель и полководец; пришел он на землю Галльскую и прогнал племена тамошние, среди коих и венеды были.

А были они в Галлии племенем сильным и первым. Но опалился на них Юлий кесарь без меры; и побеждены они были им, и бежали от него до земель сих. От них пошли вятичи[7] и радимичи[8], потому они и говорят ныне хотя и по-славянски, но часто непонятно; ибо от венедов они род свой ведут.

Кривичи[9] же пришли на Русь с гор Карпатских. И прошли до озера Ладожского, покоряя по пути племена иные и на землю их садясь. И сели одни из них по реке Полоте и Двине и смешались тут с ливью — это полоцкие кривичи. Их же есть город Полотеск. А иные сели по Днепру и по Вопи, и по Свиной реке, и смешались здесь с теми венедами — се кривичи смоленские; их же город Смоленск.

А иные венеды ушли от сих кривичей на юг. Не могли стоять ведь против них, ибо кривичи на горах Карпатских с ромеями прежде соседили и много военных умений от них взяли, и крепости строить умели; венеды же в лесах своих воинское дело позабыли. Вот от них, от венедов сих, и пошли вятичи; сели они, кривичами изгнанные, по рекам Оке и Угре; их же город Городень, а иные зовут его Кордень.

И с тех пор нет мира между кривичами и вятичами, и ходят походами друг на друга; ибо помнят вятичи, кто их с мест родных изгнал.

А прочие кривичи на север двинулись и там сели по рекам Великая и Волхов; их же город Плесков. А на Волхове была у них крепость напротив Ладоги, покуда ее словене ладожские не разорили перед приходом Рюриковым. С тех пор не любят кривичи словен: те ведь по следам кривичей на Русь шли, а дойдя, их и прогнали.

Словене[10] же прежде в землях жили, где ныне лендзяне повисленские живут. Прошли словене оттуда по Бугу и Припяти и поворотили на север, ибо жили уже иные племена по горам сим: лендзяне, называемые также полянами, древляне[11], а к западу — волыняне[12] и бужане[13]. А по ту сторону Припяти до Двины сидели дреговичи[14]; а по горам Карпатским хорваты белые[15]. На Соже сидели радимичи, где сидят и до сего дня; прежде платили они дань хазарам, но ныне платят дань радимичи руси. А города их — Гомий[16] и Любеч.

На Днепре повоевали словене венедов и кривичей, но не смогли совсем одолеть их и пошли дальше. Но при том взяли много женщин из венедов, потому что женщин своих и родичей оставили словене на Поодерье. И по сей поодричи близкими родичами словен считаются, и обычаи у них те же, и дома ставят одинаково, и хоронят так же: покойника сжигают, а прах его в урну собирают и на холме ставят, и не хоронят прах 40 дней. Поганы бо суть и невегласы — считают, что 40 дней покойный с ними пребывает. Но в том видим мы, христиане, торжество Веры Истинной даже и над язычниками. Не ведают те, что Сын Божий на сороковой день после Воскресения Своего во плоти на Небо вознесся, однако тоже число то священным полагают. И остается лишь скорбеть по душам их — не в Царство Божие вознесутся, но в геенну попадут, света Истинной Веры не приемля.

И так прошли словене кривичей и дошли до озера Ильмень, и спустились далее по Волхову до Ладоги и повоевали тут Ладогу — сидели ведь в Ладоге уже русы, но в малом числе. И стали вместе жить словене и русы. Оттого гордятся ныне словене, считая себя от рода русского.

Но немногие словене сели тут, потому что не их был город Ладога, и многие норманны и русы приходили сюда из-за моря и воевали тут, и дань на словен налагали. Города же своего у словен нет. Не правы те, кто говорит, будто их город — Новгород. Новгород поставила великая княгиня Ольга, повелев единую стену возвести вокруг трех поселков — Чу дина, Славена и Нерева. Тогда подводила под руку свою русь хольмгардскую, что на острове близ Новгорода нынешнего сидела. Потому и назвала она город сей Новым — ибо град русский на острове так и звался: по-русски — Гардом, а пославянски — Городом[17].

Так княгиня Ольга всегда поступала, когда иную русь под руку киевской руси заводила: рядом с русским городом свой погост[18]или свой город с повостом[19] ставила, куда дань свозить надлежит. Так старый город не нужен становится, и той руси, что под Ольгу не идет, места более нет на земле Русской. Оттого много тех русов в Константинополь служить уезжали — те русы, кои под власть киевской руси не пошли.

А откуда пришли древляне, волыняне и дреговичи, того не ведаем. Иные говорят, что всегда они тут жили, только назывались раньше иначе. И с готами прежними воевали, с королем их Эрманарихом, о чем песни до сих пор поются. Другие же говорят, что эти народы славянские прежде все дулебами назывались, а после волынянами прозывались или волинами, оттого, что вольные были, и никому не покорялись, и было то племя величайшим средь славян. Но пришли обры[20] и повоевали славян: племена многие покорили, а иные сами разошлись с земли той славянской.

Придя же в леса эти, разделились славяне вольные, по рекам разным рассевшись: древляне на Тетереве и Уже, а волыняне, имя свое сохранившие, — по Случи и Бугу, а бужане по Бугу же, а дреговичи — по ту сторону Припяти. И города у них: у древлян — Искоростейн и Вручий, у волынян — Волин и Луческ, а у дреговичей — Туров, а у бужан — Бужеск, а у белых хорват — Перемышль. Все они платят дань руси.

А лендзяне живут вокруг Киева, но их же город — Вышегород, что ныне удельный город Ольги-княгини. А Киев прежде не город был, но вся земля здешняя так именовалась — Киаова, а что значит это слово, того не ведаю; но ведомо, что есть еще города с таким именем на Дунае и по Ляшской земле[21].

А прежде, когда русь впервые сюда пришла, стояла тут крепость хазарская, Самват[22] называемая, а что значит сие — то не ведомо. И долго хазары в ней сидели, и стоят стены ее до сего дня.

А по ту сторону Днепра, по Десне, и по Сейму, и по Пселу, и по Суле, сидит народ, называемый северянами. И город их Чернигов. И хотя языка сей народ славянского, но обычаи имеет собственные. Сие, сказывают, оттого, что прежде звался этот народ савирами и жил в степи, и был то народ гуннский.

Когда умер царь их, гуннов, Аттила — а иные сказывают, что убит он был наложницей своею из готского народа[23], и сам я слыхал в Климатах песни такие от тамошних готов, — то перессорились народы, что под гуннами ходили. И савиры тогда отделились от орды гуннской, ушли из степи и стали кочевать меж Сулою рекой и Восклою, а на Псел-реке стоял город их, и юрты они там свои ставили. И когда пришли хазары, то подчинили их; однако ж назначили князя их своим наместником, сиречь, тудуном, и повелели им дань собирать с племен антских, что в краях тех жили.

И так смешался народ савиров с людьми местными, на славянском языке говорившими, но принадлежавшими к народу антов.

Тогда же, как иные говорят, приходили савиры по сию сторону Днепра и ставили здесь свои погосты, дань собирая с лендзян для хазар. Оттого-де позднее хазары и поставили здесь крепость свою Самват, когда савиры против кагана пошли во время смуты хазарской; за что разорены были хазарами и вырезаны едва не до последнего.

Но прежде пришли из Болгарии Дунайской славяне именем север и сели тут же. А пришли они оттого, что не хотели жить там, куда болгары их переселить хотели[24]. Пришли ведь тогда болгары впервые на Дунай во главе с ханом Аспарухом[25] и стали переселять славян на границу в землею Греческой, прикрываясь ими от ромеев. Когда же началась смута в Болгарской земле при хане Телеце, о чем расскажу еще, и стали болгары воевать с ромеями, то решили славяне те уйти на новые земли. И звались те славяне, как сказано, северами. И был у них князь именем Славун; и когда схватили его ромеи и казнили, то собрались старейшины северские и приговорили роды свои переселяться на свободные земли, подальше и от болгар, и от ромеев. А князя более не избирали себе, но управлялись советом старейшин; и по сей день нет у северян светлых князей, но старейшины ими правят.

Тогда пришли славяне сии в места, где ныне живут, и встретились здесь с савирами. И в том увидели они волю богов, что столь похожими именами зовутся народы их, и сели на землях тех по левому берегу Днепра, по Десне, по Сейму и далее. И стали дань платить савирам, а те отдавали ее кагану хазарскому, долю себе оставляя, а за то давая северам мир и защиту. И увидели, что так хорошо, и стали зваться северяне.

По многим летам поссорились хазары с савирами, так как те врагов кагана поддержали во время смуты, и одолели хазары савиров, и свою дань на северян наложили, но не тяжкую — от дыма по щелягу, как называют хазары золотой дирхем. И от северян забирали они молодых мужчин в воинство свое, но не в рабы, а в воины, и после урочных лет отпускали.

Ныне же дань северяне руси платят, ту же, что и хазарам, как то великий князь Олег распорядился, когда перенимал у хазар подданные племена тех, — от дыма по щелягу платят же. И не тяжка та дань для северян: сии ведь много зерна выращивают на полях своих тучных; много же и торгуют. Особливо же хазарам много продавали; оттого теперь жалуются северяне, что разорил их великий князь Святослав, разрушив Хазарский каганат.

А далее на восток от северян, по среднему Дону, живет еще славянское племя, которое тоже относит себя к северянам, но старейшинам северским не подчиняется. А дани платит хазарскому кагану и по его повелению на рать выходит. Славяне эти в конной сече люты, поскольку, как знающие люди утверждают, они и есть савиры, которые не смешались с пришлыми с Итиль-реки славянами[26], а только говорят по-славянски. Иные же говорят, что люди сии — северяне же и есть, только ушедшие далее ради земель тучных. А позднее к ним присоединились те из северян, кои под русь пойти не захотели и отошли с земель русских. Теперь же нападают на них печенеги, видя, что не русские то северяне, но хазарские; с хазарами же немирье у печенегов было.

Недавно приходили послы от северян тех хазарских в Киев, прося под Русь их взять: разбил ведь князь Святосалв хазар и каганат их уничтожил, потому печенеги стали теперь тех северян постоянно грабить.

Сидят же они по верховьям Северского Дона и Оскола. Через их земли волок идет из Десны в Дон и дорога Янтарная, по которой русы готландские янтарь от пруссов в Хазаристан и далее до Рея и Самарканда везут, а обратно везут серебро[27].

А иные северяне на Оку подались и там с вятичами смешались; и многое те вятичи переняли от северян из земледелия — прежде ведь мало сеялись вятичи в лесах их дремучих, а больше охотою промышляли и бортничеством. И эти вятичи платили дань хазарам, кою к ним северяне принесли, защиты хазарской ради.

И к радимичам вверх по Десне пришли северяне: позвали те их, прослышав от родичей своих вятичей об умении тех урожай высокий собирать. Не боялись ведь северян племена сии: видели, что не управляются северяне князьями, но старейшинами, а потому звали к себе роды их, не боясь быть покоренными чужою властью. Оттого долго сопротивлялись и руси эти племена, ибо привыкли жить в народоправстве, и даже дань сами везли на повосты купеческие свои, куда хазары приезжали и забирали ее. И радимичи тоже стали платить так дань хазарам, ибо ходили северяне под хазарами и служили им.

А на юг от Киева живут уличи[28] — племя, с которым воевали много князья Киевские. Лишь князь Святослав победил их. А живут они по Днепру и Днестру, и город их Пересечен у порогов стоит. Се город тех уличей, которые под русью ходят и руси дань дают; другая же часть народа сего ушла на запад и села по Днестру, не желая подчиниться руси. Это народ не славянский, а антский, оставшийся на месте, когда другие анты на запад ушли с гуннским ханом Баламбером. Но тех антов впоследствии истребили обры всех до единого, и имени их не осталось, а уличи живут и поныне.

Те же обры воевали и против славян и притесняли дулебов — также славян, и творили насилие женам дулебским: бывало, когда поедет обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но приказывал впрячь в телегу трех, четырех или пять жен и везти его — обрина; и так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, и умом горды, и Бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и доныне: погибли, как обры, — их же нет ни племени, ни потомства.

А антский и славянский языки едины, и понимают друг друга. Сказывают, это потому так, что происходят народы эти из одного корня — от могучего народа, который в древние времена жил на этих горах и с готами воевал[29]. Только не с теми готами, что ныне на острове[30] своем сидят и со свеями соседят, а со степными готами, кои великую державу на том месте, где ныне печенеги кочуют, от Дона и до Дуная имели. И на Рим нападали, и императора убили Деция с сыном его. Вот от народа того, что с теми готами воевал, и пошли и славяне, и анты.

А когда пришли гунны и ту Готию Великую разорили, то ушли анты с гуннами, с ханом Баламбером, и в большом почете у него были; а позже у Аттилы, и много бед с ним ромеям причинили.

На уличей же, кои отошли от Руси на Буг и Днестр, часто нападают печенеги, так как считают их народом не русским, и не несут за то печенеги наказания, как за нападение на Русь. Потому уличи дают печенегам богатые поминки, мира деля, но как у печенегов нет князя единого, то в следующий раз другие приходят и нападают на уличей, и так много зла они от печенегов принимают.

По Днестру же еще один народ антского корня живет, называемый тиверцы[31]. По обычаям и законам они подобны уличам, и против князя Олега воевали совместно, но княжение у них свое, и городов много. Сидят они и до Лукоморья, и соседят с болгарами и уграми, и многие из них Веру Истинную приняли. Но тоже много зла от печенегов принимают, как народ не русский, и многие города у них в запустение пришли, и многие переселяются в Болгарию и Ромейскую империю, под защиту единоверцев.

Так оно происходит с погаными, а также с христианами, в вере нестойкими: когда все хорошо у них, не вспоминают они Бога или поминают всуе, но когда зло приходит, обращают все свои молитвы к Богу Истинному. Но еще более, чем на язычников, гневается Господь на лукаво верующих, на двоебожников; потому часто отвращает он Лице Свое от мольб их.

А вот другие народы, дающие дань Руси: весь, чудь, меря, ижора, ямь, литва, зимигола, корсь, нарова, ливы, — эти говорят на своих языках, они — от колена Иафета и живут в северных странах. Все эти племена имеют свои обычаи, и законы своих отцов, и предания, и каждые — свой нрав.

А теперь расскажу, как русы на земли эти пришли, и кто первее сел тут, и откуда есть пошла земля Русская.

Ведомо из преданий ладожских, кои я лично слышал, проезжая по тем местам с княгинею Ольгою, что первые русы появились там невдолге после того как пробило Нево-озеро себе проток в море Варяжское[32]. Тогда, сказывают, Волхов-река обратилась вспять и стала течь к озеру Нево; а раньше тек Волхов в озеро Ильмень. И случилось так, что сильно упала вода в Волхове, и пороги появились.

И нашли для себя этот путь воины северные, коих кто как зовет: кто урманами, кто варягами, кто, не ведая истины, русами северными. А сами себя они зовут норманнами, либо свеями, либо данами, либо готами. Се суть народы северные Иафетовы: свей, норманны, готы, даны, англы, которые издревле Данию населяли, а потом в Англию переселились, от того переселения стала страна так зваться. Такое же и в других странах: Русская земля — от русов, Франкская — от франков, Греческая — от греков.

Посему неправо говорят, что русы пришельцы, находники суть на земле здешней. Русы — находники только в земле Киаовской, так как приглашены были каганом хазарским крепость здешнюю Самват против угров держать. На Волхов же русы пришли первее словен[33]и сели у реки у Ладоги. А до русов на земле той сидела весь, да ижора, да водь. А меря сидела у Клещина озера, да у Ростовского, куда тоже русы пришли, но это позднее случилось.

Так поселились русы у Ладоги, где ныне Земля русская.

В лето 6261 (753). Первые русы пришли и сели у озера Нево, возле устья Ладоги-реки, где впадает она в Волхов[34].

И было это, как саги русские сказывают, во времена конунга Сигурда Кольцо[35].

Тогда люди эти еще не были теми русами, как ныне известны, ибо не ходили еще за мягкой рухлядью[36] и челядью[37], не русили[38]на восход в Булгар[39] и Хазаран[40] и далее по рекам сим. А были они такие же, как иные норманны, ибо само имя русов не от племени или народа идет, а от занятий их. Ходили ведь норманны те по руслам рек и называли дело свое русингом или русью. Так и говорили: «Идем в русь на Булгар». И тем отличались от викингов — так зовут тех норманнов, что по заливам промышляют в море Варяжском — прежде рыбалкой, а ныне — почти только разбоем. И говорят: «Идем в викинги на франков».

Нашли те пришельцы, находники норманнские, что крепость, которую кривичи срубили у самого Нево-озера, стала неудобной для причала корабельного. Спала ведь вода в Волхове после открытия Невского пути от Нево-озера до моря Варяжского, и причалы кривичские на горе оказались. Тогда срубили норманны город Ладогу напротив кривичской крепости. И стали заниматься по корабельному делу: после спадения воды в Волхове трудно стало на кораблях норманнских по рекам здешним ходить из-за порогов и волоков[41].

И захотел один из норманнов, находников тех, остаться в Ладоге, дабы лодьями торговать, для русинга годными. Звали его Ульфедин Заслуживающий Доверия[42] и уважали его.

Сказал он: «Видел я, что много трудов стоит пройти по Восточному пути[43] на кораблях наших, хочу я сделать так, чтобы были тут лодьи с плоским дном, и много серебра на том заработать». И остался в Ладоге, и сделал так. И зовут с тех пор русы те лодьи «кену», а славяне — «русскими лодьями». И от них же называется Киев по-русски «Кенугард»[44], то есть крепость, где русские лодьи по весне собирают, данниками и союзниками русскими срубленные. И ходят на них русы до Константинова града в Греческой земле, везя на продажу меха, и рабов, и воск, и мед, и другие товары, которые добывают на земле этой в полюдье.

В лето 6262 (754). Стал Ульфедин продавать первые лодьи свои. И хорошо пошло у него дело то, поднялся он и род его; и срубил тут крепостицу малую. Тогда начали садиться возле него люди из разных племен — и норманны, и кривичи, и весь, и ижора; а словен там еще не было — не дошли тогда словене до озера Нево. Так русы рассказывают, и поют о том в сагах про Ульфедина.

В то же лето созвали в Константинополе собор, названный Иерийским по имени дворца, что стоит на азиатском берегу Босфора между Халкидоном и Хрисополем, — там же собрались епископы, числом же более 300. Повелел созвать собор сей император Константин, прозванный Копронимом, то есть Говнюком. За то так прозвали его, что младенцем осквернил он таинство крещения, испражнившись в купель.

Был он ярым иконоборцем[45], осуждал почитание икон Божиих, запрещал почитать также Богоматерь и святых православных. Многих же клириков, отказывавшихся следовать таким запретам, преследовал и казнил.

То происходило не от безбожия, но от ложной веры и ложного понимания догматов ее; ибо хотя и сказано: «Не почитай кумира», но сказано то против языческих ложных богов и кумиров; в иконах же почитаем мы образ Божественный или Святой, но никак не доску покрашенную, как то утверждал император.

Патриарха же не было на соборе том, ибо вакантна была кафедра его после смерти прежнего патриарха Анастасия.

И обвинили тогда почитателей икон Божиих в идолопоклонстве, и анафемствовали их; епископов же, или пресвитеров, или диаконов, за иконы стоявших, повелели низложить и извергнуть из сана. Константина же Копронима безбожно называли тринадцатым апостолом.

В то же лето, июня 5 дня, убила толпа язычников крестителя Германии, архиепископа Майнцского святого Бонифация, который ходил крестить фризов. Как говорят, хотел он принять мученическую смерть, дабы смертию своею пробудить души поганых к истинной вере; а было ему 80 лет.

Он же, сказывают, лично срубил священное для язычников дерево — Дуб Доннара. Присутствовавшие при том поганые ожидали гнева бога, но так и не дождались и были поражены, что ложный бог их ничего не сделал св. Бонифацию. И уверовали тут же в Христа Вседержителя. Из срубленного же дерева св. Бонифаций распорядился возвести капеллу Св. Петра.

На Руси же тогда проповедников слова Божия еще не было, и люди поклонялись деревьям, кустам, рекам и холмам. Верили же в богов ложных, как и ныне многие веруют — в Одина и Тора, и в других; и идолов им возводили, и жертвы им приносили, в том числе и человеческие. И до появления княгини Ольга возле Ладоги показывали там священный дуб, на котором первые норманны те русских людей вешали, принося их в жертву Одину — этот же, по преданиям их, сам себя повесил на мировом древе Иггдрасиль, дабы познать священные знаки — руны. И так висел 9 дней.

То все ложные суеверия людей, не знающих Бога истинного. И это тогда же показала блаженная Ольга, повелев срубить священный дуб. И оказался тот деревом трухлявым, и в том многие язычники сами убедились; после того же дюжина их крестилась, я же их и крестил.

Славяне же поклонялись своим богам, а весь и меря — своим, и не знали люди Спасения.

В лето 6263 (755). Приходили болгары к базилевсу Константину и потребовали от него уплаты дани. Тот же отказался, и тогда болгары пошли войною на Греческую землю и дошли до Константинополя, и много зла людям сотворили. И было то по грехам их — так наказал Господь греков за то, что отвергли священные иконы.

В лето 6264 (756). Император Константин пошел на болгар на 500 судах. Он вошел в Дунай, высадил воинов, и стал разорять болгарские земли. Хан же болгарский Кормисош бился с греками, но неудачно; и запросил мира у Константина, отдав ему земли к югу от Родопских гор.

В лето 6265 (757).

В лето 6266 (758).

В лето 6267 (759). Разбили греки болгар при Маркеллах.

В лето 6268 (760). Видели люди затмение солнечное; а диск Солнца не полностью закрылся, но образовал кольцо.

В лето 6269 (761). Болгары поднялись на своих правителей, убили их и поставили ханом своим Телеца. И стали болгары нападать на славян местных, и многие роды славянские убежали с той земли. Среди них были северяне, о чем рассказывается в преданиях их.

В лето 6270 (762). Константин повел войско к Анхиалу и разбил болгар.

В лето 6271 (763). Хан Телец болгарский напал на ромеев. Константин же снова послал к Дунаю флот, уже из 800 судов, с войском. И стали греки разорять земли болгар.

Тогда болгары убили хана Телеца и запросили мира. Константин примирился с ними.

Хазары ходили войною на Албанию[46] и Грузию, решив, что наместник арабский именем Йазид причастен к смерти своей жены и ее детей — ведь была она дочерью кагана Багатурара, а звали ее Хатунь. И было войск хазарских 200 тысяч, а вел их полководец Растархан. Разбили они армию агарян[47] полностью, после чего хазары разграбили всю страну и ушли, взяв богатую добычу и множество пленных.

В лето 6272 (764). Царь Константин велел казнить в Царьграде многих знатных вельмож, обвиненных в заговоре. Патриарха Константина свели с амвона и казнили.

Тогда же посланцы Константина схватили архонта племени северов Славуна, а после казнили[48].

Растархан снова ходил в Албанию, а другой хазарский воевода Блучан воевал Грузинскую землю. Хотели они, победив агарян, взять для кагана своего картлийскую принцессу по имени Шушан. И так свершилось — захватили воины Блучана город картлийский Тифлис, разорили Армению, а Шушан схватили и повезли к кагану.

Та же, когда везли ее по Дарьяльской дороге, отравилась, не желая стать женою язычника, — ведь верили тогда хазары в бога небесного Тенгри и других, малых, богов, как доныне черные хазары веруют.

Йазид же собрал 60 тысяч воинов и разбил войско Блучана, а войско Растархана упустил, хотя и дошел до Дербента, где и остался, укрепив город и Железные Ворота.

В лето 6273 (765). Болгары, поверив безбожному Константину, сняли охрану свою с горных проходов. После того император пустил свое войско через перевалы и стал разорять Болгарскую страну, и сжег столицу болгар Преслав.

Был тот император Константин человеком беспощадным и упрямым, никогда не прощал, но всегда отвечал местью обидевшим его. Оттого, говорят, стал потому он и иконоборцем, что, войдя в возраст, узнал, как крестивший его патриарх Герман, увидя, что испражнился младенец в купель, назвал то деянием Антихристовым и предрек многие беды от младенца сего. А ведь был святитель Герман истинным иконопочитателем и яро боролся против ереси иконоборческой; и ради того, чтобы осудить его, уже отошедшего давно к Богу, затеял император собор, о котором говорилось ранее.

Женат же он был три раза, и первою женою его была хазаринка, родственница кагана Вирхора, по имени Чичак; в крещении же приняла она имя Ирина.

А были тогда Хазаран и империя Ромейская в мире и союзе против агарян арабских.

В лето 6274 (766).

В лето 6275 (767). Ульфедин с кривичами жил мирно и взял второю женою дочь посадника из Любши, крепости кривичской на Волхове. И когда праздновали свадьбу, случилась тут тень большая на Солнце, и свет померк. Тогда, поется в сагах, предрек некий старец из волхвов большие несчастья, которые придут с юга, как тогда тень на Солнце легла.

В лето 6276 (768). В это лето пришли к Ладоге словене, что давно из Ляхов вышли, и сожгли городок Ульфединов, а самого его убили. А с кривичами бились долго, но не смогли взять крепость их Любшу.

И сели словене в Ладоге и жили собою, а русов норманнских всех истребили. А звали князя их Славеном[49], был он из рода Серого Бобра, как в тех сказах поется. Слышали мы сказы те с Ольгою-княгиней, и записал я иные из них.

Болгарский хан Токту приехал в Константинополь устанавливать мир. Ромеи приняли его как побежденного и праздновали победу.

В лето 6277 (769). Покорили словене кривичей на правом берегу Волхова, и крепость их взяли Любшу. После же пошли на корелу по берегу Нево-озера, и несколько городков их попленили.

В лето 6278 (770). Победили греки агарян на востоке.

В лето 6279 (771).

В лето 6280 (772). Пришли норманны из-за моря, желая идти русью по Восточному пути, и хотели купить лодьи русские по обычаю. И не дали им — не умели ведь славяне делать снеки речные, но только однодеревки долбили и выгибали на огне. Но не сказали о том норманнам, а стали смеяться над ними — считал ведь себя князь Славен великим воином и могучим правителем, и думал, что любых норманнов так же легко одолеет, как русов Ульфедина-ярла.

Не стерпели норманны унижения; и была сеча меж ими и словенами, но не одолели норманны словен. Тогда поклялись они, что все равно не дадут тут жить словенам, ибо путь на Восток те держат, а кораблями не торгуют; и лучше сами норманны сядут тут русами, как Ульфедин-ярл сидел.

Убили в Болгарии хана Токту, затем хана Патана убили же, потому что стоял тот, как и Токту, за мир с ромеями. Стал ханом Телериг, могучий воин, и снова стал воевать Греческую землю.

В лето 6281 (773). Обратились обиженные словенами норманны к королю Сигурду Кольцо и рассказали о неправдах словенских, и о том, сколь выгодно владеть норманнам Ладогою. Стоит-де она воротами на Восточный путь, а людей там мало, не как на Двине, где сидят зимигола, летьгола и ливь, и не дают там сесть норманнам.

И дал конунг Сигурд людей своих и три корабля своих. Вернулись норманны в числе большом к Ладоге и стали воевать словен, а вел их ярл Ренальд Высокий по прозвищу Рыжая Борода[50], который стоял у плеча конунга Сигурда, когда тот убил в битве конунга Харальда Боевой Зуб.

Так пришли норманны к Ладоге. И была битва ярая, и победили норманны словен, и князь их Словен пал на поле.

Но жечь город Ладогу не стали норманны, а сели в ней. И договорились, собрав вече большое, что поставят словене в городе свой конец, а норманны свой; а кривичи поставили себе свой. И Ренальд Высокий стал конунгом их.

И стало так, и зажили снова русью, и богатели на торговле мехами и кораблями, ибо иные из гостей[51] норманнских не хотели русить[52] дальше на восход и покупали прямо в Ладоге. И многие гости стали приходить сюда торговать, и из Булгар, и из Хазарана, а меря возила сюда железо. Так стал большой торг в Ладоге, такой, как ныне в Новгороде.

И жили мирно.

Константин-базилевс воевал с болгарами, и направил на них свой главный флот из двух сотен хеландий. Сам же вышел на своей особой флотилии русских кораблей; но что это были за русские корабли, того не ведаем; и того не ведаем, чтобы ходили какие русы тогда в Греческую землю[53]. Я же сомневаюсь, что ходили уже русы в греки, ибо мало было еще русов, и сидели она в Ладоге; а на кораблях же ходили только на речных, кои для морского похода императора ромейского не приспособлены. Оттого склонен я видеть здесь просто ошибку хроник греческих.

Агаряне арабские в то же самое время, пока Константин воевал с болгарами, высадились на острове Кипр и опустошили его весь, так что и младенца сущего живым не сыскать было.

В лето 6282 (774). Ходил Ренальд-ярл вверх по Волхову, к порогам, и срубил городок там, и назвал его Холопьим городком, так как посадил там челядь и холопов своих на волок, чтобы проводили они суда через пороги. И брал за то с гостей торговых и русингов плату в пять кун.

В лето 6283 (775). Скончался царь греческий Константин Копроним во время девятого своего похода в Болгарию. А испустил дух свой греховный сентября в 14 день, прямо на корабле своем вблизи крепости Стронгиле. И видели в том многие знак гнева Божиего за гонения его на иконы Божий и святых великомучеников, ибо внезапно напала болезнь на императора, и лежал расслабленный два дня, а на третий умер.

А по нем императором стал сын его от хазаринки Ирины, именем Лев, а по прозвищу Хазар, бывший соправителем царя с самого рождения своего. И был сей новый царь богобоязнен и в вере усерден, и прекратил гонения на иконы и истинных христиан, их почитателей, и любил Богородицу и монахов. Но сказывают греки в летописях, что позже, незадолго до смерти своей, вдруг переменился император в вере и начал гонения на иконопочитателей. Вскоре же после сего голову его покрыли карбункулы, а сам он впал в жестокую горячку и умер. И видели в том одни наказание Божие за измену его вере, первыми Отцами Церкви нашей заповеданной. Другие же сказывали, что сам в смерти своей повинен Лев-император: хотел-де он обладать короной Маврикия; оная же была погребена вместе с телом императора Ираклия. Но Лев приказал извлечь корону из могилы и надел ее на свою голову, а оттого разболелся и умер, отравив так себя ядом трупным. Я же полагаю, что и в этом случае была на то воля Божья: новым грехом своим навлек Лев на себя гнев Его.

В лето 6284 (776). Ходил Ренальд на весь и победил. И срубил городок на реке Сясь, и назвал его Алаборгом[54]. И установил с веси дань меховой рухлядью, и поселил здесь русов из Ладоги, и назвал Алаборг пригородом Руси Ладожской.

В лето 6285 (777). Собрались русы ладожские и крикнули Ренальда уже не ярлом, а конунгом своим. И с того поют в песнях и сагах русских первое самостоятельное княжество русов, ибо вышел Ренальд из-под руки Сигурда-конунга. А неправы те, кои поют про старое королевство ругов, будто бы оно было уже русским; ибо руги — те были народом знаемым, и Рим брали вместе с Одоакром и готами; русы же, как сказано, были тогда не народом, но норманнами по крови, кои на Восточном пути осели и стали жить среди племен местных; и не знал про них никто из народов окрест.

Сигурд же смирился с уходом Ренальда, ибо в те же годы приводил под свою руку данов и не до Руси было ему.

В лето 6286 (778). Пришли хазары на Днепр и увидели три горы, пригодных, чтобы крепость тут поставить. И сидело на них племя лендзян, тогда еще полянами не называемое. И спросили: «Кому дань даете?» Те же ответили: «Не платим дани никому. Были у нас князья Кий, Щек и Хорив, и сестра их была Лыбедь. Ныне же умерли, и не имеем князя своего, но старейшины управляют народом нашим». Сказали хазары: «Будете нам платить. Поставим здесь воеводу своего и крепость срубим». Лендзяне же имели споры с древлянами и северянами; решили они пойти под руку хазарскую, чтобы защиту иметь от соседей своих. Так же позже лендзяне русов добровольно приняли, когда те на горах этих сели.

И так построили хазары крепость свою, и назвали ее Самват. И до сих пор иные так Киев зовут по привычке старой — от той ведь крепости город сей начался, три селища лендзянских вобрав в себя. Земля же сия в те годы Киаовской прозывалась, не знаю, почему. И говорили: «Идем на Киаву в Самват». Когда же пришли русы на землю сию, то стали многие называть ее по обычаю Русской землею, она же Киавская, и так на город сей имя земли Киавы перешло.

В лето 6287 (779). Король франкский Карл ходил на обров и много зла им причинил.

В лето 6288 (780). Начал безбожный император Лев Хазар гонение на иконолюбцев, как прежде указано. А когда узнал, что жена его Ирина втайне почитает иконы, — нашел ведь у нее сокрытые иконы с ликами Богоматери и святых блаженных — то выгнал он Ирину из дворца, а нескольких вельмож, что за нее стояли, казнил.

И за то был наказан Господом безбожный Лев-император. Умер он в Царьграде от горячки, как сказано.

По нем сел на трон базилевса Константин VI и правил 17 лет. В первые же годы царствования мал был возрастом император сей, и правила его именем мать его Ирина.

Тогда составили заговор против нее и нового императора братья Льва, скончавшегося мужа ее. Но Божиею милостью открылся заговор сей, схватили братьев императора бывшего и постригли их, и сослали по монастырям дальним.

В се же лето погорела Ладога сильно, так что и дома целого не осталось.

В лето 6289 (781).

В лето 6290 (782).

В лето 6291(783).

В лето 6292 (784). Богопротивный патриарх Павел, иконоборец, скончал дни свои, перед тем постригшись в схиму; но вряд ли Бог принял его.

Патриархом же Константинопольским стал Тарасий.

В лето 6293 (785).

В лето 6294 (786). По смерти Ренальда стал конунгом Ладожской Руси Регвид Старший[55].

Сказывают про него, что был он добр, дани установил малые, а сам жил с походов своих. А воевал много, и брал добычу богатую. Сказывают о нем, что ходил он и в викингах по западному пути, и отсутствовал семь лет, так что думали уже, что и умер он за морем.

Стал у хазар царем Обадия, потомок Булана, и был он первый царь, при коем каганы перестали управлять делами в стране своей, но все управление, вплоть до военного, предоставили бекам; их же на Руси принято называть царями.

В лето 6295 (787). Узнав о смерти Ренальда, восстала весь и не стала платить дань руси. Ходил на них Регвид, и примучил их снова к дани, и посадил в Алаборге наместником человека своего по имени Грим Больной и дал ему воинов.

В земле Греческой собрала Ирина-базилисса войско из Фракии в столице своей Константинополе, и так, сделав город безопасным, велела собрать собор Вселенский, дабы вернулся мир Христианский к иконопочитанию древнему, как то Апостолами и Св. Отцами заповедано.

В сентябре собрался Собор в городе Никее, и стал он седьмым Вселенским, а Никейским — вторым. И было на нем восстановлено иконопочитание, а иконоборчество и решения прежнего Константинопольского собора осудили собравшиеся иерархи Православные. И с тем согласились и легаты папы Адриана; однако же не восстановилось правильное иконописание в той части Церкви, что папе римскому подчиняется.

В сей же год впервые викинги норманнские ходили на Англию и город английский Портленд разорили.

В лето 6296 (788). Ходил каган хазарский на Крымскую Готию и покорил ее.

В лето 6297 (789).

В лето 6298 (790). Ходил Регвид на Корелу и крепость и Корелу взял и сжег, и много добычи привез в Ладогу. А после купил на эту добычу три корабля и уплыл за море, к свеям и норманнам, где, скальды сказывают, стал викингом. Ладогой же стал править наместник его в Алаборге Грим Больной.

Константину, императору ромейскому, исполнилось двадцать лет, и был он недоволен тем, что мать его Ирина не отдает ему трон, не желая расставаться со своим величием. С горечью жаловался он, что видит себя отстраненным от власти, а распоряжается всем евнух Ставрикий, коему весьма благоволила базилисса. И тогда организовал он заговор, чтобы отстранить мать и сослать ее подальше, на Сицилию.

Февраля 9 дня гневом Господним затряслась земля в Константинополе, и, воспользовавшись суматохой, Константин со своими людьми попытался схватить Ставрикия. Ставрикий же евнух, разведав заранее о заговоре, возбудил гнев Ирины против сына. Она велела схватить сына и всех его людей. Сына она посадила под замок, и много его била и ругала; людей же его распорядилась высечь, постричь и сослать на Сицилию.

Так, отстранив сына от трона окончательно, решилась она взять всю власть императорскую на себя; созвала легионы и потребовала присяги себе, и чтобы до самой ее смерти войско ее стояло за нее и не позволяло взойти на царство сыну ее. В том присягали легионы, но когда очередь дошла до Армянского легиона, солдаты его сказали: «Да не поставим имени Ирины впереди Константина, но Константина, как и прежде, поставим впереди Ирины». После же того как императрица послала разоружить их, легионеры восстали и низложили своих начальников. Узнав о том, воины остальных легионов тоже прогнали своих командиров и тоже выступили за Константина, общим собранием своим приговорив признать его императором.

Ирина, испугавшись буйства солдат, отпустила к ним сына; так волею войска он был утвержден единовластным правителем. После того Константин отстранил мать свою от управления страною; Ставрикия же велел высечь, постричь и сослать в Армению. Ирину же он на некоторое время заключил во дворце. Но она, будучи опытной в политике, продолжала оказывать влияние на него. Оттого уже через год Константин вновь провозгласил ее августой и разделил с ней заботы и почести правителя.

В Крыму восстали против хазар готы под водительством епископа Иоанна Готского и освободили древнюю столицу свою Дорос; но хазары, властвовашие в Климатах, победили восставших и казнили Иоанна. Греки же сидели только в Херсонесе и в хорах его, поместьях сельских. И не помогли греки готам-христианам, ибо послал к ним тархан[56] хазарский, что сидел в Суроже[57], со словами: «Не ходите за готов, блюдите раздел Крыма между нами и вами по старине; иначе уничтожу монастыри христианские в горах сих».

В лето 6299 (791). Прошли некие даны русью через Ладогу на Булгар и на Рей; сказывают, что добрались даже до Багдада. А на обратном пути устали, да не успевали до зимы. И выбрали себе место на землях мери на реке на Саре и срубили городок и так назвали его: Растхов, что по-русски значит: «Двор отдыха». Так русы рассказывают.

Меря же говорит, что стоял у них на озере Неро городок малый; и не разрешили русингам жить в нем. Тогда поднялись те несколько по речке по Саре и там срубили городок для себя[58].

А ныне зовут тот город Растов или Ростов, потому что и там в русь много из славян и кривичей пришло, и говорят те русы, как и в Киеве, уже больше по-славянски, нежели по-русски. А на месте городка того мерянского, который захирел под Ростовом и опустел почти, ставится ныне город русский киевский, и тоже именем Ростов. Се есть княжий город русский; старый же Ростов лишен стен, и используется ныне только как лагерь для проезжих гостей и вольных русингов; там же живут еще те из ростовских русингов, кто не захотел идти под руку киевскую. Но о том в месте своем скажу.

И стала там Русь, отдельная от ладожской, и живет собою до сего дня. И не любят те русы ростовские русов киевских и прочих: сами считают ведь себя первыми, ибо держат они путь на Булгар и берут за проход дани с прочих русингов и гостей, и живут богато.

А имени конунга их первого не знаем мы. Сказывают певцы их, что то был Хегни[59], конунг данов; но правда ли то, в том сомневаются русы и ладожские, и киевские. Говорят сии, что гордыня то ростовская заставляет тех на Хегни-конунга указывать.

Другое поют про него — что на Восточный путь приходил он мстить за своего побратима и воевал много, и побеждал здесь, и двадцать конунгов победил и дань на них наложил. Между тем, всем известно, что Русь Ростовская потому и стала в дебрях глухих вдали от путей речных, что именно укромного места русинги те для отдыха искали, потому что шли назад с добычей тяжкой.

Константин-император в Греческой земле снова провозгласил мать свою Ирину императрицей и разделил с ней власть. Был ведь он человек воинственный и храбрый, но легкомысленный и неискушенный в интригах, особенно по сравнению с матерью своею.

В то же лето пошел король франкский Каролус на обров, собрав войско великое и грозное, и нанес поражение обрам, взяв и столицу их Хринг. После того началась у обров смута; убили тогда и кагана их.

В лето 6300 (792). Базилисса Ирина стала направлять зло сына своего на стратига Алексея Мусулема, желая отомстить тому за то, что сей за год до того стал во главе Армянского легиона, который и привел Константина на трон.

Император поддался интриге матери и жестоко обрушился на своего стратига и ослепил его. В ответ на это легион его снова восстал, теперь уже против императора; и фема Армениак восстала же. Однако Констинтин собрал воинов других легионов и разгромил повстанцев, и фему всю разгромил — как сказывают, со второй попытки и при помощи предательства. После же собрал тысячу из пленных, велел вырезать на лбах их надпись «армянский злодей» и провести их в цепях по столице. Сие было в мае.

В июле того же года Константин, уверовав из-за льстецов в полководческий талант свой, решил наказать болгар за нападения их во время правления матери его Ирины. Но, по юношеской пылкости, слишком поспешно вступил в сражение, поверив благоприятным предсказаниям астролога Панкратия, и был полностью разгромлен болгарами возле города Маркеллы во Фракии. Как беглец возвратился он в город, потеряв многих не только из простых воинов, но и из людей правительственных. Болгары же овладели обозом воинским и императорским, деньгами, конями, шатрами и всей императорской прислугой. Среди погибших оказались сам астролог Панкратий и фракисийский стратиг знаменитый Михаил Лаханодракон.

Сие же произошло явственно по воле Божией. Сказано ведь: никто не может провидеть будущего, кроме Господа Всеведущего. Оттого заключить можно, что все подобные астрологи и прорицатели суть лжецы и мошенники, ежели только дар провидения им Богом не подарен. Так и сей: будущее якобы провидел, а своей смерти не предугадал. Михаил же Лаханодракон был великим безбожником, и гнев Господень на себя давно вызвал, когда, будучи иконоборцем, еще прежде разрушил Пелекитский монастырь и умертвил мученической смертию преподобного Иосифа Пелекитского. Сей же был истинным провидцем, наделенным Божьим даром: по его молитвам проливался дождь, наполнялись сети рыбаков, он избавлял посевы от вредителей, изгонял бесов, исцелял болящих и совершал другие чудеса.

Этот же Михаил Лаханодракон был весьма лют на служителей истинной Церкви. В главном городе фемы Эфес он собрал всех монахов и приказал им снять одеяние их монашеское и немедленно взять себе жену, иначе они будут ослеплены и сосланы на остров Крит. И когда многие монахи отказались взять грех такой на себя, то велел он их мучить и терзать; и так многие из них приняли мученический венец. Кроме того, Михаил приказал сжигать монастырские книги и патерики, мощи святых, уничтожать богослужебную утварь; а хранивших их казнил.

Но сказано: ни хитру, ни горазду, ни сильну, ни богату, а суда Божиего не миновать. Там и богомерзский стратиг сей Михаил понес смерть жестокую от болгар и предстал засим перед диаволом на муки вечные.

Тогда же, разгневанные поражением, которое они считали несправедливым и понесенным только из-за неумелости императора, легионы ромейские снова восстали и провозгласили императором дядю Константина, кесаря Никифора, сына Константина Копронима, прежнего императора. Однако базилевс приказал Никифора и других дядьев своих, сынов Копронима же, схватить. Сразу же Никифора ослепили, а Христофору, Никите, Анфиму и Евдокиму отрезали языки и отправили в тюрьму.

В лето 6301 (793). Много людей пришло из норманнов и ходили далее на восход — и до Булгара, и до Хазарана, и до Испагани. И были те люди грозны и распорядительны. Торговали они мехами и рабами, и много зла делали людям. Где напуском, где хитростью захватывали селища родовые и целые сельские округи, кои под русь прежде не встали и бересты от конунга русского не имели. И отбирали у них мед, и воск, и скору, а людей отлавливали и обращали в челядь, сиречь в рабы, и продавали в Булгаре и Итиле-городе.

А норманны — пришлецы суть, находники; приходят с немирьем, отнимают и в рабство забирают, и злые вельми: детей с матерями разлучают, а жен с мужьями.

И была туга[60] великая по всей земле, и ничего не могли содеять люди с находниками теми. И шли многие под русь, чтобы от норманнских утеснений защитила. И многие местные резвецы и удальцы приходили в города русские и на торги, а там в русь шли — кто желая защитить роды свои от находников, а кто выродком или изгоем став. И показывали они тут удаль свою и силу в поединках молодецких, и брала их русь к себе воинами или варягами[61].

И роды многие пришли к руси и просили принять их в русские смерды. И брали их русы, и давали грамоты им свои охранные; те же показывали грамоты и печати русские находникам; и если не отступались те, то защищала русь людей своих и селища их. И то был первый случай знаемый, когда отложилась русь от норманнов и воевала с норманнами.

И так разошлась русь с норманнами. Оттого сегодня видна разница большая меж теми и теми. Ибо хотя и вышли русы из Северного пути, но два века с лишком здесь живут, дольше, чем иные племена славянские; и многие уже и по-русски не говорят, но по-славянски. И говорят потому на Ладоге: «Мы от рода русского словене», или: «Мы — русские кривичи», или же просто: «Мы — русские».

И торговлю русы заводили свою тоже, и до Перми и до Двины Северной доходили они русью. И привозили оттуда русинги кость рыбью, кою очень ценят народы южные.

А с востока возвращались те русы с серебром, продавали ведь там рухлядь меховую и челядь, и тем жили. А марка северная стоила в те поры 4 новгородских гривны. А еще много привозили глазок стеклянных, а частью в Ладоге их сами делали, и до сих пор там люди иные ими на торгу платят и берут их подобно серебру.

В лето 6302 (794). Отложились кривичи от дани Ладоге и руси ладожской.

В лето 6303 (795). Вернулся Регвид в Ладогу и узнал, что кривичи от дани ему отложились. Опалился на них Регвид, и собрал русь, и словен, и весь, и пошел на крепость их Любшу, и сжег ее. Но многие кривичи успели убежать к родичам своим, жившим там, где княгиня Ольга повелела город Плесков срубить. И жили там кривичи в нескольких городках — Кроме, Городце, Изборске и других.

Тогда пошел Регвид за ними, и город их Городец взял и крепость их Кром разорил. И далее на Двину пошел, ибо и там кривичи жили, и там город их Полотеск разорил. И покорились ему все кривичи плесковские и полотеские, а со смоленскими он воевал.

И посадил Регвид своих мужей в Изборске и в Кроме, и пошла с той поры нынешняя Плесковская Русь, а прежде была Изборская. То ведь Ольга-княгиня, когда Плесков под свою руку приводила и повосты устанавливала, то повоет в Плесков перевела и велела Изборску пригородом Плескова быть.

Плесков же выстроился, как Киев здешний или Новгород: приходили люди под руку русскую, ища защиты и богатства, садились возле крепости, и тут жили. Так и Плесков стал городом, объединив Кром и Городище, и все улицы и концы между ними; а назвался по имени реки Плескавы, что здесь в Великую реку впадает[62].

В лето 6304 (796). Ходил наместник Регвида Грим Больной на свеев и много зла причинил королю их Эрику.

Король франков Каролус отправил своего сына Пипина на обров. Сей же, догнав их в столице их Хринге, город взял и сжег, самих же обров многих убил, а иных попленил.

Остатки же обров приняли во всем волю Каролуса, обратились в христианство; и сел у них епископ Арн из Зальцбурга.

Но верно говорят: тяжек гнев Господень! Так и обры испили всю глубину Его гнева. Начались у них смуты и брани великие между собою; убили даже югура[63] и кагана. Тогда вошел к ним маркграф Эрик, и победил обров, и знатных людей из них убил, а город вторично сжег. И в том помогали ему болгары, которые обров вырезали, даже в рабство не продавая: очень сильно ненавидели болгары обров.

Император Константин отказался платить дань болгарскому хану Кардаму и отправил ему вместо золота навоз. Кардам разгневался и стал собирать рать на греков. Но Константин сам напал на него, но не смог ничто же — Кардам уходил от него лесами и горами.

В се же лето базилевс Константин по внушению матери принудил свою жену Марию вступить в монастырь и постричься; затем он венчал на царство свою любовницу Феодоту, дочь спальничего, и беззаконно обручился с ней вопреки воле патриарха.

Люди греческие уже в голос хулили императора за богомерзские поступки его; но матери базилевса Ирине и сего было мало, и она продолжала плести интриги против собственного сына. Дарила она много подарков и золота чиновникам и начальникам легионов; и стояли они тайно за нее.

В лето 6305 (797). На Руси ладожской мирно было, а про ростовскую не ведаю.

Скончался в Константинополе император Константин, и села на стол мать его Ирина. Было же это так.

Народ хулил на императора, и Церковь осуждала его за разврат; особливо же игумен Саккудийского монастыря Платон прямо на приеме во дворце у императора стал обличать его громогласно прямо ему в лицо. Сей же ничего не сделал клирику сему, сказав, что не хочет делать мучеников.

Весною же пошел он на агарян войною на восток, но не нашел их и вернулся в Константинополь. Сказывали, что обманули императора воеводы его, во главе со Ставрикием, матерью базилевса к тому склоненные; народ же, не зная того, поносил его.

Июня же 17 дня базилисса Ирина велела страже дворцовой схватить своего сына, когда тот ехал с ипподрома; но тот, узнав о приказе, успел избежать ареста и скрылся. Однако его выдали. Сидел он в темнице дворцовой. Августа 15 дня мать его базилисса Ирина приказала привести его в порфировые покои дворца, где император был рожден, и тут ослепили его на глазах у матери, коя с удовлетворением наблюдала за тем. После того отправили его жить в некий дворец охраняемый, где была с ним лишь жена его незаконная Федота. В то же лето скончался здесь император Константин; а иные бают, что был тайно удавлен.

В Паннонии восстали обры черные; франки же, вернувшись, победили их и вырезали едва не до последнего.

В лето 6306 (798). Ходил Грим Больной снова на короля Эрика и много зла сотворил.

В лето 6297 (799). Воевали русы ростовские с болгарами итильскими.

Обры отложились от франков и восстали.

В лето 6308 (800). Было вече большое в Ладоге, и бились сильно. И порешили, что мужи вятшие от всех концов городских изберут посадников своих, а те изберут посадника городского; и будут стоять на том перед князем.

В Готии крымской хазары с ромеями встречались и решили о возврате хазарами Готии ромеям. И договорились о дружбе вечной.

В лето 6309 (801). Зима была долго, и в середине лета дожди шли сорок дней. Недород поразил землю; а из-за войны между весью и словенами не ходили и охотою по лесам: не пускала весь и убивала в лесу. Так и без зверя остались.

А русы не вышли из Ладоги, ибо опалился князь Регвид на людей Ладоги за то, что посадник, ими избранный, ограничил волю князя волею богатых вельмож ладожских, «золотыми поясами» прозываемых. И так не повел князь Регвид русов замирять весь, хотя и просили его словене, и деньги давали; а с того и в Ладоге торг прекратился.

И настала туга большая по земле той, и бежали люди многие в рода свои, и голод великий в Ладоге сотворился.

В лето 6310 (802). Ушел конунг Регвид за море из Ладоги и русь за собою звал. Но не пошли за ним, кроме дружины его личной, — сказали, что дом их здесь, и хозяйством обросли, и не желают в норманны пустые превращаться; а ему, конунгу, путь чист.

И избрали себе князя русского, а звали его Рольф[64]. Был он зятем Регвида, и согласился оставить его Регвид на Руси; но жену его, дочь свою именем Ингегерд, взял с собою, ибо опасался за жизнь ее. И согласился на то Рольф, ибо и у самого его не лежала душа в руси оставаться. Ведь слабы остались русы: хотя немало было уже среди них резвецов удалых из словен, кривичей и веси, но не шли еще многие из них против своих родов, как то княжьему русингу положено; но вернулись многие в роды свои. И не ходили русы в полюдье, ибо посадник не дал. А имя ему было Несгирь, и имя то не словенское, а кривичское, а более о роде его ничего не знаем.

А конунг Регвид сгинул за морем. Как говорят, пал от руки конунга Эрика, который землю его пленил, а на дочь его Ингегерд, правление над землею той по отце взявшую, дань тяжкую наложил.

Низложена в Царьграде императрица Ирина логофетом геникона[65] Никифором октября 31 дня и сослана на остров Лесбос, где через год умерла. Никифор же стал императором, и прозвали его Геником.

В Болгарии начал править хан Крум.

Обры, оставшиеся под франками на Восточной марке, снова восстали и убили наместника франкского с людьми его. Франки же в ответ убили всех обров, кои были еще в земле той. А хан Крум пошел на остатки земель обрских на Дунае и покорил земли, а обров вырезал до конца.

Так кончилась орда обрекая. А были те обры велики телом и горды духом, и много зла всем причиняли, и Царьграда за малым не взяли; а избрал Господь франков и болгар десницей гнева Своего — и исчезли обры, и нет их более; а есть на Руси поговорка: изгибоша аки обры. Про тех так говорят, кто величается сверх меры, не чуя взгляда Господня на себе; но кого Господь наш Всеблагий одним мановением десницы своей с лица земли стирает в гневе Его праведном.

В лето 6311 (803). Вернулся конунг Рольф за море, в землю Ингегерд и свою. И не замирился с конунгом Эриком, но собрал дружину свою и род свой и ушел далее по Западному пути. Точно неведомо, куда он ходил и где он сел; скальды же поют, что воевал много он с франками, и победил их, и взял там землю у них взамен отобранной королем Эриком.

Был недород большой в это лето во всех землях, и много русов уходило оттого на Западный путь, где отбирали у людей жито и богатства многие. Даже в викинги уходили иные, и напали на англов, и много зла сотворили церквям и храмам Божиим.

Се суть язычники, погании; не внимали бо предостережению Господню, что неурожай тот за грехи их наслан был: восстали ведь на князя своего, на повелителя. Власть же его от Бога, ибо и язычникам Бог дает правителей на усмирение буйства их и закона насаждение. Нет же власти аще не от Бога, Бог бо есть закон. Через закон же и поганые к вере истинной приходят, что видели мы при императоре Константине Великом; безбожником родился он, в грехе поганства, но Бога узрел и уверовал, и дал Бог ему верх над врагами и власть великую, дабы привел он людей ко Христу. И сделал тот так, и воссияла Истина Господня над Римом и градом Константиновым.

Так и Ольга, княгиня русская, рождена была в тьме языческой, но узрела Свет Христов и понесла Слово Божие народу своему. И принята была Императором, и восприяла Крещение от него, и стала истинной Дщерью Господней. И благословенна ныне среди жен человеческих, и во Царствие Божие вниидет. Но сильна злоба бесовская на то: наущением дьяволовым не восхотел сын ее Святослав Святое Крещение принять, и люди его не восхотели. Невегласии суть, не ведают, что во все времена Господь любовь Свою и гнев Свой являл человекам, и есть Промысел Его на деяниях их. О том и говорят повести сии, для того и творю летописи сии.

В лето 6312 (804). Не было уряда в земле Ладожской, и увяла было Русь. И бились кривичи со словенами и разоряли села и торжища друг друга.

В лето 6313 (805). Послала русь за море к норманнам, говоря: «Порядка нет в земле нашей, а сами слабы мы, дабы уряд здесь установить. Князь же наш умер, а нового не избрали. Пришлите князя нам, чтобы владел и судил по закону».

И согласился на то Регвид Младший, сын Рольфа. Собрал он воев своих и так приплыл в Ладогу на 20 кораблях. И взял всю русь под себя, а со словенами и кривичами стал воевать.

В лето 6314 (806). Посадил Регвид наместника своего в Алаборге, ибо умер Грим Больной за два лета перед тем. И не знаем имени того, но уставил он мир между русью и весью; и пустила весь в леса людей иных родов.

А Регвид ходил по земле той и примучивал словен и кривичей. Примучил Регвид многие рода их, и есть имя его грозно в местах тех и по сей день. А многие избежали, и в Смоленск ушли, и в Ростов, и приняли их там.

И был он важный конунг и правил достойно, и воспряла при нем русь и покорила многие роды словенские по Ловати и Мете.

И вышла к земле смоленских кривичей. Но не стали воевать, но установили мир на все времена, и стали ходить русы на Днепр через Ловать. Были там веси кривичей по Жересне и по озеру Каспля, и по Катыни на волоках, и держали они волоки. И уставили кривичи плату за переволок для руси малую, ибо грозен был в глазах кривичей Регвид и не хотели они с ним ратиться.

Константинопольским патриархом стал Никифор по упокоении в Бозе патриарха Тарасия. Был тот святитель Никифор поистине святым мужем, почитал иконы и ревностно боролся с еретиками, много защишал веру истинную; жизнь же вел праведную и смиренную. После же кончины мощи его оказались нетленными, и десница его по сей день хранится на Афоне, в Хилендарском монастыре.

В лето 6315 (807).

В лето 6316 (808). Боялись норманны Регвида-князя и только варягами наемными к нему приходили, на службу просясь. А воевать норманны не решались, ибо крепко Регвид русла и волоки держал, и с кривичами смоленскими союзен был, и ростовские русы пропускали корабли с его печатью беспошлинно.

И в Ладогу приходили люди — и варяги, и словене, и кривичи, и весь, и чудь, и вопь, и корела и прочий языки. И так расрасталась русь. Разрослась Ладога, и стены новые возвели. И ставили люди там поселки свои, и землю пахали. И звали себя — русские.

В лето 6317 (809). Ходили на торг ладожский из разных стран — и от норманнов, и от франков, и от агарян арабских, и от хазар и булгар итильских.

Царь Обадия взял власть в Хазарии. А был он правоверный иудей и установил закон иудейский превыше всех прочих в Хазарии, а Бога Израильского — выше прочих. Но многие не согласны были с тем, и не хотели отказываться от бога своего от Тенгри. И начали воевать друг с другом, ибо многие вельможи хазарские не желали переходить в новую веру.

То истинно, что нет истинного Света Божия на вере иудейской, и хотя веруют, но ложно. Не веруют они в Святую Троицу, и в Бога-Сына не веруют, и в древние пророчества о Христе, в Книге Священной изложенные, не веруют так же. А учил ведь еще Иустин Мученик, что закон Моисея предвестием был христанства, и в самом Священном Писании сказано, что заменит его Завет Новый; и произошло сие. И Авраам был спасен до того, как сделал обрезание, и женщины, которые не могли делать обрезание, все равно спасались. И про Троицу есть уже в Ветхом Завете, ибо триедина сущность Бога, говорящего: «Се сотворим человека». Но прежде всего говорит о Божественности Христа то, что все пророчества и символы исполнились в Нем и Его Церкви. Указано в Ветхом Завете обо всех главных моментах в Евангелии: о происхождении Иисуса от Давида, Его рождение от девы в Вифлееме, о бегстве в Египет, о явлении Крестителя, о гласе с небес при крещении, о чудесах Господа нашего и о Его страданиях и обстоятельствах Его распятия. Само разрушение Иерусалима случилось в соответствии с ясным предсказанием Иисуса, и это показывает, что сам Бог осуждает иудейскую веру. Все сказанное в Писании соответствует случившемуся.

И как отмстилось иудеям за смерть Иисуса разрушением Иерусалима, так отмстил Бог истинный хазарам за выбор Обадии. Тогда у них стала великая замятия в Хазарстане, возгорелась междоусобная война, и была она жестока и кровава; а угры присоединились к восставшим, и за малым устояла держава их.

И прошли тогда впервые печенеги по сию сторону Итиля вслед за уграми, и много зла сотворили.

Долго шла та война, но затем Обадия одержал верх, и одни из восставших были перебиты, а другие бежали и поселились с уграми в низовьях Днепра, где ныне земля печенежская, и заключили взаимную дружбу и взяли название кабаров.

В лето 6318 (810). Ходил Регвид на чудь, и чудь покорил, и возложил на них дань.

В лето 6319 (811). Велел Регвид дом большой себе ставить в Ладоге, сказав: «Достойно князя русского не хуже иметь дом конунга свейского». И сделали так. Поставили большую усадьбу и домами малыми окружили: сказал бо князь, чтобы хирдманы, то есть воеводы его, и херсиры[66], и бояре рядом жили. И стену поставили, и стал детинец. И не был он схож с домами норманнскими, и назвали его русским домом[67].

А по Янтарному пути от пруссов в Хорезм ходили русы готские и на волоках часто спорили с северянами и вятичами о цене. И в лето то восстали северяне донские, что сидят по рекам Осколу да Оскольцу да Убле: кто говорит, что на русингов готских восстали они за неправды готов на волоках многие, а кто — что подняли их кабары на царя хазарского. И не прошли русы готские, побили их много, и мало их ушло от смерти. А говорят еще, что богатые клады зарыли они в землю ту, а печенеги, что ныне по той земле ходят, роют там ямы и ищут клады.

В Болгарской земле победили болгары греков при Вырбишском проходе, и многих убили до смерти греков и военачальников их. Вскоре же умер император греческий Никифор — иные сказывали, что от горя скончался, не вынесши поражения войск своих от болгар; другие же — что погиб в той битве с болгарским ханом Крумом, а из черепа императора хан сделал чашу для пиров, отделанную серебром.

В лето 6320 (812). Пришли русы готские к Смоленску, и побили волочан у реки у Катыни и сами сели. И назвали поселение свое Сюрнес, что по-славянски значит «Свиной мыс» — поставили бо городок на мысу, где Свиная река в Днепр впадает. И стал там торг большой корабельный. И пришли многие позднее сюда и стали русью, и сильно расширился городок тот, и стоит ныне на 5 верст вдоль берега. И прозвался Смоленск[68], и так его называют все, а «Сюрнесом» только варяги и норманны проезжие, ибо язык русский им сродствен.

В лето 6321 (813). Ходил Регвид Младший на готских русов в Сюрнесе по просьбе кривичей и желая под себя взять волоки те. И не успели те русы исполчиться, и сдались Регвиду. Он же казнил вождей их за нападение на волок — нельзя того делать на Восточном пути, сказал он, ибо тогда никто через волоки ходить не будет, но все станут воевать на них. А простых русов кого отпустил, а кого к себе взял по просьбе их.

И славили его кривичи приволочские. И так перешел Сюрнес под руку ладожского князя.

Стал новый император в земле Ромейской — Лев, по прозванию Армянин. И правил 7 лет. Был он еретик, возродил иконоборчество, через что Бог наказал его, и убили его. При нем русы ходили походом на остров Эгину, с варягами совокупившись, и победили.

А хан болгарский Крум ходил на Константинополь и дошел до стен его, но не смогли болгары взойти на стены града. А в июле сильно побили болгары греков в битве при Варсиникии.

В лето 6322 (814). Замятия была в ростовской Руси, много людей побили.

Скончал у франков дни свои император Карл, при жизни прозванный Великим. И сел императором Людовик Благочестивый.

И стали при нем делиться франки на уделы, и так разделил он землю свою по сыновьям.

В се же лето умер болгарский хан Крум, столь много зла приносивший грекам.

В лето 6323 (815). Уступили хазары грекам Крымскую Готию, что дотоле забрали, — ослабела ведь Хазария за годы войны своей. Ибо сказано в Священной книге: «Дом, разделившийся в себе, падет». И верно то было с Хазарией: за малым устояла держава сия.

Безбожный император Лев воздвиг гонение на иконопочитателей, как ранее было. Святитель же Никифор, патриарх Константинопольский, обличал его за ложную веру его; тогда выслал его император на остров Проконнис. После того константинопольским патриархом поставлен был базилевсом богомерзкий иконоборец Феодот.

В лето 6324 (816). Преставился Регвид в Ладоге своею смертию. Правления его было десять лет и один.

А наследника по себе не оставил. И собралась русь на вече и крикнула князем воеводу Дия, родом словенина, и имя его по-славянски звучало так: Деян[69]. И был тот Дий могуч вельми, и в воинском деле весьма распорядителен.

И пошел он к кривичам и молвил им: «Знаю я, много между нами, словенами, и вами, кривичи, неправды накопилось и немирья. Но все мы ныне — русь. Не отлагайтесь же, кривичи, от руси, но стоим вместе, ибо нет здесь ни норманна, ни кривича, ни словенина, но все суть — одна семья и один род, русский». И слушали его кривичи, и воеводу поставил Дий из кривичей.

В лето 6325 (817). Смоленские кривичи и русь сюрнесская отложились от Ладоги и стали жить сами собою.

Победил император Лев болгар, и отошли они от Константинополя. И дань на них тяжкую наложил и заключил с ними мир на 30 лет.

Император Людовик франкский разделил в лето то управление страною своею между сыновьями. А норманны ходили на франков и много зла им сотворили.

В лето 6326 (818). Ходил Дий на Смоленск, но ничтоже успел. И заключили ряд, по которому пропускают волочане смоленские и русь сюрнесская беспошлинно русингов ладожских — дают де те лишь обычную плату за перевоз.

Отошел в земле греческой к Богу преподобный Феофан Сигрианский, прозванный Исповедником. Рожден он был в Константинополе от благочестивых и знатных родителей, сам был благочестив без меры, иконы почитал, и был столь образован хорошо и исполнен всех достоинств, что даже император Константин-иконоборец, заботился о нем после кончины отца его. А Лев Хазар назначил его, вельми молодого еще, стратором[70], а вслед за тем и титулом спафария. С супругою же своею Мегало жил Феофан в целомудрии полном, ибо готовил себя к подвигу монашескому. Иноческий постриг принял он от знаменитого старца Григория Стратигия; и жена Феофана тоже постриглась в монахини в монастыре в Вифинии[71].

Феофан устроил монастырь на острове Калоним в Пропонтиде; там же затворился в келий, где переписьшал священные книги. При том же устроил еще один монастырь, и там принимал участие во всех монастырских работах и для всех был примером трудолюбия и подвига. Был он великим чудотворцем, исцелял больных и изгонял бесов.

Когда же императором стал безбожный Лев Армянин, то призвал он тяжко болеющего уже святого старца и принуждал его принять ересь иконоборческую. Но старец был тверд в истинной вере и сурово обличал базилевса за его отступление от Веры. Сей же заключил Феофана в темницу, где старец через 23 дня отошел к Богу, славя Христа и обличая безбожного базилевса.

В лето 6327 (819). Шли данские норманны русью по Двине и увидели городок кривичей полоцких. И спросили: «Чей город сей?» Те же ответили: «Се город кривичский, а князя нет у нас, вече собирается и посадника выкликает». И обманули их даны, сказали, что торговать хотят оружием франкским. Вышел посадник с людьми своими смотреть товар, и убили их даны, а сами сели в Полотеске.

И звался хевдинг их именем Хертрик[72] и назвался он конунгом страны Палтескья.

И после того была замятия у поломан великая — не все приняли данского конунга. И когда послал Хертрик за дочерьми своими, чтобы приехали в Полотеск жить к нему, то похитили их кривичи. Горевал конунг сильно — ведь были те дочери искусны одна в ратном деле, а другая в вышивании; а жены у него не было. И позвал он ярла могучего из норманнов халогаландских по имени Асмуд Убийца Берсерков, сказав: «Владею я обширной, густонаселенной страной, что находится между Гунналандом и Гардарики, а дочерей похитили у меня. Верни мне их и дам тебе половину этой страны».

А в то время, видя неустроение в земле Хертрика, напал на него ярл некий, именем Эгиль Однорукий — хотел он так же, как Хертрик, в кривичах сесть полоцких. И был он на одном корабле, а вышел против него воевода конунга Хертрика именем Рогвольд на пяти кораблях. И побил его Эгиль, а Рогвольд прибежал к королю, рассказал о том и помер — ибо тяжелые раны причинил ему Эгиль.

В это время приехал Асмуд, чтобы искать дочерей конунга. И вышел Асмуд против Эгиля. Но не стали биться воинствами своими, а устроили поединок между собою, по-русски называемый «хольмганг». И не мог один победить другого, и помирились, сказав: «Негоже двум таким искусным воинам истреблять друг друга, а лучше послужим королю Хертрику и будем вместе оборонять страну и примучивать кривичей».

И побратались они, сказав: «Найдем дочерей конунга и возьмем их замуж. И даст конунг за одной половину страны по обещанию, а за другой — как приданое. И будем править вместо Хертрика». И так сделали. И стали они примучивать кривичей и искать королевен. Много сражений было у них, покуда не разыскали они дочерей Хертрика. И так и вышло, как они договаривались: женился Асмуд на деве по имени Брунхильда, а Эгиль — на Бекхильде[73].

А вскоре старый конунг Хертрик умер, и разделили они землю Полотескую: Эгиль Однорукий сел в Полотеске, а второй взял себе Витебск, и так сели они на пути из норманн в греки.

Но Русь не стали они устраивать, как в Ладоге или Плескове. В русь на восток не ходили, и торговали мало, но зато брали мытное[74] большое на переволоках. И в дружину свою не принимали никого же, кроме норманнов. И правили по-дански. Оттого пошли и есть до сей поры свары полочан с Русью Киевской и Плесковской, и с Хольмгардом-Островом воевали, и Смоленск на щит брали, а киевские князья Аскольд и Дир на Полотеск ходили в отместку и много зла там сотворили.

Про князей сих в другом месте расскажу еще.

В лето 6328 (820). Ходили русы сюрнесские на норманнов полоцких за неправды их при сборе мыта, но не смогли победить и ушли к себе.

В Константинополе умер базилевс Лев, и стал по нем новым императором Михаил, тоже еретик иконоборец, по прозвищу Валв или Травл, то есть Косноязычный; патриархами же во дни его были люди неблагочестивые.

Некие вельможи не захотели его и восстали. Они собрали большие силы, и император Михаил едва удержал власть. А случилось это волею Божиею и помощью варягов и русов — варяги бо те во дворце императорском охрану держали и уберегли императора, а войско русское на Августейоне стояло крепко и грозою своею не позволило беспорядкам в городе обратиться в нападение на императора.

Но в азиатских фемах Оптиматах, Опсикионе, Букелларионе и частью в других восстание поднялось. А вождя повстанцев звали Фомою Славянином. И провозгласили его императором. И много зла сотворили, и к Константинополю подступали, но не устояли перед фемными войсками и перебрались во Фракию.

В лето 6329 (821). Ходили в отместку норманны полоцкие на русь сюрнесскую, но не пустили их кривичи и русы — стали нападать из лесов и бить из засад, а пред Сюрнесом встретило их войско русское из русов и кривичей. И не стали биться, и, заключив мир, ушли.

Осадил Константинополь Фома Славянин, но взять его не смог и ушел снова во Фракию. А через лето поймали его и казнили в Константинополе.

Хазары наняли печенегов, и те победили кабаров, одних убили, а каких прогнали. И бежали те к уграм в Леведию — се была страна на низу Днепровском и до Калки-реки, иже разделяла тогда угров и хазар, где ныне орда печенежская цопон кочует[75].

Печенегов же наняли хазары, чтобы те бились с кабарами и уграми, и так пришли печенеги с той стороны Итиля в эти степи. И хотели печенеги в то же лето угров из Леведии изгнать, но не смогли, ибо сильны были угры и воины умелые. И по сей день они бьются добро с франками и болгарами, и князь Святослав их с собою на хазар брал, и жена у него угорская первая. Три ведь жены имеет великий князь Святослав, поскольку язычник есть и не крещен.

В лето 6330 (822). Совокупились угры с кабарами и пошли на Хазарстан и сступились с хазарами у Дона великого. И бились крепко, и побеждены были хазары. Но не пошли угры дальше, ибо тоже сильно от битвы той ослабели. И началась с того лета война большая по всей степи.

А кабары пришли к северянам донским и мир с ними уставили, и совокупились с ними, и напали на хазар неких позже битвы на Дону, и побили их.

А северяне те — сведомые воины, умеют воевать, ровно печенеги, конною лавою, добро из луков стреляют. Немало их ныне на Русь киевскую пришло, то добро есть, ибо русь прежде хорошо на кораблях воевала и пеше хороша была в битвах, но конная справа воинская чужда была ей. Ныне же сильна конная дружина русская, и боятся ее печенеги. А позвал северян донских на Русь Олег великий князь, ибо не было у них мира с хазарами, но разоряли хазары их.

И ушли угры в Леведию. Но продолжалась война меж хазарами и кабарами, и угры воевали.

В лето 6331 (823). А прежде угры были союзниками хазар и дань для них собирали меж славян — на вятичах, на северянах, на радимичах и на полянах. И посадили воеводу одного их хазары в крепость сию Самват, на Горе, где ныне Ольжин двор, и стены те угорские по сей день стоят. Неправо говорят те, кто утверждает, будто стены эти князь Олег ставил, а крепость та стояла там, где ныне Угорские ворота — оттуда, дескать, и урочище Угорское. То от других событий пошло, о коих еще скажу.

И свозили угры дань в Самват со славян подданных, а собирали они ту по воле кагана хазарского, и дань ту в Хазаран отдавали, а себе долю оговоренную оставляли. И когда поссорились угры с хазарами, поддержав кабаров, то отозвали у них хазары право на сбор дани, а сами собирать не могли из-за войны в Степи — не пускали их угры. И брали угры дань сами некоторое время, покамест не прогнали их печенеги на низ Днепра. И так не стали славяне платить дань никому, и была радость у них велика.

В Ромейской империи победил император воинство Фомы Славянина, как сказано; а самого его захватили и казнили, испытав крепко и мучительно.

В лето 6332 (824). Ходил князь Дий Ладожский на Алаборг, ибо отложились от Ладоги русы те. И победил их, и мир с ними уставил, сказав: «Будет Алаборг пригород Ладоги, как и Изборск, как было то при прежних конунгах русских».

И не понравилось то руси плесковской — ведь много из русов тех с Днем на Алаборг ходили, и задумали они отложиться также. И послали в Полотеск к Эгилю конунгу.

Была сеча велика меж уграми и хазарами у брода у Белой Вежи — хотели угры стать на броде этом, не пуская хазар к Леведии. А хазары послали за печенегами — оставались те у них варягами, ибо служили хазарам за деньги, как варяги и по сей день делают.

И пришли те печенеги с Итиль-реки, и обошли угров, и бежали те. И гнали печенеги их до Днепра, а вежи угорские разорили, так что ушли те за Днепр, и кочевали после по лукоморью меж низовьями Днепра и Дуная, где ныне печенеги из колена хопон вежи свои ставят.

В лето 6333 (825). Обещал Эгиль помощь плесковской руси, и отложилась она от Ладоги. И не мог князь Дий выступить на нее, ибо ушел весною в корелу, роды корельские под руку руси ладожской брать — потому как свей ходить сюда стали и сумь примучили, и корелу, и крепость свою на озере Нево поставили. И побила русь свеев, а крепость ту сожгли.

И плесковская русь сказала, ожидая помощи из Полотеска, что не пригород она Ладоги, и херсир их Дат объявил себя конунгом, и прокричали его. И вышел Даг из Исуборга и сел в Плескове, ибо крепок был там город и руси много уже в Плескове прижилось.

И велел Дий собирать русь, и словен, и весь, и кривичей, чтобы идти на следующее лето на Плесков.

В лето 6334 (826). Ходил Дий на Плесков, но не стали биться. Увидела ведь до того русь плесковская, что союзники ее из Полотеска живут норманнским обычаем при конунге Эгиле, в полюдье не ходят, но воюют и грабят; и не русь в Полотеске стала, но норманское конунгство.

И сказали многие, что не добро то — с норманнами вместе биться против своих же русов. И тогда ушли многие русы плесковские от Дага херсира из Плескова и пришли к Дию Ладожскому. А в Изборске Дия с русью его добром встретили те, кто не пошли с Дагом, и сказали: «То Плесков отлагался, а мы всегда под рукою ладожской руси ходили».

И подошел Дий к Плескову, и мало кто стал на стены. Увидел Даг это и бежал в Полотеск, и следов его далее не ведаем.

Открыл Плесков ворота, и вошел Дий, и был милостив, не пролил крови, троим лишь глаза вынул из тех, кто с Дагом стоял.

В лето 6335 (827). Ходил Дий на Полотеск, наказать желая Эгиля конунга за неправды его, и много сел пожег.

В лето 6336 (828). Бились Дий с Эгилем, и победила русь ладожская. После же заключили мир Дий и Эгиль, и стала русь ладожская ходить через волоки на Двину безмытно и беспошлинно.

Успе в Бозе Никифор, патриарх Константинопольский. Се был муж великий, истинно святым почитаемым быть долженствующий, мощи его обретены бо были в лето 6355 нетленными. Се Христос призрел его: был ведь Никифор святителем великим, ревностным защитником икон Божиих, за что сослан был безбожным императором Львом Армянином в монастырь святого Феодора, где же и преставился.

В лето 6337 (829). Ходил Дий на Белоозеро и срубил там городок малый.

Стал в Константинополе император Феофил по смерти отца своего Михаила Травла от болезни почек. И был тот Михаил нечестив вельми, подражал во всем царю Копрониму: не просто был он иконоборец, но настоящий безбожник. Благоволя иудеям, он приказал поститься в субботу; не верил воскресению мертвых и осмеивал надежду на блаженную жизнь за гробом; подвергал насмешкам и предсказания святых пророков; утверждал, что бесов не существует и не почитал за грех скверные плотские деяния. Почитая Иуду-предателя за святого, Михаил говорил, что последний будет спасен. Он ненавидел учение книжное и препятствовал родителям отдавать детей в православные школы, чтобы, изучив Священное Писание, они не обличили его безумия, но, пребывая невеждами и бескнижными, следовали его еретическому заблуждению. Но за все есть суд Божий, и истинно говорят иерархи православные, что корчится он в муках ныне в геенне огненной.

Феофил же император правил 13 лет. И был он тоже безбожным иконоборцем.

За то покарал Бог греков — в октябре в битве у острова Фасос агаряне полностью потопили и сожгли весь флот ромейский и стали грабить все острова и людей уводить в рабство.

В лето 6338 (830). Стоял мир меж русьми всеми, и много норманнов пошли русить на Булгар и Хазаран, а иные в Табаристан. И везли серебра много оттуда, и торжище богатое было на Бирке, что в земле Свейской. И в Ладоге торг большой был, и даже греческих гостей, сказывают, видели там, что по пути из грек в норманны пришли.

