Вебер Дэвид, Флинт Эрик

Факел свободы

Глава 1

— С возвращением!

Оравиль Баррегос, губернатор сетора Майя из (теоретически) Управления Пограничной Безопасности, встал и протянул руку с улыбкой, когда Вегар Спанден проводил черноволосого, опрятного мужчину в мундире контр-адмирала Соларианской Лиги в его кабинет.

— Я ожидал вашего возвращения на прошлой неделе, — сказал губернатор, все еще улыбаясь, — могу я предположить, что то, что я встретил вас сейчас, а не тогда, это хорошая новость?

"Думаю, вы спокойно можете это сделать"- согласился адмирал Луис Розак, с улыбкой пожимая руку Баррегоса.

"Хорошо."

Баррегос бросил взгляд на Спагена. Вегар был начальником его личной службы безопасности десятки лет, и губернатор всецело доверял ему. В то же время, и он, и Спанген оба понимали принцип "необходимого знания", и Вегар истолковал этот взгляд через призму опыта всех этих десятилетий.

— Полагаю, вам и адмиралу нужно поговорить, сэр, — спокойно сказал высокий рыжеволосый телохранитель. — Если я вам понадоблюсь, я буду снаружи, действуя на нервы Джулии. Позвоните, когда закончите. И я проверил, чтобы все записывающие устройства были отключены.

— Спасибо, Вегар, — улыбнулся Баррегас Спангену.

— Пожалуйста, сэр. — Спанген кивнул Розаку: — Адмирал, — сказал он, выходя в приемную, где Джулия Маджилен, личный секретарь Баррегоса, стерегла подходы, как обманчиво спокойный дракон.

— Надежный человек, — тихо заметил Розак, когда за Спангеном закрылась дверь.

— Да, именно так. И это еще одна демонстрация того факта, что лучше иметь несколько надежных людей, чем толпу не столь надежных.

Они на мгновение остановились, глядя друг на друга и думая о том, сколько времени они оба работали над подбором правильных "надежных людей". Затем губернатор встряхнулся.

— Так что же, — сказал он более оживленно. — Вы говорили что-то о хороших новостях?

— В сущности, — согласился Розак, — Я думаю, что трагическая кончина Ингемара помогла открыть пару дверей несколько шире, чем в могло бы быть любом ином случае.

— В любой неприятности должно быть что-то хорошее, — голос Баррегоса звучал почти благочестиво, но также он улыбнулся, на этот раз более холодной и тонкой улыбкой, и Розак хмыкнул. Было нечто неприятное в этом звуке, с точки зрения искушенного опытом губернатора, так что он приподнял бровь: — Были проблемы?

— Не "проблема", если быть точным, — Розак покачал головой. — Просто я опасаюсь, что убийство Ингемара не было таким "темным", как планировалось.

— Что конкретно ты имеешь в виду, Луис? — темные глаза Баррегоса стали жестче, и его обманчиво округлое и дружелюбное лицо внезапно показалось очень недружелюбным. Не то чтобы Розак был удивлен его реакцией. На самом деле, он ожидал ее… что и было основной причиной того, что он дождался личной встречи, чтобы преподнести эту информацию.

— О, всё прошло идеально. — Успокаивающе произнес он, полушутливо взмахнув свободной рукой. — Палейн выполнила работу на отлично. У этой девушки стальные нервы, и она замела свои, — и наши, — следы даже лучше, чем я надеялся. Также она направила газетчиков в нужную сторону, и, насколько я могу судить, каждый из них пришел к верному заключению. Их истории все подчеркивают мотивы Мезы, — и Рабсилы, — убить его за то, что он так бескорыстно дал поддержку Лиги этим бедным, бездомным беглым рабам. Доказательства едва ли могли бы быть более убедительными, даже если бы я, ах, создал их сам. К сожалению, с уверенностью могу сказать, что мы не обманули ни Антона Зилвицкого, Джереми Экса, Виктора Каша, Руфь Винтон и королеву Берри, ни Вальтера Имбеси.

Он беззаботно пожал плечами, и Баррегос пристально посмотрел на него.

— Это впечатляющий список, — холодно сказал он. — Позволь поинтересоваться, остался ли в галактике хоть один умный разведчик, который не подозревает, что там случилось на самом деле?

— Я почти уверен, что есть два или три. К сожалению, все на Старой Земле.

Контр-адмирал смерил Баррегоса полупристальным взглядом, и, постепенно, неприветливость медленно испарилась из взгляда губернатора. Он оставался довольно твердым, но Розак был одним из небольшого числа людей, от которых Баррегос не пытался скрыть его твердость как само собой разумеющееся. Что было достаточно понятно, так как Луис Розак был, вероятно, единственным человеком во всей галактике, который знал точно, что Орэвил Баррегос имел себе на уме для будущего Сектора Майя.

— Итак, ты говоришь, что некоторые потусторонние силы знают, что именно мы убили его, но все они имеют свои собственные причины оставить свои подозрения при себе?

— По сути — да. — Розак кивнул. — Каждый из них имеет свои собственные мотивы проследить, чтобы официальная версия в конце концов не вызывала сомнений. Ко всему прочему, ни один из них не хочет, чтобы хоть кто-то в Солнечной Лиги мог связать его с убийством генерал-губернатора сектора! Если говорить более конкретно, вся эта афера привела к такому "консенсусу сторон", который я, откровенно говоря, никогда не ожидал получить "

— Так я и понял из ваших отчетов. И я должен сказать, что я никогда бы не ожидал, что Хевен сыграет такую??важную роль в ваших недавних похождениях.

Пока он говорил, Баррегос дернул головой в сторону кресел в уголке для переговоров, ограниченном с одной стороны огромным панорамным окном от пола до потолка. Вид на центр Шаттлпорта, столицы как системы Майа, так и всего сектора Майя, из окна губернаторского офиса на сто сороковом этаже был колоссальный, но Розак видел его и раньше. На данный момент у него голова была занята совсем другими вещами, чтобы обращать на него то внимание, которого он заслуживает, так что он последовал за губернатором.

— К черту этот Хевен! — Он фыркнул, погрузившись на свое привычное место и наблюдая, как губернатор делает то же самое. — Да в Новом Париже никто и предположить не мог, что произойдет все то, что мы натворили! О да, Республика подписалась под всем постфактум, но я подозреваю, что Причарт со своей компашкой чувствует себя, как будто их сбил грузовик, как, в прочем, и мантикорцы. Или Эревон, если на то пошло. — Он сочувственно покачал головой. — Официальной информации нет, но я буду очень удивлен, если Каша не пустил по ветру все разведоперации Хевена в районе Эревона.

В конце концов, учитывая его недавнее махинации, он, наверное, единственный человек, который действительно знает, где все собаки зарыты. Я не часто себя ощущаю болтающимся в чужой кильватерной струе, Оравиль, но он должно быть лучший мастер импровизаций, с которым я когда-либо сталкивался. Я клянусь вам, что, когда он собирался к месту событий, у него было не больше понятия, чем у кого-либо еще. И, как я уже сказал, если я не фатально ошибаюсь, никто в Новом Париже не мог предвидеть развитие событий, а иначе… — он снова фыркнул. — На самом деле, я чертовски уверен, что Кевин Ашер ни за что бы не выпустил его на Эревон, если бы хоть на минуту заподозрил, до чего Каша доведет дело!

— Как вы думаете, в будущем он может стать проблемой? — спросил Баррегос, задумчиво потирая подбородок. Розак пожал плечами.

— Он далеко не сумасшедший, и даже не съехал с нарезки, если на то пошло. Я бы сказал, что наш друг Каша имеет немало общего с гремучей змеей, если это сравнение не покажется слишком странным. Это Иржи так выразился. Довольно точно, к слову говоря. И хотя он старается этого не показывать, но похоже, он очень чувствителен к тем, кто его окружает, и его ответ на любую угрозу — максимально жесткий, без оглядки на сопутствующий ущерб.

Если вы убедите его, что вы будете представлять угрозу для Республики Хевен, например, это будет почти наверняка будет последняя вещь, которую вы когда-либо сделаете. Единственное, что позволит вам быть убитым быстрее, это убедить его, что вы угроза для кого-либо из его окружения. Это, кстати, очень хороший довод, почему мы не должны никогда, никогда, даже в самых отдаленных углах нашего ума, думать о ликвидации Танди Пелейн, чтобы просто спрятать концы в убийстве Ингмара. Я признаю, я не хотел бы делать это в любом случае, но у меня не ушло очень много времени, чтобы понять, насколько плохой могла быть реакция Каша на это. Поверьте мне, Оравиль".

Его голос был необычно рассудителен, и Баррегос кивнул в знак согласия. К предупреждениям от Луиса Розака лучше бы прислушиваться, о чем могли бы свидетельствовать немало больше-не-дышащих людей, которых губернатор мог назвать прямо навскидку. При условии, конечно, если бы они не были больше-не-дышащими.

— С другой стороны, — контр-адмирал продолжал, — если вы не угроза для кого-то или чего-то, о чем он заботится, он преспокойно готов оставить вас в покое. Насколько я могу сказать, что он не держит обиды, видимо потому, что все, на кого он держал обиду, мертвы. И он признает, что иногда это "просто бизнес", даже если его интересы могут быть немного ущемлены. Он готов быть разумными. Но всегда лучше иметь в виду образ гремучей змеи, греющейся на солнце, потому что, если он решит обратить на вас внимание, последняя вещь, которую вы услышите будет кратко-очень кратко-дребезжащий звук.

— А Зилвицкий?

— Антон Зилвицкий так же опасен, как и Каша, но по-своему. Тот факт, что у него еще лучшие контакты с Одюбон Баллрум, чем мы думали, делает его самого по себе своего рода неофициальным орудием, рабочим органом 'изгоев'. Он получает намного меньше в плане формальной структурной поддержки, чем разведки Манти или хевениты, но в то же время, он меньше беспокоится о разных ограничениях, которые звезные нации должны иметь в виду. У него также намного больше возможностей оставлять за спиной тропу, усеянную частями тел, и он получил чертовски длинные руки. Он умен, и он соображает, Оравиль, крепко соображает. Он понимает, насколько опасным оружием является терпение, и у него есть замечательное средство для стыковки случайных по-отдельности фактов вместе, чтобы сформировать критическое выводы.

— С другой стороны, с самого начала проанализировали его намного более тщательно, чем нам позволили наши сведения о Каша, поэтому не скажу, что он преподнес нам какой-либо сюрприз. И суть в том, что даже со всеми его связями с Баллрум и людьми типа Джереми Экс, вряд ли он применит ипмульсник в качестве первого инструмента для решения проблемы раньше, чем Каша. Я не говорю, что Каша — это маньяк-убийца, вы понимаете. Или что Зилвицкий — это своего рода ангелочек, если на то пошло. Оба они считают, что лучший способ избавиться от угрозы, это устранить ее навсегда. Но в глубине души, я думаю, Зилвицкий более аналитик, а Каша — более практик. Они оба почти пугающе компетентны в этой области, и они оба одни из лучших аналитиков, которые я когда-либо видел, но у них разные… акценты, скажем так

— Что, теперь, когда они более или менее работают совместно, делает их более опасными, чем по-отдельности. Будет ли это точное обобщение? — спросил Баррегос.

— И да, и нет. — Розак откинулся в кресле, задумчиво хмурясь. — Они уважают друг друга. На самом деле, я думаю, что они вообще-то любят друг друга, и каждый из них обязан другому. Более того, у них есть общность интересов в том, что происходит на Факеле. Но в глубине души, Зилвицкий все еще манти, а Каша по-прежнему хевенит. Я думаю, возможно, если международные отношения Звездного Королевства и Республики продолжат погружаться все глубже и глубже в сортир, то оба они могут оказаться опять по разные стороны баррикад. И это, поверьте мне, было бы… неприятно".

— Вы сказали "возможно", — заметил Баррегос. — Значит ли это "вероятно"?

— Я не знаю, — откровенно ответил Розак, пожав плечами. — Бесспорно только то, что у них сложились некие личные отношения, которые с некоторой долей осторожности можно охарактеризовать словом "дружба". И это осложняется тем, что Каша безнадежно влюблен в Пелейн, а дочь Зилвицкого стала ее неофициальной младшей сестренкой. Таким образом, я предполагаю, что наиболее вероятный исход в случае, если между Республикой и Королевством снова пробежит кошка, будет тот, что они оба честно предупредят друг друга, а затем разойдутся по углам и изо всех сил будут стараться не наступать друг другу на мозоли. И довершается катина тем фактом, что дочь Зилвицкого является также королевой Факела. Этот человек ко всему — грифонский горец. Ему в полной мере присуща исконная грифонская лояльность матийской короне, но точно также ему присуща и личная, почти патриархальная, преданность семье и друзьям. Вполне может быть, он отдаст приоритет королеве Берри, а не королеве Елизавете, если дело дойдет до прямого выбора. Я сомневаюсь, что он когда-либо сделает хоть что-то, что повредит интересам Мантикоры, а также не останется в стороне при возникновении угрозы этим интересам. Но я также думаю, что он попытается сбалансировать интересы Мантикоры и Факела.

— Интересно

Баррегос в свою очередь откинулся назад, сложил руки перед грудью, опершись подбородком на большие пальцы, затем осторожно постучал по кончику носа обоими указательными пальцами. Это была одна из его любимых поз для размышления и Розак терпеливо ждал, пока губернатор обдумает все, что он только что сказал

— И вот, что не идет у меня из головы, — сказал наконец Баррегос, с легким прищуром переведя взгляд на Розака, — Элизабет не позволила бы Рут Уинтон остаться на посту помощника начальника разведки Факела, если бы не имела ввиду возможность налаживания своего рода закулисных контактов с Хевеном. Это не она, совершенно точно, выбирала Высокого Хребта себе в премьер-министры, в конце концов. Я не настолько глуп, чтобы думать, что она питает теплые чувства к Республике Хевен, особенно после событий на звезде Ельцина, но она умна, Льюис, очень умна. И она знает, что Сен-Жюст мертв, как и практически все остальные, причастные ко всей этой операции. Я не утверждаю, что она внезапно воспылала страстью к хевенитам в целом, но я думаю, что, глубоко внутри, ей бы очень хотелось, чтобы Причарт и Тейсман преуспели в восстановлении Старой Республики.

— Мое виденье ситуации аналогично, — согласился Розак. — Как бы не ненавидела она "карифанов", она достаточно подкована в истории, чтобы знать, что Республика не всегда была самый большой и голодной свиней в округе. И она вынуждена будет себе признаться, что наблюдать восстановление Старой Республики было бы менее напряженным и опасным, чем возвращаться ко временам истребления свиней. Хотя трудно сказать, так ли уж она верит в их успех.

— Предполагаю, мы оба более оптимистичны в этом отношении, чем она. — Улыбка Баррегоса стала ледяной. — Ничего не поделаешь, не мы были в состоянии войны с Народной Республикой Хевен в течение последних пятнадцати-двадцати лет.

— Это правда, но в случае с Факелом я усматриваю действие неких основополагающих принципов, — сказал Розак. — Ведь единственное, в чем Хейвен и Мантикора всегда были заодно, так это в ненависти к генетическому рабству и корпорации Рабсила. Этого одного было достаточно для Каша чтобы столь… энергично… решить проблему Ведант Висты. Думаю, и Елизавета, и Причарт видят глубокий смысл в том, что в галактической истории при освобождении Факела родилось нечто принципиально новое, и при этом они играли роль акушерок, вольно или невольно. От разговора с принцем Майклом и Кевином Ашером на коронации у меня сложилось впечатление, что и Елизавета, и Причарт считают, что даже если отношения между Республикой и Звездным Королевством снова полностью разрушаются, Факел может дать очень полезный канал связи. Иногда, знаете ли, даже когда люди стреляют друг в друга, они должны говорить друг с другом.

— О, да, я действительно это знаю. — Улыбка Баррегоса стала кислой, и он покачал головой. — Но вернемся к Ингмару. Как вы думаете, его договоренности со Штайном останутся в силе теперь, когда его не стало?

"Я думаю, сейчас это вероятно более, чем когда бы то ни было, — Розак ответил слегка уклончиво, и Баррегос хмыкнул.

Льюис Розак никогда не питал живой веры в надежность — или полезность — деятелей Ассоциации Ренессанс еще до убийства Иеронима Штайна, ее основателя. И его вера в честность преемников Иеронима была, пожалуй, даже менее живой. Вопрос, в котором, честно говоря, Баррегос не мог с ним не согласиться.

У губернатора не было никаких сомнений в том, что Иероним был значительно более идеалистичным, чем его дочь, Джессика. Более того, по мнению Оравиля Баррегоса, его фамилия должна была быть Кихот, а не Штайн. Все же, как основатель и видный деятель Ассоциации Ренессанс, он обладал уникальным статусом, как внутри, так и за пределами Солнечной Лиги, в чем ему нельзя было отказать. В определенном смысле это был статус сумасшедшего, который искренне верил, что идеализм может одержать триумф над более чем тысячелетней коррумпированной бюрократией, но эта вера была неподдельной

И точно так же эффект от его деятельности стремился к нулю, что, впрочем, служило объяснением, что его не убили еще десять лет назад те чиновники, которые действительно управляли Солнечной Лигой. Он раздражал, он возмущался, он постоянно мозолил глаза и был надоедлив, как овод, но он также является удобным фокусом для недовольства внутри лиги именно потому, что был так предан понятию "процесс" и "ступенчатая реформа". Бюрократия признала его безвредным и даже полезным, потому что при его способе действий недовольство никогда не принимало активные формы.

Джессика, с другой стороны, являла собой явный отрыв от философии своего отца. Она связывала себя со сторонниками жесткой линии, теми, кто хотел быстрых, жестких действий на основе "Шести столпов", фундаментальных принципов реформирования. Теми, кто был так расстроен и сердит, что больше не собирались ограничивать себя законными действиями, в которых они так долго терпели неудачи. Некоторые из них были идеалистами, чистыми и простыми. Некоторые из них были страстными реформаторами, которые слишком много раз были разочарованы. И некоторые из них были игроки — люди, которые собирались использовать статус Ассоциации Ренессанса, как наиболее заметного ориентированной на реформы движения в Солнечной Лиге, в качестве потенциального лома. Те, кто не будучи частью бюрократии, был в состоянии продолбить, прогрызть, проломать свой собственный??путь к власти.

Так же, как Баррегос никогда не сомневался, что идеализм Иеронима был искренним, он никогда не сомневался, что Джессика была более, чем прагматичной. Она выросла в тени славы своего отца. И всю свою жизнь она видела его полную бездеятельность в плане реальных и устойчивых изменений, а его политика одновременно исключила для ее любую возможность вхождения в существующую структуру власти. Его известность, и то, как профаны от реформ и определенный подвид газетчиков, что до сих пор зовется "класс болтунов", заискивал перед ним, все это держало ее так близко к окопавшимся структурам, управлявшим Лигой, что она могла в буквальном смысле попробовать власть на зуб, но она никогда не могла бы по-настоящему ее вкусить. В конце концов, она была дочерью и наследницей предводителя сумасшедших и главы анархистов, не так ли? Никто не будет достаточно безумен, чтобы пригласить ее хотя бы даже на задворки реальной политики Солнечной Лиги!

Вот почему она оказалась так восприимчива к предложению Ингмара Кассетти по поводу устранения ее отца.

Баррегос сожалел о необходимости смерти Иеронима, но это было слабое сожаление. На самом деле, гораздо больше его беспокоило то, что его не мучило чувство вины. То, что все это никогда не будет стоить ему ни одной бессонной ночи. Так не должно было быть, но Оравиль Баррегос понял годы назад, что путь туда, куда он идет, будет усеян осколками его души. Ему это не нравилось, но это была цена, которую он был согласен заплатить, хотя, пожалуй, не по тем причинам, в которые его противники могли бы поверить.

Но с уходом Иеронима, Кассетти — которого Баррегос по зрелому рассуждению признал самой отвратительной персоной, которую он когда-либо встречал, однако могущей при случае оказаться полезной — достиг полного взаимопонимания и союза между собой, как посланником Баррегоса, и Джессикой Штайн. Конечно, Кассетти не было известно, что Баррегос был в курсе его планов по тихому устранению своего начальника. Также, если на то пошло, Кассетти не потрудился сообщить Баррегосу, что смерть Иеронима планируется, как часть переговорного процесса с Джессикой. Опять же, было еще несколько вещей на тех переговорах, о которых он как-то забыл упомянуть своему начальнику. Как и тот факт, что альянс заключенный с ней вице-губернатором был заключен от имени Оравиля Баррегоса. Он с самого начала предназначил себе кресло губернатора сектора, после взыскания долга с Джессики. Отчеты Розака с Факела подтверждали, что Кассетти даже не догадывался о том, что Баррегос все предвидел с самого начала, и составлял свои планы соответственно.

Ингемар всегда был скорее хитрым, чем умным, — мрачно размышлял Баррегос. — И, похоже, он никогда не осознавал, что другие люди могут быть столь же способны, как он. Впрочем, он далеко не так хорошо разбирался в людях, как ему казалось, а иначе он никогда бы не выбрал из всех людей Льюиса, чтобы всадить мне кинжал в спину!

— Я знаю, у вас никогда не было особенной веры в эффективность Ассоциации, — сказал губернатор вслух. — Если на то пошло, у меня тоже не очень много веры в их способности на самом деле чего-то добиться. Но нам их поддержка нужна не по-этому, так ведь?

— Так, — согласился Розак. — С другой стороны, я не думаю, что Джессика Штайн является честным политиком.

— Это вы в том смысле, что она не продажная?

— Это я в том смысле, что она политическая проститутка, — прямо сказал Розак. — Она продажная, вроде того, но она не видит никаких причин, почему бы ей не продаться как можно большему числу покупателей, Оравиль. Мы даже предположить не можем в данный момент сколько хозяев она заимеет, когда придет наше время взыскать с нее должок.

— Ага, и тут пригодятся все эти доказательства, которые Ингмар очень предусмотрительно сохранил, — сказал Баррегос, хищно ухмыляясь. — Эти записи, где она планирует убийство собственного отца, это отличная палка в дополнение к нашей морковке. Да и когда дело дойдет до этого, нам, вообще-то, от нее многого не понадобится: всего лишь благословения Ассоциации для нашей PR-кампании, когда здешние события заставят нас пошевеливаться.

— Что ж, должен сказать, если нам действительно ничего больше от нее не нужно, это очень хорошо, — едко произнес Розак.

— Согласен. И правда в том, Льюис, — Баррегос с непривычной теплотой улыбнулся контр-адмиралу, — что независимо от того, насколько хорошо вы играете в эти секретные игры, в глубине души, вам они очень не нравятся".

— Прошу прощения?

Баррегос у усмешкой отметил, что Розак изобразил обиду весьма натурально.

— Я сказал, что вы хороший игрок, Льюис. Лучший из всех, кого я знаю. Но и вы, и я знаем истинную причину того, что вы делаете. А также то, — спокойный взгляд глаза в глаза стал непроницаем больше обычного, — почему вы с такой готовностью подписались на это дело.

На пару мгновений в офисе повисла тишина, после чего Розак прочистил горло.

— Ну, как бы то ни было", сказал он бодрее, — и какие бы спорные преимущества мы не выжали из г-жи Штайн в будущем, я должен признать, что вся эта шарада с похоронами на Эревоне и, затем, на Факеле разрешилась благоприятнее, чем можно было бы предположить.

— Так я и понял. В последнем докладе вы что-то говорили о встрече с Имбеси и Карлуччи?

Баррегос вопросительно поднял брови. Розак кивнул.

— На самом деле, роль Имбеси свелась к тому, чтобы ясно дать понять Карлуччи, что наши переговоры идут с его благословения, и что Фуэнтес, Гавличек и Холл тоже в теме.

Баррегос в свой черед кивнул. Правительство Республики Эревон было совсем не похоже на какое-либо еще. Наверное потому, что вся система была унаследована от преступных семей Старой Земли. Официально республикой в настоящее время управлял триумвират Джек Фуэнтес — Алессандра Гавличек — Томас Холл, но всегда были и другие люди, с разной степенью влияния, участвующие в процессе принятия решений. Вальтер Имбеси был одним из тех "других людей", и именно он нейтрализовал вторжение мезанцев в сферу влияния Эревона. Его решение о сотрудничестве с Виктором Каша — а если на то пошло, и с Розаком — привело к выселению Мезы из того, что было системой Вердант Виста, а теперь стало системой Факел.

Кроме того, был похоронен, окончательно и бесповоротно, альянс Эревона с Звездным Королевством Мантикора. И это, Баррегос знал отлично, стало возможным только благодаря тому, что правительство Высокого Хребта систематически игнорировало, раздражало и, по мнению Имбеси, предавало Эревон и его принципиальные интересы

Независимо от мотивов Имбеси, он снова восстановил свою семью в верхних эшелонах власти на Эревоне. Фактически, он стал во всех смыслах четвертым в триумвирате, неофициальным членом. А по ходу дела Эревон изменил свою предыдущую про-мантикорскую позицию на нынешнюю про-хевенитскую.

— А что, Эревон действительно собирается подписать соглашение с Хевеном? — спросил губернатор.

— Это дело решенное, — ответил Розак. — Не знаю, подписан ли уже официальный договор, но если это не так, это произойдет скоро. И тогда Эревон и Хевен станут участниками договора о взаимной обороне… и Новый Париж вдруг станет обладателем манийских технологических достижений.

— Мантикора будет мочиться кипятком, — заметил Баррегос.

— Мантикора будет мочиться кипятком, — признал Розак. "С другой стороны, Мантикоре некого винить, кроме себя. И по поведению принца Майкла на коронации видно, что и он, и его сестра Элизабет это знают, признают это на Мантикоре или нет. Этот идиот Высокой Хребет преподнес Эревон Хевену на блюдечке с голубой каемочкой, и в то же время?? — в улыбке контр-адмирал вдруг проглянуло что-то волчье — Эревон теперь у нас в руках.

— Значит, решено? — Баррегос подался вперед, ловя себя на излишней экспрессивности и энтузиазме, но махнул на это рукой, почувствовав настроение Розака.

— Решено, — подтвердил Розак. — Карлуччи Индастриал Групп в настоящее время ждет сигнала, чтобы сесть с Дональдом, Брентом и Гейлом за обсуждение коммерческого соглашения с правительствам сектора Майа.