В лето 6339 (831). Пожары были большие в лесах.

Собрали безбожные иконоборцы собор в земле Греческой.

Установил Феофил мир с Багдадским халифатом.

В лето 6340 (832).

В лето 6341 (833). Совокупились три орды хазарские и булгарские и напали на угров. Но те отступили ложно; и близ Днепра, у острова, где поганское святилище Хорсово стоит[76], обступили хазар со всех сторон и иссекли многих. И бежали черные хазары и булгары к Дону, и гнали их угры, и вежи их захватили. И вступили в пределы хазарские, а угры за ними шли, и много черных алан побили, что по Дону сидели, и села их пожгли. А аланы многие в северы бежали и сели по верховьям Дона Северского и Оскола и по реке Сосне. С той поры запустел Дон, и кочуют печенеги там, а прежде бо поселил хакан хазарский туда алан черных и болгар, и на землю их посадил.

И так перешли угры Дон через брод у Белой у Вежи и на хазар снова напали. И не успели хазары исполчиться. Но остановились угры, не уйдя далеко от того места, потому что вышли на них сзади хазары киевские. Сидел тогда, как сказывают, в крепости хазарской в Самвате воевода их именем Ахмад бен Киуа, и был он вазиром хазарским, и выгнал он угров отсюда, когда те с кабарами пошли. Оттого и называют, говорят, землю сию Киуавской или Киевской, как поляне сие выговаривают. А звали воеводу угорского, которого Киуа выгнал, Лыбедием; оттого, сказывают, и имя реки здешней — Лыбедь.

А иные другое рекут, говоря, что жили тут во времена древние три брата, Кий, Щек и Хорив, сестра же их Лыбедь. И правил Кий в роде своем и ходил он к императору Ромейскому, и служил ему, и принял от императора того честь великую, а имени того мы не знаем.

Иные же сказывают, что Кий был перевозником через Днепрреку, и держал его крепко, потому говорили люди: «На перевоз на Киев».

Не знаю, что верно из того, но по сей день в земле Греческой город сей Киев Самватосом зовут, а землю Киоавской.

Так напал на вежи угорские воевода Ахмад бен Киуа и много людей попленил, жен и детей. И узнав о таком, повернули угры назад, на него, и была сеча страшная, и отступил Киуа. А угры оступили

Самват и взяли его через три дни, и убили всех, а город сожгли. Но и сами ушли к себе, и не стало никого в крепости — ни хазар, ни угров. А славяне тогда от дани освободились, как сказано, и поляне, и радимичи, и северяне — не стало бо кому в полюдие ходить, как раньше то угры делали до смуты кабарской.

И послали тогда каган и бек хазарские к ромеям, прося строителя у них, который бы крепость поставил у брода у Белой у Вежи, — не было бо там крепости с 6330 года, когда разрушили ее угры же. Базилевс, склоняясь к их просьбе, послал спафарокандидата Петрону по прозванию Каматира. И сей Петрона, достигнув Херсонеса, оставил там хеландии свои и с людьми своими отправился к месту, в котором должен был строить крепость. И начали ставить ее на левом берегу Дона, по ту сторону от угорской земли; прежняя же крепость на правом берегу стояла. Поскольку на месте не было подходящих для строительства крепости камней, Петрона, соорудив печи и обжегши в них кирпич, сделал из них здание крепости, изготовив известь из мелких речных ракушек. А для фундамента камня не было, и так стоит крепость сия без оного, на земле.

В лето 6342 (834). В сие лето начал Петрона ставить крепость хазарам на Дону, и три года работал. А в степи смута была, и не ходили более хазары на сию сторону Дона, и гости купецкие не ходили же. Посему не стало в Самвате Киевском дирхемов арабских[77], что гости хазарские привозили, а даней славянских не было же, и нужда великая настала в Самвате.

В лето 6343 (835). Ходили хазары на северян и вятичей, и крепости начали ставить по Сосне-реке.

В лето 6344 (836). Ходила русь ростовская на Шексну и Белоозеро примучивать мерь к дани русской. И увидели там городок, русами ладожскими поставленный. И подступили к нему, сказав, что то-де земля ростовская. И прогнали ладожских, и не дали им унести собранную скору и меха; и ушли те, в чем были.

Сел в Болгарии хан Пресиан, братанич[78] безбожного хана Маламира, иже казнил брата своего старшего Бояна за то, что тот принял истинную веру Христову. Сказал бо Боян: «Гнусны мне языческие идолы, а почитаю Христа, истинного Бога, и никто не может отлучить меня от любви моей ко Христу». Смерть мученическую принял Боян, а ныне пребывает в Царствии Небесном, ошую от Господа нашего, у трона Его. А память его совершается марта 28 дня.

И послал Пресиан к императору, требуя дать ему земли в Македонии, ибо считал ее своею, болгарскою.

В лето 6345 (837). Послал царь хазарский по русь, сказав: «Се поставил я крепости по землям славянским, а некому собирать там дань для меня, изгнал бо я неверных угров. Придите и изгоните угров далее, отдам те крепости вам, а дани дам на откуп. А буду платить и жалованье». И много русов по землям русским собралось и пошли к кагану варягами, дав клятву ему служить по правде.

И пришли тогда первые русы в Киевскую землю и сели в Самвате; а имя князя их было Ерод или Ород, а по-русски Эррауд. И был он из данов, и знался с конунгами полоцкими Эгилем и Асмудом; а иные говорят, что побратался он с ними. И были они варягами у хазар, и отдал им царь дани славянские.

С той поры пошли поляне, а преже были лендзяне, что пославянские и значит поляне. И ныне их так называют, а сидят они вокруг Киева на горах сих; и в честь их ворота в Киеве называются — Лендские или Лядские.

И в Итиль позвал каган хазарский русов отовсюду и составил из них охрану себе, наподобие варягов, кои императора Византии охраняют. И отобрал каган из русов тех 400 мужей, и позвал их в собственную дружину свою, в охрану личную; и пошли они. И сидели те русы неотлучно с ним во дворце его[79]. А имя кагана того не ведаю я, а было то при царе хазарском Ханукке. В Хазаране ведь княжит царь, а не каган, а каган сам не правит, а представляет власть Бога на земле иудейского. А прежде были язычники и верили в Тенгри, небесного бога.

И так стали в дружине личной у кагана 400 русов, а в охране дворцовой 4000 магометан. И не было мира меж русами и магометанами, дрались часто и резали втихую друг друга ночами. И то одобрял царь, говоря: «Да не столкуются меж собою, а будут все как варяги нам верно служить — и те, и те».

И в веру свою иудейскую звал их царь, но не пошли русы: не хотели бо обрезание делать.

Восстали против императора в Македонской земле греческой славяне именем смоляне и заключили союз с болгарами против греков. И воевал много хан Пресиан болгарский, и много побеждал войска ромейские. Захватил он Македонию и Албанию и много величался, грозя, что захватит и Константинополь.

В лето 6346 (838). Избрались от русов киевских два мужа смысленых и знатных и отъехали в Итиль: хотели бо получить грамоту от кагана — да разрешил бы руси торговать с ромеями тем, что останется у них сверх дани хазарской. А вторую грамоту просили сделать от кагана к базилевсу ромейскому, да позволил бы тот руси торговать в Константинополе как хазарским подданным. И сделал так царь: подписал каган грамоту, в которой подтверждал мир меж хазарами и греками, и поехали русы те в Царьград послами его.

В се же лето прибыли послы сии в Константинополь и говорили с базилевсом Феофилом, и честь от него великую приняли.

Пришли в то же лето русы некие к царю хазарскому и попросили у него городок дать им Тмутараканский: хотели там сесть, возле моря, корабли строить и ходить с торговлею и русью. Но не позволил то царь, сказав: «Ныне мир у нас с греками, а вы, русы, на них нападать будете. Вот когда немирье настанет, сядете и будете греков воевать». И так не дал русам городок. Но стали они сами собою там селиться, ибо удобно было место сие: с Волги-реки через переволоку проходили проливом здешним гости с мехами и челядью, и из Булгара гости шли с товаром; а по Дону везли челядь же и дани славянские, что русы сверх откупа хазарского собирали. А греки торговали своим товаром и арабские гости ходили сюда же; а в Кафе большая торговля челядью и рабами и до сего дня идет; до нее же от Тмутаракани день пути.

В лето 6347 (839). Разгневался Дий, что отняли у него русы ростовские Белоозеро и отправил рать туда. Сам ведь не смог пойти, ибо ходил по кореле, примучивая ее к дани и отваживая свейских норманнов от земель тех. А чем закончилось у Белоозера, неведемо: не поют о том скальды русские.

Ратились угры с хазарами изнова. И ходили на Белую Вежу, и у порогов стояли лето, и не было прохода ни на кораблях, ни пешему. Встала торговля в Киеве, и серебра не было.

Тогда убили русы много челяди, что сидела здесь, покуда не вывезут ее в Ромейскую землю продавать: стояли на порогах угры. И из-за угров на порогах вывезти челядь не могли, а кормить рабов так долго стало дорого. И не отпустили русы никого же из рабов тех, но убили всех. И помнят в Киеве о резне той до сего дня, и поговорка такая есть: попал, как к русам в голод.

Из-за угров тех же не смогли послы русские вернуться от императора в Киев, но поплыли по Дунаю, через франков. И в стольном городе тех франков, Ингельхейме, опалился на них император франкский Людовик, сказав: «Не знаю, кто такие русы, а эти послы суть свейские норманны, иже нападают на Дуурстеде и опустошили Вальхерен и увели с собой многих женщин вместе с неисчислимыми богатствами различного рода. Не послы они, а доглядчики норманнские»[80].

И посадили послов тех в поруб, и бумаги их отняли, и только то помогло им: увидел император франкский письмо от базилевса, в коем просил тот за послов, кои к нему каганом хазарским посланы с заверением о дружбе и мире. И выяснил император, что хотя и из одного корня русы и норманны роды свои ведут, но живут розно, и сами со свеями воюют часто: нападают ведь свеиские норманны и на пределы русские. И снял опалу император и щедро одарил послов русских, и шпоры им подарил, сиречь в рыцарское достоинство возвел. И отпустил их с дарами большими[81].

Но снова не добрались послы те до Киева: напали на корабль их свей и мало не победили и не потопили всех; однако вырвались русы и дошли до Ладоги, и тут один из послов от ран скончался. Второй же умер в Смоленске, заболев; и о том ведомо стало от слуги его.

И с тех пор торговали русы с Царьградом и без разрешения кагана; ныне же того сокрушил сын великой княгини Святослав о два лета тому, и сам каганом назвался, ибо перенял он власть и силу хазарскую, и тамгу их перенял.

В лето 6348 (840). Напали на Ладогу даны, а вел их конунг Рагнар по прозвищу Косматые Штаны[82]. А был тот Рагнар, сказывают, сыном конунга Сигурда Кольцо, который допреже Ладогу завоевал у словен; оттого-де говорил Рагнар, что вотчину свою возвращает. А направил его на Ладогу король Анунд Уппсальский, что правил тогда страной Свейской вместе с братом своим Бьерном из Хоги после Эрика-конунга[83].

А был Анунд изгнан из страны своей и жил за морем, а где — неведомо. И прибился к данам, и сговорился с конунгом их Рагнаром Косматые Штаны, что помогут ему даны вернуть стол его. Собрали они войско на 33 кораблях и напали на Бирку, когда Бьерн-конунг был далеко от того места, ходя по полюдье по Финмарку.

А в Бирке о ту пору много гостей было торговых, и жалко им было товара своего, если даны его отнимут. И послали к Анунду и договорились, что не будет он Бирку на щит брать, а за то дали ему 100 марок серебра.

И стало так; а Анунд стал конунгом в Уппсале, где Бирка располагалась.

Но Рагнар-конунг обиделся на то сильно, ибо не получил он с данами должной добычи и серебра. И тогда сговорились даны, что сами нападут на Бирку и пограбят ее и гостей торговых — сильно ведь обижены были даны.

Но узнал о том Анунд конунг новый и позвал прорицателя некоего, чтобы сказал тот именем богов своих бесовских — да не идут даны на Бирку. И тянули жребий, и показал тот, что не будет данам удачи, коли нападут они на Бирку.

И тогда восстонали даны — совсем, дескать, без добычи они остались, и воины другие над ними смеяться станут. И кидал тут снова волхв тот жребий, и выпал жребий напасть им на Ладогу. И увидели в том волю богов — вот, сказали, как ходил на Ладогу ярл Ренальд Высокий под королем Сигурдом, так ныне сын того Рагнар Сигурдсон пойдет под королем Анундом и много добычи возьмет.

И пришли даны в Ладогу нежданно; едва успел князь Дий исполчить свою русь. И бились крепко: трижды сходились. А вели русь Деян и два сына его — Дий Деянович и Даксо Деянович[84].

И не могли победить друг друга; и на следующий день бились. С утра до вечера сражались они. Но стрелами огненными поджег Рагнар Ладогу. На закате пали стяги Диевы — не могла бо русь сражаться в огне. А самого его убил Рагнар-король.

Вошел тогда Рагнар в Ладогу. Много добычи взяли даны; помнят о добыче той по сей день в данской стране. Сыновья же Диевы бежали в Плесков. Русь тамошняя приняла их и пошла за ними, говоря: «Не хотим, чтобы норманны Русью правили, а словене суть русь тоже».

Поставил между тем Рагнар князем руси ладожской сына своего Витзерка[85], а сам вернулся в Данию. Но не приняла того русь, а пошла за Даксо Деяновичем, когда сказал тот: «Да не отдадим Русь нашу данам заморским!» И крикнули князем его руси ладожской. А Дий Деянович пошел к кривичам смоленским и к руси смоленской же — да станут заодно с русью ладожской. Крепко воевали после русы с данами, и не могли те далеко отходить от города. И даней-выходов люди данам им не давали, но давали Даксо-князю. И шли за русью той и словене, и кривичи, и весь: был ведь Даксо женат на словенке, а Дий — на дочери кривичского волхва смоленского.

В лето 6349 (841). Срубил Витзерк городок малый на острове на истоке Волхова из Ильмень-озера, сказав: «Не хорошо то, что не сидит русь здесь. При немирье нет выхода руси на Восточный путь»[86].

И поставил крепость деревянную на валу, и сел там, и посадил там русь, а Ладогу держал, и Холопий городок, и Гостево поле. А в Плескове своя русь сидела, а в Ростове своя.

И было немирие. Ведь так было: не пускали Деяновичи данов в русь на восход, и смоленская русь не пускала их тоже. Получалось, что без смысла сидели даны в Ладоге: заперли их там русы и не давали пути.

Стал тогда Витзерк искать обходной путь на восток. И сказали ему, что есть дорога через восточный берег озера Нево, через реку Сясь на Белоозеро, а оттуда — в Волгу.

Тогда пошел Витзерк на Алаборг и сжег его, потому что не хотели русы тамошние покориться данам. Но и дальше пройти не смог — не пускали его через волоки русы алаборгские с мерью и весью вместе. И так не дошел до Белоозера.

А ростовская русь, о том узнав, воспользовалась ослаблением власти алаборгских русов и ходила на Сясь-реку и многие села мерянские тут попленила и к дани себе примучила.

В лето 6350 (842). Ород в Киеве собрал русь киевскую и ходил на древлян, но ничтоже успел: исполчились зарнее древляне и на горах своих встали, и не смог победить их князь Ород.

Ходил Витзерк на Плесков, и воевал с ним Даксо.

А в Ладогу новые даны пришли, и стали за Витзерка, присланы бо были отцом его Рагнаром. И ходили на Алаборг, и сожгли его изнова. Так не стало Руси Алаборгской, и впусте лежала земля та долгое время.

Скончался император Феофил от желудочной болезни, и приял стол его Михаил Ш, прозванный Пьяницей.

И был тот Феофил, как сказано, наследник зловерия нечестивого отца своего Михаила: многих замучил за честное почитание святых икон. Однако, любя учение книжное, он обновил запустевшие школы Царьграда, приказал снова начать в них занятия. Он же вывел из заточения святого Мефодия, как передают об этом летописи греческие.

А было то так: Феофил из любви к знаниям часто проводил время за чтением книг; однажды царю попалась в руки книга, содержание которой ему было малопонятно; некто из приближенных заметил ему, что Мефодий, заключенный в темнице в Акрите, известен своим уменьем изъяснять трудные для уразумения места в книгах. Тотчас же царь послал приказ привести к нему из узилища святого Мефодия; увидевшись с ним, он после беседы понял, что святой Мефодий муж мудрый, и освободил его из уважения к нему.

А Михаил же, сын Феофилов, на трон вступивши, был малолетен зело, и правила за него мать его базилисса Феодора с братом своим патрикием Вардою и дядей своим магистром Мануилом. Была она христолюбива вельми и богобоязненна, и еретиков казнила, и восстановила иконопочитание. И много народов привела она ко Христу — ив Македонии, и в Моравах, и в Богемии.

В лето 6351 (843). Витзерк вновь пошел на Плесков. И встретил его Даксо с русью и словены, и кривичи. Исполчилась русь плесковская, и бились крепко. Сказывают, применил тут хитрость Даксо: послал дружину малую обойти Витзерка, а когда тот увидел ее, то принял за войско Дия, о чем кричали ложно люди Даксо, и отступил. И попал в болото — так устроил Даксо. И посекли тут норманнов данских множество, а самого Витзерка взяли в плен.

А был тот Витзерк славным воином, и в бою отличался яростью, будто берсерк, как зовут воинов, силою бесовскою обращающихся разумом в медведей и становящихся из-за того сильными сверх меры человеческой и неуязвимыми для оружия человеческого. И в то верю я, ибо известно: и другие сыновья Рагнара в битвах часто яры становились и себя не помнили — и Ивар Бескостый, и Бьорн Железнобокий, и другие. Только Сигурд Змеиный Глаз был хитер и ума никогда не терял.

А Витзерк тот с отцом своим Рагнаром много ходил по Северному пути и по франкам, примучивал саксов и славян полабских и ободерских, и был у него любимым сыном, хоть и от третьей жены по имени Сванлога.

И рек ему Даксо: «Пошто пришел ты на землю мою и город мой сжег?» А тот ему ответил: «То воля богов была такова, ибо так сказал прорицатель, что идти нам нужно в восточную страну».

Таково бывает у язычников; верят они в богов ложных, оттого и прорицатели разные почетом у них пользуются. А не знают того, что только от истинного Бога пророчества исполняются, и известны нам пророки великие, ибо провозвещали волю Божию. Было 4 Великих пророка: Даниил, Исайя, и Иеремия, и Иезекииль; и 12 Малых пророков: Иоиль, Иона, Амос, Осия, Михей, Наум, Софония, Аввакум, Авдий, Аггей, Захария, Малахия; и доходила через них до людей воля Божия и слава Его.

А волхвы же и кудесники языческие не Божию волю предвещают, но диавольскую, одержимы бо бесами, и прельщают души языческие, и чудеса для того творят. Оттого неудивительно, что от волхвования сбывается чародейство. Делают бо бесы такие чудеса, чтобы обольщать жалких людей, часто уловляемых так дьяволом. То все попущением Божиим и творением бесовским случается: всеми подобными делами испытывается наша православная вера — что тверда она и крепка, пребывая подле Господа и не увлекаема дьяволом, его призрачными чудесами и сатанинскими делами, творимыми врагами рода человеческого и слугами зла.

И так говорил Витзерк. Тогда отвечал ему Даксо: «По прорицанию твоему сделаю тебе: ты мой город сжег с отцом твоим, а я тебя сожгу». «Хорошо то будет, — сказал ему Витзерк, — ежели с оружием своим сгорю я — попаду тогда в Валгаллу. Только сожги меня с воинами моими павшими и друзьями». Верят бо русы и норманны в Валгаллу, как славяне в Ирий; не знают ведь рая истинного и не блаженства вечного по смерти ждут, но удовольствий человеческих. И того не знают, что на муки адовы обречены, и гореть вечно будут, вне милости Христовой пребывая в язычестве своем.

И сказал ему Даксо: «Добро так». И велел собрать краду великую. А норманнам павшим отрубить головы и сложить на краду ту, а поверх них положить Витзерка. И подожгли краду, и так сгорел Витзерк, и перед смертью смеялся на костре[87].

Так сказывают скальды о деле том.

И сел Даксо в Ладоге и утер пот за землю русскую. И стали отстраивать город, ибо ждал Даксо, что вернется Рагнар-конунг, дабы отомстить за смерть сына своего.

Созвали в Константинополе собор церковный базилисса и соправители ее. И низвергли безбожного лжепатриарха Иоанна Грамматика; восстановили иконопочитание. И молился народ ромейский с радостию, и обращал взор свой к Господу и всем святым Его. А избран Константинопольским патриархом стал блаженный Мефодий.

В то же лето разделили сыновья императора франкского Людовика империю франкскую между собою: Лотарь получил Италию и земли вдоль Рейна-реки и Роны, и назвали потом ту страну Лотарингией; а Карл по прозвищу Лысый получил земли к западу от Рейна, и та страна осталась с именем Франкия; а Людовик взял земли к востоку от Рейна, и ту страну назвали потом Германией. И не было мира между ними, а норманны нападали на каждого, и не помогали друг другу против норманнов.

В лето 6352 (844). Приплыл из-за моря в Ладогу Рагнар на 40 кораблях и напал на Русь. И не успел собрать Даксо воинов своих, что распустил на зиму по домам, — рано весною приплыл Рагнар: столь яростен был, что и штормов не опасался, и даже льдов, кои не все еще растаяли и в заливе Карельском плавали. Отпустил ведь Даксо тех воинов Витзерковых, что не захотели ни в русь, ни в варяги к нему пойти; и пришли они к Рагнару и рассказали, что сделал Даксо с сыном его.

И была у Даксо в Ладоге дружина лишь малая его из руси всей, и не мог он противостоять норманнам. Перелезли те через стены, и не хватало воинов, дабы отбить их. А кривичи из Любши-крепости не захотели стать за Даксо, хоть и поклялись ему зимою в верности, как прежде отцу его Дию клялись — убоялись бо несметных сил норманнских.

Так победил Рагнар-конунг, а Даксо-князя пленил и в оковы взял. И сказал: «Хоть и не родичи мы, даны, уже с вами, русами, но добро ты сделал сыну моему, дав ему хорошую смерть. Потому да не убью тебя, но сошлю тебя на острова дальние, где ходить тебе в оковах сих вечно, до самой смерти». И стало так: отправили Даксо-князя за море, и не ведомо, что с ним сталось там.

А на стол Ладожский посадил Рагнар одного из бояр своих именем Ингвар, что по-славянски звучит Игорь[88]. И стал тот Ингвар дань собирать с руси, и словен, и кривичей, и веси, и чуди, и отправлять ее Рагнару-королю. И было, сказывают, той дани вместе с добычею, на Руси взятою, так много, что снарядил Рагнар войско великое, с коим на следующее лето осадил и захватил Париж.

Напал император Людовик Немецкий на ободеритов вблизи Медвежьего града[89] и князя их Гостомысла убил. Но не покорились те ободериты, а позвали себе князем Рюрика-ярла, родом из данов ютландских, и прогнали франков за Лабу-реку. И на том замирились Людовик с Рюриком, и союз заключили против богемов, коих иначе бойями зовут. К тому привожу здесь это, что позднее тот Рюрик на русь ладожскую приходил и Ладогу сжег, а с нею других городов немало, но о том напишу еще[90].

В лето 6353 (845). Ростовская русь ходила на мурому и, обложив их данью, вернулась с честью.

Ингвар с ладожской русью ходил на корелу и воевал крепко.

Рагнар-конунг ходил на франков и город их Париж осадил и взял. И собрал добычи несметно и ушел обратно. И были с ним иные из русов ладожских, отчего знаем мы о том. А Париж, сказывают, Рагнар цел оставил — за тот откуп большой, что каролус франкский дал ему, Карл Лысый именем.

Ород Киевский ходил на угров и, заключив с ними мир, ушел.

В лето 6354 (846). Конунг Ингвар правил в Ладоге, был мудрым человеком и добрым правителем. У него была дочь Ингеборга.

Она была красивая и умела хорошо врачевать. К ней сватались многие.

Шли через Ладогу в русь норманны свейские, и был среди них некий Франмар. Пошел он на торг, и увидел там Ингеборгу и полюбил ее. Но было у той уже два жениха, из которых ни ее отец, ни она не могли выбрать лучшего, — Снекол и Витсерк.

До конца лета русил Франмар со своими людьми. И дошел до Хазарана, и хорошо там продал, взяв много серебра и стеклянных глазок — любили их в Ладоге; и по сей день ходят там глазки на торгу вместе с векшами и кунами[91].

И пришли в Ладогу, и корабль морской купили, продав две своих речных шнеки, но не смог Франмар уехать, не повидав Ингеборгу.

Однако стерегли крепко ее женихи и не пустили Франмара к ней, но побили едва не до смерти. И так прогнали Франмара.

Но тот имел побратима в Уппланде, одной из стран, которыми владел свейский конунг, именем Анунд, а другие говорят — Эймунд. Того побратима звали Стурлог. Рассердился Стурлог на обиду побратима своего, а был он из ближников конунговых. И дал ему конунг людей своих и корабли.

Собрал Стурлог 30 кораблей с варягами и поплыл весною на Русь, мстить за обиду побратима своего. И в лето 6355 приплыл в Ладогу и стал разорять русь ладожскую.

Собрал тогда Ингвар русь и позвал также Снекла с Витсерком, из которых один сидел в Алаборге, а другой — в Хольмгарде. Собрали бояре сии свои силы, совокупились с Ингваром и выступили против находников, варягов тех.

И бились три дня они, и рассказывают в Ладоге о том до сего дни, и показывают место той битвы у Гостиного Поля. Вывел Ингвар всю русь свою, а Снекол — свою, а Витсерк — свою, и ударили крепко на норманнов. Много тут славных воинов пало, и пал тут Снекол к вечеру первого дня, а Ингвар пал под вечер третьего. Был ведь он стар уже, и был князем добрым, но воином уже слабым. И так подрубили варяги Стурлоковы хоругвь Ингвареву, а голову его на копье подняли. И устрашились русы Витсерковы, ибо мало их осталось и поранены были почти все. И бежали русы от варягов и затворились в Хольмгарде[92].

В лето 6355 (847). Зашел Стурлог в Ладогу без боя после битвы той, о коей сказано ранее. И в войске его были радость и веселье. Весь город был в их власти, а также все люди в городе.

И передал землю всю ту Франмару, а самого его назвал конунгом от имени конунга свейского, и отдал ему все владения погибшего Ингвара. И ушел обратно в Свеарику.

А Франмар взял Ингеборгу и женился на ней по чести, и пошел от них большой род и множество знатных людей. И живут в Ладоге и до сего дня, а иные в Киеве, а иные в Смоленске.

И остались многие варяги, не пошли со Стурлогом, но захотели русью стать и ходить по Восточному пути. И дал им Франмар земли по Волхову и по Ловати, и по Мете, а иные сели по Ильменю-озеру. И служили верно Франмару-конунгу.

Обретены были мощи Никифора-патриарха, и оказались они нетленными. Перенесли их из Проконниса в Константинополь и положили на один день в храме Святой Софии, а затем перенесли в храм Святых Апостолов. И молились все люди, и плакали от радости обретения чуда Божьего.

А невдолге после того успе в Бозе патриарх Мефодий, коий был апокрисиарием при святейшем патриархе Никифоре, а при богопротивных иконоборцах — нечестивом императоре Михаиле и лжепатриархе, имени которого не хочу называть, был испытан, подвергнут гонениям и томился муками в узилище в Акрите. И при Феофиле-императоре сослан был на остров Антигон.

А был сей Мефодий муж святой, мудрый и богобоязненный и прославлял Церковь Божию всеми силами. Написал он чинопоследование церковное, и используется оное в Православной церкви и по сии дни. А написал еще чины браковенчеания, много сотворил пастырских поучений и песнопений церковных.

И великий подвиг взял на себя блаженный сей Мефодий, препираясь с еретиками и постыжая их. И самому царю перечил, уличая того в неверии и нечестии[93].

То так было. В те дни вели ромеи войну с сарацинами, и была необходимость самому царю присутствовать при войске. Отправясь к воинству, император взял с собой и святого Мефодия, частью как бы ради молитвы, частью для бесед от писания и решения недоуменных вопросов, которые, как убедился царь, святой Мефодий искусен был разъяснять. В действительности же царь взял с собой угодника Божия из боязни, как бы в столице, если в ней останется святой Мефодий, не возникло народное возмущение против иконоборцев: народ любил преподобного как мужа святого и учительного, сведущего не только в области управления духовного, но и гражданского; поэтому-то царь и не оставил его в столице на время своего отсутствия, а взял с собой.

Но вот, по Божию попущению, измаильтяне одолели греков, из-за грехов их, уничтожив почти все войско царя, так что последний едва спасся бегством с малыми остатками от своих полков; тогда нечестивый царь обрушил на святого Мефодия свой гнев, который доселе таил в сердце: «Потому Бог и даровал врагам нашим победу, что среди нас находятся идолопоклонники», — сказал он. На это святой Мефодий возразил: «Господь, поругаемый христианами в Своей святой иконе, прогневался на них и попустил врагам одержать над нами победу».

После того, исполнившись ярости, подверг базилевс святого Мефодия жестокому бичеванию, а после сослал в заточение на остров. И здесь приказал заключить его вместе с двумя разбойниками в глубокой гробной пещере, куда не проникал и солнечный свет. Так святой Мефодий явился живым мертвецом, как Иона во чреве китовом, пребывая в земных недрах и благодаря Бога. Одному рыбаку поручено было доставлять ему пищу и притом столь скудную, чтобы только не умереть с голода; мучители желали продолжить жизнь угодника Божия, а с ней — и его страдания в том гробе.

В гробном своем заключении святой Мефодий пробыл до смерти царя Феофила.

По кончине Феофила воцарился сын его, Михаил III, причем за его малолетством управляла его мать Феодора. Сия благочестивая и исполненная Боговдохновенного разума царица приложила все старания к тому, чтобы уничтожить в Христианском царстве иконоборческую ересь и утвердить правоверие. Она повелела освободить от уз и заключения, а также возвратить из ссылки всех исповедников благочестия, чтобы они пришли на собор в Константинополь, который бы возвратил храмам святые иконы.

На патриаршем же престоле еще пребывал лжепатриарх Иоанн, по прозванию Анний, — еретик и волхв, возведенный на престол царем Феофилом. И понеже святые отцы не желали иметь с ним общения, то благочестивая царица Феодора помянутого лжепатриарха лишила престола и изгнала из Церкви как дикого вепря из виноградника. И тогда по благоволению Божию на патриарший престол к неизреченной радости всех православных был возведен святой исповедник Мефодий.

Святейший же патриарх Мефодий заботился и о том, чтобы в Константинополе честным мощам угодников Божиих снова воздавалась достойная их честь и приложил все старания к тому, чтобы вновь обогатить столицу ромеев честными мощами и научить православных достодолжному их почитанию.

По преставлении же святейшего Мефодия поднялись великий плач и рыдание во всей Константинопольской церкви, лишившейся столь великого отца и всемирного светильника. Он был погребен с честью, подобающей столь высокому по жизни и служению архиерею. Святой Мефодий пас Церковь Христову четыре года и три месяца и затем перешел в жизнь, не оскудевающую временем; он предстал Пастыреначальнику и великому Архиерею, небеса прошедшему, Господу нашему Иисусу Христу, всеми святыми славимому Богу, Ему же и от нас[94].

Стал в Моравии князь Ростислав. При нем крестились люди моравские.

В лето 6356 (848). Франмар Ладожский ходил ко Плескову и, заключив с плесковской русью мир вечный, ушел.

Ходила русь ростовская на черемис.

Ставший по преставлении святейшего Мефодия патриархом Константинопольским Игнатий подверг гонениям многих еретических лжепастырей, которые прежде соучаствовали в иконоборчестве. Со многих снял он сан священнический; и архиепископа Сиракузского Асбеста также низверг с престола его пастырского. Сей же отправился в Рим с жалобой к папе римскому Льву IV, отчего разгорелся спор между папою и патриархом Игнатием, который привел позднее к расколу между церквями Константинопольской, истинно православной, и Римскою, уклонившейся к еретичеству.

И был тот Игнатий мужем строгим и боголюбивым, основал три монастыря, знаменитых строгостью уставов своих, отчего туда ссылали позднее знатных особ, повинных в злодеяниях или злоумышлениях против власти. Так у народов, просвещенных истинной верою, делается Христолюбия ради; язычники же убивают друг друга ради богов своих ложных.

В лето 6357 (849). Ростовские русы ходили на Белоозеро и посадили там своего наместника, а имени его не знаем.

Умер Эгиль Однорукий в Полоцке и не оставил по себе наследника, и сел там побратим его Асмуд Убийца Берсерков. И послал в Киев, желая союза с Ородом, ибо немирье было у полоцких русов с плесковскими.

В лето 6358 (850). Совокупилась русь киевская с полоцкими русами и ходили на дрягву. И победили ту, и поделили землю дреговичскую поровну. И побратались Ород Киевский и Асмуд Убийца Берсерков, и решили на следующее лето ходить на земгалу и земли те тоже поделить по-братски.

Датские викинги ходили на Бирку свейскую, и много гостей ограбили и убили, а многие пришли в Ладогу и стали жить там, говоря: «Плохо, когда короли дерутся, лучше на Руси жить». Было ведь немирье между королем Анундом и королем Бьерном, а еще на стол их права свои заявил Эйрик-конунг, сын Эймунда.

В лето 6359 (851). Сидели в Ладоге два боярина русских, по имени Аскольд, а второй был Дира. Не нравилось им, что много норманнов пришло в Ладогу при князе Франмаре и попросились они у него пойти в русь на хазар. И крикнули людей охочих, и набрали их на 10 кораблей. И дали клятву люди те, став варягами на службе у Аскольда с Дирою.

Переволоклись они в Смоленск и здесь зимовали, хотя весною идти на Хазаран через Дон, просить у кагана землю себе; прослышали бо о Тмутаракани, и желание у них возникло ходить оттуда на Кавказ и на Трапезунд[95] и в Вифинию.

А зима та была лютая, и многие из русов и варягов заболели и умерли, и показывают в Смоленске могилы их и до сего дня в бору сосновом[96].

В лето 6360 (852). Напали на Ладогу норманны из-за моря. И были это даны, коих нанял Эйрик Анундарсон, дабы добыть себе богатства и дарить ярлам и бондам, чтобы крикнули его конунгом[97].

В лето то ходил он с боевым щитом везде по Восточному пути — и в Финланде, и в Кирьяланде[98], и в Эстланде, и в Курланде. И дошьл он до Ладоги, и город взял изменою, когда не ждали от него нападения. Стоял он лагерем возле города в ладьях. И напав ночью, взял он город и разграбил совсем, пожег его, и погорела Ладога. Стояли даны день еще на пепелище, сели на корабли свои и ушли за море, к куршам в Курланд. И, напав на куршей, стали их грабить и убивать, а многих уводили в рабство.

Послали тогда курши к плесковским русам и к полоцким, говоря: «Идите и помогите нам, много добычи на данах взять сможете». Но не пошли плесковские русы, а полоцкие пошли. И позвал Асмуд побратима своего Орода Киевского, и вышел тот с дружиною малою. Встретили данов, и была битва велика. Захватили даны город куршский, но далее не пошли, ибо сильно пострадали в битве той. Заперлись русы и курши в другом городе, а наутро нежданно для данов подступили к ним, и была сеча велика и кровава, и едва половина данов спаслась и уплыла к себе за море.

Пал в этой битве Ород-князь, и был плач великий по нему по всей земле, ибо справедлив был он и грозен, и не смели при нем угры и печенеги на землю Киевскую ходить. А с хазарами в мире жил.

Сел в Болгарии на стол хан Борис, сын Пресияна.

В лето 6361 (853). Послала русь киевская к кагану в Хазаран с известием о смерти князя Орода. Не знали бо, кого крикнуть новым князем: ревновали бояре русские друг к другу. А хазарский наместник в то дело не вмешивался, говоря: «Каган выберет вам князя».

Прослышали о том Аскольд с Диром и не пошли на Дон, а спустились до Киева. И спросили тут: «Чей это городок?» И ответили им люди киевские: «Был у нас князь Ород, великий воин и правитель, да убили его даны в прошлое лето». И сказали еще: «Не знаем, кого выбрать князем, а служим хазарам, ибо хазарская это крепость — Самват».

И сказали на то Аскольд и Дира: «Идем сами к кагану служить, но не варягами, а землю просить хотим в Тмутаракани; а ходить нам потом по приказу царя на Ром и на Кавказ, ибо много серебра и золота у ромеев и агарян, и воюют друг с другом, отчего удача у нас будет при грабеже их». И сказали еще: «Возьмем город ваш под себя, а с царем договоримся, чтобы утвердил нас».

Согласились на то русы киевские, и посол каганский грамоту написал, в коей сказано было, что-де идут русы новые служить кагану, и сила у них большая, и готовы они с врагами кагана воевать.

Заключил хан Борис мир с Ромейской империей.

Император ромейский ходил на Евфрат против арабов и много воевал там.

В лето 6362 (854). Ходили Аскольд и Дира и с ними много мужей русских избранных в Итиль-город к кагану и великую честь от кагана приняли. И говорили с царем хазарским, и сказал он: да идет Дира в Тмутаракань, а Аскольд — в Самват и да будут там рукою кагана и волею его. Нужны русы были царю: воздвиг он в те лета гонения на мусульман в каганате Хазарском за немирье их и за гонения на иудеев в халифате.

И решили русы, что добро то: открыли хазары волоки на Дон с Десны через земли северян хазарских и с Дона к Итилю-реке через земли черных хазар; а русы же тмутараканские вольны ходить на города ромейские, но не на хазарские в Крыму; а печенеги, тогда с хазарами союзные, не смели бы ходить на Русь. И дали руси дань собирать хазарскую на северянах и на радимичах, а с донских хазарских северян не дали; а с касогами и ясами договариваться бы русам самим, чтобы на Тьмутаракань не нападали.

И стало так. А многие русы хазарские пошли с Диром в Тмутаракань и остались там. И стала с тех пор Тмутараканская Русь, а до того были там хазарцы, и булгары черные, и касоги, и армяне. И велел Дира корабли строить, желая грабить города ромейские. Зависть его терзала по богатству, кое викинги из походов своих на франков и англов привозили: был ведь Дира еще русом новым, а в душе — норманн, ведь происходил он из свеев.

Моравский князь Ростислав говорил с болгарским ханом Борисом, чтобы тот помог ему против Франкского королевства восточного. И согласился на то Борис, ибо узнал через людей верных, что это король франкский Людовик поднял на него, Бориса, хорватов, кои на Болгарию напали в то же лето.

В лето 6363 (855). Воевал Дира с касогами и узнал от пленных, что есть рудник серебряный в верховьях реки[99] той, что через землю Тму таракане кую текла и в море впадала; а назвали реку ту Русской рекою, потому что только русы отныне по ней ходили[100]. А по-гречески зовется та река Гипанис и известна издревле. Стояли ведь в Тмутараканской земле города греческие, покуда хазары их не истребили: Таматарха, что допреже Гермонассами называлась, и Фанагория, и Синдская гавань, и много греков жили там.

И ходили русы вверх по реке на 10 кораблях, и обрели народы многие в подданные себе, а с касогами воевали. И нашли рудник тот, и договорились с родами тамошними, что будут брать серебро, а те да не станут нападать, и да получат за то долю от серебра того.

Восстановился мир меж болгарами и франками.

Восстали курши в земле своей и не стали платить дани норманнам. И побили многих до смерти. На то впал в гнев великий конунг свейский Олав, что сел на стол после Эймунда, собрал рать великую и пошел на куршей. И просили они полоцкую русь встать за них, но не содеяли того русы после смерти конунга своего Асмуда, который зимою преставился от лихоманки жаркой. Крикнули они конунгом мужа некоего знатного; имени же его не ведаем, ибо ничем не прославился, и не рассказывают о нем ничего.

И пришел Олав-конунг на куршей и много зла им сотворил, и дань наложил пуще прежней. И доходил до Изборска, но узнал, что пригород то Ладоги, и ушел обратно, дары приняв, — не хотел он ссориться с Ладогою ради норманнов своих, кои русью ходили; ибо не пропускала русь ладожская русов свейских, если немирье меж ними было.

А Людовик Немецкий послал войска в Моравию, но побиты они были моравами, хотя и остались те без помощи от болгар.

В лето 6364 (856). Ходила полоцкая русь на куршей, желая воспользоваться разорением их для того, чтобы покорить их легко, и стало так; не сопротивлялись курши, но с радостью шли под русь, чтобы избежать дальнейших разорений от норманнов.

Безбожный узурпатор Варда, дядя императора, велел убить Феоктиста и отправил в ссылку блаженную базилиссу Феодору в монастырь дальний. Сам же стал править империей от имени Михаила, в силу малолетства того.

А был тот Варда человек неблагочестивый и порочный. Святой же патриарх Игнатий увещал Варду оставить греховную жизнь и смело обличал его беззакония.

В лето 6365 (857). Восстали северяне, не желая давать дань русам киевским из-за насилий их — брали те больше, чем раньше угры. Начал ведь Аскольд-князь собирать русь и вой многие, желая на Константинополь идти; оттого и дани-выходы с племен подданных увеличил.

И ходил Аскольд на северян и примучил их под дань новую. И забрал несколько поселений их на Десне и Стриже-реке под русь, известя о том царя хазарского, возведя на северян, что сами они дань давать отказались. И одобрил то царь, а Аскольд заложил там городок малый и назвал его Чернигов по имени сельца тамошнего.

Приказал Варда святителю Игнатию постричь в монахини святую царицу Феодору, мать императора, чтобы удалить ее совсем от управления государством. Но святой патриарх Игнатий не согласился на то, но всенародно отлучил Варду от причастия. И не посмел Варда напрямую свергнуть патриарха, но свалил на него вину за бунт, что случился в то лето, и, убедив молодого императора, сослал Игнатия на остров Теревинф. И там по приказу Варды святителя мучили пятнадцать дней, заставляя отречься от сана, но не добились ничего.

После того поставил Варда в патриархи протоспафария и государственного секретаря Фотия, мужа ученого, искусного и опытного, и великого богослова. Но поскольку не отрекся Игнатий, то и вышло в Константинополе два патриарха, ибо не хотели сторонники Игнатия отказаться от верности ему.

В лето 6366 (858). Ходила русь ростовская на булгар итильских и многие селения их разорила. А булгары вышли против них на лодьях своих, и была сеча меж ними зело люта. Они сражались долго, и немало народу пало в этом бою. А княжил в ростовской руси тогда некий Гуннар по прозвищу Свиная Голова, и был он могучим воином. И в том бою он сразил многих булгар.

И подошли они, булгар избивая, к мысу, а за ним пряталась пешая рать булгарская — к ней и заманивали русов булгары на лодьях. И был среди булгар один из князей их, вельми могучий воин и меткий стрелок. И когда бросились русы к мысу, чая, что победили уже булгар, стал он метать стрелы, и ни одна из них не попадала мимо цели. А Гуннар Свиная Голова шел впереди всех. В одной руке он держал небольшой щит, а в другой копье. И выстрелил из лука в него князь булгарский. Гуннар заметил летящую стрелу; он поднял щит, но та пробила щит, вошла в глаз и вышла из затылка Гуннара — вот каким могучим лучником был тот булгарин[101].

И так умер вождь ростовской руси, после чего предложили русы булгарам замириться на вечные времена. И пошли на то булгары, ибо несметное число воинов побили у них уже русы, и боялись булгары биться с ними далее. И хотели русы похоронить здесь же Гуннара, но не дали того сделать булгары, сказав: «Знаем, что будут русы своею считать землю, где похоронены их вожди; не хотим, чтобы ходили русы воевать нашу землю, но да приходят на торг». И русы согласились на то, ибо тоже пострадали сильно в битве той. Принесли им булгары краду, полную меда; и положили русы в нее Гуннара-князя, и отвезли к себе на Сару-реку, и там похоронили, как положено по обычаю русскому. И есть могила его там до сего дни; видели ее русы Ольговы, когда ходили примучивать русь ростовскую под киевскую.

Погряз град великий Константинополь в грехах своих, ибо умножались они из-за ссоры двух святителей великих, Игнатия и Фотия. Оба прославлены были подвигами своими за истинную веру, образ жизни их был чистый и непорочный, сильны оба были в учении христианском, обличали и пап римских, от истинной веры кафолической уклонившихся; однако из-за интриг нечестивого Варды принужденных бороться друг с другом.

Так бывает от наущений диавольских; и сильных в вере соблазняет нечистый, пользуясь самою ревностию их к вере. Спорят богословы, как лучше служить Господу нашему, а диавол уловляет души их через грех гордыни, а для того подсылает людей нечестивых, слуг своих, дабы раздували они споры и свары. Истинно говорят иные, что не за 30 сребреников, деньги малые, предал Иуда Христа нашего Господа; но из-за гордыни своей — хотел возвеличиться паки Его после смерти Его. Не верил бо, что Христос — истинный Сын Божий, и смертию Своею смерть попрал, даровав человекам, рабам своим, жизнь вечную. И пошто спорят и ругаются человеки в жизни сей скорбной, не думая, что отдаляют себя тем от жизни вечной? Истинно: гордыня то и диаволово наущение.

И так не смирился и святой Игнатий с отстранением своим, и обвинение в государственной измене отвергал, а поддерживал его в том папа римский Николай, коего позднее отлучил от Церкви Собор Константинопольский. И по изгнании св. Игнатия возведен был Фотий на патриарший престол в день Рождества Святого, на 25 день декабря месяца.

А был тот Фотий муж учен вельми и в вере тверд; обличал пап римских за властолюбие, указывал на ереси их за добавление к Символу веры слов filioque, то есть: «и от Сына». Добавили бо нечестивые христиане испанские прилог сей к чистому Символу веры, на великом Никейском святом соборе принятому, и на Константинопольском соборе святейшем дополненному.

То важно: Символ веры раскрывает учение о Святом Духе, о Церкви, о крещении, о всеобщем воскресении и о будущей жизни, посему покушение на него ересь есть, подрывающая веру истинную апостольскую кафолическую. И по сей день пытаются папы инако Символ веры произносить, нежели Святыми Отцы нашими заповедано было, и Церковью Святою принято как истина.

И верно то; писал еще святитель Григорий Богослов: «Мы чтим единоначалие; впрочем, не то единоначалие, которое определяется единством лица — и одно, если оно в раздор с самим собой, составит множество, — но то, которое составляет равночестность единства, единодушие воли, тождество движения и направления к единому Тех, Которые из Единого (что невозможно в естестве сотворенном), так что Они, хотя различаются по числу, но не разделяются по власти. Поэтому Единица, от начала подвигшаяся в двойственность, остановилась на троичности. И это у нас — Отец, и Сын, и Святой Дух. Отец — родитель и изводитель, рождающий и изводящий бесстрастно, вне времени и бестелесно; Сын — рожденное; Дух — изведенное».

А богословы те и епископы толедские, от коих пошла ересь сия, от неверных взяли ее у тех, кои не в Сына Божия веруют, но в то, что Христос — лишь пророк Его. И так содеяли нечестивые те, измыслив в чрезмерной наглости своей новшество, будто Дух Святой исходит не только от Отца, но и от Сына, яко же и у магометан от сына не Божия, но человеческого учение их изошло.

Все сие есть происки диавольские, и гордыня нестойких в вере священников, умствованиями непотребными занимающихся.

Происходил Фотий из знатной и благочестивой семьи, отец его был спафарий и приходился племянником первому восстановителю иконопочитания Патриарху Константинопольскому Тарасию. А мать приходилась сестрою нечестивому иконоборцу патриарху Иоанну VII Грамматику. Оттого называли Фотия иные лукавым, что не верно; а то верно, что середь борений всех изучал прилежно он учение Отцев Святых и первых христианских епископов и богословов, стремясь постичь учение Христово в чистом и незамутненном начале его. А при Михаиле кесаре стал преподавать он, и были ученики у него, и среди них — просветитель Кирилл, что сотворил азбуку славянскую, на коей и аз грешный летопись сию творю.

И был за то Фотий и с братьями его великих милостей царских удостоен, ставши протоасикритом, то есть начальником императорской канцелярии.

А среди главных подвигов Фотия стало то, что он первым послал крестить русь, и землю Русскую; и посылал епископов своих в Тмутараканскую Русь, о чем скажу еще.

В лето 6367 (859). Пришли много варягов к Диру Тмутараканскому, прослышав, что серебро есть у него, и дает щедро. И увидели то хазары, и встало среди них опасение, что слишком сильна стала русь.

А в то лето сел на стол в Итиле новый каган, именем Захария. И велел он царю своему беку вызвать к себе князя русского и тайно убить его. И звал к себе царь хазарский Дира князя, и спрашивал у него, и невдолге хотел приказать удавить его. Но в это время прискакал гонец от Белой Вежи и передал, что угры восстали, и побили многих хазар в Крыму, и на донских алан налетели и побили многих же. И велел царь Дира не трогать, но идти бы русам на Константинополь; а на угров он сам пойдет, ибо плохо русы на конях воюют, не умеют того; а на лодьях хорошо. И стал собирать войско, чтобы на Херсон идти, ибо думал царь, что натравил угров на хазар император Михаил ради Климатов, чая изгнать оттуда хазар, — не разорили ведь угры ни одного селения греческого в Крыму.

И дал царь серебра русам, дабы привадили они еще варягов, и в Киев дал; и говорили тогда: «Шли к царю на казнь, а вернулись с серебром». И есть поговорка такая и сей день на Руси. И ходил оттого Святослав князь на хазар, что не стерпелась ему поговорка сия; посылал к хазарам, говоря: «Дедов наших звали вы на казнь, ныне я на вы иду, за дедов наших казнить». И стало по слову его: разбил он хазар безбожных о прошлом лете, и царя их убил с каганом, и столицу их Итиль сжег, и Семендер разорил, а на Белой Веже и в Тмутаракани наместников своих посадил.

В то же лето собирал Аскольд русь, варягов и славян возле Самвата в Киеве — вместе ведь с Диром хотели идти на Константинополь.

В лето 6368 (860). В се лето стала прозываться в языках Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при царе Михаиле на восемнадцатый год его царствования приходила русь на Царьград, и рассказывается об этом в летописании греческом.

По вскрытии льда на Днепре вышел князь Аскольд с воями многими на кораблях многих из Киева и не пошел по Днепру, но на Десну и через Сейм — немирны были угры, и нельзя было идти вниз и через Лукоморье; и печенеги неспокойны были, и на уличей набегали за порогами.

Взял Аскольд у северян заложников, дабы не восстали северяне в отсутствие руси; а иные охотники северские сами пошли к нему варягами. И переволокся в Дон, и были рады ему донские северяне с аланами, думая, что идет он соединяться с войском царским, чтобы на угров идти. И соглашался с тем Аскольд, желая в тайне хранить истинные свои намерения с Диром на Царьград идти.

А в Белой Веже встретилась русь с хазарами царскими, и принял царь Аскольда-князя милостиво, и дал ему еще серебра, а сам пошел на Климаты греческие, совокупясь с ордами печенежскими цопон и талмат. И пошли печенеги те на угров в Леведию их, дабы не ударили угры в спину хазарам.

Пришел Аскольд в Тмутаракань и встретился с Диром. И поставили тут городок, ибо не было места для вмещения такой большой руси, и назвали его Русским городом. И есть там город такой до сего дни, но стоит не на острове, где Тмутаракань, а по ту сторону лимана, через который впадает в Понт Русская река[102]. И был тут пир велик, а гуляли три дня.

Пошли Аскольд и Дир войной на греков и пришли к ним, и проникли в Босфор, а башни на входе в него захватили и разрушили. И были они на 200 кораблях, а иные говорят, что и на 360. И было это дня 18 июня месяца, с утра, как прошли Босфор после ночного штурма башен.

Царь же Михаил был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки[103], и там достигла до него весть от епарха, что русь обложила уже Царьград, и возвратился царь; а войско за ним шло, отстав, ибо вборзе скакал Михаил в город свой. И с трудом вошел в город, обретши русов уже внутри Золотого Рога, коий русы зовут Суд, что на языке их и значит «залив». И едва убежал базилевс от кораблей их на Босфоре при переправе из Калхедона. А флота греческого не было тут — воевал он с агарянами же возле Кипра острова.

А в Золотой Рог русы прошли через Галату, ибо замкнули греки залив, а город затворили. И вылез Аскольд на берег, и повелел воинам выволочь корабли на берег. И нельзя было их переволоком затащить, ибо крутые горы на Галате и по сию сторону Золотого Рога. И повелел тогда Аскольд разломать в предместье домы многие, сбить из них козлы большие на колесах и поставить на них корабли русские. И сделали так, и повезли корабли.

А Дира со своим войском воевал по ту сторону Босфора, в Калхедоне и окрест. И много убийств сотворил грекам, и палаты, и дворцы, и дома многие разбили русы, и церкви пожгли, как то язычники делают. А коих греков в плен брали, то одних посекали, других же стрелами били ради спора, иных же в море топили. И множество людей пытали, дознаваясь, где те золото свое зарыли.

И смотрели на то греки со стен, и ничего не могли содеять — мало бо было войск в городе. А молились все постоянно.

Про то знаем мы от самого Фотия Патриарха, коий писал в Окружном своем послании: «Народ незаметный, народ, не бравшийся в расчет, народ, причисляемый к рабам, безвестный — но получивший имя от похода на нас, неприметный — но ставший значительным, низменный и беспомощный — но взошедший на вершину блеска и богатства; народ, поселившийся где-то далеко от нас, варварский, кочующий, имеющий дерзость оружия, беспечный, неуправляемый, без военачальника, такою толпой, столь стремительно нахлынул будто морская волна на наши пределы и будто полевой зверь объел, как солому или ниву, населяющих эту землю, — о кара, обрушившаяся на нас по попущению! — не щадя ни человека, ни скота, не стесняясь немощи женского пола, не смущаясь нежностью младенцев, не стыдясь седин стариков, не смягчаясь ничем из того, что обычно смущает людей, даже дошедших до озверения, но дерзая пронзать мечом всякий возраст и всякую природу. Можно было видеть младенцев, отторгаемых ими от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб — о горе! — скалы, о которые они разбивались; матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох… Не только человеческую природу настигло их зверство, но и всех бессловесных животных, быков, лошадей, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их; бык лежал рядом с человеком, и дитя и лошадь имели могилу под одной крышей, и женщины и птицы обагрялись кровью друг друга. Все наполнилось мертвыми телами: в реках течение превратилось в кровь; фонтаны и водоемы — одни нельзя было различить, так как скважины их были выровнены трупами, другие являли лишь смутные следы прежнего устройства, а находившееся вокруг них заполняло оставшееся; трупы разлагались на полях, завалили дороги, рощи сделались от них более одичавшими и заброшенными, чем чащобы и пустыри, пещеры были завалены ими, а горы и холмы, ущелья и пропасти ничуть не отличались от переполненных городских кладбищ. Так навалилось сокрушение страдания, и чума войны, носясь повсюду на крыльях наших грехов, разила и уничтожала все, оказавшееся на пути».

И много зла содеяли русы грекам, не так, как обычно ратные люди творят, но стократ более жестоко. Ибо были тогда русы поганы, и веры истинной не знали, а ненавидели греков за веру их истинную, и убивали, смеясь, говоря: «Твой Бог — человеколюбец, и мы, русы, поможем Ему — отправим вас, греков, к Нему». И так разорили русы все селения, все монастыри, совершали набеги на находящиеся вблизи Константинополя острова, где стоят монастыри святые патриаршие, грабя все драгоценные сосуды и сокровища, а захватив людей, всех их убивали. И, схватив в одном из монастырей двадцать два благороднейших жителя, на одной корме корабля всех порубили секирами.

Но не могли русы взять Константинополя, ибо очень крепко город сей укреплен со стороны поля, и со стороны Пропонтиды — тоже. Но прознал Аскольд, что вдоль Золотого Рога слабы стены, ибо сам залив защищал их, — так думали греки. И, как сказано, повелел Аскольд воинам своим колеса сделать, и поставить корабли на колеса. И поволокли так их к заливу, и тяжело было воинам. Но тут задул ветер попутный, и подняли русы паруса на кораблях, и поехали те быстро, как по морю ходят.

Сего устрашились греки — никогда они такого не видели, чтобы корабли по суху ходили аки по воде. И бежали к царю, глаголя ему, что сам диавол помогает русам, ибо идут по горам на кораблях под парусами.

И молились базилевс с патриархом всю ночь, и ризу Богородицы извлекли, и с плачем и слезами обошли с нею все стены града сего великого, и молились все от младенца сущего до старца немощного об отведении ярости русской от Константинополя.

И явила Богородица чудо истинное — поднялся ветер, еще больший, чем накануне, и начался в Пропонтиде шторм великий, и потопли многие корабли русские, а иные были выброшены на берег. Но сильны были еще русы, и князь Аскольд стоял по ту сторону Золотого Рога, изготовляя уже спущенные на воду корабли свои к переправе под стены города.

И тогда послали греки к Аскольду со словами: «Чего хочешь, придя к нам? Скажи, и дадим тебе. Не погубляй город».

И выстроил Аскольд воинов, и не стал принимать вино и еду греческие, полагая, что отравлены они. И шед ко граду, стал у ворот, и щит свой прибил к воротам — здесь-де будет русское подворье и вход в город для русских купцов беспошлинный. Ибо назвал он причиною похода его те насилия, что творили ромеи купцам русским — и челядь из христиан отбирали, не платя, и мыто большое клали, и прочие разные бесчинства творили.

И заповедал Аскольд грекам дань дать на 200 кораблей по 12 гривен на человека, а в корабле по 40 мужей. И кроме золота велел дати и паволок, и оксамитов, и плодов, и вина, и всякого узорочья. И се было больше, нежели дотоле Рагнар Кожаные Штаны взял с Парижа, а взял он 7 тысяч марок серебром. А Аскольд же — 24 тысячи[104].

И пошел Аскольд к Киеву со своею добычею, а Дира к Тмутаракани — со своей. И не посмели угры напасть на русов, ибо были с ними греки, и договор с ними заключил Аскольд.

И с тех пор стала ревность промеж киевскими русами и тмутараканскими — не поделил бо Аскольд добычу поровну меж всеми, но сказал: «Каждый из нас воевал розно, да берет ту добычу, что копием своим взял». Ушел Дира к себе, но злобу затаил против Аскольда, а позднее обнес его перед хазарами, что утаил тот-де выход хазарский и десятину от взятого на греках не отдал, и гневался царь на Аскольда.

Пришел Аскольд в Самват и утер пот, а варягов распустил. И много серебра принесли варяги те в Бирку, город торговый в свеях, и многие завидовали им и русам.

В лето 6369 (861). Решил Михаил-кесарь замириться с каганом и направил к нему мужа своего именем Кирилл. И поехал Кирилл к царю хазарскому в Херсон, который царь тот осаждал.

А Кирилл тот был муж учен вельми и философ. Он знал много языков, а родом был болгарин из Солуни, яко и аз грешный. И выделял его среди прочих учеников своих патриарх Фотий, и после многих лет учения книжного и чтения книг священных стал означенный Кирилл священником-иереем и хартофилаксом, то есть хранителем библиотеки царской.

А расскажу, отчего его послал император, а не протоспафария.

Было так, что восхитились русы многие величием города императорского и красотою храмов. Ведь и в языческие души проникает свет Божий, когда они узрят истинной веры прибежище. Тому мы много примеров имеем; и Ольга, великая княгиня, Крещение святое приняла в Константинополе, узрев велиелепие храма Святой Софии и иных церквей Господних, и я при том присутствовал и службу пел чином великим.

А паче иного поразило русов свирепых тех чудо Господне, когда после обхода стен патриархом с Ризою Матери Божией шторм разыгрался и многие корабли русские потопил[105].

И после замирения послали русы из Тмутаракани к базилевсу, говоря: «Мы исперва Бога знаем и кланяемся ему на Восток. Но, держась стыдных обычаев, иудеи привлекают нас в свою веру, а сарацины с своей стороны, предлагая нам мир и дары, уверяют нас, что их вера наилучшая. Живя с вами — греками, в мире и дружбе, зная, что вы великий народ и царство от Бога держите, обращаемся к вам и просим вашего совета. Пошлите нам мужа книжного. И, если вы переспорите иудеев и сарацин, мы примем вашу веру».

Так послали Кирилла и с людьми, дабы не токмо договорился он о замирении с каганом, но и крестил жестоких русов, ярость их языческую смиря и приведя их к вере истинной.

Доплыл Кирилл до Херсона, и договорился о мире с царем хазарским. И была радость велика у людей всех херсонских, ибо изнемогли они уже от хазар.

И решил Кирилл-философ уважения ради научиться жидовской беседе и книгам — предстояло ему ведь далее к кагану ехать, дабы мир тот утвердить. И научился, преложив восемь частей грамматики, и оттого получив разумение. А жил тут самаретянин некий. И, приходя к Кириллу, спорил с ним, и книги самарянские приносил показывать. И испросил их у него философ Кирилл, и затворился в храме и молился горячо. И явил Господь ему милость свою и чудо: дал ему Бог разума паки, и начал Кирилл книги те читать безошибочно. Увидев же то, самарянин возопил громким голосом и рек: воистину, те, кто в Христа веруют, вскоре Дух Святый приемлют и благодать. И крестился сам и сына своего крестил.

И воистину то чудо великое свершилось! Ведь мало тех самарян осталось, и берегутся они от иноземцев, и языком своим только меж собою говорят. А письмена их сложны вельми, и кривы, и невнятны, но обрел Кирилл разумение понимать их.

И обрел он же тут Евангелие и Псалтирь, русскими письменами писаны, и человека встретил, говорившего по-русски, из варягов русских, крестившегося и в сан священнический перешедшего, и книги священные на язык русский переложившего. Хотел бо он подвиг свершить и крестить собратьев своих и норманнов тож, ибо понимают норманны по-русски свободно. И беседовал с ним Кирилл, и силу речи воспринял, и с письмом речь сравнивал, а после молитву к Богу держал, а вскорости начал и по-русски разговаривать. И дивились ему, и Бога хвалили.

И отправился Кирилл-философ далее, в Тмутаракань через Сурож, и старца того русского с собою взял, мольбы его выслушавши, и Евангелие, русскими письменами изложенное. И прибыв к тому народу, к русам тем, к которым был послан, там при содействии Искупителя всех, Бога нашего, проповедью и убедительностью своего красноречия отвратил от заблуждений поганских многих жителей Тмутаракани, а тако же и всех тех, кого пленило неправоверие как агарян, так и иудеев. Щедрыми же раздачами золота, серебра и шелковых одеяний он склонил к соглашению безбожный народ русов, заключил с ними мирные договоры, убедил приобщиться к спасительному крещению и уговорил принять рукоположенного патриархом архиепископа.

И случилось то так.

Собрал однажды князь Дира русов своих на сходку их подданных и воссел впереди со своими боярами, кои более других по многолетней привычке были преданы суеверию, и стал рассуждать с ними о христианской и исконной вере, под коею поганскую свою веру размел. И позвали туда того иерея русского, коий только что к ним с Кириллом явился, и спросили его, что он им возвестит и чему собирается наставлять. Сей же, взяв священную книгу божественного Евангелия, возвестил им на русском языке некоторые из чудес Спасителя и Бога нашего и поведал о чудотворных Божьих деяниях.

На это русы ответили: «Если сами не узрим подобного, а особенно того, что рассказываешь ты о трех отроках и печи, не поверим тебе и не откроем ушей речам твоим».

Истинно так ведут себя русы, о сем свидетельствовать сам могу, ибо иных сам крестил тут, а иных не возмог за такими же их насмешками — по грехам моим бо не дал мне Бог явить чудо Его, заповедал, видно, нести учение Его и просвещение смиренно и с терпением. И молился аз горячо, но одно мне явлено было: не пришло еще время русам веру истинную принять, но грядет тот, кто свершит сие. И обливаюсь слезами в мыслях, увижу ли сего крестителя; равен ведь будет Апостолам он!

А сей же старец, веря в истину Рекшего: «Если что попросите во имя мое, то сделаю» и «Верующий в меня, дела, которые творю я, и он сотворит и больше сих сотворит, когда оное должно свершиться не напоказ, а для спасения душ», сказал им: «Хотя и нельзя искушать Господа Бога, но если от души решили вы обратиться к Богу, просите, что хотите, и все полностью ради веры вашей совершит Бог, пусть мы жалки и ничтожны».

И просили они бросить в разложенный ими костер саму книгу веры Христианской, божественное и святое Евангелие, и если останется она невредимой и неопаленной, то обратятся к Богу, им возглашаемому. После этих слов поднял иерей глаза и руки к Богу и рек: «Прославь имя Твое, Иисус Христос, Бог наш в глазах всего этого племени», — и тут же метнул в пламя костра книгу святого Евангелия. Прошло немало времени, и когда погасло пламя, нашли святой том невредимым и нетронутым, никакого зла и ущерба от огня не потерпевшим, так что даже кисти запоров книги не попортились и не изменились. Увидели это варвары, поразились величию чуда и уже без сомнений приступили к крещению.

И крестилось так 200 чадий — почти все русы тмутараканские. Ведь норманны из варягов к тому времени уже отложились, обменяли у хазар добычу и пленных на серебро и уехали к себе на Северный путь, хваляся удалью своею и удачей и славя князей Аскольда и Дира.

А русы же, утвержденные в кафолической вере и наставленные, с великою радостью благодарили Всемогущего Бога и Его служителя Константина, философа и иерея русского. Сверх того, послали русы императору письмо, благодаря его, что он постарался обратить их к истинной и кафолической вере. И отдали они пленников, что взяли во время похода на ромеев — увезли ведь Дировы русы и пленных с собою, чтобы продать, ибо не досталось им золота и паволок, что получил Аскольд.

И с тех пор переменили русы тмутараканские языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан. И при этом столь воспламенило их страстное стремление и рвение к вере, что приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды.

А Константин-философ ходил далее ко двору кагана, и был принят милостиво, и утвердил каган мир с императором, и пообещал неприкосновенность христианам.

И так стали жить русы тмутараканские в вере Христовой. А епископом первым стал у них тот старец иерей, что чудо Божие явил им. А позднее стала тут и митрополия Аланская и Зихии, когда направил сюда греческого архиепископа патриарх Игнатий[106].

Но то было позднее, а в се лето собирались два собора в Константинополе и осудили Игнатия, и утвердили Фотия патриархом, а Игнатия на втором соборе отлучили за непокорство Церкви. И были там легаты папы римского Николая, и подписали они сии решения.

Но не покорились игнатиане, и в их числе св. Николай Исповедник, но бежали иные из них в Рим и изложили дело в воззвании к папе от лица Игнатия на суд собора.

И был голод на Руси, ибо жестокая и суровая зима тогда стояла.

В лето 6370 (862). Послал каган к Аскольду в Самват, говоря: «Почто не идешь ты к повелителю своему; хочу наградить тебя за поход твой удалой». Но знал Аскольд-князь, что неправо обнес его Дира перед царем, оттого царь доложил неправо кагану, а каган впал в гнев по непокорству Аскольда. И не пошел к кагану, но послал сказать: «Отправил ведь я тебе десятину с добычи своей, а люди мои, что везли, у тебя пропали. Неправо обнес меня Дира из зависти».

Известно: стоят в бою русы вместе крепко, но в жизни друг друга опасаются, ибо всегда стремятся отнять один у другого; и даже в отхожее место с оружьем ходят. Они мало доверяют друг другу — только лучшим друзьям, и коварство между ними происходит часто. И если кому из них удастся приобрести имущество, то другие тотчас начинают ему завидовать и пытаться это имущество отнять, не избегая подчас даже убийства или ограбления[107]. И поговорка такая есть меж ними: русы друг друга едят и тем сыты бывают. Но на поле брани стоят друг за друга крепко, и жизнь отдают по приказу князя своего или за други своя; и то постигнуть не могу я, как в них и то, и иное соседит. Но за князя стоят все крепко, хоть в те лета сами выкликали их на вече за силу и удачу.

Потому так, думаю, что были русы поначалу торговцы, в отличие от норманнов. Ходили они по рекам, обменивали у людей меха и везли их в Булгар и Хазаран. И слово такое было: «Пойти в русь» — значит, поплыть по весям дальним не за данью или полюдьем, а с обменом и торговлею. Оттого и ревность между ними, русами, большая — ведь и дрались часто, если в одно селение две руси приходили.

Уже потом, когда у них, у русов, не ярлы лодейные, а большие князья появились — там, где русы свои поселения ставили, — тогда уже начали они воинами становиться княжескими, дружиною, способною в строю биться.

А еще от того такие русы, что поначалу были они из норманн — а всем известно, что норманны люди свирепые и отчаянные, и правды[108] меж них нет. Потом, когда русь на землю оседать стала, и девок местных брать, и стали к ним люди вольные приходить, выроды и изгои[109] из славян, веси, чуди, мери и прочих, стала русь сама местного, и от норманнов постепенно отдалилась. И ныне не любят друг друга русы и норманны — считают русы эти земли своими и бьются за них против норманнов, приходящих с набегами. А норманны русов считают людьми слабыми, променявшими воинское дело на торговое.

И так и доныне, когда ставит великая княгиня Ольга ловы и повосты там, где преже вольная русь сидела — в Плескове, и в Хольмгарде, и в Ростове, — и примучивает русь иную под Русь Киевскую. Идут русы многие в Русь Киевскую, и княгине служить, а иные уходят в вольные ватажки, кульфингами прозываемые, но к норманнам на Северный путь, ни в даны, ни в свей не возвращаются, ибо чужие они и не любят друг друга.

Так и ныне видно, когда стоит нелюбие меж Святославом и Свенельдом, хотя и воюют вместе греков. Святослав бо рус русский, а Свенельд к руси сперва как варяг прибился, и ухватки у него норманнские, а сам он из свеев.

Но вернусь к повести своей.

И так не пошел Аскольд к царю. Но, ожидая гнева хазарского, послал за варягами и за пактиотами[110] славянскими, и были то поляне и часть северян и дреговичей; и в Полоцк послали.

Вышло же так, что предвидел царь хазарский сие; вослед послу каганскому, иже с дружиною малою пришел, войско хазарское следовало.

И вылез хазарин из лодьи — переправлялся ведь он перед Боричевым взвозом — и велел: да выйдет Аскольд-князь к нему и выкажет уважение кагану в его лице. И не мог Аскольд отказать в том: не пришли ведь еще пактиоты его. Вышел он к послу с хлебом-солью и поклонился низко; тут выхватил посол меч и вонзил в спину князю русскому, сказавши: «Утаил выходы хазарские от кагана, вышел из воли его; не быть тому живу, кто так еще сделает».

И убоялись люди, видя, что войско хазарское подходит, и отступились. И до ночи лежало тело Аскольдово; лишь на закате подняли тело князя и с плачем похоронили его. И есть могила его в Киеве и до сего дня; зовется Аскольдовою могилою.

И многие русы изошли тогда из Киева, и пошли кто в Полоцк, кто в Плесков, кто в Ладогу, а кто, из недавних русов или из варягов, вернулись на Северный путь, и много золота и серебра принесли с собою в Бирку и на Готланд, в Висбю-городок.

А был среди них муж могучий, именем Кетиль Лосось, сын Халльбьерна Полутролля с острова Храфниста, что в Трондхейме. Варягом пришед к Аскольду, но в войне с греками по правую руку от него стал. И знал он, что не простят того хазары, и бежал тайно из Самвата. И вернулся на Северный путь, и родил там сына, и пошел от него род нынешних князей великих киевских[111].

И многие другие бежали из русов и варяг, как сказано, и так не стало первой Руси Киевской, но посадили хазары в Самвате своих воев хазарских — не было ведь больше угрозы от угров. А дань стали сами брать со славян — по щелягу и по бели[112] с дыма. И возопили тогда славяне — малую бо в сравнении с тем дань брали русы, а девок уводили только по согласию.

В лето 6371 (863). Сказал сын Аскольдов, что отмстит он за отца. И собрал русь, и варяг, и славян — сохранил он бо злато отеческое, хоть и бежал из Самвата. И напал на хазар. И была сеча крепка и почти победила русь. Но тут пали на плечи ей печенеги; и так порубили русь, и сын Аскольдов погиб.

А Дира в Тмутаракани служил царю и ходил в то лето за море Хвалисское в Табаристан, и много добычи взял.

Папа Римский Николай писал ко Фотию патриарху, да уступит тот Фессалоникское викариатство, иначе не признает он Фотия в сане его. Сей же отвечал, что то дело императора, а папа-де такой же патриарх Церкви Вселенской, как и он, Фотий, и не может он утверждать в сане патриарха Константинопольского. Того ради созвал папа собор в Риме, и отменил тот решения собора за два года тому, и объявил Фотия лишенным священства и отлученным, а Игнатия — законным патриархом. И назвали то «Фотианскою схизмою», и стало в Царьграде вновь два патриарха.

Была жара знатная по всей земле, и погорели хлеба, и был голод великий в Ромейской империи, и в Болгарах, и в Моравах, и на Руси.

В лето 6372 (864). Был снова глад велик по всей земле — ив Ромейском царстве, и в Болгары, и на всей Руси: в Ладоге, Хольмгарде, Плескове, Ростове, а в Полоцке и в Самвате тож. И было страдание велико во человецех, и роды целые исходили с мест родных и шли в скитание, а на дорогах мертвые лежали; никто же не хоронил их, ибо и болезни начались смертные.

И то было испытание Господне за грехи человеческие, как поход язычников русских на Константинополь — умалилась бо из-за распрей иерархов Церковь Христова, а диавол торжествовал.

Но милостив Господь к детям Своим, и дал Он подвиг верным Своим: крещена была волею Божией земля Болгарская.

Так было: царь Михаил отправился с воинами на болгар по берегу и морем. И не могли болгары противостоять грекам; самая царевна болгарская попала в плен, и наследник престола Владимир попал в плен же. А ромеи отбирали хлеб и брашно, и из-за голода не мог Борис даже войско свое кормить.

А был у него советник — плененный ранее ученый монах греческий по имени Феодор Куфара. И сказал он Борису: «Се есть гнев Господень на тебя; не приимешь Креста, и народу своему не даешь».

А в то время монах некий по имени Мефодий писал фрески в доме Бориса. И просил Борис нарисовать картину про охоту, но монах отказался решительно и написал картину Страшного суда. И вводила та картина всех видевших в страх и изумление; и сам Борис вострепетал и убоялся перед Богом. Видел Борис, что право молвит советник его — ни хитру, ни горазду, а суда Божия не минута. И послал к базилевсу и обещал покориться грекам, и просил крещения для себя и для народа своего. Царь же крестил князя их и всех бояр и заключил мир с болгарами. А крестил епископ некий, иже от Фотия послан был.

Принял Борис имя в Церкви Михаил, и стал так он из язычника безбожного святым Крестителем равноапостольным.

Так и на Руси хотела сделать Ольга-княгиня, но воспротивился сын ее Святослав, сказав: «Вот крещусь, а дружина моя смеяться будет». И давно замечено то: возгордятся безбожники победами своими и отринут Господа, будут идолам своим поклоняться; но всеведущ Господь и посылает испытания горькие, и обращаются тогда души поганые к Богу, ибо в нем одном только Спасение.

Послал Господь испытание и на землю Русскую. Началась замятия в Ладоге, и стали род на род, и была усобица, и стали воевать друг с другом. С торга в Ладоге началось — обидел варяг некий торговца из словен, отнял у него товар. И поднялись всем гордом, и побили варяг, и изгнали за море, и немногие на кораблях ушли. И русов многих побили, немногие избыли смерти, ибо вступились русы за варягов — русские то варяги были. И князя русского тут убили, и не было кому править.

Пошли словене на кривичей и город их Любшу сожгли. А весь, как и преже, роды свои совокупила и в лесах села — ждали бо люди нападений словенских; и были нападения.

А русь ушла в пригород свой, в Хольмгард. И послали в Плесков: да станут вместе на словен.

И сказали себе словене: «Будем теперь мы русь в Ладоге, да поищем князя себе».

А был среди них муж один сильный и грозный, именем Вадим; был он русским, но изгнали его из руси за убийство, и гулял он после с ватажкою, гостей грабя заморских и русов торговых. И крикнули его князем, и стал он править, и нападал на всех, примучивая к дани себе.

В лето 6373 (865). Послала русь из Хольмгарда за море по варяги — хотели бо идти на Вадима. И прослышал про то Рюрик, конунг Ютландский, и сказал людям своим: «Отнял Лотарь-король у меня Фризию и город Дорестад, сидим в Рустрингене; но есть на Восточном пути конунгство русское, куда отцы наши хаживали, И захватили его враги наши, свей, а сидел там конунг Франмар, но убили его. И нет теперь на земле той порядка, но велика та земля и обильна; идем же и будем править ею».

И встречался с послами русскими, сказав: «Крикнете меня князем русским — иду с вами против Вадима, не крикнете — иду против вас и против Вадима, а любо мне править землею вашей».

И не имели что сказать на то послы русские, ибо гибла земля их в усобицах, и гибло достояние русское. Вадим бо не был князем, но ходил по земле во главе словен, и воевал землю. Сказали те послы Рюрику: «Уже нам некуда деться. Восстали словены на русь и на кривичи, а меря — на чудь и на словены, а весь — на мерь и на кривичи, и не может русь более закон им свой дать, но каждый стоит розно и режет другого. Иди на них, и крикнет тебя русь князем своим».

И подписали послы ряд с Рюриком, да будет стоять за русь и судить по праву русскому.

И поднялся Рюрик с домом своим и родом своим, и с воями верными, и взял с собою дружину многую и предивную из всех северных стран, и пришел в Ладогу весною, в месяце апреле, когда бури весенние на море Варяжском затихли.