Баррегос снова откинулся на спинку кресла. Дональд Кларк был его старшим экономическим советником, фактичеки казначеем Сектора Майя. Брент Стивенс был его главным промышленным планировщиком, а Гейл Броснан была действующим вице-губернатором Сектора Майя. Учитывая особенности отношений Майя с Управлением пограничной безопасности, Баррегос был уверен, что штаб-квартира УПС на Старой Земле в конечном итоге утвердит кандидатуру Броснан. В то же время, он был также уверен, что та пробудет "и.о." вице-губернатора еще в течение долгого, долгого времени. В конце концов, его начальство подсунуло ему Кассетти в первую очередь для того, чтобы не позволить Баррегосу самому выбрать себе преемника. Тот факт, что он доверяет Броснан, автоматически вызывал у определенных персон недовольство ее кандидатурой. Эти же самые люди, несомненно, будут затягивать с ее утверждением как можно дольше в надежде, что у Баррегоса случится сердечный приступ, или он попадет под микрометеорит, или его похитят космические эльфы, или что-то еще, прежде они позволят ей вступить в должность. В таком случае они могли бы, наконец, избавиться от всей администрации Баррегоса. . и от Броснан в том числе.

— Могу догадаться, вас уже пригласили стать неофициальным членом нашей торговой делегации? — спросил он.

— Можете, — Розак снова улыбнулся. — Я уже обменялся парой слов с Чапман и Хортон. Пока ничего конкретного. Как я понял, что нам сначала надо бы прочно закрепиться в гражданской сфере прежде, чем поднимать военную тему. Но из того, что сказал Имбеси, и еще более из того, что сказал Карлуччи после того, как Имбеси был "неожиданно вызван" во время нашей встречи, флотские готовы сесть со мной за обсуждение некоторых точных цифр. Именно от этих цифр и будет зависеть размер наших инвестиций.

Он поднял вопросительно брови, и Баррегос хмыкнул.

— Цифры будут выше, чем ожидают на Эревоне, — сказал он откровенно. — Ограничивающим фактором будет только радарный горизонт Старой Земли. Мы с Дональдом давно работаем над каналами финансирования. Здесь, на Майя, чертовски много денег. На самом деле, чертовски больше, чем Агата Водославская или кого-либо еще в казначействе Старой Земли могут предположить. Это, скорее всего, единственная причина, что они не настаивали на увеличении графика "административных отчислений". Я думаю, мы сможем откачивать более чем достаточно для наших целей.

— Ну, не знаю, Оравиль, — произнес Розак. "Наши" цели "приобретают такой размах, что колеса рано или поздно отвалятся".

— Скорее раньше, чем позже, — ответил Баррегос помрачнев. — В этом-то все и дело. Но когда я говорю, что мы можем откачать более чем достаточно, значит я могу откачать все, что мы посмеем потратить. Слишком быстрое перемещение слишком большого количества тяжелого вооружения заставит некоторых из моих хороших друзей в министерстве задергаться, а мы не можем себе этого позволить. Лучше бы нам по-придержать слегка с военным направлением, пока дерьмо, в конце концов, не попадает в вентилятор, вместо того, чтобы отстегивать бабки на Старую Землю, прикрывая свои скороспелые амбиции, и в результате помахать вслед уходящему шаттлу.

— Терпеть не могу взвешивать варианты, — пробормотал Розак, и Баррегос рассмеялся.

— Ну, если я не ошибаюсь, мы входим в эндшпиль. Мне интересно, кто-либо из этих идиотов в Старом Чикаго читал о Восстании Сипаев?"

— Я почти уверен, что нет, — ответил Розак с некоторой горячностью.

— Да, я тоже сильно сомневаюсь. — Баррегос покачал головой. — Если бы кто-либо из них действительно мог учиться у истории. Хоть бы кто-нибудь увидел пламенеющие буквы на стене

— Лично я хочу, чтобы они страдали близорукостью как можно дольше, пока нам все сходит с рук, — ответил ему Розак.

Я тоже.

Губернатор ненадолго задумался. Потом пожал плечами.

— Дата встречи с Карлуччи назначена?

— Отсюда до Эревона — неделя на курьерском судне. Я сказал им, что рассчитываю по крайней мере на десять дней

— В три дня уложитесь со своей командой?

— Мои люди уже завязли в деле по уши. За исключением этой маленькой сопли Мэнсона, большинство из них уже знает, или, по крайней мере, догадывается, что должно произойти. Я уже принял меры, чтобы сплавить его на несколько дней пока мы с остальными все детально обкашляем. Думаю, за три дня сложим большую часть головоломки. Дональд и Брент тоже собираются участвовать, как я понимаю, но они будут сидеть в основном в качестве наблюдателей и пытаться сообразить, что это мы такое стараемся сотворить. У них будет время подумать над реальными цифрами, после того, как они полностью войдут в курс дела на счет вооружений. А по пути на Эревон мы с ними окончательно все обмозгуем. Думаю, все получится.

— Хорошо. — Баррегос встал. — В таком случае, полагаю, вам следует направиться к себе в офис и приступить к детальному обкашливанию.

Глава 2

Весомый процент изначальных колонистов системы Майя прибыли с планеты Кемаль. Как и большинство их собратьев-иммигрантов, они не были слишком довольны оставленными позади планетой и обществом, но они прихватили с собой поваренное искусство своей планеты. Сейчас, спустя четыреста Т-лет, пицца Майя — наследница кухни Кемаля — была одной из лучших в известной галактике.

Это имело особую актуальность на данный момент, учитывая беспорядочно разбросанные по всему конференц-залу коробки и тарелки с кусочками пиццы.

Луиз Розак, цедя пиво из бокала, сидел во главе стола и рассматривал свой собравшийся штаб. Капитан Эди Хабиб, его начальник штаба, наряду с Джереми Франком, старшим помошником губернатора Баррегоса, склонили свои головы над дисплеем. Лейтенант-коммандер Джири Ватанапонгсе, офицер разведки штаба Розака, был увлечен тихой дискуссией с бригадиром Филипом Элфри, старшим офицером Соларианской Жандармерии в Секторе Майа, и Ричардом Вайзом, руководителем гражданской разведки Розака. Эта беседа, подумал контр-адмирал, усмехнувшись про себя, вызвала бы дикую изжогу в Старом Чикаго, если бы высокое начальство Ватанапонгсе и Элфри были в курсе ее содержания.

Брент Стивенс и Дональд Кларк занимали места слева и справа от Розака соответственно. Стивенс был крупной породы, семью сантиметрами выше розаковских ста семидесяти пяти сантиметров, кареглазым блондином. Он являлся прямым потомком первой волны колонистов на Майа, в то время как сероглазому брюнету Кларку уже было пять лет, когда его родители прибыли на Курящую Лягушку в качестве топ менеджеров локальных операций Группы Броадхерст. Большинство мест в Пограничье имели мало шансов собрать подобную компанию, т. к. Броадхерст был одним из крупнейших межзвездных перевозчиков Солнечной Лиги. Но это было не "большинство мест", это был Сектор Майа, и правила игры тут немного отличались от правил, по которым привыкла играть Пограничная Безопасность

И они собираются измениться еще больше, холодно подумал контр-адмирал.

— Я могу забрать свою копию Ваших заметок домой, Луис? — спросил Кларк, и Розак приподнял бровь. — Я отбываю с планеты сегодня после полудня, — объяснил главный экономический советник Баррегоса. — У отца день рождения и я обещал матери присутствовать.

Розак скривился в понимании. Митчелу Кларку было всего лишь девяносто стандартных лет, что являлось лишь средним возрастом для цивилизации, практикующей пролонг, но у него развилось прогрессирующее нейронное расстройство, которое даже современная медицина похоже не в силах была купировать. Он медленно, но последовательно ускользал из лона семьи, и не было похоже, что у него в запасе осталось много дней рождений, на которых он будет помнить, кто из присутствующих является его сыном.

— Он на Эдене, так? — спросил контр-адмирал спустя мгновенье

— Ага — настала очередь Дональда скривиться — не то чтобы мы не могли себе этого позволить, но я не думаю, что от этого будет много пользы.

Розак кивнул с одобряющим пониманием. Поселение Эден являлось низкогравитационным гериатрическим центром на геостационарной орбите Курящей Лягушки. Центр предлагал лучший медицинский уход — практически столь же отличный, как и на самой Старой Земле — и самые роскошные помещения и дружелюбный медицинский персонал, которые можно было бы вообразить.

— Если Вы берете ее с собой, Вы действительно собираетесь покончить с этим, в любом случае? — тихо спросил он.

— Конечно… — начал немного резко Кларк, затем осекся. Он взглянул на Розака на мгновенье, затем глубоко вздохнул

— Нет, возможно нет, — с трудом признал он.

— Я не так озабочен проблемой безопасности, Дональд, — произнес Розак почти правдиво. — Я знаю, что безопасность у Вас на должном уровне, и Господь знает, что персонал Эдена делают все, чтоб никто не нарушил приватность их пациентов! Но временные рамки еще не так давят на нас. Вы можете провести несколько часов с родителями.

— Вы уверены? — взглянул на него Кларк, и Розак кивнул.

— Ваша часть уже или выполнена, или будет выполнена, как только мы достигнем Эревона. Сейчас мы оговариваем основные детали, не финансовые инструменты или инвестиционную стратегию. Вперед! Не беспокойтесь об этом. Гораздо важнее, чтоб Вы урвали так много отдыха, как сможете, потому что когда мы выдвинемся, мы выжмем из Вашего времени каждый полезный миг, прежде чем уйти.

— Соглашусь, что мне будет спокойнее оставить ее тут, под замком — признал Кларк. — И Вы правы. Провести время с ними тоже очень важно.

— Ну конечно, — произнес Розак, взглянув на часы. — И если Вы собираетесь покинуть бор и отправиться праздновать день рождения сегодня в полдень, я думаю, что, для начала, Вам стоит отправиться домой и и попробовать поспать пару часов,

— Вы правы.

Кларк потер глаза ладонями, встряхнулся, затем отодвинул свое кресло и встал, выключая миникомп.

— Ну конечно я прав, ведь я уже контр-адмирал, не так ли? — Розак усмехнулся стоящему финансисту. — Полный вперед!

— Будет исполнено, сэр! — произнес Кларк с усталой улыбкой, кивнул Стивенсу и ушел.

— Вы все правильно сделали, Луиз, — тихо произнес Стивенс, когда его коллега вышел. — Ему всегда нехорошо, когда близится день рождения отца.

— Да, точно. В этом весь я. Филантроп и гуманист!

Розак отмахнулся и Стивенс оставил его в покое.

— Ну если вы не хотите обсуждать это, Вы точно уверены, что Карлуччи со всем справится?

— Да, — просто ответил Розак. Стивенс немного приподнял бровь, и Розак повысил голос. — Иржи, Вы не могли бы ненадолго оторваться от Филипа и Ричарда?

— Конечно, — произнес Ватанапонгсе. Он усмехнулся Альфри и Вайзу, — Мы все равно лишь делали ставки на исход футбольного чемпионата, ожидая пока остальным понадобятся наши несравненные услуги.

— Я думаю, что это одна из вещей, которая мне нравится больше всего в вас обоих, — вставил Эди Хабиб, не отвлекаясь от беседы с Франк. — Ваша скромность. И постоянный флер самоуничижения.

Ватанапонгсе улыбнулся ей, затем прошел к креслу, которое только что оставил Кларк, опустился в него и вопросительно приподнял голову.

— Я думаю, Брент немного обеспокоен способностью Карлуччи выполнить то, что мы обсуждали, — объяснил Розак. — Можете его заверить в обратном?

Ватанапонгсе мгновенье смотрел на Стивенса, затем пожал плечами.

— "Индустриальная Группа Карлуччи" имеет возможности для строительства всего, что нам нужно, — сказал он. — Это лишь вопрос наличия желания, способов финансирования и времени.

— А также того, как все это скрыть от чужих излишне любопытных глаз, — заострил внимание Стивенс.

— Да, конечно, и этого тоже, — согласился Ватанапонгсе.

— Что, честно говоря, волнует меня больше всего, — произнес Стивенс. — Я думаю, что имею лучшее чем остальные представление о той степени расширения, которого потребуется достичь ИГК, чтоб свести все вместе. И если кто-нибудь начнет присматриваться, все это будет трудно спрятать. Верфи, знаете ли, заметная штука.

— Да уж точно! Как и корабли. Но вся фишка в том, что мы и не будем стараться их спрятать. Эдди почерпнула возможно лучшее описание того, чем мы тут занимаемся из старой истории, которые она любит читать, под названием "Похищенное письмо". — Ватанапонгсе улыбнулся — Все, что мы собираемся делать — это сидеть у всех на виду… мы собираемся убедить всех, что это нечто совсем иное!

— Нечто иное? — очень осторожно переспросил Стивенс.

— Именно!

— А как именно все это сработает? — вопросил индустриалист. — Я концентрировался на финансовых расписаниях и приоритетах до сего момента. И я принимаю на веру, что Вы, парни, будете способны использовать все это со своей стороны. Я знаю, что вы обещали все объяснить по пути, но я не моу заставить себя убедить не волноваться, пока мы туда добираемся.

— Все не так сложно, как бы это не выглядело сейчас. — ответил ему Розак. — По большей части это мухлеж. Сектор Майа собирается начать серьезное инвестирование в Эревон, что — как объяснит губернатор любому дома, кто обратит внимание на то, что мы тут замышляем — что не только практично, но и очень дальновидно, учитывая нынешнее отчуждение Эревона от Мантикоры и последовательное ухудшение межзвездной ситуации тут. — Он набожно закатил глаза. — Это не только звучит экономически обоснованно для любого в Секторе, но и дает возможность затащить Эревон — и его туннельную сеть — обратно в любящие объятия Лиги.

Стивенс язвительно фыркнул и Ватанапонгсе усмехнулся.

— Вообще то, — продложил Розак более серьезно, — в этом может быть экономический смысл, если вы присмотритесь. И Эревон находится в логистическом тупике. После того, что произошло на Факеле, эревонцы похоже что сожгли все мосты к Мантикоре. Хорошо, фактически, это не лучший пример. Я уверен, что мантикорцы — ну на крайний случай их королева — очень бы хотела приветствовать их возвращение, но, похоже, что Имбеси и его друзья очень качественно подорвали центральный пролет этого моста.

В любом случае, как я уверен, довольно многим на Старой Земле известно, что Эревон никогда не создавал собственных кораблей стены. Вообще-то, и большинство своих крейсеров эревонцы закупали у сторонних поставщиков. До вступления в Мантикорский Альянс, Эревон закупался у кораблестроителей Лиги, потом же переключились на верфи манти. Но этот вариант скоро отпадет, особенно после того, как они собираются подписать этот пакт о взаимозащите с Хевеном. С одной стороны, Хевен не особенно то в силах продавать им современные корабли стены в большом количестве, и даже если бы и был готов это делать — техническая база Хевена не так хороша — по крайней мере пока что — как у манти. Если на то пошло, она даже не дотягивают до уровня той облегченной технической базы, которую передали Эревону манти.

— Так что для Эревона имеет смысл начать расширение собственных кораблестроительных мощностей. Долгое время они сами создавали для себя эсминцы и прочие легкие единицы, так что не скажешь, что они совсем уж без опыта. Все дело в том, что они никогда не считали возможным оправдать все инвестиции, потребные для создания инфраструктуры, потребной для создания кораблей стены. Сейчас же, само собой, мы предпочли бы, чтоб они закупали корабли стены у Лиги, — Стивенс отметил про себя, что это прозвучало так, как будто контр-адмирал по настоящему верил в то, что говорил — К сожалению, — продолжил Розак, — мы не можем заставить их поступать так, и я боюсь, что они вряд ли будут счастливы размещать столь дорогостоящие заказы на верфях Лиги. Некоторые эревонцы, похоже, испытывают явные подозрения, что Лига может использовать задержку в поставках их новых кораблей в целях разумного выкручивания рук в материях, в которых может быть замешан Эревон. Смешно, конечно, но что еще можно ожидать от этих неоварваров

— Но если они не собираются закупаться у Лиги и не могут торговать с манти или Хеверном, единственной возможностью остается стиснуть зубы и и начать отстраивать собственную кораблестроительную инфраструктуру. Очевидно, что ни одна единственная звездная система не в состоянии построить много кораблей стены, и возможно будет глупо с их стороны вкладывать такие большие средства в производственные мощности, которые будут обладать столь невысоким коэффициентом загруженности. Но если все же они решатся на это, значит у нас тоже появится возможность вложиться в это дело и помочь им. Им придется много чего у нас закупать, так что это станет отличным стимулом для всего делового сообщества Сектора. Также это дело даст инвесторам неплохую прибыль, и, как я уже говорил, нас это в последствии возможно выдвинет — а под "нами" на этот раз я подразумеваю Лигу в целом, конечно же если Старый Чикаго вообще в курсе, что тут происходит — на передние стартовые позиции.

— Ну хорошо, — Стивенс кивнул. — По Вашим словам есть смысл или хотя бы подобие его для Эревона начать развивать свои кораблестроительные мощности. И я уверен, что мы можем вложиться в это, хотя бы даже на официальном уровне. Но что случится, когда они начнут стоить корабли для нас?

— Тут есть три пункта, которые стоит учесть, — спокойно ответил Ватанапонгсе. — Во-первых, они не будут стоить для нас ни одного корабля стены. Все корабли стены будут построены по стандартному эревонскому дизайну для Эревонского Космического Флота. Уверен, что Вы даже подумать не смеете, о том, что лояльный губернатор Сектора будет даже рассматривать возможность приобрести в собственность незарегистрированные корабли стены. Я потрясен — шокирован — что Вы смогли даже мысленно допустить такую возможность! Конечно, если кто-то начнет сверять цифры, он сможет выяснить, что эревонцы строят больше супердредноутов, чем смогут оплатить — или же даже укомплектовать экипажами — но это будет не в первый раз когда третьесортный неоварварский Флот откусит кусок больше, чем сможет проглотить. И если возникнут вопросы, сверхнормативные корабли будут завернуты в нафталин и помещены прямо в Резерв, который будет введен в строй только в случае возникновения экстремальной ситуации. Учитывая мобилизационные планы Боевого Флота, в этом будет смысл для гениев на Старой Земле, по крайней мере, на первое время. К счастью, к тому времени, когда мы пошлем команды завладеть нашей собственностью, никому уже и дела не будет до этого, даже если это и будет замечено. Не забывай, что мы говорим о сроке строительства кораблей стены в два или три стандартных года, не принимая в расчет срок строительства самих верфей. А возможно о четырех или пяти годах минимум на начальном этапе.

— Во-вторых, мы похороним несколько наших собственных легких единиц в эревонской программе. — Он пожал плечами. — Учитывая всегдашнюю нужду Пограничного Флота в корпусах, а также ухудшение ситуации между Мантикорой и Хевеном, у губернатора Баррегоса есть вполне обоснованное право беспокоиться о безопасности. Сектор может стать вполне ценным призом если у кого из местных хватит духу попытаться его оттяпать. Непохоже, что это случится, но каперы и пираты вполне могут покуситься на наши местные интересы. Я имею ввиду, что Сектор регулярно торгует с Эревоном, Мантикорой и Хевеном. Рано или поздно нам придется подумать о защите нашей торговли.

У Стивенса был вид человека, испытывающего сомнения, и Розак покачал головой.

— Поверь мне, Брент. Когда я, будучи старшим офицером Пограничного Флота в Секторе, закончу свой отчет по нему — на Старой земле до всех дойдет какую острую нужду мы испытываем именно в легких единицах — эсминцах, легких крейсерах — именно чтоб защищать торговые пути. К сожалению, легкие единицы нужны всем и всегда. Большинство систем с подобным нам уровнем экономической мощи являются полноправными членами Лиги, что означает, что они способны использовать собственные силы обороны системы для подобного сорта защиты. Мы не можем, официально мы протекторат. Это означает, что обратиться за помощью мы можем только к Пограничному Флоту, но у Пограничного Флота попросту нечем делиться. Так что я собираюсь использовать депозитарный фонд, присовокупить к нему "особые пожертвования", которые губернатор собирается вытрясти из местных торговцев и производителей, чтоб прикупить несколько эсминцев, которые впоследствии станут собственностью Пограничного Флота. Они будут интегрированы в мои собственные дивизионы здесь, не будут стоить Флоту (или любому другому бюрократу) ни центикредита, и после того, как ситуация тут наконец утрясется, Пограничный Флот с благодарностью перебросит их еще куда-нибудь.

— Ну или они будут думать, что все будет именно так.

Улыбкой Розака можно было бы бриться.

— Ну и думать они будут, что мы строим только эсминцы, — добавил Ватанапонгсе. — "Легкие крейсера" официально будут принадлежать эревонцам, не нам. Мы "позаимствуем" несколько у адмирала МакАвой когда ситуация с пиратством начнет выходить из-под контроля. Это станет еще одним примером того, как эти глупые неоварвары умудрились построить больше кораблей, чем могут себе финансово и людски содержать в боеготовности, так что в интересах того, чтоб Лига еще глубже запустила свои клещи в Республику Эревон, мы будет осуществлять флотское содействие в виде обладающих опытом офицеров, помогающих этим бедным неоварварам разобраться с проблемами.

Стивенс нахмурился, а лейтенант-коммандер рассмеялся.

— Похоже, что никто на Старой Земле не обратил внимания на… увеличение тоннажа классов кораблей в нашем регионе, Брент, — заметил он. — В настоящий момент "тяжелые крейсера" Хевена и манти чертовски близко к тоннажу старых линейных крейсеров, а некоторые из их "легких крейсеров" приближаются к тоннажу "тяжелых крейсеров" Лиги. Аналогично и с их эсминцами. Так что очевидно, что нам придется строить корабли, способные противостоять этим хевенитским и мантикорским переросткам, разве нет? Конечно же да! И потом, если никто на Старой Земле не заметил этой "тоннажной инфляции" среди классов кораблей этих неоварварских флотов, я не вижу ни единой причины обращать их внимание, что и мы ей подверглись.

Стивенс отметил, что улыбка его поразительно напоминала розаковскую.

— Я и Эди уже занимаемся отчетами и почтой, — произнес Розак. — Официально, мы собираемся описывать наши новые единицы как модификацию эсминца класса "Рэмпарт". Но не собираемся особо уточнять, в чем именно заключаются "модификации"… а также на тот факт, что мы говорим о эсминцах, которые на 50 или 60 процентов больше оригинальных "Рэмпартов". Я больше чем уверен, что эти гении в Штабе Флота придут к мнению, что любые изменения оригинального дизайна приведут к ухудшению возможностей кораблей, учитывая их мнение о технических возможностях Хевена и Мантикоры. Мнение, которому, возможно, помогли сформироваться наши с Иржи скромные усилия. А так как и во всей официальной переписке — как государственной, так и в от частных застройщиков и инспекторов — с эревонской стороны будет идти занижение тоннажа на 40 или 50 процентов, у Старого Чикаго не будет повода сомневаться. И самое прекрасное во всем этом — нам не придется заниматься подделкой бумаг, мы будем отправлять им копии действительных, официальных писем эревонской стороны.

Стивенс сжал губы, обдумывая сказанное. Розак был прав в том, как это помогло бы скрыть их собственные действия, но индустриалист размышлял, как адмиралу удалось подбить эревонцев подписаться на такой риск. В конце концов кто-нибудь на Старой Земле понял бы, что Эревон систематически их обманывал (при помощи собственного развед управления Лиги в Секторе, конечно же), и последствия могли бы быть весьма плачевными не только для Сектора Майа, но и для Эревона.

С другой стороны, если бы возникла подобная ситуация, это бы означало, что остальные их планы уже потерпели катастрофическое фиаско, так что снявши голову не стоило бы плакать по волосам. Хотя заставить эревонцев пойти на нечто подобное наверняка потребовало значительных усилий…

— Вы говорили, что есть три вещи, на которые стоит обратить внимание, — обратился он к Ватанапонгсе спустя какое-то время, и коммандер кивнул.

— Третье обстоятельство, возможно, самое важное, — произнес он с намного более мрачным выражением на лице — заключается именно в этом четырех- или пятилетнем окне между сегодняшним днем и нашими первыми кораблями стены. Даже после того, как первые СД начнут сходить со стапелей, пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем развернуть какие-либо стоящие силы. Мы постараемся запрятать большинство "наших" СД в потоке, который пойдет для Эревона, но шансы того, что нам придется открыть пальбу по кому-то до того, как мы сможем выстроить собственную стену, чертовски высоки.

Стивенса овеяло ветерком тревоги, но Розак одарил его белозубой улыбкой уверенного в себе тигра.

— Даже с четырех- или пятилетней задержкой получения первого СД, мы все равно будем лидировать в этой гонке со всей остальной Лигой, Брент. Мы уже далеко оторвались от всех. Поверь мне, синдром "изобретено не здесь" будет отбрасывать их назад даже после того, как они осознают, как будут огребать любые корабли ФСЛ, выступив против своего хевенитского — или даже хуже, мантикорского — аналога. Так что единственное, что нам нужно, чтоб удержаться на плаву в тот момент — это нечто, способное выбить дерьмо из того, что Пограничный Флот направит против нас с недружественными намерениями. Верно я говорю?

— С той оговоркой, что, по моему мнению, нам придется беспокоиться о кораблях Боевого Флота, которые будут посланы первой волной, — согласился язвительно Стивенс

— Ну конечно, — усмехнулся Розак. — И так уж получилось, что нам пришла в голову идея, как поступать, по крайней мере пока никто на Старой Земле не обратил внимания на все эти нелепые слухи о том, как Мантикора и Хевен установили несколько двигателей на свои ракеты. Чушь конечно! Я уверен, что все эти доклады преувеличены, тем более, что и прилежные штабисты коммандера Ватанапонгсе это подтверждают.

Глаза Стивенса сузились, и Розака снова усмехнулся, более жестко.

— Это одна из вещей, вокруг которой Эди и я истоптали ноги, когда мы начали думать о доктрине и проектах кораблей. И это реальная причина, по которой мы собираемся строить с дополнительным тоннажем наших легких единиц. Большинство его будет уходить под управление огнем, а не для дополнительного оружия.

— И красота этого, — сказал Ватанапонгсе, — в том, что Карлуччи уже имеет коммерческие конструкции — они были выбраны им из некоторых подразделений в Силезии — для грузовиков, строящихся как плагины грузовых модулей. Это одна из тех идей, что очень хорошо выглядит на бумаге, но не сработало хорошо для силли как коммерческое предложение. Оказывается, они на самом деле менее гибки, чем возможность сделать самим перенастройку интерьера стандартного грузового трюма. Но это не то, что будет мгновенно очевидно, глядя со стороны, и основная конструкция оказывается именно тем, что хорошо подойдет для "торгового корабля" подвесочной плана. Правительство Сектора будет покупать довольно многие из них — несколько десятков, по крайней мере — в рамках нашего движения по расширению нашей инвестиционной базы в Эревон. У нас есть много собственных коротких внутренних грузовых маршрутов, так же, как у силли, так что если это работает на них, то должно сработать и на нас, верно? И даже если окажется так, что они не являются наиболее экономически эффективными для перевозки грузов вокруг, так что ж? Это все еще будет стоить того, чтобы сунуть наши пальцы подальше в эревонскую дверь.

— И, — сказал несколько тише Розак, — если вдруг так случится, что встраиваемые грузовые модули наших новых транспортных кораблей будут иметь точно такие же размеры, как и ракетные подвески, которые Боевой Флот Эревона собирается строить для своих новых кораблей стены, то что из того? — на этот раз хищная улыбка Розака могла бы охладить гелий до жидкого состояния. — Это большая галактика, и в ней сплошь и рядом случаются различного рода совпадения.

Глава 3

Кэтрин Монтень посмотрела на огромный чемодан, лежащий на кровати. Взгляд был не слишком теплым.

— Ты понимаешь, Антон, какой это пережиток древности? Человеческая раса покинула родную планету почти две тысячи лет назад, а нам все еще приходится паковать багаж самостоятельно.

Антон Зилвицкий поджал губы:

— Это одна из тех "будь ты проклят, если согласишься", "будь ты проклят, если не согласишься" и "будь ты проклят, если промолчишь" ситуаций?

— Что это значит? — нахмурилась она.

Он указал коротким и толстым пальцем на дверь, ведущую в нишу с бытовой техникой: — Там находится домашний робот с отлично настроенной программой подготовки к поездкам. Лично я не паковал свой багаж… о, годы. Не помню, сколько именно, но много.

— Ну, да, — она округлила глаза. — Ты мужчина. Не считая носков и белья, — одинаковых носков и белья, — тебе нужны три костюма, столь же простых, как кусок жареного мяса. Мясо, картошка, морковка — больше тебе ничего не нужно.

— Как я и сказал, "будь я проклят, что бы я ни сделал". — Он бросил взгляд на дверь, как бы ища путь к отступлению. — Последний раз, когда я обращал на это внимания, наши дочери, Хелен и Берри, являлись женщинами. Как и принцесса Рут. И ни одна из них троих также не упаковывала свои вещи лично уже много лет.

— Ну, конечно, нет. Хелен в военнослужащих, так что волей-неволей она была запятнана мужским отношением. Берри росла без горшка, чтобы помочиться, и она по-прежнему накапливает личные вещи, как если бы у нее был бюджет крысы в земляных норах. А Руфь просто ненормальна. Единственный член королевской семьи, в которой… о, черт, никогда не было того, кто хотел быть шпионом.

Она выпрямилась и расправила плечи.

— Я, с другой стороны, сохранила нормальные женские обычаи и взгляды. Так что я знаю совершенно точно и хорошо, что никакой гребаный робот не упакует мой чемодан должным образом. Будучи честной по отношению к живому существу, я все еще заставляю мой ум считать, что положить в чемодан, пока он не закрыт.

— Ты также одна из самых богатых женщин в Звездном Королевстве, Кэти. Черт, в Звездной Империи — как, впрочем, во всей этой чертовой галактике, поскольку богатство мантикорской верхушки общества посостязается почти с любым в Солнечной Лиге, проклятье на их черные и злые аристократические сердца. Так почему бы тебе не позволить одному из твоих слуг упаковать чемодан?

Монтень выглядела смущенной.

— Это не кажется правильным, — сказала она. — Некоторые вещи человек должен делать сам для себя. Использовать туалет, чистить зубы, собирать свой собственный чемодан. Было бы гротескно иметь слугу, чтобы делать такого рода вещи.

Она смотрела на чемодан в течение нескольких секунд, а затем вздохнула.

— Кроме того, упаковка моего собственного чемодана позволяет мне забыться. Я буду скучать по тебе, Антон. Очень.

— Я буду скучать по тебе, любовь моя.

— Когда я увижу тебя снова? — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Наилучшая оценка. Ты можешь обойтись без лекции о временной неопределенности разведывательной работы.

— Честно говоря, это трудно знать. Но… я думаю, несколько месяцев как минимум, Кэти, и они легко могут растянуться на год и более.

— Да, я так и поняла. Черт возьми, если бы я могла…

— Не будь глупой. Политическая ситуация для либералов на Мантикоре слишком важна, чтобы ты оставила Звездное Королевство вновь, как только вернешься домой. Какой она стала, когда ты, вероятно, растянула ее, оставаясь здесь на Факеле на протяжении стольких недель после коронации Берри.

— Я не жалею об этом, все же. Ни одной минуты.

— Я тоже и, наверняка, Берри оценила это. Но пока я подсчитываю, ты можешь позволить себе один длительный отпуск, — он улыбнулся также криво, как и она раньше, — учитывая, что этим поводом была коронация твоей дочери — ты действительно можешь сделать это снова. Лишь в политическом беспорядке не получается в порядок.

— Было бы лучше сказать "политическая возможность". Последствия той быстрой поездки, которую ты предпринял домой несколько недель назад, будут иметь время, чтобы просочиться к настоящему моменту.

В промежутке между тем как Антон вернулся на Эревон с Курящей Лягушки с критически важной информацией, что он нашел на Джорджию Юнг, и временем, когда он должен был помочь с освобождением Факела, он был в состоянии — едва-едва — вернуться на Мантикору и, с Кэти, противостоять Юнг и заставить ее отправиться в изгнание. Они также заставили ее уничтожить пресловутый архив Северной Пустоши, который сыграл такую отвратительную роль в политике Звездного Королевства, прежде чем она бежала.

— Да уж, они будут, — сказал он. — Они точно будут.

* * *

Когда она, наконец, упаковала огромный чемодан, Антон начал вызывать бытового робота. Но Кэти покачала головой.

— Ни в коем случае, приятель. Я не собираюсь рисковать своими ценными вещами перевозкой глупой машиной, когда к моим услугам есть личный тяжелоатлет. — Она одобрительно осмотрела приземисто-королевскую фигуру Антона. Он был на несколько сантиметров ниже, чем была она, и, казалось, по крайней мере, на метр шире.

Когда-то Кэти услышала, как кто-то на званом вечере заметил, что плечи Антона могут в крайнем случае использоваться в качестве стоянки для наземных транспортных средств. Все присутствующие поставили под сомнение это заявление, указав, что это был абсурд. Но не раньше, чем они провели несколько секунд изучая вопрос плеч.

Он взял чемодан за ручку на конце и взвалил его на плечо. Движение было таким плавным и легким, как если бы он взял в руки веник вместо чемодана, весившего больше пятидесяти килограммов.

Кэти скользнула своей рукой вокруг его талии со стороны, противоположной чемодану.

— Теперь давай поторопимся, пока наша благословенная дочь не решила начать еще одну инновацию в королевских обычаях Факела. Восьмичасовая долгая прощальная вечеринка для королевской матери, которая нафарширует меня как гуся, истекающего соком.

На их пути к двери, выражение ее лица стало задумчивым.

— Я не думала об этом до сих пор. Согласно протоколу Факела, я вдовствующая королева или что-то в этом роде?

— Я сомневаюсь в этом, дорогая. Практически никакого королевского протокола на Факеле нет — и, учитывая Берри, это вряд ли сильно изменится, пока она будет сидеть на троне.

— О, это такое облегчение. В тот момент, когда я говорила слово "вдова", я почувствовала, что прибавила тридцать килограммов.

* * *

В данном случае, "официальное королевское прощание" было столь же неформальным, как Кэти, возможно, просила бы. Была лишь горстка людей, присутствовавшая в зале для аудиенций Берри, чтобы увидеть ее. Сама Берри, принцесса Руфь, Веб ДюГавел, Джереми Экс и Танди Палэйн. Веб и Джереми были старыми друзьями, в то время как Руфь не была — до этой поездки на Факел, Кэти обменялась только несколькими словами с ней на королевских торжествах на Мантикоре — она чувствовала себя довольно знакомой из-за давних связей Кэти с династией Винтонов. Эти связи были политически напряженными на протяжении многих лет, но все же расслабленными в личном отношении.

Танди Палэйн была единственной по-настоящему чужой для нее в этой группе. Кэти никогда не встречала ее до этой поездки. Она знала многое о мирах Мфекане, которые произвели Палэйн, из-за их отношения к генетическому рабству. "Рабсила" во многом использовала генофонд Мфекане, чтобы создать свои линии для тяжелого труда. Но она также прекрасно знала, что у нее не было никакого реального знания того, на что должно быть походило вырасти на Ндебеле.

В определенной степени она узнала эту крупную женщину в ходе своего пребывания на Факеле после коронации Берри. Тем не менее, она все еще не могла считать ее "другом", в любом реальном смысле этого слова. Палэйн была дружелюбна, конечно, но оставалась определенная жесткая сдержанность во всех ее отношениях с Кэтрин Монтень.

Это не расстраивало Кэти. Во-первых, потому, что она узнала этот признак. Она встречала его много раз у недавно бежавших или освобожденных из лап "Рабсилы" генетических рабов. Как бы хорошо ни была рекомендована Кэти другими бывшими рабами, и неважно, какой была ее политическая репутация, просто не было никакой возможности, чтобы кто-то, кто недавно вышел из глубин генетического рабства, почувствовал себя в своей тарелке в присутствии богатой дворянки. И в то же время Танди Палэйн не вышла из генетического рабства, будучи родившейся и выросшей на Ндебеле, как те, что были не более чем пеонами, чего хватало, чтобы вызвать ту же осторожность.

Но, так или иначе, все это не имело значения. Другой причиной Кэти было очень благосклонное отношение к Палэйн, несмотря на поступки этой женщины по отношению к ней, поскольку она решила, что Танди Палэйн была единственным человеком во вселенной, кто скорее всего сохранит Берри Зилвицкую живой и достаточно целой в ближайшие годы. Эта женщина была главой молодых войск Факела, она была тесно связана с Берри, и…

Чрезвычайно жестокой, когда она должна была быть.

Кэти оглядела комнату. "Зал для аудиенций" Берри был фактически просто наспех отремонтированным офисом в большом здании, которое "Рабсила" когда-то использовала для своей штаб-квартиры на Факеле — известный ранее как "Вердант Виста" — и которое мятежники захватили и превратили в комбинированный "королевский дворец" и правительственный центр.

— Где Ларс? — спросила она.

Берри усмехнулась.

— Он прощается со своей новой подругой. Не спрашивай меня, с какой именно. Если он переживет юность — и получит только несколько месяцев, чтобы определиться — у него впереди есть верная карьера жонглера.

Кэти немного печально усмехнулась. Некогда в прошлом достигнув полового созревания, младший брат Берри Ларс превратился во что-то вроде Лотарио. Секрет его привлекательности для молодых женщин оставался непостижимым для Кэти. Ларс был приятный мальчик, но он не был на самом деле тем, что вы назовете "красивый". И хотя он, конечно, не был застенчив, он также не был особенно энергичен в том, как он подходил и имел дело с девочками-подростками. На самом деле, он был, по мнению большинства людей, в том числе и самой Кэти, "очень хорошим мальчиком".

Тем не менее, независимо от причины, он, казалось, был магнитом для девочек-подростков, и больше, чем несколько женщин, которые были на несколько лет старше его. В течение недели после прибытия на Факел с Кэти, ему удалось приобрести двух подруг своего возраста и даже привлечь полусерьезное внимание женщины, которой было не менее тридцати лет.

— Будем надеяться, что нам удастся выбраться отсюда без скандала, — почти пробормотала Кэти.

Джереми Экс усмехнулся. Лукаво, как он обычно делал.

— Не будь глупой. Все подразумеваемые женщины являются бывшими генетическими рабами. Так что то, что выходит за пределы для их родителей — вовсе не относится к случаю их двоих — и каждого из их друзей. "Скандал" просто не является проблемой, здесь. То, чем ты должна быть обеспокоена, так это тем сможет ли Ларс сбежать с планеты, не получив удаленными различные части тела.

Он едва вымолвил последние слова перед тем, как обсуждаемый парень появился в зале. На самом деле никто не видел его входящим.

— Привет, мам. Пап. Берри. Все. — Он пожаловал их всех несколькими быстрыми кивками. Потом, глядя немного взволнованно, сказал: — Как скоро мы уезжаем? Я голосую за сразу. Без обид, сестр… я имею в виду, Ваше Величество. Я просто не вижу смысла в затягивании этого выхода.

Его мачеха одарила его строгим взглядом.

— В чем проблема, Ларс?

Он поерзал в течение нескольких секунд.

— Ну. Сусанна. Она очень пьяна. Она сказала, что не прочь… — Он поерзал еще немного, оглядываясь на вход в зал. — Это было вроде как неприлично.

Кэти закатила глаза.

— О, замечательно.

Веб ДюГавел тихо рассмеялся.

— Правда в том, Кэти, что я сам никогда не был поклонником затянувшихся прощаний.

— Я тоже, — сказал Джереми.

Итак, она быстро обняла их обоих. Затем пожала руку Танди Палэйн. Затем подарила Руфь другое быстрое объятие, а затем подарила Берри очень длинное.

— Береги себя, дорогая, — прошептала она на ухо падчерицы.

— Ты тоже, мама.

* * *

По настоянию Кэти, Антон тащил монстрообразный чемодан всю дорогу до шаттла, который ожидал, чтобы унести ее на орбитальную яхту.

Там, после очень долгого объятия, которое было даже дольше, чем то, что она дала Берри, сопровождаемого всякого рода интеллектуально бессмысленными, но эмоционально критическими словами, которыми муж и жена — которыми они были, на самом деле, если не по имени — обменялись при расставании в том, что они оба знали, будет очень долгой разлукой.

* * *

К тому времени, как Антон вышел из шаттла, прибыла Сусанна. Она принесла мешок булыжников с собой.

Антон оглянулся на шаттл Кэти. По сравнению с любым настоящим звездным кораблем, он был крошечным, немного бо?льшим, чем докосмический громадный авиалайнер, какими наметились быть большинство судов поверхность-орбита. Он был немного больше, чем многие такие, по общему признанию. Он должен был обеспечить роскошные — можно даже сказать "греховно роскошные" — условия, по одному праву ожидаемые от постоянно работающей вспомогательной части яхты, лично зарегистрированной на одну из самых богатых женщин в исследованной галактике. Кэти всегда называла ее своей "вспомогательной вакханальной площадкой", и Антон почувствовал себя более, чем немного тоскливо, когда вспомнил некоторые из вакханалий.

Несмотря на свой небольшой размер по сравнению со звездным кораблем, однако, он был все еще достаточно велик (на самом деле, "огромен", возможно, не слишком решительное прилагательное) по сравнению с любым обычным человеком. Даже одним таким надувшимся и возвышающимся от праведной подростковой ярости, как Сусанна.

— Его мать до безобразия богата, знаешь ли, и этот шаттл был построен верфью "Палладиум" Картеля Гауптмана, — сказал Антон блондинке-подростку. Она была довольно привлекательна в коренастом и спортивном виде. — Они строят Флоту много штурмовых шаттлов и судов для наземных атак. В действительности, зная какая броня у кораблей, сделанных на верфи "Палладиум", сомневаюсь, что они избегали расходов на ее шаттл. На самом деле, я знаю, что они не делали этого, так как я лично написал конструктору об этом. Суть в том, что я не думаю, что эти булыжники смогут оставить хотя бы вмятину на корпусе.

— Конечно, я знаю это. — Сусанна зарылась в сумку. — Это дело принципа.

Как и предсказал Антон, корпус не был даже помят. Тем не менее, ей удалось попасть в него дважды. У девочки была чертовская сила.

Глава 4

Танди Палейн закрыла за собой дверь предоставленных ей дворцовых апартаментов, а затем двинулась к человеку, который восседал на большом столе у окна, обзирая раскинувшиеся внизу сады. К осмотру он, казалось, подходил очень основательно — и это было странновато. Сады были совсем новые: там было больше перекопанной земли, чем зелени, а та зелень, что была, отчаянно боролась за выживание.

Большуя часть растений привезла с Мантикоры Кэтрин Монтень. Как она утверждала — подарок от королевы Елизаветы Мантикорской, выкорчеванный из ее личных обширных садов.

Берри высоко оценила отношение. К сожалению, большей частью климат Факела был тропическим или субтропическим, и у планеты была своя пышная и разнообразная биота [флора и фауна определенного района, объединенные общей эволюцией], бо?льшая часть которой была довольно агрессивна. Только стараниями садовников дворца удалось сохранить импортные растения живыми в течение нескольких недель после прибытия Монтень. Теперь, когда она уехала, Танди была уверена, что Берри спокойно скажет своим садоводам, чтобы мантикорские растения умирали естественной смертью.

Это было не то зрелище, о каком можно было подумать, что оно даст столь пристальную концентрацию человеку, сидящему за столом. Но, как находила Танди, ум Виктора Каша часто двигался в собственном мире. Было довольно странным, что такое квадратное лицо у казалось бы обычного человека — которым он, по сути, был во многом — может видеть вселенную с таких нетрадиционных углов.

— И что такого интересного в этих бедных растениях внизу? — спросила она.

Его подбородок лежал на руке, которую он теперь отодвинул.

— Им здесь не место. И чем дольше ты изучаешь их, тем это очевиднее.

— Не могу сказать, что я не согласна. И ты считаешь это интересным, потому что…?

— "Рабсиле" здесь не место, также. Чем больше я думаю об этом, тем более это очевидно.

Она нахмурилась, и начала лениво поглаживать плечо.

— Ты, конечно же, не хочешь услышать тот довод от меня — от кого-либо здесь — что вселенная не была бы гораздо лучше, если бы мы избавились от "Рабсилы". Но к чему это своего рода откровение?

Он покачал головой.

— Я не ясно выразился. Я имел в виду, что "Рабсила" не принадлежит Вселенной так же, как этим растениям не место в этом саду. Она просто не подходит. Есть слишком много вещей в этой так называемой "корпорации", которые не к месту. Ей следует умереть естественной смертью, как и растениям внизу. Вместо этого, она процветает — даже становится все более мощной, судя по доказательствами. Почему? И как?

Это был не первый раз когда Танди находила, что ум ее возлюбленного скакал впереди ее. Или, может быть, лучше сказать, он скакнул в кусты, как кролик, оставив ее, прямодушного хищника, задыхаться в погоне.

— А… Я пытаюсь подыскать достойный способ сказать "да?" Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

Он улыбнулся и положил руку поверх ее.

— Извини. Я, вероятно, выражаюсь немного темно. Что я хочу сказать, так это то, что есть слишком много путей — путей, которых слишком много — на которых "Рабсила" ведет себя не как злая и бездушная корпорация, как должна бы.

— К черту, это не так! Если есть малейшая человеческая порядочность в этой дурно…

— Я не спорю с тем, что она злая и бездушная, Танди. Она не действует как корпорация. Злая или нет, бездушная или нет, "Рабсила" должна быть коммерческим предприятием. Этим, как предполагается, будут обусловлены прибыли, а рентабельность рабства должна вымереть — умереть естественной смертью, как те растения, там, внизу. О, — он пожал плечами, — их линии "рабов для удовольствий" всегда будут прибыльными, учитывая то, как уродливые стороны человеческой природы имеют тенденцию удерживаться, подпрыгивая, на поверхности. И всегда найдутся конкретные случаи — особенно для трансзвездных компаний, которые нуждаются в рабочей силе в Пограничье — где линии рабочих предлагают по крайней мере предельное преимущество перед автоматизированным оборудованием. Но этот рынок должен будет сокращаться, или в лучшем случае держаться устойчивым, а это должно означать, что "Рабсила" должна бы терять энтузиазм. Ее прибыли должны быть ниже, и она должна производить меньше "продукта", а это не так.

— Может быть, ее способы ведения дел слишком нацелены на приспособляемость, — предположила Танди после короткой паузы.

— Это звучит, как привлекательная гипотеза, — признал он, — но это не вписывается ни в одну бизнес-модель, которую я был в состоянии представить. Не для корпорации, которая была настолько успешной так долго. Никто когда-либо не имел возможности изучить их бухгалтерию, конечно, но они должны были показывать чертовские прибыли для финансирования всего, в работу чего они вмешивались — как прямо здесь, на "Вердант Виста", например — и я просто не могу вполне убедить себя, что работорговля должна быть настолько выгодна. Или до сих пор настолько выгодна, должен сказать, я полагаю.

— Тогда, может быть, то, что они делали здесь, было началом их диверсификации?

— Хммм. — Он на мгновение нахмурился, затем снова пожал плечами. — Может быть, полагаю. Это просто…

Звонок в дверь прервал его, и Танди поморщилась, прежде чем она повысила свой голос.

— Открыть, — приказала она.

Дверь плавно скользнула в сторону, и Антон Зилвицкий вошел в комнату в сопровождении принцессы Руфь. В шокирующем отображении королевского протокола шиворот-навыворот, королева Берри увязалась за ними

— Теперь ты можешь выходить из укрытия, Виктор, — сказал Антон. — Она уехала.

Берри прошла в центр комнаты и положила свои руки на стройные бедра.

— Ну, я думаю, что ты был груб, и меня не волнует, что говорит папа. Мама очень любопытный человек, и ее с ума сводило, что она не может удовлетворить свое любопытство. Все то время, что она была здесь, она не прекращала спрашивать о тебе. А ты вообще не выходил, чтобы встретиться с ней, ни разу.

— Любопытство может и не убивать кошек, — ответил Виктор, — но оно, безусловно, убило много политиков. Я делал одолжение леди, ваше величество, хотела ли она этого или нет и будет ли она ценить это или нет.

— Не называй меня так! — отрезала она. — Я ненавижу, когда мои друзья используют этот глупый титул в частной обстановке — и ты это знаешь!

Антон подошел, чтобы сесть в кресле.

— Он просто делает это вследствие причин, которые я не могу понять — он относится к виду слишком извилистых, несговорчивых, извращенных людей — используя пышные королевские титулы в частной обстановке, чтобы расчёсывать некий странный эгалитарный зуд, имеющийся у него. Но не волнуйся, девочка. Ему безразлично, что он означает.

— На самом деле, — мягко сказал Виктор, — Берри является единственным монархом в мироздании, которого я не против звать "Ваше Величество". Но, признаю, я делаю это в основном только капризничая.

Он посмотрел на молодую королеву, выражение лица которой было раздраженным и чьи руки до сих пор лежали на бедрах.

— Берри, самая последняя вещь, которая твоей матери была необходима, так это оставить себя открытой для обвинения, что она провела время, общаясь на Факеле с агентами вражеской власти.

Берри усмехнулась. Вернее, попробовала. Усмешка была просто не тем выражением, которое было естественным для нее.

— О, ерунда! Или оставить себя открытой для обвинения, что она провела время общаясь на Факеле с кровавым террористом вроде Джереми?

— Совсем не то же самое, — сказал Виктор, качая головой. — Я не сомневаюсь, что ее политические враги, выдвинут обвинение против нее, как только она вернется домой. Это приведет в восторг тех, кто уже ненавидит ее, и вызовет массивный зевок со стороны всех остальных. Ради Бога, девочка, они обвиняли ее в этом на протяжении десятилетий. Независимо от того, каким кровавым и маниакальным люди могут представлять Джереми Экса, никто не думает, что он враг Звездного Королевства. Тогда как я, безусловно, есть.

Он подарил мягкий извиняющийся взгляд Антону и Руфь.

— Не имея в виду нанести личную обиду кому-то здесь. — Он снова посмотрел на Берри. — Общение с Джереми просто оставляет ее открытой для обвинения в дурных взглядах. Общение со мной оставляет ее открытой для обвинения в государственной измене. Это огромная разница, когда речь идет о политике.

Выражение лица Берри было теперь упрямым. Совершенно ясно, что ее не убедили аргументы Виктора. Но ее отец Антон качнул головой. Весьма энергично, на самом деле.

— Он прав, Берри. Конечно, теперь он также разоблачен как никчемный секретный агент, так как если бы он имел воображение или сообразительность на все, то он потратил бы время, посещая Кэти, в то время как она была здесь. Много-много времени, делая то, что он мог, чтобы сделать политику Мантикоры еще более отвратительной, чем есть.

Виктор одарил его ровным взглядом и холодной улыбкой.

— Я думал об этом на самом деле. Но…

Он пожал плечами.

— Трудно понять, к чему это все приведет в конце концов. Есть очень длинная, длинная история тайных агентов, являющихся слишком умными для их же блага. Можно так же легко доказать, правда, спустя много лет, что Кэтрин Монтень находилась под сильным контролем со стороны либералов — и с безупречной репутацией — что окажется полезным для Хевена.

Антон ничего не сказал. Но он одарил Виктора очень спокойной собственной улыбкой.

— И… ладно, — сказал Виктор. — Я также не делал этого, потому что мне было бы неудобно это делать. — Выражение его лица получилось таким же упрямым, как у Берри. — И это все, что я хотел сказать по этому вопросу.

Танди мгновение боролась, чтобы не улыбнуться. Были времена, когда множество больших и неловких политических и моральных принципов Виктора Каша забавляло ее. Учитывая то, что они были прикреплены к человеку, который также мог быть столь же безжалостным и хладнокровным, как не всякий человек, который когда-либо жил.

Не дай Бог Виктору Каша придется просто сказать в открытую, что семья Зилвицкого были людьми, которые стали ему дороги, враги мантикорцы или нет, и он был не более способен сознательно навредить им, чем он был бы способен навредить ребенку. Могло быть иначе, если бы он думал, что на карту были поставлены жизненно важные интересы Хевена, правда. Но ради небольшого и, вероятно, временного тактического преимущества? Это было просто не то, на что он пойдет.

Все же она не хотела дразнить его этим. Даже потом, когда они вновь будут одни. К настоящему времени она узнала Виктора достаточно хорошо, чтобы знать, что он просто отступит в смущении. Он будет держаться сложных и тонких рассуждений о том, что сохранение личного доверия Зилвицких на самом деле работает в пользу Хевена, в долгосрочной перспективе, и что было бы глупо жертвовать этим ради мелкого маневрирования.