Стал Рюрик против Вадима, и бились крепко. И погорела Ладога, и люди ее, и с женами и с детьми, ибо норманн был Рюрик и варяги его, а норманны известны лютостию своею. А руси не было, и некому было остановить их. И восплакали тогда людя, стеная: «Ах, Вадиме, почто изгнал ты и убил русь; в ней же вой от всякого племени нашего были — и от словен, и от кривич, и от вси, и мери, и чуди. Суров был русский закон, но жили мы по закону, а ныне убивают нас варяги и в рабство холопят».

И тако истребил Рюрик Ладогу, что и до времени Игоря, мужа Ольжина, мало не в пусте стояла[113].

А Вадима Храброго взял он в Ладоге и людей его, и в поруб посадил, а через две недели казнил жестоко, орла ему вырезав; а иным глаза вынимал. И мало бояр Вадимовых ушло от смерти, бежав в Киев.

И ходил Рюрик далее и всю землю пожег — и Хольмгард, и Алаборг, и Холопий городок, и Гостиный, и Дубовики, и Камно, и села многие. И многие тогда деньги свои в землю закапывали, и находят иной раз клады те и до сего дни[114].

А сел Рюрик в Ладоге, но тяжко там было от смрада трупного, и болезнь началась. И подвоза не было, ибо истребил Рюрик села окрестные, а до того голод люди многие те не пережили; тогда уехал Рюрик в Хольмгард, и сел там.

А был с ним Кетиль Лосось, отец Грима отца Одда, отца Олега — пришел бо к Рюрику с дружиной своею, когда тот собирался на Русь идти. И держал Рюрик Кетиля против сердца своего, ибо не раз уже ходили они вместе против франков и саксов, и знал, что за Кетилем удача ходит, с той поры еще, когда он с Аскольдом Старым на Царьград ходил.

И был Кетиль воеводою, и послал его Рюрик в Плесков, дабы взял тот город сей и с Изборском, и русь тамошнюю под руку Рюрикову. Ходил Кетиль, и Изборск покорил. А Плесков не отдался ему, и взял его Кетиль на щит и сжег. Жила там чудь, кроме руси, и изгнал ее Кетиль, а поселил в Плескове норманнов и русь, а в Изборске русь же, и назвал его пригородом Хольмгарда, а преже был пригородом Ладоги[115].

И обложил он данью чудь и кривичи, а Рюрик — словен, весь, мерю, кривичей же. И взял так Рюрик богатство великое. И многих варягов нанял, и пришли варяги в Ладогу.

В лето 6374 (866). Стал Рюрик жить законом русским, как и обещал. А и неможно стало уже тогда на Руси законом норманнским жить. Ибо живут норманны сами собою, но русь не так — сбирает ведь она в себя роды местные, и сколь немилосердна к народам чужим, столь милостива к подданным. Иначе и не может русь — не может русить она по рекам на Восток и Запад, ежели в немирье с родами местными живет. Так и в наши дни: не смог князь великий Олег йотвингов[116] покорить и миром с ними дело повершить — и закрыт для руси путь по Неману на море Варяжское и в земли прусские. А ране ходили по нему гости готландские; да сказывают, будто йотвинги от них и пошли — нашли-де готландцы здесь роды некакие готов старых и воссоединились с ними, землю свою заимев наподобие русов.

В Болгарии Борис-царь отложился от ромеев. Но не изшел из веры Христовой, а послал к папе Римскому Николаю, да пришлет ему епископов и священников. И возликовал Николай, и послал иерархов латинских, а стали те вводить еретический Символ веры свой да латинские порядки свои, неправо очерняя порядки греческие.

Такое бывает с христианами новообращенными; тако и Ольгакнягиня, обиду понеся от императора Константина, послала по епископе латинскому в немцы; и немало труда положил есмь, дабы с помощию Божиею епископа того от Руси отвадить.

А был у императора Михаила любимец по пирам и игрищам его, именем Василий Македонянин. Сей же, пользуясь любовью бизилевса и тягою его к спиртному, составил заговор против Варды-кесаря; а царь согласен был. И тако убили Варду-кесаря апреля 21 дня, о чем знаем мы из летописания греческого. А через месяц был Василий базилевсом оглашен кесарем и коронован.

В лето 6375 (867). Ходил Рюрик на Смоленск, и не покорились ему. Сказала русь сюрнесская: «Да живем своим законом, как отцы нам заповедали; а тебе, Рюрику, путь чист. А не то волоки закроем войску твоему и русингам от Ладоги и Ильменя. А с Двины будем пускать русингов». Сговорились бо смоленские русы уже с полоцкими, и ряд заключили, да не берут мыта друг с друга. А с хазарами в Самвате заключили ряд тож, и пускали гостей хазарских к морю через Двину.

А Рюрик сказал: «Да будет мир меж сюрнесской и альдейгьюборгской русью на вечные времена, а не налезаю на ваши земли». Спала бо ему уж на ум похоть путь прямой себе открыть на Булгар и на Хазаран, а для того думал через Сясь и волоки, а и волоки Белозерские на Волгу идти. А идти через Полу-реку и через Серегерьозеро[117] и через Осугу и Тверцу реки в Волгу не можно ему было, ибо стерегла на Волге русь ростовская.

И пошел Рюрик на Ростов, и весь белозерскую по пути покорил, и многих по пути избил. А ростовские русы воззвали к мери, да станет с ними против Рюрика; но не пошла меря: сказал бо Рюрик, что в союзе он с ладожской мерью, и то подтвердили меряне, что в войске у него были. Стал ведь Рюрик снова русь создавать из всех народов местных, не доверяли тут бо норманнам и варягам.

И подступили к Ростову, а русь ростовская закрылась в городе. И бились крепко день и еще полдня, затем пали ворота Ростовские.

Не стал Рюрик жечь города, но пошел далее через Клязьму-реку на мурому, дабы до конца открыть себе путь в Хазаран. А в Ростове воеводу своего посадил.

И победил мурому, и город ее Муром взял, и там тоже воеводу своего посадил.

В те лета стала первою русь ладожская, иже подчинила себе русь ростовскую и плесковскую, а в Алаборге, Хольмгарде и Исуборге сидела по старине; а иные две — русь смоленская, сиречь сюрнесская, да полоцкая. Да под хазарами сидела русь тмутараканская; а в Самвате Киевском хазары стояли.

Патриарх Фотий созвал собор; на оном же еретическим было объявлено латинское учение об исхождении Святого Духа ересью; и папу низложили, а императора франкского Людовика просили о выполнении этого решения. Вмешательство Римской Церкви в дела Константинопольской признали незаконными. Се был разрыв Церквей.

В то же лето сентября 23 дня скончал дни свои император Михаил; убит же он был во дворце своем в 3 часа ночи по слову Василия Македонянина.

Фотий же патриарх был низложен им после того, как обличил нового базилевса как узурпатора. Василий возвернул на престол патриарший Игнатия.

В Хазаране царь многих хазар принудил в иудейство перейти, и были волнения среди черных хазар.

В лето 6376 (868). Ходил Рюрик на корелу.

Начал царствовать в ромеях Василий.

В лето 6377 (869). Ходил Рюрик на Полоцк и, заключив мир, ушел.

Крещена была вся земля Болгарская.

В Константинополе патриарх Игнатий собрал новый собор. Здесь воссоединились Церкви Христианские; споры же по Болгарии отдали в руки третейского суда. Но не решил тот ничего же; а позднее сам Игнатий вернул Болгарию под руку свою, подчинив престолу патриаршему Константинопольскому.

На соборе же сем блаженный Фотий был анафематствован; и невдолге сослан в заточение в строгий монастырь Гармонианов под названием Вордон.

Но сие не сломило благочинного, ни сторонников его. В противность Игнатию-патриарху ни один епископ из признавших ранее Фотия не принял соборных уложений, и сами игнатиане скоро отступились от деяний собора. Святитель же Игнатий, обретя кафедру свою во второй раз, увидел вскоре, что прав был Фотий в деяниях своих относительно Церкви западной, и в отношении к власти светской. И снял с него проклятие свое, и из заточения вернул его, говоря с императором, и звал его к себе. И сошлись они, и плакали вельми оба на плече другого, и было блаженство среди паствы Божией. Так ведь и случается со святителями искренними, самые ссоры которых исходят из ревности в служении Господу нашему; а Господь, видя сие, вразумляет сердца, и исполняются те любовью. Потому и по сей день чтят христиане обоих патриархов великих; а лик святителя Игнатия изображен в Константинопольском соборе Св. Софии на вечные времена.

В се же лето успе блаженный Кирилл Философ, просветитель славян, иже крестил русь первее в Тмутаракани.

В лето 6378 (870). Оставил Рюрик Ладогу и уехал во Фризию, ибо освободилась земля та от франков после смерти короля Лотаря. Стол же свой в Ладоге оставил родичу своему именем Квиллан; а никто не знает, откуда он взялся: приехал из-за моря невдолге перед отъездом Рюриковым.

А ходил тот Квиллан всегда в маске, и никто не видел его лица; говорили иные, что болезнь его изуродовала черная.

И позвал Рюрик Кетиля, иже правил именем князя в Плескове, и просил его быть наставником Квиллана в делах русских, и рукою его верною. И поклялся в том Кетиль. И порукою в том сына своего сделал Грима; привезли того по слову Рюрика в Ладогу, и воспитывался при дворе Квиллана, как то принято у норманнов. Отправляют бо норманны старших сыновей своих на воспитание к тем, кому клялись верностью. А было Гриму 7 лет в то лето; и жил после в Ладоге 10 лет.

Продолжался еще собор Константинопольский. А как окончился, вернул патриарх Игнатий царя Михаила со всею Болгарией под свой омофор; но получила Болгарская епархия широкую автономию.

Немцы взяли в плен правителя Моравии Ростислава, ослепили и сослали в монастырь. А помогал им в том нитранский князь Святополк.

Там же в Моравии суд был над св. Мефодием, братом св. Кирилла Философа. По приговору сослали его в монастырь.

В лето 6379 (871). Ходил Квиллан на весь и на пермь и много родов их примучил под руку руси ладожской.

В се же лето отложилась ростовская русь от Ладоги, прослышав, что нет там более Рюрика. И мерь подняли: недовольна бо была та насилиями Рюриковыми. И убили воеводу Рюрика, наместника его.

Тогда вышла русы ростовские на лодьях навстречу Квиллану — шел бо тот на обратном пути к ним, чтобы наказать за измену.

Говорил князю своему Кетиль, чтобы не делал так — мало бо сил осталось у руси после битв славных с весью и пермью. Но не послушался Квиллан и построил корабли свои против ростовских. А ростовские русы связали корабли свои вервиями крепкими и притопили вервия в воде, дабы не видно их было. И когда устремился Квиллан на них, разошлись лодии ростовские, и подняли то вервие — как поднимают ромеи цепь в Суде. И врезались в строй ростовский, таким образом сомкнутый, корабли ладожские, и, вперед устремясь, сами себя вражескими кораблями окружали.

И была сеча крепка. Сражались долго, и немало народу пало в этом бою. Кетиль сразил многих воинов. Один из воинов ростовских, именем Халльгрим, с братом перескочили на корабль, где сражались Кетиль и князь Квиллан. Кетиль повернулся к ним, закрывши собою князя своего. Халльгрим замахнулся па него копьем. Там поперек судна шла балка, и Кетиль отскочил за нее, а щит выставил перед ней. Халльгрим пронзил щит и всадил копье в балку. После того Кетиль нанес ему удар по руке и раздробил кость, но меч в руку не врезался. Копье выпало у Халльгрима из рук. Кетиль поднял его и убил Халльгрима наповал.

Но неравны были силы, и, увидев это, дал Квиллан приказ отступить. И не стали ростовцы преследовать ладожских русов, ибо много они потеряли великих воинов, и сил на преследование у них не осталось.

И никто не выиграл, а добычу смогли лишь ту взять, что была на воинах, убитых на чужих судах. А Кетиль оставил себе копье, которым убил Халльгрима, и доспехи его взял. И сказал тогда Кетиль: «Хорошим воином был Халльгрим; рад я, что сын мой наполовину его имя носит, как если бы был он нашего рода. Да будет сын мой таким же воином, но с удачей отца своего, ибо я убил Халльгрима». Есть ведь обычай такой у норманнов и русов — так они сыновей своих называют, чтобы часть имени его была такой же, как у родича близкого или уважаемого, а то деда или отца. И потому все поняли, что честь великую оказал Кетиль убитому им, родичем его назвав.

И сказал ему Квиллан-князь: «Воистину буду держать тебя у сердца, спас ведь ты мне жизнь ныне». И возвысил Кетиля, сделав его хевдингом своим, сиречь воеводою.

В лето 6380 (872). Умер в Ладоге Кетиль Лосось, прапрадед великого князя Киевского Игоря, а сын его Грим остался жить при дворе князя Квиллана.

Ходил Квиллан снова на Ростов и мир с русью ростовской заключил. И поделили землю и ловы, и подписали ряд, по которому русь ладожская через ростовскую русить будет безданно, безмытно и беспошлинно; тако же и наоборот.

Восстали в Моравии против немцев; а во главе стоял ученик Константина и Мефодия Славомир. И пошел с ними нитранский князь Святополк, и побили немцев. Святополк стал править Моравией.

Взяли ромеи город Тефрику, и павликиан[118] разбили, а вождя их Хрисохера казнили смертию.

В лето 6381 (873). Воевал Квиллан корелу.

Рюрик остался во фризах и пошел под руку Людовику Немецкому; принес ему клятву на верность и стал править Фризией.

В лето 6382 (874). Заложил Квиллан в Ладоге дворец княжий. А сидел он до того в Хольмгарде, но не делал его своею столицею, а желал Ладогу восстановить. И отстроилась несколько Ладога к этому лету, и выехал Квиллан туда.

В лето 6383 (875). В то лето налезла корела на Ладогу, совокупясь с сумью и свеями. Отбила русь нападение то, но вернулся Квиллан в Хольмгард, сказав: «Надежное се место — заранее узнаем мы, ежели кто на нас налезет».

И был в ладожской Руси мир, а ростовская русь воевала с мерыо.

Ходили угры на тиверцев, а более ничего о том не знаем.

В лето 6384 (876). Патриарх Фотий возвратился в Константинополь из изгнания. Приняли его ко двору базилевса, где стал он учить его детей.

Князь Святополк ходил на вислян и победил их.

В лето 6385 (877). Успе в Бозе святой блаженный патриарх Игнатий октября месяца 23 дня. И был в народе плач великий.

А преемником своим призвал святейшего Фотия.

Тмутараканская русь ходила за Хазарское море, на Абескун и на Шемаху, и много зла сотворила. А ходила по велению царя, ибо было размирье тогда меж Хазараном и Хорезмом.

В лето 6386 (878).

В лето 6387 (879). Умер Рюрик во Фризии, а перед смертию своей звал к себе Грима из Ладоги, сына Кетиля, хотя его женить на родственнице своей и обещая дать удел свой ему на острове Карми в стране Ригафюльке, что на Северном пути. И стало так. И умер Рюрик, и сделали тризну по нему большую. А после того уехад Грим к себе на Северный путь, а земля его называлась Ругафюльке. И родился у него там на следующее лето сын, а назвали его Одд.

А Квиллан князь сидел в Ладоге; а варяги его ходили на корелу.

В лето 6388 (880). Сел царем в Хазаране Вениамин-царь и стал правителем. Неправо говорят те, кто утверждает, будто был он каганом. Был Вениамин правителем от кагана, по-хазарски звался он бек, а по-жидовски — ха-мелех, и идет так от века у хазар, что беки правят именем кагана. Раньше бо правил каган сам, но потом один из них, имени коего я не знаю, передал управление беку-царю, а сам оставил за собою только власть каганскую как предстательство на земле ложного бога их Тенгри. А еще позже бек некий именем Обадия принес закон иудейский в Хазаран, и стало так, что каган стал наместником Бога на земле, а все дела вершить стали беки именем его.

А был тот Вениамин воинственен зело, и воевал много и против печенегов, и гузов, и на буртасы ходил, и черных болгар снова покорил. При нем угры замирились с хазарами, а с печенегами воевали.

В лето 6389 (881). Изнова ходила русь тмутараканская на Абескун, привезя добычу велику.

Ходили угры с кабарами на франков под Вену-город и много зла сотворили.

В лето 6390 (882). Послал Вениамин царь к уграм, сказав: «Давно размирье у нас стоит, а зла не держу на вас. Да владеет каждый отчиной своею; а вы по сию сторону Днепра не ходите, а я — по вашу».

И согласились угры, бо много воинов им приходилось оставлять на вежах своих для защиты их, когда на болгар или франков с волохами ходили. А царь велел хазарам черным да булгарам черным же на угров не ходить, да аланам и булгарам же, коих на Дону на пограничье поселил, не воевать их тоже.

Воевал бо Вениамин тогда с печенегами, кои из-за Итиля на владения хазарские лезли. Помнили бо печенеги службу свою варяжскую хазарам против угров, а понравились им в те разы степи донские. А у самих их засуха уже который год стояла, и нечем им было кормить стада свои и жен своих. Но не разрешал им царь через Итиль перелезть, а послал против них торков, по-хазарски рекомых огузами, и не давали те хода печенегам.

В лето 6391 (883). Успе в Бозе блаженный Иосиф Песнописец, прославленный среди христиан канонами покаянными, кои множество душ заблудших спасли. А был тот Иосиф прославлен и подвигами своими отречения от благ земных и усмирения плоти грешной, и жил праведно в чине пресвитера в Константинополе. А неблагочестивый император и безбожный иконоборец Лев Армянин преследовал его и заключил в узилище. Но Божия длань простерлась над ним, и когда стала править блаженная императрица Феодора, был он освобожден от всех гонений и назначен скевофилаксом патриаршей кафедры. И называли его люди ангелом Божиим, и Фотий-патриарх вознес его, сделав духовником всего клира константинопольского. А всего составил тот Иосиф 300 канонов, кои поются в церквах и до сего дни.

Изошли варяги из руси ростовской и ушли к кагану хазарскому варягами же.

В лето 6392 (884). Прослышав о том, что многие варяги отошли от руси ростовской, пошел Квиллан на Ростов, и много сел и весей ростовских русских попленил и под руку ладожской руси взял. А Ростова взять не смог; постоял до осени и ушел.

В лето 6393 (885). Скончался в Моравии святой Мефодий, иже дал грамоту славянам вкупе с братом своим Константином. И был плач великий, и многие раздирали лица себе от горя.

Мефодий же был учителем славян вкупе с братом своим Константином; оба крестили, но сей еще и грамоте учил. Когда бо славяне жили уже крещеными в Моравии, князья их послали к царю Михаилу, говоря: «Земля наша крещена, но нет у нас учителя, который бы нас наставил и поучал нас и объяснил святые книги. Ведь не знаем мы ни начертания букв, ни их значения. Пошли нам учителей, которые бы могли нам истолковать слова книжные и смысл их».

А с Солуни был муж, именем Лев. Имел он сыновей, знающих славянский язык; оба сына были скусные философы. И уговорил их царь, и послал их в Славянскую землю к Ростиславу, Святополку и Коцелу. Когда же пришли, — начали они составлять славянскую азбуку и перевели Апостол и Евангелие.

И рады были славяне, что услышали они о величии Божьем на своем языке.

Затем перевели Псалтырь и Октоих и другие книги.

А в Риме латиняне стали хулить славянские книги, говоря, что «ни одному народу не следует иметь свою азбуку, кроме евреев, греков и латинян». А папы римские одни осуждали таких, а другие сами запрещали служение Богу на славянском языке; патриархи же константинопольские всегда дозволяли то.

После Константин вернулся назад и отправился учить болгарский народ, а Мефодий остался в Моравии.

Затем князь Коцел поставил Мефодия епископом в Паннонии на столе святого апостола Андроника, одного из семидесяти, ученика святого апостола Павла. Мефодий же посадил двух попов, хороших скорописцев, и перевел все книги полностью с греческого языка на славянский за шесть месяцев, начав в марте, а закончив в 26 день октября месяца. Закончив же, воздал достойную хвалу и славу Богу, давшему такую благодать епископу Мефодию, преемнику Андроника; ибо учитель славянскому народу — апостол Андроник.

К моравам же ходил и апостол Павел и учил там. Поэтому учитель славян — апостол Павел. Из тех же славян выучились грамоте и русы иные, кои приняли веру Христову — принесены бо в Киев книги священные, написанные по-славянски; а по-русски не написаны, ибо нет русской грамоты, но вместо букв у них черты и резы, иже они рунами зовут. А ту Псалтырь, кою Константин обрел в Херсоне, русскими письмены сделанную, не видел более никто; думаю, сожгли ее хазары во время гонений на христиан о сорок лет тому. Тогда же они и русь тмутараканскую изгнали, а иных убили, а иных расстреляли, кои в веру иудейскую пойти не хотели. И много тогда русов тмутараканских в Киев избежали, и живы иные до сего дни.

Поставлен был Паннонским архиепископом Вихинг от немцев. Начались в Моравии гонения на сторонников истинной кафолической церкви Константинопольской патриархии.

Ходила русь тмутараканская на Хазарское море и в реку Кура зашли, и много добычи взяли там русы.

В лето 6394 (886). Поехал базилевсе Василий на охоту и был ранен сильно неким зверем лютым, отчего невдолге после того скончался. И передал он престол императорский сыну своему Леону яко же и Льву, прозвищем же Философ, а другие называют Мудрым.

А говорили про него, будто сын он двух отцов, ибо мать его Евдокия Ингерина до замужества своего императора Михаила хотью была. Оттого и Лев-император, на престол едва севши, приказал перезахоронить торжественно Михаила.

От грехованого ствола редко плод добрый бывает. Так и император сей Леон понудил священного патриарха Фотия от сана отречься и в изгнание уйти, а престол патриарший брату своему Стефану дал, коему едва 18 лет исполнилось.

А Фотий тот был воистину муж свят: на могиле его чудеса людям являлись, и вера Христова при нем воссияла.

В лето 6395 (887). Царствовал Леон, сын Василия, который прозывался Львом, и брат его Александр, и царствовали 26 лет.

Хазары из Самвата брали дань на дреговичах, на радимичах, на лендзянах и на северянах, а с древлянами воевали. А Белой Вежи хазары брали дань на вятичах и на северянах же, и на донских северянах. А угры ходили по Лукоморью и нападали на уличей и тиверцев, на болгар и мораван, а с франками воевали.

Русь ладожская ходила на Белоозеро и городок поставила. И стала русь примучивать весь и данью ее облагать легкою в три бунта кун с рода.

Печенеги нападали на хазар и до Итиля доходили. И нанял царь Вениамин гузов варягами, чтобы воевали с ними.

В лето 6396 (888). Печенеги воевали с гузами и хазарами на Итиле, и не стало русам прохода в Хазаран, ходили бо и в буртасы печенеги и сговаривались вместе идти против хазар. И не могли русы ладожские в том году сбывать мех и скору, и воск, и мед, и челядь. А с Булгаром торговля затихла тож, ибо ведь тот же товар они везут в Хазаран и дальше к агарянам. Оттого частые размирья у русов с булгарами, и иной раз не пропускают булгары корабли русские ниже того места, где Волга в Итиль впадает[119]; там же булгары страну свою имеют.

А стал князь Квиллан стар и болен; само имя его с русского языка переводится как «болезнь»; из чего заключаю я, что было то прозвище князя того, а имени его не знаем мы.

И вспомнил Квиллан о молодом Гриме, коего воспитывал при дворе своем. Узнал он, что за морем стал Грим знаменитым воином, ходил викингом и много богатства привез из тех походов. А прозвание ему было Мохнатые Щеки, ибо щеки его совсем заросли волосами.

Послал Квиллан за Гримом — идет-де он на Русь, где примет пояс воеводский, а после смерти Квиллана стать-де ему князем Ладожским. Не было ведь у Квиллана своих детей за болезнью его; был один сын, но не признал его Квиллан и велел убить вместе с матерью его. Не хотел при том Квиллан оставлять выбор князя на вече после смерти своей, ибо случалось уже так, что слабый правитель низводил дело русское и Русь саму в смуту и безначалие; из-за того ведь и звали потом варягов, говоря им: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет; придите и княжьте по наряду». Ревнивы бояре ведь русские друг к другу, чураются они подчиняться такому же, как сами. Стар и болен был Квиллан, но был он сведомым мужем; сам много раз защищая стол свой не токмо от находников, но допреже от бояр своих, знал он, что без сильного князя разойдется Русь снова по родам; и почнут воевать сами на ся; а в конце, обессилевши, примут роды русские правителя чужого. И позвал потому Квиллан Грима; а помнили того на Руси, и отца его Кетиля помнили.

И собрал Грим род свой, и сына своего Одда, и воинов своих верных, и поехал на Русь. А пришед, сел он в Хольмгарде — хотел бо Квиллан, чтобы тот рукою его в Гардах был.

Вернулся в Болгарию Симеон, иже стал позже царем болгарским. Он был третьим сыном князя Бориса и учился в Константинополе, чтобы стать священнослужителем — хотел бо отец его сделать его главою Церкви болгарской, ибо стол княжеский сын его Владимир занять был должен. И служил Симеон в Преславском монастыре.

В лето 6397 (889). Расширился Хольмгард, и велел Грим срыть стены его, сказав: «Некого бояться тут руси»[120].

И видел Грим, что закрыты руси пути на юг торговые — война на Итиле не дает пройти русингам, а ловят и грабят и печенеги, и хазары, и буртасы, и прочие, в тех местах обретающиеся. Один лишь Муром торгует с вятичами, но токмо мехами и скорою; а вывоза нет и у них.

И спала Гриму на ум мысль на Царьград путь торговый открыть — помнил ведь он рассказы отца, как тот на Константинополь ходил и сколько там богатств чудных обрел. Сказал Грим: «Русь тмутараканская богата оружием и одеждой, серебром звенит агарянским да золотом греческим, а мы наги. Любо руси и нашей стать твердою ногою при море Греческом».

Выступил в поход Грим, взяв с собою много воинов: русь, варягов, и чудь, словен, мерю, весь и кривичей, и сына взял своего Одда. И столь изобильно было войско его воинами, что прозвали его по-русски Херауд — Богатый Воинством.

И пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа, а русь сюрнесскую покорил и под свою руку взял. Оттуда отправился вниз, и стал воевать Любеч у северян, и взял его, и также посадил мужа своего.

И спустились по Днепру к горам Киевским. Знал Грим, что сидят в Самвате хазары в числе малом, а много дани свезено в город. И не хотел он воевать Самват, дабы не сжечь при штурме добро то, а измыслил хитрость. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам пошел к людям киевским, ведя малого сына своего Одда. И встал у горы, которая ныне Угорской зовется, спрятав своих воинов, и послал к хазарам, говоря им, что-де «мы купцы, идем в Греки, ищем путь Аскольдов, а везем с собою внука Аскольдова. Придите к нам, ибо хотим служить хазарам, как Аскольд служил».

Когда же вышел к ним бек местный хазарский, булшицы называемый, выскочили все остальные из ладей, и схватили булшицы и воевод его. И сказал Грим Богатый Воинством: «Будем сидеть здесь, как Аскольд сидел; да будет это мать городам русским; а вам, хазарам, путь чист». Но не схотели начальники хазарские идти из Киева — боялись бо, что казнит их царь. И взялись за оружие, но окружены были русью, и убили их.

Так сел Грим Херауд в Киеве с сыном своим. И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью; и с той поры пошла есть Русь Киевская, а не прежняя Аскольдова.

Тот Грим начал ставить города и установил дани лендзянам иже зовутся ныне поляне, и словенам ильмерьским, и кривичам смоленским. И установил, что с дани той 300 гривен ежегодно закладывать для варягов, дабы всегда в казне средства были для наемников сих, — ждал ибо Грим мести хазарской за взятие Самвата и войска собирал.

Хазары же тем временем не могли против Грима оборотиться — воевали они печенегов в союзе с торками, сиречь гузами. И победили печенегов — прошли вверх по Итилю до буртас, и буртас покорили, и так разрезали печенегов на две части. Остались орды их одни за Итилем, где торкам покорились, и ныне гузами зовутся, как и те; а самые сильные орды их по сию сторону Итиля отступили, в прежде угорские степи.

И было таких орд восемь, и имели они, когда изгнали их в эти степи, ханов: у народа иртим — Ваицу, у цур — Куела, у гила — Куркутэ, у кулпеи — Ипаоса, у харавои — Каидума, у талмат — Косту, у хопон — Гиаци, а в орде цопонов — Батана.

И стали кочевать здесь — четыре орды по ту сторону Днепра, а четыре — по эту. Ежели от Итиля идти, то первой из них будет орда куарцицур, она граничит с узами-торками; а второй — сирукулпеи, коя с Хазарией граничит; а возле алан кочует орда вороталмат, а вулацопон ходят возле Херсона и Климатов.

Остальные же четыре орды располагаются по сию сторону реки Днепра, а именно: гиацихопон соседит с Болгарией через Дунай, а гила кочует по степям под горами до угров в Паннонии, а иавдииртим ходит по нижнему Днепру и Бугу, соседя с подданными русскими — лендзянами, деревлянами, волынянами и уличами, а харавои соседит с Русью Киевской; это они подступали летом сим к Киеву и мало не взяли его в отсутствие Святослава-князя с войском.

А княжение свое ханы печенежские не могут передавать детям или своим братьям; после же их смерти избирают у них или их двоюродного брата, или сыновей двоюродных братьев, племянников. То делается для того, чтобы не резать им друг друга, ибо достоинство ханское не остается постоянно в одной ветви рода, но по очереди всем принадлежит.

В Болгарии благоверный царь Борис на склоне лет своих удалился в монастырь, передав престол свой сыну Владимиру.

Велик был царь Борис в миру и ревностен чрезвычайно в вере Христовой. Украшал он страну храмами и способствовал распространению благочестия. Но сын его Владимир не таков оказался: не успел он престол царский принять, как начал отходить от истинной веры и стал на путь отступничества от христианства. Сокрушался о том благоверный Борис, но оставался в монастыре, молясь о просветлении души сына своего и народа своего.

В лето 6398 (890). Начал Херауд воевать против деревлян и города их пожег. И, покорив их, брал дань с них по черной кунице, сказав: «Се беру с вас дань легку, ибо не врагами держу вас, но подданными русскими».

Перелезли печенеги через Дон и напали на вежи угорские.

В лето 6399 (891). Пошел Грим Херауд на северян деснинских, на Чернигов и много воевал там, и много сел и весей пожег. И победил северян, и возложил на них легкую дань, и не велел им платить дань хазарам, сказав: «Я враг их и вам платить им незачем».

И не мог ничего царь хазарский поделать против русов, ибо стали печенеги меж хазарами и северянами, и вольно ходил Грим Херауд по земле Северской, примучивая тех под руку русскую. А печенеги нападали на хазар, а орда воротолмат алан воевала и много зла им творила.

В лето 6400 (892). Послал Грим сына своего Одда с дружиною к радимичам в Гомий-город, спрашивая: «Кому даете дань?» Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Одд: «Не давайте хазарам, но платите мне». Ответили ему князья и волхвы радимичские: «Сделаем так, ежели в русь нас возьмешь». Одд же ответил им: «Так и заведено на севере: идут в русь князья и княжата от родов местных, удальцы и резвецы свободные, гости тороватые — всем есть место в руси, кто удал да удачлив! Но только тут уже за русь стоять надобно будет, а не за род свой и даже против рода своего. Но коли старшие рода в руси будут — то и род весь русским станет! Дань малую платить будет, что на содержание своих же родовичей в руси пойдет, а сам за щитом русским окажется». И так убеждал Одд радимичей, хотя и сам был мал вельми, едва пострижение воинское прошел, но разумен был не по годам и хитер. И дали радимичи руси по щелягу, как и хазарам давали.

И властвовал Грим Богатый Воинством над полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал.

Встречался царь болгарский Владимир в Плиске с боярами, веру Христову отринувшими, и подговорили те его восстановить зловерие языческое в Болгарии.

Ходили угры из Ателькузу до Моравии и вместе с франками пожгли страну ту и попленили много народу.

В лето 6401 (893). Ходил Грим на уличей к городу их Пересечену и встретил тут впервые печенегов; а была то орда иртим. И не могли ничего сделать друг другу — приплыли бо русы на кораблях, а печенеги были на конях. А не хотел Херауд пеше воевать с теми, ибо не умели тогда русы на конях добро биться; а печенеги же ничего не могли сделать пешему строю русов. И перестреливались лишь из луков.

И тогда показал себя Одд молодой — метко стрелял он из лука и далеко. Был ведь у него челядин один из северян, взятый в плен во время северской войны. И был он искусный лучник, ибо воевал некоторое время за хазар в варягах их. Приблизил его Одд, и дал ему варяг тот северской клятву на верность, и научил княжича молодого секретам точной стрельбы. За то принял Грим наперсника сего сына своего в русь и в дружину свою, и стал он у Одда ближником.

И видели печенеги, что много поражает их Одд из лука своего, а они из своих слабых луков ничего русам сделать не могут. И тогда вышла из войска печенежского чародейка некая и стала творить волшбу на русов, немочь насылая на них перед сражением, размахивая своей кровавой метлою. Когда же стреляли в нее русы, то отводила она стрелы ладонью, и ничто не причиняло ей вреда.

Сильно разгневался Одд, увидев это, и сказал отцу своему Гриму: «Позволь, отец, я убью эту ведьму». Но боялся за него Херауд, опасаясь, что заколдует его волшебница — никто ведь не знал тогда из русов, что за боги или, лучше сказать, бесы помогали печенежским шаманам. Печенеги ведь поганы, и шаманы у них то же, что волхвы и жрецы у других поганых, яко же у русов, и славян, и у кривичей, и у веси. Разным лишь богам поклоняются, а боги их суть идолы, человеком сотворенные и человеком же уничтожаемы, в отличие от Бога истинного, никем не сотворенного, но самого сотворившего мир сей.

Так получилось у Одда: достал он одну из стрел и послал ее в шаманку, коя в дикой волшбе заходилась. И убоялись стрелы той бесы ее; оставили они колдунью, и попала ей стрела в глаз, и вылетела через затылок.

Тут возопили печенеги и опустили сабли свои. И послал их вождь к Гриму просить о мире; сказал он воеводам своим: «Сильны, видно, боги русские, коли помогли им убить великую нашу шаманку».

И встретились посреди поля, и попросил хан показать ему воина, что сделал столь удачный выстрел. И удивлен был сверх меры, увидев, что отрок се сотворил — исполнилось ведь Одду только 14 лет, и едва прошел он посвящение воинское.

И сказал тогда хан печенежский: «Да будет мир у нас с Русью». И обменялись они с Гримом дарами богатыми и договорились, что да не ходят иртим на подданных русских, а русы да помогут печенегам против угров — воевали бо тогда печенеги с уграми.

И прозвали после того Одда Орваром, что по-славянски означает «Стрелы». А Одд по-русски значит «Острие». И ставили русы прозвище впереди имени, и получалось: «Стрел Острие». И уважали воины русские княжича.

В Болгарии царствовал Владимир-царь. И стал он, как прежде сказано, распространять поганство по стране: возрождать позволил капища языческие и поощрял игрища бесовские.

Сокрушась о том, благоверный равноапостольный Борис вышел из кельи своей, вновь облачился в царские одежды и восстал на сына, вере святой изменившего. И ослепил его, а затем посадил в темницу. И вручил он правление младшему сыну Симеону.

А после созвал церковный собор и собрание народное. Собор сей утвердил Симеона на болгарском троне, исполняя волю царя Бориса, отца его, а также приговорил перевести стол царский из Плиски в Велики-Преслав и объявил болгарский язык единственным языком Церкви болгарской.

Борис же вновь удалился в монастырь и стал молиться усердно за страну свою и народ свой.

В се же время император Леон запретил болгарским гостям торговать в Константинополе. Такое же было торжище там болгарское, как ныне есть в Царьграде русское торжище в квартале св. Маманта. Но велел Леон-базилевс перенести торжище болгарское из Константинополя в Солунь, и мыто увеличил.

То содеялось из-за интриг в императорском дворце двух греческих торговцев, Ставракия и Козьмы, которые обсебили[121] всю торговлю с Болгарией. А те нечестивые торговцы греческие покровительствуемы были василеопатром и логофетом дрома Стилианом Заутцем, всемогущим этериархом, начальником императорских телохранителей, иже стал тестем императора, женившегося на его дочери Зое после успения святой блаженной супруги своей Феофано.

Говорили они, что через то больше денег получит император, а болгары то стерпят, поскольку во главе их стоит монах смиренный, ромеями выученный. Посему убедил Заутца базилевса не обращать внимания на послания болгарские; и не ответил Леон Симеону. Думал ведь и сам Леон-базилевс, что юн и неопытен Симеон, и в училище церковном к смирению приучен был. Забыл о том император, что смирение человеку надлежит; но смирение царей — в служении их, а должны они защищать народы свои. Так говорил Симеон боярам своим, когда ничего не ответил Леон на послания его, в коих убеждал его царь болгарский не делать утеснения болгарам и вернуть торжище на место законное.

Тогда стал Симеон собирать войско большое и предивное, желая силою восстановить права свои попранные.

Царь же Леон не верил в силу болгарскую, а посему не стал исполчать армию большую; а главная армия ромейская воевала с агаряны в Италии и на востоке. Но послал к уграм, и с подарками большими, призвав их напасть на болгар как на врагов их старинных. И обещали то угры, ибо много воевали они с болгарами. И по сей день та вражда длится, и в дни сии пошли угры с радостью с князем Святославом на болгар не потому токмо, что жена у Святослава угорка, но потому, что рады всегда зло сотворить болгарам.

Узнав же про то, отправил каган хазарский послов своих к Леону-базилевсу, предложив помощь свою против болгар, дабы после победы оборотиться всем вместе и с уграми на печенегов и прогнать их из степей. И согласился на то Леон, и угров призвал, и заключили они союз.

В лето 6402 (894). Послал Симеон вдругорядь к базилевсу Леону, требуя вернуть торжище болгарское на место прежнее, но ответа снова не получил. Собирал же Леон войско свое, чтобы повести его на Болгарию, а за хазарами послал корабли. И пришли они в Тмутаракань, и здесь приняли силу хазарскую, с которой и многие русы тмутараканские пошли, и иные из телохранителей кагана самого. Так привезли ромеи войско хазарское в Константинополь, и пошли на болгар под водительством стратопедарха Прокопия Кринита. А армия ромейская воевала на востоке и на западе против агарян.

Тогда Симеон пошел на Кринита в Македонию, иже была тогда под ромеями, и бился с войском ромейским крепко, и разгромил его под Адрианополем. И убиты были здесь Кринит и воевода его Куртикий, а греки бежали, и хазары на конях ускакали. А хазарский пеший полк, из русов состоявший, бросили; но стоял тот крепко. И окружили его болгары и сказали: «Погибло уже дело греческое; уже вам некуда деться, сдавайтесь». Ответили русы: «Не можем того сделать — нейдем в плен, ибо рабами не быть нам, лучше здесь головами ляжем». Сказали болгары: «Отпустим вас», — не хотел бо Симеон воев своих губить в резне с русами.

Когда же поверили в то русы и сдались болгарам, то сказал болгарский царь: «Держу слово свое». И после того приказал отрезать им всем носы и так отпустил их к императору.

Восплакал Леон, видя такое поражение армии своей, и убоялся он уже Симеона. И послал еще за доместиком Никифором Фокою Старым, иже воевал сарацины в Италии. А после послал и за уграми, дабы ударили те на болгар с севера. И вожди угорские Арпад и Курсан обещали ему пойти на болгар, как только вернутся из Паннонии, — ходили ведь они тогда воевать ту страну.

В лето 6403 (895). Весною пришел Никифор с войском. Симеон немедля выступил в поход против него, но ромеи предложили мир. И начали рядиться; а в это время послали греки флот за уграми, дабы перевез их через Дунай; и перевезли их. И пошли угры изгоном по стране Болгарской, и опустошили ее мало не дотла, а людей всех грабили и убивали, а девиц белых и юношей пленили, и в рабство угоняли. И так, напав, попленили всю землю Болгарскую.

Узнав о том, сильно разгневался Симеон-царь и бросил в тюрьму императорского посланника, что о мире с ним сговаривался, а сам, оставив большую часть своего войска на юге против Никифора, пошел на север воевать с уграми. Не считал ведь он орду угорскую за большую опасность. А угры двинулись против него. И сошлись вместе, и ударили крепко, и побеждены были от угров болгары, и мало их избыли смерти. А сам Симеон бежал тоже, и едва нашел лишь убежище в крепости Доростол. А угры пошли дальше и так все пограбили вплоть до Преслава, где столица была болгарская и Симеона-царя. И добычи захватили без счету, и пленных множество, а продали грекам же.

Тогда же подступил с юга Никифор, и попросил Симеон мира. А Леон-базилевс не хотел воевать долее, ибо и у него было множество воев побито; и сговорились на мир, а об условиях мира еще рядились.

Но не оставил Симеон мысли отмстить врагам своим. Послал он к печенегам, говоря: «Се иссекли нас сегодня, а завтра вы иссечены будете; знаю я от пленных, что задумали угры и греки и хазары извести вас после нас, — ударят на вас угры весною. Исполчайтесь и помогите нам, а мы поможем вам, и так истребим угров». И подарки большие отослал печенегам.

Ответили печенеги: «Сделаем так, если не нападут на нас хазары весною».

Царь же хазарский затаил на греков зло, что оставили войско его на погибель и поругание, и сказал: «Пойду на печенегов, если договорят греки угров на печенегов налезть; иначе не двинусь с места». Сам же к уграм послал, говоря: «Се разбили храбрые воины угорские могучее войско болгарское — нет им равных по доблести в степи. Отняли русы у нас Самват-крепость, где при дедах наших угры сидели и дань со славян собирали; идите и прогоните русов и отдам я город сей уграм, и дани будете собирать, как прежде».

И решили угры, что это хорошо, и согласились на то, чтобы весною на Киев идти, — ограбили ведь Болгарию, и Паннонию, и спала им на ум похоть к добыче новой и большей.

В лето 6404 (896). Возгордились угры победами своими и решили прогнать русов из Киева. Пришли они к Самвату-крепости горою, которая прозывается теперь Угорской; а с того ли случая так прозвали ее или с той поры, когда угры в Самвате правили, — сего не ведаем.

И пришли к Днепру и стали вежами — ходили ведь угры так же, как печенеги ныне.

И затворилась русь в Самвате, оставив Киев уграм, ибо мало было их в сравнении с бесчисленной ордою угорской — все ведь мужчины угорские пришли сюда, оставив в Этелькузе своей только женщин да детей, да старых глав родов своих, да юнаков воинских для охраны. А вел их дьюла, что по-угорски значит воевода, по имени Альмош с сыновьями; а русы звали его конунг Альв.

Тогда посоветовал отцу своему Гриму Одд, исполчась хитростию своею: да пошлет к печенегам и да передаст им: «Стоит вся орда угорская под Киевом; садитесь на коней и нападите на вежи их — возьмете все богатство, что взяли они на болгарах». И еще сказал Одд отцу: «И к болгарам надо послать вестника; да скажет им, что оставили угры вежи свои; могут теперь болгары имущество свое вернуть».

И решили Грим с боярами, что хорошо так: или те, или другие нападут на вежи угорские, и тогда снимется с Киева войско угорское. А буде задерутся печенеги с болгарами над добычею, тоже для руси благо: ослабнут печенеги, и нападут на них хазары, а до Руси Киевской им дела не будет.

И хвалили русы, и бояре, и хевдинги варяжские хитрость Одда и удачу его. И сделали так.

А угры стояли под стенами Самвата и большое утеснение людям киевским творили — сожгли Подол и весь Киев вне града и по земле Киевской много грабили. И настала туга большая в Самвате и голод великий. Начала уже изнемогать русь, а угры стояли. И вышла тогда против них русь.

А было у Альва-конунга гораздо больше воинов, и бились крепко, и много воинов русских пало тут. А Одд стоял на стене, куда поставил его Грим с другими умелыми лучниками, и стрелял в угров.

И видел, что валятся русы, как молодые деревья, под мечом сына Альвова, которого звали Газдаг; а второй сын звался Арпад.

И никак не мог поразить его Одд стрелою, хотя множество других угров убил он так. И говорили уже воины, что отводят то боги угорские стрелы от подханка угорского.

А в это время наскочил Газдаг на Грима Богатого Воинством. Долго бились они, и сражались так, что от красоты битвы той прекратили сражаться другие воины с обеих сторон и смотрели только, как бьются Грим-конунг с Газдаг-ханом. И ни один не мог поразить другого мечом, но потом взял Газдаг дубинку в левую руку и ударил Херауда по голове, а мечом поразил в грудь.

И вскрикнули все воины русские, а громче всех — Одд Стрел Острие. И сбежал он со стены, взял в руку меч и в гневе набросился на Газдага подлого. И не смог тот противостоять княжичу, и в несколько ударов убил он Газдага, царевича угорского.

Вскричали тут уже угры и ринулись на русов, а яростнее всего — на Одда. А впереди угров был дьюла их Альв, и поклялся он отрезать голову убийце своего сына. Тут схватились они и долго бились, несмотря на то, что Альв был опытным воином, а Одд лишь недавно прошел посвящение воинское. И когда изнемог уже Альв, устав, поднял Одд дубину Газдага, ударил Альва по голове и разбил ему шлем и череп.

Видя такое, восплакали угры и отступили; но не было у русов сил преследовать их. Забросили они щиты за спину и ушли в город. И стоял в городе плач велик по множеству убитых в этот день.

На другое утро собрались русские мужи нарочитые и крикнули Одда князем русским. И не было ни одного, кто бы против был, хотя ревнивы русы вельми друг к другу и часто спорят, только абы не уступить противнику своему.

И приказал Одд людям своим разыскивать и хоронить убитых, а уцелевший в битве сын Альва Арпад — своих. Было меж русами и уграми перемирие, и подъехал Арпад к Одду, сказав: «Славно бился ты, но проиграно дело русское; мало вас осталось. Дай мне 10 тысяч марок и покину пределы твои». Но говорил ведь он так оттого, что пало угров больше, чем русов; и не уверен был Арпад, что не падет в следующей битве все войско его, хотя бы и взял он Самват.

Но ответил ему Одд: «Посмотрим, чье дело будет тут остаться. Думаю я, что покинешь ты скоро сам пределы мои и добычу мне оставишь». И разошлись, и решил новый дьюла угорский Арпад наутро приступить к Самвату. Но к вечеру прискакали к нему гонцы и сказали, что напали на вежи угорские в Этелькузе болгары с печенегами и разорили их, а жен и стариков угорских побили.

Вскричали тут угры единым криком, воссели на коней своих и ринулись к вежам своим в Этелькузу, чая нагнать нападавших и отомстить им, и жен своих вернуть и старейшин родов своих. И действительно оставили второпях добычу почти всю свою, как и предсказывал Одд.

И подивились люди прозорливости его, сказавши: «Воистину остр умом князь наш, хотя и возрастом юн».

Так сработала хитрость Оддова; а дело было так.

Получив письмо Грима-князя, Симеон, оставив часть войска против ромеев, быстро двинулся на север, на вежи угорские в Этелькузе. И встретил возле низовий Буга угров из того войска малого, что оставлено было для охраны веж, и побил его до последнего воина. И напали на вежи угорские, и грабили их.

А в это время подошло войско печенежское и со своей стороны начало грабить и разорять страну угорскую. И сошлись с болгарами посередине, и так вырезали всех в стране угорской, а вежи их сожгли. И не осталось в Этелькузе ни одного угра, но только смрад смертный стоял и грай вороний.

Три дня пировали победители на костях, а на четвертый день стали делить добычу. Мирно делили, ибо надеялись печенеги на помощь болгар против хазар.

А к вечеру подскакали угры, и успели болгары с печенегами исполчиться. Увидели угры разоренные вежи свои и вскричали отчаянно. И хотели подступать к болгарам с печенегами, желая отомстить им за родных своих или же умереть.

Но увидел Арпад многочисленность войска вражеского; а угров после битвы с русами осталось мало. И сказал он: «Не вернуть нам любых своих, а вежи наши сожжены. Не одолеть нам днесь врагов наших; пойдем, поищем себе страну новую, где сядем». И отступили угры, лелея месть свою.

И пойдя, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и вошли в Паннонию, стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем славянскую землю захватили волохи. И прогнали угры волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской. И вышло се так, как преже у болгар, — приросли угры силою славянской.

И стали воевать с болгарами, доходя до самой Солуни. И с моравами и чехами воевали, и на ляхов ходили, и на франков немецких, а волохов загнали в горы их.

А Симеон-царь вернулся гордый победой и торжествующий и стал еще надменнее к грекам. Летом вернулся он на юг, где осталась часть войска его, совокупил все войско свое и напал на ромеев. И была битва великая при Булгарофигоне, и Симеон одержал верх в ней, и полностью уничтожил ромейские войска; а командовал теми некий Катаклон. Тут убит был протовестиарий Феодосии.

После же того Симеон пошел на Константинополь и осадил его.

Тогда предложил базилевс Леон заключить мир, но потребовал за то много Симеон. И уступил Леон: отдал земли многие — ив северной Греции, и во Фракии, и в Македонии, а границу уставили в 20 лишь верстах от Солуни. И стали греки платить дань болгарам; и торжище вернули в Царьград болгарское.

Хазары же ничем помочь не могли грекам, ибо остались одни против печенегов и русов киевских. И ослабели они, а русы усилились — много ведь воинов пришло в Русь, прослышав об удаче Одда князя, — и из русов, и из славян, и из кривичей, и из норманнов, и из северян. И все прозвались русью и стали русью, и ведут род свой от руси, а прежде же были славянского языка и норманнского.

В лето 6405 (897). Отстроили Киев, и множество народа пришло сюда. И селились на Подоле, и разросся посад.

А Одд привечал всех, и воинов лучших в русь брал из всех языков, говоря: «Чем больше поселим, тем больше войско наше будет, тем сильнее русь станет».

И уставил он дани для всех единые и собирал в полюдье зимою, и суд творил справедливый, и шла слава о нем добрая и грозная.

В лето 6406 (898). Скончался в Ладоге князь русский Квиллан, и было горе велико у людей. Привыкли ведь люди добром к нему, ибо оказался он через болезнь свою тих и миролюбив, но при том держал русь в силе и грозе; и не смели на него нападать ни норманны, ни варяги, ни иные какие. Распас он Русь Ладожскую — приросла при нем Ладога к югу и северу от города, застроилась и на левом берегу Ладожки. И землями приросла Русь Ладожская: на север до Корелы-города и по Вуоксе-реке, а подданными стали люди и до Кеми, а на восток — до Онеги-озера, и до Бела-озера, и по реке Сяси, а меря подданная сидела и до Вологоды-реки; а в Муроме сидела русь муромская, иже ходила долго под рукою Ладоги; а на юг — от Хольмгарда вокруг Ильмер-озера и до Серегерь-озера; и до Плескова, а Изборск был пригородом Ладоги. А до смерти своей хранил ему клятву Грим князь Киевский, потому и Киев ходил то время под Ладогою, и Смоленск.

Право говорят, что в теле болезном часто ум скрывается широкий, тако и у князя Квиллана Ладожского выходило: без войн больших страну свою сумел он расширять и укреплять, да торговлю вести со всеми странами, и через то богатством прирастать. И не русили при нем уж больше норманны на восток, но с русью торговали и через русь. Ходила бо токмо русь на восток — ив Булгар, и в Хазаран, и в Хорезм, и в Рей, а норманны ходили только до Ладоги и Хольмгарда и там торговали тем, что им потребно, а купцы русские к ним ходили, и в Бирку, и в Хедеби, и в Каупанг и далее ходили.

И стал князем русским в Ладоге по Квиллану князь Видогост.

В лето 6407 (899). Собрал князь Одд полюдье и по весне решил сам пройти русью до Царьграда, чтобы так новый путь открыть торговый — немирье ведь было с хазарами, и не пускали они русь по Итилю. Взял с собою Одд дружину малую, но гостям в сопровождение много воев своих дал; так и вышло, что почти вся русь с ним пошла.

И видел Одд, что малы однодеревки славянские для великого множества товаров русских. И повелел в счет дани делать славянам больше однодеревок, и уроки установил в строительстве лодий и полянам, и кривичам, и северянам, и дреговичам, и деревлянам.

И когда шли русы через пороги, у самого большого из них, который русы зовут Айфор, а славяне — Неясыть, обступили русь печенеги, и нельзя было пройти за множеством их. Звал тут Одд хана печенежского, и угощал его щедро, и поминками одарил; и уговорился с печенегами, что вольны наперед гости русские по порогам ходить, а печенегам им в том препятствий не чинить; и для того да покажут те гости ханским людям печать от великого князя Киевского и подарок передадут.

А тем, которые без печати великокняжеской будут, да не идти таковым через пороги, и люди, кои при порогах сидят и проводкой судов промышляют, да не перетаскивают их корабли и пути да не указывают.

А села их, что стоят наверху перед порогами, у слияния реки Самары с Днепром, да внизу, после порогов, напротив Хорсова острова, как русы зовут остров Св. Григория, да будут русскими, и дани с них брать великому князю Киевскому. А буде кто поселится на порогах из людей русских, то печенегам им в том утеснения не чинить и людей тех русских не бить и дани на них не налагать.

И хартию в том составили, и видел я сам хартию ту на русском языке в хранилище княжеском.

Залогом верности договору тому стали стрелы, иже воткнул Одд в землю острова Св. Григория. Верили ведь печенеги, что волшебные стрелы те у князя русского, коли поразил тот ими волховицу многосильную печенежскую. И по сей день верят в то печенеги — суть бо невегласии и поганы, и волшбе всякой поклоняются; а бог главный у них Тенгри. А купцы русские и гостя до сего дня всякий раз стрелы на острове Св. Григория в землю втыкают, так, чтобы печенеги с берега их видеть могли и верили, что дух Одда суда те охраняет.

Затем дошел князь Одд до острова Св. Эферия и хотел тут построить верфь корабельную, дабы могла русь на морских кораблях своих, кнорры называемыми, напрямую на Константинополь через Понт идти. Но увидел, что нет в этих местах леса потребного, и городок хотя и малый не поставить, ибо вырезали всех здесь печенеги, и дани не на кого наложить. Вырезали ведь печенеги с болгарами не токмо угров на вежах их, но и уличей, прежде здесь живших, и греков, и не стало никого. А уличи после того к Роси и Стугне рекам отошли, где сели и живут сейчас, а из греков только рыбари останавливаются, когда рыбу там добывают.

И пошли так русы на Константинополь, не имея лодий для морского плавания; шли вдоль берега и часто останавливались. Заходили в Днестр, поднимались и говорили там с тиверцами, сбирая их под руку Киевскую; но не пошли тиверцы под Одда.

Пришли русы в Царьград впервые после рати Аскольдовой. Тут расторговались гости русские, а Одд город смотрел. Знали о том императоры Лев и соправитель его Александр и приказали эпарху Константинопольскому говорить с князем русским. И предложил тот Одду и русам его службу варяжскую. Но отказался Одд, сказав: «Дома имею княжество свое; а что буду тут иметь, ведь даже торжища своего у русов нет, как у болгар». Невыгодно ведь расторговались гости русские — скупили греки челядь, и скору, и воск, а цену дали малую, и продавали потом на торжищах своих по цене большей. Сказал тогда Одд: «Негоже нам, русам, так торговать; торгуем ведь на Северном пути сами через Альдейгьюборг, а тут нам греки торг перекрыли».

И вернувшись в Киев, велел Одд с купцами греческими так же поступать, как они с русскими — не давать им торга ни в городах русских, ни у пактиотов; но продают пусть князю великому.

В лето 6408 (900). Спало князю Одду на ум желание восстановить селение, прежде уличское, на острове Св. Эферия[122]; но поселить в нем русов и варягов и поставить верфь некую, дабы лодьи малые и однодеревки славянские оснащать там для плавания морского.

И отправил он, имея мир с печенегами, по весне с русью на Царьград плотников и корабельщиков, да русов и варягов с ними дружину малую. И поселились там на берегах бухты, обращенной к лиману Днепровскому, и стали ставить верфицу, а городок не поставили, сказав: «Теплые зимы здесь настали, не смогут печенеги по льду на остров перейти; да и мирен Одд князь с печенегами».

И находили там много каменья разного узорочного, и посуду в земле, и куски амфор с рисунками греческими; и ямы для зерна восстановили из тех, что нашли. Немало того использовали для построек своих, ибо воитстину мало было леса на том острове; везла русь всякий год с собою и доски для надставления бортов, и весла, и дерево для рулей корабельных.

А был я на том острове с Ольгою-княгинею. Пусто там и безвидно; лишь сельцо то малое стоит и с двором корабельным. Когда я пришел в сельцо то, Березанью тож называемое, поведали мне жители тамошние, что мал-де стал остров для занятия оратайского[123], потому зерно они у греков покупают. А прежде, видно, остров сей велик был, и град на нем стоял великий, оттого находят они, когда копают свое, иной раз и гвозди старые, и иглы бронзовые, и посуду глиняную, лаком черным изукрашенную. И сам я ту посуду видел, а однажды тигель плавильный нашел, и тому у меня есть свидетель, посадник Святославов Фарлаф Беспалый.

Из того заключаю я, что стоял некогда на острове сем город греческий[124], и земли вокруг было для него достаточно, и вода в колодцах была сладкая, а не как ныне, что с посолонью. А в Константинополе, в библиотеке императорской, есть хартия древняя с описанием Понта Евксинского и берегов его, и сказано в ней про город Борисфен невдале от города Ольвии; посему думаю я, что се он и стоял на Березани-острове; и само слово это — оттого, что исказили уличи старое его название Борисфена.

Ходили угры на Италию и много зла сотворили.

В лето 6409 (901). Ходил Одд изнова к порогам, желая наказать уличей — напали те из города своего Пересечена[125] на русь, что через пороги шла и стали с гостей мыто требовать. А печать великокняжескую хулили и изломали, говоря, что повинны им мытом все, кто через пороги идет.

Впал Одд-князь в гнев сильный, исполчил русь, и полян, а северяне комонные берегом шли.

И послал к печенегам иавди-иртим, сказав: «Се не на вы иду, но на уличей, что против меня стали». И к харавои послал с тем же.

И пришед к Пересечену, обложил его. А стоит тот на полуострове или, лучше сказать, на луке, где впадает в Днепр Самара-река, перед первым порогом, который русы зовут Сеуппи, а славяне — Неспи, а значит оно по-русски и по-славянски одно и то же. А печенеги зовут его Кайдак, что значит «бездомный».

Обложили русы Пересечен и по суше, и со стороны порога, и не было уличам куда выйти и откуда взять пищу. И даже за водою не пускали уличей, а в городе колодцев не хватало.

Тогда пришли старейшины к Одду и спросили, какова будет воля его, если сдадутся. Сказал им Одд: «Зачинщиков и князя своего выдадите мне головою; а мыто брать будете по слову моему в казну мою; а брать вам то мыто с тех токмо, кто без печати моей идет; и буду оставлять вам долю с мыта; а дань буду брать, как со всех — по щелягу с дыма».

И сделали так старейшины улицкие, и князя своего выдали. Тогда казнил его Одд за обиду русскую. И дивились все мудрости князя молодого и воинской его удаче. И называли его Вещим, ибо казалось всем, будто заранее он удачу свою предсказывает. Верят язычники в чудеса разные и в то, что от волхования удача бывает, не ведая, что на все — воля Божия.

Одд же по обычаю русскому был и вождем, и жрецом. Так ведь есть у русов и до сего дни — как посвятят кого в конунги, сиречь в князья, тогда и в главные жрецы бога их Перуна, а прежде Тора, посвящают; и творит он требы пред битвами и после.

Так же и князь Святослав ныне делает, хоть и наставляла его Ольга-княгиня, что бесовские то игрища и поруха души бессмертию. Сказал на то Святослав: «То дружина требует; как против дружины пойду?»

А богу их Одину просто волхвы служат; и человеческие требы приносят — вешают людей на дереве, как якобы Один себя повесил ради обретения мудрости.

Стал патриархом Константинопольским святитель Николай, прозванный Мистиком, то есть Тайником, потому что был он долгие годы личным писчиком Льва-базилевса, коему тот всю свою тайную переписку доверял. А был он муж твердый в вере и племянник Фотия-патриарха, и стоял за него крепко.

Ходили русы тмутараканские вместе с царем хазарским Кусою сыном Булджана на Баб-ал-Абваб, также именуемый Дербентом, и много их пало там от агарян.

В лето 6410 (902). Когда Одд жил ребенком на Северном пути с отцом своим Гримом в Ругафюльке, сговорили выдать за него, когда в возраст войдет, девицу из рода Рюрикова именем Силькисиф. И когда исполнилось ей 15 лет, привели ему в Киев деву ту; и взял ее Одд женою.

Спускался Одд до Березани и сказал там: «Добро, что свой вик есть у руси киевской. Есть где корабли собирать для похода на Херсон, и Вифинию, и Болгарию, и Царьград. Много славы и добычи получит русь!»

И ходил на тиверцев, поднявшись по Днестру, и заключил с ними мир; а рыбарей греческих обложил данью. И сказали греки: «Горе нам — появились русы в заливах наших!»

И хвалили Одда люди за ум его и называли Вещим, ибо провозвестил он, что прирастет Русь Березанью, и много богатств через то получит.

В лето 6411 (903). Собрав полюдье, спустился весною Одд к Березани, и ходил русью к Херсону и Сурожу и торговал там. А затем пошел к Царю-городу уже войною, хотя по пути воевать болгар.

И, прознав про то, пришли болгары к нему, когда стояла русь на берегу. Принесли подарки многие и сказали: «Нет розни между нами: не ходим мы по морю, а на суше воюем с ромеями, и с уграми воюем. Знаем, что и на Русь ходили угры по наущению ромейскому. Да станем вместе на ромеев, мы по суше, вы по морю». И сказал Одд: «Посмотрю, как продавать буду в Царьграде. Ежели не дадут греки торга, буду воевать их, и с вами пойду». И, заключив мир с болгарами, пошел далее к Царю-граду. И опять не дали греки торга, но скупили все по своей цене. И гневался на то Одд, и решил он воевать греческую землю на следующее лето.

Родился у Одда сын, и дали имя ему Хельг, а славяне киевские произносят как Ольг или Олег.

В лето 6412 (904). По весне поял по себе Одд всю русь, собрал лодейные дружины из славян-пактиотов и спустился до Березани, и там собрал корабли многие и пошел на Царырад, сговорившись с болгарами. А болгары сговорились с агарянами, и те пошли на ромеев с юга, на Солунь.

И пошли болгары сушею, а русы морем, идя обычным путем гостей русских на Константинополь. И прошли русы мыс Эмос, Месемврию, Мидию, затем, идя вдоль берега, прошли Иерон и воевали все окрестности Константинополя до Силимврии. И величали их греки дромитами, ибо пришли русы с Ахиллова Дрома, как издревле называли греки Березань[126].

И много зла сотворил Одд грекам, и богатую добычу взял — и серебро, и паволоки, и оксамиты, и узорочья всякие, и вино.

И не знали греки, как воевать с русами — ходили ведь те морем, и вылезали на берег в разных местах, и грабили. И говорил везде Одд, что-де за то это он сотворяет, чтобы поняли греки: выгоднее им торговать с Русью, нежели воевать. И называли это ромеи гневом святого Димитрия, ибо не могли они предусмотреть, где высадится русь из-за хитроумия Одда Вещего.

Пришли тогда послы греческие и стали просить мира, чтобы не воевал Одд греческой земли. Сказали: «Не губи города наши, дадим тебе дань, какую захочешь». И приказал Одд дать дани на 200 кораблей. А затем дать дани для русских городов: для Киева, затем для Чернигова, и для Смоленска, для других городов: ибо по этим городам сидели князья, подвластные Одду. И дать торг руси в Царьфаде. А иначе будет он воевать с болгарами вместе против греков.

И не согласились на это греки.

Тогда продолжила воевать русь в Силимврии, и некуда уже стало складывать добычу. И тогда сказал Одд: «Идем домой, на Русь, ибо чую я, что идет сюда флот греческий». И так и было: пошли русы к мысу Трикефал в феме Опсикий, и тут догнали корабли ромейские под командованием друнгария флота Иоанна Радина. А был на кораблях ромеев греческий огонь, и потому не стал с ними биться Одд, но поднял паруса большие и стал уходить. А славяне на однодеревках своих отстали, и стали ставить себе паруса из всего, что было у них, даже из коприны, и разодрал их ветер. Догнали их греки и пожгли огнем греческим, и те лишь из славян ушли, что толстины свои как паруса поставили.

А ныне поют бояны и скальды русские, будто русь тогда паруса из паволок ставила, но неправо се, ибо раздирает ветер паруса из паволок, и прошить их, как делается то с парусами, сложно, и ветер они пропускают. О том говорили мне бывалые из русов мореходы, смеясь над сказами теми. А более неправо, что Олега в песнях тех вождем русским называют. Был ведь Олег в то лето младенец сущ, и княгиня Силькисиф сидела с ним в Киеве.

И так ушли русы с добычею всею, а из пактиотов славянских те, кто греческого огня избежал. И пришли русы к болгарам, и дали те по уговору от дани ромейской, что заплатили те болгарам, мира деля, ибо не могли уже ромеи воевать и против русов на севере, и против агарян на юге, что вел на них Лев Триполитанин, сам полководец из ромеев, родом из города Атталии, отступившийся от христианского благочестия, а на западе против Симеона, царя болгарского. И взял Одд много золота, и серебра, и каменья с узорочьем всякого, и прочего разного, что болгары дали как долю его.

И пришли в Киев, и была радость велика на Руси.

А через месяц, в августе, приходили на Березань, где Инегельд сидел, греки из Херсона и сказали, что передумали императоры ромейские и хотят ныне мир с Русью Киевской заключить, и торговлю дозволить в Константинополе, а русы-де за то не воюют землю греческую, а дают варягов русских императорам за плату. И послал Ингельд к Одду известить его о том.

И послал Одд для переговоров о мире с греческими царями Леоном и Александром к ним в столицу князей своих и воевод Карла, Фарлафа, Вермунда, Рулфа и Стемида. И решили, и хартию написали, и записано в ней тако: «Когда приходят русы в Царьград, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы русские, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды. И пусть устраивают им баню — сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно. Если же русские явятся не для торговли, то да не берут месячное; и пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви святого Маманта, и да будет торг их здесь; и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

И присягали друг другу: сами целовали крест, а послы греческие приезжали в Киев, где Одда с мужами его водили присягать по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота.

Веровали ведь русы уже по большей части в этих богов, коих славяне подданные почитали. И поныне русы многобожники — кто в Одина и Тора, иже суть главные боги норманнские, кто в Перуна и Волоса веруют. А есть в русах такие, кто от веси, мери или чуди род свой ведут, и те веруют в бога неба Юму или Ильму. А иные здесь уже, в Киеве, из печенегов в русь пришли — эти верят в Танру, небесного бога; а из северян — те в Хорса, а иные кто — в иных. Но главными в земле своей богами считают русы Волоса, он же Велес, и Перуна, бога воинского; им же и поклоняются.

Се идет все от невежества языческого и невегласия: само подобие друг другу богов разных племен о том говорит, что видят люди поганые через них Бога Единого, но не понимают сего по темноте своей и бесовскому наваждению, и оттого строят себе ложных богов, иже суть идолы безгласые. Ибо в руке Божией и жизнь, и смерть человеческая; и небо он создал, и твердь; и свет от тьмы отделил; и человека создал по образу и подобию своему. А поганые смотрят разумом слепым на деяния Его и верно обожествляют деяния Его, но в идолах олицетворяют, истины не ведая.

Агаряны воевали Солунь и взяли ее, но только разграбили и ушли, а Симеон взял земли ромейские почти до Солуни.

В лето 6413 (905). Ходил Одд на северян лесных по Десне и покорил их. И встретил впервые вятичей или вентичей, кои суть древнейшее племя в лесах сих, и ведут они роды свои издревле. Родичи они радимичам и северянам, так произошли и вятичи, и радимичи от смешения лесных венедов местных с находниками северянскими. А с кривичами в нелюбви живут вятичи и воюют часто. А дань не платят никому, токмо хазарам некоторые роды их, что от Ока-реки сидят вверх по Упе, Зуше и к Рясскому полю.

Урядился с ними Одд на мир вечный и вернулся в Чернигов, и посадил там русь велику, ибо неспокойны были северяне с вятичами.

Ходили воеводы Оддовы Ингельд и Рульф с Березани на Сурож и далее, и много добычи привезли. И славил их народ киевский.

Прослышав про славу руси киевской и удачу Одда, пришли русы из Ладоги, от Видогоста князя и заключили ряд с Киевом — да пропускает Одд русов ладожских на Царьград в русь либо в поход воинский, а за то получает десятую долю. Договорились и о союзе, дабы на силу ромейскую совместно ходить.

Приходили на Пересечен печенеги из орды харавои, но увидев, что твердо стоят там русы над уличами, ушли. А Одд послал к иртим с жалобою, что харавои на земли их подступали и поминки русские, что иртим назначались, забрать себе хотели. И сказал Одд: «Не буду давать поминки никому, покуда между собою не решите». И не стал давать; а печенеги между собою задрались, и была у них сеча велика и страшна, и не победил никто, но разошлись за изнеможением великим.

Явилась на небе комета, лучи на восток испускавшая, сиявшая сорок дней и ночей.

В лето 6414 (906). Прибежали к Одду дреговичи подданные и жаловались, что напала на них полоцкая русь и побила иных, а многих в полон увела. И собрал Одд русь и полян и северян, и пошел на Полоцк. Увидел против себя силу великую конунг полоцкий Харгейр и не вышел биться с Оддом. А Одд стал разорять окрестности города его и много добычи взял. А часть войска отрядил во главе с ближником своим воеводою Стемидом на Витебск и взял Стемид город тот.

Стоял Одд под Полоцком месяц, не хотя брать его, но говоря: «Подвоза нет ему, а и мыто от русингов за переволоки я забрал. Да не положу воинов своих, сам Харгейр сдастся или же от голода умрет». И стало так: вышел Харгейр из города и пришел к Одду. И урядили они мир. Отдал Харгейр полон и заплатил вергельд за убитых подданных киевских, а Витебск обменял на Менеск[127], иже отошел к Руси Киевской от Полоцкой. И сказал Одд, что хорошо то, ибо от Киева прямой путь на Менеск по Птичи ведет.

Святитель Николай-патриарх изверг из сана священника Фому, обвенчашего царя с хотью[128], его любимой Зоею Карбонопсиной, сиречь Угольноокой. А был это четвертый брак Леона-базилевса, и отлучил патриарх императора от церкви, ибо тот против устоев церковных пошел. Разгневался базилевс на то и сместил патриарха, а поставил на престол его Евфимия-игумена, иже был духовником Леона.

А тот Евфимий вел жизнь праведную и богобоязненную: рано принял постриг, ходил в рубище в самую лютую зиму, терпел голод и жажду, и молился беспрестанно. Обладал он даром Божественным провидения: предсказал Леону корону императорскую, а Стилиану тому Заутцу — что низвергнут он будет и ослеплен. Он же исцелил страждущую императрицу, возложивши на голову ей Пояс Пресвятой Богородицы.

Согласился Евфимий обручить базилевса с Зоею той Угольноокою за то токмо, чтобы запретил тот также и светскою своею властию четверобрачие; да будет он последним, кто содеял такой брак. И согласился император, ибо Зоя та была упряма и настойчива и восхотела страстно после многих лет сожительства с императором стать императрицею. Однако не стал патриарх Евфимий венчать ее как августу в церкви, отчего не была она признаваема базилиссою.

Ходили угры на Моравию и разрушили много.

В лето 6415 (907). В Константинополе патриарх Евфимий созвал собор, и были на нем легаты от папы римского и от восточных патриархов посланники. Восприяли тут императора в лоно Церкви снова, а святителя Николая осудили; и отправили его в монастырь дальний в ссылку, а присных его преследовали. И была смута велика в Церкви константинопольской.

Угры пошли на баваров и сошлись с ними в сече жестокой. И разбили баваров наголову, земли Восточной Марки попленили и себе забрали.

В лето 6416 (908). Приходили к Одду послы греческие и просили дать им русов в варяги, и нанять норманнских варягов для греков.

И дали золота на то 100 литр[129]. И обещал им Одд, и согласились из числа русов 700 мужей идти к грекам в варяги.

А греки пошли дальше к Ладоге, желая нанимать еще мужей из руси и норманнов. А шли на корабле на большом; невесть как и пороги преодолели; и охрана была. Но пропали, и никто не знает, куда делись. Иные бают, что полоцкие русы их переяли за золото их; но истина сокрыта, ибо нет власти русской в Полоцке: только по имени русами их зовут, а на деле остались норманнами.

В день пятидесятницы венчал царь Леон кесарем своего сына Константина руками патриарха Евфимия. И так стало у ромеев три царя: Леон, он же Лев, брат его Александр и сын его Константин; но тот был еще младенек вельми.

В лето 6417 (909). Тмутараканские русы бегали морем на Абесгун на 16 кораблях и много добычи взяли. А иные из них остались на островах тех, как киевские русы на Березани. И оттуда ходили на земли албанские и агарянские.

И много славы про них пошло, про русов тех. И тогда многие русы киевские захотели пойти в Тмутараканскую Русь, ибо жил Одд в мире со всеми, и воинам его добычи мало было.

И ушли многие, когда приходили из Тмутаракани звать к себе, говоря, что на следующее лето изнова идут за море Хвалисское.

В лето 6418 (910). Ушли многие русы киевские в Тмутаракань, и запустела Русь — мало стало в ней воинов. Ушли ведь и к грекам по обещанию Оддову.

Тогда решил Одд поехать за море, к себе на родину в Ругафюльке и по всему Северному пути, желая там нанять варягов для Руси. И подступил тут к нему волхв один со словами: «Не езди, княже, умрешь ты там». Спросил Одд: «От чего умру я?» И сказал ему кудесник тот: «Умрешь ты, княже, от коня своего».

Тогда посмеялся Одд, сказав: «Отроком уехал я из родной стороны, а ныне муж зрелый есмь. Так долго кони не живут!» И уплыл за море с людьми своими. А княгиню свою Силькисиф оставил в Киеве с сыном малым Олегом, а воеводе своему ближнему по имени Карлы поручил охранять их и землю Русскую.

Когда же через Ладогу и Варяжское море добрался Одд до удела отца, то обнаружил, что земли и имущество рода его отданы конунгом Харальдом Прекрасноволосым одному из бояр его Аскольду Золотой Сапог. И было то после отъезда Грима, отца Одда, смерти Рюрика в Данах. Раздавал бо тогда Харальд-конунг земли отъехавших хевдингов и ярлов вельможам и бондам своим, желая собрать весь Северный путь под своею рукою[130].

А случилось это так. Однажды за много лет до того Харальд послал гонцов к девушке по имени Гюда, дочери Эйрика Хордаланнского, чтобы сделать ее своей женой. Однако гордая Гюда заявила, что не пойдет замуж за конунга, которому принадлежит лишь несколько фюльке[131], но станет женой того, кто будет править всем Северным путем, сиречь Норвегией. Услышав об отказе, Харальд не разгневался, но поклялся, что станет полновластным хозяином Норвегии, как Горм в Дании или Эрик Анундссон в Свеарике, или умрет. Он также дал обет, что не будет до этого времени стричь и расчесьшать волос, из-за чего скоро получил прозвище — Косматый.

Решив так, Харальд начал захватывать земли соседних конунгов. И везде вводил свой порядок: присваивал себе все вотчины и заставлял всех бондов[132] платить ему подать, как богатых, так и бедных. Он сажал в каждом фюльке ярла, который должен был поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати. Каждый ярл должен был поставлять конунгу шестьдесят воинов.

У каждого ярла были в подчинении четыре херсира или больше, и каждый херсир имел отряд в 20 воинов и должен был взыскать с подданных двадцать марок на их и свое содержание.

Благодаря этому у ярлов было теперь больше богатства и власти, чем раньше у конунгов, и многие знатные люди пришли к Харальду и стали его людьми. Те же, кто не стал этого делать, бежали или были изгнаны.

Но несколько конунгов собрались и решили дать битву Харальду. И сошлись все в Хаврсфьорде около Ставангера; и там разбил Харальд объединенное войско врагов своих. После этого его власть не оспаривал более никто.

Тогда, исполнив обет, Харальд остриг и расчесал волосы, после чего его стали звать Прекрасноволосым. Произошло это в Мере, на пиру у конунга Регнвальда, самого близкого друга Харальда. Вспомнил Харальд и о Гюде, которая некогда отвергла его. Он взял ее в жены, и она родила ему пятерых сыновей. Кроме нее у Харальда было 8 жен и 24 ребенка, между которыми впоследствии разгорелась междоусобная война[133].

И когда прибыл Одд на Северный путь и узнал, что стало с его землею родовой, пришел он к королю Харальду и стал пред судом его. И столь много правды за Одда было, что не смог конунг противостоять ей, хоть Аскольд среди его присных числился. Не бился ведь Одд против Харальда, а земля его роду издревле принадлежала.

Только выдвинул король условие: захочет ли Одд вернуться на Восточный путь, то да продаст удел свой Аскольду. И денег на то Аскольду дал — знал ведь Харальд, что Одд сам конунгство в Киеве держит, и уверен был, что не захочет тот бросить его ради острова малого.

И когда подплывал корабль Одда к острову его Карми, сказал он: «Очень хочется мне посмотреть селение, где провел я детство свое». «Только не ищи коня своего», — ответил ему один из ближников его по имени Лидульф Бурый, смеясь. А сам именно того и хотел, ибо замыслил злое по сговору с Аскольдом Золотой Сапог.

Вышли на берег Одд с людьми его, и поселились в доме его, и устроили пир.

На следующий день повел Одд людей своих по острову своему и показывал им, где было у него стрельбище, где он научился без промаха разить врагов. Проводил их Одд и туда, где учился плавать, и рассказывал им, как все это было. И дошли до конюшни, и узнали там от старого конюха, что давно издох конь тот, смерть от которого волхв Одду предвещал. И показал место, куда отвезли труп коня: ведь сдох тот от мыта, болезни лошадиной; оттого отвезли его в лес, дабы зверь хищный побыстрее объел его.

И посмеялись над тем и снова пошли пировать. И когда выпили еще, сказал Лидульф Одду: «Знаем тебя, конунг, как человека вещего, будущее провидящего. Идем, посмотрим на кости коня твоего, да посмеемся снова над волхвами, а твою мудрость восславим». И сказал Одд: «Да будет так».

И пошли они с Лидульфом и челядином одним из местных на то место, где кости коня лежали. А остальные, напившись, продолжили пировать, ибо приказал Лидульф челядинок позвать, и услаждали они людей Одда.

И дошли они до костей конских, и поставил Одд ногу на череп коня своего; и посмеялись снова. И тут выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу повыше щиколотки — был ведь Одд в постолах низких. И от яда ее распухла у Одда вся нога и бедро, и умер он быстро, до того еще, как челядин людей привел, чтобы князя в дом нести.

Так о том рассказал Лидульф. Но удивлялись многие: что за змея могла столь сильный яд выплюнуть, что так быстро умер Одд. Из опасных ведь змей лишь гадюка живет на Северном пути; а от ее яда даже мальчишки знают как спастись; отсосут кровь из ранки, да поболеет печенью время недолгое.

Но не заподозрили Лидульфа в умысле и действии тайном, зная, что любил его князь, а тот был ближником его доверенным. Но именно Лидульф помогал убить Одда, подкупленный Аскольдом; о том расскажу еще в своем месте. А умыслили все на волхва того, смерть князю предсказавшего; ошибся-де волхв в пророчестве своем, но восхотел настоять на правоте своей, оттого наслал на князя нежить некую, которая и убила его. И когда вернулись в Киев, разыскали волхва и убили.

И оплакивали Одда все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на берегу моря, и насыпали курган велик. А потом посели на корабль и отправились к конунгу Харальду, хотя от имени Одда продать удел его, как договорились. Но посмеялся над ними король, сказав, что сам Одд не продавал имения, а теперь стало оно выморочным; потому забирает он удел себе. И было мало людей Одда, не могли они противостать королю с людьми его; взошли на корабль свой и отплыли домой на Русь.

Неудивительно, что от волхвования сбывается чародейство. О том знаем мы из истории древней, знаем и кудесников древних; а токмо ведомо, что ходили и творили они всюду чудеса бесовские. Делают бо бесы такие чудеса, чтобы обольщать жалких людей, часто уловляемых на них дьяволом. Волшебное то обольщение, от диавола сущее; подобными чудесами испытывается наша православная вера, что тверда она и крепка. А пребываемы когда подле Господа и не увлекаемы дьяволом, пророчествуют иные именем Господним, и бесов даже изгоняют; потому что на достойных многократно действует благодать Божия, и воистину ходят они под рукою Его.

Когда приплыли люди Оддовы в Киев, то рассказали княгине Силькисиф, что случилось с мужем ее. И сказала она: «Ожидала я такой вести».

И собрались лучшие мужи Оддовы и не стали кричать нового князя на Русь, но провозгласили им Хельга Оддсона, хоть и мал он был; а княгиню Силькисиф объявили правящей княгинею до совершеннолетия его. После этого стала она сама управлять Русью вместе с сыном своим и боярами и воеводами. И особенно Лидульфа приблизила к себе, и все думали, за то, что оказался он рядом с мужем ее в смертный час его; а был вхож и на ложе ее.

А всех лет княжения Одда было 15, но до сего дня помнит его народ, называя Вещим; хоть и сына его Олега тоже так прозвали за ум его и удачу, и даже путают его иные из людей черных и невеждых.

Ходила изнова русь тмутараканская за море Хвалисское, собрав вой многи — и русы, и варяги, и с ростовской руси удальцов, и с киевской. Дошли до Табаристана и ходили там, грабя; сожгли город Сари, и с многою добычею поворотили домой. Но тут догнали их люди воинские из Гиляна и Ширвана и победили, и убили почти всех. И плач стоял в Киеве, ибо немало из руси киевской легло в том месте.

И трудно было в Киеве, ибо совсем мало осталось руси. Тогда отложились от нее уличи и древляне, а северяне подходили к Чернигову и воевали его, но взять не смогли.

В лето 6419 (911). Послал Олег мужей своих к грекам установить заново договор между греками и русью от имени своего, ибо умер отец его Одд. И поехали от рода русского Карлы, Инегелд, Фарлав, Вермунд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидульф, Фост, Стемид, посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, — светлых и великих князей, и его великих бояр. И везли с собою список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре.

Подтвердили в договоре новом то, что в прежнем было, даже и прежде сказанное Оддом-конунгом: «Первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки». Заверили русы и греки друг друга в дружбе, бывшей между христианами и русью, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою Ольговой русов.

О кораблях добавили: если выкинута будет лодья ветром великим на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, руси, да поможет сохранить ладью с грузом ее и отправить вновь в землю христианскую, да проводим ее через всякое страшное место, дондеже придет в место безопасное; если же ладья эта бурей или на мель сев задержана и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русь, и проводим их с товарами их поздорову. Если же случится около Греческой земли такая же беда с русской ладьей, то проводим ее в Русскую землю и пусть продают товары той ладьи, так что если можно что продать из той ладьи, то пусть вынесем мы, русь. И когда приходим в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, руси, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

И о том добавили: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русью или греками, будучи продан в их страну, и если действительно окажется русин или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, — все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него обычная цена его, как уже сказано выше.

О работающих в Греческой земле руси у христианского цесаря. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то возьмет завещанное ему тот, кому написал наследовать его имущество, и да наследует его.

Остальное подтверждено стало, как преже было. И стал договор сей основой утверждения и удостоверения существующего между русью и греками мира. А свершено было второго дня месяца сентября в лето от сотворения мира 6419.

Царь же Леон почтил русских послов дарами — золотом, и шелками, и драгоценными тканями — и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни — венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческою землею и Русскою и установили не преступать клятвы — ни грекам, ни руси.

Явилась на западе большая звезда в виде копья.

Ходила русь на северян и много сел повоевала.

В лето 6420 (912). Поднялись древляне, и воевала с ними русь.

Тмутараканская русь снова пошла на Абесгун и Гилян. И не хотели хазары пропустить их — ведь нанял царь варягами воинов магометанской веры из Хорезма, прозывавшихся аларсами или лариссиями[134], а не хотели те, чтобы воевали русы их единоверцев. Но сказал им царь: «Пусть идут, а на обратном пути отдам их вам — и русь побьете, и добычу их возьмете, а треть мне дадите». А русам сказал он: «За половину добычи пропущу вас: нет ведь у меня войны с шахом».

И согласились на то русы; хотели они еще отомстить за то, что побили их два года тому назад. Совокупилось их великое множество — и тмутараканских русов, и киевских, и ростовских, и варягов много. Говорят, 500 кораблей было, во что я, впрочем, не верю: не могло столько, если Аскольд с 200 кораблями великий град Константинов воевал.

Перетащились через волок в Итиль, спустились к морю и прошли до островов. И стали много ходить и грабить — Гилян, и Дейлем, и Табаристан, и Абаскун, напали и на Арран и Ширван. И народы, там обитавшие, возопили и восплакали, ибо воистину ужасным было нападение то русское, и много зла русы творили — многих убили, а женщин и детей брали в рабство, и жгли, и грабили. Не случалось того с древнейших времен, чтобы так сильно разоряли враги эти страны.

И остановились русы перезимовать на островах напротив Атши-Багуан[135]. Тут напал на них царь Ширванский Али сын Хайтама. Собрав местных жителей множество, подступил он к русам на лодьях простых и однодеревках на острова. И встретили их русы на море на кораблях своих — лучше ведь тогда русы воевали на море, нежели на суше — и потопили мало не всех мусульман. Не арабы то были, но персы и других племен люди, но тоже веры Магометовой. После того не осмеливались те уже нападать на русов на островах их; те же ходили в набеги до весны.

И воевали там много, и много добычи взяли, и зимовали на островах.

Воевали ромеи Крит у агарян, и бились там за них 700 русов киевских. И не варягами были греческими, но свой был у них воевода, а те обочь шли[136].

Мая 11 дня скончался император Леон Мудрый. Незадолго до смерти своей вызвал он святителя Николая из ссылки и вернул его на патриарший престол, сместив Евфимия. Невдолге после того созвал святитель Николай собор, и тот осудил и низверг из сана святителя Евфимия как несправедливо занявшего Константинопольскую кафедру. И сослан был Евфимий в Агафов монастырь.

В лето 6421 (913). Ушли русы с островов и пошли домой, нагруженные добычею несметной. Придя же в Итиль, дали они царю половину, хотя и стенали при том горестно. Тут подступились к царю мусульманские варяги и сказали: «Обещал ты нам, что отмстим мы за единоверцев наших, и добычу нам дашь, что на русах возьмем». И сказал царь: «Дал я слово, идите». А сам послал предупредить и русов, говоря: «Се идут мусульмане на вас, не могу удержать их».

И поднялись русы, и бежали на кораблях своих в ночи, и добежали до переволока на Дон; а ростовские русы к себе пошли, и числом сих было 5 тысячей.

На следующий день к полуднию догнали аларсии русинов на переволоке, и было их 15 тысячей, а русов было мало, и были они обременены добычею. И были те аларсии конные все, а русы пеши. И бились три дня, и не видно было неба от стрел; стрелами более побили русов, нежели мечами. И пали тут все русы, и мало их ушло от смерти; а в Киев не вернулся ни один же из тех, что ушли. И взяли аларсии всю добычу их, а треть отдали царю, как договорено было меж ими.

А ростовских русов переняли буртасы, когда остановились те на отдых на берегу. И была тут битва крепка, но много было буртасов, и побили они русов. А тех, кто успел уйти или отбился, переняли дальше булгары и убили многих. В малом числе дошли русины до Ростова.

Иные же из русов тех, что воевали Ширван, решили на островах тех остаться, говоря, что хотят жить в столь богатой стране. И обратились к хану Хорезмскому, да примет их обращение в ислам, чтобы не воевали с ними долее народы тамошние; но смогут русы воевать их и грабить как варяги хорезмские. Воевали бо хорезмийцы с ширваншахом и иными царями, в той местности правящими. И стало так, прислал к ним шах имама своего, как они священнослужителей своих зовут. И не знаем, что дальше с теми русами было.

Затворились древляне от Олега, и ходил на них воевода Гуды по прозвищу Косматый. А был он из первых в совете княжеском, что правил Русью вместе с княгинею Силькисиф, потому что великий князь мал был. Стоял Гуды под Искоростенем, градом древлянским, три месяца и ничтоже добившись ушел зимовать в Киев.

Воевали хазары с печенегами, торками и аланами, и с трудом великим победили их.

Тогда же весною Александр-цесарь отказался платить Симеону царю болгарскому ежегодные поминки, сказав, что негоже империи платить дань каким-то ничтожным болгарам. Симеон стал исполчать войска свои.

В се же лето скончался в Царьграде император Александр. И воздел корону базилевса Константин, а было ему 8 лет. И стало так, что и в Римской империи, и в Руси Киевской сидели на столах дети, а правили их матери — Зоя Угольноокая и Силькисиф Шелковолосая. А регентом был при малолетнем императоре ромеев совет, коим главою был патриарх Николай Мистик, а при Олеге — совет княжий, во главе которого стоял князь-жрец Ингелд.

Симеон сказал: «Хотя и умер Александр царь, да заплатят греки за оскорбление мне» и подступил с войском своим к Константинополю. Тогда вынес крест ему навстречу патриарх Николай и тем остановил болгар, а Симеону предложил договориться о воле его, абы не воевал града великого. Сей же потребовал, чтобы признали его соправителем императора Константина и возобновили бы греки выплату дани. Хотел бо Симеон в дальнейшем всю империю под себя поять и править греческим и болгарским государствами, как одним, говоря, что при таком союзе и с ним во главе величаться станет Римская империя над всеми странами. Был ведь он, Симеон, душою грек наполовину, учившись в империи в юности своей.

И многие соглашались с тем, не хотя войны с болгарами, ибо показал себя Симеон великим полководцем и ромеев многажды побеждал. И не было у Константина-императора и патриарха Николая ничего против Симеона, ибо и войска их заняты были, усмиряя восстание некоего Константина Дуки, иже тоже хотел стать императором. Но торговались с царем болгарским долго ромеи. И договорились, что венчают базилевс и патриарх во Влахернском дворце царя Симеона императором болгар; но получает он при том титло отца императора римского, базилеопатра и покровителя его, понеже решен был и брак между малолетним базилевсом и дочкою болгарского царя. Тогда отошел от Константинополя в чести и славе великой, и дани с ромеев взял и с недоимкою.

Посетил патриарх Николай святителя Евфимия в монастыре, где тот находился, и оба примирились со слезами и Господу молитвы вознесли, в любви пребывая.

В лето 6422 (914). Пошла русь на древлян и, победив их, возложила на них дань больше Оддовой. И ходил юный Олег князь впервые в битву сам.

Зоя Карбонопсина, мать Константина императора, отказалась от договора о женитьбе Константина на дочере Симеона, сказав, что мать багрянородного не пойдет никогда на то, чтобы сын ее на дикарке женился. А когда воспротивился тому регентский совет, боясь гнева и мщения Симеонова, Зоя разогнала оный и взяла себе всю власть в империи. Тако же и патриарх Николай Мистик отстранен стал от регенства. В тот же час Карбонопсина просила блаженного Евфимия снова занять престол, но он отказался.

В тот же день заявила она об отречении от признания императорского титула Симеона.

Симеон, получив о том известие, разгневался вельми и, исполнившись, двинул войска болгарские во Фракию.

В лето 6423 (915). Было запустение в Руси Киевской, и не было воинов в достатке. Прослышав о том, пришли впервые печенеги на Русскую землю и стали возле Киева. Вышел против них Ингельдкнязь, но не возмог одолеть их, а был убит тут стрелою. Но печенеги не могли взять город новый, что Одд построил, и, потеряв многих и видя, что за стеною еще детинец стоит, ранее крепостью Самват бывший, предложили мир. После же, заключив мир с Олегом, пошли к Дунаю. А были те печенеги из орды иртим, и с той поры и до сего дня вражда есть между иртим и русью; а ранее союз меж ними был.

А на Дунай шли печенеги ради греков — послали бо те за печенегами, воюя с болгарами. И на Русь печенегов напустили греки же — боялись, что русь, как и при Одде Вещем, с болгарами совокупится. В те же ведь времена пришел Симеон на греков, попленяя Фракию; греки же послали за печенегами.

Но когда печенеги пришли и собрались уже выступить на Симеона, греческие полководцы Роман Лакали и Иоанн Вога рассорились. Тогда Зоя приговорила Романа к ослеплению, но друзья заступились за него и приговор не был исполнен. Печенеги же, увидев, что они сами между собою ссорятся, ушли восвояси, а болгары сразились с греками, и перебиты были греки.

Симеон же захватил город Адрианов, который первоначально назывался городом Ореста — сына Агамемнона. Говорят, Орест когда-то купался в трех реках и избавился тут от своей болезни — оттого и назвал город своим именем. Впоследствии же его обновил цезарь Адриан и назвал в свое имя Адрианом, мы же зовем его Адрианом-градом.

В лето 6424 (916). Сражался Симеон с греками. Печенеги же, пришед, разорили земли болгарские по нижнему Дунаю.

В лето 6425 (917). Ходила русь на северян и данью их обложила более прежней.

Симеон-царь августа 20 дня наголову разбил ромейское войско при Анхиале, сиречь реке Ахелой. Битва была поперву крепкою, но когда болгары конные зашли грекам за спину, те дрогнули и побежали. Но не имели куда бежать, ибо окружены были, и так почти все войско ромейское было вырезано. И сейчас еще видны груды костей у Анхиала, где была тогда бесславно перерезана армия ромеев, и сам я те кости видел.

Послали греки к сербам, да ударят те болгарам в спину, и золото дали. А был у сербов жупан[137], именем Петр Гойчинович, и повел он войско свое на болгар. Симеон же, увидев, что нечего опасаться ему от греков за неимением войска у тех, обернулся на сербов, вторгся в Сербию и сверг с престола Петра Гойчиновича. Так власть его распространилась на все Балканы, Македонию, Фессалию и Аттику. Стояли болгарские войска вновь у стен Константинополя, а Симеон и приближенные его бояре хотели на следующее лето овладеть Царьградом.

В се же лето объявил Симеон об автокефальности Церкви Болгарской и неподчинении ее патриарху Константинопольскому.

В се же лето, августа 5 дня, успе в Бозе блаженный святитель Евфимий.

В лето 6426 (918). Олег возрос и ходил с юною дружиной по нерусским славянам, примучивая их к дани русской. Се деял он по древнему обычаю славянскому. Ведь немало переняла русь от славян: собираются по осени по задругам[138] ватажки из унаков молодших и ходят по весям, дань сбираючи; а с чужими дерутся. И сказал тогда Олег: «Пока не прошел я посвящения воинского, буду с такими же унаками дружить и ходить с ними; так создам себе дружину свою». Не доверял он уже иным из былых соратников отца, в особенности же Лидульфу, ибо всходил тот на ложе к матери его.

А еще Олег говорил: «Мала русь наша стала; отчего не зовем мы в нее удальцов и резвецов местных — не токмо же варягов норманнских нанимать». И стал он, приходя к славянам или же к северянам, и к кривичам тож, звать их на службу к себе — допрежь всего унаков их в дружину свою; на один год варягами, а коли покажут себя, то да станут русами. И тако впервые создал он на русской земле конную дружину не хуже печенегов и хазар, и стал ходить с нею на печенегов, добывая себе славы, а руси — чести.

Недовольны тем были иные из русов старых; считали они, что слишком много берет на себя княжич, а сам ведь еще даже не воин. Опасались, что придут печенеги в силе тяжкой, разозленные Олегом; а русь ослаблая противостать не сможет.

Олег же по-своему творил. И говорили люди, что прозван он по отцу своему: Одда прозвали ведь Вещим, что по-русски звучит Хельг; и Олег же по-русски звучит Хельг, Олегом же его пославянски называют.

И называли люди Олега смысленным мужем тогда уже, когда он еще унаком был.

В лето 6427 (919). Погорело небо, и столбы огненные ходили от Руси ко Греции сражающеся.

Достиг Олег совершеннолетия и стал полным князем великим русским.

И увидел он, что мало осталось казны княжеской. Тогда собрал Олег князей свои светлых, и бояр, и воевод, и наместников, и унаков, и дружинников, кои вокняжение его праздновать приехали, и сказал: «Что делать нам, русь? Многие земли отпали от нас. А казна пуста».

И порешили: чтобы осенью всем русам в полюдье выходить, а не одним лишь тиунам[139] и ябедникам[140] княжью дань собирать. И в году этом собрать вдвое больше дани, чем прежде, пообещав верным подданным леготу на следующий год, а непокорным — наказание и полное разграбление. А еще сказал Олег, что брать надо в русь поболее князей и старейшин славянских, а дружины их в русское войско брать же, как союзнические отряды — как то у римлян в старину было.

И погорели сперва села и веси северянские, ибо не поверили северяне слову молодого князя, и силу русскую ушедшей считали. Но взял Олег воинов северянских побежденных не в челядины, а в русь, союзным полком. А в Чернигове и Любече, городах северянских, отряды свои посадил русские, и с наместниками, дабы знали северы, что крепка власть и рука великого князя.

А донские северы сами покорились, и полк конный выставили для руси.

И радимичи покорность изъявили, и тоже полк выставили; так же и кривичи, и русь смоленская.

В силе тяжкой уже пришел Олег к Полоцку, и вышли люди полоцкие из града, прося не пленить град. И дань собрали знатную, мира деля.

Тут приходили к Олегу послы из Плескова, от той руси, и из Изборска, пригорода Хольмгарда. И заключил Олег союз с людьми теми, и обговорили они межи земель своих, кто на ком дань берет; и с полоцкой русью о том же договорились.

Затем прошел еще Олег водным путем до дреговичей, и в городах их Туров и Менеск урочное собрал; и приняли дреговичи князя и условия его, и два полка своих дали.

А далее пошел Олег к деревлянам; и, когда был там, зима пала рано. И покорились руси овручские деревляне, а искоростеньские не пошли под руку великого князя; и не мог Олег примучить их сразу, ибо плыли его корабли в дани тяжкой, и торопился он в Киев вернуться до ледостава. Но сказал великий князь: «На следующее лето воюю искоростеньских древлян, ежели не привезут дани, и тогда дани возьму втрое от обычной — и челядью, и белью, и мехами, и зерном».

И вернувшись в Киев, утер пот за землю Русскую; и радовались люди — удалось ведь князю молодому установить снова землю Русскую, и дани, и выходы. И много у него собралось мехов, и челяди, и воска, и меда.

И видела русь, что немало денег получит летом Киев и города русские от греков. Не с кем ведь было больше торговать Киевской Руси: с хазарами продолжалось размирье; а булгары итильские служили тогда Хазарану и платили дань кагану мехами; а от русов торг свой закрыли тож. А кроме Константинополя ходили гости русские по Припяти и Бугу на Краков, а оттуда ходили в Моравию и к баварским немцам, и был там у них торг свой[141]. А на Немане сидели иотвинги и не пускали русь киевскую в Пруссы, за янтарем; ибо установили так русинги готские, чтобы одни только они янтарем торговать могли, а иотвинги за то долю имели, что охраняют торговлю готскую.

Симеон, царь болгарский, много воевал греков и много зла им сотворил. А греки нанимали печенегов, дабы те болгар воевали, и спокойно было от печенегов на Руси.

В лето 6428 (920). Казнил Олег Лидульфа Бурого, обвинив его в убийстве отца своего Одда; и не повесили благородно в жертву Одину, богу норманнскому и русскому, но вырезали орла позорно, ребра ему со спины отворив[142].

Узнал ведь великий князь точно от людей верных, как убит был отец его. Подсылал Олег человека своего через русь плесковскую, когда в прежний год переговоры с нею вел. И нашел видоков, и челядина нашел, известного о тайных подсылах меж Аскольдом Золотые Сапоги и Лидульфом; и другого, который деньги передавал.

Проведав про то, изверг Олег Лидульфа из совета княжеского и из бояр и посадил его в поруб. И быв там испытан, сознался Лидульф во всем и рассказал, как помог он убить Одда-князя. Взял Лидульф золото от Аскольда и подвел убийц наемных к князю своему, и отвлек Одда, и помогал держать его, когда яд ему в кровь влили из сосуда специального греческого с двумя зубами, будто бы змеиными. А по сказкам самого Лидульфа, кои он в порубе опросном говорил, обрек он князя своего смерти не токмо из-за денег, но и потому, что имел тогда уже связь с великой княгинею Силькисиф и опасался, что прознает про то Одд; а буде умрет великий князь, сможет он, Лидульф, сам во главе Руси стать, пользуясь связью с великою княгиней.

Разгневался Олег на сведения такие; подозревал он, что и мать его Силькисиф знала об умысле Лидульфовом на великого князя. И велел ей Олег отправиться жить в село Берестовое; удалил от нее всех бывших советников ее. А двух воевод своих, что с Лидульфом ближниками были, Фрелава и Актеву, от себя удалил же, хотя не было вины на них.

И сказал Олег, что когда наладит Русь свою, тотчас отправится на Северный пусть и покарает там убийц отца своего, а ежели Харальдконунг за них заступится, то и с ним будет биться он, Олег.

В ту же осень скончала в Берестове дни свои Силькисиф; иные говорят, что в бане угорела, а другие — что от тоски сама уйти захотела, ибо потеряла и мужа, и сына, и любовника своего, и власть великокняжескую. А была та Силькисиф княгиня великая не по имени лишь, а по правде всей; и власть любила, и величалася ею; и ходила гордо, и шею никогда не склоняла, а если что на земле смотрела, то всем туловищем наклонялась, а шею все же не сгибала[143].

В то же лето исполнил великий князь Олег слово свое иное и пошел на древлян искоростеньских. Но по пути зашел в Овруч и взял там замуж дочь князя древлян овручских Путяты; а звали ее Забавою. Так хотел Олег разрушить союз меж племенами древлянскими.

Есть ведь среди древлян три племени, кои, как говорят, к трем родам древним восходят. Бают, что те три рода отделились в древности от других славян, с коими вместе в леса эти пришли. А звались те славяне дулебами, как иные сербами, а иные хорватами, а иные моравами. И то были могучие племена славянские; сидели же по Дунаю, где ныне угры кочуют, и воевали землю греческую и ромейскую, и с немцами длиннобородыми[144] воевали, и с антами, кои после все изгибли от обров[145].

Те же обры прошли степями до гор тех, и перевалили их, и поселились в Паннонии, где теперь угры. И делали большие насилия славянам дунайским и женам их и детям. И были те обры велики телом, а разумом горды, и величались всяко. А бились с длиннобородыми и с франками, и на Царьград ходили, а в бою выставляли славян впереди себя и так заставляли их в сечу идти; и если побеждали славяне врага, то забирали обры себе добычу, а ежели побивали славян, то обры всех отступивших из них убивали.

И было так: если надо было куда обрину ехать, не велел он впрячь в повозку ни коня, ни вола, но велел впрягать жен славянских и так ехал. Так гордились обры, а славяне разошлись, не желая под обрами мучения терпеть. И так, что самые племена их на части распались. И есть белые хорваты в горах Карпатских, и дань Руси дают; а иные хорваты в Иллирике живут; и с сербами то ж — одни в Иллирике же, а другие вдоль Одры сидят и с поодричами соседят, и с лютичами. То ж и с лендзянами, коих на Киеве зовут полянами, — одни роды их отбежали за Сан на Вислу и там сидят ныне, а иные сюда пришли, с дулебами вместе.

А дулебы сюда пошли, говоря, что на землю предков сядут; была ведь здесь при готах страна, людьми славянского языка населяема; как звались те люди, нам неведомо, а готы те звали их спадами, и много бились те с готами, покуда не оттеснили их и не сели на земли, где ныне волыняне с древлянами сидят; а город Искоростень, сказывают, имя свое от готов и держит[146]. Как вышло, что нет там более готов, а город их остался, не ведаю; но спрашивал я русов нескольких, узнают ли, что значит Искоростень по-русски — известно ведь, что русский и готский един язык почти: понимают друг друга русы с готами. И сказали мне, что значит это: «каменный утес»; и в самом деле: стоит город сей на скалах гранитных.

И так шли дулебы и иные славяне, имен которых не ведаю, вдоль Припяти от обров, и отделялись друг от друга по дороге, садясь по рекам. И сели одни по Сану, и назвались присане, а другие по Висле, и стали вислянами, а лендзяне далее прошли и сели, и по-старому звались; только ныне их чаще просто лендзи зовут или лехи; а и полянами их тоже зовут, ибо значит «лендзь» по-славянски «поле» или «пустошь». А другие сели по Бугу и стали бужанами, а кои дальше шли, те сели по Бугу, Луге и Стыри и назвались волынянами, а дреговичи из тех же, а сели по Случи и по другим слева от Припяти. Так и древляны шли, а сели вдоль Ужа и Тетерева и Уборти, а лендзяне до гор сих дошли Киевских и сели тут и там, где Припять в Днепр впадает.

А когда древляны пришли и сели туда, где ныне живут, обрели тут, как говорят, некие роды древние и ослабевшие; и город их был Искоростень. А вели те люди роды свои от готов, от рода Амалов; а то род был конунгов готских. И сели с ними рядом, породнились, и величаются теперь роды искоростеньские древностию своею, переняв у готов. А сами славянского языка, и все то же делают, что другие славяне, и обычаи у них те же, что у волынян, или дреговичей, или полян[147].

Знал про то Олег князь вещий и решил он так сделать, чтобы разделить древлян и не дать им едино против руси стать. И зимою посылал он к старостам древлян вреческих в Овруч, говоря: «Возьму за себя дочь князя вашего, а роды ваши к себе приближу, а князей и старейшин в русь возьму, и у сердца держать буду». И когда вода спала, поехал Олег к древлянам тем, и привели ему Забаву, и взял он ее. А древлянам овруческим добычу на готских древлянах посулил, сиречь на искоростеньских.

И взял тогда Олег русь, и варягов, и полян, и древлян овручских и пошел на Искоростень. А затворились древляне.

Тогда сказал им Олег: «Выходите, не убью никого. Возьму лишь дань, как обещал, ибо слово мое, князя великого русского, твердо. Не покоритесь же, то город ваш сожгу, а вас всех кого похолоплю, а кого челядью ромеям продам, и в том тоже слово даю».

И видели старейшины искоростеньские и волхвы и бояре силу великую, что против них стояла, и отдались на волю Олегу и руси.

Так усмирил Олег древлян. А на следующее лето хотел на уличей идти, ибо насилие творили уличи проходящим через пороги русингам и иным, мыто беря не по праву и не по мере. Пользовались ведь тоже уличи ослаблением руси киевской.

В Царьграде Роман стал императором при живом Константине. Происхождения муж сей был самого низкого — из армянских смердов, но бодр был, боек и зол с детства, по образу отца своего, прозвище которому было Авастакт, сиречь «Невыносимый».

Был Роман храбр и быстро продвигался по военной службе, и затем вознесен был при прежних царях и при Зое. И так стал он друнгарием флота, и хитростью и насилием подмял под себя почти всю власть. И стал он великим гетериархом, взяв под себя варягов норманнских и русов, что во дворцовой гвардии состояли. А дочь свою Елену выдал за императора и стал так базилеопатором.

И тогда сказал он базилевсу, что не нужна более Зоя правительницей, но сам он будет править от имени императора; и сослал Зою в монастырь. Декабря в 17 день был он возведен в сан кесаря и коронован был патриархом Николаем-святителем.

В лето 6429 (921). Много добра поял Олег, отправив грекам добычу и дань с полюдья; а и многие русинги собою поплыли в Царьград и расторговались там.

Олег же, совокупив вой многи — и русь, и поляны, и древляны, и север, и кривичей, — проводил корабли гостей русских до порогов. И там обложил город уличей Пересечен, и взял его на щит. И пошел по земле уличской, примучивая тех к миру.

Тогда приходили печенеги смотреть, кто данников их воюет, — сговорились ведь уличи тем временем с печенегами, что будут им мзду платить, и так из-под руси выйдут, а печенегам предадутся. Приезжал хан иртим Куел к Олегу, говоря за подданных своих. Но сказал ему великий князь, что издавна ходят уличи под русью, от отцев-де так пошло; и то неправо сделал Куел, что поял русских подданных под себя и что должен он заплатить за это, не то идетде князь великий на вежи иртим со всею силою своею. А к харавои пошлет послов своих сказать, да идут те на иртим и вежи их возьмут — будет в это время русь воевать иртим, и не смогут те защитить жен и стариков своих.

А в те поры враждовали иртим с харавои, и сейчас враждуют.

Увидел хан, какую силу могучую привел с собою Олег на уличей, не считая тех, сколько же еще русов в Киеве осталось, и решил, что не могут печенеги победить русь, если тот еще харавои позовет.

И заплатил Олегу, и от уличей отступился. И клятву в том дал, что не будет больше русских подданных под себя брать и на киевскую русь бы ему не ходить, и на северскую тоже.

И удивлялись люди мудрости Олега, как он за один поход и уличей усмирил, с печенегами мир взял и дань. От века ведь не бывало такого, чтобы русь на печенегах дань взяла.

А Олег казнил воевод уличских, иже от Руси отложились, и пошел на Днестр, на тиверцев; имел бо и с ними рать, ибо помогали уличам. И устаршились тиверцы, покорились Олегу, и дань дали и с недоимками за 12 лет.

И со славою вернулся Олег в Киев и утер пот.

Тут родился у него сын, и назвали его Ингвар, а по-славянски звучит Игорь.

В лето 6430 (922). Умер в Ладоге старый князь Видогост и крикнули по нем князем русским Иггельда Черное Крыло, родом руса. И не схотел тот в Ладоге жить, сказав: «В Хольмгарде будет центр земли моей; сходятся бо туда богатства ее по рекам, в Ильмень озеро впадающим. А Ладога да будет крепостью русской, от находников нас защищающей, и русингов чужих не пропускающей».

И уехал в Хольмгард, а в Ладогу позвал людей со всей Руси Ладожской — и словен, и кривичей, и весь, и мерю, и русов оставил там дружину сильную. Стали люди строиться в Ладоге, и появились там домы премногие, и двор корабельный, и торг, и иных множество построек.

Ходили ростовские русы в Хазаран, но не дошли, ибо умер в Булгаре конунг их, имени же его не ведаю. И была вновь замятия в Ростовской Руси, ибо нет там у них наследия власти, ни веча, а становится князем тот, за кого больше русов станет. И тогда часто бьются друг с другом, иной раз и до смерти, а иные уходят из руси в варяги в Итиль. А в Булгар не идут, ибо не верят булгары русам, и вары-клятвв у них не берут.

Царь Булгара Алмуш восстал против хазар, не хотя им более дань платить, и отказался веру их принять иудейскую, но послал в халифат, в Багдад, за учеными, которые обратили бы его и страну его в магометанство. И пошел к нему муж учен из агарян, и учил новой вере. Сидел он в ставке царя болгарского у Трех Озер недалеко от Волги; и говорили много, и деньги царю Алмушу давал ему халиф багдадский. А Алмуш говорил, чтобы шли-де агаряне на хазар, а булгары-де с севера по ним же ударят.

И провели они богослужение мусульманское, и взял Алмуш имя агарянское Джафар, и назвался эмиром. И откочевал со всеми булгарами на реку Джавшир, созвал туда всех булгар, и приняли все ислам.

А многие из булгар не восхотели веру агарянскую принять, и ушли, и поселились в лесах во главе с князем своим Вырагом, и назвались сувазы. Были бо они потомки савиров, от коих и северяне пошли в древности.

В ответ за измену булгар приказал каган хазарский разрушить минареты в Итиле-городе, и казнить муэдзинов, а мусульман многих изгнал.

В Римской же империи Роман-базилевс стал утеснять вельмож и землевладельцев больших, но дал льготы стратиотам и смердам; запретил он вельможам забирать землю у убогих каким бы то ни было способом, а именье их отдавал родственникам или соседям. Так хотел он противостать разорению христиан от богатых; а иных казнил, кто сопротивлялся его решению.

Ходил Симеон болгарский против Захарии, сына Прибислава, великого жупана Сербии, и побежден был от него.

В лето 6431 (923). Облегчил Олег дань для племен русских, кроме древлян искоростеньских и уличей. И жил он в мире со всеми языками, кроме хазар, но те не ходили на Киев из-за немирья своего с печенегами.

И процвела Русь, ибо сбирали дани меньше, чем ранее, с каждого, но больше, чем прежде, со всех; потому много богатства оставалось в руках русских, и торги расширились по всем городам русским, А больше других в Сюрнесе, сиречь Смоленске — много торговли ведь стали вести с Иггельдом Ладожским, и торг смоленский главным назначили. А гости русские киевские много товара из ромеев возили в Смоленск, и в Ладогу, и далее к норманнам; оттуда же, из Ладоги, и Алаборга, и Белоозера скору ценную на Киев привозили и далее на Царьград. И одна токмо русь киевская путь сей из норманн в греки держала, где силою, а где союзами; норманнские же русинги редко ходили теперь Восточным путем, но торговали в Ладоге и в Хольмгарде; а булгары и хазары не ходили на Русь из-за войны своей; а греки не ходили же далее Киева.

И так жил Олег в мире со всеми племенами, а с уличами и тиверцами воевал.

Болгарский царь Симеон захватил Адрианополь и греков многих попленил.

В лето 6432 (924). Пришли к Олегу послы от Иггельда из Ладоги и говорили о союзе. Велел сказать им Иггельд Олегу: «Держим мы с тобою, княже, вход и выход на Восточный путь; две Руси у нас; да вступить бы нам в союз, и будем вместе и торговать, и воевать». Спросил Олег: «Кого воевать будем?» «Находников всех», — отвечали. «Добро то», — ответил Олег.

И заключили клятву, и стали ладожские гости в Греческую землю ходить, а киевские — в Бирку через Ладогу. И торги установили: с ростовской русью на Тверце-реке, а с полоцкой — в Смоленске. Ходили ведь ростовские русы в Хазаран, а киевские с хазарами в немирье жили. А полоцкие русы ходили в землю Прусскую, и там горюч-камень янтарь торговали, греки же его электрон называют. А в Смоленске его у них покупали многие, и ростовские русы туда приходили, и хазарские гости. Был же Смоленск под рукою Олега.

Узнав про посольство то, приходили к Олегу послы от Плесковской Руси и тоже с ним ряд торговый и военный заключили.

И уставился так мир на Русской земле, и никто же не воевал друг с другом из русов.

Родилась у Олега дочь и назвали ее Предславою по желанию матери Забавы.

Воевал Симеон, царь Болгарский, с сербами, и походом на них ходил, и победил князя их жупана Захарию, и иных многих жупанов попленил. Саму же Сербию присоединил Симеон к Болгарии, и стало так царство Симеонова сильнее Ромейского.

И ходил Симеон на греков, и Фракию с Македонией опустошил вдругорядь и попленил многих.

Увидел Роман-кесарь, что нет у него силы биться с Симеоном — много бо воевал с агарянами на востоке, и полководец его Иоанн Куркуас много крепостей у них отнял; и вся без малого армия ромейская там воевала. И когда подошел Симеон к Царьграду в великой силе и гордости, желая осадить и взять его, то приходил царь Роман к Симеону и мир с ним сотворил. А Симеон величался пред базилевсом, называя себя царем болгарским и автократором ромейским. И возвратился восвояси.

В то же лето победили ромеи флот Льва Триполийского в большом сражении морском при Лемносе острове; охватили с двух сторон и греческим огнем сожгли. Там и погиб знаменитый муж сей, много зла принесший грекам, много островов и побережий у них разоривший.

В лето 6433 (925). Ходил Олег на уличей и на сей раз покорил их. Заключили они ряд русский по всей воле Олеговой и признали его великим князем своим. Но не пустил Олег их в город их прежний Пересечен; но посадил там русь во главе с наместником своим Асмундом, что был ближником Олеговым.

Святитель Николай Мистик окончил в Бозе дни свои мая в 15 день. Погребли его, как велел он, в монастыре Галакрены.

В лето 6434 (926). Родился у Олега сын Улеб.

Приходили на Березань русы тмутараканские, но увидя крепостицу здесь, воевать не стали и, заключив мир, ушли. А приходили, сказывали, по велению хазарского царя проверить, крепко ли сидит русь киевская по Днепру.

В сие время посылал Роман-кесарь дары многие к асам и печенегам, дабы шли те на хазар и воевали три года. Узы же тоже налезли на хазар. Но царь хазарский Вениамин того не испугался: велел аланам выступить против печенегов и хазар сам повел. И так победил в сече великой, и печенеги откочевали. А касогов разорили хазары всех.

В лето 6435 (927). Не платили волыняне дани руси, а жили своим законом. И торговали в Киеве, а иные гости их в Краков и Прагу ходили. Решил Олег, что не добро то и обложил мытом большим торговцев волынских. Те же, отошед к себе, хулили русь и князя ее.

Тогда разгневался Олег, собрал русь, и варяг, и полян, и северян, а радимичи на своих кораблях шли. И пошел на Лутеск[148], город Волынский.

Вышел к нему князь Воибор волынский, и старейшины волынские, и волхв их главный, и стали они просить мира. Сказал Олег: «Не буду жечь город, коли отдадитесь на всю волю русскую». И согласились старейшины и волхвы, а князь волынский спорить стал. Тогда убил его Олег и в городе сел. Созвал он всех старейшин родов волынских, и заключили они ряд, что будет теперь волынская земля под Русью, и дани будут платить, как другие платят.

А помог в том волхв волынский, хотел бы он старейшим стать на волынской земле, как прежде было. Считалась ведь земля волынская не княжеской, а священской, Велеса бога, а правили именем его волхвы, как то прежде у иудеев было и у других народов. Токмо иудейские священники именем Бога истинного правили, а волыняне же ложному богу поклонялись, идолу деревянному, иже и по сей день стоит в роще священной у них.

И был тот волхв силен колдовством своим, и думал Олега сразить волшбою своею. Попросил он суму свою поднять воина одного, самого сильного среди русов; и не смог тот содеять сего. Удивлялись люди силе такой бесовской; но Олег был сам князем и волхвом, как то у русов принято, посему не удивился он чуду. И урядился с волхвом тем, что служить он будет неложно под русью, и богу служит, а в княжеское же да не встревает.

А иные роды волынские под другим князем ходили, именем Перемысл. Сидел тот в городе Волине[149] и не хотел покориться Олегу. Пошел на него Олег прямо из Луческа и обложил Волин город, а Перемысл затворился в нем. И не хотел на мир идти, говоря Олегу: «Убил ты князя лучского; я же лучше голову в бою сложу». Ответил на то Олег: «Быть тогда всему городу полоняну, и семью твою в рабство продам».

И была сеча велика и кровава, и победил Олег, и князя Перемысла убил. И содеял, как обещал: попленил город, а волынян в Киев пригнал, где продали их иудеям и гостям хазарским. А сам пошел далее, на дулебов — объявили ведь те себя союзниками волынян. И разбила русь дулебов, и города их взяла. И воевали в то лето по Бугу и тоже города многие взяли, у бужан. И посадил там наместника своего, и назвал ту землю Червонной Русью, ибо осенью уже завоевал ее.

Так расширил Олег землю русскую киевскую: были под ним и поляне, и древляне, и северяне, и волыняне, и бужане, и дреговичи, и радимичи, и кривичи. А се народы, что дань платили Руси: греки, северы донские, кривичи полоцкие, уличи, тиверцы, дулебы, хорваты белые. А русь хольмгардская и плесковская в союзниках с ним были.

В се же лето скончал дни свои царь болгарский Симеон, мая 27 дня. Скончался он, готовясь воевать Константинополь-город, отчего иные говорят — отравили его греки.

Распас он землю свою и в Боге укрепил, и хотя много зла грекам сотворил, но не сам того хотел, а лишь отвечал им. Сам же он был мужем ученым и в Боге смиренным; многие грамоты и хартии в земле Болгарской собрал, и много людей ученых к себе звал — и Иоанна Экзарха, и Константина Преславского, и Черноризца Храбра, и иных многих.

Умерев, оставил Петра, сына своего, княжить. Петр же женился на внучке Романа-кесаря Марии и заключил с империей Ромейской мир, уступив земли до Стримона и Родопских гор, завоеванные отцом его. За то, однако, уставили грекам платить ему дань мира деля, а патриархия Болгарская стала автокефальной от Константинополя.

В лето 6436 (928). Была сушь великая, и погорели поля. Настал глад великий, и зверя не стало лесного, и ели даже гадов земных.

Степь погорела, и был мор велик у печенегов. И приходили роды их некоторые к Олегу, прося дать сесть им на Руси. И посадил их по Роси-реке, а других по Суле — не хотели роды харавои жить рядом с иртим.

На Северном пути состарился король Харальд. Призвал он к себе сына своего Эрика по прозвищу Кровавая Секира и поставил его соправителем своим и конунгом верховным над братьями. И недовольны тем были братья его.

Олег же, прознав про то, послал мужей своих под видом гостей русских, велев им хотя вызнать все про врага своего Аскольда, который убил отца его. Был ведь Аскольд при дворе Харальдовом, и не мог прежде Олег добраться до него.

В лето 6437 (929). Вернулись люди Олеговы из Норвегии и сказали, что стар совсем Харальд-конунг и слаб, а сын его Эрик с братьями не ладит и многих советников и ближников отца своего к себе не приблизил. А сам-де Эрик тот очень воинственен, а при том необуздан, жесток и неприветлив.

Тогда собрал Олег два корабля воинов верных из дружины своей и пошел на Северный путь, оставив вместо себя сына своего Игоря при жене своей княгине Забаве и брате ее Воисте, иже был при Олеге воеводою, и Асмунде, наставнике Игоря. И шел он тайно, не через Ладогу, а по Двине вниз от Полоцка, под видом гостей русских из Булгара. И так дошли до Хедеби, и оттуда, показавшись, через ночь высадились в Рюгафюльке, узнав, что от необузданности Эриковой сюда отъехал Аскольд.

И тогда окружил Олег со своими людьми двор и дом Аскольда и велел выходить ему с сыновьями его, коли не хочет быть сожженным в доме. И послушал его Аскольд, решив биться с Олегом.

Стали они друг против друга, и тут сказал Олег: «Не правильно то, что хочешь ты теперь хольмганг честный устроить. Убил ты отца моего подлостью, за то примешь смерть позорную». И выбил у Аскольда секиру из рук; а сыновей его связали русы его. Спросил Олег ближников Аскольдовых: «Кто-то считает неправою месть мою? С тем буду биться». И никто не вышел, но сказали: «Знал Аскольд, что придешь ты однажды; то дело семейное, не станем за него».

И привел Олег Аскольда на место гибели отца своего и сказал: «Воистину зря убил ты отца моего, польстившись на земли рода нашего; примешь ты страдание, какое я принял, узнав об убийстве Одда». И зарубил сыновей его на глазах его, а самого огнем заставил вокруг дерева ходить, где Одда убили, пока Аскольд кишки себе сам на дерево то не намотал.

И так вернулся Олег домой со славою великой и честью, ибо отмстил за отца своего.

В лето 6438 (930). Голод продолжился, и обезлюдела земля. Овые умерли, а иные избежали в Моравию и в Ляшскую землю; а стариков много зимою в лес свезли в дар богам своим бесовским, там и замерзли.

Ходили же по земле Волынской волхвы, проповедуя и говоря, что гнев богов то на русов и на людей русских. А волхв волынский Перунов подговаривал тайно против Олега, рассказывая, как не смог князь, мол, суму его поднять, ибо Велес ее своею рукою удерживал и тем знак давал против власти русской.

Узнав о том, сказал Олег: «Князь я великий и волхв сам; помолюсь богам нашим, и будет дождь». И ходила русь на гору, где истукан стоит и поныне Перунов, и клала требы, а Олег волшбу творил. И через три дня после требы той собрались облака, и дождь был. И славили люди Олега, и прозвали его паки Вещим.

То, думаю я, не от волхований чудесных было, а от воли Христа, Бога истинного. В старину всходил же на холмы эти святой апостол Андрей Первозванный и проповедовал тут, и говорил, что милость Божия простерта будет над Русью. Се стала Русь, и чудо Божие произошло по предсказанию св. Андрея — распасли князья землю Русскую, и народы многие под Русь пошли, и знамениями многими удивлена еси, и ныне немало уже христиан в земле Русской пребывает, и первая среди них Ольга великая княгиня. Зрю, зрю я уже свет Божий над Русью, скоро воссияет над нею!

И в те же годы многие люди пришли во христианство, видя, что наказывает их Бог истинный за почитание богов ложных. Разгневался ведь не на Русь одну Бог, но на Болгарию более. Там ересь бесовская богомильская распространяться тогда начала; в Болгарии же и засуха сильнее всего стала.

Петр же, сын Симеонов, царь был не в отца место, но слаб; и в Бога верил неискренне — оттого наказал Он Болгарию за отступление от веры истинной.

И Ромейскую империю тем наказал же, ибо отступала она от веры во времена Романа-базилевса.

Русь же призрел Христос и Богоматерь Его, оттого милость Свою проявили в лето то, хоть и молились русы богам ложным.

Восстание было в то лето в Болгарии. То брат Петра Михаил поднялся против него, но ничто же успел, был разбит союзными Петру ромеями и пал в сече.

Умер на Северном пути король Харальд, и наследовал ему сын Эрик, тот, что прозывался Кровавая Секира, коему Харальд стол свой при жизни передал. И был тот Эрик любимым сыном Харальда.

Ходил он прежде в Бьярмаланд, где много воевал, но дани не взял. Тогда, пришед назад, зашел в Вестфолд к брату своему Бьорну по прозванию Мореход; знал ведь Эрик, что много у того сокровищ есть, из-за морей привезенных, и от бьярмов. И потребовал Эрик от брата отдать ему сокровища те, и дани передать, что тот из полюдья вестфолдинского привозит, сказав, что он теперь ему в отца место; и будто Харальд конунг поручил ему дани вестфолдинские. Но не поверил ему Бьорн, но сам повез дани отцу своему. Тогда догнал его Эрик и убил во время обеда.

После смерти Харальда не послушались братья Эрика Олаф и Сигред, не приняли его конунгом, как отца, но стали править сами у себя — один в Викене, а другой в Трендалаге. Тогда разгневался Эрик, собрал воинов своих и напал на братьев. Была сеча большая, и там пали братья Эрика.

После того многие люди, жестокости и мести его боясь, бежали от него, а из тех многие прибежали на Русь в Киев, зная силу Олегову и что отомстил он за смерть отца своего. И пошли многие в варяги к Олегу, а иных он в русь взял сразу; и потомство их живет в Киеве до сего дня.

В лето 6439 (931). Приходили печенеги к Киеву, просясь под Русь. Посадил их Олег по Сейму и Свале, вокруг городка северян донских Куреска, дабы держали они земли те от сородичей своих из орды сирукалпеев; и против хазар, буде те от крепости своей Белая Вежа подниматься на Русь станут.

Воевал много император Роман с агарянами и видел, что помогают тем иудеи. Знают ведь иудеи друг друга по всему миру и закон свой блюдут. И помогали против Романа агарянам. Тогда воздвиг он гонение на иудеев, отнимая у них имущество. Прослышав про то, много гневался царь хазарский Аарон и приказал в ответ притеснить христиан в Хазаране.

Вышел из Англии брат Эрика Кровавая Секира Хакон и приплыл на Северный путь. Там собралось много народа вокруг него, ибо сильно недовольны уже стали люди Эриком-конунгом; а многие бежали на Русь, в Хольмгард и Киев.

Познав притеснения болгарские, восстали люди в Сербии и много болгар побили. Болгары же ничего с тем поделать не смогли, ибо слабы были от неурядиц внутренних и от ромеев; и от голода; и отделились сербы, и князь свой стал у них, называемый у сербов жупаном.

В лето 6440 (932). Обратился Аарон-царь на аланов, ибо те были христиане православные, и много зла сотворил: храмы пожег, а священников прогнал, а многих убил. Поднялись за то аланы на хазар и к русам тмутараканским послали, говоря: «Се бьют нас, единоверцев ваших, за веру нашу общую. Забудем же прежние нелады, но станем вместе». Но не пошли с ними русы, боясь потерять проход по реке Русской к рудникам серебряным своим из-за гнева царя; захватит-де он рудники, и не будет у руси тмутараканской серебра. Но решили тайно помогать аланам и крикнули охотников.

Прознал про то Аарон и разгневался сильно на русов. Искать повелел он всех христиан русских в городе Итиле. И нашли, и многих убили, даже и тех, кто в личной страже кагана варягом был. И бежали многие русы тогда с Хазарана, кто в Ростов, кто в Тмутаракань.

Послал Аарон к узам, и дары многие послал, зовя их против алан и обещая им серебро русское. И пошли узы с хазарами, и победили алан в сече великой. А затем подошли к Тмутаракани и на щит взяли. Русы же воссели на корабли свои и уплыли — одни в Царьград, где варягами стали, а иные в Киев, прося о помощи[150].

Так не стало Руси Тмутараканской; но завещали русы те Олегу, великому князю Киевскому, говоря: «Вернем с вами, кияне, Тмутаракань — буди она пригородом Киева».

И много думал над тем Олег с мужами своими; но не мог обратиться на хазар, ибо мало сил было у Руси, и много народа из-за голода умерло — нельзя было войско большое собрать. И третье лето недород был.

В лето 6441 (933). Многие христиане восставали в Греческой земле из-за голода. И было у них войско большое, а водил его некто по имени Василий Медная Рука.

Пропал волхв Велесов из Волыни, а куда делся, никто не знает. Верно то говорят, утащили его бесы, ведь после его пропажи началось ведро на Руси, и хлеб уродился.

Пришли норманны на Ладогу; послал их Эрик-конунг отмстить Олегу за убийство Аскольда. Хоть и сам Аскольд убежал от Эрика, но сказал тот: «Стою я по отце моем; неможно убивать людей отца и моих без моего на то согласия». Но не пустил норманнов Иггельдкнязь, вышед из Хольмгарда: ведь был он союзником Олеговым. И послал к Олегу за помощью.

Пришел Олег с русью, но не нашел норманнов, так как отозвал их Эрик-конунг обратно. Приплыл в это время на Северный путь брат его Хакон, что жил у короля англов Этельстана; и помогал ему Этельстван. А был Хакон правитель добрый и справедливый, служил истово Богу нашему Христу и нес свет Христовой веры людям на Северном пути.

Высадился он в Трондхейме, и встало на сторону его множество людей, обиженных Эриком, а прежде отцом его Харальдом. И скоро собрал он вокруг себя большое войско.

А Эрик сидел у себя и собирал войско себе; но многие люди уходили от него к Хакону.

Ходили угры на тюрингов, но побеждены были королем Генрихом по прозванию Птицелов.

В лето 6442 (934). Впервые пришли на Царьград угры и попленили всю Фракию, Роман же заключил мир с уграми. Шли же сперва угры на болгар, но болгары дали им дары и пропустили на ромеев через свои земли.

В се же лето напали агаряне на ромеев в Италии.

Эрик-конунг вышел на Хакона-конунга на Северном пути. И увидел, что мало у него воинов в сравнении с войском Хаконовым; многие бо ярлы и бонды пошли за тем против Эрика. Когда же понял Эрик, что не может противостоять Хакону, то сел с малою дружиною на корабли и отплыл.

И пошел он на Западный путь. Там высадился на Оркнейских островах и много собрал там викингов. Но не хотели те идти воевать на Северный путь ради Эрика.

Викинги ведь — не русы, и собираются только ради грабительства, как ватажки молодых печенегов собираются: живут ведь зимою в своих аилах, а по весне сговариваются юнаками и рыщут по степи. Так и у славян ватажки такие юные прежде были[151]; но те собирались после страды и ходили на соседей пыл свой воинский потешить. И ныне таковые собираются в родах, по старине которые живут; но не разрешают им князья русские верви[152] соседние зорить, но в Русь зовут; и которые доблесть свою покажут, тех берут.

Так не восхотели викинги за долю Эрика воевать, но за добычу пошли с ним; и пошел он с ними на англов. Встретил его король англов Этельстан и предложил Эрику не класть воинов в битве, но взять бы Эрику землю Нортумбрию, и графом ее стать, и защищать Англию от набегов скоттов. И согласился Эрик, ибо населена была та земля данами и норманнами, и получил он таким образом как бы конунгство варяжское.

Из русов тмутараканских, кои варягами в землю Греческую пошли, 415 русов на 7 судах вышли по приказу императора в Лангобардию и воевали там крепко.

Приступили с разных сторон на землю Греческую печенеги и угры; но не воевали между собою; а сговорились ли на то, не ведомо.

На Руси же мир был.

В лето 6443 (935). Возрос Игорь, сын Олега, и отправил его Олег в Хольмгард к Иггельду-князю, как то принято у русов: посылают ведь они сыновей своих, в отроческий возраст вошедших, на воспитание мужеское и воинское в семьи родичей своих и побратимов.

И давно о том сговорили Олег и Иггельд, хотя так обозначить дружбу свою и союз; а своего сына у Иггельда не было. Родила ведь ему водимая жена четверых дочерей; взял он тогда себе другую жену, из чуди, но и та двух дочерей родила. Горевал о том Иггельд сильно, и когда Игоря принял, то сказал: «Да будет мне в сына место; и дочь любую дам за него».

И так воспитывался Игорь при дворе Иггельда в Хольмгарде. И однажды задрались из поселков тех, где ныне город стоит Новгород, словене с наровою — есть бо племя такое в чуди. А жили в поселках тех не смерды простые, но поселились там люди богатые и знатные, купцы и гости, что с Ладоги изошли и сели рядом с Хольмгардом. Любо им ведь было рядом с князем Иггельдом и русью селиться: стала Ладога не стольным уже городом, но пригородом Хольмгардским. И оттого селились широко, сразу усадьбы широкие ставили; в полчети[153], а то и более, отмеряя зараз по 20 саженей в длину да 15 в ширину. Так в Киеве теперь на Горе усадьбы ставят, а прежде жили, как ныне на Подоле, изба к избе.

И не поделили места мужи словенские и чудинские, и били друг друга, а двух из словен и одного из наровы до смерти убили. И приехал князь Иггельд судить их, и Игоря-княжича взял с собою. И спросил о суде его, как бы пошутив; но сказал Игорь: «Ставить-де словенам конец свой на одном берегу Волхова, а прочим всем на другом». И подивились все мудрости отрока — с давних ведь времен известны словене буйством нрава своего; иные говорят даже, будто за то их и изгнали соседи с берегов Одры во времена предавние. И сказали тогда люди: «Се растет сын, достойный отца вещего и деда».

И утвердил Иггельд-князь слово Игорево, и стало так. И живут доныне в Новегороде словене по правую сторону Волхова, в Словенском конце, а нарова — в Наровском на левом, а кривичи — в Людином на левом же.

Ходили в то лето варяги русские ромейские на кораблях греческих на агарян и франков.

Отнял Горм, сын конунга далекого Кнуда Хардекнуда, сына Сигурда Змеиный Глаз, сына Рагнара Волосатые Штаны, южную Данию у свеев, и тем поял всю Данию под себя. И многие те свей бежали от него на Русь, на Киев.

В лето 6444 (936). Восстали уличи, говоря: «Не дадим дани — едва бо избыли голод». И пошли к Пересечену и взяли его обманом. После русов выгнали — мало их было и не могли они из-за этого целому полку уличскому сопротивляться. И сели в городе своем, как в старину сидели, послав к Олегу со словами: «Вышли мы из Руси, не хотим больше в ней жить, но будем жить своим свычаем и обычаем».

Ходил на них воевода Олегов Воист Далиборич, родом древлянин, брат жены Ольговой Забавы, и примучил их, и возложил на них дань больше прежней. И ушли тогда многие уличи из домов своих на Днестр, в земли тиверцев; а другие затворились в Пересеченегороде. Стоял Воист под городом два месяца; не могли бо русы из-за дождей зажечь город. И изнемогли в осаде уличи от голода. И поговорка есть до сего дня: голодать, как уличи.

Игорь-княжич ходил с русами хольмгардскими и ладожскими и алаборгскими в Булгар, по пути примучивая веси мерьские к Хольмгарду. И встретились с ростовскими русами, сказавшими: «Се наши подданные». Тогда сошлись в поединке ярлы хольмгардский Ульф Острие Меча и ростовский Эйнар Армодсон, что служил конунгу ростовскому Хакону. И здесь убил Ульф Эйнара ударом в горло, о коем до сих пор на пирах русских песни поют скальды их. И взяли тогда под Русь Хольмгардскую тамошние веси мерьские и славянские по рекам Чагодощи и Мологе до самой Волги. А князь Иггельд Хольмгардский, узнав про то после возвращения русов своих, подарил те земли Игорю, ибо помогал он много в победе над ростовскими.

В Хазарии изнова поднялись гонения на христиан, и многих казнили из них, овых посекли, а иных на колы насадили, а других зверьми дикими разметали. Так поступили, как при Нероне безбожном. И много мучеников святых обрелось в Хазаране — ив Итиле, и в Семендере, и в Аланах, и в Климатах. Пошел ведь Аарон безбожный на Херсон и на Климаты греческие, и здесь христиан избивал и иссекал. И бежали от него христиане, хазарские и русские и аланские, и прибежали многие на Русь. И поселил их Олег в Любече городе, не хотел бо князь великий в Киеве их поселить.

Тогда восстал Роман-базилевс против хазар за веру Христианскую и войско послал в Херсон и в Сурож, и не смогли хазары взять города ни одного в Климатах.

В лето 6445 (937). Поставили христиане в Любече церковь Святого Андрея Первозванного. И стала се церковь первая на Руси; ведь русы, тмутараканские христиане, не могли в Киеве храм свой поставить — мало было их, и волхвы поганские не давали того сделать. Князь же не хотел против них стать, ибо весь народ киевский тогда поган был; и не хотел князь Олег неурядия в столице своей. И ходили после того христиане русы и варяги на Любеч в храм помолиться, и прозвали ту церковью Варяжской.

Воевали хазары с ромеями в Климатах.

В лето 6446 (938). Умер в Хольмгарде князь Иггельд. Перед смертью призвал к себе Игоря, и дружину верную, и бояр своих, и русь и сказал: «Будет Игорь князем хольмгардским и ладожским, а по смерти отца своего да объединит земли русские. Оставляю вас на него; он юн, но уже воин доблестный — видели вы его в походе и в битве. Да правит вами долго». И сел Игорь князем в Хольмгарде. И послал к отцу своему Олегу сказать: «Вот, сел я в Хольмгарде князем; но остаюсь сыном твоим верным; отдаю себя и Русь Хольмгардскую под твою руку».

Были же решением тем недовольны иные бояре. И на пиру одном подступили к Игорю, хотя зарезать его; но отбился князь от нападавших, показав великое мастерство боя мечного — убил ведь он троих ударом в горло, коему научился у Ульфа-ярла. Сей же Ульф стал за Игоря, и бился крепко, но был ранен тяжело и умер на третий день. И разошлись люди хольмгардские. И почти уже война началась между ними, но подошла тут дружина киевская, Олегом посланная сыну на помощь, едва тот только на стол сел. И так успокоили русь хольмгардскую — овых казнили, а других изгнали.

И велел тогда Игорь по совету отца своего Олега поставить город[154] вокруг посада хольмгардского, вокруг концов тех, и назвали сей город Новым городом — собирался ведь Игорь там жить, ибо опасался дядька его Асмунд ков тайных от врагов в Хольмгарде.

Послал император Роман дары многие к Олегу, призывая его стать вместе на хазар. «Ударим вместе — я с Климатов, а ты вниз по Дону, и разобьем хазар, а Сурож и Корчев дам тебе, и Тмутаракань взять помогу».

И спало князю на ум похоти взять Тмутаракань — стоял ведь город впусте после изгнания оттуда русов; лишь хазары черные там останавливались вежами, да разбойники в плавнях там сидели, бродники.

И русы тмутараканские, кои в Киеве сидели, а более в Любече, пришли к князю и повторили ему роту свою: идет-де Тмутаракань навеки под Киев, ежели восхочет того великий князь, а русам тмутараканским того княжения боле не искать, но ходить под рукою великого князя Киевского, как только обретет тот Тмутаракань для руси.

Сказал Олег: «Да будет так. Иду я отмстить хазарам за обиду Дажьбожьих внуков и за поруху тмутараканскую. Не по своей воле потеряла русь Тмутаракань, се есть город русской славы; оттуда деды наши на Царьград ходили и халифам грозили. Станем же крепко, братья, за город русский Тмутаракань; да прирастет Русь землею той!»

И собрал он всю русь, и славян, и северян, и кривичей, и варяг многих; и Игоря, сына своего, позвал, а пришел тот с русью и словенами хольмагрдскими; и стал то отдельный полк в войске Ольговом. А печенегам дары послал и призвал их нападать на хазар и добычу брать. И пошли с ним орды цопон и харавои, а куллеи сами с хазарами воевали.

В лето 6447 (939). Пошел Олег первее в Климаты, где хазары к тому времени все города у греков взяли, кроме Херсона, и попленил все города те, а хазар убил. Печенеги же степью шли и черных хазар резали, и болгар, и алан. Тогда пошло войско хазарское на них. А Олег переправил войско свое через пролив Боспорский и город Тмутаракань на щит взял, и землю Тмутараканскую всю попленил.

Сел Олег в Тмутаракани и утер пот за землю Русскую.

Прислал ему Роман-кесарь дары многие и предивные и подтвердил союз свой с Олегом, а также признал владения русские в Климатах, включая город Корчев и до Феодосии. За то же просил базилевс Олега стоять крепко против хазар об руку с греками.

Олег же, подтвердив то, отошел в Киев, оставя дружину малую в Тмутаракани и Корчеве. И встретили его с радостию бояре и люд русский.

В се же лето ходил Игорь Ольгович на уличей по приказу отца своего, великого князя — восстали бо снова уличи, и русов, что стояли в Пересечене-городе, перебили всех. Ходил Игорь по земле улицкой, и много сел пожег, и людей попленил. И так покорил Игорь уличей, и город их Пересечен взял. Вышли бояре и лучшие люди уличские ему навстречу, моля не жечь города. Игорь же приказал их перебить — был бо он лют в гневе и попрекал уличей постоянными изменами их.

После же собрал он всех уличей на поле вечевом и сказал: «Волчье имя носите и сами аки волки хищные лютуете. Три года назад покорились уже ую[155] моему Воисту Долиборичу, а ныне русов перебили. Изгоню же вас с земли русской».

И изгнал Игорь уличей. Ушли они на Днестр-реку и сели обочь тиверцев, как ранее часть родов их села. И до сего дни стоят многие веси уличские и села впусте — это те, коих славяне русские не заселили, поляне и прочий. А в Пересечене отрядил Игорь дружину знатную стоять, а Олег послал туда жить людей из Киева-города.

В лето 6448 (940). Весною известилось, что царь хазарский Иосиф избрал среди вельмож своих некоего боярина именем Песах и поручил ему наказать русов[156].

Подступил сей к Тмутаракани, где стояла дружина русская, и затворились те в городе. Песах же обложил город силою тяжкой. Тогда собрались русы на совет и сказали: «Не удержим города». И ночью ушли они из города, погрузились на корабли свои и отплыли в Корчев, где иная дружина русская стояла. А на одном корабле гонцов послали к Олегу со словами: «Се пришли на нас хазары на Тмутаракань. Не можем стоять противу; сбирай, княже, русь».

И стал Олег собирать русь и иные вой многи — из лендзян, и древлян, и дреговичей, и радимичей, и кривичей. А северяне совокупились с северянами донскими и выставили полк конный и полк пеший. И послали к печенегам, говоря: «Идем не на вас, а на хазар; с вами же да имеем мир», и дали поминки печенегам, и заложниками с ними обменялись. И так пошли: русь и часть славян лодейно по Днепру и через Березань, а северяне и другая часть воинов русских — вдоль Дона, мимо Белой Вежи.

Песах же, не обретя русов и всего имущества их в Тмутаракани, разгневался вельми и пошел на Климаты. И по пути рассеял он орду харавои и наслал войско свое изгоном на города русские в Климатах. Говорил ведь Иосиф-царь ему, что неправо Роман-кесарь поступил, — были ведь те города не под греками, а под хазарами, и он отдал русам то, что ему не принадлежало. И потому приказал Иосиф воеводе своему города те вернуть, а русов всех истребить, как неправо чужое взявших.

И так подступил Песах к Корчеву и обложил город; но снова ушли русы ночью на кораблях своих, взяв всю добычу с собою. Тогда перевалили они через Боспор Киммерийский, вошли в плавни тмутараканские и изнова отняли у хазар Тмутаракань — оставил там Песах лишь небольшой отряд.

И не было кораблей у хазар, оттого не мог Песах преследовать русов. Оставил он отряд большой в Корчеве, дабы изнова русы его не захватили налетом, сам же направился к городам Тепсень[157], Сурожу и Алустии[158]. А были те города тоже прежде хазарские, и жили хазары, а также аланы в местностях окрест их. Сначала покорились они Олегу, в теи же дни перекинулись обратно к Песаху и обратились на русов.

Олег же князь уже вел воев своих на хазар; а греки свое войско из Херсона не двинули. Оставшись же одни противу всех хазар, пали русы в городах тех, иных же попленил Песах.

После того пришел Песах к Херсону, зная уже, что были греки и русь союзны. Обступили хазары город, но не смогли взять его за крепостью стен его. И тогда велел Песах казнить пленных русов в назидание грекам — овых на колья посадили, других же посекли, третьих постреляли. И ни одного в живых не осталось из русов тех.

Олег на кораблях пришел в Тмутаракань и обрел тут воев своих русских. И узнав, как сдали они город, разгневался крепко. Сказал он, что держи бы они город, затворившись, стоял бы под ним Песах воевода; тогда успел бы он, Олег, с войском своим; и так не потеряла бы русь ни Тмутаракани, ни городов русских в Климатах. И велел князь казнить воеводу русского, имя же его было Хьялти Жеребец и был он прежде ближником Олеговым.

После же воссел Олег на корабли свои и поплыл из Тмутаракани на соединение с тем войском русским, что вдоль Дона шло. Дошед же до Низа, высадился он на правый берег реки, и на следующий день совокупились с ним остатки пешего войска его с конною дружиною; иже оказались побиты Песахом у места слияния Дона с Большим Доном.

Расспросивши их, узнал великий князь, что переветились прежде вой русские с дозором хазарским, что из Саркела вышел; и сумели уйти хазары. Послал он вборзе гонцов к Песаху со словами: «Идут уже русы вдоль Дона на Низ; то часть вторая войска их; да поспешил бы Песах разбить их поодиночке».

Тогда развернул Песах войско свое и ударил навстречу русам. Русы же не успели исполчиться, когда напали на них хазары, и были рассеяны; но до того смогли побить сами хазар так, что не преследовали те разбитых русов.

Восплакал тут Олег о потере войска русского, но радовался, что вся дружина конная цела и полк северской — лучше всего умели ведь северяне воевать противу степняков. И сказал Олег: «Уже нам некуда себя деть — река за спинами нашими, и идут вдоль Большого Дона по тому берегу хазары из Белой Вежи. Не можем отступить, нет бо нам за Доном земли боле; но станем крепко за землю Русскую!»

И сошлись в поле два войска великих, и бились крепко весь день до вечера, и не одолели хазары. Но было положение войска русского тяжело: ложились костьми русы, но становилось их мало уже, и невдолге одолевали уже их хазары.

Тогда послал Песах, у которого тоже потери войска были велики, к Олегу, говоря: «Незачем убивать нам воинов своих в сече напрасной; встретимся же с тобою посередь, чтобы договориться о сбережении войска твоего».

И встретились Олег и Песах посреди поля, и сказал Песах: «Не хочу губить войско русское — знаю ведь, что Романус тебя послал. Я ему враг; если же буду биться с тобою, много моих воинов ляжет, а твои — все; с кем пойду против Романуса?»

Сказал Олег: «Верно то, Роман кесарь подбил меня искать Тмутаракань под хазарами; но не предлагай сдаться мне — не возьму срам на себя, лучше ляжем все костьми».

Ответил ему Песах: «Вправду хочу я спасти твое войско. За то, что напал на Хазаран по наущению ромейскому, да пойдешь ты на Романуса базилевса — для того нужно и мне войско твое».

Сказал ему Олег: «С чем пойду на ромеев — мало воинов осталось, а добычу мою отбираешь: не на что варягов нанять».

Песах же ответил: «Оставлю тебе данников твоих и Тмутаракань[159]; за то да идут русы под кагана хазарского, как в старину было; даст тебе еще каган в долг; отдашь с ромейской добычи».

Согласился на то Олег после думы трудной — любо ведь было ему войско свое сохранить и на Царьград пойти.

Таковы язычники, даже лучшие из них — клятвы они блюдут до тех только пор, пока то им выгодно. Нет в них верности, кроме как перед своими; потому легко Олег перешел под руку кагана.

Так разошлись русы с хазарами, и считали себя победителями оба полководца. Получил ведь Олег чаемую Тмутаракань, и деньги взял от царя; Иосиф же царь радовался тому, что покорил Русь, и> войско русское за него против Романа-кесаря биться будет.

Корчев же и другие русские города в Климатах остались за хазарами.

В то же лето в сентябре месяце отправился Олег в Плесков к конунгу Тюргислу, союзнику своему, говорить о совместном походе на греков. И увидел он там дочь конунга именем Хельга, в возраст вступившую. А была та Хельга лицом бела и лепа, стан имела гибкий, а разумом мужей иных превосходила; воспитания же была русского и в богов русских верила.

И сказал тогда Олег: «Есть сын у меня, наследник великого княжества Киевского. У тебя же дочь, она же уродлива[160] паки и вельми смысленна. Отдай дочь свою за сына моего; закрепим тем союз наш на веки вечные».

И согласился на то Тюргисл-конунг — велика ведь была слава Олегова, особливо после того как победил он хазар, как считалось, и Тмутаракань от них под себя поял.

И сыграли тут же свадьбу, где Олег сел в жениха место, как то принято у русов.

И привел Олег сыну жену из Плескова, и названа она была в Киеве Ольгою.

Стала так девица та великою княгинею, и имя ея ныне восславлено в человецех, а дела ее угодны Богу, и душа ея убога[161] и будет спасена для жизни вечной горней. Так есть: начала бо поганой жизнь свою, но восприяла Бога Истинного, и Благость Господня снизошла на нея. Тому сам я свидетель: егда окроплял ея в купели крестильной, свет лег на чело ее, и голубь над купелью летал.

Истинно была то Божья благодать — ведь деяниями многими святыми удивлена[162] есть княгиня великая Ольга. Немало язычников душу спасло крещением и обрело жизнь вечную благодаря ей, распасла веру истинную на Руси, русь буйную в смирение Божие приводя, храмы Божий воздвигла и одарила.

Воистину стала она равноапостольной начальницей Веры и корнем Православия в Русской земле, благословенна есть в женах русских, ибо оставила тьму и возлюбила Свет. Прославлять ее будут сыны русские до последнего рода!

В лето 6449 (941). Пришел Олег с варягами из-за моря и привел из Плескова Ольгу в жены сыну своему Игорю. Ходил еще ведь Олег по осени через Плесков за море по варяги, а по русь ходил в Новгород и Ладогу. По весне привел он войско большое — русь, и варягов, и кривичей, и мерь, а словен тоже. Да с киевских земель русских собрал кривичей, дреговичей, волынян, древлян, радимичей, северян и прочих, прозвавшихся русью, и едино то было войско русское.

И пошел Олег и с сыновьями своими Игорем и Улебом на греков. И послали болгары весть царю, что идут русские на Царьград: 10 тысяч кораблей.

И пришли, и подплыли, и стали воевать греков. Тут решил Олег разделить войско свое: Игорю с флотом большим велел сторожить Боспор, дабы не вышли корабли греческие из него, — не смогли ведь сами русы войти в Боспор и не дошли на сей раз до Стена и Пропонтиды: защищал Босфор флот греческий.

Олег же с войском прочим отплыл дальше, в страну Вифинскую, и стал там воевать и грабить. Так попленили русы землю по Понтийскому морю до Пафлагонской земли[163], и всю страну Никомидийскую[164]попленили. А кого захватили — одних распинали, в других же, перед собой ставя, стреляли, а иным вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Боспора захватили немало богатств[165].

Тогда пришли с востока воины ромейские — доместик Панфир с сорока тысячами воинов, патриций Фока с македонянами, стратилат Феодор с фракийцами, с ними же и бояре многие, — и окружили русь в лагере ее.

Русы же стали держать совет и решили дать грекам бой — не верили бо воеводы русские в силу ромейскую. Исполчились они и вышли против греков с оружием. И была сеча велика и жестока, и подались назад воины славянские, и опрокинули строй русский. Хотели бо воеводы русские поставить славян перед русами, дабы пустили те кровь ромеям и ослабили их, а после того ударили бы по ним русы и варяги с двух сторон, и так победили бы. Но не устояли славяне перед строем ромейским за худостию оружия своего в сравнении с греческим; побежали они и навалились на строй русский. Тогда смешались воины; но бились крепко, и в жестоком сражении едва одолели греки. Но не смогли они наступать далее, ибо наступил вечер. Русы же в вечеру возвратились в лагерь свой и ночью, сев в ладьи, отплыли.

А то время собрали греки флот свой из старых хеландий и дромонов — не было ведь флота возле Царьграда, воевал бо он с агарянами. И установили ромеи на дромонах своих греческий огонь. После же вышли из Суда и прошли Боспором и напали на лодьи русские; а вел флот патриций Феофан. И встретили греки русов у Нерона[166]утром в день 18 июня месяца.

По центру у греков пошли дромоны с греческим огнем, и стали они трубами пускать огонь на ладьи русских. А русы многие сочли огонь такой за страшное чудо. Увидев пламя, бросались они в воду морскую, стремясь спастись, и так утонули многие. И по сию пору те, кто остался тогда в живых и возвратился домой, рассказывают о ладейном огне. «Будто молнию небесную, — говорят они, — имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их».

Не многие вышли из той битвы. Только дюжина кораблей русских вернулись в Тмутаракань, и князь Игорь вернулся с ними.

Встретили его хазары и привели к Песаху джавшигыру[167]. И спросил Песах: «Кто вернет хазарам долг, что взяли русы, и будет давать плату за Тмутаракань?» «Олег великий князь еще воюет греков», — ответил Игорь. Сказал тогда Песах: «Пока не вернется он, будешь жить здесь».

И остался Игорь в Тмутаракани, а Олег воевал ромеев на море Понте, а в Киеве правил его именем ярл Гуды Косматый.

Олег же великий князь воевал в Вифинии и Пафлагонии 4 месяца, и много зла сотворил грекам, и добычи взял на них несметно. А в Никомидии убил префекта Фому. И преследовали его греки, и флот ромейский его преследовал, но ничего не могли сделать они с войском русским, и много раз побеждал Олег греков.

Когда же подошла осень и начались осенние штормы на море, собрал Олег добычу великую на корабли и отплыл. И не хотел он плыть к Тмутаракани, зная, что держат там хазары сына его, а хотел идти на Киев, дабы не отобрали хазары добычу его без права.

Не решились русы перейти море напрямую из-за непогоды, но пошли вдоль берега греческого к Лукоморью, надеясь обмануть флот ромейский. И шли они вечером вдоль устья Понта[168], а шторм был на море, и несло русов к берегу. Тут перехватили греки лодьи русские, коих ветер гнал прямо на большие дромоны с огнем греческим. Стал тут бой сильный, и много греков побили русы; но не могли противостоять они ветру; и так много лодий русских было разбито о берег, а воев русских попленили греки. Было это сентября месяца в 29 день.

Олег же избыл смерти и пленения и на кораблях своих дошел до Киева. И дошла с ним дюжина всего кораблей, оттого немного добычи привез Олег, и не хватило ее на возврат долга хазарского.

Греки же казнили в Царьграде русов, коих пленили до того.

В год 6430 (942). Олег собрал полюдье большое и отправился к хазарам выкупать сына своего и долг свой.