И это даже может быть правдой. Но это все равно будет оправданием. Даже если бы Виктор не думал, что это было любым долгосрочным преимуществом для Хевена, он бы вел себя так же. И если это оправдание не сможет достичь его цели, придумает другое.

Судя по улыбке Моны Лизы на лице Антона Зилвицкого, Танди была уверена, что он понял это сам.

Теперь Антон откашлялся, достаточно шумно, чтобы убрать руки-лежащие-на-бедрах неодобряющей королевы Берри.

— Однако, это не то, зачем мы пришли сюда. Виктор, есть кое-что, что мне нужно обсудить с тобой.

Он кивнул принцессе Руфь, которая сидела на подлокотнике кресла в другом конце комнаты.

— Мы должны поделиться с тобой, должен сказать. Руфь — на самом деле та, кто затронул этот вопрос в разговоре со мной.

Руфь мелькнула Виктору нервной улыбкой и перенесла вес на кресло. Как обычно, Руфь была слишком непоседлива, имея дело с профессиональными вопросами, чтобы иметь возможность сидеть на месте. Танди знала, что Виктор считал ее превосходным аналитиком разведки, но он также думал, что она будет катастрофой как полевой агент.

Каша посмотрел на Берри, которая подошла к креслу рядом с диваном Антона и заняла его.

— А почему королева здесь? В смысле без всякого неуважения, ваше величество…

— Я очень, очень не люблю, когда он зовет меня так, — сказала Берри, ни к кому в частности не обращаясь, уставившись в стену напротив.

— …но вы обычно не выражали глубокого интереса к тайным сложностям разведывательной работы.

Берри перевела взгляд от стены на Каша.

— Потому что, если они правы — а я не уверена! — то это будет подразумевать много более активное участие, чем глупые выходки шпионов.

— Ладно, — сказал Виктор. Он снова посмотрел на Антона. — Так что у тебя на уме?

— Виктор, есть какая-то неправильность в "Рабсиле".

— Он не говорит, что эта неправильность похожа на "их действительно плохую мораль", — вмешалась Руфь. — Он имеет в виду…

— Я знаю, что он имеет в виду, — сказал Виктор. Теперь он смотрел на Берри. — И я хочу сказать вам, ваше — ах, Берри — но твой отец прав. Действительно что-то прогнило в Датском Королевстве.

Берри и Танди нахмурились.

— Где это Датское Королевство? — потребовал Танди.

— Я знаю, где это, — сказала Берри, — но я не получила его. Конечно, есть что-то гнилое в Датском Королевстве. Это очень противный сыр, который они делают.

Глава 5

— Ну и..? — спросил Захария МакБрайд, наблюдая как растет шапка пены на глиняной пивной кружке, которую он наполнял с присущей ему, как ученому, точностью. — Что ты думаешь о всем этом дерьме с Вердант Вистой?

— А ты меня точно об ЭТОМ хотел спросить? — поинтересовался его брат Джек.

Оба брата были рыжими и голубоглазыми, но Джек отличался большей "конопатостью", а также более заразительной улыбкой. Захария, будучи моложе на шесть лет и ниже на три сантиметра, играл в их детской "комик-труппе" роль простачка. Они оба обладали развитым чувством юмора, и Захария был даже более изобретательным, когда речь шла о сложных розыгрышах, но Джек всегда был лицом этой пары.

— Ну, обычно я спрашиваю именно то, что хочу знать, — Захария обернулся. Он закончил наливать кружку, передал ее Джеку и занялся второй.

— Слушай, — Джек просверлил его взглядом, — Я же большой босс в Безопасности. Я должен быть очень подозрительным ко всем, кто интересуется закрытой информацией. "Перебдеть" невозможно, ты же в курсе.

Захария фыркнул, но тут же, поразмыслив, согласился, что в замечании Джека есть зерно истины.

Захария аккуратно долил свою кружку и откинулся на спинку стула на другом конце стола, стоявшем посреди его комфортабельной кухни. Он всегда удивлялся, как же это все так случилось. В детстве он бы ни за что не поверил, если бы ему сказали, что Джек будет иметь отношение к секретной службе Мезанского Альянса. Геном МакБрайдов являлся альфа-линией и был глубоко внутри "луковицы" в течение последних четырех-пяти поколений. Со старших классов школы они оба были осведомлены об истинном положении дел в своем родном мире намного лучше своих сверстников, и, так или иначе, им была прямая дорога в… семейный бизнес. Но Джек шутник, рассказчик веселых историй, парень с неотразимой улыбкой и разрушительной способностью привлекать женщин, он был абсолютной антитезой всему, что ассоциировалось у Захарии со словами "безопасность" и "шпион".

"Что, возможно, и объясняет успехи Джека в его деле" — предположил он.

— Я думаю, можно с уверенностью предположить, шериф, что конкретно вот этот конокрад уже в курсе всей секретной информации по данному вопросу, — сказал он вслух. — но, конечно, если вам действительно нужно, вы можете справиться об этом у моего босса.

— Ладно, партнер. Исходя из сложившихся обстоятельств, — согласился Джек, тщательно растягивая слова, продолжая тянущуюся годами игру в "вестерн", которую они унаследовали от отца, большого любителя старины. — …думаю, на этот раз я могу пропустить это безобразие.

— Что ж, благодарю вас, — Захария толкнул через стол тарелку с толсто нарезанной ветчиной, сэндвичами (с луком, они были одни, так что это было социально приемлемым, даже по правилам их матери), приличной порцией картофельного салата и одиннадцатью сантиметровой длины пикулями. Они улыбнулись друг другу, но затем выражение лица Захарии посуровело.

— Правда, Джек", — сказал он в гораздо более серьезным тоном, — мне очень интересно. Я знаю, у вас там больше оперативных данных, но даже то, что я слышу от наших яйцеголовых ботанов, слегка пугает.

Джек какое-то время пристально разглядывал брата, потом взял свой сэндвич, откусил, и задумчиво задвигал челюстями.

Захария, вероятно, слышал от своих "яйцеголовых ботанов" совсем немного, и это немногое, скорее всего, было более, чем слегка, искажено. Если строго интерпретировать политику Альянса в сфере "необходимой информации", Джеку действительно не следует допускать утечку каких-либо оперативных деталей, в которые он посвящен, но которые не являются необходимыми, чтобы брат мог делать свою работу. С другой стороны, Захария был не только братом, но и одним из ключевых научных руководителей у Анастасии Чернявской. В некотором смысле (хотя, конечно, не во всех), его допуск был даже выше, чем у Джека.

Оба они, и Джек знал это без ложной скромности, были определенно яркими образцами, даже для мезанской альфа-линии, но талант Захарии как синтезатора был неожиданным. Это, конечно, может случиться даже с кем-то, чья генетическая структура и таланты были разработаны так же тщательно, как в геноме Макбрайд. Однако, как бы Совету долгосрочного планирования, возможно, не нравилось это признавать, комплекс способностей, навыков и талантов, связанный в общую концепцию "интеллекта", оставался наименее поддающимся ее манипуляциям. О, они могли гарантировать высокий общий IQ, и Джек не мог вспомнить последнего представителя альфа-линий Согласия, который не прошел бы тест лучше 99.9 процентов человеческой расы. Но усилия СДП в предварительном программировании индивидуальных наборов навыков человека было проблематичным в лучшем случае. На самом деле, он всегда был немного удивлен настойчивостью СДП в том, что она вот-вот прорвется через последний, давнишний барьер на пути к возможности полностью возвышать биологические виды.

Лично Джек испытал бо?льшее, чем немногое облегчение от того, что Совет не может разработать программное обеспечение человеческого мозга полностью надежным и под заказ. Это не был взгляд, который он, вероятно, будет обсуждать со своими коллегами, но, несмотря на свою полную преданность видению Детвейлера и конечным целям Согласования, ему действительно не нравилась мысль о микроуправлении человеческим интеллектом и умственными способностями. Он был полностью согласен с подвижением границ в обеих областях, но он полагал, что всегда будет место для счастливых комбинаций способностей. Кроме того, если он собирался быть честным, ему действительно не нравилась мысль, что его теоретические дети или внуки станут готовыми чипами в грандиозной машине Согласования.

В этой связи, думал он, у него было много общего с Леонардом Детвейлером и остальными основателями Согласования. Леонард всегда настаивал, что конечной функцией генетического улучшения человечества было разрешение индивидуумам действительно достичь своего максимального потенциала. Независимо от временных компромиссов, на которые он, возможно, был готов пойти во имя тактики, его конечная, непоколебимая цель была в том, чтобы произвести виды личностей, готовых и способных реализовать свободу выбора в своей собственной жизни. Все, что он хотел сделать, это дать им самые лучшие инструменты, какие он мог. Он, конечно, не способствовал разработке свободных граждан, как полностью реализованных членов общества к которому он стремился, путь, по которому пошла "Рабсила", разработав генетических рабов. В конце концов, идея заключалась в том, чтобы расширить горизонты, а не ограничивать их.

Были моменты, когда Джек подозревал, что Совет по Долгосрочному Планированию потерял это из виду. Не удивительно, если это так, предположил он. Совет был ответственен не только за контроль над тщательным, постоянно продолжающимся развитием геномов под его попечением, но и за обеспечение Согласования тактическими способностями своих необходимых стратегий и операций. В этих условиях едва ли было удивительно, что он должен был постоянно стремиться к более высокой степени… контроля качества.

И по крайней мере оба, СДСП и Генеральный Стратегический Совет, признавали необходимость наилучшим образом использовать любое положительное преимущество, которое можно вырвать у закона непреднамеренных последствий. Каковое объясняло, почему уникальная, почти инстинктивная способность Захарии сочетать совершенно разные исследовательские концепции в непредвиденные самородки разработок, так тщательно лелеялась, как только она была признана. Что, в свою очередь, объясняло, как он стал одной из правых рук Черневской во флотской службе НИОКР Согласования.

Джек наконец прожевал, проглотил и отпил глоток пива, затем приподнял бровь, глядя на брата.

— Что ты имешь в виду под "слегка пугает", Зак?

— О, я не говорю о любых аппаратных сюрпризах, если это то, о чем ты подумал, — заверил его, Захария. — Насколько я знаю, манти не пускали в ход ни одной новой технической новинки в этот раз. Что, как я ненавижу признаваться в этом, — он улыбнулся немного кисло, — на самом деле стало приятным сюрпризом, для разнообразия. — Он покачал головой. — Нет, меня беспокоит тот факт, что Мантикора и Хевен сотрудничают в чем-либо. Тот факт, что им удалось получить себе на борт Лигу, тоже не делает меня счастливее, конечно. Но если никто на другой из сторон не обнаружит правду о туннеле Вердант Висты…

Он позволил голосу затихнуть, а затем пожал плечами и Джек кивнул.

— Ну, — сказал тот, — я бы не слишком беспокоился о манти и хевах, находящихся в сговоре. — Он кисло усмехнулся. — Как я почти могу сказать по материалам, которые я видел, это была более или менее внештатная операция пары вышедших из-под контроля импровизирующих оперативников, когда они залезли подальше.

Захария, как отметил Джек, посмотрел только немного скептически, но ему действительно не нужно знать ничего подобного о Викторе Каша и Антоне Зилвицком.

— Тебе просто придется поверить мне в этой части, Зак, — сказал он ласково. — И я признаю, что могу ошибаться. Однако, я не думаю, что это так. А с учетом… интенсивности, с которой оперативники обсуждали этот вопрос в моей лавочке, я не думаю, что я один пришел к такому выводу.

Он откусил еще кусок своего бутерброда, пожевал и проглотил.

— Во всяком случае, и это довольно очевидно, что ни один не вернулся домой на Мантикору или Новый Париж, и я думаю, что они действительно пытаются сделать лучшее в этой ситуации сейчас, когда они оба были втянуты в нее по уши и вопят в ней. Что, признаю, вероятно, легче для них, потому что они оба ненавидят "Рабсилу" до кишок. Все же это не окажет никакого огромного влияния на их действия или их мышление, когда мы вновь заставим их стрелять в друг друга.

Захария задумчиво нахмурился, потом кивнул.

— Я надеюсь, что ты прав. Особенно, если у них есть участие Лиги!

— Это, думаю, также была импровизация, — сказал Джек. — Кассетти просто оказался на земле, когда все это было брошено вместе, и он увидел в этом способ по настоящему довести до ума отношения Майи с Эревоном. Во всяком случае, я не думаю, что он провозглашал добрые пожелания о независимости планете, полной бывших рабов! Он просто играл картами, что были в его руке. И в любом случае это также не закончилось слишком хорошо для него лично.

Захария фыркнул в знак согласия, и Джек улыбнулся. Он не знал, в той степени какой ему хотелось, чтобы он знал, что происходит внутри сектора Майя. Это действительно не была его область знаний, и, конечно, не его зона ответственности, но у него была своя версия способности Захарии собрать казалось бы, несвязанные факты, и он пришел к выводу, что все, что происходило в Майе, было значительно бо?льшим, чем кто-либо на Старой Земле подозревал.

— Лично я считаю, шанс не больше чем пятьдесят на пятьдесят, что Розак на самом деле стал бы палить по коммодору Наварре, — продолжал он. — Оверстейген вполне мог — он манти, в конце концов — но я склонен думать, что со стороны Розака это, по крайней мере, был блеф. Я не виню, что Наварра не пдоловил его на этом, ты же понимаешь, но я не был бы удивлен, если Баррегос испустил огромный вздох облегчения, когда мы отступили. А теперь, когда Кассетти мертв, у него есть идеальный повод отказаться от любого соглашения о договоре с этим новым Королевством Факел из-за его очевидно продолжающихся связей с Баллрум.

— Можешь ли ты сказать мне, есть ли что-то в рассказах о "Рабсиле", спустившей курок на Кассетти? — спросил Захария.

— Нет, — ответил Джек. — Во-первых, я не мог бы сказать тебе, если бы что-то знал, так или иначе — не о таких оперативных деталях, как эти. — Он одарил своего брата коротким, ровным взглядом, затем пожал плечами. — С другой стороны, на этот раз я не знаю никаких деталей этого. Я предполагаю, что возможно это был один из тех ничтожеств из "Рабсилы", кто, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит на самом деле, возможно, захотел его убрать. Но в равной степени вероятно, что это был Баррегос. Видит Бог, Кассетти мог бы стать больше чем просто затруднением после того, как он почти взорвал бомбу, которая убила самого Штейна, а затем втащил Баррегоса в весь этот бардак в Вердант Висте. Я уверен, что в данный конкретный момент Баррегос видит его гораздо более ценным в качестве еще одного замученного комиссара Пограничной Безопасности, чем просто постоянного расхода кислорода.

— Я понимаю, и если я зашел слишком далеко, извиняюсь, — сказал Захария.

— Не за что извиняться, — успокоил его Джек… более или менее правдиво.

— Буду ли я вторгаться в эти "оперативные детали", если спрошу, есть ли у вас какие-либо подозрения или нет, что другая сторона, скорее всего, выяснит правду о туннеле?

— Это еще одна из тех вещей, которых я просто не знаю, — ответил Джек. — Я не знаю, была ли на самом деле какая-либо информация об этом в системе, чтобы быть захваченной и подвергнуться риску. Если уж на то пошло, я не имею никакого понятия вообще, сообщали ли когда-либо или нет идиотам "Рабсилы" на месте, что терминал уже был обследован. Я не сказал бы им, это точно! И даже если бы я знал это, думаю, никто не знает, удалось им или нет вычистить их банки данных, перед тем, как они были застрелены в голову. В чем я довольно уверен, однако, так это в том, что ни один из них не знал, вероятно, почему мы держали их в руках до настоящего времени, предполагая, что никому не приходило в голову спросить их об этом. — Он поморщился. — Учитывая то, как была создана их экс-собственность на планете, я чертовски уверен, что любой из людей "Рабсилы" ответил на любые вопросы, которые они задали. Не то чтобы это принесло что-то хорошее им в конце концов.

Настала очередь Захарии морщиться. Ни один из братьев не собирался проливать слезы в вопросе "люди "Рабсилы"". Хотя они и не говорили об этом много, Захария знал, что Джек находил "Рабсилу" такой же неприятной, как он сам. Оба они знали, как невероятно полезна была "Рабсила Инкорпорейтед" для Согласования на протяжении веков, но предназначены для использования или нет, генетические рабы были еще и людьми, своего рода, по крайней мере. И Захария также знал, что в отличие от некоторых коллег Джека с оперативной стороны, его брат не особенно винил Анти-Рабовладельческую Лигу, генетических рабов в целом, или даже Одюбон Баллрум частности, в дикости их деятельности относительно "Рабсилы". Баллрум был фактором, который Джек должен был принимать во внимание, особенно учитывая их постоянные (хотя в общем безуспешные) усилия по созданию эффективной разведки прямо здесь, на Мезе.

Он не собирался принимать угрозы Баллрум всерьез, и не было никакой симпатии, из-за которой собирался мешать молоту упасть на Баллрум так сильно, как он мог в любое время, когда представлялась возможность. Тем не менее, даже если должно было быть одно различие между "Рабсилой" и Согласием, то оно было в том, что Согласие не очерняло или недооценивало своих будущих соперников, Захария также знал, что немало коллег Джека делали именно это там, где Баллрум был задействован. Возможно, хоть немного, каждый брат МакБрайд любил признаваться в этом, потому что те коллеги были куплены понятием рабов, как фундаментальных неполноценных, даже по сравнению с нормалами, не говоря уж о усиленных геномах Согласия.

— Когда доходит до дела, Зак, — отметил Джек, спустя мгновение, — ты на самом деле, вероятно, в более выгодном положении, чем я, чтобы оценить, сможет ли Баллрум — или кто-либо еще, если на то пошло — найдет намек на туннель. Я знаю, твой отдел принимал участие, по крайней мере, в некоторых из исходных исследований для первоначального обследования, и я также знаю, что мы все еще работаем над попытками выяснить гипермеханику, участвующую в этой чертовой штуке. На самом деле, я бы предположил, что ты более-менее в курсе последнего положения вещей.

Брови оказались поднятыми при последнем предложении, делая его вопросом, и Захария коротко кивнул.

— Я более-менее в курсе, вообще говоря, но астрофизика все же не в центре внимания нашего отдела. Мы в основном перешли к работе в военной области десятилетия назад. Я уверен, что кто-то другой все еще работает по теории полный рабочий день, но мы по большей части отрабатываем военные интересы.

— Я не сомневаюсь в этом, то, что я хотел сказать, так это то, что я уверен, ты услышишь раньше, чем я, если кто-нибудь придет обнюхивать со стороны Вердант Висты.

— Я не думал об этом с такой точки зрения, — задумчиво признался Захария, — но ты, вероятно, попал в точку. Я был бы счастливее, если бы не ожидал, что Баллрум будет просить манти оказать техническую помощь для обследования терминала, все же. — Он поморщился. — Посмотрим правде в глаза, у Мантикоры все же бо?льший и лучший практический опыт работы с туннелями в целом, чем у кого-либо другого в галактике! Если и есть кто-то кто, вероятно, будет в состоянии выяснить, что происходит с концом Вердант Висты, то это должны быть они.

— Само собой разумеется. Согласен. — Настала очередь Джека морщиться. — Все же я не знаю, что мы можем с этим сделать. Я уверен, некоторые гораздо более высокопоставленные руководители рассматривают это прямо сейчас, ты же понимаешь, но это своего рода одно из тех положений между молотом и наковальней. С одной стороны, мы не хотим, чтобы кто-то вроде манти ковырялся. С другой стороны, мы действительно не хотим привлекать ничьего любого внимания более пристального к этому туннельному терминалу — или предложить, что это может быть более важным, чем другие люди думают — нежели мы можем избежать.

— Я знаю.

Захария надул щеки на мгновение, а затем вновь потянулся за кружкой пива.

— Итак, — сказал он в нарочито радостном тоне, после того как снова опустил кружку, — ничего общего между вами и этими вашими горячими маленькими номерами?

— Я не имею ни малейшего понятия о чем вы вообще говорите, — сказал Джек добродетельно. — "Горячие маленькие номера"? — Он покачал головой. — Я не могу поверить, что вы могли использовать такую фразу! Я в шоке, Зак! Я думаю, что, возможно, придется обсудить это с мамой и папой!

— Перед тем, как все унесут, — сухо сказал Захария, — я мог бы указать вам на то, что папа был тем, кто первоначально научил меня этой фразе.

— Это еще более шокирует. — Джек схватился рукой сердце. — С другой стороны, хоть я во многом могу сожалеть о грубости образа, который она вызывает, я должен признать, что, если вы спрашиваете о молодой леди, про которую я думаю, что вы спрашиваете, термин имеет определенное применение. Не то, чтобы я был намерен удовлетворить все ваши похотливые интересы, обсуждая мои любовные достижения с таким примитивным хамом, как сам.

Он широко улыбнулся.

— Не в обиду сказано, ты же понимаешь.

Глава 6

Херландер Симоэнс приземлил аэрокар на платформу возле своего уютного особняка. Одним из преимуществ своего положения в качестве руководителя проекта в Гамма-Центре было действительно хорошее место для житья, находящееся всего в трех километрах от самого Центра. Зеленые Сосны были желанным местом проживания здесь, на Мезе, а таунхаус не из дешевых. Что, несомненно, объясняло, почему большинство жителей Зеленых Сосен были из верхней части среднего и высшего звена в том или ином из многих бизнес-сообществ Мезы. Многие другие были довольно важными бюрократами при Генеральном Совете, который официально управляет системой Меза, несмотря на то, что Зеленые Сосны находились на расстоянии длительной поездки, даже для антигравитационной цивилизации, от столицы системы Менделя. Конечно, Симоэнс давно понял, что скулеж по поводу имеющихся неудобств длительной езды ближних к правительству бездельников, фактически сделал этот адрес еще более престижным.

Симоэнс имел очень мало общего с такими людьми. На самом деле, он часто чувствовал себя немного неловко, если оказывался вынужденным вести светскую беседу с любым из его соседей, так как он, конечно, не мог сказать им ничего о том, чем он зарабатывает на жизнь. Тем не менее, присутствие всех этих бизнесменов и чиновников было полезным, когда он пришел к объяснению механизмов Зеленых Сосен в сфере безопасности. И то, что эти меры безопасности были на месте, очень успокаивало таких людей, как начальство Симоэнса. Они могли скрыть действительно важных граждан в подлеске Зеленых Сосен среди всех этих трутней и при этом быть уверенными, что они были защищены.

Конечно, размышлял он, пока выбирался из аэрокара и вызывал удаленную команду для того, чтобы самому уйти прочь от коммунального гаража, их реальная защита была в том, что никто не знал, кто они.

Он усмехнулся при этой мысли, затем встряхнулся и открыл свой портфель. Он извлек яркий сверток, вновь закрыл портфель, сунул пакет под левую руку и направился к лифтовому банку.

* * *

— Я дома! — позвал пять минут спустя Симоэнс, когда вошел в фойе квартиры.

Никакого ответа не было, и Симоэнс нахмурился. Сегодня был день рождения Франчески, и они должны были отмечать его в одном из ее любимых ресторанов. Сейчас был вторник, что означало, что была очередь ее матери забирать ее из школы, и он знал, что Франческа с нетерпением ожидала вечера. Что, учитывая личность дочери, означало, что она должна была ждать прямо в дверях со всем терпением акулы со Старой Земли, которая почуяла кровь. Правда, он оказался дома на целый час раньше, чем ожидалось, но все же…

— Харриет! Фрэнки!

До сих пор не было ответа, и он нахмурился.

Он аккуратно поставил пакет на столике в холле, и углубился в просторную, в двести пятьдесят квадратных метров, квартиру, направляясь к кухне. Херландер был математиком и теоретиком-астрофизиком, а его жена Харриет — их друзья часто называли их как Х и Х — также была математиком, хотя она была назначена в разработку вооружений. Несмотря на это, или, возможно, из-за этого, у Харриет была привычка оставлять записки, прилепленные к холодильнику, а не использовать свой личный миникомп, чтобы пересылать их ему. Это была одной из, как он считал, ее очаровательных слабостей, и предполагал он, он не мог винить ее. Учитывая, сколько времени она провела с электронным отформатированием данных, было что-то привлекательное использовать старомодный почерк и бумагу.

Но в этот вечер не было никакой записки на холодильнике, и он почувствовал укол чего-то, что еще не вполне успело превратиться в беспокойство. Хотя он и озаглавил это таким образом, когда скользнул на один из высоких стульев в баре-столовой-кухне, начав смотреть на пустоту.

"Если бы что-то случилось, она бы сообщила тебе, идиот, — сказал он себе твердо. — Это не то, что она не знала точно, где ты был!"

Он глубоко вздохнул, заставил себя откинуться на спинку стула, и признался себе, что на самом деле его беспокоило.

Как и многие — в действительности, подавляющее большинство — из пар альфа-линий, Херландер и Харриет были сведены вместе Советом по Долгосрочному Планированию, из-за способа, которым их геномы дополняли друг друга. Несмотря на это, они еще не имели собственных детей. В пятьдесят семь лет Херландер был все еще очень молодым человеком для получателя третьего поколения пролонга — особенно того, чье тело было тщательно улучшено, вероятно, в лучшем случае по крайней мере на пару веков даже без искусственной терапии. Харриет была на несколько стандартных лет старше, чем он, но не достаточно, чтобы появился вопрос, и оба они были слишком погружены в свои карьеры, чтобы комфортно освободить количество времени, необходимое для правильного выращивания детей. Они планировали наличие нескольких биологических своих собственных — всем парам звездных линий было рекомендовано иметь их в дополнение к клонированным парам, производимых Советом — но они также планировали подождать еще несколько лет, как минимум.

Хотя, очевидно, СДСП ожидал хороших вещей от их детей, никто не подталкивал их к ускорению своего расписания. Ценность их потомства, вероятно, была доказана, особенно с неизбежными тонкими усовершенствованиями СДСП, но им довольно ясно дали понять, что работа их обоих имела бо?льшее непосредственное значение.

Вот почему они были весьма удивлены, когда их вызвали к Мартине Фабр, одному из старших членов Совета. Ни один из них никогда не встречался с Фабр, и ни у одного не было объяснений для повестки, поэтому они почувствовали себя более чем немного затрепетавшими, когда им сообщили о встрече.