В Итиле сказал ему Иосиф-царь: «Мало привез. Сына твоего отпущу на Русь, а ты с войском своим под рукою моею ходить будешь, и сын твой». И не мог Олег возразить ему — сам бо клятву давал служить царю после битвы на Дону; и войска у него мало осталось.

Сказал тогда Иосиф бен Аарон: «Да будет великим князем на Руси сыновец[169] мой Игорь», — назвал ведь он Игоря сыновцом своим, пока жил тот в Итиле, дабы тем сильнее привязать его к себе, царю хазарскому. Дал еще царь денег Игорю, дабы мог тот набрать новое войско для войны с ромеями.

А Олегу сказал Иосиф: «Набирай войско тоже, но пойдешь на Марзубана, врага моего, отнимешь у него город Берду».

А был Марзубан ибн Мухаммад эмиром в Азербейджане, что у греков зовется Атропатена, и правил в Дайламе и Гиляне честно и грозно после того, как с братом Вахсуданом сверг своего отца и заточил его. Захватил он города Ардебиль и Тебриз и земли их, а затем подчинил себе стольный город Кавкасионской Албании Берду, и Дербент взял.

А Берда та есть горд знатный: сходятся здесь пути торговые — на восток в Ширван и на Шамаху, а оттуда в Дербент; а еще путь лежал через Муганскую степь в Ардебиль; а еще один — через Гянджу в Тифлис; а еще — в армянскую столицу Двин. А город то большой, более фарсаха[170] в длину и в ширину, здоровый, цветущий и весьма обильный посевами и плодами; и говорят, что нет после Рея и Испагани города более цветущего и более красивого по местоположению и угодьям, чем Берда.

А Дербент считали хазары своим городом, и был он хазарским во время разное; а на Берду всегда зарились цари хазарские, бо не токмо перекресток она путей торговых для купцов хазарских, радхонитами именуемых, но делается тут много шелку, и червей шелковичных вскармливают на тутовых деревьях. И продают тот шелк в Персию и Хузистан[171]. А рынок там, по имени «ал-Кюркий», что возле ворот Курдских, величиною в фарсах в квадрате. И стекаются сюда люди из всевозможных стран, даже из Ирака.

И приказал царь хазарский Иосиф Олегу захватить город сей для него, и дал на подготовку похода туда денег и год времени.

А Игорь вернулся в Киев, и славили люди его возвращение. И принесли воины все и бояре присягу ему как великому князю.

Обрел Игорь в Киеве сына своего, иже родила ему Ольга в месяц февраль. И назвал его Святослав, в честь отца своего — значит ведь имя русское Хельги по-славянски «Святой». Родился ведь Игорь от славянской матери и по-славянски говорил так же, как по-русски.

Сел Игорь на стол Киевский и стал собирать русь, и варягов, и славян русских, хотя изнова идти на Царьград.

А Олег остался у царя с сыном своим Улебом и своею дружиной, с коей пришел из Киева.

И пришел к нему варяг один, именем Свенельд, с дружиною своею — его ведь тоже нанял Олег, когда ходил за море; но задержался Свенельд на Северном пути по делам рода своего и не смог пойти на греков.

И так собирал Олег русь по себе, как сын его собирал русь в Киеве: посылал и в Ладогу, и в Ростов, и в Смоленск, и в Хольмгард. А в Новгород не посылал и в Плесков — были те руси в личной унии с Игорем и только с ним вместе стояли.

Ромеи же воевали на востоке и взяли города Дара и Низибис; и полководец их патрикий Иоанн Куркуас на Эдессу нападал, требуя от эмира Эдесского отдать Мандилион, или Спаса Нерукотворного. Есть сие ведь одна из святейших святынь Христианства, истинное наследие самого Господа нашего Иисуса.

Было прежде так. Уверовал царь Эдессы Абгар в Бога Истинного и послал за живописцем неким, дабы запечатлел тот облик Христа. Но не сумел сей богомаз содеять того. Тогда сам Христос явился к нему, умыл Лице Свое, отер его платком, на котором остался отпечаток, и вручил его живописцу.

Восхотел же Куркуас вернуть сие чудо из рук неверных в лоно Истинной Церкви и потому стал нападать на Эдессу, и нападал каждый год, покуда не согласился эмир выдать Мандилион. Но о сем расскажу в месте положенном.

В лето 6451 (943). Собрав русь и варягов, пошел Олег на Берду через Итиль, море Хвалисское и реку Куру. Когда подошел он к городу, выступил против него правивший в Барде наместник Марзубана именем Саларида с 5 тысячами воинов-дейлемцев. Русов же было много меньше — не более 1 тысячи; уходил бо Олег из Итиля-города на 20 кораблях. Были агаряне беспечны, не знали они силы русов, считая их на одном уровне с армянами и ромеями. И не прошло и часа после начала сражения, как пало из них множество; а когда русы пошли на них своею любимой атакою клином, то побежали дейлемиты[172] и курды, а следом за ними все войско агарян. И перебиты были дейлемцы все до последнего, ибо воинов этих не брали в плен русы, не рассчитывая на выкуп.

Тогда преследовали русы бежавших до города; и так ворвались в город, из которого бежали все, у кого было верховое животное; и так множество людей покинуло город.

Олег же в то время не стал избивать жителей города, но сказал им: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Мы, русы, будем только править, не утесняя никого. Нам надлежит хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повиноваться нам».

Так говорил Олег из-за того, что решил не отдавать город хазарам, но остаться в нем навсегда и сделать там Русь еще одну. О том говорил мне Свенельд, иже стоял о правую руку Олега.

И стал Олег править в Бердской Руси вместе с сыном своим младшим Улебом, Свенельдом и другими русами.

Игорь же в Киеве собирал войска многие, желая снова идти на ромеев.

Вновь пришли угры на Царьград. Опустошили они по пути Фракию и, сотворив мир с Романом, возвратились восвояси. И много золота дал им Роман, дабы не ходили больше на греков. А вел угров Фаличи, сын хана Уташа, и стал он после победы своей править уграми.

В лето 6452 (944). Марзубан же в это время воевал в Сирии; узнав о случившемся нападении русов на Берду, он собрал армию свою и множество агарян со всех окрестных земель и скоро пошел на город сей. И обложили агаряне город и стали подступать к нему. Но каждый раз русы выходили против них и обращали их в бегство.

И бывало не раз так: выходили вслед за ними из города жители его. И когда агаряне наступали, то жители кричали: «Аллах велик» и бросали камни русам в спину — не приняли ведь русы веру агарянскую, говоря: «Во всех краях почитаем мы богов местных; но и от своих не отказываемся. Религия же ваша запрещает пить вино и пиво и свинину есть — мы же, русы, любим свинину, и пиво любим; уважаем бога вашего, но жить по-русски будем». И творил при том Олег, как хельг, он же волхв, русский, требы языческие, и кумирню малую поставил на дворе своем. Сокрыта она была за забором высоким, дувалом в тех местах прозываемым; но знали о ней люди местные и плевались проходя.

Русы же терпели поношение то от местных, ибо говорил Олег: «Не надо нам убивать жителей — кем править будем и на ком дани держать, коли убьем всех?»

Но однажды, когда камнем одним убило одного из ближников Олеговых, разгневался он и велел изгнать всех из города, сказав: «Не должен оставаться в городе ни один из жителей его». Дали агарянам три дня, чтобы собрали имущество свое; но вышли из агарян малое число — те лишь, кто имел вьючных животных. Тогда на четвертый день обратились русы на оставшихся и перебили многих мечами своими. Женщин же и детей заключили в детинец внутри города, который у народа того называется шахристаном.

И сказал Олег: «На них дань возьмем». Тогда собрали русы мужчин города в мечети соборной, поставили к дверям стражу и сказали: «Выкупайте себя и жен своих».

Так собрали русы дань велику; женщин же, кои не выкуплены оказались, взяли в жены себе и в наложницы, а юношей — в услужение. И таким образом скопилось у них большое богатство.

И думали русы, как быть им дальше, — осаждал ведь их Марзубан, а с жителями немирье было. И не ведали русы, что делать им: всегда ведь они приходили дружинами малыми и садились на землю возле торжищ своих, и людей из родов окрестных принимали, когда приходили те к руси. А иных, особливо из старшины родовой и из воинов добрых, сами к себе звали, дабы зла от людей тамошних им не было. Так и поднималась Русь та или другая: обрастали пришельцы и находники норманнские людьми местными, как древо вокруг ножа, в ствол вонзенного; и все уже русами зовутся, ибо в русь ходят и русингом заняты, сиречь торговлею по рекам и обслугою ея. И тем отличаются русы те от викингов норманнских, кои только добычею живут, с налета корабельного взятою; или же от норманнов самих, кои у себя русинга не знают за рек отсутствием, а живут от морского промысла да от земли своей. И так взрастала русь, с родами окрестными сливаясь, и находников вбирая, кои из варягов или норманн в русь податься хотели; а далее поднимала уже землю свою как княжество свое.

Тут же все против руси обратилось, и никто не шел в русь, и торговать ей было нечем в местах сих, ибо отрезаны они были от рек северных хазарами.

А еще нашла тут на русь болезнь кишечная, и маялись животом сильно, — Свенельд говорит, что травили их жены их, и нескольких в том уличили и сожгли.

И так уменьшилось сильно число русов, и не на кого им опереться было в войне против Марзубана.

Тогда послали к хазарам, но не пришли те: стояли у Железных ворот и не пошли к русам.

В одну же ночь восстали жители на русов, когда спали те в домах своих, и перебили многих, а многие бежали из домов своих, едва успевши вооружиться, и отбивались от агарян на улицах Берды. Тут убили сына Ольгова Улеба: отступил он в некий сад, и много там врагов убил; потом же залез на дерево, стремясь перебраться через дувал, но тут убили его стрелою.

Олег же, не зная о гибели сына своего, собрал вокруг себя русов, построил их; и стали они биться против жителей и убили многих, так что должны были те в страхе бежать через ворота; и в воротах тех немало подавили они друг друга. Тогда погнались русы за бежавшими, из города вышедши, но встретил их тут Марзубан с войском своим. И была сеча велика и кровава; и одолевали уже русы, погнав агарян от города, и сам Марзубан на коня своего воссел и готов был бегством спасаться. Но тут зашли курды за спину и окружили русь, и побили многих стрелами. Пал тут Олег великий князь — вошла стрела ему в ногу и жилу перерезала, и истек он кровью.

Был сей Олег великим государем, и среди христианских владык прославился бы он вечно, если бы в вере истинной пребывал. Принял ведь он от отца своего Русь обыкновенную, коей подобных много было; оставил же он сыну своему Русь Киевскую могучую, иже на племена многие свою власть простерла и многие языки объединила — и русов, и славян, и кривичей, и мерь, и весь, и ижору, и других многих; печенеги же при нем не смели из степей своих носа высунуть, но трепетали имени его в вежах своих и под рукою его ходили. И русь собрал он под собою — Смоленскую, Хольмгардскую и Плесковскую, и Ладожскую, и Алаборгскую; и норманны при нем не смели на Восточный путь ни войною ходить, ни русью, но сама русь торговала за морем у них; и охотно шли норманны в варяги русские, и служили Олегу честно и грозно. Имени его трепетали греки и угры, а хазар побеждал он не раз и город у них Тмутаракань забрал; и царь хазарский его герцогом своим сделал на службе своей. И был он истинно Вещим, хоть и ложным богам служил; последние ведь слова его были: «Предали хазары Русь, но вижу я: сын мой откажется от службы хазарской, а внук мой отомстит за меня — не быть тогда Хазарану».

И стало так уже в дни сии: победил ведь Святослав хазар, и кагана убил их, и царя убил Иосифа, иже послал Олега на смерть в Берду, и города их сжег Итиль и Семендер; и нет более Хазарстана, а хазары уцелевшие под рукою русскою ходят в Тмутаракани и в Белой Веже.

Но продолжим повесть сию.

Свенельд же пробился с дружиною малой сквозь строй дейлемитов и тело Олега вынес. Вернулись они в город и затворились в нем, собравши всех уцелевших. И оставалось их 300 человек всего.

И похоронили Олега в городе, и сына его Улеба рядом с ним, и много женщин местных и отроков на костер с ними возложили, дабы служили они князю великому и с сыном в Вольхалле их русском.

Дождавшись затем ночи, вышли русы из крепости, положив на спины все, что могли, из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья; остальное же сожгли, дабы не досталось вероломным агарянам. Взяв с собою также челядь из женщин, девушек и отроков столько, сколько хотели, направились к Куре-реке, где воссели на суда свои и уплыли; Свенельда же избрали ярлом походным.

Прошли они тайно мимо Итиля-города, воспользовавшись тем, что стояло войско хазарское у Дербента, у Железных Ворот — не хотели бо русы добычу свою отдавать за долги хазарские. Поднялись вверх до устья Оки и там воевали с буртасами. После пошли вверх по Оке; там ночью напала на них мордва, но победила русь. А потом напали на них вятичи, но иссекли их русы всех, потеряв своих немного. И так шли до волока, до Самодуровского болота, на реку на Зушу, а оттуда уже пришли на русские северские земли на Десне, а оттуда пришли в Киев. И немногие вернулись со Свенельдом ярлом — 100 воинов; остальные пали на пути от Берды или попали в плен мордве из племени эрзя — те бо, ночью на русь напав, много зла сотворить успели и многую челядь с собою увели.

А добычу привезла дружина почти всю, и была та добыча богата вельми — и золото, и серебро, и лалы[173], камни дивные, и шелка, и аксамиты, и порты и узорочье всякое. Но более всего серебра взяли с собою — находится ведь Берда в месте, где много монетных дворов чеканят из него деньги.

Тут отпустил Свенельд варягов норманнских, кои хотели домой вернуться, и много серебра увезли те варяги с собою; жалели о том киевляне, но побоялись вражды со стороны Свенельда.

Игоря же не было в Киеве — ходил он о ту пору на Царьград изнова. Весною собрал он воинов многих: варягов, русь, и полян, и словен, и кривичей, и тиверцев; и нанял печенегов, и заложников у них взял; а с уграми заключил союз. И когда вскрылся Днепр, то пошел Игорь на греков в ладьях и на конях, хотя отомстить за прежнее поражение свое.

Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: «Вот идут русские, без числа кораблей их, покрыли море корабли». Также и болгары послали весть, говоря: «Идут русские и наняли себе печенегов».

Услышав об этом, царь прислал к Игорю лучших бояр с мольбою, говоря: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег; прибавлю и еще к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота.

Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину, и стал с нею держать совет, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки? Разве знает кто — кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть».

И еще сказали: «Дал царь печенегам дары; могут теперь оборотиться против нас в бою, ибо лукавы и неверны слову своему печенеги».

Послушал их Игорь и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и паволоки на всех воинов, возвратился назад и пришел к Киеву восвояси. Тут отпустил Игорь варягов, наградив их серебром за службу.

Звал он к себе Свенельда и говорил с ним, и расспрашивал про гибель отца своего Олега, и плакал горько по гибели его. Народу же не велел он говорить о гибели Олега, дабы не насторожить слуг кагановых до заключения мира с греками — сидели ведь в Киеве представители кагана хазарского. Свенельда же приблизил Игорь к себе и поставил доверенным воеводою своим; и людей, с ним из Берды пришедших, оставил ему в качестве дружины его.

Вскоре же византийские послы прибыли в Киев для переговоров; привезли обещанную дань и договор мирный дали Игорю на утверждение, дабы возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими. Игорь же согласился с тем договором, и отправил в Царьград посольство великое. А были в нем Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянника Игорева; Улеб от Володислава; Каницар от Предславы; Шихберн Сфандр от жены Улеба; Прастен Тудоров; Либиар Фастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, племянник Игорев; Кары Тудков; Каршев Тудоров; Егри Евлисков; Воист Войков; Истр Аминодов; Прастен Бернов; Явтяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купцы Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Стар, Алдан, Тилен, Апубексарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли.

И повезли они в Царьград подписанный Игорем договор, дабы подписал его там император ромейский. В Царьграде же принял их император с большой пышностью и с подарками великими. И утвердили Роман-базилевс и соправители его Константин и Стефан договор сей по всей воле русской; и хранится он ныне в сокровищнице великого князя вместе с прежним договором, Олегом подписанным.

Произошло летом тем событие, святое для всех христиан: заставил патрикий Иоанн Куркуас жителей Эдессы выдать нерукотворный образ Христа, который, при громком ликовании народа, был перенесен клиром в столицу. Нападал ведь сей Куркуас на Эдессу каждый год и опустошал все пригородные области, как он это сделал несколькими годами ранее при Мелитене. Наконец эдесский эмир согласился заключить мир, пообещал не поднимать оружие против Византии и передал Спас Нерукотворный в обмен на две сотни своих пленных, что были в руках греческих.

Мандилион тотчас был отправлен в Константинополь, куда он был доставлен в праздник Успения Пресвятой Богородицы. В честь великой сей реликвии был устроен триумфальный въезд, а затем она была положена на хранение в церкви Девы Фаросской, что в Большом дворце.

Но не помогло это укрепиться Роману-императору в добром мнении народа — много было недовольных его правлением и тем, что отдал он много золота и прочих даров русским. Собрались зимою жители Константинополя и потребовали, чтобы не он, а Константин стал полным императором Ромейской державы.

Решили тогда сыновья кесаря Стефан и Константин, что не может отец их удержать землю Греческую в уряде, и восстали на отца своего. Тогда дали они подарки многие русским и норманнским варягам в страже императорской; вошли они в покои императора и заковали его. И было это декабря в 16 день.

В лето 6453 (945). Родился у Игоря сын Улеб.

В тот год сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам».

Получилось ведь, что отдал Игорь почти всю добычу ромейскую хазарам, в погашение долга своего перед каганом, и не осталось в казне никакого богатства. А торговли с Царьградом тоже не было из-за войны.

И не было у князя великого денег даже для дружины, а Свенельдова дружина богата была еще кавказской добычею. И оттого печалились воины Игоревы, и до драк со свенельдовыми русами дело доходило.

И было так: поставил один из дружинников свенельдовых именем Дунай шатер свой в поле, а сам уехал на охоту. В те же поры охотился там же рус один киевский именем Добрый. И наехал он на шатер тот, и увидел, что стоит там вино, для пира по завершении охоты заготовленное. И увидел еще, что нарезаны там руны грозные, запрещающие вино то трогать. И стала тут Добрыну гордыня в сердце — впал он в гнев за непочтение такое, слуг Дуная побил, а сам выпил он вино то и шатер разорил.

А спустя время наехал к шатру своему Дунай, и увидел, что сотворил там Добрый, и упрекал его. И стали биться; но ни один не сумел одолеть другого.

А были они любимыми дружинниками своих князя и ярла, и восстала обида и в Игоре, и в Свенельде друг на друга. И чтобы не сделать умаления всей руси, решили Игорь и Свенельд вместе судить людей своих. И судили мудро: приговорили обменяться имуществом их, что было на них во время драки той, и через то помириться. И получил тут Дунай оружие сломанное и одежду порванную Добрына, а тот получил разрубленный шатер и пустые корчаги из-под вина Дуная. И сказал тут Игорь: «Поняли, ради чего дрались вы? Будет вам за гордыню вашу!» И славил народ мудрость князя, и песню о том поют и ныне кощунники[174] на пирах.

Но продолжали русы игоревы завидовать свенельдовым, и тогда решил великий князь увеличить дань с полюдья, изменивши порядок его по совету Ольги. Предложила же она заменить полюдье, когда русы входят в земли подданных племен и забирают дань, на налог, похожий на греческий, — когда тиуны княжеские собирают его в землях племен. Не хотели ведь старейшины согласиться с увеличением дани русской, а без денег князь великий не мог увеличить войско и защититься тем от хазар.

Знал при том князь, и русь знала, что привозят старейшины на повосты не всю ту дань, что собирают для полюдья; много же рухляди меховой себе оставляют и потом в Царьград везут вместе с русами. Сказала Ольга мужу своему: «Потому так делается, что дани для руси собирают не князья русские, а старшина родовая да племенная; забирает князь то лишь, что они для руси отложили; а сколько они отложили для себя, русь не знает».

А через дань ту утаенную, говорила Ольга, усиливается знать племенная, а русь ослабляется. Потому-де нужно племенных вождей да князьков от сбора дани для полюдья отстранить. И само полюдье отменить, а вместо того установить твердые оброки.

Сказала Ольга еще: «Сейчас русь ест с ладони племен, дань дающих, а должны племена ести с ладони русской, что наделять их будет и давать их же дань как награду за верность».

И про то я точно знаю, ибо сама мне Ольга, великая княгиня, то рассказывала, когда пресвитером был в Русь Киевскую направлен.

Сие тоже показывает, что дочь сия человеческая умна и разумна была не по-варварски с самоей юности своей: она ведь так предлагала установить не полюдье варварское, а обложение постоянное, как то в Ромейской империи делается.

И так решил Игорь по совету Ольги: отправит-де он, великий князь, своих слуг в земли племен русских — тиунов и ябедников, службою и милостями обязанных только ему, а не местным старейшинам и князькам. И для того да поставят в каждой земле русской княжьи повосты да погосты, урочища, ловища и доли. И собирают-де мужи княжьи дани русские, свозят дань в урочище; там же ее принимают и считают мужи княжьи набольшие, затем везут в погосты.

И тогда отправился князь с русами и дружиной своею в полюдье к древлянам и стал там устанавливать погосты и урочища, и примучивал тех, кто сопротивлялся новому порядку. И дошел до земель родов древлянских готских — так ведь называли себя иные роды древлянские, полагая ложно, будто происходят они от готов древних; и князь их звался Мал, а главный город их был Искоростень, что по-русски означает Каменный Утес.

И были древляне те искоростеньские злы на князя великого, что собрал с них даней выше урочного; а еще ревновали они древлян вруческих к русам — из тех ведь древлян вруческих происходила мать Игоря, жена великого князя Олега Вещего; оттого ходили вруческие древляне по правую руку от русов.

И утаил Мал от великого князя долю от дани; но узнал о том Игорь и решил забрать ту дань. Для того пошел он с дружиною малой — большая ведь часть той оставалась сторожить основную дань — к городу древлянскому, где, сказали ему, хранил Мал утаенную часть.

Мал же, услышав, что идет Игорь, сказал: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало. А Игоря привязали к двум березам согнутым и отпустили деревья, и так разорвали его на части. И закопали тело Игоря-князя там же, возле Искоростеня-города, у погоста русского, и с людьми его.

А князь Мал не посылал к русам с известием, что убил князя их, но исполчал землю деревскую. Оттого узнала русь о гибели князя своего великого, когда у кривичей уже была в полюдье, в Смоленске.

Ольга же была в Киеве с сыном своим Святославом, и кормилец его был Асмуд, а воевода Свенельд.

Послали к Ольге с известием о гибели мужа ее; ничего не сказала великая княгиня, но велела укреплять крепость киевскую Самват. И говорила тем, кто усмехался на то: «Ведомо мне, что не так сильны древляне готские, чтобы Самват крепость взять; но надобно встретить хазар, ибо нечем платить им выход будет хазарский; да и не гоже то руси, когда князья ее великие умерли, ту дань хазарам обещавшие».

В лето 6454 (946). Вступила Ольга на стол мужа своего до поры, покуда не войдет в возраст сын Игоря Святослав. А Свенельд стал воеводою руси киевской, а Асмуд стал воспитателем, иже кормилец Святослава. И правили они вместе с Ольгою; Ольга же носила шапку великокняжескую, и уважала ее русь.

После убийства Игоря сказали древляне: «Вот убили мы князя русского; возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и тем укрепим власть древлянскую русами».

И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, по весне в ладье к Ольге, и пристали в ладье под Боричевым.

Поведали Ольге, что пришли древляне, и призвала их Ольга к себе, и сказала им: «Так говорите же, зачем пришли сюда?» Ответили же древляне: «Послала нас Деревская земля с такими словами: «Мужа твоего мы убили, так как муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья хорошие, потому что распасли добре Деревскую землю, — пойди замуж за князя нашего за Мала». Сами же о том думали, что ежели станет Ольга женю Мала, то будет тот великим князем и снимет с земли Деревской дани и выходы русские, а товары греческие будет поставлять им Киев безданно и беспошлинно. Таковы древляне — жадны и лукавы, норовят все себе забрать поболе, не дав за то ничего же; таковы были они, когда пришли на землю сию, таковы, видно, будут и через тысячу лет.

Ольга же им сказала: «Мужа моего мне уже не воскресить; но хочу воздать вам завтра честь перед людьми своими; ныне же идите к своей ладье и ложитесь в ладью, величаясь, а утром я пошлю за вами, а вы говорите: «Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но понесите нас в ладье», — и вознесут вас в ладье». И отпустила их, повелев, чтоб охраняли их русы Свенельдовы.

Ушли они, довольные ее ласковым обхождением, и сразу послали к князю своему Малу со словами, что готова Ольга идти за него. От жадности ведь и глупость древлянская: егда увидят, что нечто в руки им идет, — тотчас разум из них уходит.

Ольга же приказала за ночь выкопать яму великую и глубокую на теремном дворе.

На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями, и пришли к ним, и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». Они же ответили: «Не едем ни на конях, ни на возах и пеши не идем, но понесите нас в ладье». И ответили киевляне: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя», — и понесли их в ладье. Они же сидели, величаясь, избоченившись и в великих нагрудных бляхах, как то у старшины древлянской принято.

И принесли их на двор к Ольге, и как несли, так и сбросили их вместе с ладьею в яму. Закричали они, ибо многие придавлены оказались ладьею, — упала ведь она сверху на них. Тогда, склонившись к яме, спросила их Ольга: «Добра ли вам честь?» Они же ответили: «Пуще нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их.

После же послала Ольга изнова к древлянам и сказала им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью проводили меня до вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». Услышав об этом, древляне избрали лучших мужей, управлявших Деревскою землею, и прислали за ней. Не знали ведь древляне, что погребли уже прежних послов их: не выпускала русь никого из града.

Когда же древляне пришли в Киев, Ольга приказала приготовить баню возле терема своего, говоря им так: «Положено по русскому обычаю смыть пыль после дороги; вымывшись, придите ко мне».

И натопили баню, и вошли в нее древляне, и стали мыться; и заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от дверей, и тут сгорели все. И кричали громко, но велела Ольга бить в барабаны и трубить, изображая веселье большое; и так не узнал никто о сожжении послов.

И тогда изнова послала Ольга к древлянам со словами: «Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие в погосте, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и сотворю тризну по своем муже». Они же, услышав об этом, свезли множество меда и заварили его. Ольга же, взяв с собою дружину, отправилась налегке, пришла к могиле своего мужа и оплакала его.

И повелела людям своим насыпать высокий холм могильный, где погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего дня.

Когда же насыпали тот курган, приказала Ольга совершать тризну. После того сели древляне пить, и приказала Ольга отрокам своим прислуживать им. А князь Мал сел с нею рядом, будто жених нареченный.

И спросил он Ольгу: «Где дружина наша, которую послали за тобой?» Она же ответила: «Идут за мною с дружиною мужа моего». И поверил он ей, ибо льстиво вела она себя, говоря ему: «Потому выбрала тебя, что самый сильный ты князь середь древлян; древляне же родственники мне через мужа; а русов Свенельдовых боюсь я. Лучше нам с тобою править, нежели он меня со стола киевского сместит или убьет, как у норманнов принято».

И продолжали они пить. А когда опьянели древляне, велела отрокам своим пить в их честь, а сама отошла недалеко и приказала дружине рубить древлян, и иссекли их 50 человек.

А князя Мала с детьми его и с водимой женою живыми оставили, а затем на колья посадили, и сказала ему Ольга: «Пуще тебе будет Игоревой смерти!»

Ольга же обратилась к Искоростеню-городу, и обложили его русы. А город тот был велик и стоял среди скал гранитных; трудно было взять его одною дружиной русскою. К тому же прознали русы, что стала исполчаться против них земля Деревская.

Тогда вернулась она в Киев и стала собирать войско на древлян.

Здесь обрела она послов ромейских, что Константином базилевсом были присланы, — хотели бо греки с Игорем о найме варягов русских договориться, не зная еще, что убили Игоря древляне готские. Сказала им Ольга, что не может она дать им русов, ибо требуется подтверждение договора прежнего с греками от ее имени как великой княгини. Сказала она: «Как накажу древлян, то приеду к царю, пусть будет готов».

Собрав же русь, и варягов, и северян, и радимичей, пошла с сыном своим Святославом на Деревскую землю. И вышли древляне против нее.

И когда сошлись оба войска для схватки, Святослав бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И ударили крепко, и победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах.

Ольга же устремилась с сыном своим к городу Искоростеню, ибо те убили ее мужа, и стала с сыном своим около города. А древляне затворились в городе и стойко оборонялись из города, ибо знали, что, убив князя, не могут теперь ни на что хорошее надеяться.

Тогда замыслила она хитрость. Послала к городу со словами: «До чего хотите досидеться? Ведь все ваши города уже сдались мне и согласились на дань и уже возделывают свои нивы и земли; а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с голода».

Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего». Ольга же ответила им: «Отмстила я за обиду мужа своего, посадив князя Мала с детьми его на кол. Вам же не хочу мстить, — хочу только вернуть вас под руку русскую и, заключив с вами мир по старине, уйду прочь».

Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы рады дать тебе мед и рухлядь меховую, но только нет у нас сейчас — изнемогли мы в осаде, а в лес нас не пускаешь по борти и шкурки». Она же сказала: «Возьму с вас зимою полюдье, как положено, но откуп с города вашего за свободу его должна я ныне взять. Дайте мне от каждого двора по три голубя да по три воробья — будут они порукою вашей верности руси».

Древляне, обрадовавшись тому, что им казалось глупостью княгининой, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы и покорились уже мне и моему дитяти, — идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду обратно в Русь». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждому.

И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи, и так загорелись — где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы, и не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. А как взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а прочих людей убила, а иных отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань.

И возложила на древлян тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольгиным.

И пошла Ольга с сыном своим и с дружиной по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги, как то советовала преже мужу своему; и сохранились места ее стоянок и погосты, и ловища ее. После того вернулась в город свой в Киеве с сыном своим Святославом.

В начале же месяца августа собрала она посольство знатное и поплыла в Царьград. И прибыла она и посольство русское туда незадолго до Нового года, в конце августа[175]; и на Новый год на представления акробатов и на коляды ходили в Константинополе.

Здесь принимал Ольгу и со послы ея сам император Константин месяца сентября в 9 день, по случаю прибытия ея, и октября 18 дня в воскресенье, по случаю отъезда. А были тут 8 людей ближних великой княгини, люди от сына ее Святослава, 20 послов от всех городов русских, 43 купца, 18 прислужниц великой княгини, переводчики и другие. И я был там, ибо выразила тогда Ольга желание познакомиться ближе с истинною верою, побывав в храме Св. Софии и восхитившись. Сказала тогда Ольга: «Сама не поняла, на земле или на небе я; истинно Божье то творение, хотя и человеческим руками возведенное».

И попросила патриарха Феофилакта дать ей клирика некоего, дабы знакомил ее с Верою Христовой. Но поскольку был патриарх в опале у базилевса за прошлогоднюю попытку вернуть власть отцу его Роману Лакапину, то дошла та просьба до императора, и сам он отобрал меня за знание языка славянского; а патриарх утвердил то. И позже выказывал мне милость базилевс, удостаивая бесед о Руси, когда я ходил с гостями русскими в Константинополь через два года.

А принимал Ольгу сам Константин и с ним багрянородный базилевс Роман II Младший, сын Константина; сей коронован был на Пасху того же лета. Ольга же с близкими, архонтиссами-родственницами и наиболее видными из служанок прошла к нему впереди всех прочих женщин русских, они же по порядку, одна за другой, следовали за ней. За ней вошли послы и купцы архонтов Руси и остановились позади у занавесей. Сев по повелению базилевса, Ольга беседовала с ним сколько пожелала.

И за одним столом сидели базилевс, деспина Елена, супруга его, багрянородные их дети, Роман — багрянородный базилевс, невеста Берта-Евдокия и сама Ольга, которую здесь называли архонтиссою.

И были ей оказаны другие многие милости: не делала она перед императором и деспиною проскинесиса — не простиралась ниц перед ними, но токмо голову наклонила[176]; и беседовала с ними сидя, как уже сказал я; а во время пира допущена была к столу императриц, где восседала рядом с зостами — ближайшими к царице дамами. Разыгрывались также для нее и всякие театральные игрища, а певчие — апостолиты[177] и агиософиты[178], кои присутствовали на этом клитории, — распевали василикии[179].

Когда же беседовала Ольга с Константином, сей увидел, что она очень красива лицом и разумна; подивился ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей: «Достойна бы ты царствовать с нами в столице нашей». Ольга же, услышав слова те, говорила о дружбе руси с царем и всею землею Греческою и просила за то не токмо милости сидеть за одним столом с базилевсом, но и дабы признал он за нею регалии царские на Руси, как признали греки за Симеоном, князем болгарским, царское достоинство. И еще просила она обвенчать сына своего Святослава на дочери императора Феофано, для чего примет сама Святое Крещение и сына своего крестит. А за то обещала она помощь русскую воинами для императора.

Наружно соглашался с этим Константин-базилевс, но сказал, что сложно сие сделать, и потому решение он свое скажет при следующем приеме Ольги во дворце. Не хотел ведь император же признавать Ольгу царицею русскою — мало-де за то воинов она ему обещает, шла бы по зову его вся русь на врагов его. Но на то не соглашалась Ольга, говоря: «Али кто в печенегах волен, и в хазарах ли? Уйдет русь, а они налезут на Киев».

И после уговаривал Константин Ольгу; и на ипподром звал ее, где стояла она в ложе императорской рядом с троном императорским.

Долго ждали Ольга и послы русские согласия императора, а стояли в Суде, на кораблях русских; и гневалась на то Ольга, что долго заставляет ждать император великую княгиню русскую; не поторопить бы его полками русскими. И тогда принял император Константин Ольгу вторично; но был базилевс холоден заметно в сравнении с первым приемом, и серебра подарил менее, нежели прежде, а послов от Святослава поместил предпоследними в ряду послов русских. И поняли послы русские, что не желает царь греческий брака дочери своей с сыном княгини.

Договор лишь Игорев подтвердили они.

После же вернулась Ольга в Киев, и была там радость велика; с нею же и я впервые на землю русскую пришел. И узрел, что есть истинно верующие и среди русов; была уже там церковь Св. Илии, а в Любече — еще одна. И велела Ольга по просьбе моей срубить часовню в Вышгороде, где поселила она меня; и там молился за просвещение земли этой.

В лето 6455 (947). Ольга взяла клятвы верности от всех русов и от князей русских племен и земель. На пиру в честь этого сказала Ольга: «Муж мой и тесть мой, и прежние князья русские расширили Русь и укрепили. Я же хочу уставить Русскую землю».

Отправилась тогда Ольга к Новгороду и стала делать то, о чем говорила мужу своему Игорю. Уставила она по Мете погосты и дани, и по Луге — оброки и дани, и погосты, и ловища, и посадила там мужей киевских тиунами и ябедниками — да собирают они дани и да судят именем великокняжеским. А в Новгороде посадила наместником Святослава, а на деле — Асмуда, был бо Святослав мал вельми. Сказала Ольга Асмуду: «Исполнилось сыну моему пять лет; пора отдавать его с женской половины в обучение воинское; ты — его кормилец и воспитатель, и да пройдет он воспитание воинское в Новгороде не как простой воин, но как владетель будущий».

И стало так. А вольным русам в Хольмгарде сказала Ольга: «Князь Иггельд отдал землю сию всю мужу моему под власть великого князя Киевского. Нет здесь более Руси Хольмгардской, но Киевская, а стол киевский здесь в Новом городе стоит, и на нем сын мой, Святослав — се наследник Игорев и Олегов. Клянитесь ему и Киеву в верности, не то сгоню вас с Острова города; а кто не хочет, тому путь чист».

Стало ведь так после того, как вывел отсюда русь Игорь в Новгород — заходили на Остров на торг русинги вольные и там оставались, а дани княжьим тиунам в Новегороде не платили, и немало ссор из-за этого учинялось.

И дали русинги клятву ту, а Ольга дала им хартии на право русинга и торговли русской. И стали они так русингами княжьими; но не русами полноправными, кои в войске русском состоят и за то кормление от великого князя имеют.

А кои не захотели под Русь пойти, те ушли на земли не русские, в леса, и стали там добывать себе шкурки и прочую добычу и продавали ее на торжищах. И прозвали их кульфингами или колпингами[180], по дубинкам их, и не считались они больше русингами, хотя одного языка с ними.

И посадила Ольга тиуна своего в Хольмгарде, и так же сделала в Плескове и Исуборге: в Плескове посадила наместника своего именем Ян, а исуборгских русингов одних подчинила, а другим путь указала; и ушли они кто в кульфинги, кто в Ростовскую Русь. И ставила тут Ольга такожде погосты и повосты, и ловища княжьи, и велела оброки платить и дани без полюдья, но людям княжьим.

И так шла она по землям русским — в Смоленск, и в Кривичи, и в Дреговичи, и в Радимичи, и в Северы — и везде ставила погосты княжьи, а где — ловища и перевесища, а где — селища и веси княжьи уставляла. А в городищах стольных племен русских наместников своих сажала и села им в кормление давала, а рядом велела городки ставить русские, и там дружину русскую держать, дабы не случалось более восстаний, как в Деревах было. И в Деревах поставила княжьи дружины русские во Вручем и Искоростене, а у Волынян — в Лучске и Волине; а у Дреговичей — в Турове и Менеске, а у Радимичей — в Гомиле, а у северян — в Чернигове и Любече, а у донских северян — в Куреске.

Не в одно лето сие все уставлено было, но говорю о том в месте сем, ибо едино то кружение по землям русским Ольга свершила, хоть и вернулась на зиму в Киев.

Ходила рать русская в Моравию, где же бились моравы с уграми; помогли моравам и ушли, взяв с них поминки великие и подарки.

В лето 6456 (948). Ходила Ольга изнова в земли русские с дружиною и уставляла их. Вернувшись же, жила в Киеве, воспитывая сына своего Улеба.

Прислал император Константин послов греческих к Ольге; главой же их был патрикий Косомер. Держал себя сей гордо и надменно, требуя от Ольги и людей русских помощи грекам по договору Игореву, Ольгою обновленному. Передал он слова царя греческого и грамоту от него, в коей сказано было: «Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе — челядь, воск, и меха, и воинов в помощь».

Выслушала сие Ольга и отпустила посла греческого ждать ответа.

И не стала принимать его Ольга, и стояли корабли греческие в Почайне, яко стояли русские корабли в Суду.

Ольга же советовалась с мужами киевскими — знали ведь уже, что греки силу русскую требуют воевать с агарянами. И говорили ей мужи русские: «Не можем много силы дать: хазары нам немирны, и печенегов зовут на Русь наскакивать. Через год соберем силу для греков; они же за то время больше денег дадут за войско русское». И приговорили так.

Через две недели приняла Ольга Косомера и передала через него ответ свой царю греческому: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе». И отпустила послов с этими словами.

Печенеги напали на тиверцев и много зла сотворили.

В се же лето скончал дни свои в монастыре на острове Проти прежний император ромейский Роман Лакапин. Похоронили же его в монастыре Мирелейон, что в Царьграде.

Приходили в Константинополь вожди угорские Термачу, сын Тевела, и Булчу, сын Кала, и здесь крестился Булчу.

В лето 6457 (949). Базилевс Константин, будучи более не в силах сносить дерзость агарян, что сидели на острове Крит, и их внезапные набеги, решил наказать их, собрав большое войско и послав на них на острове их.

Тогда по весне прислал базилевс Константин дары новые Ольге с просьбою дать помощь воинами. И послы греческие были уже не гордынею обуяны, как Косомер, но оказывали великой княгине русской всю честь, положенную по уставам греческим. И клялись они, что подарками своими умиротворят печенегов — может-де Русь не опасаться набегов их.

Приняла Ольга милостиво послов тех и вытребовала от них облегчения новые для торговли русской в Царьграде. После же отправила им вслед дружину русскую на 20 кораблях, и было той дружины 700 человек.

Греки же, собрав силы великие, в том числе большое число огненосных триер, направились к острову Криту. Русам же дали 9 кораблей, и шли они отдельной морскою дружиною, во главе же их был морской ярл Кнуд Убийца Саксов, родом дан, что пришел в русь из варягов, Игорем для похода на Греческую землю нанятых. И было тех русов 629, и показали они, как говорят греки, мужество небывалое, поразив агарян несметное количество.

Но из-за страха и неопытности греческого полководца, патрикия по имени Константин Гонгила, родом из пафлагонцев, и, говорят, жалкого бездельника, бывшего евнухом при дворе, все собранное войско, за исключением нескольких человек, было разбито и уничтожено варварами. Окружили агаряны корабли их, и греческий огонь не помог, потому как быстро потопили агаряне корабли, им вооруженные. И потом избили они флот греческий мало не полностью, и многих убили, а иных пленили, в том числе предводителя греческого.

Русы же сумели прорвать строй агарян на двух кораблях, и на следующее лето с честью вернулись в Киев, и от них слышал я про битву эту.

Хазары ходили на печенегов орды кулпеи; к тем же присоединились печенеги орды талмат и аланы, и резались жестоко все лето.

Затем же установили мир, и оборотились хазары на алан, желая наказать их за союз с талмат. Многие аланы бежали в пределы русские и осели у северян степных.

В лето 6458 (950). Приехали по зову Ольги норманнские люди многие из данов — расселась ведь русь широко, и не хватало уже людей в Киеве, сели бо по городам русским многие. И много среди сих было не токмо воинов, но и оружейных мастеров и узорочья разного, и кожевенные, и камнерезы; и многие приехали с семьями[181].

Из Смоленска же пришел один золотых дел мастер, родом болгарин. И приходил он в часовню мою, и проникся Духом Божиим, и крестился, и пожертвовал деньги большие на строительство храма.

Прослышал же о том один из иудеев[182], родом полянин, по имени Гостята, и захотел отобрать те деньги, сказав, что отдают их будто бы на храм ложной веры, а не можно таковых возводить в городе хазарском. Считался ведь тогда Киев под хазарским каганом, как то еще с Игоря пошло, коего каган на Русь поставил, как о том хазары говорили.

И пошел Гостята к послу хазарскому и сказал ему: «Мы, иудеи киевские, собрали, кто сколько мог, торопясь выручить собрата нашего Map Якова бен Ханукки, и собрали лишь 60 монет. А теперь христиане, кои посадили его в поруб за долг брата его, собрали больше денег и храм свой хотят строить в сем городе, который иудейскому царю подчинен. Запрети им строить тот храм, а деньги их заберем, и тебе, посол, и кагану».

Посол же обрадовался сему и послал к Ольге, сказав, что не дает каган повеления строить христианский храм в Киеве, а деньги собранные возьмет вирою за обиду вере иудейской кагановой.

Сия же звала меня и говорила: «Не могу еще противостать кагану; не ставь церкви в Киеве, но в Вышгороде поставь, в городе моем. С иудеями же сделаю, чтобы не поступали более так».

И дала дружину городскую сопроводить христианскую общину нашу с деньгами в Вышгород. И когда были мы в Вышгороде, услышали, что стал в Киеве бунт велик против иудеев; язычники подняли его, повинуясь словам волхвов их. Ведь торг вели иудеи и в рост с большою лихвою деньги давали; оттого были язычники всегда недовольны иудеями; а как из тех большая часть была из хазар родом, и за то их еще пуще не любили.

А поднял язычников киевских волхв их, из полян же, именем Руда, сказав, что ругаются иудеи на богов славянских и русских. И было то правильно, хоть и поганым сказал о том кудесник, ибо считают иудеи всех инако верующих безбожниками и не детьми Божьими.

И пошли кияне на торг, и в конец Козарий, и сожгли там много домов иудейских, а иных иудеев убили до смерти, и Гостяту убили.

Наместнику же хазарскому сказала Ольга, что в смуте той волхвы славянские виноваты; но то дела веры их, а на Руси за веру не преследуют; оттого не может она властью княжеской вмешаться, ибо как женщина даже верховным жрецом русским не является. А выдать-де волхвов тех как великая княгиня она не может, ибо не холопы они ей; а сам царь-де на Руси не волен, ибо договор был с Игорем о том, что хотя и в подручниках у Хазарана русь ходит, но по союзу с ним, а не по холопству.

И удивлен был наместник такой речью ее, так что не нашел, что повелеть именем кагана. Ольга же, отпустив его, велела христианам и язычникам всем дикую виру[183] выплатить за иудеев и имущество их. А на деньги те хотела она поминки и подарки слать печенегам, если будут собираться хазары на Киев мстить за единоверцев своих; а шли бы тогда печенеги грабить вежи хазарские. Но не случилось того; не пошел царь на Русь, ибо не было у него уже той силы, что прежде.

В лето 6459 (951). Второе лето подряд стояло ведро и был урожай, и расщедрилась земля Русская богачеством многим — и сытом, и фруктами многими, и скорою, и медом, и воском, и узорочьем, и самоцветами, и ремесленным делом всяким. И сказали люди: «Благословенна княгиня наша великая — ее ведь старанием перестали князья и бояре поврозь себе богачество собирать, а смерда при том обирать».

И было так: уставила ведь Ольга уроки и оброки постоянные, а сверх того не смела вершина племенная и старейшины излиха собирать; оттого оставалась у смерда, охотника или ремесленника лихва от того, что соберет, промыслит или сотворит. И стали то люди продавать на торгах, а русы и гости разные покупать и торговать дальше, в странах чужих, — оттого выросло богачество русское.

Так то было, сказывают, при первых царях римских, при Нуме Помпилии, иже повелел посчитать все земли, принадлежащие Риму, и межевать их, а ремесленнику всякому указал ремесло его и уроки установил, и должности уставил в государстве своем. При Ольге же установлено было, что раньше обычаем считалось: что нет в руси ни норманна, ни славянина, ни кривича, но все суть русь; и племена же и языки русские да не воюют друг с другом, ибо все суть равные подданные русские, русью управляемые и русским князьям подсудные; они же токмо и вольны в войне и мире в племенах русских.

В сие же лето сделала указ Ольга, коим отменила человеческие жертвоприношения на всей земле Русской, и волхвам да не приносить богам своим человеков, но жертвовать им животных, а от людей токмо бескровное — одежду или пищу, или изделия, или от промысла лесного что. А Свенельд как волхв верховный русский то утвердил и жрецам под страхом смерти запретил людей жертвовати во всех племенах и языках русских.

В лето 6460 (952). Вернулся Святослав из Новогорода в Киев, чтобы тут продолжить обучение воинское в дружине отроков.

Прослышала Ольга, что шлет царь хазарский послов к печенегам, зовя их вместе с хазарами на Русь идти; слал к иртим и харавои. А сказали про то Ольге сами печенеги, ибо были они тогда мирны Руси.

Собрала Ольга ближников своих и рассказала о том. И подивились все разуму ея — о прошлое лето ведь предвидела великая княгиня, что так случится. И присудила русь тако: послать дары к ордам кулпеев и талмат — да идут те воевать пустую землю хазарскую; цур же сами пойдут, прослышав про то, ибо причисляют себя к кангарам, то есть самым благородным родам из печенегов, а потому не уступят кулпеям и талмат. К харавоям слать дары же и звать воевать хазарские вежи тож, покуда войско хазарское на Киев идти будет; а комонное войско русское северское исполчать и отправлять на Низ, дабы видели печенеги, что не боится русь хазар и сама на них нападает. К иртим же не слать даров, но послать судовую рать к Пересечену к порогам: аще пойдут иртим на Русь или древлян, то разорить вежи печенежские. Сказала Ольга: «Так запутаем царя, что не осмелится он на Русь идти».

И так сталось: покамест собирал царь войско свое у Белой Вежи, напали на страну его печенеги и пограбили много. А видели хазары дозоры русские напеременки с печенежскими у Белой Вежи и думали, что в союзе русь с харавоями; иртим же остались на месте, видя русь у веж своих; а цопон в Климатах на города хазарские нападать стали, узнав, что прочие печенеги в движение пришли.

Тогда послал царь к Ольге со словами: «Дай виру за одноверцев наших, тогда отступлюсь от тебя». Сказал Ольга: «Не дам; дала ведь виру уже наместнику твоему». На самом деле же дала она несколько денег послу хазарскому из дикой виры, что собрала на язычниках; но послам царским намек сделала, что много дала. И так обнесла Ольга его перед царем. Царь же в гневе был, что не получается у него наказать русь, оттого вызвал наместника своего и, не дав тому оправдаться от навета, казнил его.

Потому боялись многие хитростей Ольгиных, ибо так умела делать она, что самые враги ея замысел ее исполняли. И даже императора Константина заставила она по ее воле поступить.

Когда крестилась она в Константинополе, о чем еще скажу я, молвил базилевс, что будет она теперь ему дочерью называться — восприял ведь он ее от купели. Ответила Ольга: «По возрасту гожусь в жены тебе, но по закону Христианскому не можешь ты меня второю женою взять; а крестилась, желая затем Русь крестить. Назовешь ли Русь не дочерью, но женою Ромейской империи?» Смутился базилевс, а затем рассмеялся: «Опять переклюкала ты меня, Ольга, перехитрила; будь же ты дочерью мне крестною, а земля твоя да будет в равном союзе с Империею моей».

И сам я тот разговор слышал, и записал, как Константин-базилевс назвал Русь ровнею империи Ромейской. Тако же было с Болгарией при Симеоне. Если была бы уже крещена Русь, воссияла бы она ныне среди империй христианских.

Но про лето сие.

Не зная, на что решиться ему, простоял царь месяц под Белою Вежею, покуда войско его роптать не начало — съели ведь все вокруг лошади; и всадникам есть нечего было.

Позвал он Ольгу к себе. Но не пошла она, говоря: «Ты мне не мирен, оттого боюсь я ходить к тебе».

И была она лукава, но царь того не понял, и обещал мир ей по прежней воле своей. Сказала же Ольга: «Не нарушала я мира, но ты, царь, нарушил; ежели хочешь мира ты, то на новых условиях — отдали ведь долг русский кагану». Спросили тогда послы царские: «Каковы же будут те условия?» Ответила она: «Не платит боле Русь дани, ни выхода хазарского за Тмутаракань; не нужна бо мне Тмутаракань, ибо не хочу воевать с Греческой землею. Единоверцы же хазарские в Киеве в вере своей да вольны будут, но ходить должны по закону русскому и по правде русской».

И согласился на то царь — призывали ведь его уже сановники и люди хазарские в Хазаран, ибо совсем несносны там стали набеги печенежские. И обменявшись через послов грамотами мирными, ушел.

Ольга же призвала к себе иудеев и хазар киевских и обложила их оброком десятинным, сказав, что ропщет дружина ее и люди русские на них, ибо из-за них ходил царь войною на Русь; оттого много денег ушло на содержание войска, а добычи не взяли; да возмещают они расходы военные.

Возопили те и восплакали, но неумолима осталась Ольга, говоря, что по миру с царем отдал он их под руку русскую, и да живут они теперь по закону русскому. Тогда смирились иудеи, радуясь, что хоть в вере своей вольны они остались.

И восславили люди киевские мудрую свою княгиню великую: не сделав и выстрела, укоротила она руку хазарскую над Русью; от выхода хазарского избавилась; иудеев под закон русский подвела и данью обложила.

Печенеги же передрались между собою осенью из-за добычи хазарской — цур разоряли вежи кулпеевы, а иртим на гилу пошли, ибо смеялись гила над иртим: простояли-де те перед русью в ополчении, и никакой добычи не взяли; гила же на уграх большую добычу взяли. Обе же орды эти себя тоже кангарами считают, наиболее благородными из родов печенежских; потому не стерпели насмешки иртим.

Угорский хан Дьюла крестился в Константинополе.

В лето 6461 (953). Мирно было.

Ольга, великая княгиня русская, приходила в церковь Св. Илии в Киеве и беседовала там со христианами и много милости им оказала. Сказала Ольга: «Разных богов чтят русы; в старину поклонялись Одину и Тору, богам предков своих, теперь поклоняются Перуну и Велесу, то боги других предков русских. И нет между ними розни по вере, но за Русь стоят. Здесь же и других богов почитают — и Симаргла, и Мокошь. Так же и Христа почитать вольны русинги, да не сделает никто зла за то христианам».

Пришли в Киев еще люди от данов, просясь в русинги, и вместе с семействами своими.

Из Болгарии приехал златокузнец важный, греческой школы, и многие знатные люди стали к нему ходить.

Зимою появились вокруг Солнца два кольца великих, и великие морозы настали.

В лето 6462 (954). Приходили послы от императора ромейского Константина, принесли поминки великие и богатые и просили дать войско русское, потому что побили сильно агаряне греков на востоке, и город Германикию, что на границе Каппадокии с Киликиею и Сириею, забрали, а сына доместика схол Константина Фоку пленили. Аще же не даст войска Ольга, то да призовет варягов русских на службу к императору. И за то император золотом заплатит.

Знала Ольга, что лукавят греки; сама ведь умела хитрости многие творить. Ведомо ей было от печенегов, что посылают им греки подарки, дабы стояли печенеги за них, ежели начнется рать между русами и греками. А еще хотели бы греки Березань отнять, дабы не грозили долее русы рыбарям греческим и солеварам.

А хотела княгиня избыть тайной сей вражды греческой. И созвала бояр своих и ближников, и советовалась с ними о крещении своем в Константинополе; и меня, грешного, о том спрашивала. И судили тако бояре и вершина: лукавству греков нет меры, а грекам нет веры; но ежели крестится великая княгиня, то Руси на том порухи не будет, ибо и без того разно на Руси веруют; зато греки единоверной с ними архонтессе русской более выгод дать могут, нежели язычнице; и для того должен царь признать Русскую землю за ровню империи своей.

И с тем отправилась Ольга в Царьград во главе дружины русской и варягов, и дары взяла — блюдо золотое, и каменья, и ткани драгоценные для дара церковного.

Принял ее император Константин — не во дворце, ибо не государственным был на сей раз визит великой княгини, но частным, ради Крещения Святого. Принял ее на ипподроме изнова, и говорил с нею милостиво.

И сказал ей: «Знаем Русь — стала ведь сильною державою, уже и Болгарию превосходит, и от Хазарии ушла, освободившись. А воители русские известны нам храбростию и лютостию, и рады мы, греки, что в мире с Русью живем. И тебя, Ольга, знаем, — сильна ты духом, и землю Русскую распасла, и множество племен твердою рукою в покорности держишь, что населяют землю твою. Для чего крестишься ты? Хочешь ли землю свою и народы свои в лоно истинной веры ввергнуть?»

Она же отвечала: «Стою за мир с вами, греками, ибо делить нечего нам, а союз много пользы принесет нам и вам. А от вас же, греков, надобна мне и русским людям истинная вера в Спасителя нашего, коей богаты вы, греки. Да войду в Храм веры истинной, и людей своих поведу, и как Бог даст. Но если хочешь крестить меня, то крести меня сам — иначе не крещусь».

Сказал тогда император: «Любезны слова твои сердцу моему — буду тебе отцом крестным». Думал ведь так базилевс Константин теснее привязать через Ольгу Русь к державе своей Ромейской; Ольга же хотела так сделать, чтобы вровень Русь стала с Болгарией и самою Ромейской державою, а не как Угорская земля, которая ничего не приобрела от крещения Дьюлы-князя.

И крестил тогда Ольгу патриарх Феофилакт, и благословил ее Крестом, вырезанным из цельного куска Животворящего Древа Господня. Константин же базилевс был ее крестным отцом.

Просветившись же, она радовалась душой и телом; и наставил ее патриарх в вере, и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя сыны русские до последних поколений внуков твоих». И дал ей заповеди о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении чистоты телесной.

Она же, склонив голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая; и поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от сетей дьявольских». И было наречено ей в крещении имя Елена, как и древней царице — матери Константина Великого.

И сказал тогда патриарх Феофилакт: «Да обновися Русская земля Святым Крестом, его же приняла Елена, благоверная княгиня». И еще сказал патриарх: «Чадо верное! В Христа ты крестилась и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, — так и тебя избавит он от козней дьявола и от сетей его».

И благословил ее патриарх, и отпустил; а потом дала она дары многие Святой Софии.

Произошло то, как при Соломоне: пришла царица эфиопская к Соломону, стремясь услышать премудрость Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса: так же и эта блаженная Ольга искала настоящей Божественной мудрости; но та царица искала мудрости человеческой, а эта — Божьей. Сказано ведь: «Ищущие мудрости найдут». Эта же блаженная Ольга с малых лет искала мудрости, и мудростию своею искала, что есть самое лучшее в свете этом, и нашла многоценный жемчуг — Христа. Ибо сказал Соломон: «Желание благоверных приятно для души» и «Склонишь сердце твое к размышлению»; «Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня».

После же говорил с нею опять царь греческий Константин, о чем сказал я уже ранее. Тогда стала она дщерью духовной его, и возгласил ее архонтессой русскою, к фамилии царской принадлежащей; а Русской земле дал дары многие — и сказал: «Да будет она в одну руку с империею Ромейскою стоять».

Когда же вернулась после того блаженная Ольга в Киев, то жила там по завету святого патриарха в воздержании и молитвах, днем и ночью соблюдая чистоту душевную и телесную и от всякого греха себя храня, и много добра во имя Божие делая, всякими добрыми делами освящаясь, милостынею обогащаясь: нагих одевая, алчущих питая, жаждущих напояя, странствующим давая приют со всем необходимым. Нищих, вдов, сирот, больных она очень жалела и всем необходимым снабжала, кому что нужно, и делала то тихо, с любовью, от чистого сердца.

Крест же с частицею Честного и Животворящего Креста Христова Ольга принесла из Царьграда в Киев, и поставлен он был сперва в церкви ея в Вышгороде, а после перенесен был в церковь Св. Софии, иже заложила Ольга, весною, после того как в Киев возвратилась. И сам я тот Крест в раку вкладывал и тем к великому Чуду Божиему приобщился; и плакал много, и молился, и многие люди киевские молились. И написал по указу блаженной княгини великой на алтаре у правой стены, где же поставлен был сей Крест Святой: «Обновилась Русская земля святым крещением, которое приняла благоверная великая княгиня Ольга».

Злые вой Святославли разорили ту церковь после смерти Ольгиной, когда убит был брат Святославов Улеб; но верные христиане сохранили священную реликвию; и верую я, сидя здесь в Болгарии, что еще при жизни своей земной увижу обретение Русью Креста Святого и восстановление Веры Христовой на Руси.

В лето 6463 (955). Заложила Ольга церковь в Киеве во имя святителя Николая над могилой Аскольда, называя его первым киевским князем-христианином. И многих киевлян обратила она ко Христу.

И велела она ближним своим, ко Христу обращенным, ставить кресты на перекрестках дорог и на холмах, где ставили язычники столпы, на которых оставляли они сосуды с костями мертвецов своих.

Есть ведь такой обычай у радимичей, вятичей и северян лесных: если кто умирает у них, то устраивают по нем тризну, а затем делают колоду, и возлагают на нее покойника своего, и сжигают так его. После же собирают кости его обожженные, вкладывают в небольшой сосуд и ставят на столпах на холмах у дорог на сорок дней. Не знают бо язычники закона Божьего, но сами себе устанавливают закон. Но чудом Божиим знают и они, что сорок дней — священная дата, ибо Господь явил Себя живым по страдании Своем со многими верными знамениями, в продолжение сорока дней являясь и говоря о Царствии Божием, а затем вознесся на небо к Отцу Своему.

И так проповедовала Ольга веру Христову, и многие идолы языческие низвергла.

Святослав возрос и собрал вокруг себя дружину уную из одногодков и сверстников своих. И много учились они не только русскому бою в строю и на кораблях, но и в строю конном, и по-печенежски, и по-северски; а еще собрал тяжелую конную дружину, как у греков.

И были в дружине Святославовой два отрока, особенно им любимых. Одного звали Ингмар, и был он вельми большого роста для своих лет, и побеждал многих взрослых дружинников киевских в поединках потешных. Второго же звали Стейнкель. И стояли они всегда одесную и ошую от Святослава.

Русы, предоставленные великой княгинею Ольгою царю греческому, отправлены были греками в Сирию и там бились крепко возле крепости Хадат, осадив ее вместе с греками.

Греки же посылали к Ольге снова в Киев, прося еще войск, и обращались к ней императорским титулом.

Угры ходили на Бургундию и сильно опустошали ту землю. И вышел против них король Оттон, и чехов с собою привел. Когда же осадили угры город Аугсбург на реке Лех, то подошло к ним войско Отгона; но было мало тех немцев, всего 10 тысяч. Угры же, намного превосходя их числом, смеялись над ними и в ходе битвы быстро окружили немцев. Но тут сошли они с коней своих и стали грабить обоз немецкого войска. Рыцари же немецкие конные остались в строю и вместе ударили на угров; и побежали те. И так, перебив всех, повернул Оттон на главную орду угорскую и напал на нее единым строем. И так победила тяжелая конница немецкая угров, и гнала их долго, и многих убили, а многих в плен взяли, и вождя их Леле с ними. После битвы же казнили его и с ним почти всех пленных угров; а немногих, кого пощадили за доблесть их, отрезав носы и уши, отправили к своим. И был плач великий в Угорской земле. О том слыхал я от клирика немецкого, иже приезжал по приглашению Ольги на Русь в свите епископа Адальберта; но было то позже.

В лето 6464 (956). В Киеве освятил яз грешный церковь деревянную Святителя Николая, иже Ольгою была заложена о прошлое лето. И множество христиан тут пришедше — и из Киева, и из Любеча, и из Вышгорода, а иные из Смоленска гости, истинную веру принявшие. И Ольга великая княгиня тут была, и много молилась.

Все ведь ея старания направлялись на то, чтобы просветить русов своих и людей русских верой Христовой. С умилением говорила она: «О сыновья русские, послушайте меня, новопросвещенную, — все годы свои я прожила во тьме неведения и не слышала ни от кого истинного слова Божия, возвещающего путь вечной жизни. Когда же я услышала об этом от действительно знающих, тогда благодать Божия вселилась в сердце мое, и я без сомнения поняла, что воистину нет под солнцем иного имени, кроме Отца и Сына и Святого Духа, в Него я поверила, в Него крестилась, о Нем возвеселилось сердце мое, и возрадовался язык мой, и все чувства плоти моей, и самый дух мой. Кто не возрадуется, уверовав в сущего Бога, твердо и с надеждою понимая, как прославляет Бог угодников своих не токмо в этой жизни, но и после смерти, — многие чудеса происходят от них, различные исцеления они расточают. Многие из них в гробах лежат, но мощи их, как живые, нетленны пребывают до общего для всех воскресения, и тогда они восстанут и бесконечные века с Богом царствовать будут. Ради всего этого молю вас, поверьте в сущего Бога, которого я познала, приступите к нему и просветитесь, и лица ваши не постыдятся».

Люди же дивились речам ее, подобных которым они никогда раньше не слыхали. Некоторые из них охотно приняли из уст ее слово Божие и крестились.

А то же говорила она сыну своему Святославу. Был ведь тут и сын ее, стоявший перед старшей дружиною, хотя и не имел еще на то права по возрасту своему; но в церковь не вошел, не желая гневить богов своих языческих. Тот ведь как зверь был по привычкам своим и не прислушивался к ее словам, так же как и вельможи его и прочие люди. Любили всего более люди сии битвы, пиры и увеселения и не хотели душ своих склонять к миру, иже дарует Христов Бог наш.

Не молясь же, не получишь просветления, оттого не знал Святослав истинного блаженства и восторга пред ликом и гласом Господним, егда являются они к тебе во время молитвы душевной. Сама Ольга не могла побудить сына своего креститься, ибо пребывал он в косном язычестве и не желал обратиться ко Христу. Говорил Святослав матери своей и мне, егда пытался я увещевать душу и разум его: «Не славьте мне Бога вашего, ибо слаб он и к миру призывает, и к смирению, и к воздержанию телесному. Был бы я мал и слаб, для меня был бы хорош Бог сей. Я же познал уже сладость побед воинских и сладость женщин — неужто оставлю все это ради молитв унылых?»

Увещевала Ольга его: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь — тоже станешь радоваться». Он же не внимал тому, говоря: «Как мне одному принять иную веру? Если бы я и хотел креститься, никто бы мне не последовал, и никто бы из моих воинов не согласился это сделать». Имел ведь он уже дружину свою из уных, и со старшею дружиною советы держал уже.

Еще говорил Святослав: «Не великий князь ведь я еще, и в возраст не вошел; если один я сей день закон Христианской веры приму, то бояре и прочие люди велеможные вместо повиновения мне будут смеяться надо мной, поношения и насмешки сочинят про меня; и что буду я за великий князь, ежели из-за Бога чужого и Его закона все меня оставят еще до того, как шапку великокняжескую приму. И дружина моя станет насмехаться — что сделаю без нее?»

Она же отвечала ему: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». И еще говорила: «Стоит ведь Русь ныне вровень с империей Ромейскою, ибо видят, что управляется она Христианской правительницею; если не примешь ты крещения — отложатся греки от нас, и потеряем мы выгоды многие».

Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям, не зная, что кто матери не послушает — в беду впадет. Святослав же притом гневался на мать; и часто ссорились они, ибо он и не думал прислушаться к словам блаженной матери своей. То Соломон сказал: «Поучающий злых наживет себе беды, обличающего же нечестивого самого оскорбят; ибо обличения для нечестивых, как язвы. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя». Не разумеют те, кто ходят во тьме, и не ведают славы Господней. Сказал Соломон же: «Дела нечестивых далеки от разума». И паки сказал: «Возненавидели премудрость, а страха Божьего не избрали для себя, не захотели принять советов моих, презрели обличения мои».

Однако Ольга любила своего сына Святослава и говорила: «Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости и до его совершеннолетия.

В лето сие ходил Святослав сам с дружиною на Червонную Русь, где наревские славяне, совокупившись с присанами, разорили несколько городков бужан русских и на Берестье ходили. И ставила его дружина во главу свою вместе со Свенельдом, хоть и не достиг он еще возраста воинского; и Ингмара со Стейнкелем в старшую дружину ввели. Тогда побил Святослав наревчан и много добычи и челяди на них взял, а на Берестье веси и людей многих под руку русскую взял.

И не хотели он и люди его креститься, любя забавы свои Перуновы и бога сего славя ложного. И над крестившимися смеялись язычники сии, ведь неверующим вера христианская безумием кажется; не знали они, не понимали, во тьме ходя, не желая видеть славу Господню.

В сие же лето ходила Ольга вновь к Плескому, на родину свою. И пришла она к реке, называемой Великая, где стоит великий лес и густые дубравы. И на месте сем видела блаженная Ольга чудесное и преславное видение: место то было освещено пресветлыми лучами, как бы от трех источников. Возрадовалась она душою, пораженная блистанием этого невыразимого света, вознесла она благодарность Богу за то, что столь радостное знамение предрекает, укрепляя ее, свершение благодати крещения земли Русской. И долго молилась она на этом месте, и крест поставила.

И ходила она далее в Исуборский городок, и в Плескове оставалась некое время, уставляя власть княжескую киевскую, ибо за десять лет с прежнего установления разрослись города те и многие веси под себя забрали, а многие межи при том спорными стали. И судила Ольга людей тех кротко и с любовью, и славил ее народ. Оттуда пошла она к Новгороду, и оттуда спустилась до Ладоги, где поставила наместника своего, а не новгородского, именем Акун.

Затем дошла она до Алаборга и перевела оттуда людей многих — одних в Ладогу, а иных на Белоозеро, ибо голодали сильно люди в Алаборге, зане хлеба не родила земля там в лето сие.

После же спустилась великая княгиня до Волги и встретила тут ростовчан. И была с Ольгою часть дружины старшей, кою забрала она с собою. И не стали русы ростовские с ними ратиться, но выказали уважение свое великой княгине Киевской. Она же сказала: «Идите под руку киевскую; одни вы остались на земле Русской вне Киева».

Тогда присоединились из них некие к дружине ее; иные же, задумавшись, отошли прочь к Ростову — знали ведь уже и здесь, сколь богата и сильна русь киевская. Ростовская же русь слаба стала и немногочисленна — иные к Киеву отошли, иные кагану служить стали. Торговля же их мала стала, ибо ловы многие и леса булгары волжские под себя забрали. А вольные русинги уже не русили по Волге и Итилю на Хазаран, но ходили все под Киевом. Киев же держал путь из варяг в греки и сам торговал с Царьградом; а с Хазараном не торговал, находясь с ним в немирье; оттого и Хазаран скудел все более, а из-за того и Русь Ростовская скудела.

И так вернулась Ольга в Киев, прияв много славы от народа русского.

В Греческой земле успе в Бозе Феофилакт-патриарх, получив раны тяжкие при падении с лошади. Новым же патриархом стал Полиевкт.

В лето 6465 (957). Отправила Ольга Свенельда и старшую дружину к Ростову, хотя поставить рядом свой город, киевский, и с ним людей мастеровых. Не хотела она ведь, по христианскому милосердию своему, губить жизни; но велела сделать, как ранее с Хольмгардом сделала — да живут те русы ростовские своим свычаем и обычаем, а княжий город срубить-де отдельно. А дани и оброки разные с земли той да свозить бы уже туда, и для того поставить там повосты и погосты княжеские, и на торгу княжье брать.

А сына своего Святослава оставила Ольга в Киеве, сказав, что неможно град стольный без защиты оставить.

Святослав же с Асмудом, хотя показать хазарам силу русскую, ходили в сие лето в степь; и до Белой Вежи доходили; а с печенегами мир устраивали. И принимали их ханы печенежские в ордах своих как друзей, ибо видели, как и без старшей дружины под рукою отрока уже кованая рать конная ходит, и дивились тому. Не знали ведь они, что знатную часть от даней и выходов отдавала великая княгиня руси своей, дабы могла та купить брони и оружие разное; а чрез то приходили в Киев оружейники и садились тут. А оружие их и справа воинская на торгу продавалась, и вырос торг, а через него Подол вырос. И процветал Киев многолюдством и изобилием великим. И вспоминали многие, как еще недавно скудна была Русь воинами и богатством, и славили мудрую княгиню за то, что распасла землю Русскую.

Ольга же заложила в Киеве терем новый, а в Вышгороде большой терем велела ставить, зная, что через год сядет Святослав на стол Киевский, и должно будет уступить ему хоромы великокняжеские.

Сушь стала великая, и Чернигов погорел едва не весь.

Велела Ольга русам торговым закупить в Царьграде хлеба много; и к Свенельду посылала, велев дани собирать хлебом же — просветлил Бог разум ея, и видела она наперед, что зима голодною будет. Сушь ведь стояла в се лето великая.

Однако и тут помог Христос ей и земле Русской — перед тем, как могли уже совсем погореть поля, пошел дождь великий, и с грозою, и землю напоил.

И многие тогда пришли ко Христу и крестились, ибо вняли словам моим и других клириков, что чрез молитву нашу к Богу милостивому от голода спасена была земля Русская.

Воинство русское на службе у греков билось много в Сирии, и крепость Хадат захватили с помощию Божией. И многие из русов тех стояли по крепостям на границе с агарянами, держа их для греков.

В лето 6466 (958). Святослав вошел в возраст мужеский и сел на стол великокняжеский в Киеве. Возложил же шапку великокняжескую на него Асмуд, а Свенельд рамена ему плащом покрыл.

После же пошли на капище языческое и возносили там хвалы великие идолу Перуна в святилище поганском на горе возле дворца княжеского.

А святилище сие велико, стоит на камнях, кругом положенных, а вкруг них пол глиняный. И посреди стоит столп дубовый, из коего идол Перуна вырезан, лицом на закат обращенный; глаза у него дорогого хрусталя, а ус серебряный. А на четыре стороны света там выступы, на коих столпы стоят в виде идолов резных. А на закатной стороне столп же стоит жертвенный, и тут Святослав, лично Перуну служа как первый вождь руси, ставший верховным жрецом, зарезал двух человек, по жребию волхвов из свободных людей избранных. А волхвы меньшие требы возносили, сжигая внутренности их, и пели гимны бесовские Перуну.

После же был праздник большой в Киеве, и немало бочек меда выкатили по приказанию Святослава на улицы, дабы весь народ мог праздновать. И славили его люди и радовались вельми, а перепившись, пошли вечером бить хазар и иудеев в квартал Козарский.

Ольга же удалилась в Вышгород.

Отпраздновав, стал Святослав собирать много воинов храбрых, желая на хазар идти за обиды русские. И послал он хазарам в Белую Вежу со словами: «Хочу на вас идти».

О Святославе. Таковые послания он позднее всем посылал, на кого войною идти хотел, — столь веровал в силы свои и удачу воинскую; оттого и величался так. И право: всех побеждал Святослав; и доныне побеждает. Покорил ведь каганат Хазарский и царство Болгарское; и греков побил.

А в походах ходит Святослав быстро, словно пардус. Когда позднее печенеги Киев обложили, очень скоро он из Болгарии вернулся и прогнал их. А оттого так, что в походах не возит он за собою ни возов, ни котлов, не варит мяса, но, сам, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ест, и воинам своим так же делать велит. Не имеет он и шатра, но спит в походе, постилая потник с седлом в головах. Такими же сделал он и всех остальных воинов своих, даже и из старшей дружины, и бояр, — и оттого нет у него обоза, и приходит, когда еще не ждут его, и так побеждает врагов своих; а добычу на взятых у врага возах привозит. Любит же больше конную рать, а судовую не любит, говоря: «Предки наши русили по рекам и великие земли покорили; ныне же русь конной должна быть, ибо против степняков бьется и угров и болгар. Надобно руси уметь на сухопутье воевать, дабы не случилось, как с дедом моим Олегом в великой битве на Дону».

И множество северян призвал Святослав в дружину свою и русью их сделал, а много и алан курянских, и печенегов немало. И так собрал он великий полк на конях латный и оружный из русов, а один из северян донских с аланами и печенегами. А еще два полка сделал латных щитовых пеших, сии из русов составлены; да четыре полка легких пеших, се из славян русских и кривичей.

Но то позже было, а в лето сие исполчил Святослав русь пешую и конную и пошел через северян донских на Белую Вежу, сбирая по пути дружины северские.

Дошед же до Белой Вежи, обрел тут он все войско хазарское. И было оно велико и могуче; и сам царь Иосиф тут был. И не знал Святослав, как и подступиться к силе сей хазарской — со всех сторон стояли те.

И так стояли неделю, переведываясь отрядами малыми удальцов охочих, и не приступали друг на друга. Святослав оттого не делал сего, что мало было войск его в сравнении с хазарскою силою, Иосиф же стоял на месте оттого, что опасался он пешей рати русской, боясь положить в битве с нею половину воинства своего: не было ведь у хазар более ал-ариссиев, и с Хорезмом они немирны были.

Тут сошелся Ингмор с богатырем хазарским в божьем поединке, иже у русов хольмганг прежде назывался. Громаден был тот хазарин и черен лицом, и копье его было, сказывают, толщиною в ляжку воина, а щит — в рост человека. Три раза разворачивались они друг на друга, и три раза Ингмор от копья хазарского уклонялся — первый раз под него ушел, к шее коня прильнув, второй — вправо ушел, с бока коня свесившись, а в третий — в сторону отскакав.

Стал тут смеяться хазарин над ним, и войско хазарское смеялось; но сказал Святослав: «Не вижу тут порухи славе русской, но знамение богов вижу: как Ингмар сильны русы и ловки и как воины умелы; но как его копье до хазарина сего не доставало, так не сладить и нам с хазарским войском: задавят они нас массою своею, как хазарин сей Ингмара задавил бы при всей силе и ловкости его».

И решили Святослав и воеводы его: «Иначе надо с хазарами воевать — бить их по частям и города их разорять». И, сговорившись, ночью напали на лагерь хазарский, и много тут хазар перебили, и среди них зарубил Ингмор того великана хазарина, с кем бился днесь, — не успел тот воссесть на коня своего. И когда наутро исполчились вновь войски хазарское и русское друг на друга, стали русы насмехаться над хазарами, крича, что русь не токмо силою берет, но и напуском; и голову богатыря того хазарского на копье вздел Ингмор — отрубил ведь он ее ночью и с собою взял.

Разгневались хазары и поскакали на русь, и бежали от них притворно русы, как то печенеги и сами хазары часто делают; а доскакавши до пеших полков своих, рассеялись и меж ними прошли; хазары же на легких конях своих напоролись на копья латной пехоты русской, и мало их избыло тут смерти.

Видя сие, остановил войска свои Иосиф и послал к Святославу со словами: «По-прежнему больше в поле стоит воинов моих, нежели твоих; но к чему губить нам войска свои, а враги наши радоваться будут. Скажи, чего хочешь, и дам тебе; но крепости не отдам. Если же будешь воевать, пошлю еще за войском; тогда окружим тебя и убьем».

Святослав же, видя, что и после успешной битвы ночной много меньше у него воинов осталось, нежели у хазар, ибо в большом войске и большие потери незаметны, а в малом и малые вельми его ослабляют, решил замириться на время с Иосифом. Тогда договорились они, что держится каждый межи его. А царю хазарскому недоимки за дани и выходы хазарские от руси не требовать, коих выплату великая княгиня Ольга отменила ранее; да войною бы ему на Русь не ходить, а земли русские алан курских и северян донских не разорять; в набегах же печенежских не искать ни царю, ни великому князю.

И, обменявшись подарками, разошлись. И вернулся Святослав в Киев со славой великой, ибо в первом своем походе великокняжеском победу одержал и получил честь от царя хазарского. И жрали[184] тогда Перуну изнова, ибо темны есть и невегласии: не Бога истинного за милость к Руси благодарят, но истукана деревянного с усами серебряными; но на сей раз не людей, но токмо быков ему жертвовали.

Блаженная же Ольга не участвовала в том; но встретив сына своего с почестями, стала молиться за него со слезами, и за удачу его, и за Русь, и просила Бога смилостивиться над Святославом и над всею Русью. Жили ведь в ней два чувства, в Ольге: как уверовавшая во Христа плакала она о жестоковыйности и воинственности сына своего, прося Бога нашего вложить в сердце сына кротость и милосердие; но как мать и великая княгиня рада она была первому успеху сына своего, освободившего Русь от тяжкой длани хазарской.