Но Фабр быстро дала понять, что не было какой-либо проблемы. На самом деле, генетик с серебристыми волосами (которой должно было быть не менее ста десяти стандартных лет, как понял Симоэнс) казалась мягкой, но искренне удивленной их очевидным опасением.

— Нет, нет! — сказала она с усмешкой. — Я не вызвала вас, чтобы спросить, где ваш первый ребенок. Очевидно, мы ожидаем от вас продолжения рода, это то, почему мы свели вас в пару, в конце концов! Но у вас еще есть время, чтобы внести свой вклад в геном.

Симоэнс почувствовал себя расслабляющимся, но она покачала головой и погрозила ему указательным пальцем.

— Не слишком успокаивайтесь, Херландер, — предупредила она его. — Мы не можем ожидать от вас, что вы будете рожать прямо сейчас, но это не значит, что у нас нет маленького чего-то, что мы хотим от вас.

— Да, мэм, — ответил он, гораздо более покорно, чем обычно говорил с людьми. Так или иначе, Фабр заставила его почувствовать, что он все еще был в детском саду.

— На самом деле, — она позволила встать креслу прямо и наклонилась вперед, сложив руки на столе, ее манера вдруг стала более серьезной, — у нас действительно есть проблема, с которой, мы думаем, вы оба сможете помочь нам.

— А… проблема, доктор? — спросила Харриет, когда Фабр остановилась на несколько секунд. Она не вполне была в состоянии удержать след сохраняющегося опасения в ее голосе, и Фабр, очевидно, это заметила.

— Да. — Генетик поморщилась, потом вздохнула. — Как я уже сказала, ни один из вас не был даже отдаленно участвующим в ее создании, но я надеюсь, что вы сможете помочь нам с решением.

Выражение лица Харриет было озадаченным, и Фабр махнула одной рукой в обнадеживающем жесте.

— Я уверена, что вы оба знаете, что Совет проводит многостороннюю стратегию. В дополнение к стандартному образованию пар, о таком как мы договорились в вашем случае, мы также работаем с более… плотно направленными линиями, скажем так. В таких случаях, как ваш собственный, мы поощряем вариации, изучаем возможности для улучшения случайно возникших черт и событий, которые не могли бы произойти с нами, в результате нашей потенциальной модели. В других случаях, мы точно знаем, чего именно мы пытаемся достичь, и мы склонны делать больше экстракорпорального оплодотворения и клонирования на тех линиях.

Она остановилась, пока оба Симоэнса понимающе не кивнули. Что, как понял Херландер, хотя он не был уверен насчет Харриет, было тем, что совсем немногим отличалось от того "направленного" развития, которое проводилось под прикрытием "Рабсилы, Инкорпорейтед" в программах разведения рабов, которые сделали идеальное прикрытие для чего угодно, в изучении чего может быть заинтересован СДСП.

— За последние несколько десятилетий, мы, кажется, пробили стену в одной из наших лабораторных линий альфа, — продолжала Фабр. — Мы определили потенциал для того, что составляет интуитивный математический гений, и мы пытаемся довести эту потенциальнось до полной реализации. Я понимаю, вы оба необычайно одаренные математики в ваших собственных правах. Впрочем, оба вы проходите тест в диапазоне гениев в этой области. Причина, по которой я упоминаю об этом, является то, что мы считаем, что потенциал для этого конкретного генома представляет собой интуитивные математические способности, которые были бы по крайней мере на порядок больше, чем ваши собственные. Очевидно, что такая возможность будет иметь огромное преимущество для нас, уже только из-за ее последствий для такого рода работы, которой, я знаю, вы уже занимаетесь. В долгосрочных перспективах, конечно, возможность привнести в генофонд надежно тиражируемую черту будет иметь еще большую ценность для созревания вида в целом.

Херландер мгновение глядел на Харриет и увидел зеркало его собственного интенсивно заинтересованного выражения на ее лице. Тогда они оба снова посмотрели на Фабр.

— Проблемой в данном случае, — продолжила генетик, — является то, что все наши усилия до настоящего времени были… не в полной мере успешными, скажем так. Я продолжу и признаю, что мы все еще не имеем ничего подобного степени понимания, какую мы хотели, когда разрабатывали значимые уровни интеллекта, несмотря на ту степень высокомерия, которую некоторые из моих собственных коллег, кажется, чувствуют при случае. Тем не менее, мы чувствуем, что мы на правильном пути в данном случае. К сожалению, наши результаты на сегодняшний день можно разделить на три категории.

Наиболее частый результат является дочерним средним интеллектом для одной из наших альфа-линий, то есть существенно более блестящий, чем у подавляющего большинства нормалов или даже большей части наших других звездных линий. Вряд ли это плохой результат, но он, очевидно, не тот, который мы ищем, потому что в то время как ребенок может иметь интерес к математике, нет никаких признаков возможности, которую мы на самом деле пытаемся поднять. Или, если она там есть вообще, в лучшем случае она лишь частична.

Менее часто, но чаще, чем хотелось бы, в результате появляется ребенок, который на самом деле ниже средней линии для наших альфа-линий. Многие из них были бы вполне пригодны для гамма-линии, или в этом отношении для мезанского населения в целом, но они даже отдаленно не того калибра, какой мы искали.

И, наконец, — выражение ее лица стало мрачным, — мы получаем относительно небольшое число результатов, в которых все раннее тестирование предполагает присутствие черт, которые мы пытаемся выявить. Они есть там, в ожидании. Но, кроме того, есть фактор нестабильности.

— Нестабильность? — Херландер повернулся, чтобы задать вопрос, когда Фабр остановилась в этот раз, и генетик тяжело кивнула.

— Мы теряем их, — сказала она просто. Симоэнс, должно быть, выглядел озадаченным, потому что она поморщилась вновь… менее счастливо, чем раньше.

— Они прекрасно растут в течение первых трех или четырех стандартных лет, — сказала она. — Но потом, где-то на пятый год, мы начинаем терять их в чем-то похожем на крайний вариант состояния, которое раньше называлось аутизм.

На этот раз было очевидно, что ни один из молодых людей, сидящих на другой стороне ее стола не имел понятия, о чем она говорит, потому что она улыбнулась с некоторой горечью.

— Я не удивлена, что вы не узнали термин, так как у нас было время поволноваться об этом, но аутизм был состоянием, которое влияло на способность взаимодействовать в социальном плане. Оно было ликвидировано у населения Беовульфа задолго до того, как мы уехали на Мезу, и мы действительно не имели много данных об этом состоянии даже в профессиональной литературе, более-менее в наших более общих информационных базах. Если уж на то пошло, мы вовсе не уверены, что мы глядим именно на то, что должно было быть определенным как аутизм еще в темные века. С одной стороны, по данным литературы у нас имеется предположение — крайне ограниченное, так как большинству данных более восьмисот лет — аутизм обычно начинал проявляться во время, когда ребенку было три года, а у нас это происходит значительно позже. Возникает также, кажется, гораздо более внезапно и резко, нежели все, что мы смогли найти в литературе. Но аутизм был отмечен нарушением социального взаимодействия и коммуникации, а также ограниченным и повторяющимся поведением, и это, безусловно, то, что мы видим здесь.

В этом случае, однако, мы также считаем, что есть некоторые существенные различия, — поэтому мы не говорим о том же состоянии, а о том, которое имеет определенные явные параллели. Исходя из литературы, аутизм, как и многие условия, проявлялся по-разному и в разной степени тяжести. Для сравнения с тем, что нашим исследователям подвернулось об аутизме, мы наблюдаем в этих детях то, что как представляется, подпадает в крайне тяжелый конец спектра. Одной точкой сходства с крайней степенью аутизма является то, что, в отличие от своих более мягких форм и других расстройств обучения, новые навыки общения не просто прекращают развиваться; они теряются. Эти дети регрессируют. Они теряют навыки общения, которые у них уже были, они теряют способность сосредоточиться на окружающей их среде или взаимодействовать с ней, и они отступают в своего рода закрытое состояние. В более крайних случаях, они становятся почти полностью некоммуникабельными и нечувствительными в течении нескольких стандартных лет.

Она снова помолчала, потом пожала плечами.

— Мы думаем, что делаем успехи, но, честно говоря, есть элемент в Совете, который считает, что мы должны просто идти вперед и отказаться от проекта полностью. Те из нас, кто не согласен с этой позицией ищут потенциальные средства разрушения существующей парадигмы. Мы пришли к выводу — или, по крайней мере, некоторые из нас — что в действительности нужен двусторонний подход. Мы очень внимательно проанализировали генетическую структуру всех детей в этой линии, и, как я говорила, мы думаем, что добились существенного прогресса в исправлении самих генов, основы для аппаратных средств, если вам понятнее. Но мы также считаем, что нам, вероятно, нужно решение с элементами окружающей среды, которые влияют на системное программное обеспечение. Что и привело вас в мой офис сегодня.

Все наши оценки подтверждают, что вы оба уравновешенная, сбалансированная пара. Ваши основные личности хорошо дополняют друг друга, и вы явно подходите друг к другу и к созданию стабильной обстановки дома. Оба вы также имеете такого рода влечение к математике, которое мы пытаемся произвести в этой линии, если не на том уровне, что мы ищем. Вы оба очень успешно применяете эту способность в вашей повседневной работе, и вы оба продемонстрировали высокий уровень эмпатии. То, что мы хотели бы сделать — то, что мы намерены сделать — так это поместить одного из наших клонов к вам, чтобы быть выращенным вами. Мы надеемся на то, что, оставив этого ребенка с кем-то, кто имеет такие же способности, кто может обеспечить руководство — и понимание — кому-то предназначенному быть вундеркиндом, мы сможем… провести его через все критические процессы, которые сходят с рельсов, когда мы теряем их. Как я уже сказала, мы сделали значительные улучшения на генетическом уровне; теперь мы должны также обеспечить наиболее выгодные, благоприятные и обучающие условия окружающей среды, какие можем.

* * *

Вот так Франческа вошла в жизнь Симоэнсов. Она не выглядела похожей на любого из ее родителей, хотя это было почти неслыханным на Мезе. У Херландера были рыжеватые волосы, карие глаза, и, как он думал, разумно привлекательные черты, но он не был особенно красивым ни с какой стороны. Одной вещи Мезанское Согласование очень тщательно избегало — это была своего рода "штамповка" физического подобия, которое было настолько частью Кощеев, происходящих от генетических "суперсолдат" Последней Войны Старой Земли. Физическая привлекательность была частью практически любой альфа- или бета-линии, но физическое разнообразие было также подчеркнуто, как часть очень сознательных усилий по недопущению изготовления легко идентифицированного внешнего вида, и у Харриет были черные волосы и сапфирово-синие глаза. Она была также (по заведомо непредвзятому мнению Херландера) намного более привлекательной, чем был он сам.

Они были очень высокими, порядка ста восьмидесяти сантиметров, несмотря на различие в их окраске, но было очевидно, что Франческа всегда будет небольшая и изящная. Херландер сомневался, что она когда-либо будет гораздо выше ста пятидесяти пяти сантиметров, и у нее были каштановые волосы, карие глаза и оливковая кожа, весьма отличающаяся от любого из родителей.

Все это только сделало ее еще более увлекательным существом, каким Симоэнс был заинтересован. Он конечно же понимал, что отцы были генетически жестко ограничены любить дочек до безумия. Этот путь биологического вида был сконструирован и в СДСП не видели причин для изменения этого конкретного признака. Несмотря на это, однако, он был твердо убежден, что любой непредвзятый наблюдатель был бы вынужден признать, что его дочь была самой умной, самой очаровательной и самой красивой маленькой девочкой, которая когда-либо существовала. Это было очевидно. И, как он указывал Харриет более чем один раз, то, что они не сделали никакого прямого генетического вклада в ее существование, явно означало, что он был бескорыстным и беспристрастным наблюдателем.

Так или иначе, Харриет не была впечатлена его логикой.

Он знал, что они оба подошли к перспективе родительства, особенно в существующих условиях, с более чем небольшим трепетом. Он ожидал, что будет трудно допустить, чтобы самим ухаживать за девочкой, зная то, что им говорили о проблемах, с которыми Совет столкнулся с этим конкретным геномом. Он обнаружил, однако, что не смог считаться с абсолютной красотой ребенка — его ребенка, каким бы образом она им не стала — и полный и абсолютный долг, что она распространила на своих родителей. С первого раза, когда у нее была одна из детских лихорадок, к которой не были полностью иммунны даже мезанские звездные линии, и она остановила свой капризный плач и абсолютно безвольно обмякла на руках, когда он взял ее, прижал к себе, и она наконец провалилась в сон, он стал ее рабом, и знал это.

Они оба были осведомлены о том, что они должны были давать любовь и воспитание, чтобы помочь облегчить Франческе процесс развития, а Фабр постановила это. Они были готовы сделать именно это, то, к чему они не были готовы, так это к неизбежности того, что Франческа сама сделала все это. Ее четвертый и пятый годы были особенно напряженными и трудными для них, когда она подошла к ним, поскольку Фабр предупредила их, что, на основе предыдущего опыта, это был период наибольшей опасности. Но Франческа оставила в прошлом критический порог, и они чувствовали себя устойчиво расслабленными в течение последних нескольких лет.

И все же… и все же, когда Херландер Симоэнс сидел в своей кухне, интересуясь, где были его жена и дочь, он обнаружил, что, в конце концов, он не расслабился полностью.

Он как раз потянулся за своим комом, когда он зазвучал сигналом, обозначающим Харриет. Он щелкнул пальцем для ответа на вызов и голос Харриет зазвучал в ухо.

— Херландер?

Было что-то в ее тоне, подумал он. Что-то… напряженное.

— Да. Я возвратился домой несколько минут назад. Где вы, ребята?

— Мы находимся в клинике, дорогой, — сказала Харриет.

— Клинике? — повторил Симоэнс быстро. — Почему? Что случилось?

— Я не уверена, что что-то не так, — ответила она, но несколько психических тревог зазвучали в его мозгу тотчас же. Она говорила как человек, который боялся, что если он признает вероятность чего-то весьма плохого, оно произойдет.

— Тогда почему вы в клинике? — тихо спросил он.

— Они проводят скрининг после того как я забрала ее из школы и попросили меня привести ее. Видимо… видимо они обнаружили несколько небольших аномалий в ее последней оценке.

Сердце Симоэнса, казалось, перестало биться.

— Какие аномалии? — потребовал он.

— Ничего чрезвычайно отличающегося от профиля. Доктор Фабр сама посмотрела результаты, и она уверяет меня, что до сих пор, по крайней мере, мы все еще были в пределах параметров. Мы просто… дрейфуем немного в сторону. Поэтому, они хотели привести ее для более полных серийных оценок. Я не ожидала, что ты окажешься дома так рано, и я не хотела беспокоить тебя на работе, но когда я поняла, что мы опоздаем, я решила связаться. Я не понимала, что ты уже был дома, пока ты не ответил.

— Я не был долго, — сказал он ей. — Если вы собираетесь быть там некоторое время, меньшее, что я могу сделать, это прыгнуть в машину и присоединиться к тебе. И Фрэнки.

— Я хотела бы этого, — тихо сказала она ему.

— Ну, я буду там через несколько минут, — сказал он, в равной степени тихо. — Пока, дорогая.

Глава 7

— Я не хочу звучать скептически, — сказал Джереми Экс, звуча скептически. — А вы уверены, что просто не страдаете от случая ЧРС? — Произнес он акроним фонетически.

Принцесса Руфь выглядела озадаченной.

— Что это значит?

— ЧРС. Устоявшееся сокращение для Чрезмерного Разведывательного Синдрома, — сказал Антон Зилвицкий. — Также известен в Разведывательном Управлении Флота, как "Лихорадка Зала с Зеркалами".

— В Госбезопасности, мы называли это "шпионская чушь", — сказал Виктор Каша. — Этот термин также перекочевал в ФРС.

Руфь сместила озадаченный взгляд на Джереми.

— И что это должно означать?

— Это резонный вопрос, принцесса, — сказал Антон. — Я провел довольно много часов, обдумывая значение для себя.

— Я тоже, — сказал Каша. — На самом деле, это первое, о чем я подумал, когда начал пересматривать то, что я знал — или думал, что знал — о "Рабсиле". Это не было бы первым разом, когда шпионы перехитряли сами себя, видя больше, чем есть на самом деле. — Он взглянул на Зилвицкого. — "Зал Зеркальной Лихорадки", а? Я не слышал такого раньше, но это, безусловно, подходящее описание.

— В нашей работе, Руфь, — сказал Антон, — мы обычно не можем видеть вещи непосредственно. То, что мы действительно делаем, это ищем отражения. Вы когда-нибудь были в зеркальном зале в парке аттракционов?

Руфь кивнула.

— Тогда вы будете знать, что я имею в виду, когда говорю, что легко оказаться пойманным в каскаде изображений, которые в действительности являются лишь отражением вас самих. После одного ложного заключения или предположения, полученного самим собой и посаженного в поезд логики, который дальше идет прямиком к генерации все бо?льших и бо?льших ложных образов.

— Хорошо, но… — Руфь покачала головой. Этот жест выражал больше запутанность, чем несогласие. — В данном случае, я не вижу это как любой вид существенного фактора. Я имею в виду, что мы имеем дело с внутренней перепиской между людьми внутри самой "Мезы Фармацетикс". Для меня это кажется довольно простым, — и добавила немного жалобно: — без зеркала в поле зрения.

— Нет? — сказал Каша, тонко улыбаясь. — Как мы знаем, человек на другом конце этой переписки, вернулся на Мезу, — он посмотрел на ридер в своей руке, затем бегло пробежался по докладу, — Дана Ведермейер, ее звали…

— В действительности, это может быть "он", — прервал Антон. — Дана — одно из этих унисекс-имен, которые должны быть запрещены под страхом смерти, видя, как они не создают ничего, кроме горя для трудолюбивых шпионов.

Каша продолжил.

— Откуда мы знаем, что она или он работали на "Мезу Фармацетикс"?

— Ой, да ладно, Виктор, — запротестовала Руфь. — Я могу заверить вас, что я дважды все проверила и перепроверила. Нет никаких сомнений, что соответствие, которое мы выкопали из файлов пришло из штаб-квартиры "Фармацетикс" на Мезе.

— Я не сомневаюсь в этом, — сказал Виктор. — Но вы поняли мою точку зрения. Откуда мы знаем, что это лицо, славшее сообщения из штаб-квартиры "Фармацетикс" было на самом деле работающим на "Фармацетикс"?

Руфь скосила глаза. Немного, но все же.

— Кто, черт возьми, еще сидел бы там, кроме сотрудника "Фармацетикс"? Или, скорее даже, это был высокоуровневый менеджер, так как нет никакого способа для низкоуровневого холуя отправлять обратно такие инструкции как эти.

Антон вздохнул.

— Вы все еще упускаете суть его слов, Руфь, — о чем я и сам должен бы думать, прямо сейчас.

Он огляделся в поисках чего-нибудь, на что можно было бы сесть. Они собрались для этой дискуссии в правительственном комплексе в кабинете Джереми, который был возможно наименьшим кабинетом, используемым "военным министром" планетарного уровня в любом месте населенной галактики. В этом кабинете было только два кресла, размещенные прямо перед столом Джереми. Руфь была в одном, Виктор в другом. Сам Джереми уселся на край своего стола.

Письменный стол, по крайней мере, был большой. Он, казалось, заполнял половину комнаты. Джереми наклонился и убрал небольшую насыпь документов, покрывавших другой угол стола быстрым и ловким движением. Вернее чуть более легким движением руки.

— Вот, Антон, — сказал он, улыбаясь. — Присаживайтесь.

— Спасибо. — Зилвицкий взгромоздился на угол стола, все еще одной ногой опираясь о пол. — Он клонит к тому, Руфь, что несомненно верным является то, что этот человек Дана Ведермейер был нанят "Мезой Фармацетикс", как нам известно, но на кого он в самом деле работал? Вполне возможно, что он или она — черт бы побрал эти глупые имена и те, что неправильно образованы от имен собственных, вроде Руфи и Кэти, Антона и Виктора? — был подкуплен и в действительности работал на "Рабсилу".

Он указал на электронный планшет в руке принцессы.

— Это могло бы соответствующе все объяснить.

Руфь посмотрела на планшет. Нахмурилась так, как если бы она видела его в первый раз и не была полностью уверена, что это такое.

— Для меня это кажется гораздо более неправдоподобным объяснением, чем любое другое. Я имею в виду, что, видимо, "Фармацетикс" поддерживает своего рода надзор за своими сотрудниками, даже на уровне руководства.

Виктор Каша сел немного прямее в кресле, используя руку на одном из подлокотников для достаточной поддержки себя, чтобы смотреть на дисплей планшета Руфь.

— О, я не думаю, что это все вероятно для меня самого, Ваше Высочество.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Что? Уж не собираешься ли ты сейчас начать величать также и меня модными титулами?

Антону пришлось подавить улыбку. Всего несколько месяцев назад, отношение Руфи к Виктору Каша было только враждебным, удерживаемое в узде потребностями данного момента, но по-прежнему едким и — он был уверен, что принцесса настояла бы на этом в то время — довольно неумолимым. Сейчас…

Время от времени, она вспоминала, что Каша был не только абстрактным хевенитским врагом, но и специальным вражеским агентом, который остался в стороне — нет, хуже, манипулировал ситуацией — когда весь личный состав ее охраны был застрелен масадскими фанатиками. В такие моменты она становилась холодной и необщительной по отношению к нему на два-три дня за раз.

Но, в большинстве случаев, "потребности данного момента" претерпели изменения пресловутого моря. Каша присутствовал на Факеле почти без перерывов с того момента, как планета была отобрана у "Рабсилы, Инк.". И волей-неволей, поскольку она была заместителем директора по разведке для новой звездной нации — Антон сам был временным директором до тех пор, пока можно будет найти постоянную замену — ей приходилось очень тесно сотрудничать с хевенитом. Конечно, Виктор никогда не разглашал что-то, что может в любом случае подвергнуть риску Республику Хевен. Но, помимо этого, он был чрезвычайно полезен молодой женщине. По-своему — совершенно по-иному — он, вероятно, во многом стал таким же наставником для нее, как сам Антон.

Ну… не совсем так. Проблема состояла в том, что области знания и опыт Каша лежали в вещах, которые Руфь могла взять в толк интеллектуально, но, вероятно, не смогла бы применить сама на практике. Что не очень хорошо, конечно.

В отличие от Руфи и Антона, Каша не был техническим знатоком. Он имел достаточно большой опыт работы с компьютерами, но он не мог сравниться с колдовством, которое производили с ними Зилвицкий или мантикорская принцесса. И в то же время он был прекрасным аналитиком, правда не лучше самого Антона. На самом деле, наверное, не таким хорошим в решающий момент — хотя они оба находились на такой оперативной разреженной высоте, какой с самого начала могут достичь очень малое количество других шпионов в галактике.

Виктор имел гораздо бо?льший возраст и опыт, которые означали, что пока что он был лучшим разведывательным аналитиком, чем Руфь, но Антон думал, что это превосходство не продлится больше нескольких лет. У принцессы действительно есть талант к часто своеобразному и иногда совершенно причудливому миру, метко названному "Зеркальный Зал".

Но реальной сильной стороной Каша была полевая работа. Там, думал Антон, он был в своей собственной лиге. Может быть и было несколько секретных агентов в галактике таких же хороших, каким был Виктор в данной области, но это была бы буквально горстка. И никто из них не был бы ничем лучше него.

Антон Зилвицкий сам не был одним из этой теоретической горстки, и он знал это. Надо отметить, что он был очень хорош. С точки зрения полевой выучки, как большинство людей понимало этот термин, он был, вероятно, так же хорош, как Виктор. Очень близко к этому, по крайней мере.

Но он просто не имел мышления Каша. Хевенитский агент был человеком настолько уверенным в своих убеждениях и лояльности, и таким уверенным в себе, что мог вести себя в условиях кризиса как никто другой, с кем Антон когда-либо сталкивался. Он будет реагировать быстрее, чем кто-либо и будет более безжалостным, чем кто-либо, если будет думать, что жестокость необходима. Но, прежде всего, он обладал сверхъестественной способностью сооружать свои планы из подручных средств, когда продвигался, и видел возможность развернуться, когда этим планам не суждено было сбыться, в то время как большинство шпионов не видело бы ничего, кроме разворачивающейся катастрофы.

Также у него было большое мужество, но Антон тоже его имел. Так же как и многие люди. Мужество не было действительно настолько редкой добродетелью в человеческом роду — как сам Виктор, с его эгалитарным отношением, любил при случае подчеркивать. Но к Каша этот уровень смелости, казалось, пришел без особых усилий. Антон был уверен, что этот человек даже не думал о нем.

Эти качества сделали его очень опасным человеком во все времена, и страшным человеком в некоторых случаях. С его теперешним большим опытом работы с Виктором, Антон пришел к уверенному выводу, что Каша не социопат — хотя он, безусловно, мог проделать превосходную имитацию. И он также более медленно осознал, что этот, казалось бы, скрывающийся под ледяной поверхностью, Виктор был человеком, который был…

Ну, не сердечным, конечно. Возможно, "великодушный" правильный термин. Но как бы вы ни назвали его, это был человек, который имел ожесточенную лояльность своим друзьям, а также своим убеждениям. Как Каша отреагирует, если он когда-либо окажется вынужден выбирать между близким другом и своими политическими убеждениями, было трудно вычислить. В конце концов, Антон был уверен, что Виктор выберет свои убеждения. Но этого не произойдет без трудной борьбы — и хевенит потребует полного и абсолютного доказательства, чтобы выбор этот был действительно неизбежным.

Принцесса Руфь, вероятно, не анализировала Виктора Каша так тщательно и терпеливо, как Антон Зилвицкий. Было очень немного людей в галактике с методичной скрупулезностью Антона. Руфь определенно не была одной из них. Но она была очень умной и интуитивно проницательной в отношении людей — что было удивительно для той, кто был воспитан в довольно уединенной атмосфере королевского двора. По-своему, она признала то же самое в Викторе, что понял Антон.

Когда-то Антон полушутя заметил Руфи, что быть другом и партнером Каша совсем немного отличалось от того, чтобы быть закадычным коллегой очень умной и теплокровной кобры. Принцесса тут же покачала головой.

— Не кобры. Кобры довольно привлекательны, когда вы получаете право на это — я хочу сказать, черт, когда прославленный грызун, вроде мангуста держит в руках одну — и они практически полностью зависят от яда. Даже при победе своего Минга Безжалостного, Виктор ни в коем случае не ядовит.