Греки воевали с агарянами, русская же дружина захватила для них город Самосату на берегу Евфрата, великой реки; оттуда же родом преподобномученик св. Лукиан Антиохийский, иже совершил литургию на своей груди, прикованный цепями в узилище.

В лето 6467 (959). Привели Святославу жену, родом угорку, дочь хана их Такшоня[185]; зовут же ее Аранка, что на угорском языке значит — «золотая»[186].

Предложил ведь хан союз Руси — хотел он на Царьград идти за неправды греческие; перестал бо Константин-базилевс платить поминки уграм после того, как разбили тех немцы под Аугсбургом. Знали угры, что союзна Русь грекам была при Ольге; оттого пришли сговариваться со Святославом, когда тот на стол Киевский сел, и жену ему привели. А сговор тот Асмуд подготовил.

Сразу как свершиться свадьбе, в апреле месяце, налезли угры на землю Греческую и Константинополь осадили. Император же Константин, видя зло такое от них, послал к болгарам, и с подарками большими, прося, чтобы напали те на угров.

Святослав, женившись, не пошел с уграми на Царьград, но оставил жену в Киеве, а сам, взяв с собою дружину, отправился по землям русским.

Послал он в Полоцк, говоря: «Давно дани по старине не платили Киеву. Идите под Киев, иначе на вас пойду». Они же сказали: «Ужо нам было отложиться от Киева», — боялись бо Святослава молодого.

Отложился ведь Полоцк от Киева, когда попал тот под ярем хазарский, сказавши: «Не воевали мы с хазарами». Ольга же не трогала их, стремясь восстановить сперва силу русскую, в войне с хазарами и греками сильно убывшую, а затем устрояла землю Русскую, говоря: «Аще будет на Руси сытно и мирно — сами полочане к нам попросятся».

Потом пришел из-за моря в Полоцк ярл корабельный Рагнвальд Сигурдсон[187]; не рус он, но норманн; ушел же он от конунга датского Харальда Синезубого из-за личной вражды — с теми ушел он, которые вторыми варягами в Киев к Ольге пришли и здесь поселились. Родич ведь его был Туры, иже был у Ольги тиуном в дреговичах и срубил городок вокруг повоста великокняжеского, названный Туровом в его честь; и так стал Туры князем местным и воеводою киевским.

Но Рагнвальд горд был и самолюбив; и ныне он таков же. Не захотел он Ольге служить, но подался в Полоцк с дружиною своею корабельной. Там же, сказав, что прислан от Ольги, великой княгини русской, убил князя тамошнего Хорика и сел на стол его. К Ольге же послал сказать, что земли и дани под Киевом не ищет, но править будет Полоцкой землею самолично по праву власти. Ольга же сказала: «Пусть его; аще будет мыто брать с переволочников русских али русингов и купцов киевских, то прогоню его». И так донесли Рагнвальду; и не стал он брать мыто с русских всех, а с других брал, и тем жил.

В се же лето пришел Святослав под Полоцк, и вышел Рагнвальд против него. Но не стали биться — стал на колено Рагнвальд и принес Святославу клятву свою. И договорились, как прежде Олег Вещий договаривался: становится Рагнвальд в личную унию со Святославом, а Полоцк дань Киеву платит; и стоять им на внешнего врага вместе честно и грозно. Но остается Полоцкая земля самостоятельной, а под Киев не идет, но будет ему пактиотом.

И тогда взял Святослав выходы полоцкие за 12 лет; но не деньгами взял, коих мало было у Рагнвальда, а воинами. И пошел с войском таким на ятвягов, послав к ним со словами: «Уже иду на вы». Нападали ведь ятвяги на дреговичей русских и много зла творили и до Берестья доходили.

И не пошел Святослав через Менеск, откуда ждали его, но переволокся через Диену в Вилию и, вышедши на Неман, обрушился на ятвягов, откуда не ждали его. И пришел быстро, когда не ждали его. Тогда бежали ятвяги войска русского, а князья и набольшие люди ятвяжские молили Святослава не губить земли их, но взять дань, какую хочет, и клятву давали не нападать более на пределы русские, а самому князю служить верно и честно на правах пактиотов его.

Сказал великий князь: «Быть по сему»; взял дань с них великую и роту взял; а на Немане городок срубил Городно, и наместника там посадил своего, и повоет поставил.

Егда вернулся Святослав с похода, вскоре, в ноябре месяце 21 дня, родился у него сын и назвали его Ярополком. По-русски же имени не дали ему, ибо Святослав, как и многие русы его возраста, больше говорит на славянском, который стал после Игоря основным при дворе великокняжеском и в дружине; однако с варягами и норманнами русы тоже говорят свободно.

Ноября месяца же 9 дня скончал дни свои в Константинополе император Константин, прозываемый Багрянородным. Сказывают люди, что отравлен он был сыном своим Романом, а вернее — женою его Феофано. Иные же сказывают, что сделано то было по наущению Иосифа Брингаса, патрикия, сакеллария и друнгария флота, евнуха из Пафлагонии, коего прельщало нестерпимо место паракимомена: имел ведь он уже все посты, кроме главного во дворце.

А лет тому Роману 21, и будучи еще соправителем отца своего многомудрого, отмечен он был своим распутством и слабоволием, время же свое проводил в пьянстве и развлечениях, часто неприличных.

А женился он на дочери трактирщика по имени Анастасия, принявшей в замужестве имя Феофано. Та, проведши в харчевне юность свою, умеет ругаться не хуже матроса, и, сказывают, танцевала перед гостями голою на манер древних греческих гетер. Тем же и увлекла молодого наследника, когда потерял тот жену свою юную Берту. При том же дама она, сказывают, вельми красива, знает манеры утонченные, способна и честолюбива.

Варяги русские на службе у греков снова воевали с агарянами в Сирии.

В лето 6468 (960). Освятили в Киеве храм Святой Софии — Премудрости Божией, мая месяца в 11 день. Здесь же поставила Ольга по правой стороне крест свой с частицею Креста Животворящего, иже получила при крещении в Константинополе. И была среди христиан православных радость велика, и молились все со слезами.

Ольга же послала в Константинополь с просьбою назначить митрополита на Русь и священнослужителей или же рукоположить меня грешного, ибо вельми умножились христиане на Руси. И к императору послала людей своих, и Святослав послал, прося его подтвердить союз имперский с Русью при новом великом князе. Сей же не ответил ничего, а ставший паракимоменом Иосиф Брингас сказал, что договор будет переписан на Святослава и заключен наново уже в лето сие; а что до союза касаемо, то и при прежнем императоре считали Русь дочерью империи, а не союзницей равной; ныне же, после того как соединилась она с Туркией узами брака великого князя Святослава и дочери хана угорского, и вовсе полагают ее греки снова варварской страною. И митрополита не назначили никакого же.

Разгневалась сильно Ольга; Святослав же без заботы известие то воспринял. Сказал лишь слова, кои долго потом повторяли в Киеве: «Видишь, мати любая, не время ныне для блаженных; до тех пор любезны все народы, покуда по голове их бьешь; а с греками в особенности всегда так было».

И нельзя было не признать правды его; и я то признаю, ибо то же было в стороне болгарской при царе Симеоне. Много претерпел муж сей великий, коего желанием единственным было дни свои провести в молитве кроткой и служении Богу Христу нашему; но всю жизнь вынужден был он воевать с греками из-за лукавства их. Родился я и возрос в отрочестве еще в век его и слышал от людей многих рассказы о том, кои в делах Симеоновых участвовали. И ныне, вернувшись на родину и видя, как бьет Святослав здесь греков, благословляю в душе своей его, хоть и много он зла сотворил христианам в Киеве.

Сказала тогда Ольга: «Сами же греки не захотели, чтобы сын мой обручился с царевною греческой; велика бы тогда была держава объединенная Ромейская и Русская. Теперь же к немцам отправлю: един Христос, и Церковь едина».

И отправила людей своих к императору Отгону с просьбою назначить народу русскому епископа и священников.

Император же германский благосклонно принял послов тех и много милостей им оказал. И обещал назначить епископа, сказав, что не позже Рождества отъедет тот на Русь. После того ждали послы Ольгины недолгое время, и объявили им, что поставлен на Русь епископом святой отец Либуций, из братии монастыря святого Альбана в Майнце.

Святослав же не знал о посольстве том, не полагая важным для себя внимать делам веры. Говорил он: «Много людей живет на земле, много и богов на ней. Людьми же и живут боги, верою их, а людей силою своею награждают. Сильна должна быть Русь, ибо многие враги зубы на нее точат — и хазары, и печенеги, и греки, и норманны; оттого силен должен быть и бог русский. Потому чтить буду я Перуна; остальные же в вере вольны». Отвечала ему дружина: «Вера твоя — наша вера, князь».

Родился у Святослава сын, и назвали его Ярополком.

Налезли вятичи на кривичей смоленских возле Ламского волока, и прислали те к Святославу за помощью. И с радостью обратился тот на вятичей, не хотя сидеть в Киеве и вершить дела государственные и хозяйственные: прям он характером и интриг не любит; оттого на дворе княжеском не любит быть, но войну любит. И победил вятичей; дали ему поминки знатные и поклялись не нападать более на людей русских.

Варяги русские на Греческой земле воевали много и успешно; особливо же показали доблесть свою при освобождении острова Крит от агарян.

Пошли туда греки в силе тяжкой, с полками из Фракии и Армении; русы же во главе войска их шли, ибо признавали их все в земле Греческой за лучших воинов империи. А командовал войском доместик Никифор Фока.

Осенью посадил он воинов своих на корабли, и не узрели их сарацины, так что смогло войско высадиться на берег беспрепятственно. Тут подступили агаряне к ромеям, и сомкнули те щиты свои и стали крепко. Русов же девять сотен за правым полком их стояли. И когда соступились оба войска, вылетела рать конная русская, опрокинула конницу легкую агарян и ударили в бок войску их. Тогда побежали сарацины сии, и русы преследовали их и убили их без числа, кроме тех, что в крепости укрылись, называемой Хандак.

И там захватили греки сокровищ несчитано, и русы с богатою добычею остались. И знаю о том достоверно, ибо отозвал Святослав дружину русскую от греков за лукавство и вражду людей базилевсовых; и на пиру у великого князя о битвах своих повествовали вернувшиеся русы.

Назначил базилевс Роман своим соправителем сына Василия.

Победил в ляхах соперников своих князь Мешко Пяст и сел на трон.

На Северном пути скончал дни свои конунг Хакон Добрый; умер он от ран, полученных в бою с сыновьями брата его Эрика по прозванию Кровавая Секира. Хоть и победил их Хакон, но после смерти его взяли они власть. Конунгом же стал Харальд Эриксон Серая Шкура, как старший из оставшихся в живых братьев.

В Дании миссионер Поппо крестил короля Харальда Синезубого.

В лето 6469 (961). Родился у Святослава второй сын, и назвали его Олегом в честь деда.

Взяли греки крепость Хандак на Крите и полностью очистили остров сей от агарян. Предводителя же их, эмира Абдул Азиза, взяли в плен, а после казнили.

После того же отпустили русов, кои хотели на Русь вернуться, и привезли воины сии весьма много добычи. Из них немалое число оказались христианами, и щедро пожаловали церквам киевским.

Не попустил Господь епископа немецкого на Русь ехать — умер сей клирик февраля месяца на 15 день. Тогда сан епископа Руси передан был монаху некоему, именем Адальберт.

Выехал сей на Русь к лету, и много разных несчастий испытал по пути — разбойники нападали на него в Чешской земле и на Волынской Руси, сопутники его умерли иные, и сам он болел по дороге; а ехал посуху.

По прибытии же своем остановился он на подворье церковном в Вышгороде Ольгином; и много мы тут с ним говорили. Однако мало прислушивался к словам моим сей клирик, пребывая в высокомерии папистском: хоть и примирились патриархи константинопольские с папами римскими, однако ж считают паписты нас, православных, неправо верующими. Мы ж противоположное считаем, ибо бережно сохранили веру истинную в чистоте первоначальной; и свидетельством тому — многие чудеса и явления Христа на земле православной, и многие святые, на земле православной воссиявшие.

После же отправился епископ сей в Киев, решивши немедленно идти к Святославу и тут же крестить его. Не внял он словам о том, что не любит христиан Святослав, и что веру насаждать надобно не через него, а через блаженную Ольгу и людей посадских. Решил ведь Адальберт, что князь великий главою всему на земле Русской, не веря, когда говорил я ему, что покон и обычай тут истинно правят, а великие князья управляют лишь.

Святослав же, приняв его дружески, очень быстро разгневался, увидев, что Адальберт сей надменен и упрям и что желает он лишь окрестить князя и народ его, и тогда-де папа Римский признает его королем над ругами. Сказал тогда Святослав: «Не руги мы, но русы, и на земле сей от века сидим», — пересказывала ведь мать ему сию хронику мою деяний русских с искони и до сего дня. И еще сказал Святослав: «Не нуждаемся мы, князья великие русские, в признании папском, ибо власть наша — от кагана хазарского; сам каган власть нам передал над землями этими, и оттого и так мы короли в земле Русской, по вашему считая, ибо каган — то же, что император франкский или базилевс ромейский».

И прогнал Адальберта и спутников его. Сей же поселился на подворье Вышатином и стал проповедовать христианство, ожидая, что вновь примет его Святослав по просьбе его.

Святослав же собрал быстро воев своих, всю дружину, и пошел на Ростов, узнав, что не по правде поступают русы те — княжее с проезжих русингов норманнских сами же сбирают, но в Киев не дают, и дани утаивают. Послал к ним Святослав со словами: «Даете мне, как с матерью моей уговаривались, не то иду на вы!» А сам все равно уже плыл на Ростов, так что застали его гонцы их уже на Вазузе, после волока из Днепра. Обещали они все сделать по старине, а за то да даст великий князь мир им; но не согласился на то Святослав, желая наказать ростовцев за неправды их все былые и нынешние, а послов задержал при себе.

И пришел он к Ростову, и вышли к нему навстречу русы тамошние и во главе с князем Кекколом — был он русом из мери родом. И отдали Святославу дани за 12 лет, и с недоимкою, и заложников дали — сыновей своих.

Тогда сложил с них Святослав опалу свою, но велел на берегу Неро-озера, напротив острова Велесова, новый город поставить, на том месте, где до того мерянское городище стояло. И уступили ему меряне место то — просил за то Кеккола сородичей своих.

А в прежнем Ростове на реке на Саре велел Святослав стены срыть и русам приказал тут не жить, но перейти в княжий город и там служить великому князю Киевскому; а буде кто не захочет — то идти бы ему в колбяги вольные, но на русскую землю уже не заходить. На Сарском же городище оставить лагерь для проезжих русингов и варягов, но брать с них мыто и княжее по правде.

И посадил Святослав в Ростове дружину немалую из войска своего, и наместника поставил именем Третьяк, из бояр своих, дабы следили они за тем, как исполняют русы ростовские волю великого князя Киевского.

В лето 6470 (962). Выгнал безбожный Святослав всех христиан из Киева и церковь Св. Николая повелел разрушить. А Святую Софию не тронул, ибо приехала к тому времени мать его блаженная Ольга в Киев и уговорила сына смирить гнев свой и утихомирить своих поганых.

А с того началось все, что Адальберт епископ, не успев в работе миссионерской, решил повергнуть идолы языческие, и тем подвиг веры совершить. И мне про то не сказал; но собрал христиан многих именем Господа и повел их на капище Велесово, что на Подоле. И шли крестным ходом, и дивились люди киевские на зрелище такое. А как дошли, стали ругаться на идолы, и хотели повалить уже идол Велеса, но не дали язычники. И устроилась драка великая, и многих христиан побили, а иных и до смерти, покуда не прискакала дружина молодшая во главе со Святославом и не разогнала толпу.

Когда же узнал Святослав, в чем дело, то разгневался сильно. Сказал Святослав: «Тем Русь всегда славилась, что живут тут люди разных вер мирно, и никто чужих богов не хулит и капища не разрушает. Ежели не хотят христиане покона сего соблюдать, то да не живут они на земле Русской». И велел вязать Адальберта и ввергнуть его в поруб, хотя затем казнить его принародно. А христианам киевским приказал покинуть город и идти туда, где их примет Бог их; а церкви христианские повелел разрушить; жечь же не велел жары ради большой, что стояла в лето сие.

Мы же с Ольгою молились тогда в Вышгороде в церкви; и прибежали тут, и рассказали, что в Киеве творится. Тогда села Ольга на коня, велев мне оставаться и охранять часовню ее, сама же поскакала в Киев, чтобы унять буйство языческое и сына своего. И там уговорила она сына не трогать далее церквей Божиих и поганых утихомирить; а Адальберта просила не убивать гнева ради короля Германского.

Христиане же киевские бежали из города и пошли, истинно как сказано — солнцем палимы, ибо сушь стояла великая. И пришли овые в Любеч, а иные в Переяславль, а третьи до Смоленска даже. И по пути преследовали их язычники и убивали.

Адальберта же с клиром его и со слугами приказал Святослав изгнать из земли Русской и отправить обратно в Трир-город. И на пути обратном некоторые из его спутников были убиты, и сам епископ не избежал смертной опасности.

Святослав же в досаде на мать свою отстранил ее от дел, велев быть в Вышгороде. Не внял он увещеваниям ее кротким и словам ея, что христиане русские покон блюдут, а непорядки те устроил немец, который не греческого закона всеблагого, а римским папою поставлен, и королем немецким на Русь направлен.

Отгон же король Германский ходил в Италию и взял все земли до границ Ромейских, и Рим взял. Здесь возложил на него папа Иоанн корону императорскую февраля месяца во 2 день. И провозгласил Отгон себя императором Священной Римской империи по образу древнему. И включил он в нее, помимо земель германских, также Италию до Неаполя, где власть была уже императора Ромейского, и Лангобардию, и Чехию, и Моравию, и земли славян полабских до Одры, и иные многие.

А рассказывал мне Адальберт про Отгона, что происходит тот из саксов. Правитель се истинно великий и королевских кровей; от отца же, короля Генриха, к нему перешли свойства фамильные. Любит промыслить в лесах и зверя бьет беспощадно. А перед тем, как явиться ему народу в облике своем венценосном и с короною на голове, непременно постится.

Он также истинный слуга Господень на троне: образовал несколько епископств, и посылает миссионеров, чтобы крестили язычников; по его же слову крестили датчан, и славян заальских и полабских, и сербов поодерских.

В Ромейской же империи вручил базилевс Роман власть над Азией полководцу своему Никифору Фоке. Сей же Никифор выступил против агарян и овладел многими городами их. И русы воевали там и бились крепко.

В лето 6471 (963). Ходил Святослав к Белобережью и велел починить там городок и детинец малый поставить. Сказали ему: «Договор с греками при отце твоем от рода русского заключили — по нему не имеет права русь зимовать в устье Днепра, в Белобережье и у святого Елферья; но с наступлением осени пусть отправляются по домам». Ответил Святослав: «Пустое то. Лукавы греки, и мать мою обманули — обещали Русь ровнею империи Ромейской держать, а новый император отказался от того. Мать моя мирна была; я же грекам за неправду их отвечу».

Так говорил Святослав, зная, что зависят ныне греки от него: много бо полегло русов на Крите острове и в Сирии, и приезжал весною посол их именем Калокир просить новых воинов. И было это после смерти императора Романа в марте в 15 день.

Сей правитель Ромейский имел кроткий нрав, был приятен в общении, приветлив и добр ко всем подданным. Он был сообразителен и показал себя способным к делам государственным, однако товарищи его юные, стремясь к наслаждениям, развратили его; стал он время проводить в пирах, попойках и самом разнузданном разврате. Бывало, по целым дням он охотился или забавлялся игрой в мяч, так что даже ноги его не было во дворце. Дела же управления, как сказано, отдал он Иосифу Брингасу, отчего начала держава Ромейская приходить в упадок из-за воровства его.

Умер же Роман внезапно, хотя отличался крепким здоровьем. Иные говорят — изнурил он плоть свою сластолюбием, другие же — что отравлен он был ядом, принесенным с женской половины.

По нем остались два сына — Василий и Константин, 5 и 3 лет, и дочь Анна, родившаяся за два дня до его смерти. Сестер своих он прогнал и постриг в монахини.

Сыновья его сделались наследниками власти его; за малыми же годами их стал править землею всей Греческой Иосиф Брингас.

Сказал тогда Святослав Калокиру-послу: «Договор был у нас между землею Русской и императорами греческими. С сим же Брингасом ничего не подписывали ни отец мой, ни мать, и я про то и знать не хочу. Помню ведь, как насмеялся он над нами, когда мы согласие между Константином царем и матерью моею подтвердить просили. Ныне же наше время смеяться настало. Не буду воинов давать, ни землю Херсонскую от болгар черных оборонять. А в Березани вольна Русь, ибо ее земля та».

Сказал на то Калокир: «Многие хотят дружить с Русью из греков. Не рви пока договора совсем — Бог даст, переменится в Царьграде».

И был весьма удивлен великий князь откровенностью такой. Приезжал даже и в Вышгород, чтобы рассказать про то матери своей, блаженной Ольге, и совета ее спросить; оттого ведаю я о словах тех посла греческого.

А Ольга тоже советовала подождать, указывая на Никифора Фоку, у коего войско великое в руках и с русами. А положение же у него высокое, и был он на него прежним императором возведен, — непременно заспорят Фока и Брингас о главенстве в империи Ромейской.

И так изнова явила блаженная Ольга мудрость свою необыкновенную. Уже в апреле месяце, когда сидел еще Калокир в Киеве, убедил патриарх Полиевкт вельмож многих провозгласить Никифора Фоку стратигом-автократором Азии. И соглашались с ним многие.

В те же дни приблизила Никифора к себе вдова Романа базилисса Феофано и, как говорят, вступила с ним в связь греховную.

Брингас же паракимомен, видя сие, нашел предлог, дабы отправить Никифора в Каппадокию; когда же тот уехал, то написал анатолийскому стратигу Иоанну Цимисхию с предложением возглавить войско ромейское; Никифора же арестовать и прислать в узах в Константинополь.

Сей же Цимисхий, зная силу Никифорову и будучи родичем его, показал письмо то ему и поклялся токмо его приказания исполнять, коли примет Никифор решение отмстить Иосифу Брингасу и взять пурпур императорский.

Тогда обратился Никифор июля 2 дня к воинам своим в лагере под Кесарией, и те провозгласили его императором. После того двинулся он на Константинополь, пообещав базилиссе Феофано не токмо сыновей Романа и дочь его Анну жизни не лишать, но все права их соблюдать, оказывать им заботу царскую и дать воспитание прилежное; а дабы все то по закону было, предложил ей выйти замуж за него. И та согласилась, потому что, как люди говорят, сама того хотела после связи своей с Никифором.

Тогда паракимомен Василий Ноф, побочный сын императора Романа Лакапина, евнух, человек разумный и благочестивый, получивший титул патрикия, но впавший в немилость при императоре Романе, поднял в Константинополе восстание против Иосифа Брингаса и в пользу Никифора Фоки. Сей же подошел с войском к Константинополю августа 15 дня, и все чины империи Ромейской вышли ему навстречу с хвалами и приветствиями ему уже как царю. И сел Никифор на трон ромейский, а Феофано взял в жены себе. Василий же Ноф в награду от нового императора получил учрежденный им титул проэдра и возглавил синклит[188]. Был сей Ноф воспитателем императора Романа; и невзлюбил тот его.

От нас же отъехал Калокир за новыми указаниями от императора.

В се же лето низверг император германский Отгон порочного папу римского Иоанна за разврат его и за пьянство; люди же говорят, что затевал тот и заговор против императора, даже и с привлечением сарацин агарянских. Прознав про то, пришел Отгон с войском своим в месяц ноябрь изнова в Рим и созвал тут собор поместный для суда над папой и председательствуя на нем. И сказали епископы и вельможи церковные, что опозорил папа Иоанн престол святого Петра всевозможными пороками и преступлениями, и что погублен он уже диаволом, будучи слугою его, и что самый он безнравственный папа за все времена. Говорят люди, и Адальберт-епископ мне то рассказывал, что превратил папа Иоанн святой Ватикан в вертеп непотребный, где женщины ходят голые прямо перед реликвиями священными, и что даже папа сей насилует паломниц прямо в базилике Св. Петра.

И выслушав все сие, чего большую часть не решаюсь я предавать пергаменту сему, провозгласил Оттон-император, иже был во главе суда, низвержение папы злого Иоанна, месяца студня во 2 день.

На его же место избран стал Лев VIII.

В лето 6472 (964). Когда ходил Святослав на Ростов, то узнал, что была ранее Русь в Муроме. И есть дорога на Киев более короткая и удобная из Ростова, — по рекам Саре и Недуге через волок малый в реку Сутягу, коя впадает в Нерль-реку, а по той вниз до Клязьмы-реки и вниз до Оки, и через Оку на Десну. Другой же путь и без волока — из озера Неро в реку Вексу и далее по Которосли-реке в Волгу, а из Волги в Оку же. И по рекам тем русинги прежде ходили Янтарным путем, покуда хазары устье Оки под себя не взяли, покорив черемис и мордву.

И пошел Святослав на Оку-реку и на Волгу, дабы проверить ныне путь сей и обеспечить проход свободный, как в старину было при Янтарном пути.

И встретил вятичей, и пришел к городу их Городню. Здесь звал он князя их Ждамира к себе с мужьями его и спросил их: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам — по щелягу с сохи даем».

Сказал им Святослав: «Не давайте им, но мне давайте». Они же ответили: «Аще придут хазары и заберут дань, что делать будем? Не волим платить две дани. Победи хазар, и будем давать тебе, как им давали». Ответил Святослав: «Давно русь с хазарами воюет; иду на них. Вы же дань мне давайте».

И дали ему. Святослав же оставил в Городне дружину малую и пошел вниз по Оке до Мурома, послав к ним со словами, которых боялись уже все: «Хочу на вас идти». И вышли ему навстречу муровляне, и покорились Святославу, и попросили у него защиты против хазар и мордвы с буртасами и черемисами, кои свершают дикие набеги на землю Муромскую. И пообещал то Святослав, сказав: «Сам я немирен с хазарами, хочу отмстить им за обиды деда и отца моего, за тугу от них земле Русской».

После того вернулся Святослав в Киев и послал за варягами, а также по племенам русским собрать воинов на следующее лето.

На Руси же мирно было.

Изгнанный императором Отгоном прежний папа Иоанн вошел в Рим и изгнал папу Льва. И собрался Оттон изнова на него идти, но мая месяца в 14 день умер сей лжепапа от раны, полученной во время блудодействия от мужа жены некоей, совращенной им насилием. Люди же говорили, что то сам Сатана стукнул его по голове и забрал в ад.

В лето 6473 (965). Узнал Святослав, что зимою приходили хазарские ябетники собрать дань с вятичей. И отложились вятичи, убоявшись воинов кагана, и выдали им русов, что сидели в Городне, головою. Царь же хазарский не стал убивать их, когда привезли их в Итиль, но отрезал им носы и отправил так в Киев. Хотел ведь он подсмеяться над Святославом: не так, дескать, грозен сей правитель, каким кажется.

Святослав же, чувствуя себя униженным, впал в гнев неистовый и поклялся смыть такое оскорбление кровью кагана и царя. И велел он перебить всех хазар и всех людей веры их иудейской в Киеве. Но двоих оставил в живых. Им велел князь отправляться в Хазаран и передать письмо кагану, в котором сказал таковы слова: «Пишу тебе, мертвый каган, дабы знал ты перед смертью своей и царя своего: свершил ты последнюю ошибку в своей жизни. Я, Святослав, великий князь русский, иду теперь на тебя и поклялся светлыми богами, что изведу всю землю твою и народ твой. И не быть теперь мира между нами, покуда не увижу тебя мертвым или на колу сидящим, вместе с царем твоим, а всю землю твою — разоренной и павшей под копыта коней войска моего».

И стал собирать Святослав силу великую: и русь, и варягов, и славян, и кривичей, и северян; и к Рагнвальду Полоцкому послал за воинами согласно клятве его; и с Новгорода и Ладоги пришли вой словенские, и мерянские, и весьские. И послал Святослав к печенегам поминки дорогие к четырем ордам, что с Хазарией соседили, сильнейшим и предлагал им идти на хазар с ним вместе, суля добычу великую. И согласились цур, кулпеи и талмат, а цопон не пошли ради греков — дали им греки подарки, чтобы оставались они в Климатах и защитили их, если война дойдет до них. И харавои пошли вместе с русью, союза ради со Святославом.

Тогда решил Святослав, что будут северяне русские и печенеги степью давить на хазар; сам же он с войском главным пойдет в обход по Оке в Волгу, по пути примучив отложившихся вятичей и взяв у них добычу и все нужное для прокормления войска. По приходу же на Волгу присоединит он еще дружины из Ростова и Мурома и спустится по Волге в Итиль, где и налезет на хазар в стольном граде их Итиле же. А далее пойдет русь изгоном по степи навстречу союзным печенегам; и так раздавит он, Святослав, тех хазар, как и поклялся кагану их.

Так решено было на Думе княжеской и так сделалось. С печенегами обменялись заложниками, а словенам, мере и веси Святослав приказал сразу отправиться к Ростову через Валдай и Белоозеро, дабы присоединились там они к войску его.

Сам же он во главе воинства великого поднялся по Десне, переволокся в Оку, и, спускаясь, стал разорять вятичей, мстя им за измену их. И вышли старейшины вятичские к нему и просили: «Не разоряй землю нашу — что хочешь дадим тебе». Сказал им Святослав: «Всех, кто отдал русь хазарам, выдайте мне головою; тогда возьму виру и землю не разорю». А еще для того разорял он землю вятичскую, чтобы хазары думали, будто печенеги сами на хазар налезли, а Святослав только лишь с вятичами воюет, — о том после рассказывали мне воины его христиане.

Восплакали вятичи и возопили горестно; но ничего они не могли сделать против войска столь великого русского. Вышел сам к Святославу князь их Ждамир и с ближними боярами своими и сказал: «Как было мне не выдать русь; пришли ведь хазары по дань свою и хотели казнить уже нас за то, что отложились от них к тебе, а тебя же не было. Пришлось нам покориться хазарам: не можем ведь платить две дани».

Святослав же ответил: «Послали бы в Киев — пришла бы русь вам на помощь и убила хазар, показав, что не их более земля, но русская; ты же вместо того обманом русь поял, что в городе твоем стояла». И велел казнить князя и бояр его со старейшинами; и распяли их числом 18 человек. Сыновей же Ждамира взял Святослав с собою заложниками, дабы не поднялась земля Вятская во время войны его с хазарами.

После же поплыла русь далее по Оке к Волге, и бесчисленно было кораблей ее. В Муроме соединилось войско Святославово с ростовцами, и словенами, и мерью, и весью. И пошли далее, и напали на эрзян, племя мордовское, подданное булгарам и хазарам, хотя отомстить им за обиды Руси Муромской и примучить их к миру с русью. Эрзя же, видя войско великое, биться не стала, но поклонилась Святославу дарами великими и поклялась в вечной дружбе с русью; аще же избавит русь их от булгарскои дани, то платить станут Руси.

Согласился на то Святослав и пошел далее. А на излучине волжской, там, где впадает Волга в Итиль, встретила войско русское судовая рать булгарская. И послали сказать Святославу, что не ходила бы русь в их землю, и грозила гневом кагана хазарского, коему Булгария платит дань. Ответил им Святослав: «Не добро то, что сказали вы: немирен я кагану хазарскому, а значит, и вам. Иду на вы!»

И ударила русь, поставив корабли свои клином; Святослав же на первом корабле шел. И так крепко ударили корабли русские, что немедля прорвали строй булгарский, рассеяли лодьи их и стали избивать поодиночке.

Тогда воскликнул Святослав: «Не останавливайтесь, братие; а бежим вборзе к Булгару городу — опередим известие о разгроме флота булгарского!» И так увлек русь за собою.

И весь вечер и всю ночь шли корабли русские двести верст вниз по Волге и по Итилю; гребцы же сменялись, дабы каждый отдохнуть мог перед боем новым. Утром подошли к Булгару и сходу налезли на город. Царь же булгарский не успел исполчить войско свое и бежал; русь захватила Булгар и полностью его разграбила.

После же нагрузил Святослав корабли многие добычею невиданной — и русские лодьи, и те, какие в земле Булгарскои взять смогли, — и на них отправил все сие в Киев дорогою северной по Волге и через волок на Смоленск.

Сам же Святослав с войском своим обрушился на буртасов, кои ниже по Итилю сидели, и их также разбил и землю их разграбил за обиды русские. И разграбила русь все, что принадлежало людям хазарским, болгарским и буртасским на реке Итиле.

И славили тут Святослава воины его и вся русь, говоря, что и Одду Стреле, и Олегу Вещему, и отцу его Игорю не давалась такая удача.

После же пошел Святослав на хазар. Услышав же о том, что главное войско русское подходит к ним с Итиля, хазары, кои были в городе их, вышли навстречу во главе со своим каганом и с царем. И горько восклицал тогда царь: «Увы мне! Зачем обидел я Святослава! Теперь обманула русь хазар — войско наше в степи, а Святослав возле столицы нашей в силе тяжкой; и узы с ним!»

Пришли ведь узы, коих на Руси называют торками, к Святославу, прослышав о победах его и желая присоединиться к удаче его.

И сошлись на берегу Итиля возле города самого. Тут выехал Святослав перед войском, вызывая царя хазарского Иосифа на ристалище воинское, на хольмганг. И кричал ему: «Служила русь вам, хазары, грозно и честно; но всегда обманывали хазары ее. Из-за вас ведь погиб дед мой Олег, а отец мой Игорь платил вам дань неправую. Теперь пришел я взыскать за обиды их на вас, царь и каган! Жаль, что Песах ваш умер, — спросил бы и с него!»

И еще сказал Святослав: «Выходи биться, мертвый царь! Умереть в бою лучше, чем на колу!»

И смеялось войско русское над словами такими, видя, что не выходит Иосиф-царь, ибо боится Святослава. Вышел лишь один из воинов хазарских, знатный боярин из белых хазар, силой могуч и ростом велик. Но не стал с ним биться Святослав, сказав, что не велит того честь великокняжеская, ибо цари бьются с царями лишь, и конунги с конунгами, но не с простыми боярами.

Тогда вышел против хазарина Ингмар Гроза, как прозвали уже наперсника детского Святославова. И потемнел лицом тот: велика была слава Ингмарова, и видел хазарин уже смерть свою. И так и вышло — проткнул Ингмар копьем хазарина.

После того сошлись два войска. Святослав же отрядил дружину знатную на конях вокруг стана хазарского, чтобы ударила она сзади, а наипаче же — дабы не дала уйти кагану с царем. И видели хазары движение то, но не могли выделить и воина единого против дружины той, ибо все они были заняты на отражении приступа русского.

И дрались люто и жестоко, и в битве одолел Святослав хазар, и мало их сумело убежать, ибо била их в спину дружина русская комонная.

И привели к Святославу царя Иосифа; кагана же нашли мертвым, задушенным шнурком шелковым. Таков обычай у хазар — считают они кагана отвечающим перед Богом за удачу их; и если удача уходит, то удавливают они кагана своего по приказу царя[189].

Сказал Святослав Иосифу-царю: «Ну, любезно ли тебе, как я слово свое держу?» — и велел нос ему отрезать. Отвечал же сей: «Увы мне; пуще мне смерти моей, что разоришь ты страну мою и уничтожишь веру мою!» Засмеялся Святослав и сказал: «Так и будет; ты же узришь все то с кола, ибо велю его так сделать, дабы ты не менее трех дней жил еще, ты, мертвый царь!»

И сделали все, как великий князь сказал: город Итиль разорили, и дома сожгли, и молельни иудейские разрушили, а жителей в рабство обратили. И только немногие люди хазарские сумели убежать и укрепиться на острове Баб-ал-Абваба, а иные в страхе великом добежали до острова Сия-Кух и поселились там.

Взяв добычу велику, пошел после Святослав вниз по Итилю до моря Хазарского и там все разорил. После же повернул от моря и нашел на Семендер-город и сжег его, и виноградники, и сады все сжег — не хотел ведь, чтобы восстановили хазары власть свою над землею этой и снова Руси угрожали. Оттуда же пошел к Тмутаракани — и взял ее, сказав, что будет здесь изнова город русский под Русью Киевской.

И победил ясов и касогов, и отправил многих из них на поселение в земли курские северян степных и аланов русских.

А город Белую Вежу взял же и посадил там дружину русскую, сказав, что отныне Русь Киевская по Дону сидеть будет. И тут тоже иных поселил из северян, ясов и касогов.

После же вернулся Святослав в Киев со славою великой и утер пот за Русскую землю.

В лето 6474 (966). Восстали вятичи, не хотя платить даней киевских, а наипаче — желая отмстить за вождей своих, Святославом казненных. Разорили они повоет княжеский в Городне и ябетников княжеских убили.

Тогда по весне собрал Святослав русь и пошел на вятичей, и победил он вятичей, и дань на них возложил больше прежней.

В Тмутаракани поставил повоет княжий, и сел там наместником воевода по имени Волк. В се же лето ходил Волк через пролив на Корчев и взял его, и другие города хазарские в Климатах попленил. Греческие же города обошел и, придя к Херсону, заключил мир с греками, и рубеж с ними установил.

Печенеги же орды цопон кочевали там по степям, и с ними тоже мир уставил Волк-воевода.

В Чернигове скончал дни свои Асмуд, ближник Олегов, наставник Игорев и воспитатель Святославов. Был он в чести великой все годы жизни своей, а в Чернигове сидел на кормлении, когда стар стал, и не мог уже ходить в поле; а лет ему было 67.

В земле Греческой нужда великая настала из-за неурожая, и цена на хлеб поднялась в восемь раз[190]. И была туга великая среди греков, и многие умерли от голода.

Тогда приходили болгары к базилевсу Никифору и требовали с него дани греческой по обычаю. Но Никифор-император дани не дал, но гневался сильно на болгар, ибо пропускают они, говорил, угров через свою землю, кои ходят разорять Греческую землю.

Ушли болгары, пригрозив войною грекам.

Тогда направился Никифор на болгарскую границу во главе армии своей. Но не стал покамест воевать болгарскую землю, а направил письмо царю болгарскому Петру, требуя от него не пропускать больше угров через свою землю. Сей же Петр отвечал ему, что не может того содеять, ибо связан договором мирным с уграми. В нем же написано, что могут те ходить по земле болгарской, когда не разоряют ее и не творят обиды людям болгарским; если же разорвет царь болгарский тот договор, то-де налезут угры на Болгарию, а того не хочет царь сей Петр, ибо будет это означать, что воюет он за империю Ромейскую, о чем договора между греками и болгарами нет, и болгары того договора не ищут.

Гневен вельми стал Никифор-базилевс и выступил он на болгар, и несколько крепостей у них захватил. Но не мог он воевать болгар крепко, ибо мало было войск у него — силы главные греческие с агарянами воевали на востоке. Наступали ведь там греки в Киликии и Сирии, и взял там Никифор Монсуестию и Таре, и дошел до великого града Божьего Антиохии, и Кипр-остров занял весь.

И так отступил Никифор, ибо не хотел поступаться победами теми ради усмирения прихотей болгарских.

Тогда решили греки просить Святослава воевать болгар. Прибыл в Киев посол их Калокир патрикий, иже бывал уж на Руси и со Святославом знаком был; привез он дары богатые и славные и 15 кентинариев[191] золотых монет. Когда же изочли их по приказу Святослава, то оказалось их 108 тысячей.

Спросил Святослав: «Признаете ли вы, греки, Русь сестрою империи Ромейской?» Калокир же ответил: «Да», ибо имел на то согласие императора; Святослава же он называл царем, говоря, что так его называет и базилевс.

И согласился тогда Святослав идти воевать землю Болгарскую, хотя втайне присоединить ее к Руси, как присоединил нужные ему земли хазарские. Послал Святослав собирать войско великое; и к уграм послал, и к печенегам, зовя их с собою на землю Болгарскую идти и суля знатную добычу.

Пришли в Киев новые люди данские, не хотя принимать христианство от короля своего данского Харальда Синезубого. Хотел ведь Харальд тем мир заиметь крепкий с императором германским Отгоном; но многие вельможи его не хотели отступиться от веры предков и оттого бежали на Русь, где, как знали они, Святослав безбожный крепко против христанства стоит.

В лето 6475 (967). Сказал Святослав дружине своей боярам: «Взял ведь я каганскую булаву и царские регалии хазарские — унаследовал есмь власть их с землею их, и титул каганский. Ходила преже русь под каганом, теперь же сама она каганат. Любо ли вам, братие, каганом меня крикнуть, дабы была Русь вровень с империею Ромейской?»

И закричали они: «Любо!» И устроили в Киеве праздник и церемониал царский. Надели на Святослава одежды царские, на голову же положили ему оберег наголовный каганский, короной называемый по-хазарски, в руки же дали булаву каганскую. А перед тем голову ему выстригли, как то хазарская знать делает, оставив только чуб один — верят ведь хазары, что за чуб тот во время смерти бог их Тенгри на небо их души вытянет; во тьме ведь ложной веры пребывают, что те, что эти.

И так провозгласили Святослава каганом, и многие знатные русинги так же головы себе выбрили, кои из древних родов происходят. И был пир велик.

И послали к Никифору-базилевсу с требованием признать каганский титул за Святославом и ровнею императору ромейскому, — по закону-де так и ежели хочет тот помощи русской в войне с болгарами. И согласился на то базилевс. Весною прибыл изнова в Киев Калокир-патрикий, привезя письмо милостивое от Никифора-императора, в коем тот величал Святослава каганом наследным русским и хазарским и предлагал Святославу Болгарскую землю.

Блаженная же Ольга радовалась за сына и за Русь, приявшую столь великую славу от базилевса, но при том заклинала Святослава отказаться от войны, говоря, что обманут его греки, лукавством своим славные. Ответил ей Святослав: «Не хуже я Симеона царя, а воюю лучше. Ежели будут греки лукавы, пойду на Царьград. Хазар ведь растрепал я и каганат их уничтожил, что столь долго веков кровь русскую сосал. Ромеи не сильнее хазар будут, коли столь долго не могли их победить; я же смог. Одолею и греков, ежели против роты своей пойдут».

И стал собирать Святослав войско свое в поход. Послал он к уграм, зовя их на греков по слову их прежнему. Послал к печенегам союзным с подарками и призывом на болгар идти, по старой вражде их. Послал и к болгарам, ища среди них недовольных царем Петром, дабы помогли те ему одолеть царя.

Пришли на Киевскую землю ясы и касоги по зову Святославову, желая вместе с ним воевать болгар, — дали ведь они ему клятву верности.

Так собрал Святослав войско невиданное, огромное — из руси, варягов, славян, кривичей, северян, печенегов, ясов, касогов и иных многих, и августа месяца 13 дня сел с войском на корабли и отправился вниз к Днестру — там намечено было место встречи с союзными уграми и печенегами. Комонные же полки берегом пошли.

Спустившись до Лукоморья, стал Святослав с русью на Березаниострове, конные же полки его собирались меж лиманами, ожидая угров и всех печенегов.

Когда же собрали болгары урожай, перешло войско Святославово Дунай и стало разорять страну Болгарскую; царь же Петр не смел выйти со своим войском против силы русской. И много тогда зла сотворили русы болгарам; помнят о том здесь и ныне, и зло большое держат на русов.

Ходили русы в се же лето из Тмутаракани на Итиль степью — начали бо собираться там выжившие прежде воины и беженцы хазарские. Вел их Волк-воевода через Семендер, и город снова попалил, и с виноградниками тож. И Итиль сжег изнова.

Печенеги же грабили вежи черных хазар и много людей попленили, в челядь обращая.

Ромеи же воевали в это время в Киликии под водительством Иоанна Цимисхия, и много земель завоевал он там, а также в Сирии и Месопотамии. Тогда поднялся там народ против ромеев, и Цимисхий усмирял их. После же осадил Антиохию.

В лето 6476 (968). Перезимовал Святослав с войском своим в Переяславце, емлющи дань с греков за то, что одолел он болгар и гордыню царя их Петра усмирил.

Болгары же сидели в городах своих и посылали к царю греческому, изъявляя покорность ему и прося удалить русов из Болгарии. Иные же из вельмож болгарских ненавидели царя Петра и приходили к Святославу, прося взять их в войско его; иные же приходили так, чаючи получить у князя русского грамоту охранную — от разорения печенежского и угорского. Не велел ведь князь Святослав своим поганым зорить земли и поместья союзников русских в Болгарии.

И так сидел Святослав в Переяславле и Доростоле, и еще 80 городами владел; царь же Петр сидел в Преславе Великом и правил остальной Болгариею.

Сей царь Петр прославился в народе своем искреннею верою в Бога, кротостью и смирением; он всячески поддерживал и возвеличивал Святую Церковь, много ей жертвовал и дарил земли многие, и золото, и иные богатые дары. Святой блаженный Иоанн Рильский выделял его среди прочих вельмож, говоря, что видит царя на расстоянии, а тот же видит его, и так общались они издалека. И видели люди в том знак Божий на царе Петре. Воевать же не хотел и не любил, но понуждаем был к тому людьми и обстоятельствами. Не сам же он рассорился с Никифором-базилевсом, но тот отказался платить дань уложенную; сей же император и Святослава безбожного наслал на Петра. И когда бились на Дунае оба войска, и одолел Святослав болгар, и взял города их, то все время молился царь Петр за просветление душ безбожных и за избавление страны своей от лиха войны.

В лето же сие Петр царь отправил в Константинополь сына своего Бориса для заключения мира и изгнания русов; но во время то отсутствовал Никифор-базилевс в столице своей, ибо воевал в Сирии, где город Арку взял и к самой Антиохии подошел. Посему оставили греки Бориса в Константинополе, и живет он там и сей день во Влахернах, близ церкви Богородицы, во дворце.

Еще, говорят, потому греки не отвечали болгарам, что тот Калокир, сын херсонского протевона, что привозил в Киев золото от императора, сидел со Святославом в Переяславце, великую честь от него имея. И хвалил сей вельможа греческий Святослава перед императором Никифором, хуля болгар и предостерегая базилевса, что-де отложатся те, едва уйдет Святослав восвояси.

Сам же Святослав говорил мне в лето сие, что побратались они с Калокиром; не знаю, верить ли сему, ибо как может православный христианин побрататься с язычником, не введя его в веру и Церковь Христову, того не могу понять. Но зная на примере судьбы несчастной страны моей беспредельное лукавство греческое, подозреваю, что ложно было братание то со стороны Калокира. И о том предостерегал я князя, и тем вызвал гнев его и изгнание мое из Руси. Не верит в то князь великий и слышать о том не хочет; ибо хотя жесток он и необуздан как поганый по вере своей, но благороден душою и сердцем своим прям.

Святослав же, в Переяславце сидючи, послал к Петру со словами: «Се сижу я на краю страны твоей, и дальше идти не хочу. Желаю лишь держать Переяславец и землю сию, от устья Дуная и через Переяславец до Доростола и оттуда до Понта, дабы связь иметь с Русью. Заключим же мир на том — да не желаю я твоей земли, ты же моей».

И согласился на то царь Петр, видя, что от греков нет ему помощи, а сына его старшего и наследника удерживают они как заложника. И хотя страдал он сильно душою от размирья с Греческой землею, где вырос и воспитался, но послал к Святославу вельмож своих с ответом миролюбивым. И преломили тут хлеб русы и болгары, и заключили договор, говоря: «Да будет мир меж русами и болгарами, пока течет Дунай».

В сие же время, через несколько дней после отъезда болгарского посольства, пришла к Святославу весть, что осадили Киев печенеги, и держится стольный град русов из последних сил.

А получилось то из-за ревности печенежской. Взял ведь Святослав с собою на болгар орды харавои и хопон; а гиле угры поминки богатые дали, мира деля; а иртим-орде дала русь.

И стали гила величаться перед иртим, что больше они получили поминок от угров, оттого что больше боятся их и уважают народы окрестные, нежели иртим. Всегда ведь спорят гила, иртим и цур, кто из них более мужественен и благороден. Считается среди печенегов, что три этих орды принадлежат к племени кангар, то есть к самым первым и благородным среди печенегов; и сии правили большим царством, называемом Кангар одагы; и самые гузы ходили под ними. И так величались гила перед иртим.

А была в лето сие засуха велика, и травы в степи пожухли и сгорели; и нечем было питаться коням печенежским. И тогда решили иртим идти на Киев, чтобы потребовать у руси новых поминок, которые превзошли бы угорские, что гилам дадены были.

И это видел я сам: пришли печенеги июня 21 дня к Киеву в силе тяжкой, собрав все роды орды своей, во главе с ханом своим набольшим, именем Куря, и обступили город. И так быстро пришли они, что едва успела Ольга с людьми своими из Вышгорода в Киев добежать, и заперлась там со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром.

И взяла она на себя командование в городе, ибо не в возрасте был еще даже старшый внук ее Ярополк, а другие два брата и его моложе. Сказала она: «Сын мой, великий князь, в Болгарской земле воюет, а внуки мои малы; я же остаюсь великою княгиней, за то беру власть в городе и оборону его в свои руки». И помня о заслугах ее великих, согласились на то люди.

Прислали тогда печенеги к Ольге со словами: «Дай нам поминок богатых, тогда не тронем города твоего». И дали им, что сочла достаточным Ольга, ибо хотела она поскорее избавить народ свой от насилий печенежских.

Тут сказал хан Куря: «Выплатила ведь легко нам поминки великая княгиня русская — значит, мало войск у них в городе; потребуем еще, а не дадут — возьмем Киев на щит!»

Куря ведь, как говорят пленные иртим, очень честолюбив и бесчестен; власть же получил, убив дядю своего и сыновей его[192]. При том воюет не честно, даже по мере печенежской, кои известны хитростями и обманами своими, но любит нападать из засад на слабого противника. Победив же, убивает всех знатных, а прочим пленникам предлагает соединиться к войску его, где будто бы найдут те для себя добычи и знатности.

И решили так печенеги. Тогда выказал Куря гнев — как говорят пленные, притворный, — на то, что мало дали поминок, и велел убить послов киевских, что привезли те поминки печенегам. Одного же, оставив в живых, отправил к Ольге, велев передать, что-де оскорбила она его малым отдарком, а потому пусть выдаст всю казну княжескую, иначе возьмет он Киев и сам все заберет.

На то разгневалась уже кроткая Ольга и ответила: «Когда нас не будет, все заберешь». И велела исполчаться всей руси, что оставалась в Киеве, и всем горожанам. Послать же за помощью не могли: так плотно обступили город печенеги, что нельзя было ни выйти из города, ни вести передать. Стояли они на Перевесище, и на Подоле, и на Щековице горе, так что нельзя было и воды в Киянке набрать, и коня в Почайне напоить. И на Козарьем конце стояли, где же церковь Св. Илии стоит. И не сожгли ее печенеги, но входили в нее и выходили в преклонении, и сам хан Куря там был, и так чудом Божиим и молитвами сохранен был храм Христов. Другие же домы сожгли печенеги: и Козарий конец, и Подол, и другие, что за стенами Самвата Киевского остались.

Наутро подступили печенеги к городу, но не смогли ничего же: не было у них ни лестниц, ни пороков, и не смогли они взойти на стены, ни ворот разбить. Лучники же русские многих печенегов посекли стрелами, ибо далее стреляли они, нежели те, и луки их сильнее.

Тогда отступились печенеги, но город сам в осаде оставили и все пути из него перекрыли. А тела воев своих павших убирать не стали, и те, разлагаясь, смрадом своим все здесь наполняли.

И многие тут пришли к Христу, моля Бога о спасении души своей, и крестил я многих, хотя и не в купели и вне храма; но окроплял их водою святою, и оттого было то Таинство Господне истинно и верно.

Жрецы же Велесовы с Подола и Перуновы с Перевесища ушли неведомо куда, от печенегов убегая.

И так стояли печенеги вокруг города. И стали тужить люди, и говорили: «Уже нет нам спасения, умрем от голода и жажды. Не можем долее терпети, надобно уже сдаваться печенегам».

Тогда собрала Ольга ближников своих, и решили послать гонцов елико возможно по городам русским и по дружинам.

И сделали так; но поймали печенеги гонцов и казнили, и показали головы их киевлянам.

Тут стали впадать люди в отчаяние, ибо многие умирать начали от голода и жажды. И пришел тут к великой княгине один отрок, именем Буря, и сказал: «Я проберусь». Он сказал же, что родом из печенег русских и знает по-печенежски, и имя его печенежское же, хоть и звучит по-славянски. Испытали его те из русинов, что знают по-печенежски, и сказали Ольге: «Чисто говорит отрок, не токмо словами, но и звуками». Произносят ведь печенеги иные звуки так, что другие и повторить их не могут: и с присвистом, и с хрипением горловым, а то и с клекотом.

И сказала отроку Ольга: «Иди. А сделаешь дело — награжу щедро».

И выпустили его тайно из города; он же, держа уздечку, побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» И принимали те его за своего.

Так приблизился он к реке и там, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Печенеги же, поняв, что обманул их отрок, кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать, ибо успевал тот прятаться под водою от стрел. Умел ведь сей отрок плавать хорошо, в отличие от степных печенегов, кои воды мало что боятся, и даже не моются никогда.

А в самое то время милостию Божией подплывал из Чернигова воевода тамошний Претич с дружиною своей. Добежали ведь до города того беженцы уцелевшие из разоренных печенегами весей по Роси и далее ближе к Киеву и поведали, что идет-де орда иртим в силе тяжкой на Киев, ведая, что нет князя великого Святослава в земле Русской. Тогда собрал Претич дружину свою корабельную и отправился по Десне на Киев, хотя если не помочь снять осаду, то оправдаться перед князем Святославом попыткою сделать это.

И послал воевода лодью одну на разведку, осмотреть и изочесть силу печенежскую вокруг Киева. Дошла та ладья с воями отай до стрелки Оболони, чтобы не видели их печенеги; сами же воины спрятались на берегу, наблюдая за силою печенежскою. Невдолге после того заметили те дозорные, что плывет отрок, а по нему печенеги стрелами бьют; подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине Претича. Сказал им отрок сей Буря: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам».

Воевода же Претич, узнав из слов дозорных силу печенежскую, сказал своим воинам: «Мало нас, и не сладим мы с печенегами силою нашею. Но некуда нам деться — княгиня-мать и сыны князя нашего в городе. Пойдем же завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав».

И сказал ему один из воинов, именем Тук: «Поболее трех сотен саженей ширина Днепра у Самвата — как переплывем их незаметно для печенегов? А после от берега до города тоже поболе трех сот саженей — как пробежим их, да два раза, да с отроками и женщинами? Задавят нас печенеги числом и конями потопчут. Лучше нам ночью спуститься вниз по Чарторыю к урочищу Клову и Аскольдовой могиле. А по свету поворотиться назад и грести к городу. Тогда примут нас за Святославовых воев».

И спорили вой старшие, но убедил всех Тук, и Претича убедил.

И на следующее утро, близко к рассвету, появились они в виду города от урочища Угорского на трех ладьях и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенеги же решили, что пришел князь, и побежали от города врассыпную.

И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям, и были тут слезы радости великой у всех, и молились люди богам своим, а наипаче же всех христиане славу Богу Истинному воздавали. Благодарила Ольга Претича, а отроку Буре пояс золотой навесила и причислила его к своим людям, великой княгини воям и дворянам. Претича же, узнав, что сам пришел он под Киев, не ведая еще о туге большой людей киевских, благодарила паки и в набольшие воеводы его назвала. И ушла в Киев, распорядившись послать людей за водою и продовольствием для города.

Увидели тут печенеги, что мало воев русских пришло, и заподозрили обман. Прислал князь печенежский воина без оружия, прося о переговорах с князем, за коего принял он Претича. И сказали ему: «Пусть приезжает Куря, не тронут его».

Тогда возвратился хан печенежский к воеводе Претичу и спросил: «Кто ты и откуда пришел?» А тот ответил ему: «Пришли мы с той стороны» и показал рукой на полдень. Куря же спросил: «А ты не князь ли?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем: бесчисленное их множество». Так сказал он, чтобы припугнуть печенегов.

Князь же Куря поверил в то и испугался — слыхал ведь уже он, что разгромил Святослав хазар и болгар. Сказал он Претичу: «Будь мне другом». Хотел он так задобрить великого князя русского, веря, что вступится Претич перед ним за побратима.

Тот же, решив, что добро так будет — сделать хана печенежского другом, дабы не подступал он более к Киеву, ответил: «Так и сделаю». И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы. Тот же дал Куре кольчугу, щит и меч.

И отступили печенеги от города. Но недалеко отошли они, не веря полностью Претичу, ибо не видели дозоры их подплывающее по Днепру войско Святослава. И стали они станом на Лыбеди на реке; не мешали они более сообщениям с Киевом от земли Русской, но и коня нельзя было напоить на Лыбеди. По весям же грабили малые отряды их, прокормления себе ища.

Иные же говорят, что потому не уходил Куря, что просили его о том подсылы тайные греческие. Выгодно было ведь грекам, чтобы ушел Святослав с Дуная: не нужен он был им более, ибо послал уже к ним царь болгарский Петр, прося мира. То слышал я уже здесь, в Болгарии. И то ведомо всем, что было так: что просил царь Петр греков о мире, и из-за того отложились болгары от мира с русами, егда ушел Святослав в Киев прогонять печенегов.

Но о том после напишу.

Тогда же собрались кияне на вече, видя, что Ольга тому не противна. И послали к Святославу со словами: «Ты, князь, чужой земли ищешь и о ней заботишься, свою же охабил, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут нас, ибо не ушли далеко печенеги. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?»

Получив в Переяславце известие это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; в Болгарии же оставил Свенельда и Ингмара во главе воев своих; а воеводу Волка в Переяславце посадил; Стейнкеля же взял с собою. И шел он вборзе, и в день, как говорят, делали по 70 верст. И через 10 дней был уже в Киеве, пройдя по землям иртим и вежи их разоряя из мести; стояли ведь они мало не впусте, ибо все воины печенежские под Киевом стояли.

Прибежавши же в Киев, Святослав приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов. И собрал он воинов, пришедших с ним, и Претича воинов черниговских, и ополчение киевское, и прогнал печенегов в степь, а хана их Курю за малым не убил; но того прикрыли вой его, и ускакал он, раненный.

И стало мирно на Руси.

Декабря месяца в 22 день, на самое солнцестояние, было знамение Господне. В четвертом часу дня затворилося солнце ликом черным и все покрылось тьмою, и на небе были видны звезды; вокруг солнца видно было сияние слабое, словно нимб. И никогда прежде такого затмения не случалось, разве что при водружении на Крест Господа нашего Иисуса Христа, как о том в священных книгах говорится.

И плакали многие люди, боясь, что предвестие это большим несчастьям в скором времени. И так и случилось — чрез несколько времени заболела блаженная великая княгиня Ольга; началась у нее слабость в членах и боли великие в груди.

В лето 6477 (969). Се есть последнее известие летописи сей. Изгнан бо есмь Святославом с Руси после успения в Бозе блаженной и праведной великой княгини Ольги. И прочих всех клириков болгарских и греческих изгнал он, мстя за обиду свою в Болгарии. Ныне же скончаю труд свой иеромонахом монастыря Св. Пантелеймона, не имея благословения архиепископского продолжать летописи сии; да и не знаю, что ныне на Руси происходит.

В начале года сего, прогнав печенегов, остался Святослав на зиму на Руси. Тут стал он уставлять землю Русскую. За болезнию матери своей, великой княгини блаженной Ольги, коя томилась сердцем после нашествия печенежского, повелел он сыну своему Ярополку стать в его место в отсутствие свое. Хотел ведь Святослав вернуться в Болгарию и сделать Переяславец центром земли своей и всея Руси. За несовершеннолетием же Ярополка приставил Святослав к нему воеводу именем Блуд, из волынян родом.

Второго же сына Олега отправил наместником своим в Деревскую землю, в город Вручий, и к нему приставил воеводою сына Асмуда именем Вузлейф.

Владимира же хотел Святослав оставить покамест в Киеве за малым возрастом его. Но тут подступили к нему гости и послы новгородские, что приехали в Киев искать у великого князя правды от насилий норманнских, — наезжали ведь норманны на Ладогу и на Новгород малыми шайками, и не было на них управы без руки княжеской.

А перед тем подучил их Добрыня, вуй Владимиров, брат матери его Малуши, ключницы Ольгиной: да просят они Владимира князем себе. И когда те подступили к Святославу, сказал тот: «Да если бы кто шел к вам; нет у меня воеводы для вас». Они же сказали: «Дай нам Владимира, сына твоего. Будем во всем слушать его и дядьку его, а ходить под рукою твоею». Ответил Святослав: «Берите».Итак отправил Владимира в Новгород, где прежде сам сидел при отце своем Игоре Ольговиче; а воеводою к нему поставил Добрыню.

После того стал собирать Святослав воинов, хотя весною идти разорять вежи орды иртим, мстя печенегам за осаду Киева и за смерть людей русских.

В то самое время император Никифор послал к царю Петру в Преслав послов своих Никифора Эротика и епископа Евхаитской эпархии Филофея. Намеревался теперь базилевс помочь болгарам против русов и тем укрепить свое влияние на болгар. Сии послы говорили с Петром очень ласково, не требовали более отправить в Константинополь царских сыновей заложниками и предложили вечный союз, а для того сочетать браком дочерей царя с сыновьями императорского дома греческого.

Болгары же, забыв о недавних неправдах греческих, а наипаче же страшась владычества русского, с радостью приняли посольств; посадили девиц на повозки и отправили их к базилевсу Никифору с просьбою о союзе новом и с тем, чтобы тот пришел на помощь и отвратил повисшую над их головами секиру Святославову.

По весне ближе к лету болгары, получив от греков заверения в дружбе, отложились от Святослава. Произошло то по велению царя Петра, который сам отложился от мира со Святославом и объявил болгарам, что отныне снимает с них клятву, данную русам. После того во многих городах русских в Болгарии поднялись болгары и перебили русов; в других же русы подавили восстание и убили его вождей. Войско же болгарское осадило Переяславец, где сидел воевода Волк; Свенельд же сидел в Доростоле.

Император Никифор стал укреплять стены Константинополя и распорядился отковать новую цепь, коею велел замкнуть Суд. А войска своего болгарам не послал, но пошел в Сирию, штурмовать Антиохию.

По весне Святослав собрал воинов многих и отправился через землю древлянскую воевать орду иртим. По Днепру же другую рать пустил на лодьях; прошла та через земли харавои, и пропустили ее, ибо были харавои союзниками Святослава. Так с двух сторон напала русь на иртим и многих убила, и вежи разорила.

Сам же Куря-хан утек в земли цопон и большую часть орды своей увел — не мог Святослав нагнать его из-за пешего войска своего.

Цопон же приняли иртим за дары богатые и потому, что на греков всегда смотрели, получая от них дары многие; греки же, как сказано, хотели Святослава из Болгарии удалить, и на то своих союзных печенегов подбивали тайно, чтобы те вместе с иртим путь Днепровский руси закрывали.

Не стал Святослав нарушать мир с цопон, посчитав, что довольно наказал уже хана Курю, а наипаче же не желая новой войны, покамест войско его главное на Дунае стоит и дела болгарские не улажены. Кочуют ведь цопон по Климатам и по Лукоморью тож до той стороны Днепра: могут они торговлю русскую с греками преступить на Низу, покамест связаны силы русские в Болгарии.

Так вернулся Святослав с добычею и полоном и сказал матери своей и боярам: «Не любо мне сидеть в Киеве, негде тут силе моей разгуляться, а добыча мала — полонянников все меньше берем, ибо все русское уже вокруг Руси и люди все русские. А от печенег челядь худая, мало ее продать можно — не могут ведь хорошо работать печенеги. Потому хочу я жить в Переяславце на Дунае, и там хочу сделать сердце земли моей. Туда ведь стекаются все блага: из Греческой земли — золото, паволоки, вина, плоды разные, а из Чехии и из Угор серебро и кони, а из Руси же меха и воск, мед и челядь».

Отвечала ему тогда блаженная Ольга: «Зачем оставляешь меня, о сын мой? Куда идешь, чужого желая? А свою землю кому поручаешь? Дети твои малы, а я стара и уже смертельно больна.

Я, сын мой, прежде уже горячо умоляла тебя, чтобы ты со мной вместе верил в единого истинного Бога, и Он даровал бы тебе к земному царству и небесное. Ты же пренебрег моим советом и отверг мои слова, не захотел постичь истину и даже разгневался на меня.

Ты не сделал Бога помощником себе, но возложил упование на тлен земной и человеков смертных.

Теперь, сын, не ходи никуда, пока я не отойду от этой жизни и погребению не буду предана. Тогда иди куда хочешь».

И гневался на слова такие Святослав, но молчал, ибо любил он матерь свою и не хотел перечить ей в ее последний час.

И завещала Ольга сыну своему: «После моей смерти не делайте ничего по вашему языческому обычаю; но пусть мой священник погребет грешное тело мое по обычаю христиан. Кургана же пусть не дерзнет никто надо мною сыпать, ни тризны творить; но пошли золота в Царьград к патриарху, пусть он совершит моление к Богу о моей душе и нищих милостыней оделит».

И потребовала она со Святослава священной клятвы в том, что точно исполнит тот последнюю волю ее. И тот поклялся так древнею клятвой-варою прежних русингов, норманнов и варягов, как дают ее варяги христианам, не принадлежа сами к вере Христовой, но и языческими богами клясться в Христианской земле не должные.

Сказала Ольга сыну напоследок: «Уже приближается время моей кончины; через три дня уйду к желанному Христу, в которого верую. Побудь со мною мои последние дни; когда похоронишь меня, — отправляйся куда захочешь».

Когда Святослав услышал слова матери своей, слезами наполнились глаза его, и хотя он не уверовал во Христа, но по сыновней любви обещал ей все сотворить, как она просила.

И верно говорят то: кого любит Господь, дает им прозрение смертного часа их. Так и Ольга знала, что вскоре вознесется ко Господу. Через три дня, как и сказала тогда, умерла июля 11 дня.

И был я пред нею, когда возлежала она на смертном одре своем, и слышал, как особенно благодарила она Бога и Пречистую Богородицу, а также всех святых она в молитве на помощь призывала. И настал час, когда от телесного союза захотела душа ея отделиться и к вышнему переселиться чертогу, к которому давно стремилась. И сподобилась она причаститься животворящих тайн тела и крови Христа, Бога нашего, и с благодарением и молитвой на устах, радуясь, что может уже предать святую свою душу в руки Божий, и перейти в обители вечные.

И плакали по ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и с ними князья, и бояре, и прочие вельможи, и все люди. И били себя в грудь и христиане, и язычники, крича: «Осиротела земля Русская матерью ея!»

И так лежало тело ее в горнице княжеской три дня; на третий же день к полудню подняли краду ея и понесли к церкви Св. Илии, где завещала она похоронить себя.

Когда понесли ее хоронить, тогда все, сколько там было христиан, так и язычников, и приезжие из многих стран, купцы и гости, все горько плакали о потере блаженной Ольги. Для князей и вельмож и прочих сановников она была мудрейшей и разумнейшей управительницей государства и защитницей державы, для них же самих была она тихой и приветливой в совете и справедливой в наказании. Кияне же и приезжие люди русские также находили у нее прибежище и упокоение, вдовы же и сироты приют, насыщение и одежду от нее получали с любовью; нищие же и убогие — все в изобилии получали от нее, что им было потребно. А жизнь блаженная Ольга вела воздержанную и целомудренную; не хотела выходить вторично замуж, но пребывала в чистом вдовстве.

И говорили люди так: «Жила бы она еще, когда бы не печенеги и осада их — переживала ведь Ольга сильно за люди своя и народ свой; держала город перед натиском поганых до последней возможности и спасла его молитвами своими; сердце же свое надорвала на том». И пуще люди плакали, вспоминая, как заботилась великая княгиня о всех них во время осады прошлогодней. Все дни те Ольга молилась, ограждая крестом град свой и имея себе в помощь Пречистую Богородицу и всех святых.

И принесли ее на то место, где блаженная Ольга завещала себя похоронить. И отпел я, грешный пресвитер великой сей и истинно святой женщины, над ней положенные по уставу псалмопения и молитвы, и всю службу совершив, благоговейно похоронил ее; и все было сделано так, как она завещала. Сын же и внуки ее проводили блаженную Ольгу до ворот погоста церковного; а далее не пошли; и хотя гневался Святослав на меня за разъяснение, отчего не может он до могилы проводить ее, но сдержал гнев свой.

Так похоронили блаженную Ольгу, и верую я, что еще многими чудесами удивлена будет могила ея, и возвеличена будет она в сонме святых, в земле Русской просиявших!

Святослав же устроил поминки большие по матери своей, и для людей киевских столы были накрыты, и бочки меда хмельного были им поставлены. И так пили все и поминали блаженную Ольгу, святую правительницу свою.

На седьмой же день после того, когда Святослав и жены его, и дети носили еще траурные одежды, прискакали гонцы из Болгарии с известием, что восстали болгары и власть Святослава над страной своей сокрушают.

Прислал же тех вестников Волк-воевода, присовокупив, что не смог удержать Переяславца из-за большого заговора внутри города против русов. Велел передать Волк: «Поспеши, княже, защитить землю свою, покамест Доростол еще держится, и Свенельд в нем. Падет Доростол — снова землю эту воевать придется; мы же ляжем тут все, сраму не взяв на тебя и на русь сдачею нашей в плен».

Разгневался тут сильно князь великий на измену болгарскую, и дружина его мечами о щиты стучать начала. И горожане многие, когда о вести той узнали, стали негодовать на христиан, ибо, как кричали они, убивают-де христиане отцев и братьев их на Дунае.

И взволновались тут многие из бояр великого князя и старших воев, кои особенно были недовольны христианскими деяниями многими матери его, и ждали токмо успения ея, чтобы восставить опять полную веру в идолы поганские. И подступили ко князю Святославу: да восставит он веру древнюю, к коей сам принадлежит. Сказали ему: «Видишь, мирны были нам печенеги, покуда не начала великая княгиня веру Христову устанавливать; никогда до того не слыхано было, чтобы иртим на Киев нападали. То гнев богов на нас, на Русь; ты же, княже, сам воюешь с христианами на Дунае, — отчего позволяешь им здесь богов наших старых сокрушать?»

И лукаво говорили то они, а за ними и многие горожане повторяли. А потому ведь пришли печенеги, что Святослав одних взял с собою на войну и добычу, а с другими враждовал; и сам он землю свою без защиты оставил, всю русь без малого забрав с собою на Болгарию.

Но не слушали люди увещеваний моих и других христиан; и верно сказано, что гневливы язычники и несправедливы, ибо бесы им глаза застят; христианского смирения и исходящего из него суждения разумного не ведают.

Тогда приходил Святослав к церкви Св. Софии и окружил ее воями своими. И сказал мне: «Вот, вызвали христиане гнев людей русских на себя, ибо напали на братьев наших на Дунае. Не держат христиане клятвы своей перед нами язычниками: знаю я, что не считают они то и за клятву. Не могу потому я в Киеве христиан оставить — шипом они колючим будут в <:пине моей. Выведи добром христиан своих из храма вашего, ибо велю сжечь его. Кто же не изыдет, сгорит».

И сказал еще: «Ты же отправляйся в Болгарию к сородичам твоим и христианам; не хочу губить тебя, зная, что предан ты был матери моей, а она тебя любила».

И просил я его лишь дать нам возможность унести святыни наши; тогда же и Крест Животворящий уберегли христиане, иже Ольга блаженная из Царьграда привезла.

Изошли тогда многие христиане из Киева и ушли в Любеч, где дозволил Святослав селиться им; церкви же святые сожгли язычники.

Через четыре дня ушли русы на конях к Дунаю; пешее же войско, да с пополнением, отправилось на судах. Нас же, четверых клириков православных, двух греков и двух болгар, держал Святослав при себе — не хотел ведь он нашей смерти, зная, что после того не будет уже ему мира от христиан на Болгарской земле. Говорил то ему прежде Калокир — ежели хочет он замирить землю ту, чтобы уставить там княжество свое, то не может он священства тамошнего жизни лишать.

На Хорсовом острове остановились русы, дабы совершить там требу свою языческую у священного их дуба. Дуб тот громаден и мрачен, и окружили его ночью, и зажгли костры; а вкруг дуба укрепили стрелы в земле и молились; потом же принесли в жертву трех черных петухов и гадали по ним на успех свой. Но не хочу писать о том, ибо поистине зловещи требы эти поганские; и сами поганые обернулись ликом своим истинным в Киеве, где преже все веры мирно уживались.

Еще стояли на Березани, на острове Св. Эферия; тут соединились с конным войском — и дальше поспешили к Дунаю в виду друг друга.

К Дунаю, где ждал помощи Волк-воевода с войском своим и с союзными болгарами, русы пришли в августе, 8 числа — так быстро шел Святослав. Печенеги же и угры были в Доростоле со Свенельдом и Ингмором — и оттуда бегали изгоном на веси и села болгарские.

И высадились ночью тайно, а наутро подступили к городу, дожидаясь конной рати. Переяславцы же, извещенные, однако, о приходе русов рыбаками местными, ждали их. Исполнилось войско болгарское, соединив к себе городское ополчение, и выступило против русов.

И была сеча велика, и стали уже одолевать болгары; русы же начали пятиться к берегу. Тогда вскричал Святослав: «Уже нам здесь пасть; не волим же того, братие и дружино, но потягнем мужски!»

После того ступил он в первый ряд и убил несколько воев болгарских. В ужасе попятились болгары, ибо истинно не мог никто противостоять Святославу. И образовали русы строй за своим князем, который они называют «свиньею», а у греков то называется «клин». А на флангах же фаланги русской то же сделали Ингмор и Волк. И сделали русы общий приступ, и пали многие вой болгарские; остальные же бежали. Так одолели русы болгар и Переяславец взяли.

Здесь велел князь Святослав казнить всех изменников, коих сам и счел; и стали ими все знатные, кроме тех, на кого указал Волк как на союзников русских. И так посадили на кол 57 человек. А имущество их Святослав забрал себе.

После же сражения сего и взятия Переяславца отпустил Святослав меня и других клириков, сказав, что не с христианами воюет, а с изменниками; нам же, честным, путь чист.

На том заканчиваю я труд сей, в печали и унынии пребывая.

Ибо видел я Русь и русов, и много спрашивал и узнавал историю их, и записывал песни и предания их, наблюдал за тем, как живут и умирают они, как воюют и празднуют. Воистину велик народ сей, и большее величие грядет ему. Но пребывает он во мраке язычества и невежества, и сам лучший воин и князь их затоптал огонек истинной веры, что затеплила в земле той северной блаженная и святая мать его.

И жаль мне народа сего, плачу я о нем и о вражде его с народом болгарским. И уповаю токмо лишь на Бога нашего милосердного Христа, да просветит он сердце Святославово и русов его, и о том молюсь.

АМИНЬ.

БИБЛИОГРАФИЯ

В нижеприведенном списке — не только те источники, которые я цитировал в этой работе, но и те, что использовал косвенно. Думаю, они могут пригодиться и читателю для собственного исследования. Так что получилось два в одном: и использованная, и рекомендуемая литература.

1. Annates Bertiniani. 839 //Quellen zur karolingischen Reichsgeschichte. B. etc. T. 2.

2. Cook R. Russian History, Icelandic Story, and Byzantine Strategy in Eymundar Þáttr Hringssonar // Viator. Medieval and Renaissance Studies. 1986. Vol. 17.

3. Crumlin-Pedersen Ole. Schiffe und Schiffahrtswege im Ostseeraum wahrend des 9. /12. Jahrhunderts. Bericht der Romisch-Germanischen Kommission 69. Mainz am Rhein, 1988.

4. Falk K. Dneprforsarnas namn i keisar Konstantin VII Poфhyrogenetos «De adm. imp.». — Lunds universitets aarskrift, 1951.

5. Herrmann J. Germanen und Slawen in Mitteleuropa. Zur Neugestaltung der ethnischen Verhaeltnisse zu Beginn des Mittelalters. Berlin, 1984.

6. Jansson I. Warfare, trade or colonisation? Some general remarks on the eastern expansion of the Scandinavians in the Viking period // The rural viking in Russia and Sweden. Conference 19–20 October 1996 in the Manor of Karlslund, 1997.

7. Krause W. Der Runenstein von Pilgard. — Nachr. Akad. Wiss. Gottingen, Philol.-Hist. Kl., 1952, N 3.

8. Krause W. En vikingafard genom Dnieprforsarna. — Gotlandskt arkiv, 1953, N 24.

9. Lund N. Peace and Non-Peace in the Viking Age — Ottar in Biarmaland, the Rus in Byzantium, and Danes and Norwegians in England // Proceedings of the Tenth Viking Congress. Larkollen, Norway, 1985 / Ed. byJ.E.Knirk. Oslo, 1987.

10. Maimer B. The Byzantine Empire and the monetary history of Scandinavia during 1 Oth and 11th centuries AD // Les pays du Nord et Bysance (Scandinavia et Buzance). Uppsala, 1981.

11. S.Prudentiiannalessive AnnaliumBertinianorumparssecunda. Ab anno 835 usque ad 861 PL. T. CXV. P. 1852 Col. 1375–1420 © перевод: Волынец А. 2005.

12. Schilbach E. Byzantinische Metrologie. Munchen, 1970.

13. Schramm G. Normannische Stiitzpunkte in NordwestruBland. Beitrage zur Namenforschung // Neue Folge. Bd 17, H. 3. Heidelsberg, 1982.

14. Schramm G. Sechs waragische Probleme // JfGO. 1986. B. 34. H. 3.

15. Snorri Sturluson. Heimskringla.

16. Stalsberg A. Scandinavian relations with North-Western Russia during the Viking age: the archeological evidence // Journal of the Baltic studies. Vol. XIII, N2,1982.

17. Stalsberg A. The Scandinavian Viking Age Finds in Rus'. Overview and Analysis. Bericht der Romisch-Germanischen Kommission 69. Mainz am Rhein, 1988.

18. Stalsberg A. Zu Datierungen der fruhem wikingerzeitlichen funde skandinavischer Herkunf in der alten Rus // Les pays du Nord et Byzance (Scandinavia et Buzance). Uppsala, 1981.

19. Ynglinga saga, Halfdanar saga svarta.

20. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Т. II. М., 1973.

21. Авдусин Д.А. Актуальные вопросы изучения древностей Смоленска и его ближайшей округи // Смоленск и Гнездово (к истории древнерусского города) / Под ред. Д. А. Авдусина. Москва, 1991.

22. Авдусин Д.А. Варяжский вопрос по археологическим данным // КСИИМК. Москва, 1949. Вып. XXX.

23. Авдусин Д.А. Гнездово и Днепровский путь. В кн.: Новое в археологии. М., 1972.

24. Авдусин Д.А. Об этническом составе населения Гнездова // XII конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. Тез. докл. Ч. 1. М., 1993.

25. Авдусин Д.А. Основы археологии. Москва, 1989.

26. Авдусин Д.А. Скандинавские погребения в Гнездове // ВМГУ. 1974. № 1. Сер. История.

27. Авдусин Д.А., Пушкина Т.А. Три погребальные камеры из Гнездова // История и культура древнерусского города. М., 1989.

28. Авенариус А. Авары и славяне: «Держава Само» // Раннефеодальные государства и народности. М., 1991.

29. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви (Gesta Hammaburgensis Ecclesiae Pontificum). // http://www.vostlit.info

30. Алексеев А.Ю. Скифская хроника. СПб., 1992.

31. Алексеев Л.В. Некоторые вопросы заселенности и развития западнорусских земель в IX–XIII вв. В кн.: Древняя Русь и славяне. М., 1978.

32. Алексеев Л.В. Полоцкая земля в IX–XIII вв. (Очерки истории Северной Белоруссии). М., 1966.

33. Алексеев С.В. Славянская Европа V–VI вв. М.: Вече, 2008.

34. Алексеева Т.И. Антропологическая дифференциация славян и германцев в эпоху средневековья и отдельные вопросы этнической истории Восточной Европы// Расогенетические процессы в этнической истории. М., 1974.

35. Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян. М., 1973.

36. Алекшин В.А. Социальная структура и погребальный обряд древнеземледельческих обществ. Л.: Наука, 1986.

37. Алешковский М.Х. К типологии текстов «Повести временных лет». Источниковедение отечественной истории, 2. Москва, 1976.

38. Андрощук Ф.А. Гнездово, днепровский путь и финал Бирки. © Андрощук Ф.А., 2001; Портал «Археология России», 2005.

39. Андрощук Ф.А. Скандинавские древности в социальной топографии древнего Киева // http://www.history.org.ua/JournALLVruthenica/3/l. pdfk)2004

40. Андрощук Ф.О. Нормани i словяни у Подесеннi (моделi культурной взаимодiï доби раннього середньовiччя). Киïв, 1999.

41. Андрощук Ф.О. Топографiя та хронологiя Шестовицького могильника// Археологiя. Киïв. № 3, 1995.

42. Арсюхин Евгений, Андрианова Наталия. Ростов: что выросло, то выросло // http://archeologia.narod.ru

43. Арсюхин Евгений, Андрианова Наталия. Рюриково городище и его окрестности // http://archeologia.narod.ru

44. Арсюхин Евгений, Андрианова Наталия. Ярославль: Если твой князь — ордынский хан…

45. Артамонов М.И. Археологическая культура и этнос // Проблемы истории феодальной России. Ленинград, 1971.

46. Артамонов М.И. Вопросы расселения восточных славян и советская археология // Проблемы всеобщей истории. Историографический сборник. Ленинград, 1967.

47. Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.

48. Артамонов М.И. Первые страницы русской истории в археологическом освещении // Российская археология 3. М., 1990.

49. Артамонов М.И. Хазары. М., 1980.

50. Артамонов М.И. Этнос и археология // Теоретические основы советской археологии. Ленинград, 1969.

51. Археология СССР / Археология с древнейших времен до средневековья // Книжная серия ИА АН СССР — ИА РАН.

52. Арциховский А.В. Курганы вятичей. Москва, 1930.

53. Асташова Н.И. Древний Смоленск до начала XV в. (по археологическим данным). Автореф. дис…. канд. ист. наук. М., 1986.

###___###

54. Атанов П.А. В первой столице Руси. Ладога — один из центров финно-скандинаво-славянских контактов в VIII–XI вв. // Балтийский щит. № 5. 2008.

55. Атанов П.А. Византия и народ «Рос» // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2004. Сер 2. Вып. 3–4.

56. Атанов П.А. Еще раз о росах «Вертинских анналов» / Секция истории славянских стран // История и культура средних веков: актуальные проблемы.

57. Атанов П.А. Проблемы иноязычных элит в государствах (опыт средневековых обществ Востока и Запада) // Вселенная философа. Сосновый Бор, 2008.

58. Афанасьев Г.Е. Донские аланы. Социальные структуры алано-ассо-буртасского населения бассейна Среднего Дона. М., 1993.

59. Багалей Д. История Северской земли до половины XIV в. Киев, 1882.

60. Бараш С.И. История неурожаев и погоды в Европе. Л., 1989.

61. Башенькин А.Н. Славяне на востоке Новгородской земли V–IX вв. //Труды VI Международного конгресса славянской археологии. Т.З. Этногенез и этнокультурные контакты славян. Москва, 1997.

62. Белецкий С.В. Культурная стратиграфия Пскова (археологические данные к проблеме происхождения города // КСИА, 1980, № 160.

63. Белоцерковская И.В. Этнический состав населения Смоленской земли в XI–XII вв. Автореф. дис…. канд. ист. наук. М., 1976.

64. Беовульф (пер. В. Тихомирова, прим. О. Смирницкой). Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975.

65. Блiфельд Д.I. Давньоруськi пам'ятки Шестовици. Киïв, 1977.

66. Бобршский А.А. Гончарство Восточной Европы. М., 1978.

67. Бобров А.Г. Новгородские летописи XV в. СПб., 2001.

68. Большая Советская Энциклопедия.

69. Брайчевская А.Т. Черняховские памятники Надпорожья. МИА, 1960.

70. Брайчевский М.Ю. «Русские» названия порогов у Константина Багрянородного // Земли Южной Руси в IX–XIV вв. (История и археология). Киев, 1985.

71. Брайчевский М.Ю. Походження Pyci. Кшв, 1968.

72. Буданова В.П. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М., 2000.

73. Буданова В.П. Великое переселение народов. // http://www.gumer. info/bibliotek_Biiks/History/Budan/01.php

74. Буданова В.П., Горский А.А., Ермолова И.Е. Великое переселение народов: этнополитические и социальные аспекты. М., 1999.

75. Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Археологические памятники Древней Руси IX–XI вв. Л., 1978.

76. Булкин В.А., Зоценко В.А. Среднее Поднепровье и неманско-днепровский путь в IX–X вв. // Проблемы археологии Южной Руси. Кшв, 1990.

77. Булкин В.А., Мачинский Д.А. Русь конца VIII — начала X в. на Балто-Донском путях // Финно-угры и славяне. Сыктывкар, 1985.

78. Булкин В.А., Назаренко В.А. О нижней дате гнездовского могильника // КСИА. Вып. 125, 1971.

79. Булкин В.А. Большие курганы Гнездовского могильника//Скандинавский сборник. Вып. 20. Таллинн, 1975.

80. Булкин В.А., Лебедев Г.С. Гнездово и Бирка (к проблеме становления города). / В кн.: Культура средневековой Руси. Л., 1974.

81. Быков А.А. Из истории денежного обращения Хазарии в VIII и IX вв. // Восточные источники по истории народов Юго-восточной и Центральной Европы. Вып. 3. М., 1974.

82. Васильев И.Б., Кузнецов П.Ф., Семенова А.П. Потаповский курганный могильник индоиранских племен на Волге. Самара: «Самарский университет», 1994.

83. Васильевский В.Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII веков // http://annals.xlegio.ru

84. Васильевский В.Г. Введение в Житие св. Стефана Сурожского.

85. Васильевский В.Г. Житие Иоанна Готского. СПб., 1912, т. 2, вып. 2.

86. Вернадский Г.В. Древняя Русь. М., 1996.

87. Вешнякова К.В., Булкин В.А. Ремесленный комплекс Гнездовского поселения (по материалам раскопок И.И. Ляпушкина) //Гнездово: 125 лет исследования памятника. М, 2001. (Труды ГИМ, вып. 124).

88. Вилинбахов В.Б. Балтийские славяне и Русь // Slavia Occidentalis, t. 22,1962.

89. Вилинбахов В.Б. Несколько замечаний о теории А. Стендер-Петерсена // Скандинавский сборник VI. Таллин: Эстонское государственное издательство, 1963.

90. Вилинбахов В.Б. Современная историография о проблеме «Балтийские славяне и Русь» // Советское славяноведение, 1980, № 1.

91. Вознесенская ГА. Кузнечное производство у восточных славян в третьей четверти I тыс. н.э. // Древняя Русь и славяне. М., 1978.

92. Гагин И.А. Волжская Булгария: очерки истории средневековой дипломатии (X — первая половина XIII в.) // http://kitap.net.ru/gaginl.php

93. ГадлоА.В. Поединок Мстислава с Редедей, его политический фон и исторические последствия. В кн.: Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа. Краснодар, 1988.

94. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русах (с первой половины VII века до конца X века по Р.Х.).

95. Геродот. История. Книга IV. Мельпомена.

96. Гимбутас М. Славяне. Сыны Перуна. М., 2003.

97. Гиппиус А.А. Ркоша дружина Игореви. К лингвотекстологической стратификации начальной летописи // Russian Linguistics. 2001. Vol. 25, № 2 // http://www.springerlink.com/content/148368…27/fulltext.pdf

98. Глуишнин Е.П. Военная знать ранней Византии. Барнаул, 1991.

99. Голубева Л.А. Весь и славяне на Белом озере X — ХШ вв. М., 1973.

100. Голубева Л.А. Киевский некрополь // МИА. № 11. М. — Л., 1949.

101. Голубева Л.А., Кочкуркина СИ. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991.

102. Горский А.А. Русь. От славянского Расселения до Московского царства // http://lib.aldebaran.ru/author/ gorskii_anton/gorskii_anton_rus_ ot_slavyanskogo_rasseleniya_do_moskovskogo_carstva/

103. Горшкова К.В., Хабургаев ГА. Историческая грамматика русского языка, 1980.

104. Греков Б.Д. Киевская Русь М. — Л., 1939.

105. Греков БД. Феодальные отношения в Киевском государстве. М. — Л., 1936.

106. Григорьев А.В. Северская земля в VIII — начале XI века по археологическим данным. Тула, 2000.

107. Григорьев А.В. Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Киев, 1988.

108. Гринблат М.Я. Белорусь. Очерки происхождения и этнической истории. Минск, 1968.

109. Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. М., 1966.

110. Давидам О.И. Деревянная посуда Старой Ладоги VIII–IX вв. // Археологический сборник Государственного Эрмитажа. № 12. Л., 1970.

111. Давидан О.И. О времени появления токарного станка в Старой Ладоге // Археологический сборник Государственного Эрмитажа. № 12. Л., 1970.

112. Давидан О.И. Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII–IX веков // АСГЭ. Вып. 27, 1986.

113. Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV вв.): Курс лекций. М.: «Аспект-Пресс», 2000.

114. Дедов В.Н., Швецов М.Л. Находка древнерусского меча в Донбассе//СА, 1987, №1.

115. Джаксон Т.Н. «Восточный путь» исландских королевских саг // История СССР, 1976, № 5.

116. Джаксон Т.Н. Austr í Görðum: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М.: «Языки русской культуры», 2001.

117. Джаксон Т.Н. Альдейгьюборг: археология и топонимика // Памятники средневековой культуры: Открытия и версии. СПб., 1994. Статья on-line на сайте «AltLadoga» — http://altladoga.narod.ru

118. Джаксон Т.Н. Бьярмия, Древняя Русь и «Земля Незнаемая» (несколько замечаний о методике анализа сведений исландских саг) //СС, 1979, №24.

119. Джаксон Т.Н. Византийско-русс. (-скандинавские литературные связи XI в. (По поводу статьи Р. Кука «Русская история, исландский рассказ и византийская стратегия в «Пряди об Эймунде, сыне Хринга») // Культура и общество Древней Руси (X–XVII вв.): Зарубежная историография. М“ 1988.

120. Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М., 2000.

121.Джаксон Т.Н. Ладога саг в археологическом освещении // http:// altladoga.narod.ru/newsarh/2006/jakson 1.htm

122. Джаксон Т.Н. Скандинавский конунг на Руси (о методике анализа сведений исландских королевских саг) // Восточная Европа в древности и средневековье: Сб. статей. М., 1978.

123. Джаксон Т.Н. Суздаль в древнескандинавской письменности // ДГ, 1984 г. М, 1985.

124. Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси: из истории русско-норвежских политических отношений последней трети X — первой половины XI в. // Языки русской культуры. М., 2002.

125. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, II.

126. Долуханов П.М., Носов Е.Н. Палеоландшафты и заселение территории Северо-запада в VI–X вв. // Новое в археологии Северо-запада СССР. Ленинград, 1985.

127. Древнейшие государства Восточной Европы. Памяти чл.-кор. РАН А.П. Новосельцева/ Отв. ред. к.и.н. Т.М. Калинина. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2000.

128. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л., 1989.

129. Дубов И.В. Северо-восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л., 1982.

130. Дубов И.В. Спорные вопросы этнической истории Северо-восточной Руси (IX–XIII вв.) // Вопросы истории, 1990, № 5.

131. Дубов И.В., Седых В.Н. Камерные и срубные гробницы Ярославского Поволжья // Историческая этнография. Вып.4. СПб., 1993.

132. Дубов И.В., Седых В.Н. Новые исследования Тимеревского могильника // Древности славян и финно-угров. СПб., 1992.

133. Егоров В. Русь и снова Русь // www.ipiran.ru/egorov/hraith.htm

134. Егоров В. Читая «Повесть временных лет» // www.ipiran.ru/ egorov/rpvl.htm.

135. Егоров К. Образование Киевской Руси // http://oldru.narod.ru/

136. Енуков В.В. «Курскъ и с Посемьемъ» // Слов'яно-pyськi старожитностi Пiвшчного. Лiвобережжя. Чернигiв, 1995.

137. Еремеев И.И. О сопках в низовьях р. Ниши в восточном Приильменье // Новгород и Новгородская земля. История и археология, 9. Новгород, 1995.

138. Жарнов Ю.Э. Гнездово, Тимерево, Шестовица — историографический миф об однотипности этих памятников //Гнездово: 125 лет исследования памятника. (Труды ГИМ, вып. 124). М., 2001.

139. Жарнов Ю.Э. Гнездовские курганы с остатками трупоположения // Историческая археология. Традиции и перспективы (К 80-летию со дня рождения Д.А. Авдусина). М., 1998.

140. Жарнов Ю.Э. Женские скандинавские погребения в Гнездове // Смоленск и Гнездово. М., 1991.

141. Жарнов Ю.Э. Погребальный обряд в Древней Руси по материалам Гнездовского некрополя. Автореф. дис…. канд. ист. наук. М., 1992.

142. Загорульский Э.М. Древняя история Белорусии. Минск, 1977.

143. Засецкая И.П. Культура кочевников южнорусских степей в гуннскую эпоху (кон. IV–V вв.). СПб., 1994.

144. Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе, 2. М., 1967.

145. Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962.

146. Зверуго Я.Г. Верхнее Понеманье в IX–XIII вв. Минск, 1989.

147. Зоценко В.Н. Гнездово в системе связей Среднего Поднепровья X–XI вв. // Гнездово: 125 лет исследования памятника. (Труды ГИМ, вып. 124). М., 2001.

148. Ибн Фадлан. Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу / Пер. и коммент. А.П. Ковалевского, под ред. акад. И.Ю. Крачковского. М. — Л., 1939.

149. Иванов В.В. (ред.). Древнерусская грамматика XII–XIII вв. Москва.

150. Иванов С.А. Оборона Византии и география «варварских» вторжений через Дунай в первой половине VI в. // ВВ. 1983.

151. Иванова О.В., Лшпаврин Г.Г. Славяне и Византия // Раннефеодальные государства на Балканах (VI–XII вв.). М., 1985.

152. Иловайский Д.И. Разыскания о начале Руси. М., 1876.

153. Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) / Вст. ст., пер. и прим. Е.Ч. Скржинской. 2-е изд. СПб., 1997.

154. Ипатьевская летопись // ПСРЛ. Т. II. М., 1962.

155. Исидор Севильский. История Готов, Вандалов и Свевов (De origine Gothoram et regno Sueborum et Vandalorum).

156. Исландские саги / Ред. вступ. ст., прим. М.И. Стеблин-Каменского. М., 1956.

157. Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы. Славяно-русские древности. Выпуск I / Под редакцией проф. И.В. Дубова. Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1988.

158. История западноевропейской средневековой культуры. 4.1. Культура варварского мира / Сост.: Николаева И.Ю., Карначук Н.В. Томск, 2001.

159. История Швеции. М., 1974.

160. Истрин В.М. Хроника Георгия Амартола в древнем славянорусском переводе, т. II. Пг., 1922.

161. Каган В. История дома Рюриковичей. М., 1990.

162. Каинов СЮ. Еще раз о датировке гнездовского кургана с мечом из раскопок М.Ф. Кусцинского (К вопросу о нижней дате Гнездовского могильника) // Гнездово: 125 лет исследования памятника. (Труды ГИМ, вып. 124). М., 2001.

163. Каинов СЮ. Мечи из раскопок Гнездова // Военная археология. СПб., 1998.

164. Каинов СЮ. Скандинавские наемники на Руси // Военная иллюстрация, 1998, № 1.

165. Каменецкая Е.В. Заолыпанская курганная группа Гнездова // Смоленск и Гнездово. М., 1991.

166. Каменецкая Е.В. Керамика IX–XIII вв. как источник по истории Смоленского Поднепровья // Автореф. дис…. канд. ист. наук. М., 1977.

167. Каменецкая Е.В. Керамика Гнездова как показатель торговых и этнических контактов // Историческая археология. Традиции и перспективы. М., 1998.

168. Кан А.С. История скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция). М, 1980.

169. Каргер М.К. Археологические исследования древнего Киева (1938–1947). Киев, 1950.

170. Каргер М.К. Древний Киев. М — Л., 1958.

171. Катонова Е. Данные гидронимии о балто-славянских контактах на севере Белоруссии // Конференция. Этнолингвистические балто-славянские контакты в настоящем и прошлом. Москва, 1978.

172. Кестлер А. Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие. СПб.: Евразия, 2001.

173. Кшшевич С.Р. Детинец Киева IX — первой половины XIII в. По материалам археологических исследований. Киев, 1982.

174. Кильдюшевский В.И. Отчет о раскопках в городе Пскове в 1976 г. — Архив ИА РАН. Ф. Р — 1. Д. № 6508, 6508а, 65086,1976.

175. Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие (все три выпуска: М. — Л., 1966 (Мечи и сабли IX–XIII вв.); М. — Л., 1966 (Копья, сулицы, боевые топоры, булавы, кистени IX–XIII вв.); М. — Л., 1971 (доспех, комплекс боевых средств).

176. Кирпичников А.Н. Ладога и Ладожская волость в период раннего средневековья // Славяне и Русь / Под ред. В.Д. Барана. Киев, 1979.

177. Кирпичников А.Н. Ладога и Ладожская земля VIII–XIII вв. В кн.: Историко-археологическое изучение Древней Руси. Л., 1988.

178. Кирпичников А.Н. Новооткрытая ладожская каменная крепость IX–X вв. // ПКНО. Ежегодник, 1979. Л., 1980

179. Кирпичников А.Н. Раннесредневековая Ладога. Итоги археологических исследований // Средневековая Ладога. Л., 1985.

180. Кирпичников А.Н. Сказание о призвании варягов — легенды и действительность. — http://www.tuad.nsk.rU/-history/Author/Russ/K/ KirpichnikovAN/Riurik.htm

181. Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев Г.С Русь и варяги (Русско-скандинавские отношения домонгольского времени) // Славяне и скандинавы. М., 1986.

182. Кирпичников А.Н., Каинов С.Ю. Меч с рельефными украшениями рукояти из раскопок гнездовского могильника // Гнездово: 125 лет исследования памятника. (Труды ГИМ, вып. 124). М., 2001.

183. Кирпичников А.Н., Лебедев Г. С, Булкин В.А., Дубов ИЗ., На-заренко В.А. Русско-скандинавские связи в эпоху образования Древнерусского государства (IX–XI вв.) // Scando-Slavica, 1978, № 24.

184. Клейн Л.С. Археологическая типология. Ленинград, 1991.

185. Клейн Л.С. К постановке вопроса о происхождении славян // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Сборник статей к 150-летию Ленинградского университета. Ленинград, 1969.

186. Клейн Л.С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб., 2009.

187. Клейн Л.С., Лебедев Г.С., Назаренко В.А. Норманнские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения // Исторические связи Скандинавии и России. Л., 1970.

188. Книга большому чертежу. М. — Л.: Изд-во АН СССР, 1950.

189. Князькин И.О. Русско-византийская война 941–944 гг. и Хазария // Хазары. Второй международный коллоквиум. Тезисы. М., 2002.

190. Коваленко В. П., Моця А. П., Сытый Ю. М. Археологические исследования Шестовицкого комплекса в 1998–2002 гг.// В сборнике «Дружиннi старожитностi центрально-схiдноï Європи VIII–XI ст. — Чернiгiв: Оверянська думка, 2003 //http://south-rus.narod.ru/shestovica. html

191. Коваленко В., Моця А. Викинг из Шестовицы. «Родина». 2006, №10.

192. Коковцев П. К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932.

193. Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. Л., 1986; Колесов М.С. Являются ли русские славянами? В кн.: Россия и Крым на рубеже двух эпох. НПЦ «ЭКОСИ-Гидрофизика», 2006 г.

194. Колосова И.О., Харлашов Б.Н. Дружинное погребение Псковского могильника // СА. № 2. М., 1983.

195. Колчин Б.А. Новгородские древности. Резное дерево. М., 1971.

196. Колчин Б.А., Черных Н.Б. Дендрохронология Восточной Европы. М.: Наука, 1977.

197. Кольчатов В.А. Камерные гробницы Шестовицкого могильника // Тез. докл. V Всесоюзной конференции по изучению скандинавских стран и Финляндии. Ч. 1. М., 1971.

198. Комар А.В., Сухобоков О.В. Вооружение и военное дело Хазарского каганата // Восточноевропейский археологический журнал. № 2 (3), март — апрель, 2000.

199. Конецкий В.Я. Население долины р. Ловать в процессе сложения первоначальной территории Новгородской земли // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород, 1987.

200. Конецкий В.Я. Население Приильменья в этнических процессах на Северо-западе в VIII — ХШ вв. (к постановке проблемы) // История и археология Новгородской земли. (Тезисы научно-практической конференции). Новгород, 1987.

201. Конецкий В.Я. Население центральных районов Новгородской земли в начале II тысячелетия н.э. // Автореферат дисс…. канд. истор. наук. Л., 1984.

202. Конецкий В.Я. Некоторые вопросы исторической географии Новгородской земли в эпоху средневековья // Новгородский исторический сборник 3 (13). Ленинград, 1989.

Конецкий В.Я., Носов Е.Н. Юрьевский жальник и некоторые вопросы формирования древнерусских погребальных памятников Новгородской земли // Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР, 171. Москва, 1982.

204. Коновалова И.Г Восточная Европа в сочинении ал-Идриси. М.: «Восточная литература» РАН, 1999.

205. Константин Багрянородный. О церемониях. В кн.: Г.Г. Литаврин. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб.: «Алетейя», 2000.

206. Константин Багрянородный. Об управлении империей (Текст, перевод, комментарий). М., 1989.

207. Корзухина Г.Ф. Курган в урочище Плакун в Старой Ладоге // КСИА-Вып. 125. М., 1971.

208. Корзухина Г.Ф. О времени появления укрепленного поселения в Ладоге//СА, 1961, №3.

209. Корзухина Г.Ф. Русские клады IX–XIII вв. М. — Л., 1954.

210. Королюк В.Д. Западные славяне и Киевская Русь в X–XI вв. М., 1964.

211. Кочкуркина С.И. Юго-восточное Приладожье в X–XIII вв. Л., 1973.

212. Краснов Ю.А., Краснов Н.А. «Домик мертвых» на городище дьяковского типа // Археологические открытия 1966 года. М., 1967.

213. Краткая Русская Правда (по Академическому списку половины XV в.) В кн.: Сборник документов по истории СССР. IX–XIII вв. / Под ред. В.В. Мавродина. М., 1970.

214. Крачковский А.П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Изд. Харьковского государственного университета. Харьков, 1956.

215. Криганов А.В. Вiйськова справа ранньосередньовiчних аланiв Подоння // Археологiя. 1993, № 2.

216. Куза АВ. Древнерусские поселения. В кн.: Древняя Русь: город, замок, село. М., 1985.

217. Куза А.В. Новгородская земля. В кн.: Древнерусские княжества X–XIII вв. М., 1975.

218. Кузнецов А.В. Очерки истории алан. Владикавказ, 1992.

219. Кузьмин А.Г. «Варяги» и «Русь» на Балтийском море // ВИ, 1970, №10,

220. Кузьмин AT. К вопросу о происхождении варяжской легенды. В кн.: Новое о прошлом нашей страны. М., 1967.

221. Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977.

222. Кузьмин А.Г. Об этнической природе варягов (к постановке проблемы) // Вопросы истории. 1974.

223. Кузьмин С.Л. К вопросу о погребальной обрядности носителей культуры сопок. Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научно-практической конференции. Псков, 1989.

224. Кузьмин С.Л. К вопросу о погребальной обрядности носителей культуры сопок. Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научно-практической конференции. Псков, 1989.

225. Кузьмин С.Л. Ладога в эпоху раннего средневековья (середина VIII — начало XII в.) // http://altladoga.narod.ru/knigi/elv/kuzmin/ ladogaransrednevekovie 1.htm

226. Кузьмин С.Л. Малые дома Старой Ладоги VIII–IX вв. (культурная принадлежность домостроительной традиции) // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научно-практической конференции. Псков, 1989.

227. Кузьмин С.Л. Начальный период истории Ладоги // http://www. petrsu.ru/ScienceActivity/confer/1997/scandi/4_a.htm

228. Кузьмин С.Л., Волковицкий А.И. Археологическое изучение Ладоги // http://altladoga.narod.ru/newsarh/2005/KVl.htm

229. Кузьмин С.Л., Мачинская А.Д. Культурная стратиграфия Ладоги VIII–X вв.// Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научно-практической конференции. Псков, 1989.

230. Кураев И.В. Историография варяжского вопроса (по исследованиям погребений Гнездова) // Гнездово: 125 лет исследования памятника М., 2001. (Труды ГИМ, вып. 124).

231. Кучкин В.А. «Русская земля» по летописным данным XI — первой половины XIII в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1992–1993. М., 1995.

232. Лабутина И.К., Килъдюшевский В.И., Урьева А.Ф. Древнерусский некрополь Пскова (по раскопкам 1976 г.) // КСИА. Вып. 166. М., 1981.

233. Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Т. I. M., 1962

234. Лапенков Владимир. Виртуальная Русь. — http://www.netslova. ruflapenkov/vr.html

235. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия IX — первая половина XII в. М. — Л., 1989.

236. Лебедев Г. С. Археолого-лингвистическая гипотеза славянского этногенеза // Славяне: этногенез и этническая история. Л., 1989.

237. Лебедев Г.С. Камерные могилы Бирки // Тез. докл. V Всесоюзной конференции по изучению Скандинавских стран и Финляндии. Ч. l.M.,1971.

238. Лебедев Г.С. Начало Верхней Руси по данным археологии // Проблемы истории и культуры Северо-запада РСФСР. Л., 1977.

239. Лебедев Г.С. Новые данные о длинных курганах и сопках // Проблемы археологии и этнографии. Л., 1978.

240. Лебедев Г.С. О времени появления славян на Северо-западе в сб. «Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья». Л.: ЛГУИиздат. 1982.

241. Лебедев Г.С. Проблема генезиса древнерусской курганной культуры // Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР. Москва, 1981.

242. Лебедев Г.С. Русь и чудь, варяги и готы (итоги и перспективы историко-археологического изучения славяно-скандинавских отношений в I тыс.н.э.) // Историко-археологическое изучение Древней Руси / Отв. ред. И.В. Дубов. Л., 1988.

243. Лебедев Г.С. Системное описание археологической культуры // Предмет и объект археологии и вопросы методики археологических исследований. Ленинград, 1975.

244. Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л., 1985.

245. Лебедев Г.С. Этногеография Восточной Европы по «Повести временных лет». В кн.: Историческая этнография. Традиции и современность. Проблемы археологии и этнографии, вып. 2. Л., 1982.

246. Лебедев Г.С., Рябинин Е.А. Сопки и жальники // Проблемы археологии II. Сборник статей в память профессора М.И. Артамонова. Л., 1978.

247. Лебединский М.Ю. К вопросу об истории древнерусской народности // http://heathen.narod.ru/library/istrus.hnnl

248. Лев Диакон Калойский. История // http://krotov.info

249. Леонтьев А.Е. Археология мери (К предыстории Северо-восточной Руси). М., 1996.

250. Леонтьев А.Е. Волжско-балтийский торговый путь в IX в. // КСИА, 1986, вып. 183.

251. Леонтьев А.Е. Поселения мери и славян на оз. Неро // КСИА, 1984, вып. 179.

252. Леонтьев А.Е. Скандинавские вещи в коллекции Сарского городища // Скандинавский сборник. XXVI. Таллин, 1981.

253. Леонтьев А.Е. Тимерево. Проблема исторической интерпретации археологического памятника // СА, № 3. М., 1989.

254. Леонтьев А.Е., Рябинин Е.А. Этапы и формы ассимиляции летописной мери (постановка вопроса) // Советская археология, 1980, № 2.

255. Лесман Ю. М. К теории этногенеза: этногенез древнерусской народности. Петербургский археологический вестник: скифы, сарматы, славяне, русь. СПб., 1993, № 6.

256. Литаврин Г.Г., Янин В.Л. Некоторые проблемы русско-византийских отношений в IX–XV вв. // История СССР, 1970, № 4.

257. Лиутпранд Кремонский. Книга воздаянии (Антаподосис) // http://vostlit.narod.ru/Texts/rus/Liut_Kr/text8.htm

258. Лихачев Д.С. Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси. М., 1975.

259. Ловмянский X. Русь и норманны. М., 1985.

260. Ловмянский X. Рюрик Фрисландский и Рюрик Новгородский // Сканд. сборн. VII. Таллин, 1963.

261. Лопатин Н.В. Тушемля, Демидовка, Колочин: о соотношении керамики верхних слоев // Краткие сообщения Института археологии АН СССР, в. 195. М, 1989.

262. Лурье Я.С. Генеалогическая схема русских летописей XI–XVI вв., вошедших в «Словарь книжников и книжности Древней Руси». ТОДРЛ 40,1985.

263. Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976.

264. Львова З.А. К вопросу о причинах проникновения стеклянных бус X — начала XI в. в северные районы Восточной Европы // АСГЭ, 1977, вып. 18, с. 108.

265. Ляпушкин И.И. Археологические памятники славян лесной зоны Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства (VIII–IX вв.) // Культура Древней Руси. М., 1966.

266. Ляпушкин И.И. Гнездово и Смоленск // Проблемы истории феодальной России. Л., 1971.

267. Ляпушкин И.И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства (VIII — первая половина IX в.). Историко-археологические очерки // Материалы и исследования по археологии СССР. Л., 1968.

268. Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства и формирование русской народности. М., 1971.

269. Мавродин В.В. Происхождение русского народа. Л., 1978.

270. Мавродин В.В., Фроянов И.Я. Об общественном строе восточных славян по археологическим данным // Проблемы археологии. Вып. 2. Л., 1978.

271. Макаров Н. Ухтомский волок // http://www.booksite.ru/fulltext/ pam/yat/niki/2.htm

272. Малярчук Б.А., Деренко М.В. Структура русского генофонда // «Природа», 2007, № 4.

273. Матвеева Г.И. О происхождении именьковской культуры // Древние и средневековые культуры Поволжья. Куйбышев, 1981.

274. Матюшин Г.Н. Археологический словарь. М.: «Просвещение: АО «Учеб. лит.», 1996.

275. Мачинский Д.А. О времени и обстоятельствах первого появления славян на Северо-западе Восточной Европы по данным письменных источников в сб. Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: ЛГУИиздат, 1982.

276. Мачинский Д.А., Кузьмин С.Л., Мачинская А.Д. Ранние скандинаво-славянские контакты по материалам Ладоги VIII–X вв. // X Всесоюзная конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии: Тезисы докладов. М., 1986.

277. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. Древнерусские влияния в культуре Скандинавии раннего средневековья // История СССР, 1984, №3.

278. Мельникова Е.А. «Сага об Эймунде» о службе скандинавов в дружине Ярослава Мудрого // Восточная Европа в древности и средневековье: Сб. статей. М., 1978.

279. Мельникова Е.А. Восточноевропейские топонимы с корнем gar5 — в древнескандинавской письменности // СС. 1977. Вып. XXII.

280. Мельникова Е.А. Древняя Русь в исландских географических сочинениях // В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. М., 1976.

281. Мельникова Е.А. Новгород Великий в древнескандинавской письменности // Новгородский край. Л., 1984.

282. Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи: (тексты, перевод, комментарий). М., 1977.

283. Мельникова Е.А. Экспедиция Ингвара Путешественника на восток и поход русских на Византию в 1043 г. // СС. 1976. Вып. XXI.

284. Мельникова Е.А. Этнономика Севера европейской части СССР по древнескандинавской письменности и «Повести временных лет» // В сб. Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: ЛГУИиздат, 1982.

285. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Легенда о «призвании варягов» и становление древнерусской историографии // Вопросы истории. 1995, №2.

286. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Название «Русь» в этнокультурной истории Древнерусского государства // Вопросы истории. 1989, № 8.

287. Мельникова ЕЛ., Петрухин В.Я. Начальные этапы урбанизации и становление государства (на материале Древней Руси и Скандинавии) //В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. М., 1986.

288. Мельникова ЕЛ., Петрухин В.Я. Формирование сети раннегородских центров и становление государства (Древняя Русь и Скандинавия) // История СССР. 1986, № 5.

289. Митрофанов А.Г. Археологические памятники восточных балтов на территории Белоруссии в эпоху железа VIII в. до н.э. — IX в. н.э. // Из древней истории балтских народов: по данным археологии и антропологии. Рига, 1980.

290. Митрофанов А.Г. Железный век Белоруссии VII–VI вв. до н.э. — VII в. н.э. Минск, 1978.

291. Михайлов К.А. Древнерусские камерные погребения и Гнездо-во // Гнездово: 125 лет исследования памятника. М., 2001. (Труды ГИМ, вып. 124); Портал «Археология России», 2005.

292. Михайлов К.Л. Погребение воина с конями на вершине плакунской сопковидной насьти в свете погребальных традиций эпохи викингов//Древности Поволховья. СПб., 1997.

293. Михайлов К.Л. Южноскандинавские черты в погребальном обряде плакунского могильника // Новгород и Новгородская земля: История и археология. Вып. 10. Новгород 1996.

294. Мишулин А.В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н.э. // ВДИ. 1941, № i (14). — http:// oldru.narod.ru/biblio

295. Младшая Эдда.

296. Моця А.П. Погребальные памятники южнорусских земель IX–XIII вв. Киев, 1990.

297. Моця А.П. Срубные гробницы Южной Руси // Проблемы археологии Южной Руси. Киев, 1990.

298. Назаренко А.В. Могильник в урочище Плакун. Средневековая Ладога / Под ред. В. В. Седова. Ленинград, 1985.

299. Назаренко А.В. Норманны и появление курганов в Приладожье // В кн.: Северная Русь и ее соседи. Л., 1982.

300. Назаренко В.А., Назаренко Ю.А. «Домики мертвых» и погребальная обрядность приладожской чуди (некоторые аспекты ее представлений о загробном мире) // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Тезисы научно-практической конференции). Новгород, 1988.

301. Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства: Историко-географическое исследование. М, 1951.

302. Нефедов B.C. Археологический контекст «древнейшей русской надписи» из Гнездова // Гнездово: 125 лет исследования памятника. М., 2001. (Труды ГИМ, вып. 124).

303. Нефедов B.C. Смоленское Поднепровье и путь «из варяг в греки» и IX–X вв. // XIII конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии // Тез. докл. М. — Петрозаводск, 1997.

304. Никитин A.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.

305. Никоновская летопись // ПСРЛ. Т. IX–X. М., 1965.

306. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. и с предисловием А.Н. Насонова. Москва, Ленинград, 1950.

307. Новикова Г.Л. Скандинавские амулеты из Гнездова // Смоленск и Гнездово. М., 1991.

308. Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.

309. Новосельцев А.П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель // Вопросы истории. 1991, № 2–3.

310. Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990.

311. Новосельцев А. П., Пашуто В.Т. Внешняя торговля Древней Руси (до середины XIII в.) // История СССР. 1967, № 3.

312. Новосельцев А.П., Сахаров А.Н. и др. История России с древнейших времен до конца XVII века. М.: «ACT», 1996.

313. Носов Е.Н. Волховский водный путь и поселения конца 1 тысячелетия н.э. // КСИА. М., 1981. Вып. 164.

314. Носов Е.Н. К вопросу о сложении погребального обряда длинных курганов // КСИА. 1986. Вып. 179.

315. Носов Е.Н. Некоторые общие вопросы изучения погребальных памятников второй половины 1 тыс. н.э. в Приильменье // СА. 1981.

316. Носов Е. Н. Некоторые общие проблемы славянского расселения в лесной зоне Восточной Европы в свете истории хозяйства // Славянорусские древности 1 (Историко-археологическое изучение Древней Руси. Итоги и основные проблемы.) Ленинград, 1988.

317. Носов Е.Н. Новгород и Новгородская округа IX–X вв. в свете новейших археологических данных (к вопросу о возникновении Новгорода) // НИС. Вып. 2(12). Л., 1984.

318. Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. Л., 1990.

319. Носов Е.Н. Поселения Приильменья и Поволховья в конце I тыс. н.э. // Автореферат дис…. канд. ист. наук. Москва, 1977.

320. Носов Е.Н. Проблемы изучения погребальных памятников Новгородской земли (к вопросу о славянском расселении) // Новгородский исторический сборник 1 (11). Ленинград, 1982.

321. Носов Е.Н. Смоленск и Гнездово (К истории древнерусского города). М., 1991.

322. Носов Е.Н. Современные археологические данные по варяжской проблеме на фоне традиций русской историографии // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. СПб., 1999.

323. Носов Е.Н. Сопковидная насыпь близ урочища Плакун в Старой Ладоге // Средневековая Ладога. Л., 1985.

324. Носов Е.Н. Характер расселения и становление городов Северной Руси // Взаимодействие древних культур в бассейне Балтийского моря // Тезисы докладов советско-датского симпозиума. Ленинград, ноябрь 1989 г. Ленинград, 1989.

325. Нюлен Э. Поминальные камни Готланда // В кн.: Сокровища викингов. Л., 1979.

326. Отин Е.С. Ареалы славянских гидронимических терминов в топонимии Подонья // Проблемы восточнославянской топонимии. М., 1978.

327. Откуда есть пошла русская земля… Том И. М.: Издательство «Молодая гвардия», 1986.

328. Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988.

329. Памятники литературы Древней Руси. XIII век. М., 1981.

330. Панкратов Д. «Британский лев» обломал зубы против русской инвалидной команды // http://d-pankratov.ru/archives/1964

331. Пашуто В.Т. Русско-скандинавские отношения и их место в истории раннесредневековой Европы // Сканд. сборн. XV. Таллин, 1970.

332. Перхавко В.Б. Классификация орудий труда и предметов вооружения из средневековых памятников междуречья Днепра и Немана // Советская археология. 1979, № 4.

333. Петренко В.П., Шитова Т.Е. Любшанское городище и средневековые поселения Северного Поволховья // Средневековая Ладога. Л., 1985.

334. Петренко В.П. Финно-угорские элементы в культуре средневековой Ладоги // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984.

335. Петров Н.И. Поволховье и ильменское Поозерье в IX–X вв. СПб., 1996.

336. Петрухин В.Я. Большие курганы Руси и Северной Европы. К проблеме этнокультурных связей в ранне-средневековый период // Историческая археология. Традиции и перспективы. М., 1998.

337. Петрухин В.Я. Гнездово между Киевом, Биркой и Моравией (Некоторые аспекты сравнительного анализа) // Сборник Гнездово: 125 лет исследования памятника // Труды ГИМ, № 124. М., 2001 // Портал «Археология России»/ www.archeologia.ru, 2005.

338. Петрухин В.Я. Дохристианская религия Руси и Скандинавии: Курганы и святилища. // В сб. на портале: http://petrsu.karelia.ru/ Science Activity /confer/1997/scandi/4_a.htm

339. Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI вв. М.; Смоленск, 1995.

340. Петрухин В.Я. Проблемы этнокультурной истории славян и Руси в IX–XI вв. Автореф. докт. дисс. М., 1994.

341. Петрухин В.Я. Святилища и захоронения славян и варягов // http:/Avww. rolemancer. ru/printfeature.php?artid=1021

342. Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. К предыстории древнерусского города // В кн.: История СССР, № 4. М. — Л., 1979.

343. Платонова Н.И. Камерные погребения XI — начала XII в. в Новгородской земле (Анализ погребального обряда) // Труды VI Международного конгресса славянской археологии. Т. 4. М., 1998.

344. Плетнева С.А. Кочевники средневековья. Поиски исторических закономерностей. М., 1982.

345. Плетнева С.А. На славяно-хазарском пограничье: Дмитриевский археологический комплекс. М., 1989.

346. Плетнева С.А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура. М., 1967.

347. Плетнева С.А. Хазары. М., 1986.

348. Плечко Л.А. Старинные водные пути. М.: «Физкультура и спорт», 1985.

349. Плиний Старший. Естественная история.

350. Плоткин К.М. Псков и его округа в конце 1 тыс. н.э. // Сб.: Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: ЛГУИ-издат, 1982.

351. Поболь Л. Археологические памятники Белоруссии: железный век. Минск, 1983.

352. Повесть временных лет (ПВЛ). М. — Л., 1950.

353. Покас И.М. Средневековое население Среднего Подесенья по данным антропологии // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Киев, 1988.

354. Покровский М.Н. Избранные произведения. Кн.1. М., 1966.

355. Попов А.И. Следы времен минувших. Из истории географических названий Ленинградской, Псковской и Новгородской областей. Л., 1981.

356. Поэзия скальдов // Под ред.: СВ. Петрова, М.И. СтеблинаКаменского. М., 1979.

357. Правда роськая // http://uf.kgsu.ru/lib

358. Природные ландшафты голоцена и их изменение под влиянием деятельности человека // История биогеоценозов СССР в голоцене. М., 1976.

359. Приселков М.Д. История русского летописания XI–XV вв. Л., 1940.

360. Прицак О.И. Происхождение названия Rus/Rus // Вопросы языкознания. 1991, № 6.

361. ПСРЛ. Л., 1926.

362. Пушкина Т.А. Височные кольца Гнездовского комплекса // Труды V МКСА. Т. 3. М., 1987.

363. Пушкина Т.А. Гнездово — на пути из Варяг в Греки // Путь из Варяг в Греки и из Грек… М., 1996.

364. Пушкина Т.А. Лепная керамика Гнездовского селища // ВМУ. 1974, №3.

365. Пушкина Т.А. Нумизматические материалы из раскопок Гнездова // Великий Новгород в истории средневековой Европы. М., 1999.

366. Пушкина Т.А. Скандинавские вещи из Гнездовского поселения//СА. 1981, №3.

367. Пушкина Т.А. Скандинавские находки с территории Древней Руси (обзор и топография) // http://www.petrsu.ru/ScienceActivity/ confer/1997/scandi/4_a.htm

368. Пушкина Т.А. Три амулета из Гнездова//Проблемы археологии Евразии. М., 1991.

369. Пушкина Т.А. Трилистные скандинавские фибулы на территории Восточной Европы //Археологический сборник. М., 1999. (Труды ГИМ.вып. 111).

370. Пушкина Т.А., Мурашева В.В., Нефедов B.C. Новое в изучении Центрального селища в Гнездове // Гнездово: 125 лет исследования памятника. М., 2001. (Труды ГИМ, вып. 124).

371. Пчелов Е.В. Легендарная и начальная генеалогия Рюриковичей // Вестник ИРО, № 2. М., 1994.

372. Пчелов Е.В. Происхождение династии Рюриковичей // Труды Историко-архивного института. Т. 34. М., 2000.

373. Равдоникас В.И. Надписи и знаки на мечах из Днепростроя // Изв. ГАИМК. Вып. 100. М. — Л., 1933.

374. Раппопорт П. А. Крепостные сооружения Саркела // Материалы и исследования по археологии СССР. Т. 75. 1959.

375. Розанова Л.С. Своеобразие технологии кузнечного производства Южной и Северной Руси в домонгольский период // Проблемы археологии Южной Руси. Киев, 1990.

376. Роспонд С. Структура и стратиграфия древнерусских топонимов // Восточнославянская ономастика. М., 1972.

377. Русанова И.П. Курганы полян. М., 1966.

378. Русанова И.П. Славянские древности VI–VII вв. (Культура пражского типа). Москва, 1976.

379. Русская Синодальная Онлайн Библия. Ветхий Завет.

380. Рыбаков Б.А. Город Кия // Вопросы истории. 1980, № 5.

381. Рыбаков Б.А. Древности Чернигова // МИА. № 11. М. — Л., 1949.

382. Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.

383. Рыбаков Б.А. Киевская земля и русские княжества XII–XIII вв. М., 1982.

384. Рыбаков Б.А. Любеч — феодальный двор Мономаха и Ольговичей // Краткие сообщения Института археологии АН СССР, вып. 99, 1964.

385. Рыбаков Б.А. Мир истории. М.: Молодая гвардия, 1984.

386. Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964.

387. Рыбаков Б.А. Предпосылки образования древнерусского государства // В кн.: Очерки истории СССР, III–IX вв. М., 1958.

388. Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.

389. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1987.

390. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981.

391. Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. М.: Наука, 1978.

392. Рыдзевская Е.А. Сведения о Старой Ладоге в древнесеверной литературе // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. М. — Л., 1945.

393. Рябинин Е.А. «Деревянный мир» раннесредневековой Лодоги (по материалам раскопок Земляного городища 1973–1985 гг.) // Ран-несредневековые древности Северной Руси и ее соседей. СПб. // http:// altladoga.narod.ru.

394. Рябинин Е.А. Заметки о ладожских древностях (о «двух культурах» раннесредневековой Ладоги) // Современность и археология: Международные чтения, посвященные 25-летию Староладожской археологической экспедиции. СПб., 1995.

395. Рябинин Е.А. Новые открытия в Старой Ладоге (итоги раскопок на Земляном городище 1973–1975 гг.) // Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. Л., 1985 // http://altladoga. narod.ru.

396. Рябинин Е.А. Предметы вооружения и их имитации из Старой Ладоги // Древности Северо-западной России. СПб., 1995.

397. Рябинин Е.А. Скандинавский производственный комплекс VIII века из Старой Ладоги // Скандинавский сборник. Таллин, 1980. Вып. XXV.

398. Рябинин Е.А. У истоков ремесленного производства в Ладоге // Новые источники по археологии Северо-запада. СПб., 1994.

399. Рябинин Е.А., Черных Н.Б. Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Староладожского Земляного городища в свете новых исследований // Советская археология. М., 1988.

400. Сага об Инглингах.

401. Сага об Эймунде // Пер. Е.А. Рыдзевской // Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. Москва, 1978.

402. Сагайдак М.А. О конструкциях погребальных комплексов Киевщины и Черниговщины IX–XI вв. // Чернигов и его округа в IX–XI вв. Киев, 1988.

403. Самоквасов Д.Я. Дневник раскопок у села Гочево Обоянского уезда Курской губернии. М., 1915.

404. Самоквасов Д.Я. Могильные древности Северянской Черни-говщины. М., 1917.

405. Самоквасов Д.Я. Раскопки северянских курганов во время XIV археологического съезда. М., 1916.

406. Самоквасов Д.Я. Северянская земля и северяне по городищам и могильникам. М., 1908.

407. Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.

408. Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. // СС. 1974. Вып. XIX.

409. Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. I (I–VII вв.). М., 1991; Т. II (VII–IX вв.), 1995.

410. Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., 1982.

411. Седов В. В. Длинные курганы кривичей // Свод археологических источников Е 1–8. Москва, 1974.

412. Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М., 1999.

413. Седов В.В. Новгородские сопки // Свод археологических источников Е 1–8. Москва, 1970.

414. Седов В.В. Первый этап славянского расселения в бассейнах озер Ильменя и Псковского // Новгородские археологические чтения. Материалы научной конференции, посвященной 60-летию археологического изучения Новгорода и 90-летию со дня рождения основателя Новгородской археологической экспедиции А.В. Арциховского. Новгород, 28 сентября — 2 октября 1992 г. Новгород, 1994.

415. Седов В.В. Прибалтийско-финская этноязыковая общность и ее дифференциация // Финно-угроведение. 1997. № 2.

416. Седов В.В. Русский каганат IX века // http://usadba-psk.narod. ru/sedov03.htm

417. Седов В.В. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли (VIII–XV вв.) // МИА. 1960, № 92.

418. Седов В.В. Славяне в древности. М., 1994.

419. Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995.

420. Седов В.В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. Москва, 1970.

421. Седов В.В. Славяне и иранцы в древности // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. VIII Международный съезд славистов. Доклады советской делегации. М., 1978.

422. Седов В.В. Славяне. Историко-археологическое исследование. М., 2002.

423. Седов В.В. Смоленская земля // В кн.: Древнерусские княжества X–XIII вв. М., 1975.

424. Седов В.В. Соседи Рима, кельтов и германцев // «Родина». 2003, № 4.

425. Седов В.В. Этногенез ранних славян. Выступление в ноябре 2002 г. на заседании Президиума РАН. // Вестник Российской академии наук, том 73, № 7, 2003.

426. Семенова Л. А. Русы в «Книге стран» ал-Йа'куби (из истории изучения) // Арабский Восток. М., 1997.

427. Сказания мусульманских писателей о славянах и русах (с половины VII века до конца X века по Р. X.) / Пер. А.Я. Гаркави. СПб., 1871.

428. Скилица. О войне с русью // http://krotov.info/acts/10/lev_diak/ skilic.htm

429. Скржинская Е. Ч. Аммиан Марцеллин и его время // Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994.

430. Скржинская Е. Ч. Иордан и его «GETICA». Комментарии // Иордан. О происхождении и деяниях гетов. «GETICA». СПб., 1997.

431. Славяне и скандинавы. М., 1986.

432. Следы балтийских славян в генофонде русского населения Восточной Европы. The Russian Journal of Genetic Genealogy (Русская версия). Том 1,№ 1,2009.

433. Смоленск и Гнездово в истории России. Смоленск, 1999.

434. Смоленск и Гнездово. М., 1991.

435. Снорри Стурлусон. Круг Земной / Изд. подг. А.Я. Гуревич, Ю.К. Кузьменко, О.А. Смирницкая, М.И. Стеблин-Каменский. М., 1980.

436. Снорри Стурлусон. Сага об Этиле // http://www.s-tales.ru/index. php?id= 10&story=374&page=22

437. Соколова В.К. Русские исторические предания. М., 1970. С. 10.

438. Соловьев С.М. Сочинения. М., 1991.

439. Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1895.

440. Стальсберг А. О скандинавских погребениях с лодками эпохи викингов на территории Древней Руси // Историческая археология: Традиции и перспективы. М., 1998.

441. Становление и развитие раннеклассовых обществ: Город и государство. Л., 1986.

442. Статья о Рюриковом Городище на сайте Института истории материальной культуры // http://iimk.nw.ru/rus/projects/rg.htm

443. Страбон. География. М., 1990.

444. Тавлинцева Е.Ю. Железный век на территории Москвы и Подмосковья. Дьяковская культура // http://xlt.narod.ru/texts/djak.html

445. Татищев В.Д. История Российская. М. — Л., 1962.

446. Таутавичюс А.З. Восточнолитовские курганы // Вопросы этнической истории народов Прибалтики. Т. 1. Москва, 1959.

447. Тимощук Б.А. Восточнославянская община VI–X вв. М., 1992.

448. Тимощук Б.А. Начало классовых отношений у восточных славян (по материалам поселений украинского Прикарпатья) // Советская археология (СА), 1990, № 2.

449. Тимощук Б.А., Русанова И.П., Михаилина Л.П. Итоги изучения славянских памятников Северной Буковины V–X вв. // СА. 1981, № 2.

450. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956.

451. Тихомиров М.Н. Происхождение названия «Русь» и «Русская земля» // Тихомиров М.Н. Русское летописание. М., 1979.

452. Тойнби А. Дж. Постижение истории. М., 1991.

453. Толкачев А.И. О названиях днепровских порогов в сочинении Константина Багрянородного «De adm. imp.» // В кн.: Историческая грамматика и лексикология русского языка. М., 1962.

454. Толочко П.П. Древний Киев. Киев, 1983.

455. Толочко П.П. Пути становления древнерусских городов // Труды VIМКСА. М, 1997.

456. Томсен В. Начало русского государства. М., 1891.

457. Топоров В.Н., Трубачев О.Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962.

458. Третьяков П.Н. У истоков древнерусской народности / АН СССР. Ин-т археологии. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1970. (Материалы и исследования по археологии СССР; № 179). На финно-угорских окраинах Древней Руси.

459. Третьяков П.Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М — Л., 1966.

460. Третьяков П.Н., Шмидт Е.А. Древние городища Смоленщины. М. — Л., 1963.

461. Трубачев О.Н. «Старая Скифия» Геродота и славяне // ВЯ, 1979, №4.

462. Трубачев О.Н. В поисках единства. Взгляд филолога на проблему истоков Руси. М., 1997.

463. Трубачев О.Н. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). М., 1993.

464. Трубачев О.Н. Лингвистическая периферия древнейшего славянства. Индоарийцы в Северном Причерноморье. Вопросы языкознания (ВЯ), 1977, № 6.

465. Трубачев О.Н. Некоторые данные об индоарийском языковом субстрате Северного Кавказа в античное время // Вестник древней истории, 1978.

466. Трубачев О.Н. О синдах и их языке. ВЯ, 1976, № 4.

467. Трубачев О.Н. Ранние славянские этнонимы — свидетели миграции славян // Вопросы языкознания, 1974, № 6.

468. Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991.

469. Тунмарк-Нюлен Л. Гнездовский меч — изделие готландского мастера? //Гнездово: 125 лет исследования памятника. М., 2001. (Труды ГИМ, вып. 124).

470. Тупиков Н.М. Словарь древнерусских личных собственных имен. СПб., 1903.

471. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и дополнения О.Н. Трубачева. М., 1986.

472. Феофилактп Симокашта. История / Пер. СП. Кондратьева. М., 1957.

473. Фехнер М.В. О «скрамасаксе» из Гнездова // Новое в советской археологии. М., 1965.

474. Фехнер М.В. Ткани из Гнездова // Археологический сборник. М., 1999. (Труды ГИМ, Вып. 111).

475. Фехнер М.В., Недошивина Н.Г. Этнокультурная характеристика Тимеревского могильника по материалам погребального инвентаря // СА.№2, 1987.

476. Филин Ф.П. О происхождении праславянского языка и восточнославянских языков // Вопросы языкознания, 1980, № 4.

477. Фомин А.В. Топография кладов куфических монет X века в междуречье Днепра и Десны // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Киев, 1988.

478. Фомин В.В. Варяги и варяжская Русь. К итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005.

479. Франк С.Л. Духовные основы общества. М., 1992.

480. Фроянов И.Я, Дворшченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

481. Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов // Вопросы истории, 1991, № 6.

482. Фроянов И.Я. Киевская Русь: очерки отечественной историографии. Л., 1990.

483. Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. СПб., 1992.

484. Хабургаев Г.А. Этнонимия «Повести временных лет» в связи с задачами реконструкции восточнославянского глоттогенеза. М., 1979.

485. Хазанов A.M. Очерки военного дела сарматов. М., 1971.

486. Хазарско-еврейские документы X века. М.: Мосты культуры, 2003 // http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Chaz_evr_ dok_X/

487. Харламов В.А. Исследования на Замковой горе в Киеве // В кн.: Археологические открытия 1977 года. М., 1978.

488. Херрманн Й. Ruzzi. Forsderen liudi. Fresiti. К вопросу об исторических и этнографических основах «Баварского географа» (первая половина IX в.) // Древности славян и руси. М., 1988.

489. Херрманн Й. Полабские и ильменские славяне в раннесредневековой балтийской торговле // В кн.: Древняя Русь и славяне. М, 1978.

490. Хлевов А.А. Норманнская проблема в отечественной исторической науке. СПб., 1997.

491. Хорошев А.С. Политическая история русской канонизации (XI–XVI вв.). М., 1986.

492. Цоль-Адамикова X. Наземные погребения с трупосожжением у славян в свете письменных и археологических источников // РА. № 1.1998.

493. Чернов А. Так вот где таилась Россия моя… // http://chernov-trezin.narod.ru/Ladogal.html

494. Черных Н.Б. Дендрохронология средневековых памятников Восточной Европы // В кн.: Проблемы абсолютного датирования в археологии. М., 1972.

495. Чернышев Н.А. О технике и происхождении мечей, найденных на Днепрострое в 1928 году // СС. Вып. № 4, 1963.

496. Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка. М.: Просвещение, 1975.

497. Шаскольский И.П. Норманнская теория в современной буржуазной науке. М. — Л., 1965.

498. Шаскольский И.П. Экономические связи России с Данией и Норвегией в IX–XVII вв. // Исторические связи Скандинавии и России (IX–XX вв.). Л., 1970.

499. Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов. СПб., 1904.

500. Шахматов А.А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919.

501. Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.

502. Шахматов Д.А. «Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ, т. IV. М. — Л., 1940.

503. Шишков Е.А. Камерные захоронения Среднего Подесенья // Деснинские древности. Брянск, 1995.

504. Шинаков Е.А. От пращи до скрамасакса. На пути к державе Рюриковичей. Брянск — СПб., 1995.

505. Шинаков Е.А. Северные элементы в культуре Среднего Подесенья X–XI вв. // Историческая археология. Традиции и перспективы. М., 1998.

506. Ширинский С. С. О времени кургана 47, раскопанного у д. Гнездово в 1950 г. // XIII конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии // Тез. докл. Петрозаводск, 1997.

507. Шкунаев С.В. Германские племена и союзы племен // http:// www.kulichki.com/~gumilev/HEU/heu 1215.htm

508. Шмидт ЕА. Археологические памятники второй половины 1-го тысячелетия н.э. на территории Смоленской области // Материалы по изучению Смоленской области. Вып. V. Смоленск, 1963.

509. Шмидт Е.А. Археологические памятники периода возникновения города Смоленска // В кн.: Смоленск. 1100 лет. Смоленск, 1967.

510. Шмидт Е.А. Днепро-двинские племена в I тысячелетии н.э. // Автореф. докт. дисс. Москва, 1975.

511. Шмидт Е.А. Древнерусские археологические памятники Смоленской области. Вып. 2. М., 1983.

512. Шмидт Е.А. Гнездовский комплекс археологических памятников. // http://www.admin-smolensk.ru/-pkns/pkns/index.php7optionscom_c ontent&task=view&id=774&Itemid=103

513. Шмидт Е.А. О смоленских длинных курганах // Славяне и Русь. Москва, 1968.

514. Шмидт Е.А. О Тушемлинской культуре IV–VII веков в верхнем Поднепровье и Подвинье (к вопросу этнической атрибуции) // Is baltu kulturos istorijos (Вильнюс: Diemedis, 2000).

515. Шмидт Е.А. Об этническом составе населения Гнездова // СА. № 3, 1970.

516. Шмидт Е.А. Племена верховьев Днепра до образования Древнерусского государства. М., 1992.

517. Шмидт Е.А. Тушемлинская культура на верхнем Днепре и формирование смоленских кривичей // В сб.: Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: ЛГУИиздат, 1982.

518. Штыхов Г.В. Археологическая карта Белоруссии. Памятники железного века и эпохи феодализма. Вып. 2. Минск, 1971.

519. Штыхов Г.В. Города Полоцкой земли (IX — ХШ вв.). Минск, 1978.

520. Штыхов Г.В. Древнерусская народность: реалии и миф // Этногенез и этнокультурные контакты славян // Труды VI Международного конгресса славянской археологии. Т. 3. Москва, 1997.

521. Штыхов Г.В. Древний Полоцк IX–XIII вв. Минск, 1975.

522. Штыхов Г.В. Киев и города Полоцкой земли // Киев и западные земли Руси в IX–XIII вв. Минск, 1982.

523. Штыхов Г.В. Культура ранних длинных курганов V–VII вв. в Беларуси // Lietuvos archeologija. T. 18. 1999.

524. Штыхов Г.В. Формирование Полоцких Кривичей// Is baltu kulturos istorijos (Вильнюс: Diemedis, 2000).

525. Щукин М.Б. Рождение славян // www.krotov.info/history/09/ schukin.html

526. Щукин М.Б. Семь миров Древней Европы и проблемы этногенеза славян // Славяне: этногенез и этническая история. Л., 1989.

527. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1890.

528. Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М.: Наука, 1987.

529. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. Вып. 8. М., 1981.

530. Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период. М., 1956.

531. Янин В.Л. Заметки о новгородских берестяных грамотах // Советская археология, 4. М., 1965.

532. Янин В.Л., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // В кн.: История СССР, № 2. М. — Л., 1971.

533. Янин В.Л.. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований//НИС, 1982, № 1 (11).

534. Янссон И. Скандинавские находки IX–X вв. с Рюрикова городища // Великий Новгород в истории средневековой Европы. М., 1999.

535. Ярославское Поволжье X–XI вв. по материалам Тимеревского, Михайловского и Петровского могильников. М., 1963.

536. http://www.allmonarchs.net

537. http://altladoga.narod.ru.

538. http://annals.xlegio.ru

539. http://a-pereswet.livejournal.com

540. http://apnovoselcev.narod.ru

541. http://aquilaaquilonis.livejournal.com

542. http://archeologia.narod.ru

543. http://behistory.ru

544. http://forum.ossetia.ru

545. http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000030

546. http://hojja-nusreddin.livejournal.com/

547. http://krotov.info

548. http://lib.aldebaran.ru

549. http://lokaloki.livejournal.com/

550. http://mythology.webhost.ru

551. http://nasledie.dubna.ru

552. http://oldru.narod.ru

553. http://oldrus.livejournal.com/364020.html

554. http://rossistoria.ni/chitatelskie_vstavki_nsv.php#_ftn 18

555. http://skaldic.arts.usyd.edu.au

556. http://stratum.ant.md/4_00/articles/teфilov/teфilov01.htm.

557. http://www.s-tales.ru

558. http://tiamat.ru

559. http://ulfdalir.ru/

560. http://valdemarus.livejoumal.com

561. http://wiederda.livejournal.com

562. http://www.archaeology.ru

563. http://www.archeologia.ru

564. http://www.gestir.narod.ru

565. http://www.historica.ru

566. http://www.history.org.ua

567. http://www.ipiran.ru

568. http://www.krotov.info

569. http://www.!ants.tellur.ru

570. http://www.nasled.org/history/arheologia

571. http://www.oldladoga.ru

572. http://www.petrsu.ru

573. http://www.polit.ru/sci574ence

574. http://www.rodstvo.ru

575. http://www.ru.wikipedia.org

576. http://www.rusgoldring.ru/goroda/kalugahistory.htm

577. http://www.vostlit.info

578. http://www.vidania.ru

579. http://ru.wikisource.org

580. http://www.allmonarchs.net

* * *

Примечания

1

Таковы действительно верования древних славян — в понимании христианского автора, разумеется.

2

Отражение верований древних скандинавов, от которых вели свое происхождение изначальные русы.

3

Это не оценочная категория, не оскорбление: «паганус» для говорящих и пишущих на греческом языке означало просто язычников.

4

С самого начала необходимо помнить о разделении двух понятий: русь как этноним, как собирательное понятие для общности русов, — и Русь как государственное наименование, как страна русов.

К этому примыкает понятие «русь» как обозначение занятия, деятельности — ходить по рекам с целью торговли. Прежде всего, через реки Восточной Европы на арабский Восток, продавая там товары северных промыслов (шкуры, меха, мед, а также рабов, добываемых русами здесь же) и получая серебро.

Наконец, в этой книге применяется глагол «русить», обозначающий именно плавание по реке, «по руслу»; в одной из своих работ я доказывал нормативность этого понятия в те времена.

5

Этой теме посвящена книга: А. Пересвет «Русские — не славяне?»

6

Какую-либо этническую принадлежность венедов-венетов, опираясь на свидетельства древних авторов, установить нельзя. Напрашивается примерно такой вывод: венеды — это часть населения пшеворской культуры, еще не разошедшегося по будущим этносам.

С этнической точки зрения это была еще глина. К кому пристанут, в каких природных условиях окажутся — на тех и похожи станут. Ибо нет еще национального сознания и самосознания.

Так вот, еще до разделения на племена часть пшеворских родов получила какое-то влияние, отличное от других. И курсировали они где-то по Висле-Бугу-Припяти, где относительно пусто было. И постепенно докурсировались до Верхнего Днепра и Волги. А там стали соседями народа праславянской киевской культуры, от которой получали и с которой делились этническими импульсами. Когда через венедские леса стали проходить — ив них приходить — уже славянские народы, то венеды и для них стали определенным этническим «перегноем», на котором образовались уже известные нам племена словен, кривичей, вятичей, радимичей и проч. Именно потому в финских языках славян и сегодня называют «вене» — по памяти старого соседства на территории современных Литвы и Латвии.

7

Вятичи населяли в VIII–XIII веках бассейн Верхней и Средней Оки (на территории современных Московской, Калужской, Орловской, Рязанской, Смоленской, Тульской, Воронежской и Липецкой областей). Археологические их памятники представлены роменско-борщевской археологической культурой.

Предшественниками славянского населения в бассейне Верхней Оки были представители сложившейся к III–IV векам мощинской культуры. Носители мощинской культуры отождествляются с летописным балтским племенем голядь и считаются ответвлением юхновской культуры.

Однако в своих прежних работах («Русские — не славяне?», «Русские — покорители славян», «Русские — собиратели славян») я связывал так называемое «балтское влияние», как и мощинскую культуру, не с балтами, а с венедами (кои, впрочем, поучаствовали — и интенсивно! — также и в генезисе балтов).

Жилища вятичей представляли собой полуземлянки (4x4 м), обложенные изнутри деревом; над землей возвышались бревенчатые стены с двускатной крышей. Поселения располагались на больших расстояниях друг от друга и, как правило, по берегам рек. Многие деревни были окружены глубокими рвами. Землю, выкопанную изо рва, вятичи сваливали в вал, укрепляя его досками и сваями, а затем утрамбовывали, пока стена не доходила до желаемой высоты. В стене делали вход с прочными воротами. Перед входом через ров перекидывали деревянный мост. Остатки укрепленных поселений археологи называют городищами, а неукрепленных — селищами. /576/

8

Радимичи, родственные вятичам, жили рядом с ними — западнее, на территории нынешних Брянской и Гомельской областей.

9

Откуда взялись кривичи, не очень ясно. Одну из зацепок дает тот факт, что когда они дошли до Ладожского озера, то там построили крепость в месте, которое нынче называют Любша. По словам исследовавшего Любшу великого нашего археолога Е.А. Рябинина: «…по столь раннему времени возникновения и по технологическим особенностям не имеет аналогов в Восточной и Северной Европе… Ближайшие аналоги Любшанской крепости находятся в Центральной Европе в ареале расселения западных славян — от Дуная до Польского Поморья».

По другим, не связанным с Любшей археологическим данным, начальным пунктом исхода кривичей называют и Прикарпатье.

Отличительными археологическими признаками кривичей являются длинные курганы — валообразные насыпи, где складировали покойников друг подле друга. Кремированных. При всем влиянии финнов и балтов инвентарь, характерный для всех кривичей, явно относится к посткиевской культуре. От нее же ведут свое начало и жилища — небольшие наземные срубные дома размерами 4 х 4 м. Печи также имеют свои прототипы в регионе верхнего течения Вислы.

В начале VIII века единое дотоле племя кривичей разделяется на две культуры. Почему — неведомо. Но с этой поры начинается отсчет смоленско-полоцкой их группы.

В любом случае, похоже, что люди, которые вышли откуда-то из пограничного с Империей пространства, сформировались именно как кривичи здесь, на балтском пограничье, в Белоруссии и Смоленской области.

10

Словене (или словене новгородские) занимали пространство вокруг озера Ильмень, по Волхову до Ладоги и бассейны рек Ловать, Мета и верхнего течения Мологи.

Очень много свидетельств говорят за их западнославянское происхождение.

Еще в прошлом столетии исследователи обратили внимание на близость религиозных воззрений, преданий, некоторых обычаев, а также географической номенклатуры новгородских словен и славян Польского Поморья. Было высказано предположение о расселении славян Приильменья из области нижней Вислы и Одры. В 1922 г. Н.М. Петровский выявил в древних новогородских памятниках письменности бесспорно западнославянские особенности. Позднее Д.К. Зеленин указал на западнославянские элементы в говорах и этнографии русского населения Сибири — выходцев из Новгородской земли. Об этом же говорят черты сходства в домостроительстве Новгородского и Польско-Поморского регионов, а также в оборонном строительстве: детали городен новгородского вала XI в. и новгородского детинца имеют параллели среди военно-защитных сооружений полабских крестьян.

И головы у словен — не восточные:

Узколицые суббрахикефалы Новгородчины обнаруживают ближайшие аналогии среди черепов балтийских славян, например — черепа ободритов, имеющие незначительную разницу в элементах… Это объяснимо тем, что и те и другие восходят к одним мезолитическим предкам.

Словом, такие же, что под Новгородом, краниологические серии археологи находят в могильниках Нижней Вислы и Одера, а также Мекленбурга и однозначно причисляют их к ободритам.

Словене шли к своей новгородской ипостаси довольно извилистым путем. Они прошли мимо балтов, уклоняясь к Смоленской области. Где мы замечаем сразу две вещи:

… в рамках конца VII–VIII вв. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища… В конце I тысячелетия н.э. все эти городища-убежища погибли от пожара…

и еще:

…ромбощитковые височные кольца новгородских словен сформировались не в районе озера Ильмень, как, кажется, можно ожидать, а в Смоленской области.

Археология их отличается рядом собственных особенностей.

Наиболее характерный вид погребения — так называемые «новгородские сопки». Это высокие крутобокие насыпи с уплощенной или горизонтальной вершиной и с кольцом, выложенным из валунов в основании.

Земля словен — бассейн озера Ильмень. Более 70% их памятников расположено здесь. Далее словене жили в верховьях Луги и Плюссы, по верхнему и среднему течению Мологи.

11

Наряду с племенами, которых можно отнести к пришельцам на будущую русскую землю — словен, кривичей и др., в фундаменте русского этноса лежат и славяне, так сказать, местного, аборигенного происхождения. То есть те, кто по праву может считаться «чистыми», стопроцентными славянами — выходцы из пражско-корчакской культуры. Это прежде всего племена лесостепной части Правобережной Украины, от верхнего течения Западного Буга до правобережья Киевского Поднепровья.

Именно здесь пражско-корчакская культура к началу VIII века постепенно трансформировалась в лука-райковецкую, словно бы отмечая накапливающуюся по ходу уже отдельного друг от друга развития разницу между восточными и западными славянами.

К одному из таких племен принадлежат древляне. Древляне или деревляне обитали на территории нынешней Житомирской области и ряде прилегающих земель. Их пространство — территория Полесья, бассейны рек Тетерев, Уж, Уборть и Ствига. Западная граница — по реке Случь, где как раз и начиналась земля волынян.

По свидетельству Повести временных лет, у древлян было свое княжение. Это довольно важно с точки зрения государственного генезиса — лишь среди малого количества восточнославянских племен знаем мы о наличии княжеской организации. У вятичей лишь да у волынян. И смутное упоминание в летописи, что и у дреговичей. Северяне управлялись старейшинами, кривичи — тоже. Про других точно неизвестно, но раз упоминаний про князей нет, то их, скорее всего, и не было. Это не хорошо и не плохо, но княжение, конечно, означает более высокую степень государственного развития, нежели коллективное правление старейшин.

Крупнейшим политическим центром древлянской земли был Искоростень (Коростень). На территории современного Коростеня расположены 4 древних городища VIII–XIII вв. Три малых (площадью до 0,5 га каждое) занимают высокие гранитные останцы правого берега р. Уж; четвертое (площадью 9 га) расположено на левом берегу р. Уж. В непосредственной близости от городищ открыто 6 курганных могильников (более 300 насыпей). /576/

12

Волыняне — племя или племенной союз, населявший земли в бассейне верхнего течения Западного Буга и близ истоков Припяти. Главными городами волынян были Волынь и Владимир-Волынский.

Археологические исследования указывают на то, что у волынян были развиты земледелие и многочисленные ремесла, в том числе ковка, литье и гончарство. Больше про них ничего существенного сказать невозможно. Одно лишь необходимо отметить: с точки зрения археологии инвентарь волынян подобен древлянскому и дреговичскому.

13

Бужане — племя, упоминаемое в ПВЛ и в источнике, называемом «Баварский географ» (IX в.). Последний утверждает, что бужане имели 230 «городов» (замков), но археология этого не подтверждает. Известно лишь, что племенным центром был город Бужеск. Ко времени образования Руси бужане были уже, видно, довольно слабым племенем, ибо немедленно после включения в состав Древнерусского государства в X веке исчезают из исторических источников. Согласимся, что при наличии 230 городов это было бы крайне маловероятно.

14

Этот народ — дреговичи — обитал по реке Припять и севернее по днепровскому Правобережью до Западной Двины, то есть фактически на всей территории современной Белоруссии. Этноним, как считается, возник из «дрегва» (белорусск. «дрыгва» — трясина в болоте; смоленское диалектное — болото, зыбун, трясина; украинск. «дряговина» — болото; литовск. «dregnas» — сырой, влажный). Ну, это понятно: Полесье — земля болотистая. Племенным центром стал позднее Туров.

Археология — практически та же, что у древлян и волынян. Разве что в курганы часто клали крупные зерненые бусы.

Скорее всего, название происходит от древнерусского слова дрегва или дрягва, что значит «болото«, ср. белорусск. дрыгва — «трясина».

15

Белые хорваты — восточнославянское племя, жившее в окрестностях города Перемышль на реке Сан.

Данных о них мало, археологические материалы также немногочисленны, маловыразительны и не слишком определенны. Захоронения под плитами и без них, иногда — курганные, без кремации: трупоположения с ориентацией на запад. Характерны перстнеобразные кольца с заходящими или завернутыми в обратном направлении концами.

Территория, где их застает наша летопись, является, по свидетельству Константина Багрянородного, прародиной и балканских хорватов и называлась Великой (по тем временам почти синоним — Белая) Хорватией. Ареал — в Карпатских горах, в верховьях Вислы.

Отсюда на Балканы часть из них мигрировала по приглашению византийцев для участия в борьбе с аварами. В то же время это не исключает более вероятного хода событий — белые хорваты, как и белые сербы, попросту приняли участие в набегах на Византию, которые постепенно превратились в полноценную экспансию. Именно по этой причине родные их ареалы захирели, зато хорваты и сербы мощно укоренились на Балканах. И уж здесь Византия постаралась использовать их в ее войнах с аварами. /576/.

Некоторые авторы считают белых хорватов предками карпатских русинов.

16

Ныне Гомель.

17

В работе «Русские — покорители славян» абсолютным образом доказывается, что даже и во времена Константина Багрянородного русы говорили на диалекте древнесеверного (древнескандинавского) языка.

18

Изначально — место пребывания, постоянной резиденции представителя князя по сбору дани.

19

Изначально — место, куда свозят дань.

20

Обры, они же авары, что правильнее, — кочевнический народ, который около 560 года был зафиксирован на Кавказе, где вступил в контакт с римлянами. Далее авары проскакали по краю славянских земель вдоль Лукоморья мимо да и обрушились на Дунай. В 561 году под руководством кагана Байана-Баяна они где-то здесь столкнулись с антами и повели с ними долгую и изнурительную борьбу. Длилась она 40 лет, но закончилась полным уничтожением антов.

Кто были авары этнически — так точно и неясно. Некоторые относят их к иранцам, что сомнительно. В любом случае достаточно достоверно, что тюркоидные, монголоидные типы составляли у авар высшую часть общества, элиту.

Политическая история их каганата — история беспрерывных войн, множества военных стычек и ограбления побежденных народов, прежде всего, покоренных славян.

Авары (источник именует их гуннами) «каждый год шли к славянам, чтобы зимовать у них; тогда они брали женщин и детей славян и пользовались ими. В завершение насилия славяне обязаны были платить аварам дань». Тот же источник сообщает, что когда авары шли ратью против какого-либо народа, они ставили впереди своего лагеря войско славян. Если последние одерживали верх, то «тогда авары подходили, чтобы забрать добычу», если начинали терпеть поражение, то авары шли на подмогу и вынуждали сражаться с новой силой. /422/

Правда, в конечном итоге победили и выжили славяне, в то время как авары «изгибоша».

21

Это в самом деле так. Города с подобным корнем были (и частично есть) и в Польше, и в Венгрии, и в Чехии.

22

Еще около 950 года византийский император Константин Багрянородный пишет о Самвате так:

«…все они (лодки-моноксилы) спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас».

То есть констатация очевидна: в Киаове — понимай ли как город, или как область, или как страну — есть крепость Самват, которая еще стояла по меньшей мере в середине X в. Поскольку хазарское владение Киевом какой-то период представляется по источникам весьма вероятным, то логично предположить, что это было изначально крепостью хазарской, опорным пунктом.

23

Одна из новых жен вождя гуннов Аттилы убила его прямо во время брачной ночи.