Она покачала головой.

— Дракон, Антон. Вы знаете что в соответствии с легендой они могут принимать человеческую форму. Просто думайте о драконе с ярко выраженным хевенитским акцентом и который ревниво охраняет клад в виде людей и принципов, а не денег.

Антон уступил этой точке зрения — и сейчас, наблюдая за полу-раздраженной и полу-ласковой перебранкой Руфи с хевенитским агентом, которого она когда-то терпеть не могла, он вновь увидел, насколько права она была.

Не так-то просто, учитывая все обстоятельства, держать обиду против дракона. Во всяком случае, принцессе показывать свое отвращение как-то глупо. Вы могли бы точно также выражать недовольство на приливы и отливы.

— Просто пытаюсь практиковаться, — сказал Виктор кротко, — в том маловероятном случае, если я должен буду предстать на мантикорском суде в Лэндинге. Не хотелось бы возиться с королевским протоколом, даже если он в целом раздражающая куча ерунды, поскольку это подорвало бы мою обходительность тайного агента.

— В этом нет такого слова как "обходительность", — ответила Руфь. — На самом деле, это должно быть самым глупым и наименее учтивым словом, которое я когда-либо слышала.

Виктор ангельски улыбнулся.

— Чтобы вернуться к делу, Руфь, я сам, оказывается, не думаю, что этот человек Дана Ведермейер, — он указал на планшет, — является всем, что угодно, кроме того, чем он или она, кажется. Каковой предполагаемый очень высокопоставленный менеджер "Мезы Фармацетикс" отдает приказы подчиненным. Или, скорее, игнорирует жалобы подчиненных.

— Но… — Руфь посмотрела на планшет, нахмурившись. — Виктор, ты сам читал переписку. Собственные люди "Фармацетикс", работавшие здесь жаловались на неэффективность своих собственных методов, а этот Ведермейер просто сдунул их. Она — или он, или любой другой — даже не посмотрел на их анализ собственной корпоративной политики на рынке труда.

На мгновение она нахмурилась в чем-то очень суровом.

— Убийственной и бесчеловечной политики на рынке труда, я должна сказать, так как они сознательно заставляли людей трудиться до смерти. Но дело на данный момент в том, что даже их собственные сотрудники отмечали, что было бы более эффективно начать переходить к повышению степени автоматизации, механической обработки и уборки урожая.

— Да, я знаю. С другой стороны, несмотря на их жалобы, "Фармацетикс" показывала прибыльность.

— Но только потому, что "Рабсила" давала им ставки дисконтирования на своих рабов — и чертовски крутые скидки к тому же! — оспорила Руфь. — Это одна из особенностей, на которую их менеджеры указывали — они не могли рассчитывать на такую ставку дисконтирования на постоянной основе. — Она поморщилась. — Если бы ее у них забрали, если бы им пришлось начать платить полный "прайс-лист" за своих рабов, то неэффективность их людей здесь на Факеле была бы указывающей действительно вернуться домой, чтобы их покусать! На самом деле, это было единственным…

Она мгновение полистала свой документ на планшете, а затем обнаружив то, что хотела, подняла его в триумфе.

— Да, вот этот! От, как там его имя, — она взглянула на дисплей, — Меннингера. Помните? Он говорил об общей незащищенности "Фармацетикс". Они уже арендуют все свое рабочее пространство здесь у "Рабсилы", но они рассчитывают, что "Рабсила" к тому же будет давать им рабов по предпочтительным ценам, и давайте посмотрим правде в глаза, у "Рабсилы", также как других трансзвездных корпораций, нет большого братского чувства друг к другу. "Рабсила" съела немало своих мезанских конкурентов на этом пути, и этот парень волновался, что они положили "Фармацетикс" на их следующий бутерброд, поместив достаточно глубоко в карман "Рабсилы", где они должны были бы принять недружественное поглощение или обанкротиться!

Джереми Экс откашлялся.

— Давайте не будем забывать, насколько более тесно мезанские корпорации вступают в сговор друг с другом также. Конечно, они демонстрировали огромную долю акульего ДНК на протяжении многих лет, но они работают вместе и очень хорошо. Особенно, когда занимаются чем-то, во что остальной человеческий род не весь, вероятно, захочет инвестировать. В открытую, по крайней мере. И вы можете добавить к этому тот факт, что мы уверены, что многие из них фактически принадлежат, в целом или в частично, "Рабсиле". Как "Джессик".

Антон поджал губы, учитывая мнение.

— Другими словами, вы полагаете, что "Рабсила" сознательно принимала убытки в целях увеличения прибыли "Мезы Фармацетикс" — в которой они, возможно, имеют значительную долю собственности, даже если они не контролировали ее напрямую.

— Да.

— Что было частью моего мнения, когда я интересовался тем, на кого кроме — или, в дополнение к, может быть — "Фармацетикс" этот Ведермейер может работать, — сказал Виктор. — Если "Рабсила" скрытно имеет акции "Фармацетикс", то они, возможно, были в состоянии и бесконечно предоставлять им "скидки". Пока они получали достаточно, чтобы покрыть по крайней мере голуюбсебестоимость производства. Я имею в виду, что ничего не указывает в переписке с этой стороны на то, что этим занимались по гуманитарными соображениям. Они просто говорят, что могли бы поднять их прибыли в долгосрочной перспективе, если бы они начали переключение. Даже по их собственному анализу, это заняло бы довольно много времени, как для амортизации оборудования инвестиций, особенно при условии, что их затраты на рабов остались теми же. Они были больше озабочены долгосрочными последствиями потери скорости — что наличие "Рабсилы" выдернет это из-под них, или угрожает, по крайней мере, в то же время, когда даст "Рабсиле" наибольшие рычаги влияния на них. Но нет ничего, в переписке со стороны Мезы объясняющее, почему местный анализ "сдувается", используя твой собственный очаровательный термин, Руфь. Предположим, Ведермейер по-тихому представлял интересы "Рабсилы"? Желая положить "Фармацетикс" поглубже в карман "Рабсилы"… или просто зная, что уже был тихий скрываемый брак между ними? В таком случае, он или она может очень хорошо быть осведомлен, что они беспокоились по пустякам. Эта их "ставка скидки" была унаследованным лекарством и не собиралась стать уходящей в ближайшее время.

Руфь тоже поджала губы.

— Но какой в этом был бы смысл, Джереми? О, я представляю возможность, что Ведермейер проводит разработку для "Рабсилы". Все же я сомневаюсь, что собственные руководители пропустили бы это, если бы такое делалось против их интересов. Я имею в виду, "Фармацетикс" крутилась вокруг в течение двух или трех стандартных веков также, так что чертовски хорошо знает, как играется игра. Кто-то кроме нее увидел бы по крайней мере некоторые из этих заметок, учитывая длительный период, в который они были написаны. Тот факт, что она даже не потрудилась придумать аргумент — ни один даже благовидный — в ее положении предполагает, что она была чертовски уверена и не беспокоилась о том, чтобы быть забитой одним из ее собственных боссов. Это имеет смысл, если "Рабсила" предполагала сделать собственной "Мезу Фармацетикс", и какой возможный мотив они могли иметь для сокрытия этой связи, на самом деле?

Это не так, как их положение в "Джессик", где юридической фикцией является то, что "Джессик" это отдельная фирма, которая помогает дать им хотя бы немного прикрытия, когда они передвигают рабов или другие скрытые грузы. Здесь же нет никакого смысла в сохранении такого рода разделения от "Фармацетикс", и не было, конечно, никаких правовых оснований, по которым они должны были бы скрывать эту связь. И есть много причин, почему они не должны были беспокоиться. Если две эти компании были уже подключены, они должны были по крайней мере, удвоить свои административные затраты на поддержание двух отдельных операций здесь на Факеле. Не говоря уж о том, что оба они делали бизнес вместе. Почему это? Даже если предположить, что они находятся в постели, и что "Рабсила" покрывает свои затраты на добычу дома, несмотря на льготный тариф, мы все еще глядим на Петра, вынимающего деньги из своего собственного кармана, чтобы оплатить лакея Павла. Они дисконтировали своих рабов "Фармацетикс" на более чем двадцать пять процентов. Оставляя в стороне все другие экономические неэффективности, встроенные в эти отношения, это адский удар по прибыли, которую они, возможно, получили бы продавая их где-то в другом месте, а не хороня здесь, чтобы субсидировать неэффективные — по оценке их собственных полевых менеджеров — операции "Фармацетикс"!

Виктор кивнул.

— Я согласен, и именно поэтому я не думаю, что есть логическое объяснение кроме…

— Кроме, что?

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Но мы уже согласились, что есть что-то гнилое у "Рабсилы", что выходит за рамки их жадности и жестокости. — Он указал на ридер Руфь. — Поэтому, на данный момент, мы можем просто добавить эту мертвую рыбу в ту же вонючую кучу.

Глава 8

ЧАСТЬ═II

1921═г. эры расселения. (4023═г. христианской эры)

Поскольку беовульфцы импортировали полную, функциональную технологическую базу, и потому что они были в такой непосредственной близости от Солнца, что эти научные данные могли передаваться от одной планеты к другой менее чем за сорок лет, они никогда не переживали какого-либо децивилизационного опыта, который получили многие другие колонии. На самом деле, Беовульф оставался в значительной степени на переднем крае науки, особенно в области наук о жизни, на протяжении большей части двух тысячелетий. После ужасного ущерба, понесенного Старой Землей после ее Последней Войны, Беовульф занимал ведущую роль в усилиях по реконструкции родного мира, и беовульфцы получили ту, вероятно, простительную, гордость своими достижениями. Владение Беовульфом терминалом туннельной сети — особенно терминалом Мантикорской Туннельной Сети, которая является самой крупной и самой ценной в известном космосе — совсем не ухудшило их экономическое положение. Короче говоря, когда вы приедете на Беовульф вы посетите очень богатую, очень стабильную, очень густонаселенную, и очень мощную звездную систему, каковая, особенно в свете местной автономии, которой пользуются члены Солнечной Лиги, является по существу одно-звездным государством в своем собственном праве.

От Чандры Смит и Йоко Ватанабе, "Беовульф: Обязательное руководство для коммивояжеров". ("Гонзага и Гонзага", Лэндинг, 1916═г. э. р.)

Февраль 1921 года э. р.

Брайс Миллер начал торможение кабины, когда она подошла к "Кривой Эндрю", часто называемой "Глупостью Артлетта" некоторыми менее милосердными родственниками Брайса. Изгиб в дорожке горки был такой высоты, которая, как правило, обманывала ездока, который думал, что центробежная сила не будет столь же дикой, как была бы, если бы кабина входила в кривую на полной скорости.

В период расцвета парка развлечений, кабины были разработаны для работы с такими скоростями. Но это было несколько десятилетий назад. Возраст, неоднородное техническое обслуживание, и ухудшение, вызванное плазменным тором близкой луны Хайнувеля, сделало многое для того, чтобы огромный парк развлечений на орбите возле гигантских колец планеты Амета стал слишком рискованным для общественного использования. Что, конечно, только добавилось в нисходящую спираль, вызванную первоначальной глупостью создателя парка, Майкла Пармли, который придумал этого белого слона и вложил в него как состояние, так и свою большую семью.

Он был пра-прадедом Брайса. К тому времени, как Брайс родился, основатель парка был мертв уже почти сорок лет. Маленький клан, которому он оставил владение ныне ветхим и, по сути, несуществующим парком развлечений под председательством — вы не могли действительно использовать термин "правление", чтобы применить к такому придирчивому и любящему много спорить, как богатство его потомков и родственников — его вдовы, Эльфриды Маргарет Батри.

Она была любимой родственницей Брайса, за исключением двух его двоюродных братьев Джеймса Льюиса и Эдмунда Хартмана, которые были ближе всех к его возрасту. И, конечно, за исключением его очень-очень любимого родственника, вышеупомянутого дяди Эндрю Артлетта, в честь которого кривая или глупость — в зависимости от того чем это было на самом деле — была названа.

Брайс любил кривую дяди, хотя с момента аварии он всегда подходил к ней очень осторожно. Он был со своим дядей, когда Эндрю дал свое название кривой. Вступив на эту часть гигантской горки на действительно безрассудной скорости, они оба кричали от ликования, Эндрю удалось заставить кабину не плотно прилегать к трекам. Не к магнитной дорожке, конечно — чтобы сделать это, вероятно, потребовался бы буксир верфи или небольшой корабль — но к своим магнитным захватам. Должно быть, металл получил усталость за долгие годы.

Независимо от причины, два зажима сломались так аккуратно, как вы могли бы попросить. И они там, сорокадвухлетний дядя и его восьмилетний быстро взрослеющий племянник, в кабине, находящейся в не более десяти метрах в любом измерении, кувыркаясь сквозь пространство. Вошедшее в поговорку "пустое" пространство, за исключением этой части Вселенной, содержало большое количество ионизированных частиц, выпускаемых Хайнувелем и врывающихся в магнитосферу Аметы, вместе с газами из Туманности Ямато. У них не было никакого источника силовой установки для какого-либо использования, кроме треков магнитной подвески, и только скудные системы жизнеобеспечения, которых вы бы ожидали в парке развлечений для кабины американских горок, которая никогда не была предназначена для занятия более чем на несколько минут за один раз.

Тем не менее, им удалось восполнить запасы воздуха и энергии на достаточно долгое время, чтобы быть спасенными гранд-дамой клана, которая пришла за ними на все еще как-то функционирующей яхте, которая была одной из многих глупостей, оставленных ей мужем. К счастью, Эльфрида Маргарет Батри была известным пилотом в свое время, и старая леди все еще умела летать, вошедшим в пословицу местом ее штанов. Это был почти единственный способ, которым ей могло бы удаться снять спасаемых перед тем, как экранирование кабины было бы поражено резкими и смертельными излучениями в магнитосфере Аметы, учитывая, что инструментальные системы яхты были в таком же тяжелом состоянии, нуждающемся в ремонте, как почти все материальной природы, принадлежащее клану.

С негативной стороны, эта самая Эльфрида Маргарет Батри имела едкий язык, который не терпел дураков и дозволял откровенные сумасбродства не всем. Как нарочно, системы связи яхты и ныне брошенной на произвол судьбы кабины американских горок были одними из немногих частей оборудования, которые все еще функционировали почти идеально. Также, увы, системы связи в кабине не могли быть выключенными обитателями. Они были разработаны в конце концов, чтобы передавать инструкции идиотам-туристам. Итак, вся спасательная операция сопровождалась, от начала до конца и не более четырех секунд непрерывного молчания, тем, что стало известно в обширных легендах клана как Второе Лучшее Снятие Шкуры от Ганни.

(Самое Лучшее Снятие Шкуры было тем, которое она даровала своему покойному мужу, когда впервые узнала, что он умер от сердечного приступа в середине попытки окупить свое потерянное целое состояние в шансе азартной игры — правда в тот момент, когда он праздновал победу, его противники перевернули кон. Оставляя в стороне ругательства, суть этого была: "Сорок лет жизни на краю, ты мне обеспечил! И не смог продержаться еще четыре секунды?")

К счастью для Брайса, его возраст укрывал его от большей части свирепой обличительной речи. Тем не менее, даже полутень купороса, вылитого на дядю Эндрю Ганни Эль оставила ему шрамы на всю жизнь.

Так он любил думать, во всяком случае. Инцидент уже несколько лет как был в прошлом, и Брайсу теперь четырнадцать лет. То есть, тот возраст, когда все способные и благонамеренные парни осознают, что есть их мрачная судьба. Обреченные, возможно, судьбой, возможно, случайно, но, конечно, с их изысканной чувствительностью, мучиться жизнью изгоя. Осужденные на неловкое молчание и неумелую речь; обреченные на тьму внешнего непонимания; приговоренные к пожизненному одиночеству.

И безбрачию, конечно, он не говорил этого себе тремя дня ранее — тогда его дядя Эндрю устроил погребальный костер меланхоличному страданию, объяснив ему тонкое различие между безбрачием и целомудрием.

— О, прекращай это, Брайс. Ты просто трусишь потому что…

Он поднял мясистый палец.

— Кузина Дженнифер не уделяет тебе времени, а по причинам, известным только мальчикам, которые были превращены в полые бессмысленные оболочки гормонов — да, я знал причины, когда сам был таким, но я давно забыл их, так как перестал быть кретином-подростком — ваши "привязанности", как они вежливо называются, естественно останавливаются на девушке поблизости от вас, которая, наверное, самая красивая и, конечно, самая эгоцентричная.

— Это не…

— Пункт второй. — Указательный палец присоединился к большому. — Ты именно поэтому убедил себя, что обязан жить в одиночном великолепии. Если ты не можешь получить Дженнифер Фоли, у тебя не будет иметься никакой девушки в кандидатки невесты. Не то, что у тебя есть какое-либо право мечтать о невесте, когда ты разозлил Буйного Тауба своими удручающими свершениями в тригонометрии.

Брайс нахмурился. Его двоюродный брат Тауб, который был намного старше Эндрю, был самым нелюбимым из его кузенов на данный момент. Было бы нелепо ожидать, что четырнадцатилетний мальчик, охваченный большим жизненным унынием, будет уделять внимание утомительно — нет, тяжко — скучным синусам, косинусам и всему такому прочему. Даже такие мелочно-дотошные учителя, как Энди Тауб, должны были понять, что много.

— Это не…

Без зазрения совести, средний палец присоединился к своим товарищам.

— Пункт третий. Ты не заботишься о браке в любом случае. Ты только говоришь себе это, потому что ты, все же, — он остановился на мгновение, его тяжелые черты обезобразились карикатурой размышления, — по крайней мере через четыре месяца, по моей лучшей оценке, освободишься от осознания того, что тебе нужно быть женатым, чтобы получить положение — которое на самом деле нужно этой твоей монгольской орде гормонов, над которым ты работал, когда дело доходило до кузины Дженнифер.

— Вот уж нет…

Но было трудно отвлечь дядю Эндрю, когда он был в ударе. Безымянный палец присоединился к другим. Чтобы добавить несправедливости моменту, несмотря на то, что наружность Эндрю Артлетта была какой угодно, но не изящной, он был на самом деле очень хорошо скоординированным. Скоординированным достаточно, чтобы быть одним из тех редких людей, которые могли поднять свой безымянный палец, оставив мизинец еще свернутым в ладонь.

— Пункт четвертый. Как только это осознание придет к тебе, конечно, это облегчение будет лишь временным — поскольку также станет очевидным для тебя после первых твоих попыток применить новые знания, что кузина Дженнифер больше не интересуется тобой без свадьбы. — Он одарил веселой улыбкой своего племянника. — После чего ты вдруг поймешь, что ты обречен на целомудренную жизнь — это означает, что не спишь ни с кем — а также обет безбрачия, на который просто ссылаются оставшиеся одинокими.

Несмотря ни на что, Брайс был заинтригован.

— Я не знал, что есть разница.

— О, черт, да. Спроси любого священника. Они разбирали отличия для вечности, развратные ублюдки. И не пытайся прервать меня. Потому что в этот момент…

Мизинец неумолимо занял свое место.

— …пункт пятый, если ты сбился, — как только ты будешь полностью переходить в дальний конец ранней юности, то начнешь писать стихи.

Протест Брайса умер неродившимся. Так случилось, что он уже начал писать стихи.

— Очень, очень плохие стихи, — заключил торжественно его дядя.

К сожалению, Брайс уже стал подозревать тоже самое.

* * *

Брайс заставил кабину остановиться на самой вершине кривой. Он не мог бы сделать этого с большинством кабин американских горок, конечно же. Даже те, которые были функциональны — все же больше, чем три четверти из них — первоначально разрабатывались для туристов. Туристы были видами рода слабоумных. Вряд ли таким людям любой здравомыслящий парк развлечений позволит контролировать транспортные средства на различных аттракционах.

Однако, несмотря на неудачный результат энтузиазма дяди Эндрю в тот памятный день, Эльфрида Маргарет Батри не пыталась навязать туристических правил своей семье. Она не оставалась бы бесспорным главой клана, потому что что-то скрипело в мозге старой леди. Она прекрасно знала, что предотвращение безрассудства в целом, в клане которого было столько детей, как в ее — не говоря уже о детской природе некоторых из его взрослых членов — было невозможно в любом случае. Гораздо лучше было предоставить подходящие каналы для чрезмерного энтузиазма.

Таким образом, хотя она отдала должное тому, что большая часть кабин американских горок не работала, она проследила за тем, чтобы три из них были доведены полностью до совершенства — которое включало управление поворотами от дяди Эндрю на скорую руку в чем-то приближающемся к профессиональному дизайну. И она никогда не вводила ограничений на их использование, за исключением очевидного правила, что никто не имел права ездить на американских горках без кого-то в диспетчерской — и не более одной кабины на трассе за раз. Она пошла еще дальше и подкрепила это последнее правило технологической переделкой дорожки так, что питание будет автоматически отключено, если более чем одна кабинка будет на ней. Только Таинственный Господь Вселенной знал, как буйным подросткам удавались бы многодневные гонки на американских горках, но Ганни Эль прекрасно знала, что молодежь в ее клане, безусловно, попробует это, если она позволит им.

Она, вероятно, также знала, что ее пра-пра-племяннику Брайсу Миллеру удалось, с помощью своего дяди, обойти меры контроля достаточно, чтобы позволить мальчику ездить по треку в любое время, когда он хотел, или без необходимого наблюдателя присутствовавшего в диспетчерской. Но, если она это знала, она решила смотреть в другую сторону. Эльфрида Маргарет Батри, будучи мудрой старой женщиной на самом деле, а также в теории, давно поняла, что правила существуют, чтобы их нарушать, поэтому подкованный матриарх всегда убеждалась, что поставила на место несколько правил для этой цели. Пусть дети и предполагаемые дети ломают эти правила, и, надеясь, что те действительно будут нетронутыми.

Кроме того, хотя она никогда, конечно, не говорила ему, и сам Брайс был бы удивлен этой новостью, правда в том, что Брайс был вторым самым любимым племянником Ганни Эль всех времен.

Ее самым любимым был Эндрю Артлетт.

* * *

Брайс провел около двадцати минут, просто глядя на великолепные виды, которые его высокое положение на кривой предоставило ему. В отдалении, выступая в качестве фона, была туманность Ямато. Она был фактически в одном десятке световых лет, но смотрелась намного ближе. Большая часть внимания Брайса, однако, была отдана планете-гиганту, вокруг которого вращалась станция. Амета была прохладного сине-зеленого цвета давая неверное представление ярости, которая крутилась в этой плотной атмосфере. Брайс провел достаточно времени, наблюдая Амету, чтобы знать, что пояса облаков и периодические места в них постоянно меняются. По некоторым причинам, как он обнаружил, это постоянное преобразование было источником спокойствия. Наблюдение за Аметой могло снять на время почти всю четырнадцатилетнюю тоску, охватившую его.

Не всю, конечно. Два его усилия по передаче круга славы в рифму и метр были…

Ладно. Катастрофическими. Действительно мерзкими. Поэзия была так плоха, что был хороший шанс на то, что дух древнего Гомера на мгновение взвизгнул там, на далекой Старой Земле.

Приблизительно через двадцать минут после прибытия на кривую, все минутное удовольствие Брайса исчезло. Он наконец увидел судно, идущее к зоне стыковки парка развлечений.

Другой работорговец прибыл.

Он лучше вернется. Дела всегда были немного напряженными, когда невольничьи суда показывались на использующихся объектах парка. Они не имели никакого юридического права на это, но не было никаких эффективных властей здесь, в середине нигде, на страже закона. Достаточно скорой, во всяком случае, никакой разницы. Бум добычи, развитие которого прадед Брайса ожидал на Хайнувеле никогда не материализовался, несмотря на несколько неудачных попыток. Операции по добыче газа, что имел место в атмосфере Аметы, требовали гораздо меньше труда, чем старик Пармли рассчитывал, сохраняя свой парк развлечений в бизнесе — и эти шахтеры были не в состоянии служить силами системной полиции, даже если бы они склонялись к этому.

Годы назад, первые две попытки работорговцев использовать в основном заброшенные объекты парка в качестве удобного и бесплатного плацдарма и перевалочной станции закончились сражениями с кланом. Семья выиграла оба боя. Но этих двух было достаточно, чтобы сделать очевидным, что они не смогут выжить, если придут многие другие — а они были теперь слишком бедны, чтобы отказаться от парка.

Поэтому сложилась комбинация из перемирия и молчаливого согласия между Ганни Эль и ее людьми и работорговцами. Работорговцы могли использовать парк до тех пор, пока они продолжали свою деятельность, ограничиваясь определенными районами, и не беспокоили клан. Или небольшое число туристов, которые до сих пор иногда обнаруживались.

И платили кое-что за эту привилегию. Хорошо, это были кровавые деньги, и если Одюбон Баллрум когда-нибудь узнает об этом, наверное, беды не оберешься. Но клану нужны были деньги, чтобы выжить. Даже немногое, что оставалось после каждой сделки Ганни Эль позволяло постепенно наращивать сбережения, которые могут, в один прекрасный день, наконец, позволить клану отказаться от парка в целом и мигрировать в другое место.

Куда? Эльфрида Маргарет Батри понятия не имела. С другой стороны, у нее было много времени, чтобы думать о месте назначения, поскольку средства копились медленно.

Глава 9

Пока он смотрел как станция "Пармли" растет на экране, Хью Араи качал головой. Этот жест сочетал благоговение, развлечение и интерес к неисчерпаемой глупости человечества. Услышав короткое фырканье, что он издал, Марти Гарнер посмотрела на него со своего места, сама небрежно развалившись в кресле перед экраном. Она была лейтенантом, который служил старшим помощником, поскольку структуру командования Биологического Корпуса Надзора Беовульфа можно было изобразить таким формальным образом.

Даже у беовульфских регулярных вооруженных сил были обычаи, которые считались своеобразными большинством других вооруженных сил галактики. Традиции и обычаи Биологического Корпуса Надзора считались достаточно спорными — по крайней мере, теми немногими вооруженными силами, которые понимали, что БКН был фактически эквивалентен беовульфским элитным силам коммандос.

Таких было немного. Разведывательное Управление Флота Звездного Королевства было, вероятно, единственной иностранной службой, должностные лица которой действительно понимали всю сферу деятельности БКН — и они продолжали держать свои коллективные уста плотно закрытыми. Молчаливый союз между Мантикорой и Беовульфом был давним и очень крепким, для всех остальных это было главным образом неофициально.