Судя по имени — Ильдико (гот. *Hildiko — уменьшительная форма от имени с *-hildi) — готкою была эта девушка. И коли так, то еще более интересной становится история. Приобретает оттенок мелодрамы. Готия женской рукою отправила в небытие уничтожившую ее хищную силу…

Так что вполне мыслимы во времена нашего летописца героические песни, что крымские готы пели о своей героической Ильдико…

24

О происхождении северян нельзя сказать лучше, чем это сделано в замечательной работе К.А. Анисимова «Очерк истории Северской земли» на портале http://oldrus.livejournal.com/364020.html:

«Последние археологические исследования позволяют заключить о синхронности существования раннероменской культуры и волынцевских древностей. И те, и другие материалы появляются на памятниках Днепровского Левобережья одновременно — в конце VIII века.

Украшения славян Днепровского Левобережья в качестве своей подосновы имеют ювелирные традиции Подунавья. Вероятно, поступление ранних дунайских украшений в Северскую землю шло непосредственно из районов их производства. В результате проведенного А.В. Григорьевым обзора можно отметить, что все небольшие отличия раннероменской культуры от общеславянской в той или иной степени находят свои прототипы в материалах памятников VII–1-й пол. VIII века, расположенных в районе Нижнего Подунавья. Именно в этом районе, согласно сообщению Феофана, в кон. VII–1-й пол. VIII века находилось крупное славянское объединение Северов.

Власть иноэтничной болгарской администрации, с одной стороны, и конфликты с империей, с другой, создавали в конце VII — начале VIII века благоприятные условия для оттока славянского населения. Причина исхода славян из области Нижнего Дуная указанная летописцем, вполне соответствует историческим реалиям. Полное хронологическое совпадение исторических событий и данных археологии делает предполагаемую гипотезу весьма правдоподобной.

Славяне осваивали, пусть и слабо, но все же заселенную ранее территорию. Каковы были их взаимоотношения с местным населением, установить по имеющимся данным сложно. Можно констатировать, что часть носителей колочинской и пеньковской (поздние анты) культур влилась в северское общество. Количество представителей местного населения было, вероятно, невелико, и очень скоро они подверглись полной ассимиляции».

25

Первоначально, согласно наиболее распространенному взгляду, булгары были частью огурского массива племен. Вместе с гуннами, постепенно сливаясь с ними, но помня о предках и их имени — отсюда позднейшие «оногуры» — они смещаются к Волге и Дону, за которым наваливаются на готскую державу.

Затем была недолговечная империя, которую попытался в 632 году создать оногурский хан Кубрат и которую современники называли «Великой Болгарией». Территория этого ханства, или даже каганата, простиралась от Нижней Кубани до Южного Буга. Но после смерти Кубрата около 665 года его империя распалась.

Старший сын Кубрата Батбаян остался на месте, в Приазовье. Его люди неплохо сосуществовали с хазарами, вроде бы даже поставляя им реальных властителей — каган-беков, принимавших все решения за верховных правителей — каганов. Сегодня их потомки называются балкарцами и занимают, по сути, то же место, где жили предки.

Другой сын, Аспарух, отошел со своей ордой на Дунай, где и основал Болгарское государство. После ряда транзакций оно превратилось в современную Болгарию.

Еще двое сыновей Кубрата — Кувер и Альцек — ушли в Паннонию, к родственным аварам. Но мирно ужиться им не удалось. Сначала восстал Кувер, ушел в Византию и поселился в Македонии. Там до сих пор живут болгары, хотя и родственные по отношению к дунайским, но все ж представляющие отдельный субэтнос. Затем Альцек вмешался в войну за престол в Аварском каганате, но тоже потерпел поражение и бежал — но уже к франкам. Конечным убежищем ему и его людям стала Италия близ Равенны. Эти болгары, как мы видим, до сего дня не дожили.

И, наконец, еще один сын, Котраг, отступил в задонские степи, а далее под давлением хазар ушел на Волгу. Это переселение булгарских племен в регион Среднего Поволжья и Прикамья приходится на вторую половину VII века. Эти болгары и стали волжскими булгарами.

26

Под ними подразумеваются люди так называемой именьковской культуры — раннесредневековая археологическая культура IV–VII веков, расположенная на территории Среднего Поволжья. Предположительно, генетически связана с культурами Поднепровья и Северного Причерноморья (пшеворской, зарубинецкой, Черняховской).

Именьковцы на хорошем уровне знали металлургию — бронзовую и железную, гончарное дело, высокоразвитое для своего времени сельское хозяйство.

По пришествии в Среднее Поволжье булгар во второй половине VII века памятники именьковцев исчезают. Высказывается предположение, что часть именьковцев растворилась в пришельцах, часть вернулась на запад, войдя в состав волынцевской культуры. В свою очередь, последняя, расположенная в VIII–IX веках в междуречье Днепра и Дона, отождествляется с предками северян.

27

Речь идет вот о чем. В археологии Восточной Европы выделяются три, а при известной гибкости взгляда — и четыре основных района концентрации кладов монет восточной чеканки. Это остров Готланд, это Восточная Пруссия, это территория вокруг Сарского-Тимерева и северное побережье бывшей ГДР. О чем это говорит?

Сарское-Тимерево — явно начало «серебряного пути». Место, до коего первоначально довозили восточное серебро, и где с ним велись первые операции после транспортировки с Востока.

Очевидно и место окончания этого пути — Готланд. То есть вот он — бенефициарий. Именно туда везли серебро. В больших количествах. Как свидетельствуют археологические материалы:

…именно через Русь в Скандинавию поступало более половины бывших там в обращении материальных ценностей. /177/

Понятны также бывшая ГДР и Польша: ободриты и поморяне были сильно вовлечены в циркумбалтийские торговые отношения, а при той враждебности всех против всех, что зафиксировали для здешних земель источники, неудивительно количество невостребованных вложений в матушку сыру землю.

А вот феномен Восточной Пруссии менее ясен, но тоже вполне объясним: это 90% мировых запасов янтаря. И не просто очевидно, а более чем очевидно, что за него некие обладатели арабского серебра арабским серебром и расплачивались.

С другой стороны, археология фиксирует ряд кладов тех же восточных монет вдоль Оки — Десны. Причем довольно ранних — с младшими монетами 808, 809, 811 годов. Как раз когда в Хазарии была великая замятия и гражданская война в связи с введением иудаизма, о чем речь ниже.

Так что это явно «янтарный путь». К пруссам и от них.

28

Судя по скуднейшей археологии, уличи и тиверцы были потомками не пражской, а пеньковской культуры! Следовательно, потомками не славян, а антов! Возможно, этим объясняется их долгое неприятие киевской власти — ведь с уличами Русь вела долголетнюю полноценную войну, приведшую к переселению племени. И означает это одну простую вещь: обозначились среди уличей непокоренные, те, кто предпочел откатиться за Буг, но не подчиниться и даней не платить. Правда, напрасно, ибо это привело в конечном итоге к исчезновению народа под саблями кочевников без защиты со стороны сильного государства.

29

Речь идет о народе, оставившем после себя археологические памятники, принадлежащие к культуре, названной киевской.

Киевская культура поначалу возникла на территории бассейнов днепровских притоков Псела и Сейма. Это Сумы, Обоянь, Путивль, Полтава. Образовали ее выходцы из среднего Поднепровья, «отчины» скифовпахарей. Потеснили они при этом балтские племена юхновской культуры (или те сами ушли, археологически не установлено), кое-что из нее при этом неизбежно впитав. Например, элементы штрихованной керамики. При этом, однако, в самой киевской культуре керамика отличается собственным, только ей присущим свойством — своеобразной «расчесанностью». Именно это позволяет всегда отличать посуду этой культуры от прочих. А в целом для «киевцев» характерны полуземлянки с очагом, горшки, обряд трупосожжения. Похоже на будущие славянские культуры…

30

На острове Готланд.

31

Тиверцы — племя, возможно, антского корня, жившее в междуречье Днестра и Прута, а также Дуная, примерно на территории современной Молдавии. На западе граничили с валашским населением, на востоке — с уличами, но, как и те, были открыты ударам кочевников.

В XIII–XIV веках остатки тиверцев сливаются с христианским коренным населением романского происхождения.

32

Есть определенные геологические данные, что в VI веке Ладожское озеро не имело выхода в Балтийское море через Неву, оттого стояло оно высоко, и река Волхов текла из него в озеро Ильмень. Затем по какой-то причине была размыта перемычка между Тосной (впадавшей по руслу нынешней Невы в Ладогу) и Ижорой (впадавшей по руслу нынешней Невы в Балтику). Соответственно, воды Ладоги нашли себе выход в море, уровень воды в озере упал, и Волхов потек в обратном прежнему направлении.

Косвенным свидетельством того, что это так и было, можно считать судьбу крепости в Любше: когда-то она могла принимать корабли с Балтики, но далее уровень Волхова упал, и морской трафик переориентировался на город и порт Ладогу.

33

Археология доказывает это железно. В 753 году (это очень достоверно датируется по дендрохронологии) к Ладоге приходят люди с запада.

В I ярусе с древнейшей дендродатой 753 г. открыты три жилища каркасно-столбовой конструкции, с очагом в центре (т. н. «большие дома»). Очаг делил внутреннее пространство дома на три поперечные, а ряды столбов, поддерживавших кровлю, на три продольные части… Такая конструкция жилья близка североевропейскому холле… /225/

То, что это скандинавы, доказывается не только северным обликом жилья, но и инструментарием в находившейся рядом с жилищами кузнечно-ювелирной мастерской:

Набор индивидуальных находок характеризует культурный облик первопоселенцев определенным образом. Овальная скорлупообразная фибула, языковидное кресало, колесовидные бляшки, фрагмент железной гривны из перевитого дрота, фризские костяные гребни, бронзовое навершие с изображением Одина, наконец, т.н. «клад» инструментов находят аналогии в североевропейском круге древностей. /225/

Таким образом, у археологов нет сомнения, что первыми обитателями Ладоги были люди, среди которых доминирующее положение занимала группа норманнов. Представляется, что она была немногочисленна и достаточно монолитна. Наряду с мужчинами в ней были женщины и, вероятно, дети. Носители иных культурных традиций если и были в ее составе, то занимали далеко не ведущее место. Создается впечатление, что перед нами поселение одной общины. Полукруговая (может быть и круговая) схема застройки с включенной в нее мастерской, отсутствие обособленных жилищно-хозяйственных комплексов, малое число домов, а соответственно, и их обитателей позволяют рассматривать Ладогу 750–760-х гг. скорее как отдельную единую усадьбу, чем как поселение — зародыш города. /225/

34

Поселение Ладога начинается с вещей скандинавского облика, в том числе набора скандинавских ремесленных инструментов. То есть минимум один гражданский скандинав жил в Ладоге в самом ее начале. А следовательно, была и его семья, было и окружение (как же в те времена без него), были и его военные. Но главное — была его культура!

Отмечается наличие фонда эпических сюжетов, складывавшегося в смешанной славяно-варяжской среде в зоне наиболее интенсивных славяно-скандинавских контактов, прежде всего Верхней Руси. Это оставило следы прежде всего в новгородских летописях и в «Повести временных лет», вошло в состав саг — таких, как «Сага о Тидреке Бернском», «Сага о Хервор», «Сага о Вельсунгах», «Сага о Хальвдане, сыне Эйнстейна» и других. /120/

35

Сигурд Кольцо (Sigur6r hringr) — полулегендарный король Дании VIII века, сын Рандвера, внук Радбарта, правнук Ивара Широкие Объятья из рода Скьельдунгов.

Одержал победу над Харальдом Боевой Клык в битве при Бравалле в середине VIII века. В сагах эта битва считалась одной из самых кровопролитных.

Правил Датским государством до самой смерти. /576/

36

В те времена под этим словом подразумевались пушнина — меха и шкурки.

37

Тогда употреблялось в смысле — рабы.

38

То есть не ходили по рекам.

39

Волжская Булгария.

40

Хазария.

41

Очевидно, что в судостроительном бизнесе и заключался один из важнейших экономических смыслов существования Ладоги и других первоначальных русских факторий. Как то и доказывают находки в них корабельных заклепок, а также свидетельства из скандинавских саг:

А весной собрался он [Харальд Сигурдарсон] в путь свой из Хольмгарда и отправился весной в Альдейгьюборг, взял себе там корабль и поплыл летом с востока. <…>

Кальв и его люди пробыли в Хольмгарде, пока не прошел йоль. Отправились они тогда вниз [т.е. к побережью] в Альдейгьюборг и приобрели там себе корабли; отправились с востока как только весной сошел лед. <…>

Магнус, сын Олава, начал после Поля свою поездку с востока из Хольмгарда вниз [т.е. к побережью] в Альдейгьюборг. Стали они снаряжать свои корабли, когда весной сошел лед. /121/

Обратим внимание на последнее свидетельство.

Даже если норманны снаряжали свои корабли самостоятельно, все равно они должны были пользоваться местным сырьем — лесом, смолой, пенькою. Мелкий ли, крупный корабль, это — технология. Так что везде по курсу речных русел, в ключевых местах, возникает судостроительная инфраструктура. В начале которой — лесозаготовительное предприятие. Затем лесопилка. Лесосушка. Деревообрабатывающая фабрика. Смоловарня. Металлозаготовка и металлообработка. Далее — склады, логистика, транспорт. Простите за выражение, маркетинг. Подготовка кадров. Квалифицированный — не дрова рубим! — менеджмент. Над ним — руководящий менеджмент. Наконец, питание и социальное обеспечение. Охрана — ибо любой пришедший покоритель речных русел должен отдавать себе отчет в опасности просто отнять построенный кораблик. Из-за угрозы несовместимого со здоровьем ответного действия.

Вот так и происходило формирование русского этноса из людей, которые всем этим занимались. И тем зримо и грубо отличались от местного натурально хазяйничающего населения. Из которого, конечно, к «городским» приставали люди энергичные и предприимчивые, воины и ремесленники, торговцы и женщины легкого поведения, тем самым исполняя парадоксальную историческую миссию — самим переходя в русы и становясь русами, ассимилировать тех, изначально скандинавов.

42

Согласно Пряди о Торстейне Силе Дома Ульфедин (Ulfheflinn) — правитель части «.той страны, которая носит название Рисаланд (Risaland)».

43

Восточный путь, он же Аустрвег — так норманны называли все земли на восток от Южной Скандинавии, включая Гардарики, будущую Русь. Ср. Норвег — Северный путь.

Как сформулировала прекрасный знаток темы Т. Джаксон, географические представления раннесредневековых норвежцев выглядели так:

«Западная область» — это вся Атлантика (Англия, Исландия, Оркнейские и Шетландские острова, Франция, Испания и далее Африка); «Восточная» — прибалтийские и более восточные земли; «Южная» — Дания, Саксония, Фландрия и Рим. «Северная область» — это по преимуществу сама Норвегия, но также Финнмарк, а иногда и Бьярмаланд (Беломорье). Бьярмаланд оказывается как бы на пограничье восточной и северной четвертей — он принадлежит к восточным землям, но добраться до него можно только по Северному пути./116/

44

Именно так называют Киев в скандинавских сагах.

45

Иконоборчество — религиозно-политическое движение в Византии в VIII — начале IX века, направленное против почитания икон. Иконоборцы считали священные изображения идолами, а почитание икон — идолопоклонством, ссылаясь на ветхозаветные заповеди («не сотвори себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху… не поклоняйся им и не служи им» (Исх. 20:4–5).

В 730 году император Лев III Исавр запретил почитание икон. Итогом иконоборчества стало уничтожение тысяч икон, а также мозаик, фресок, изваяний святых и расписных алтарей во многих храмах. Иконоборчество было официально признано на соборе в 754 году при поддержке императора Константина V Копронима, сурово ополчившегося против иконопочитателей, особенно монахов.

46

Ныне — Азербайджан.

47

Так в Древней Руси называли магометан, то есть мусульман, нередко перенося понятие на тюрок и арабов как народы.

48

Ситуация, сложившаяся на Балканах после 680/681 г., вполне соответствует летописной легенде о расселении славян. Переселение славян ханом Аспарухом в спокойные пограничные районы вряд ли способствовало стабильности их положения. Так, вероятно крупнейшее, объединение северов было поселено на наиболее опасном участке границы с Византией, между Балканскими горами и морем. Логично предположить, что в дальнейшем многочисленные конфликты Первого Болгарского царства и империи не обходили стороной северов. В то же время, выплачивая дань болгарскому хану, участвуя в крупных и мелких военных столкновениях, славяне не получали со стороны метрополии достаточных гарантий своего спокойствия. Напротив, смута в Болгарии и захват власти ханом Телецом в 761 г. привели к массовому бегству славян из своих земель. Патриарх Никифор и Феофан Исповедник отмечают их приход в Малую Азию, однако не известно, было ли это единственное направление в переселении славян. В 764 году посланцы Константина V схватили «архонта северов Славуна», что не вызвало какой-либо реакции со стороны болгарского хана. /554/

49

По версии т. н. Иоакимовской летописи, многими историками признаваемой спорною, некий князь Словен основал некий Великий Град (то есть столицу словен).

50

Регналъд (Ragnvald?) Высокий (или Рыжая Борода) — согласно легендам, изложенным Саксоном Грамматиком и его продолжателями, правил на Руси (Гардарики). Упоминается в основном в связи со знаменитой битвой при Бравалле как союзник Сигурда Кольцо, которому приходится двоюродным братом. Отмечается, что Регналъд Высокий был сильнейшим из прибывших союзников Сигурда. Прозвище Рыжая Борода символизирует силу и мудрость, а также означает связь с колдовством. /576/

51

Гость — то же, что в нынешних понятиях купец.

52

В этой книге и в других моих работах данное понятие — реконструкция термина, который должен был означать передвижение по рекам (в основном в Восточной Европе) с торговой целью (которая, впрочем, могла дополняться разбоем и грабежом).

53

Действительно, есть у византийского хрониста Феофана (ум. в 817 г.) упоминание о «русских хеландиях» — ρούσια χελάνδια. Однако в профессиональных исторических кругах признается, что это ошибка переписчика, а на деле речь идет о «пурпурных хеландиях», т.е. императорских. Прилагательное ρούσιας имеет значение «пурпурный», «багряный».

54

Алаборг (Alaborg, Aluborg) упоминается в скандинавских сагах о Хальвдане Эйстейнссоне и Хрольве Пешеходе как находящийся поблизости от Альдегьюборга (Ладоги) и, кроме того, являющийся его вассалом. Одна из наиболее обоснованных версий его месторасположения выдвинута Т.Н. Джаксон и Д.А. Мачинским. По их мнению, наилучшим образом под описание саг подходит городище на реке Сясь, возле деревни Городище.

Данный археологический памятник примечателен соседством в его округе так называемых волховских сопок (датируемых приблизительно VIII–X веками) и курганов, характерных для культуры юго-западного Приладожья IX — нач. XII века. Среди находок встречается грубая керамика, аналогичная найденной в Старой Ладоге, там она относится к слоям до 930-х годов. Найденные в ходе раскопок вещи относились к культуре скандинавов, чуди и ильменских словен.

55

Регвид (Hreggviðr) — в сагах о Хрольве Пешеходе имя легендарного конунга Гардарики и Хольмгарда. Регвид правил в Хольмгарде в Гардарики, много воевал, подчинил себе «земли по реке Дюне, которая течет в Гардарики», занимался морским разбоем, семь лет отсутствовал, покорил себе многие земли в Аустррики («Восточном королевстве»). В Алаборге правил наместник Гримм Больной, который совершал набеги на Швецию, но шведский конунг Эйрик отражал набеги. Женой Регвида была «дочь великого рода», а единственной дочерью — Ингегерд, которая вышла за Хрольва Пешехода и родила от него сына, названного в честь деда «Регвидом». По некоторым версиям, Регвид Старший погиб при нападении шведского конунга Эйрика, который наложил дань на его дочь Ингегерд.

56

В Хазарском каганате тарханы являлись высшим сословием военно-родовой аристократии.

57

Ныне Судак в Крыму.

58

В одной очень интересной работе /42/ авторы обосновывают следующую картину возникновения Ростова, которая кажется наиболее близкой к истинной.

«…Одни полагают, что ранний Ростов — это и есть Сарское городище. Впоследствии город перенесли на его современное место. Другие продолжают активно копать в Ростовском кремле, в историческом ядре современного Ростова, надеясь отыскать следы славяно-варяжской жизни с момента летописного упоминания, с середины IX века. Сарское же городище, в их понимании — племенной центр мери, который появился прежде славяно-варяжского Ростова, и, по мере развития последнего, захирел.

…Середина VIII века и есть время основания Сарского городища. А до основания тут было голое поле. Кто-то пришел сюда и сходу выстроил крепость по заранее продуманному плану: насыпал валы, выделил военную и торговую зоны. Эти «кто-то» и были варяги, а само городище мало отличается как от Рюрикова, так и от собственно скандинавских поселений.

Жизнь на Сарском городище была организована так же, как на Рюриковом и в других военно-торговых поселениях Скандинавии. Существовала княжеско-военная зона, где жили князь (или его наместник) и дружина, а рядом находилась ремесленно-торговая территория. Раскопаны металлургическая, керамическая мастерская, мастерская ювелира, ряд хозяйственных построек. Найдена далее баня. О том, что Сарское было торговым центром на великом пути «из халифата в варяги» свидетельствуют два клада восточных серебряных монет начала IX века. Варяги жили и вокруг городища — так, в селе Угодичи обнаружен клад восточных монет с процарапанными руническими знаками, символами Тора.

Солидный мерянский пласт культуры Сарского можно связать как раз с ремесленниками из числа местного населения. В частности, здесь тоже есть следы литья металла женщинами, как принято было у мери, но именно здесь происходит отход от этой традиции: варяги учат мерю настоящему кузнечеству».

59

Хегни (Hogni) — легендарный правитель Северной Дании, герой Пряди о Серли (Саги о Хедине и Хегни), сын Хальвдана — конунга Роскильда и Хведне Старшей. Пошел войной на Восточные Страны, везде побеждал, стал там конунгом (в Гардарики), победил двадцать других конунгов, обязал их платить дань и сделал своими наместниками. В саге отмечается, что «Хегни так прославился благодаря своим подвигам и военным походам, что имя его было одинаково хорошо известно и в селеньях финнов, и в Париже, и повсюду между этими местами».

60

Туга — горе, печаль; страдание, мучение; бедствие, несчастье; кара, наказание; испытание: Ту пиръ докончаша храбрш Русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось.

61

Варяги упоминаются в нашей летописи много раз. И часто их наименование для летописца является синонимичным руси. Варяги — русь, это и сегодня является как бы священным заклинанием.

Но любопытно, что иностранные источники варягов практически не знают!

Лишь в XI веке они появляются в византийских источниках. Вот только… никто их с русами никогда не связывает:

…варангов, рос, саракинов, франков…

…рос, варангов, кулъпингов, франков, булгар или саракинов…

…росов, варангов, кулъпингов, франков, булгар, саракинов…

…рос, варангов, кулъпингов, инглингов, франков, немицев, булгар, саракин, алан, обезов, «бессмертных» и всех остальных… /79/

Позже некие «вэринги» появляются в скандинавских сагах. Но при том этот термин — географически не «русский»: «вэрингами» называют только тех, кто служил в Византии. А в самой Византии, как указывает синхронный автор Иоанн Скилица:

…варанги… называемые так на простонародном языке.

Иными словами, это термин из византийского лексикона. Так обозначали скандинавских наемников на службе императора. И отличали от русов, которых выпрашивали у русских князей и которые являлись в Константинополь в качестве, так сказать, союзного контингента.

А уж оттуда это понятие через ромейских, греческих попов и книжников пришло на Русь. Где как раз была та же проблема: и русь — происхождением скандинавы, и русского князя наемники — скандинавы, и в то же время путать их никак нельзя, если голову свою жалеешь. Вот и прижился термин.

И сразу понятно отдельное правовое положение варягов, зафиксированное в Русской Правде. Это воины, выключенные из основной системы общественных отношений. Служившие по договору лично с князем. То есть варяги — наемники княжеские. В каком-то смысле — государственные. Что и придало им такой вес в русской истории. Тем не менее это не более чем наемники. Не племя и не народ.

62

Так представляет нынешняя археология раннюю историю Пскова.

63

Представитель высшего слоя аварского общества, возможно, главный жрец.

64

Хрольв, зять Регвида, женатый на его дочери Ингегерд. Согласно саге о Хрольве Пешеходе, занял трон Хольмгарда после смерти тестя.

65

Геникон — главное финансовое и налоговое ведомство, возникшее в Византии в VII веке.

66

Херсир (др.-сканд. hcersi или hersir) — древнесеверный наследуемый дворянский титул, происходящий от др.-сканд. herr/herjar. Примерно соответствует европейскому графу.

Хирдман (др.-сканд. hirdmenn) — дружинник, профессиональный воин. В сагах тех и других называют «друзьями, собеседниками или сотрапезниками конунга».

67

В IV ярусе Ладоги (810–830-е годы примерно) исследователи отмечают симбиоз «североевропейского» интерьера и «восточноевропейской» техники домостроительства.

Несомненен определенный демографический подъем и определенная устойчивость развития поселения в 810–830-х гг. (IV ярус). Очевидно, это время следует считать нижним хронологическим рубежом сложения особой культуры, вобравшей в себя как северо-, так и восточноевропейские элементы. Часто ее именуют «культура сопок», но более сложное соотношение поселений IX в. с «культурой ладожского облика» и монументальных курганов, именуемых сопками, заставляют рассматривать такую культуру шире, как прото- или преддревнерусскую. /225/

68

Ныне это в Гнездово, рядом с нынешним Смоленском.

69

Дий (лат. Dian, ср. слав, имя Деян) — легендарный правитель Руси или Греции («Геллеспонта»), упоминаемый в сагах и сочинениях позднесредневековых скандинавских историков. Согласно этим источникам, Дий правил на Руси (Гардарики), примерно в 1-й половине IX века. Был побежден и убит легендарным Рагнаром Лодброком. У Дия были сыновья Дий и Даксо, которые продолжили сопротивление, но также были побеждены Рагнаром, который назначил править «Геллеспонтом» (Русью) своего сына Хвитсерка. /576/

70

Конюший.

71

Вифиния — историческая область, римская и византийская провинция, лежавшиая на северо-западе азиатской части нынешней Турции, между проливом Босфор и рекой Сангариус.

72

Хертрюгг (Hertryggr) — легендарный конунг Руссии, — «обширной, густонаселенной страны, что находится между Гунналандом и Гардарики» — один из героев Саги об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце Берсерков.

73

Согласно саге, у конунга Хертрюгга было две дочери: Брюнхильд (искусная в ратном деле) и Беккхильд (искусная в вышивании), которых похитили волшебные чудовища из Йотунхейма. Вскоре после этих событий в стране появился Асмунд (сын конунга Оттара из Халогаланда), возвращавшийся из викингского похода и попросивший у Хертрюгга пристанища. Асмунд и Эгиль узнали о похищении дочерей конунга и вызвались попробовать найти их. Взяв с собой часть людей и оставив Виглоги воеводой над оставшимися, побратимы отправились на поиски. После многочисленных приключений и сражений Эгиль и Асмунд вызволили похищенных принцесс из Йотунхейма и привезли их, а также множество добытых сокровищ конунгу Хертрюггу. В саге также упомянут Геррауд сын Родиана, конунг Гунналанда (или Татарии), который помогал побратимам и сам стал побратимом Асмунда.

По возвращении побратимы (включая Геррауда) съездили на родину друг друга. После это Асмунд женился на Брюнхильд, Эгиль — на Беккхильд, а Геррауд — на Асе сестре Эгиля. Вскоре умер старый конунг Хертрюгг, а на его место заступил Эгиль Однорукий. Геррауд с Асой вернулся в Гунналанд и также чуть позже стал конунгом во владениях своего отца. /576/

74

Мыт — пошлина с торговли, взимавшаяся при провозе товаров через заставы, в данном случае через подконтрольные волоки.

75

Константин Багрянородный так описывает печенегов:

«Да будет ведомо, что вся Пачинакия делится на восемь фем, имея столько же великих архонтов. А фемы таковы: название первой фемы Иртим, второй — Цур, третьей — Гила, четвертой — Кулпеи, пятой — Харавои, шестой — Талмат, седьмой — Хопон, восьмой — Цопон. <…> Должно знать, что четыре рода пачинакитов, а именно: фема Куарцицур, фема Сирукалпеи, фема Вороталмат и фема Вулацопон, — расположены по ту сторону реки Днепра по направлению к краям более восточным и северным, напротив Узии, Хазарии, Алании, Херсона и прочих Климатов. Остальные же четыре рода располагаются по сю сторону реки Днепра, по направлению к более западным и северным краям, а именно: фема Гиазихопон соседит с Булгарией, фема Нижней Гилы соседит с Туркией, фема Харавои соседит с Росией, а фема Иавдиертим соседит с подплатежными стране Росии местностями, с ультинами, деревленинами, лензанинами и прочими славянами. Пачинакия отстоит от Узии и Хазарии на пять дней пути, от Алании — на шесть дней, от Мордии — на десять дней, от Росии — на один день, от Туркии — на четыре дня от Булгарии — на полдня, к Херсону она очень близка, а к Боспору еще ближе».

76

Остров Хортица (общепринятой этимологии названия острова нет, поэтому вывожу название от имени бога Хорса, тем более, что рядом есть река с тем же названием).

77

Не только здесь — вообще в эти годы был большой спад поступления арабского серебра в Восточную и Северную Европу.

78

Племянник.

79

Есть такое арабское свидетельство:

«Один из обычаев царя русое тот что вместе с ним в его очень высоком замке постоянно находятся четыреста мужей из числа богатырей, его сподвижников, причем находящиеся у него надежные люди из их числа умирают при его смерти и бывают убиты из-за него. Эти четыреста [мужей] сидят, а ночью спят у подножия его ложа. А ложе его огромно и инкрустировано драгоценными самоцветами. Он не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить некую потребность, то удовлетворит ее в таз, а если он захочет поехать верхом, то он подведет свою лошадь к ложу таким образом, что сядет на нее верхом с него, а если [он захочет] сойти [с лошади], то он подведет свою лошадь настолько [близко], чтобы сойти со своей лошади на него. И он не имеет никакого другого дела, кроме как сочетаться [с девушками], пить и предаваться развлечениям. У него есть заместитель, который командует войсками, нападает на врагов и замещает его у его подданных». /148/

То есть здесь с очевидностью показан быт именно хазарского кагана, ибо ничто из описанного никоим образом не сочетается с тем, что нам известно о быте русских великий князей. А уж фраза про заместителя и вовсе указывает только на Хазарию, где каган только царствовал, а реально правил бек.

80

В так называемых Вертинских анналах сей инцидент описывается так:

«Он также послал с ними тех самых, кто себя, то есть свой народ, называли Рос, которых их король, прозванием каган, отправил ранее ради того, чтобы они объявили о дружбе к нему [Феофилу], прося посредством упомянутого письма, поскольку они могли [это] получить благосклонностью императора, возможность вернуться, а также помощь через всю его власть. Он [Феофил] не захотел, чтобы они возвращались теми [путями] и попали бы в сильную опасность, потому что пути, по которым они шли к нему в Константинополь, они проделывали среди варваров, очень жестоких и страшных народов. Очень тщательно исследовав причину их прихода, император [Людовик] узнал, что они из народа свеонов [шведов] (букв. — их народ есть шведский). Как считается, скорее разведчики, чем просители дружбы того королевства и нашего, он приказал удерживать их у себя до тех пор, пока смог бы это истинно открыть». /578/

81

Вот что рассказывает в своей интересной работе «О времени кургана 47, исследованного у д. Гнездово в 1950 г.» С.С. Ширинский из Москвы.

Во-первых, автор указывает на подвеску-монету, сделанную из золотого солида императора Феофила, — того самого императора, к которому ездили наши послы. По ее поводу выдающийся наш археологи Г.С. Лебедев говорил, что не исключено, будто она — большая редкость — как раз и свидетельствует о возможности захоронения в данном кургане одного из тех самых послов.

Во-вторых, С.С. Ширинский идет еще дальше и называет ряд предметов, которые могут подтвердить такое предположение:

«Одной из них является медная портупейная скоба, состоящая из щитка-основания с изображением крылатого единорога и крюка, представленного фантастическими животными, одно из которых заглатывает второе. Уши этих существ воспроизведены в виде поставленных на ребро колечек. Подобная манера их изображения не характерна для Скандинавии…. Крылатый единорог на щитке скобы идентичен его изображению на каролингских копоушках и соответствует характеру сюжетов на литых вещах позднеаварского круга памятников конца VIII — первой трети IX вв….

Не определенные ранее обломки дугообразного предмета массивного серебра представляют… части каролингских шпор…. Время распространения подобного типа шпор — первая половина IX в.». /507/

Конечно же, само по себе такое сочетание ничего не доказывает. Но в то же время дает вес предположению, что император Людовик выполнил обещание позволить русам вернуться домой, если те окажутся людьми вполне благожелательными.

Похоже на то, что послы таковыми и оказались, несмотря что шведы. И в качестве извинения император одарил их портупеями с серебряным шитьем и серебряными шпорами. Вполне адекватный наряд для рыцарей, каковыми, надо полагать, Людовик гостей и признал.

Таким образом, если в кургане № 47 покоится один из тех послов, то он мог либо доказать свое рыцарство ссылкой на хакана, императорский статус которого признан франкским императором, либо был оным императором возведен в рыцарское достоинство.

Но и в том, и в другом случае он не мог оказаться ни простолюдином из северян, где рыцарей не было, ни викингом, которые право на шпоры не имели.

82

Рагнар Лодброк (др. -сев. lodi+brok), т.е. Рагнар Косматые Штаны — благодаря литературе и кинематографу самый популярный датский конунг, впрочем, действительно бывший чрезвычайно знаменитым в свое время, если верить сагам. Последнее важно, ибо достоверных источников, подтверждающих существование Рагнара, не имеется.

Его часто называют прозвищем Кожаные Штаны, даже приводят легенду о том, что в детстве, случайно угодив в змеиное логово, он выжил благодаря жестким кожаным штанам. На самом деле тут путаница либо с одним, либо с другим: на древнесеверном кожаный — ledi, так что тогда следовало бы ожидать Ledbrdk. Впрочем, как сказано, синхронных письменных сведений о нем нет, и все, что мы знаем о нем, — свидетельства саг, которые к истине близки примерно так же, как фильм «Викинги».

Как бы то ни было, Рагнар из саг нападал на территорию современной Франции и даже захватил Париж в 845 году — тогда, впрочем, довольно непритязательный городишко, даром что столичный. Во время похода на Париж он вел эскадру из 120 кораблей с 5000 воинов. Король Карл Лысый заплатил викингам за уход из города выкуп в 7000 фунтов серебра, чтобы те не разрушали город.

В 865 году, во время экспедиции в Британию, корабль Рагнара сел на мель в Нортумбрии на севере Англии, и он попал в плен. По приказу короля Эллы II, разъяренного набегами викингов на Англию, в том числе и под водительством Рагнара, он был сброшен в яму с ядовитыми змеями, где и умер мучительной смертью. Легенды гласят, что, умирая, Рагнар воскликнул: «Как захрюкали бы поросята, знай они, каково старому кабану!» — имея в виду своих сыновей, которые не преминут отомстить за такое убийство их отца — без меча в руке, т.е. без гарантии попадания в Вальхаллу.

Согласно сагам, сыновья Рагнара Ивар Бескостный, Бьорн Железнобокий и другие действительно в 867 году вторглись в Англию, победили войско короля Эллы, а самого его казнили. Причем казнили чрезвычайно жестоко. Возможно так, как описал Г. Гаррисон: вынули кишку, прибили к столбу, а затем, подгоняя раскаленным железом, заставили обходить столб по кругу, таким образом наматывая на него собственные внутренности.

Этим вторжением началась эпоха датского завоевания Англии, которая привела к образованию там вполне исторической области датского права — Дэнло, — т.е., по сути, датской колонии на территории Англии.

83

Около 840 года Ладогу постигла катастрофа в результате вражеского вторжения.

Традиционно обжитой в течение жизни трех поколений участок… на уровне V яруса (ок. 840 — ок. 865 г.) превращается в пустырь… /225/

Это пришли норманны, что подтверждается появившимися здесь северными строительными традициями, а также — находками деревянной палочки с рунической надписью, подвески «молот Тора», игральных шашек, особой концентрацией в ярусе деревянных игрушечных мечей, копирующих форму боевых каролингских клинков. /225/

Данные нумизматики указывают на увеличение в первой половине IX века числа кладов с куфическими монетами на севере Восточной Европы, а также о массовом экспорте арабского серебра в 840-х годах в Скандинавию. Это показывает, в чьих материальных интересах оно осуществлено.

Историки склонны приписать то нападение шведам под руководством конунга Эйрика (умер ок. 871 г.), — эпическая память которых сохраняла знание о владениях на востоке Балтики вплоть до начала XI в. (эпизод тинга в Уппсале в Саге об Олаве Святом). /225/

Археологически прослеживается, в частности, проникновение сюда в эти годы значительных масс скандинавов, колонизация ими поселений в Новых Дубовиках и Холопьем городке, — словом, всего Поволховья.

То есть под некой «крышей» захватчиков 840 года на будущую Русь в массовом порядке стали подселяться скандинавские находники.

84

Даксо (Даксон) — легендарный правитель Руси или Греции («Геллеспонта»), упоминаемый в сагах и сочинениях средневековых скандинавских историков.

Согласно этим источникам, Даксо сын Дия, убитого около 835 года Рагнаром Лодброком. Сыновья Дия — Даксо и Дий оказали сопротивление Рагнару (по одной из версий, при этом им помогали русы и скифы, потому что Дий и Даксо были женаты на русских принцессах, а по материнской линии были родственниками скифов). Но затем они были побеждены, а Рагнар назначил своего сына Хвитсерка править страной.

85

Хвитсерк (др.-исл. Hvitserkr от hvit-serkr — «одетый в белое», в русских переводах также Витзерк или Гвитсерк) — легендарный правитель Гардарики, упоминаемый в сагах и сочинениях средневековых скандинавских историков. Сын Рагнара Лодброка от третьей жены Сванлоги.

Согласно Саксону Грамматику, после победы над Днем и его сыновьями, Рагнар назначил Хвитсерка править Руссией и Швецией, а сам вернулся в Данию и в течение пяти лет воевал в разных землях. В это время Даксо, сын Дия, постоянно, хотя и безуспешно, воевал с Хвитсерком.

Гибель Хвитсерка скандинавские источники датируют примерно 840 годом.

В Саге о Стурлауге Трудолюбивом упоминается некий Хвитсерк в Гардарики, воевавший против вторгшихся войск Стурлауга.

86

Ныне Рюриково городище возле Новгорода. Дата основания примерно восстанавливается по археологии.

87

В отсутствие Рагнара Даксо захватил в плен и сжег Хвитсерка (согласно Саксону Грамматику, смерть выбрал сам Хвитсерк, пожелавший умереть вслед за своими боевыми товарищами), и так вернул себе престол отца. Рагнар после гибели Хвитсерка организовал второй поход на Русь, в ходе которого победил и захватил в плен Даксо, заковал его в цепи и отправил в Утгард (город великанов на окраине Руси).

Далее Саксон Грамматик пишет: «Рагнар оказал в этом случае милость убийце своего самого дорогого сына, так как он полностью удовлетворил свое чувство мести, которой он желал, изгнанием преступника скорее, чем его смертью. Это сострадание пристыдило русов от любой дальнейшей ярости против такого короля». Потом Рагнар вернул Даксо престол и обязал исправно платить дань. Эти события источники датируют примерно 840 годом. Дальнейшая судьба Даксо не известна. /576/

88

Ингвар (Ingvarr) — легендарный конунг в Гардах (Гардарики), правивший в Альдейгьюборге согласно Саге о Стурлауге Трудолюбивом.

Согласно саге конунг Ингвар правил в Ладоге, был мудрым человеком и большим хевдингом. У него была одна дочь Ингибьерг, красивая, умная и умела хорошо врачевать. К ней сватались многие, в том числе один из героев саги — Франмар, побратим Стурлауга. Несмотря на благосклонность Ингибьерг к Франмару, она не решается выбрать его в мужья из-за препонов со стороны других претендентов (Снэколь и Хвитсерк).

За поддержкой Франмар обращается в Швецию к побратиму Стурлаугу, который собирает 300 кораблей, и они идут войной в Гардарики. Когда Франмар и Стурлауг уже вторглись в страну и начали разорять владения Ингвара, Снэколь и Хвитсерк собирают свои силы, объединяются с Ингваром и выступают против пришельцев. Решающая битва продолжалась три дня с большими потерями, а когда пали Ингвар и Снэколь, Хвитсерк бежал со своими людьми.

После этого Стурлауг без боя занимает Альдейгьюборг, который передает Франмару вместе с титулом конунга и всеми владениями погибшего Ингвара. Франмар женится на Ингибьерг, а Стурлауг возвращается в Швецию. От Франмара и Ингибьерг, согласно саге, произошел большой род и множество знатных людей. /576/

89

Нынешний Берлин.

90

Рюрик, понятно, — не славянское имя. Оно надежно этимологизируется из древнесеверного: Рюрик = Нгогекг, Нгаегек, Rorik = слава + сила/держава. Да и вообще ему находится множество аналогов именно в скандинавском именослове.

Тем не менее есть один реальный исторический Рюрик — не наш, известный только по русской летописи, и то как легенда, — описанный в синхронных источниках. И он удивительным образом связан со славянами, причем в такой истории, которая как две капли воды похожа на историю призвания варягов из ПВЛ.

Вот о чем идет речь. В 826 году франкский император Людовик Благочестивый окрестил какого-то Рорика, сына датского конунга Хальвдана. Но когда Людовик умирает, его сын Лотарь в 843 году отбирает у Рорика лен во Фрисландии. Более того, Рорика обвиняют в измене и даже арестовывают.

Чем мог ответить Рорик? Только объявить войну за собственное наследство.

Сначала он бежит к брату Лотаря королю Людовику, получившему при разделе германские земли. Но и тут что-то не складывается. Рорик уходит и от этого властителя. И начинает форменный террор. Почти двадцать лет он воевал в Германии, Франции, Англии, Скандинавии. Его эскадры, говорят, достигали 300 кораблей. Он заключал и разрывал договоры с германским императором и королем Франции, крестился и возвращался к язычеству. Его даже прозвали Jel Christianitatis — «язва христианства».

В конце концов Лотарь вынужден был пойти на компромисс с Рориком и дать ему новое владение в 850 году. Точнее говоря, признать уже захваченное.

В конечном итоге, однако, Рорик теряет все. В 864 году. По одним сведениям, его владения в Дорестаде у него снова отбирает Лотарь. По другим — море: город буквально смывает опустошительным наводнением, после чего изменение русла Рейна поставило крест на надеждах возродить эти территории. Кому нужен порт, больше не стоящий у реки?

То есть тут самое время Рорику поискать себе другой земли. И дата 864 года очень хорошо согласуется с появлением Рюрика в Ладоге…

Но есть еще одно интересное событие. О нем написано в Ксантенских анналах — летописи, составленной на территории Германии в IX веке. И вот что там говорится:

«844…. В том же году король Людовик выступил с войском против вендов. И там погиб один из их королей по имени Гостимусл, остальные же [короли] пришли к нему и принесли клятву верности. Когда он ушел, они тотчас нарушили ее.

845….король Людовик, собрав большое войско, отправился в поход против вендов. Когда язычники узнали об этом, они, со своей стороны, отправили в Саксонию послов и преподнесли ему дары и передали ему заложников и просили о мире. И тот предоставил мир и вернулся в Саксонию. После же этого на разбойников нашла чудовищная смерть, при этом также и вожак нечестивцев, по имени Регинхери, который грабил христиан и святые места, умер, пораженный Господом. Тогда, посоветовавшись, они бросили жребии, которыми их боги должны были указать им средство к спасению, но жребии упали без пользы. Когда же некий пленный христианин посоветовал им бросить жребий перед христианским богом, они это сделали и их жребий упал удачно. Тогда их король по имени Рорик вместе со всем народом язычников в течение 40 дней воздерживался от мяса и медового напитка, и смерть отступила, и они отпустили в родные края всех пленных христиан, которых имели».

Похоже на рассказ летописи о призвании варягов!

Есть тут у нас венды-славяне, которым кто-то наносит поражение и вынуждает платить дань. Есть вождь Гостомысл, который умирает или погибает, оставляя свой народ в положении, когда тот вынужден дать клятву верности чужому королю.

Однако наступает ситуация, когда эту клятву венды преступают. По русской летописи — изгнаша варяг за море и не дата им дани.

После этого, впрочем, лучше вендам не становится, и после ряда сложных испытаний во главе их оказывается норманн Рюрик.

И вот тут у нас появляется непротиворечивая возможность связать все эти свидетельства с нашим летописным «призванием варягов». Итак: словене новгородские и эти венды полабские, с которыми воюет Людовик, связаны генетически и исторически. И, значит, словене в Ладоге могли получить сведения о некоем нормане — или даже «русе» — Рорике, который в свое время неплохо помог вендам утихомирить франков и разойтись с ними, что называется, краями. И когда замятия наступила уже в Ладоге, ее жители, вспомнив об истории с дальними родичами, более чем могли захотеть позвать Рорика на княжение к себе. На повторение, так сказать, опыта. А с его приходом пришли и разошлись, разумеется, рассказы о его первом «призвании» на Эльбе. И они дошли до летописца, который, исторически находясь в двухстах годах от тех событий, свел их воедино. Хотел как лучше…

91

И сегодня находят археологи в Ладоге большие количества стеклянных «глазок» для бус. Причем из разных мест, подчас едва ли не из Эфиопии. Было тут и свое стеклодельное производство:

А еще три мастерские. Самая молодая — кожевенная. Ниже — кузнечно-ювелирная. А между ними — стеклодельная, где по арабской низкотемпературной технологии с 780-х годов варились бусы. Их сейчас в ладожской земле не менее двухсот, а то и трехсот тысяч. /494/

А что такое «глазки»? Не только украшение. Это еще, по сути — и первые русские деньги. Судя по археологии, именно за них — ладожане скупали пушнину.

92

Фра(н)мар (Framarr, Franmarr) — легендарный побратим Стурлауга Трудолюбивого и конунг в Гардах, правивший в Альдейгьюборге согласно Саге о Стурлауге Трудолюбивом.

93

Жития святых по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского. /579/

94

Жития святых по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского. /580/

95

Ныне Трабзон.

96

И ныне в Гнездове, где раскопаны остатки первоначального Смоленска, рядом с городом имеется впечатляющий некрополь, в котором найдена масса вещей скандинавского культурного облика.

97

Во время раскопок на Земляном городище в Старой Ладоге выделен горизонт Е2, датированный 842–855 гг. Постройки горизонта погибли в тотальном пожаре, который можно приурочить не к расписанным в «Сказании о призвании варягов» междоусобиям среди славян и финнов, а к датскому нападению 852 г. Таким образом, «Житие св. Ансгария» и свидетельство варяжской легенды определенным образом дополнили друг друга. Если в нашем сопоставлении есть доля истины, то можно предположить, что именно в 852 г. после разграбления Ладоги славяне-финская племенная конфедерация была, может быть, впервые обложена варяжской данью и возникла коллизия, которая в дальнейшем привела к призванию заморских правителей. /177/

98

В Карелии.

99

Русы имеют в своей земле серебряный рудник, подобный серебряному же руднику, находящемуся в горе Банджгира, в земле Хорасана. Нет такого нигде на известной территории Древней Руси серебряного рудника. Есть на Кавказе, в пределах территории, которую можно контролировать, базируясь на реку Тамань. Русы имеют в своей земле серебряный рудник, подобный серебряному же руднику, находящемуся в горе Банджгира, в земле Хорасана.

Данный отрывок из ал-Масуди позволяет достаточно надежно локализовать землю русов по наличию серебряного рудника. Ибо серебряных рудников много не было, а на территориях, которые мы хотя бы теоретически можем отнести к тем, где бытовали русы (т.е. на Восточно-Русской равнине), — нет вовсе. Кроме одного. И не на равнине. Замечательно, что из всех возможных районов локализации русов серебряные рудники в их времена наличествовали только на Кавказе. В частности, Худесский — это Карачаево-Черкессия, аккурат верховья Кубани. Конечно, это тоже не территория руси, как мы привыкли понимать слово «территория» ныне. Но в том подвижном мире, территория считалась того, кто был в состоянии до нее добраться и пользоваться. При нужде давая отпор иным претендентам. Хотя бы и местным. И русы, которые по рекам ходить умели, а дрались вообще лучше всех, это себе позволить могли.

100

Дорога действительно прямая: по Русской реке, по коей никто больше не плавает, до ее верховьев, где есть принадлежащий русам серебряный рудник.

Но только дорожка эта прямо и безальтернативно требует помещения русов на реку Кубань. А значит, на тот самый Таманский полуостров-остров, на котором Кубань дает множество прелестных заводей, где так славно устроить базу для флотилии.

101

Использованы эпизоды из скандинавских саг.

102

Действительно стоял такой город на Тамани вплоть до монгольского завоевания в XIII веке. Назывался он Русийа, и еще а 1169 году упоминался — вкупе с Таматархою — в договоре между византийским императором Мануилом и генуэзцами о свободной торговле.

103

Река Кара-Су в Каппадокии.

104

Связываю эти известные по ПВЛ эпизоды именно с 860 годом (а не с 907-м и Олегом Вещим, как значится в летописи) потому, что только тогда русы так близко и опасно подходили к Константинополю, чтобы стоять под его стенами. Конечно, то, что византийские источники не зафиксировали нападения 907 года — неверно: зафиксировали, о чем будет речь дальше. Но — зафиксировали набег «русов-дромитов». До столь значимого поражения греков, как в 860 году, — а значит, и связанных с этим живописных эпизодов и, главное, обширной добычи — дело не доходило. А о том, что добыча в 860 году была и была громадною, свидетельствует мощный приток восточного серебра в Бирку сразу после этой даты.

Почему восточного, а не греческого? Наиболее вероятный ответ: что все громоздкое и не слишком ценное из добычи русы обернули в серебро в Хазарии. Об этом речь тоже далее.

105

На самом деле глубоко сомнительный эпизод, возникший позже уже окончившихся событий в качестве идеологемы, призванной показать величие веры христовой. На деле же Фотий сразу после нападения русов говорит вот что:

«О, как же все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищаться, то очевидно, от воли неприятеля зависело — пострадать ему или не пострадать… Спасение города находилось в руках врагов и сохранение его зависело от их великодушия… город не взят по их милости, и присоединенное к страданию бесславие от этого великодушия усиливает болезненное чувство пленения».

Против говорит и волна серебра — плюс монеты времени императора Михаила — в шведской Бирке, и свидетели. Например, в одном из писем папы Николая I византийскому императору Михаилу III есть упоминание о разграблении окрестностей Константинополя язычниками:

«Умертвили множество людей, сожгли церкви святых в окрестностях Константинополя почти до самых стен его».

После чего язычники ушли, избежав всякой мести (nulla fit ultio).

Иоанн Диакон также говорит о том, что русы вернулись с триумфом (triumpho ad propriam regressa est). Возможно, было так?

Видевше же греце, убояшася, иркоша; выславше ко Ольгови: «Не погубляй город, имемься по дань, якоже хощеши». И устави Олегъ вой, и вынесоша ему брашна и вино, и не прия его — бе бо устроено съ отравою. И убояшася греце и ркоша: «Несть се Олегъ, но святый Дмитрий, посланъ на ны от Бога».

После чего грозного воителя удовлетворили даром, достойным его:

«И заповеда Олегъ дань даяти на 2000 кораблий, по 12 гривне на человека, а в корабли по 40 мужь».

От русов просто откупились! И никаких чудес…

106

О крещении русов в 867 году упоминают аутентичные источники.

107

Арабское свидетельство: «Все они постоянно носят мечи, так как мало доверяют друг другу, и коварство между ними дело обыкновенное. Если кому из них удастся приобрести хоть немного имущества, то родной брат или товарищ его тотчас начнет ему завидовать и пытаться его убить или ограбить».

108

В старом смысле слова — закона.

109

Изначально — вышедшие из рода и изгнанные из него.

110

Так называли в Византии зависимые от руси славянские племена, хотя формально это слово означает «союзник».

111

Отсюда и далее реконструируется по косвенным данным родословная и хронология первых князей киевских.

Что нам дает ПВЛ? — абсолютно недостоверную картину. У нас есть несколько реально существовавших русских правителей.

Святослав — про него много пишут в связи с русско-греческой войной 970–972 годов.

Игорь — которого упоминают греки дважды, но зато на уровне императорском свидетельства те; кроме того, по этим свидетельствам достоверно устанавливается связь отец — сын между Игорем и Святославом.

Ольга — ее принимал ромейский император Константин Багрянородный; но при том он упоминает Святослава, но не говорит уже об Игоре — очевидно, в связи с несуществованием последного уже в этом мире.

Следовательно, эта линия: Игорь — муж, Ольга — жена, Святослав — сын — вполне надежна и исторична. Но вехи ее бытия занимают лишь 940–972 годы.

Далее у нас есть достоверный Олег — фигурант «кембриджского документа» и договора с греками 911 года. Его вехи объективны: 911–944 годы. Связь его с Игорем возможна, но не очевидна: во-первых, получается двоевластие в период 940–944 годов, а во-вторых, если верить в эпизод, где Святослав в малом детском возрасте начинает бой с древлянами в 946 году (а отчего бы и не верить, когда он так живо описан, что не выдумать?), то родиться он должен был около 940 года. Тогда при условии, что Олег уже правил в 911 году, получается, что поздновато он затеял себе наследника — году в 920-м.

Итак, первый необъясненный разрыв.

Второй очевиден даже для людей, далеких от тематики начала Руси. Летопись заявляет Игоря сыном Рюрика, который, по той же летописи, умер в 879 году. Тогда не только Олег недопустимо по тем патриархальным временам тянет с зачатием наследника, но и Игорь, который, вообще говоря, зачинает сына в возрасте за 60 лет!

Это невозможно. По тем временам с тогдашней продолжительностью жизни, когда в 40 лет начиналась старость, — невозможно в квадрате. Так что если Святослав — достоверно сьш Игоря, Игорь может быть сыном Олега с очень большой натяжкой, то уж сыном Рюрика Игорь быть никак не может.

А следует отметить попутно, что в 939–941 годах Олег решает вопросы войны и мира как вполне суверенный правитель суверенной страны. Значит, при его жизни Игорь никаким великим князем не был.

Далее. Ниже Олега по шкале времени у нас достоверных русских князей нет, не считая Рюрика. Но про Рюрика «русского» ни один независимый от ПВЛ письменный источник не знает.

Но зато предание об Олеге, о его походе на греков, о смерти его от коня, настолько похоже на сагу об Одде Стреле, что связать эти два персонажа подмывало уже многих исследователей. Склоняюсь к тому же и я.

Но Одд из саги также имеет свою биографию. Его отцом был некий Грим по прозвищу Бородатый. Судя по тому, что было у него «много скота», трудился он не простым хюсбондом (по-нашему — однодворцем), но был дворянином не из последних. Но не херсир, который обязан был выставлять 20 воинов своему ярлу. Богатый барин — так можно перевести на наши понятия социальное положение Грима.

А у Грима был отец по имени Кетиль и по прозвищу Лосось.

И это был очень интересный персонаж. Он упоминается в двух сагах и одном предании. Правда, везде по-разному, так что кажется, что речь идет о трех человеках. Один — сын Торкеля, ярла наумудальского, знатный и прославленный человек, с которым ходит его дружина — шесть десятков человек. Правда, карьеру свою он совершает в Исландии. Второй — молчун и сидень, но очень сильный — прямо будто с нашего Ильи Муромца списан. В дальнейшем он переживает много приключений, становится знаменитым, убивает даже конунга — внимание! — Фра(н)мара. А владения того были — внимание! — í Húnaveldi, т.е. в «области гуннов», как в сагах более чем часто нарекают территорию Руси. А убивает он его в ссоре из-за того, что за Фрамара не хотела пойти дочь Кетиля Храфнхильда. А по преданию, переданному В.Н. Татищевым со ссылкой на несохранившуюся Иоакимовскую летопись, некая норвежская королевна по имени Ефанда была женою нашего ладожского Рюрика. И была она дочерью… Кетиля Лосося! И в именах тут противоречия можно не искать: Кетиль, ее отец, начинает свою биографию в местах Храфниста в Халогаланде, так что Храфнхильда вполне может быть прозвищем Ефанды — «Битва Храфнисты» (вернее было бы — «Битва ворона», но само местечко названо именем этой птицы).

А теперь, как говорится, внимание! — матерью того самого Кетиля, что водил за собою 60 бойцов, была… Храфнхильд, дочь Кетиля Лосося с Храфнисты!

Итак. Грим был сыном Кетиля Лосося — сына Торкеля Наумудальского. Торкель женат был на Храфнхильде, дочери другого Кетиля Лосося из Храфнисты. Эта же дочь была замужем за Рюриком Ладожским. А до того Кетиль второй убил какого-то Фамара из Гунафельди/ Гуналанда/Аустрвега/Гардов.

Можно пойти и глубже. «Сага об Эгиде» упоминает, что отцом Кетиля из Храфнисты был Халльбьерн Полутролль из Храфнисты же.

И последняя деталь в этом пасьянсе: Татищев передает, что вместе с Ефандою на Русь прибыл ее старший брат — Одд Орвар.

Складывать пасьянс, однако, не будем. Все же имеем дело не с историческими, а с некими художественно-литературными свидетельствами. Но отметим при этом одно общее, красной нитью проходящее обстоятельство: некое семейство из норвежского Халогаланда с разных концов оказывается связанным с русским княжеским домом — вплоть до полного тождества преданий из саг и более или менее документальных данных летописей и точно документальных свидетельств независимых письменных источников.

Вот на этой базе и построена «лесенка» киевской династии в данной реконструкции. Причем временная шкала взята по основному династическому «шагу»: между рождением отца и сына примерно 20 лет. И это еще с большим допуском, ибо «в возраст» мужчины входили с 16, после чего могли жениться. А тянуть с наследником, укрепляющим право на трон, никто из царствующих никогда не стремился.

112

Писалось как «беля». В ряде брянских, орловских, воронежских — то есть как раз в интересующем нас пространстве — говоров зафиксировано понятие «беля», «бель», иногда «побель» в смысле «девушка», «девственница». Вот чем хазары дань брали — девицами юными!

Рабыня стоила тогда марку серебра. Как раз на месячное содержание воина. Или четыре копья. Или две коровы. Или 80 дирхемов. А в Европе ее приравнивали к жеребцу.

113

Ладога около 865 года, по археологии судя, пережила громадный пожар, почти полностью ее уничтоживший.

114

Так называемое «призвание варягов» в показаниях, данных археологией, выглядит так:

«…между слоями 840–860 гг. и… 860/870–890 гг. археологи фиксируют огромный пожар… В огне… погибли и все остальные известные крепости Руси (Новые Дубовики, Сясьское городище, Холопий городок, Рюриково городище, Труворово городище, Камно и др.)». /541/

115

В VII–IX вв. на площадке Псковского городища существует поселение, оставленное прибалтийско-финским населением, родственным носителям рыугеской культуры. Выявлено до восьми строительных горизонтов этого поселения, что свидетельствует о долговременном характере поселка. Позднейший из горизонтов погиб в пожаре начала 860-х годов (спил бревна из слоя пожара датирован методом дендрохронологии 860 г.).

Ремесленно-торговое поселение конца IX — начала XI в. непосредственно сменило во времени и в пространстве предшествовавшее ему крупное (несколько сотен человек) ремесленное поселение последней четверти I тыс. по Р.Х. Слой пожара 860-х годов, в котором погиб поселок, указывает на то, что ремесленно-торговое поселение конца IX в. не выросло из предшествующего поселения, а сменило его, причем смена одного поселения другим происходила далеко не мирным путем. /62/

Это время, как видим, совпадает с летописной датой «призвания варягов», то есть формальным появлением русов в нашей истории.

116

Ятвягов.

117

Ныне — озеро Селигер.

118

Павликиане — одно из наиболее значительных средневековых еретических движений, в VIII–IX веках получившее широкое распространение в Малой Азии и в европейских владениях Византийской империи. Своей целью павликиане считали сохранение исконной чистоты христианства, освобождение его от всех элементов язычества и идолопоклонства.

119

В те времена одной рекою считалась Кама и Волга ниже места соединения этих двух рек; Волгой же называлась река выше этого места.

120

Судя по тому, что на остатках городней, из которых была сложена стена крепости, не позднее 889 года соорудили хлебную печь, можно определить и верхнюю границу существования Рюрикова городища. Почему стену разрушили — не ясно. Скорее всего, речь идет о приходе новой волны завоевателей, которые имели здесь цели, отличные от целей агрессоров 840 года.

121

Гениальное древнеславянское понятие (сохранилось в совр. болгарском языке), вполне понятное тем, кто видел 90-е годы в России.

122

Он же — остров Березань.

123

Для пахоты.

124

В античные времена современный остров был полуостровом. С конца VII века до н.э. на этом месте существовало древнегреческое поселение Борисфен или Борисфенида (др.-греч. Bορυσθενιδα), основанное выходцами из Милета. Борисфениты занимались земледелием, торговлей, рыбной ловлей, на раннем этапе основным их занятием было производство металла. В I–III вв. н.э. здесь возникает небольшое сельское поселение, в котором находилось одно из святилищ Ахилла Понтараха, почитаемого в округе Ольвии.

125

По одной из версий, в те времена город Пересечен располагался на острове Цапля при впадении в Днепр реки Самары. Находки свидетельствуют об интенсивных торговых отношениях как с Киевской землей, так и с кочевниками. Можно полагать, что именно отсюда нежелающие покориться Киеву уличи и их племенной центр были вытеснены русами в Приднестровье.

126

Свидетельство хроники Псевдо-Симеона, вплоть до указанного маршрута.

127

Ныне Минск.

128

Любимая, любовница.

129

Мера веса, ок. 327,45 г. Из литры золота чеканились 72 номисмы (или солида).

130

Саги говорят об этом так: всюду, где Харальд устанавливал свою власть, он вводил такой порядок: он присваивал себе все вотчины и заставлял всех бондов платить ему подать, как богатых, так и бедных. Он сажал в каждом фюльке ярла, который должен был поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати. Ярл должен был брать треть налогов и податей на свое содержание и расходы. У каждого ярла были в подчинении четыре херсира или больше, и каждый херсир (командир отряда примерно из 20 воинов) должен был получать двадцать марок на свое содержание. Каждый ярл должен был поставлять конунгу шестьдесят воинов, а каждый херсир — двадцать.

131

От др.-норв. fylki (от folk — народ, воен. отряд) — административная единици в Норвегии, даже и сегодняшней.

132

Бонд — свободный человек в скандинавских странах в раннее Средневековье, владевший своим хозяйством и не имевший отношения к знати. Сословие карлов включало в себя широкий спектр людей — от нищих крестьян до состоятельных и влиятельных землевладельцев.

133

Источник — скандинавские саги. В данном месте — в пересказе с прекрасного портала «Все монархи мира». /581/

134

Ал-ларисия, арсия — в Хазарском каганате IX–X вв. царская гвардия. Комплектовалась из одноименного мусульманского племени. Корпус ларисиев состоял из 7000 воинов-профессионалов, получавших жалованье за свою службу. Они представляли собой тяжеловооруженную конницу лучников и копейщиков. Воины были облачены в панцири, кольчуги и шлемы.

Они жили в Хазарии в течение нескольких поколений и были прочно инкорпорированы в хазарское общество. Военная служба являлась их наследственной обязанностью. Гвардия подчинялась лично царю и являлась самой боеспособной силой поздней Хазарии.

135

Ныне Баку.

136

Есть свидетельство о том, как ценили ромеи русских воинов: Среди 50 тысяч участников грандиозной морской экспедиции против арабов, задуманной Львом VI, отряд из 700росов упомянут особо, причем платили им по 10'/} номисмы на человека, что более чем вчетверо превышало жалованье византийских моряков-кивирреотов (1 номисму условно можно соотнести со стоимостью 150 кг зерна, пары овец или участка в 10 соток). /578/

137

Князь.

138

Небольшое территориальное общество, состоящее из нескольких семей, связанных не столько родством, сколько связями экономическими и территориальными. До сих пор встречается среди южных славян сербскохорватского племени, являясь реликтом родового устройства общества. Во времена же летописные объединяла несколько родов, являясь их территориальным объединением (откуда и нижеописываемые особенности). Родство, сплачивающее задругу, не мешает поступлению в число ее членов лиц совершенно посторонних. Основной принцип задруги — поглощение отдельных лиц коллективным лицом задруги, представителем которой является старейшина.

139

Тиун (от древнескандинавского pjonn — слуга) — в Древней Руси привилегированный княжеский или боярский слуга, участвовавший в управлении княжеским хозяйством. Иногда ведал даже судом, но иногда бывал лично несвободным, т.е. высокопоставленным, но холопом.

140

Ябедник, япетник — представитель княжеской администрации, следивший за сбором налогов и вершивший княжеский суд. Второе значение — стряпчий, ходатай по делам

141

О том свидетельствует так называемый Раффелыптеттенский устав, который регулировал пошлины в Баварской восточной марке между 904 и 906 годами:

«Славяне же, отправляющиеся для торговли отругов или богемов, если расположатся для торговли где-либо на берегу Дуная… с каждого вьюка воска платят две меры стоимостью в один скот каждая; с груза одного носильщика — одну меру той же стоимости; если же пожелают продать рабов или лошадей, то за каждую рабыню платят по одному тремиссу, столько же за жеребца, за раба — одну сайгу, столько же за кобылу».

142

Метод такой казни описан несколькими авторами и сагами. Так, «Сага об оркнейцах» рассказывает о выламывании ребер и вытаскивании наружу легких, с посвящением Одину такого «жертвоприношения».

143

Исторический факт; правда, так вела себя Ингигерда, жена Ярослава Мудрого. Исследование ее скелета в советское время показало, что такая особая гордыня объяснялась тем, что у бедной женщины еще в детстве срослись позвонки на шее.

144

С лангобардами.

145

В 602 году аварский каган посылает уничтожить племя антов, как союзников ромеев. Судя по всему, это удалось, так как после этого анты навсегда исчезают со страниц византийских источников.

146

Город Искоростень в летописях устойчивого написания не имеет:

…и вышедше изъ града Изъкоръстена <…> есть могила его оу Искоръстена град в Деревехъ и до сего дне.

Странное для русского названия написание. Кажется, в основе лежат слова «кора» или «короста». Но в таком случае корневой «а» или «о» должен быть под ударением. А между тем вот этот «ъ» в корне записанного в летописи названия города означает короткое безударное «о», которое нужно лишь для имитации древнеславянского полногласия.

Если его убрать, город этот будет называться «Изкорстен». Что явным образом мало похоже на славянское слово.

Зато из готского/древнесеверного языка мы получаем относительно много непротиворечивых этимологии.

skor-r — «утес, скала», «риф» + — stains — «камень» = каменный утес.

skorsten — «дымовые трубы».

skoerdsteinn — (место), «где жнут на камнях».

skoeresteinn — «трут на камнях».

Конечно же, я не хочу при этом сказать, что все это работает. Но сама возможность использования древнегерманских корней для названия Искоростеня — да к тому же, как очевидно, без особых натяжек — говорит о том, что германская этимология здесь продуктивна.

147

Насчет обычаев вопрос сложный, но археология у всех этих племен действительно идентичная, что означает общность происхождения и этничности.

148

Ныне Луцк.

149

Ныне Волынь.

150

Как раз на эти годы приходится спад поступления восточного серебра на север Руси и в Скандинавию. Явно кто-то запер пути на восток. И этим кто-то может быть только Хазария.

Почему так? Вероятнее всего — как раз из-за крещения русов. Империя не может существовать под другой империей. А тут какие-то северные пришельцы мало того что сидят на Тмутаракани милостью кагана — так еще и епископа к себе принимают!

151

Есть у науки данные, что в задругах существовали некие ватажки воинских людей. Это не воины в полном смысле слова, но именно небольшие группы вооруженных молодых парней, образовывавших что-то среднее между разбойничьей бандой и наемной дружиной. Эти ватажки на лето уходили в свои лагеря в горах или лесах, где предавались воинским утехам и нападениям на чужие верви и земли. Свои же сородичи им отчисляли известную долю общественного продукта на содержание, за что ожидали защиты от нападений чужих лихих людей.

Возможно и даже вероятно, что из таких ватажек и сформировались те дерзкие дружины славян, что едва ли не с самого их появления на исторической арене так быстро дали империи возможность оценить свою боеспособность.

152

Вервии, верви — примерно то же, что задруги. Роды состояли из семей и, скорее всего, населяли известные нам по археологии маленькие веси-деревеньки в 8–20 домов. А близкие роды и образовывали — во всяком случае, первоначально — те самые «задруги», «верви», «соты».

153

Четь — мера площади в Древней Руси, половина десятины засеянной земли или примерно 0,5 гектара.

154

В первоначальном смысле слова — как ограду, стену.

155

Уй — дядя по матери.

156

Одним из важных хазарских источников об этом эпизоде является письмо анонимного автора. Это так называемое «письмо из каирской Генизы». Оно хранится в Кембридже и потому называется часто «Кембриджским документом». В письме, датировка которого соответствует примерно 950 году, говорится о войне русов с Хазарией:

Роман [византийский император][злодей послал] также большие дары Х-л-гу, царю Русии, и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пришел он ночью к городу С-м-к-раю [Самкерц] и взял его воровским способом, потому что не было там начальника […] И стало это известно Бул-ш-ци, то есть досточтимому Песаху […] И оттуда он пошел войною на Х-л-гу и воевал… месяцев, и Бог подчинил его Песаху. И нашел он… добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая.

И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «Если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или (же) буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя».

И пошел тот против воли и воевал против Кустантины [Константинополя] на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили [его] огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его.

157

Ныне идентифицируется с Коктебелем — раннесредневековое поселение VIII–X вв. у поселка Планерское в Крыму. Поселение создано носителями салтово-маяцкой культуры, проникшими сюда из Приазовья.

158

Ныне Алушта.

159

То, что Тмутаракань осталась у русов, подтверждает тот факт, что разбитый греками в 941 году Игорь бежал именно сюда. И эта нормальная история заставляет нас прийти к единственно возможному выводу: ежели разгромленный Игорь изо всех сил рвался поперек моря к Тмутаракани — значит, тут было у него лежбище. Более того: в те времена Гаагских и Женевских конвенций не существовало, и приход в небоеспособном состоянии к чужому берегу означал вступление в силу другого права — берегового. При котором интернирование обычно означало насильственное наложение на посетителя многообразных трудовых обязанностей при минимальном питании. До конца недолгой жизни. Или перепродажу пришельца третьему лицу — опять-таки с возложением трудовых обязанностей, но уже в другом месте. Вряд ли Игорь, спасшийся всего на нескольких судах, мечтал о таком завершении княжеской карьеры. А значит, спасался он там, где у него был дом. Хотя бы арендованный у хазар.

160

Невозможно пройти мимо первоначального смысла слова этого: красива очень! «Уродилась» — от этого.

161

Аналогично предыдущему примечанию: убога — у Бога…

162

И еще оттуда — из поэтики древнеруского языка: удивлена — дивом отмечена.

163

Область вокруг нынешнего Синопа.

164

Это берега Мраморного моря.

165

Строки из реальной летописи — Повести временных лет.

166

Иерон — византийский порт на азиатском берегу Босфора, у выхода из пролива в Черное море (современный Фейербахчи).

167

Высокопоставленный вельможа в Хазарии: главный — каган, затем — царь, который, собственно, и командует; у царя же, по сообщению арабского путешественника Ибн-Фадлана, есть заместитель — кундурхан. А уже у того есть свой заместитель — джавшигыр.

168

Мимо устья Босфора.

169

В принципе, это большое повышение: сыновей — это племянник, внук, внучатый племянник; словом, Игоря назвали родственником и едва ли не наследником кагана; однако замысел Иосифа явно другой — обозначить свои права на землю Киева.

170

Персидская мера длины — расстояние, которое можно пройти пешком за час, то есть 5–6 км.

171

Персидская провинция, на берегу Персидского залива.

172

Воинственные жители Дейлема — горной части Табаристана в Северном Иране. Воины из Дейлема входили в войска персидских царей с VI века, позже известны как составная часть гвардии арабских халифов. Хотя они были наемниками, они пользовались независимостью.

173

Собирательное название для большинства драгоценных камней красного или кроваво-красного цвета.

174

Кощунник — певец сказов и побасенок, как ныне сказали бы, сатирического жанра.

175

Новый год тогда отмечался 1 сентября.

176

Это факт, зафиксированный в труде самого Константина Багрянородного «О церемониях». Между тем от совершения проскинесиса не были избавлены ни высшие сановники империи, ни иностранные послы.

177

Певчие храма Апостолов (усыпальницы императоров).

178

Певчие храма Св. Софии.

179

Величальные гимны в честь августейших персон.

180

Позднее — летописные колбяги. Интересно, что в Русской Правде колбяги равно на той же правовой ступени, что и варяги:

…аже будешь варягъ или колбягъ, то полная видока вывести и идета на ротоу.

Из «Саги об Эгиде» мы видим, что они занимались торговлей с лопарями, а кое-где — грабежами.

Анализ их этнонима дает нам следующее. В древнесеверном — первоначальном языке саг — находим ряд родственных форм:

— kolf-r, kylf-a, kylf-ing-ar.

Которые, в общем, сводятся к «родственному» же кусту понятий:

— лупить, тузить, жердь, палка, верзила, дубина, верхняя часть штевня, булава.

В принципе, весьма похоже на подобные смыслообразования вокруг некоего «профессионального» слова:

— varingr — варяг — «клятвенник», *ropeR — русине — «гребец»… kylfingr — колбяг — «человек с дубинкою».

Может быть, в этом и кроется объяснение отсутствия кобягов в большой истории? Ведь после продвижения государственной власти на некие «вкусные» территории там появлялась постоянная и регулярная военная сила. И перед прежними вольными «трапперами», участниками лихих полуразбойных «русей» на Восток, вставал выбор. Или вливаться в ту русь, которая уже — Русь. Или выбираться из зоны ее влияния и контроля, коли есть охота пожить еще свободным «казаком», промысловиком-добытчиком.

Но через несколько десятилетий государство Русское простирает мозолистую от обращения с мечом длань на широкие территории, где доживают свой исторический век обломки и осколки прежней русской вольницы. И застает там то ли казаков, то ли пиратов лесных, которые называют кобягами…

Как и положено государству, оно включает их в свой уголовно-процессуальный кодекс. Но «бизнесу» их не мешает, коль скоро они творят его на норвежских или ничьих территориях. Но такой бизнес не нравится уже норманнам. Которые и убивают их без суда и следствия.

Так и заканчивается история колбягов как самостоятельной общественной группы. Потому, что места им на земле не осталось.

181

Судя по скандинавским древностям Киева, та их группа из местных, что была связана со Средней Швецией, жила здесь в 930–950-е годы. То есть при Олеге из «Кембриджского документа» — он же Х-л-г-у.

А вот позже, в 950–1000 годах, появляется в могильниках Киева уже южноскандинавский флер. Ютландский.

182

То есть представитель иудейской веры.

183

Вира — денежная пеня за смертоубийство; цена крови. «Дикая вира» — вира за найденного убитого, коли убийца не сыщется; ее платила община, или вервь.

184

То есть служили, молились, приносили жертвы. Отсюда — жрец.

185

Такшонь (Таксони) (931–972) — хан угров. Великим князем Такшонь стал, всего вероятнее, в 955 году, после Аугсбургского разгрома венгерского войска германским королем Отгоном I. Известно, что Такшонь участвовал в этом сражении, но ему посчастливилось уцелеть. /576/

186

Татищев упоминает, что тестями князя были правители угровмадьяр и поляков.

187

Будущий Рогволод русских летописей.

188

В Византии — название сената, совещательного органа при императоре.

189

Каган был, как это ныне принято говорить, представителем бога на земле. Не только его власть, но и персона была сакральной. Еще бы! — правитель в самом прямом смысле обязан был поначалу побывать у самой кромки смерти, чтобы там и получить божественные качества.

Когда они желают поставить кого-нибудь хаканом, то приводят его и начинают душить шелковым шнуром. Когда он уже близок к тому, чтобы испустить дух, говорят ему: «Как долго желаешь царствовать?» Он отвечает: «Столько-то и столько-то лет».

И все — никто больше на эту власть не претендовал. Но горе было кагану, ежели выяснялось, что он то ли приврал о своем божественном озарении, когда шнурок давил шею, — то ли Тенгри-бог отказался от своих слов впоследствии. А такое, как известно, случается, особенно в степях, — то засуха, то арабы шальные из-за Кавказа вырвутся, то еще какое несчастье приключится. И тогда, по свидетельству того же источника — арабского автора ал-Истахри — народ — чернь и знать — приходили к царю и заявляли ему: «Мы приписываем свое несчастье этому хакану, и его существование нам приносит несчастье. Убей его или отдай его нам — мы его убьем». /347/

190

Исторический факт.

191

Кентинарий — сто либр золота, 7200 номисм.

192

Вот что рассказывает о процессе перехода власти у печенегов Константин Багрянородный: «После смерти этих власть унаследовали их двоюродные братья, ибо у них утвердились законы и древний обычай, согласно которым они не имели права передавать достоинство детям или своим братьям; довольно было для владеющих им и того, что они правили в течение жизни. После же их смерти должно было избирать или их двоюродного брата, или сыновей двоюродных братьев, чтобы достоинство не оставалось постоянно в одной ветви рода, но чтобы честь наследовали и получали также и родичи по боковой линии. Из постороннего же рода никто не вторгается и не становится архонтом. Восемь фем разделяются на сорок частей, и они имеют архонтов более низкого разряда».

Content

Александр Пересвет
ПОВЕСТИ ИСКОННЫХ ЛЕТ
Русь до Рюрика

ВВЕДЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ ИСТОРИКА

ПОВЕСТИ ИСКОННЫХ ЛЕТ

БИБЛИОГРАФИЯ

Примечания