Андерманцы знали достаточно, чтобы понимать, что БКН не безобидное подразделение, если дойдет до дела, но, вероятно, не намного больше, чем это. БКН не действовал очень широко на территории андерманцев. Что касается хевенитов…

Трудно было быть уверенным, что они знали или не знали, хотя это не всегда было так. На самом деле было время, когда Республика Хевен была почти так же тесно связана с Беовульфом как Мантикора, но это закончилось более ста сорока стандартных лет назад.

По большей части, беовульфцы были наименее обрадованными, когда Хевен официально стал Народной Республикой после Конституционного Конвента 1750 года, но Акт о Сохранении Технического Потенциала, принятый в 1778 году эффективно поставил окончательный поцелуй смерти на некогда теплых отношениях. Он сделал преступлением стремление инженеров или специалистов эмигрировать из Народной Республики по любой причине, чем Законодатели подтолкнули общественное мнение Беовульфа, поклоняющееся меритократии, к неприятному разговору.

НРХ ответила на весьма звучащую критику Беовульфа, начав энергичную анти-беовульфскую пропагандистскую кампанию (Общественная Информация была опытна в такой тактике даже в этом случае), и отношения между двумя звездными нациями оказались в крутом пике?.

Военное сотрудничество между НРХ и Беовульфом стало ухудшаться задолго до 1778 года, конечно, но оно завершилось полностью после принятия Законодателями АСТП. К этому времени, беовульфцы были вполне уверены, что регулярные вооруженные силы Республики Хевен думали об Корпусе Надзора именно то, что удовлетворяло его самого, а именно: гражданское подразделение, но которое, учитывая, что оно часто рисковало в галактических эквивалентах криминогенных районов, было довольно жестким. Ничто по сравнению с реальными военными силами, конечно.

Но это не могло быть истинным для Госбезопасности Хевена, еще в дни режима Пьера-Сен-Жюста. А сколько институциональных знаний Госбезопасности было передано наследующему разведывательному подразделению — которое также было одним из ее палачей — оставалось открытым вопросом.

Однако, это, вероятно, не имело большого значения. Биологический Корпус Надзора Беовульфа никогда не проводил много времени в хевенитском пространстве.

Во-первых, потому, что это стало… невежливо после коллапса отношений Хевен-Беовульф. А во-вторых, потому что для этого не было никаких оснований, учитывая давнее неприятие Хевеном генетического рабства. Говорите, что хотите о Законодателях — и, если на то пошло, о сумасшедших из Комитета Общественного Спасения — их противодействие рабству осталось в полной сохранности. Что касается его самого, и, несмотря на личную склонность к Мантикоре, Хью всегда был готов до некоторой степени простить Хевену слабину в других областях, учитывая его агрессивное соблюдение Конвенции Червелла. Он был уверен, что большинство его товарищей в БКН, с кем он поделился своим мнением об этом, тоже, хотя другие военные виды войск Беовульфа могут чувствовать себя несколько иначе.

Тем не менее, основную задачу Биологического Корпуса Надзора лучше всего можно охарактеризовать как проведение тайной войны против "Рабсилы, Инк." и Мезы, что давала персоналу несколько иную точку зрения. Свою, в конце концов, прагматичную, узко специализированную цель — смысл которой Хью бодро готов был признать, абсолютно без следов сожаления. Продолжительная галактическая известность Беовульфа в биотехнологиях затронула все аспекты культуры беовульфцев, в том числе военную, и это было особенно верно для БКН. Предполагая, что вы смогли бы заполучить кого-то из его боевой группы, чтобы обсудить их деятельность во всем — что вряд ли, по меньшей мере — они, наверное, скажут что-то в том смысле, что человек стреляет в свою собаку, когда ты заражается бешенством.

По прошествии веков, бо?льшая часть галактики забыла или по крайней мере наполовину забыла, что люди, которые основали "Рабсилу, Инк." были беовульфианскими ренегатами. Но Беовульф никогда не забывал.

— О чем, во имя Божие он думал? — пробормотал Араи.

Марти Гарнер усмехнулась.

— О каком Боге идет речь на этой неделе, Хью? Если это один из наиболее архаичных иудейско-христианско-исламских разновидностей, к которым ты, кажется, разработал совершенно непонятный интерес в последнее время, то…

Она остановилась и посмотрела, ища содействия, на члена команды, находившегося слева от нее.

— Каково твое мнение, Харука? Я представляю, что этакий ветхозаветный маньяк — извините, этот "Маньяк" с большой буквы "м" — приказал бедному старому Майклу Пармли построить эксцентричную станцию, чтобы продемонстрировать свое послушание.

Харука Такано — он был бы описан как офицер разведки подразделения в других вооруженных силах — открыл глаза и спокойно посмотрел на огромный и странный парк развлечений, который продолжал разбухать на экране.

— Как я могу знать? — пожаловался он. — Я японского происхождения, если вы помните.

Гарнер и Араи одарили его взглядами, которые могли бы быть милосердно описаны как скептические. Это было, пожалуй, не удивительно, учитывая наличие у Такано голубых глаз, очень темной кожи, особенности, которые казались менее присущи Южной Азии, чем все остальное — и полное отсутствие даже следов эпикантуса.

— Духовное происхождение, я имею в виду, — уточнил Такано. — Я пожизненный и набожный приверженец беовульфианского ответвления древнего синто.

Взоры его спутников остались скептическими.

— Это небольшое вероучение, — признался он.

— Принадлежность одному? — Это пришло от Марти Гарнер.

— Ну, да. Но дело в том, что я понятия не имею, что некоторые сводящие с ума божества из Леванта, возможно, сказали или сделали. — Он неуклюже приподнялся, чтобы более внимательно всмотреться в экран. — Я имею в виду… смотреть на кровавые вещи. Что это такое? Шесть километров в диаметре? Семь?

Заговорил четвертый человек на командной палубе корабля.

— Диаметр бессмысленное определять. Эта структура не несет ни малейшего сходства со сферой. Или любой рациональной геометрией.

Стефани Хенсон, как и Хью Араи, стояла на ногах, а не развалилась в кресле. Она показала пальцем на объект, который все они изучали на экране.

— Эта сумасшедшая конструкция не напоминает ничего кроме галлюцинации.

— Это не так, на самом деле, — сказал Такано. — Когда он построил станцию, более полувека назад, Пармли руководствовался некоторыми древними конструкциями. Местами на Земле в эпоху до расселения именуемыми "Диснейленд" и Кони-Айленд. Там от них ничего не осталось существенного за исключением археологических следов, но большое количество изображений сохранилось. Я провел немного времени изучая их.

Станция в настоящее время заполняла большую часть экрана. Специалист по разведке поднялся на ноги и начал указывать на различные части структуры.

— Эта вещь, кажется, петляющая и мечущаяся во все стороны, то, что называется "американские горки". Конечно, как и любая часть станции, которая не содержится внутри прочного корпуса, она была адаптирована для условий вакуума. И, по крайней мере, если я правильно интерпретировал некоторые сообщения о станции, которые я смог отследить, они включили большое количество микрогравитационных особенностей.

Он указал на одну и единственную часть огромной структуры, которая была простой геометрической формы.

— Это называется "чертово колесо". Не спрашивайте меня, к чему относится термин "чертово", потому что я понятия не имею.

— Но… что оно делает? — спросила Хенсон, нахмурившись. — Это своего рода приводной механизм?

— Это точно не то. Люди поднимаются на тех герметизированных кабинах, которые вы можете увидеть и колесо начинает вращаться — так что большая часть названия имеет смысл, по крайней мере — через пространство. Я думаю, дело в том, чтобы дать людям лучший вид из возможных на окрестности. Которые, надо признать, весьма впечатляющи, поскольку орбита вокруг Аметы и туманность Ямато так близки.

— А это что? — спросила Гарнер, указывая на еще одну часть станции, к которой они приближались.

Такано поморщился.

— Это гротескно увеличенная и экстравагантная, абсурдная и нелепая — также приходят на ум термины "бессмысленная" и "смехотворная" — версия сооружения, которое было частью древнего "Диснейленда". Строение было очень причудливым исполнением примитивного укрепленного жилья называемого "замок". Оно проходило под названием "Страна сказок". — Он указал на шпиль какого-то отростка от станции. — Это называется "башня". В теории, это оборонительное сооружение.

Раздался сигнал кома, объявлявший входящее сообщение. Араи скорчил свою собственную гримасу, и привел себя в порядок на кресле.

— Заговори о пресловутом дьяволе, — сказал он. — Подожди… скажем, семь секунд, Марти, а затем ответь на вызов.

— Почему семь? — пожаловалась она. — Почему не пять или десять?

Араи щелкнул языком.

— Пять слишком мало, десять слишком много — для неряшливого экипажа, занимающегося рискованным предприятием.

— Это заняло всего около семи секунд, — восхищенно сказал Такано.

Но Гарнер уже начала говорить. Однако, она не потрудилась сделать какой-либо утихомиривающий жест. Несмотря на побитый и устаревший внешний вид, оборудование на командной палубе "Уроборос" было похоже на остальную часть корабля — продукта современнейших беовульфианских технологий, под невзрачной внешностью. Никто на другом конце системы связи не будет слышать или видеть что-то, кроме лица Марти Гарнер и голоса.

Ее ответ на сигнал, само собой разумеется, был бы потрясением для любой настоящей воинской части.

— Да. "Уроборос" здесь.

Лицо человека появилось на экране кома.

— Идентифицируйте себя и…

— Ой, бросьте. Проверьте ваши записи. Вы прекрасно знаете, кто мы.

Человек на другом конце пробормотал что-то, что было, вероятно, проклятием. Затем он сказал:

— Подождите. Мы вернемся к вам.

Экран потемнел. Предположительно, он консультировался с кем-то, кто бы ни был у власти. На самом деле, на станции "Пармли" не было никаких записей об "Уроборосе" — по той простой причине, что корабль никогда не прибывал сюда раньше. Но команда Араи посудила, что непредсказуемые и изменчивые нравы, по которым действовал личный состав, если можно вообще использовать этот термин, служивший работорговцам, использующим станцию, означали, что отсутствие записей просто будет отнесено действующими надзирателями за операциями к продукту разгильдяйства со стороны своих предшественников.

Станция "Пармли" была удобным перевалочным пунктом для действующих на свой страх и риск работорговцев, а не одной из портовых баз "Рабсилы", которая поддерживалась на регулярной основе. Эта корпорация, как сильная и богатая, как только можно быть, была еще коммерческой организацией, а не звездной нацией. "Рабсила" непосредственно руководила основной частью своих операций, но деятельность эта была слишком разбросана — не просто на всем протяжении огромной сферы Пограничья, но даже через большую часть Окраины — для того, чтобы лично контролировать все из них. Поэтому, как часто давались на откуп наемникам военизированные операции, "Рабсила" также давала на откуп независимым подрядчикам многие добавочные аспекты работорговли.

Некоторые из крупнейших независимых работорговцев сохранили свои собственные регулярные перевалочные станции, здесь и там. Но большинство из них опирались на постоянно меняющуюся и неформальную сеть портов и складов.

Этих было не очень трудно найти. Где-то в Пограничье, по крайней мере. Знания о человеческой экспансии в галактику, основанные на книгах по истории, сделали проявления феномена гораздо аккуратнее и более организованными, чем это было в действительности. На каждую формально записанную колонизационную экспедицию и расчеты — такую как очень хорошо документированную и исчерпывающе изученную, которая создала Звездное Королевство Мантикора — было не менее десятка меньших экспедиций, которые были записаны плохо, если вообще записаны.

Даже в эпоху современных электронных коммуникаций и хранения данных, все еще оставалось так, что большая часть человеческой истории была зарегистрирована только устно — и, как это всегда бывает, знание исчезало быстро, спустя два-три поколения. Это было по-прежнему верно и сегодня, даже с появлением пролонга, хотя сами поколения могли получить немного больше времени.

Во всяком случае, записи о станции "Пармли" были более обширными, чем записи для многих таких независимо финансируемых и созданных поселений. Эта часть галактики, до сих пор была изучаема человеческой расой, измеряясь по меньшей мере тысячью световых лет в любом направлении. Такая же крохотная, как это было по сравнению с остальной частью галактики — и уж тем более изученной вселенной в целом — охваченная область была все еще настолько огромной, что человеческий разум с трудом мог в действительности охватить ее масштабы и все в нем содержащееся.

"По меньшей мере тысячью световых лет" это просто строка слов. Звучит не так много, чтобы человеческий мозг почти автоматически перевел термин в такие знакомые аналоги, как километры. Человек в приличной физическом состоянии может легко пройти несколько сотен километров, если нужно, в конце концов.

Астрономы и опытные космонавты понимали реальность. Совсем немногие люди. Шероховатое и неровное приближенное значение сферы, которое отмечало границы человеческого расселения в галактике, за два тысячелетия, прошедшие с начала человеческого Расселения, содержало столько бесчисленных поселений, что ни у кого не было никаких знаний о людях, которые жили там и относительной горстки других, кто может иметь причину для визита. И на каждое такое еще жилое поселение, было по меньшей мере два или три, которые сейчас либо полностью необитаемы или в которых живут только незаконные поселенцы.

Такие поселения были естественной добычей независимых полутеневых работорговцев. Работорговцы избегали любых населенных пунктов, которые были густонаселенными или владели какими-либо военными силами. Но что еще оставалось множеству людей, которые были либо в полностью необитаемых системах или населяющие их группы были достаточно малы и слабы, чтобы их можно было истребить или вынудить сотрудничать.

Работорговцы предпочитали сотрудничество, хотя, по той же причине они обычно оставались в стороне от полностью покинутых поселений. Такие места быстро разрушались после того, как все люди покидали их — а последнее, чем любой работорговец хотел бы быть обеспокоенным, был ремонт и обслуживание того, что составляло для них не более чем перевалочную станцию, тем более, что она может быть временной. Кстати, работорговцы часто считали необходимым отказываться от таких станций, если они попадали в поле зрения одной из звездных наций, которая принимала всерьез Конвенцию Червелла.

По умело собранным воедино командой Араи фрагментированным данным, казалось, что станция "Пармли" попала в руки работорговцев около трех десятилетий назад. Очевидно, было оказано некоторое начальное сопротивление, которое оказывали люди, унаследовавшие глупое предприятие Майкла Пармли, но, насколько Такано смог определить, эти люди были либо отброшены либо убиты.

— Это башня единственное место проведения операций работорговцев? — спросила Стефани.

Харука пожал плечами.

— Твое предположение столь же хорошо, как и мое. Я бы сказал…

— Возможно, — заключил за него Хью. — Настолько выдаваясь в космос, эта башня является достаточно большой, чтобы содержать большое количество рабов.

Марти прочистила горло.

— Э-э… Кстати, босс.

— Что? Уже? — Он глянул на ноги Гарнер. — Ты еще даже не поставила шипы на каблуки.

— Они слишком трудно вписываются в вакуумный костюм. — Она бросила на него хитрый взгляд. — Но я, безусловно, могу поставить их после операции, если ты будешь находиться в настроении.

Хенсон покачала головой.

— Не говорите мне, что вы оба вернулись к этому еще раз. Разве о чрезмерной сексуальности между членами команды нет чего-то в правилах?

— Нет, — сказала Гарнер. — Это не так.

Она была совершенно права, а Стефани прекрасно знала об этом — учитывая, что она и Харука сами наслаждались сексуальными отношениями в данный момент. Обычаи и традиции военных Беовульфа, особенно его элитных подразделений коммандос, заставили бы офицеров любых других военных сил побледнеть. И, на самом деле, наверное, только люди, воспитанные в необычно расслабленных нравах Беовульфа, возможно, смотрели на это без дисциплинарных проблем. Для беовульфцев секс был совершенно естественной человеческой деятельностью, не более удивительной, чем еда.

Члены воинской части делили еду, в конце концов, не говоря уже о любом количестве коллективных форм развлечений, как игра в шахматы или карты. Так почему бы им также не поделиться радостью сексуальной активности?

Их расслабленные привычки в этом вопросе работали достаточно хорошо, особенно учитывая долгие миссии, которыми характеризовались команды Биологического Корпуса Надзора. Это было сделано потому что команды Корпуса также следовали обычаю беовульфцев проводить четкую и резкую грань между сексом и браком. Беовульфианские пары, которые решили вступить в брак — технически сформировывали гражданский союз; брак как таковой был строго религиозным делом под беовульфианским правовым кодексом — нередко делали выбор, по крайней мере, на время, чтобы поддерживать моногамные сексуальные отношения.

Ни Хью, ни Марти не ответили на вопрос Стефани, который был риторическим в любом случае. Она и не ожидала ответа. Не удивительно, что одним из самых укоренившихся обычаев Беовульфа был: не суй свой нос не в свое собачье дело. Как это случайно оказалось, Араи и Гарнер прекратили сексуальные отношения почти два месяца назад. Там не было никакой ссоры или обиды. Отношения были случайны, и они прекратились по той же причине, по которой кто-то может перестать есть стейк на некоторое время. Было вполне возможно, что они могут возобновить их снова в недалеком будущем, если к ним придет настроение.

Там не было, однако, никакого участия каблуков-шпилек. Беовульфианские обычаи не нашли бы это отвратительным, предполагая, что для обеих сторон это было по обоюдному согласию. Так уж случилось, что у обоих и Хью Араи и Марти Гарнер были обычные вкусы, когда дело доходило до секса. Обычные, по крайней мере, на своих собственных условиях. Многие другие культуры были бы в ужасе, если бы пересеклись с "нормальным сексом" на Беовульфе.

Блок связи ожил и появилось лицо того же человека.

— Да, о" кей. Мы не можем… ну, мы полагаем, что вы в порядке. Что у вас есть для нас?

— Груз не слишком большой. Восемьдесят пять единиц, все сертифицировано. Небольшая партия единиц для тяжелого труда.

— Единицы для удовольствий?

— Всего два, в этом рейсе.

— Мужчина или женщина?

— Обе женщины.

Тяжелое лицо осветилось его первой улыбкой.

— Ну, хорошо. Мы можем использовать их.

Хенсон закатила глаза.

— О, великий. Я должна вновь внести акт на рассмотрение.

— Я передам слово Джун, — сказал Харука.

Стефани Хенсон и Джун Маттес были двумя участницами команды, которые обычно подавались как потенциальные рабыни удовольствий в таких операциях. Обе они, особенно Маттес, имели яркие женские физиологические характеристики, которые подходили роли. По той же причине, Кевин Уилсон и Фрэнк Гиллич играли те же роли, когда были необходимы мужчины. Эта тактика работала, потому что работорговцы на приеме груза были почти всегда охвачены похотью, поэтому они редко думали и проверяли сертификаты груза, пока не становилось слишком поздно. Очень привлекательный внешний вид, как правило, все, что было необходимо.

Но с другой стороны, для члена команды, который всегда играл роль единицы для тяжелого труда, это было не так. Когда глаза любого работорговца замечали Хью Араи, они хотели видеть высунутый язык. Этот человек был огромен и с такими мышцами, что он выглядел совершенно деформировано. Не было никакой возможности, чтобы они собирались быть рядом с ними, независимо от того, сколькими цепями он был обвешен, пока они не видели генетического маркера "Рабсилы". Даже в перспективе этот маркер было фактически невозможно замаскировать или имитировать.

Араи потянулся. Небольшая командная палуба, казалось, стала еще меньше. Он улыбнулся своим товарищам и лениво высунул язык.

Не было никакой необходимости подделывать генетический маркер "Рабсилы". Он был прямо там, на вершине его языка, как это было, когда он вышел из производственного процесса "Рабсилы", который заменил ему рождение.

F-23xb-74421-4/5.

"F" указывало на линию тяжелого труда. "23" была для определенного типа, который единственно рассчитывался на слишком тяжелый труд. "xb" вместо обычного "b" или "d" для мужчины-раба указывали на различные экспериментальные, в данном случае генетические манипуляции, направленные на производство необычайной ловкости наряду с огромной силой. "74421" указывал партию, а "4/5" отмечала, что Хью был четвертым из пяти младенцев мужского пола "рожденных" в то же время.

— Какой наряд ты хочешь носить на этот раз, дорогой? — спросила Марти. — Тряпки загрязненные, тряпки порванные или тряпки, окрашенные неизвестно чем, но почти наверняка ужасными жидкостями?

— Давай с жидкостями, — сказал Харука. Он махнул рукой в сторону экрана. Они уже почти прибыли в док. Теперь на экране можно было видеть только часть станции "Пармли". Эта часть, что не удивительно, выглядела старой и потертой. Но она также выглядела просто грязной, что вовсе не было общим для вакуума. Это был, вероятно, побочный эффект плазменного тора соседней луны. — Черт, она выглядит нуждающейся в очистке.

Блок связи взвизгнул вновь. Взвизг был полностью искусственным эффектом, продуктом беовульфианской электронной изобретательности. Он откликнулся в блок работорговцев и создал соответствующее захудалое впечатление.

— Используйте док ╧5.

— Принято, — сказала Гарнер. — Док ╧5. — Она выключила ком.

— И очистка включена, сказала Хенсон. — Включая жидкости.

Араи кивнул.

— Тело человека держит пять-шесть литров крови. Даже у работорговцев, не имеющих сердца.

Глава 10

Брайс Миллер задействовал тормоза, совершая мягкую остановку кабины. Тормоза были старомодной конструкции, опиравшиеся на гидравлические принципы, но они достаточно хорошо работали. Брайс был довольно привязан к ним, на самом деле. Как и к большей части наскоро отремонтированного оборудования станции, требовался определенный навык, чтобы заставить его работать.

Небольшая группа ожидала его у конечной станции. Он помахал своим двоюродным братьям Джеймсу Льюису и Эду Хартману и постарался не хмуриться в открытую третьему и четвертому членам сопровождения.

Этими двумя были Майкл Алсобрук и Сара Армстронг. Им еще не было двадцати, но они не были и подростками, как Джеймс, Эд и сам Брайс.

"В двадцать становятся ретроградами", — подумал кисло Брайс. Кабина остановилась и он выбрался из нее.

— Прекрати пялиться на нас, — сказала Сара. — Ты знаешь эту муштру — и это муштра Ганни в любом случае, а не наша.

— Конечно, я согласен с ней, — добавил Алсобрук. — Последнее, что нам нужно в деликатной ситуации, так это гормоны, бегающие с импульсной винтовкой.

— Легко для вас, ребята, быть настолько пресыщенными всем этим, — сказал Джеймс. Как и сам Брайс, он с завистью смотрел на импульсные винтовки, которые бережно держали Алсобрук и Армстронг.

— Да, — вмешался Эд. — Мы те, кто должен ползать по воздуховодам, имея при себе только карманный нож для самозащиты.

— Самозащиты от чего? — сказал Майкл, его голос сочился сарказмом. — Крысы?

Немного обороняясь, Брайс сказал:

— Ну, есть и крысы в этих воздуховодах.

Сара выглядела так, будто собиралась зевнуть.

— Конечно, есть. Разве ты не обращал внимания на вашего учителя биологии? Крысы и тараканы — неизбежные спутники человечества со времен расселения. К настоящему времени, эти отношения практически симбиотические.

— Для них, может быть, — сказал Хартман.

По правде говоря, случайные крысы, с которыми он столкнулся в вентиляционных отверстиях носились так далеко, как только их видел Брайс. Он представил себе, что грызуны могут представлять опасность, если кто-то был слабым и недееспособным, но, в таком случае, что изменилось бы, было у этого лица оружие или нет? Его реальная жалоба была только в том, что… что…

Подростковые мужские гормоны практически визжали, что ему нужно оружие! Когда он проводит вылазку против врага. Черт возьми.

Увы, старшие, если не мудрые головы преобладали. Сара сунула руку в мешочек, перекинутый через ее плечо и вытащила ком-устройства. Сами аппараты были достаточно маленькими, она, возможно, могла приспособить все три их на своей руке, но провода и крепления каждого из них сделали их совсем немного более громоздкими, если не намного утяжелили.

— Вот, ребята. Я только что проверила их, и они работают отлично.

Не нуждаясь в дальнейших аргументах, Брайс взял один и сунул в карман.

— Обычное место? — спросил он.

Алсобрук кивнул.

— Да, ничего необычного в происходящем. Просто прибывает другой невольничий корабль передать груз.

Брайс поморщился. "Груз". Становилось все более тревожным, то, что знакомство со злом очерствляло души с течением времени. Даже клан попал под привычку сокращать обращение к отвратительному товару собственным языком работорговцев. Возможно, это просто позволило ему немного легче смотреть на то, как десятки человеческих существ были вынуждены переходить из одного комплекта кандалов в другой. Подождать — и протянуть свою руку для оплаты.

Он раз написал об этом стихотворение. Тот факт, что оно было, вероятно, действительно паршивым стихотворением не сделал его менее искренним.

Но… не было ничего, что он мог бы поделать с этим. Любой из них не мог ничего с этим поделать. Поэтому он просто отправился в направлении вентиляционных отверстий, приводящих в воздуховоды, которыми они обычно пользовались для своих постов наблюдений. Его кузены Джеймс и Эд последовали за ним.

К тому времени как все трое оказались на месте, они были в состоянии обеспечить клан прямыми наблюдениями о том, как происходит передача. Они использовали старинные методы для своих сигналов, передавая проводам в зажимах, что клан кропотливо заложил во многих воздуховодах станции. Это, вероятно, делало их передачи необнаруживаемыми, по крайней мере такого рода оборудованием, что скорее всего есть у работорговцев.

Если что-то пойдет не так, их заданием было просто покинуть тот район после отправки отчета. Затем перейдут старшие члены клана с оружием, чтобы иметь дело с тем, с чем нужно иметь дело.

Никто действительно не ожидал каких-то инцидентов. Брайсу было только два года, когда последний раз произошли вспышки насилия между кланом и работорговцами. Два работорговца которые были как бы частью персонала станции, оба мужчины, которые были раздражены из-за того, что последний прибывший груз не содержал никаких единиц для удовольствий. Не было женской единицы любого вида, на самом деле. Так что, напившись, они решили восполнить потери поиском женщины из клана.

Все это было очень быстрым. Клан оставил трупы в одном купе, которое всегда использовалось для выплат, а также запись от Ганни Эль, требующей уплатить компенсацию за ущерб. Ну, выплатить штраф, так или иначе. Вы не могли действительно назвать это "ущербом", поскольку единственными поврежденными были двое работорговцев, которых выстрелами разнесло на едва связанные клочки.

Работорговец, который был на станции боссом в то время также не оспорил эту точку зрения. Эти два клоуна, вероятно, были для него зубной болью в любом случае, а сумма, требуемая Ганни была достаточной для того момента, но не достаточной, чтобы быть реальным бременем. После всех этих лет, работорговцы, которые использовали станцию "Пармли" хорошо знали, чего им будет стоить полноценная и дорогостоящая война по уничтожению клана, и это не считая того, что клан может сделать их жизнь действительно очень несчастной, если они решат сделать так. Станция была огромна, лабиринтом, который никто не знал так, как люди Ганни. После первого боя с работорговцами, Ганни уничтожила все схемы и чертежи, находящиеся в башне, за исключением тех, которые касались самой башни. Потом она уничтожила все схемы и чертежи в любом другом месте станции, за исключением небольшого числа, которые были спрятаны и компьютеров, которые не могли быть взломаны, потому что они находились в полностью автономном режиме.

Таким образом, босс-работорговец заплатил вергельд, и этим было достигнуто отсутствие дальнейшего повторения инцидента. Тем не менее, вы никогда не знали точно. Единственным различием между работорговцами и крысами с тараканами, которыми также была заражена станция было то, что крысы и тараканы были умнее — хитрее, во всяком случае — и обладали путем, который был выше моральных норм.

* * *

Альберто Хатчинс и Гроз Рада оживились, увидев двух рабов следующих по трубе для персонала за тремя членами экипажа "Уроборос". Оба были в самом деле женщинами, и обе были столь же красивы, как всегда были рабы для удовольствий. Одна из них была совершенно сладострастной.

Их радостное выражение лиц исчезло, когда они увидели раба, следующего за ними. Тело существа излучало физическую силу. Не угрозу, точно, так как он был украшен цепями, а жизнь в тяжелом труде и строгой дисциплине, конечно, сделала его послушным. Тем не менее…

Рада откашлялся и незначительно поднял свой дробовик.

— Здоровяк, не подходи ближе, пока…

— О, ради бога, расслабься, — сказала женщина-матрос, которая, казалось, отвечала за контингент с корабля. Она повернула голову и посмотрела на матроса, который держал цепи огромного раба. Если говорить более конкретно, то он не мог бы удержать "скотину" своими мышцами, и он небрежно подтолкнул раба стрекалом в другой руке. Прибор был дальним потомком электропогонялки, использовавшейся на Земле в эпоху дней до расселения. Гораздо более сложным по своей конструкции и возможностям, если не в своих основных целях.

Матрос одарил монстра небрежным ударом. Тяжелые челюсти открылись и показался его язык.

Хатчинс и Рада расслабились и Рада опустил дробовик. Хатчинс никогда не трудился снимать его с плеча в первую очередь. В то время как он не обладал неограниченной верой в доброту души своих собратьев (поскольку, в конце концов, содержание его собственной было очень малым, как и ее качество), это была обычная работа. Что-то, что он и Рада делали по крайней мере два десятка раз за эти четыре года, с тех пор как они приехали на станцию. Кроме того, по его глубокому убеждению, трехствольник, вооружавший башню у переборки грузового отсека и контролируемый из командного центра работорговцев в башне парка развлечений, был гораздо более эффективным сдерживающим фактором, чем любой простой дробовик.

— Ну, ладно, — сказал он. — Давайте сделаем передачу.

Он махнул рукой в сторону бокса из боевой стали, привязанного к переборке с одной стороны трехствольника, и глава экипажа "Уробороса" кивнула. Нормальный электронный перевод средств был целой проблемой для такой незаконной сделки, как эта. Несмотря на всю изобретательность и изощренность практиков нынешнего поколения древнего искусства "отмывания денег", нормальные денежные переводы оставляли слишком много электронных следов для кого угодно, чтобы быть удобными. Кроме того, работорговцы — как контрабандисты и пираты — изначально не были доверчивыми душами.

К счастью, не всегда было можно положиться на нормальные электронные переводы, даже если обе стороны перевода в данном вопросе были чисты, как свежевыпавший снег. Вот почему физические переводы средств были по-прежнему возможны. Когда женщина-матрос шагнула вперед, Хатчинс набрал комбинацию, чтобы разблокировать бокс из боевой стали, и его крышка плавно скользнула вверх. Внутри было несколько десятков кредитных чипов, выданных "Банко де Мадрид" со Старой Земли. Каждый из этих чипов был пластиной с молекулярной схемой, внедренной в матрицу из практически не поддающегося разрушению пластика.

Эти пластины содержали код банка проверки, числовое значение, и ключ безопасности (безопасность которых, вероятно, была лучше, чем коды центрального командного компьютера Флота Солнечной Лиги), и любая попытка изменить значение, запрограммированное в нем, когда он был первоначально выдан, вызывала защитный код и превращала чип в бесполезный, сплавленный комок. Эти чипы были признаны в качестве законного платежного средства в любой точке изученной галактики, но не было никакой возможности для кого-либо отследить, куда они ушли, или — лучше всего с перспективы работорговцев — через чьи руки они прошли с того дня, как были изданы "Банко де Мадрид".

Матрос в действительности не потянулась к кредитным чипам, конечно. Такие вещи просто не делались. Кроме того, она хорошо знала, что Хатчинс сделал бы, если бы она была настолько глупа, чтобы запустить руку в эту коробку, то крышка автоматически закрылась и довольно-так неприятно. Вместо этого, она вынула рукой небольшой блок, направив его в сторону чипов, и начав считывание. Она смотрела на него мгновение, убедилась, что сумма, выведенная на экран, соответствует согласованной с одним из начальников Хатчинса, потом кивнула.

— Выглядит хорошо, — сказала она и протянула руку.

Хатчинс положил в ее ладонь пульт дистанционного управления для размыкания магнитного замка. С пультом в руке, она открыла бокс — который вновь автоматически закрылся — на переборке, при этом говоря в свой микрофон. Рада и Хатчинс не могли слышать слов, так как они были защищены, но они знали, что она подтверждает кому-то еще на борту "Уробороса", что средства в ее распоряжении. Она мгновение слушала, потом посмотрела через плечо на своих коллег-матросов.

— О" кей, нам ясно. Давайте их перемещать.

— Начиная с двух на передней панели, — сказал Рада весело и матрос фыркнула с явным удовольствием.

Рада и Хатчинс улыбнулись ей, но, по правде говоря, их настоящее внимание в основном было сосредоточено на двух рабах для удовольствий. По-своему, деятельность, которой они вскоре займутся с этими рабами, была такой же рутинной, как сама сделка. Но она была намного более приятной, чем остальные их работы и была одной из реальных льгот быть работорговцем.

Мужчина-матрос подтолкнул вперед двух рабов для удовольствий своей погонялкой.

— Эти вам достались, ребята. И я могу вам сказать из личного опыта, что они так же хороши, как и выглядят.

Одна очень полногрудая повернула голову, чтобы посмотреть на него. Хатчинс на мгновение задумался, что она на самом деле испытывает, смотря на ее дрессировщика по-другому нежели это было. Рабов для удовольствий обучали еще большему послушанию, чем предназначенных для тяжелого труда.

Но потом он понял, что ее взгляд был просто одним из намеренно сфокусированных, и удивился еще больше. Из-за того то же самого обучения, рабы для удовольствий проводили большую часть своей жизни в какой-то психической дымке.

Хотя матрос с "Уробороса" не смотрел на раба. Он поднял погонялку и изучал показания датчика на ручке. Увидев ее впервые, Хатчинс был вновь удивлен. Датчики погонялок были довольно простыми вещами, как правило. Но этот датчик был похож на что-то, что принадлежало лаборатории.

— Эй, что…

— Убрать, — сказал матрос.

Хатчинс начал хмуриться, заинтересовавшись тем, что человек имел в виду, но он так и не закончил данного процесса. На самом деле немногие оставшиеся секунды жизни Альберто Хатчинса прошли в чем-то расплывшемся. Так или иначе, другая рабыня для удовольствий, у которой были цепи на шее, пышногрудая, одной ногой пнула его по ногам, выбивая их из-под него, и когда он стал падать стройняшка использовала цепи и его собственную движущую силу, чтобы раздавить его дыхательное горло и сломать его шею.

Рада продержался чуть дольше. Не так много. Как только она выбила ноги из-под его партнера, пышногрудая рабыня сбросила его руки с ее собственных цепей на запястьях и отправила дробовик в полет. Это было больно, и он вскрикнул. Этот вскрик, возможно, предупредил бы командный центр и пробудил бы трехствольник оборонительной башни… если бы так было, то каждая из камер и каждый датчик — и те, что находились в проходе за его пределами, если на то пошло — не были бы обмануты различными нестандартными элементами, встроенными в усложненную рабопогонялку.

Однако Рада на самом деле не думал об этом в данный момент, и его вскрик был бы прерван в любом случае парализующим ударом матроса, который держал погонялку. Это действительно было больно.

К тому времени, движущийся намного быстрее, чем Рада возможно мог бы подумать, раб для тяжелого труда был здесь же. Так или иначе, его цепи порвались. Он схватил Раду за горло — на самом деле огромные руки существа обернулись вокруг его шеи целиком — и стукнул его голову о ближайшую стену. Этого воздействия было бы достаточно, чтобы лишить гориллу сознания. Череп Рады был раздроблен.

* * *

Находящийся в своем тайнике в воздуховоде, Брайс был потрясен до паралича в течение нескольких секунд. Разгром в коридоре ниже произошел так внезапно, и был настолько сильным, что его ум по-прежнему пытался наверстать упущенное.

В своем наушнике, он услышал восклицания Джеймса Льюиса — просто шумы, бессловесные; он, вероятно, делал то же самое — и, спустя мгновение то, что походило на рвоту от Хартмана. Позиции Эда поместили его ближе к сцене, которую было неприятно наблюдать даже с точки обзора Брайса. Слюни того, чья голова ударилась о стену коридора…

Брайс закрыл глаза на мгновение. Некоторые части мозга этого человека больше не были в его черепе. Сила раба, который убил его была невероятной.

Но времени для каши в голове не было. Брайс дал очень краткий обзор того, что случилось Майклу Алсобруку и Саре Армстронг, заключив:

— Вы бы лучше сказали Ганни.

Он слышал бормотание Алсобрука:

— Эй, я не шучу.

Но Брайс больше не обращал на него особого внимания. Выполнив свой необходимый долг быстрой и точной отчетности о том, что случилось, Брайс был теперь свободен использовать свое собственное суждение относительно того, что он должен делать дальше. Так ему казалось, во всяком случае. Он не видел никаких причин, чтобы мутить воду, приставая к старшим и якобы мудрым головам насчет того, что они думали, что он должен делать.

Он выглянул через вентиляционное отверстие и увидел, что матросы "Уробороса" передвинулись вниз по коридору на шесть-семь метров в направлении командного центра работорговце в большой башне станции. Что и говорить, шесть или семь метров ближе к самому Брайсу.

Итак, была причина для осторожности, но не более того. Ну, возможно, больше, чем это. Большинство матросов несли игольчатые дробовики — современных потомков древних дробовиков со Старой Земли — и они были специально разработаны для использования на борту корабля, где способность гиперскоростных пульсерных дротиков, пробивать насквозь переборки (и другие вещи… вроде систем жизнеобеспечения или критической электроники), была противопоказана. Маловероятно, что дробовики, по меньшей мере, пробьют потолок коридора и поразят Брайса или двух его товарищей, скрывавшихся в воздуховодах выше.

Легкий трехствольник военного класса, который каким-то образом появился и нашел свой путь к рукам раба для тяжелого труда был совершенно другим делом, конечно. Он был разработан, чтобы пробивать бронированные скафандры, и не испытает никаких затруднений в превращении Брайса Миллера в измельченный гамбургер.

Казалось бы, вряд ли Брайс был кем-то, с кого, вероятно, начнется пылающее желание покончить такого рода артиллерией внутри любого орбитального поселения, если он абсолютно не показывался, так что их присутствие действительно не так уж сильно волновало его. Он сказал себе это достаточно твердо. Что производило определенные тревоги, однако, так это то, что люди с "Уробороса" остановились для того, чтобы проверить один из люков обслуживания, который давал доступ к воздуховодам.

Он услышал как женщина-матрос сказала:

— Я чертовски хотела бы, чтобы у нас были схемы.

В ответ на это раб для тяжелого труда пожал массивными плечами. Ну, он, вероятно, не был рабом, в свете последних событий. На самом деле, он, казалось, командовал операцией, на основе того, что Брайс мог собрать из тонкостей языка тела членов экипажа.

— Даже если бы у нас они были, мы не могли бы рассчитывать на них, — сказал он. — В станциях, таких огромных, как эта, к тому же тех, которым десятки лет, вероятно, имеется множество модификаций и изменений — немногие из них попадают в новые наборы чертежей.

Женщина нахмурилась. Не на него, но на люк над ней.

— По крайней мере, нет ничего сложнее защелок. Просто примитивный ручник, аллилуйя. Подними меня, Хью.

Огромный "раб" поставил свой трехствольник, согнулся, захватил ее бедра и поднял ее к люку так же легко, как мать может поднять малыша. Женщина мгновение играла с защелками, и люк скользнул в сторону. Так или иначе — он, казалось, был в состоянии двигаться удивительно быстро для человека с телосложением гориллы — этот "раб" теперь обхватил ее колени, и поднял женщину до полпути к воздуховоду. Оттуда она легко могла поднять себя в него.

К тому времени, как она сделала это, Брайс неслышно скользнул вокруг изгиба в воздуховоде, так как он был у нее на виду. Он планировал пройти по крайней мере еще два изгиба впереди нее, прежде чем остановиться. Позади себя он услышал некоторые мягкие звуки, которые интерпретировал как звук какого-нибудь матроса во время подъема в шахту. И, что очень четко, он услышал женщину-матроса сказавшую:

— Дайте нам пять минут, чтобы войти в положение.

К настоящему времени, Брайс был уверен, что люди с "Уробороса" планировали захватить работорговцев, которые в настоящее время занимали башню. А учитывая жестокость, с которой они провели дело с первыми двумя работорговцами, он был также уверен, что "захватить" было словом, которое, в данном случае, не собиралось быть объединенным с таким мягкосердечным термином, как "заключенные".

Однако, он не проводил много времени размышляя над этим вопросом. Брайс не переживал, когда дело дошло до того, как безжалостно новички повели дело с людьми, которые в настоящее время контролировали рабовладельческие операции на станции "Пармли". Убийство двух работорговцев, которому он только что стал свидетелем, было шокирующим, конечно же, из-за его стремительности и внезапности. Помимо этого, однако, оно не имело бо?льшего влияния на него, чем если бы он был свидетелем убийства опасных животных. Клан Брайса поддерживал практические отношения с работорговцами, но они ненавидели их.

По-настоящему важный вопрос, по-прежнему не решенный, был: кто эти люди, так или иначе?

Он повторно подключил ком-устройство к проводу, протянутому в проходе. Голос Ганни Батри раздался в его ухе.

— Кто они, мальчики? Можете ли вы сказать что-то еще?

Эд Хартман был первым, кто ответил, что было не удивительно. Брайсу нравился его двоюродный брат во многом, но не было никаких сомнений, что Эд имел тенденцию уходить неподготовленным.

— Они должны быть другой группой работорговцев, Ганни, пытающейся ворваться силой, — сказал он уверенно. — Браконьеры. Должно быть.

Голос Джеймса раздался следующим.

— Я бы не был так уверен в этом…

Брайс разделял скептицизм Джеймса.

— Я согласен с Льюисом, — сказал он, так убедительно, как возможно, когда вы пытаетесь шептать в ком-устройство. — Эти люди кажутся слишком смертоносными, чтобы быть просто еще одной партией работорговцев.

Он добавил то, что считал решающим доводом.

— И один из них сам является рабом, Ганни. Ну… бывшим рабом, так или иначе. Я видел маркер на его языке.

— Я тоже, — сказал Джеймс. — Эд, ты, должно быть, видел его тоже. Ты был самым близким.

Брайс задался вопросом, где Льюис и Хартман были прямо сейчас. Как и он, они бы уносились из виду, как только поняли, что некоторые люди с "Уробороса" стали входить в воздуховоды. Также, как и он, они были бы осторожнее, но не слишком беспокоился по этому поводу. Всю станцию "Пармли" пронизывали многие километры воздуховодов, а единственные чертежи и схемы по-прежнему существующие были спрятаны.

Если вы хотите пройти через воздуховоды, вам нужно было двигаться медленно и постоянно проверять свое местоположение с инструментами, как делали члены экипажа "Уробороса", или вы, должно быть, запомнили сети — как Брайс и его кузены сделали за многие годы. Даже они знали только их часть. Так что не было никакой возможности, чтобы новички могли поймать их, как только они будут в воздуховодах.

Ответ Эда был немного нетороплив. Это было вызвано не более чем нежеланием Хартмана молчаливо признать, что, опять же, он использовал свой рот прежде, чем мозг.

— Да, о" кей. Я тоже видел.

— Ну, разве не прелесть? — сказал Майкл Алсобрук. — Ганни, мы влипли. Они должны быть из Баллрум.

Брайс уже рассматривал такую возможность. И если это так… У клана вполне могут быть серьезные неприятности. Убийцы Баллрум в том, что составляет миссию уничтожения не будут деликатничать с людьми, которые — по крайней мере, с их точки зрения — также имели прибыль от работорговли, даже если сами не были работорговцами. И не было бы никаких причин, чтобы держать сооружение нетронутым, также, как делали работорговцы. Даже если предположить, что убийцы Баллрум будут соблюдать Эриданский Эдикт, он применяется только к планетам, а не к космическим станциям. Они могли бы просто держаться на расстоянии и уничтожить это место ядерными боеголовками. Или, если на то пошло, распороть его на части импеллерным клином своего корабля, даже не тратя боеприпасов.

Брайс слышал бормотание Ганни, которое он был уверен, было проклятием, но на языке, которого он не знал. Ганни знала много языков. Затем она добавила:

— Это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, не так ли?

Брайс нахмурился. Ганни также использовала много древних и глупых старых поговорок. Что было "долларом"? И почему число шестьдесят четыре тысячи что-то значило?

Он спрашивал своего дядю Эндрю об этом, один раз, после того, как в первый раз услышал Ганни, использующую это выражение. Объяснение Артлетта было в том, что это выражение датируется днями перед Расселением, когда человеческая раса была по-прежнему ограничена одной планетой и погрязла в суеверии. Доллары были пагубны для духовного начала, печально известны подрыванием моральных устоев тех, кто был достаточно глуп, чтобы иметь отношения с ними. Число шестьдесят четыре тысячи имело магическое значение, поскольку оно было восьмеркой в квадрате — восьмерка в чем не было никаких сомнений была магическим числом в своем собственном праве — а затем умножалось на тысячу, что, учитывая допотопное происхождение десятичной системы, было, конечно, числом нагруженным мистическим значением.

Это была теория. Привлекательная, даже. Но Брайс был настроен скептически. У его дяди Эндрю было примерно столько же теорий, как у Ганни было старых поговорок, и многие из них были столь же глупые.

Тем не менее…

— Я не уверен, Ганни, — сказал Брайс. — Есть что-то…

— Да?

— Я не знаю. Я никогда не видел убийц Баллрум в работе, но…

— Чертовские немногие люди видели, мальчик, — сказала Ганни. — По крайней мере, те, кто пережил этот опыт.

Брайс поморщился. Ганни иногда также имела привычку сыпать соль на раны. Неужели ей действительно нужно было это сказать тому, кто делил воздуховод с возможным маньяком Баллрум?

— Да, конечно. Ганни, только эти люди, кажется, тоже… Я не знаю. Для меня они больше похожи на воинскую часть.

Снова заговорил Алсобрук.

— Ганни, это просто не имеет смысла. Кто бы стал посылать воинскую часть на станцию "Пармли"?

— Понятия не имею, Майкл, — ответила Ганни. — Но не так быстро отделаюсь от мнения кого-то, кто на самом деле видел людей, о которых мы сейчас говорим. Кто достаточно туп для того, что вы не сделали.

Теперь снова заговорил Эд.

— Ганни, они находятся в настоящей близости к командному центру. Люди с "Уробороса", я имею в виду.

Брайс попытался представить в каком из соседних воздуховодов должен был быть Эд, чтобы видеть это. Наверное…

Какая разница? Брайс пришел к такому же выводу, так или иначе. Оставаться перед двумя членами экипажа "Уробороса", которые проникли в воздуховод, где теперь он сам располагался и какой находился почти над командным центром работорговцев.

Что же делать? Он был уверен, что весь ад собирается вырваться на свободу, и разрывался между двумя мощными импульсами. Первый был простым инстинктом самосохранения, который визжал на него убраться отсюда сейчас же. Другим было столь же сильное желание наблюдать за тем, что должно было произойти.

После душевной борьбы, которая длилась не более пяти секунд, любопытство победило. С Брайсом это обычно случалось.

Теперь встал вопрос: С какой точки он мог наблюдать за предстоящими событиям, не подвергая себя слишком большому риску?

На него был в действительности только один ответ, в небольшом обслуживающем отсеке, расположенным в одном из углов командного центра. Как часто бывало с такими станциями технического обслуживания, она была встроена непосредственно в сеть воздуховодов.

Все же это был риск. В отличие от воздуховодов, тот отсек был разработан, чтобы быть легко доступным. Для тех, кто был в захваченном командном центре не займет больше нескольких секунд желание открыть панель доступа и подняться. Там не было никакой необходимости в любом подъемнике или даже стремянке. Обслуживающий отсек не возвышался более чем на метр над палубой командного центра.

Да будет так. Будем надеяться, что в случае, если что и произойдет, Брайсу удастся вскарабкаться обратно в воздуховод вовремя.

* * *

Когда он пришел туда, он был недоволен тем, что увидел там Эда опередившего его. И недоволен опять же, когда не более тридцати секунд спустя Джеймс оказался здесь же.

Недовольный, но не удивленный. Для Хартмана и Льюиса, как и для самого Брайса, инстинкт выживания, как правило, аннулировался любопытством. Дядя Эндрю сказал, что это потому, что они были подростками, и поэтому часть их мозгов не сформировалось окончательно. В частности, та часть префронтальной коры, которая отвечала за риски.

Это была теория. Правдоподобная и привлекательная, как и большинство теорий его дяди, но, также, как и большинство из них, вероятно, ошибочная. Недостатком в этом случае был сам теоретик — Эндрю Артлетт, который был в том возрасте, когда его префронтальная кора, безусловно, должна была быть полностью развитой, но кто был известен бо?льшим принятием сумасшедших рисков, чем кто-либо.

Втроем внутри, они плотно забили отсек. А их способность наблюдать за тем, что происходит в командном центре снижалась в результате того, что все трое должны были втиснуться рядом с входной панелью. К счастью, панель эта была более сложной, чем просто механической. Вместо узких открытых воздушных щелей, она имела гораздо более широкий видео-экран. И электрический щит экрана был разработан, чтобы держать насекомых подальше от блуждания в нежном оборудовании, а также делал неясным для кого-то из командного центра что за ними наблюдают из обслуживающего отсека.

Если, конечно, они не выключат щит, чтобы можно было заглянуть внутрь для быстрого осмотра отсека, не открывая панель. Это было частью конструкции к тому же, и экран мог быть выключен движением пальца.

Да будет так. Жизнь никогда не была идеальной. Что было, несомненно той причиной, по которой эволюция, в хитрости своей, видела, что префронтальная кора подростков была еще не полностью развита. Если вы посмотрите на этот правильный путь, который был просто необходимой адаптацией к инвариантной грязи существования.

На другой стороне большого командного центра и в стороне, за которыми Брайс мог наблюдать, начал открываться люк.

Джеймс тихо зашипел.

— Время шоу.

Глава 11

Хью Араи не видел никаких причин мешкать с делом. Они должны были действовать быстро на самом деле, или простой и грубый событийный цикл, на показ которого они перенастроили камеру и датчики, очень скоро предупредит работорговцев, если они не были полностью невнимательны. Таким образом, команда БКН со стрельбой вошла в командный центр. В буквальном смысле — с Марти Гарнер во главе, потому что она была лучшим стрелком, уже расстрелявшей двух работорговцев в центре, прежде чем она закончила проходить через вход.

Брайан Найт, шедший прямо позади нее, бросил свето-шумовые гранаты в два угла большого отсека, которые не были в зоне прямой видимости. Марти открыла глаза после окончания взрыва и вспышек, и быстро обыскивала видимые области, ища оппонентов.

Здесь была одна женщина позади стола, смотревшая в очень большом замешательстве. Она была достаточно близко, чтобы одна из гранат затронула ее. Гарнер раздробила ей голову — эффектно — четко сфокусированным взрывом стреловидных поражающих элементов.

Хью Араи был третьим членом команды, вступившим в отсек. Он нес сильно модифицированную версию импульсного трехствольника. Оружие это было так близко к пистолетной версии трехствольника, как военные инженеры Беовульфа были в состоянии спроектировать. Это был специальный пистолет, почти буквально ручной работы. Только те, у кого были вес и сила Хью Араи могли надеяться использовать его эффективно — или безопасно, для сопровождающих его — а способность трехствольника рвать на клочки переборки, возможно, вызывала некоторые косые взгляды на то, что составляло абордажные действия. БКН, однако, верил в необходимость обеспечения на все случаи. Всегда было возможно, что даже работорговцы могут иметь бронированные скафандры, в конце концов, и, несмотря на все недостатки, это оружие предоставляло собой элемент с приближенностью к тяжелому оружию, которое могло иметь регулярное подразделение морской пехоты.

Араи занял позицию в центре отсека, а Гарнер, Маттес и Найт быстро осмотрели каждую область, где кому-то, возможно, удалось укрыться. Но сейчас это место было пустым, за исключением трех трупов.

Когда же они закончили это дело, Стефани Хенсон села перед операционной консолью командного центра и начала внедрять соответствующие схемы и диаграммы. Она была быстра и экспертом в этой работе, и в течение тридцати секунд, она нашла то, что им было необходимо. Менее чем через минуту, она обошла меры безопасности и ввела команды.

Она откинулась на спинку стула.

— О" кей, Хью. Командный центр теперь отрезан от остальной части башни, как и все окружающие воздуховоды. Источник питания уже является независимым, поэтому мы не должны беспокоиться об этом.

Араи кивнул.

— А как насчет рабов?

Стефани мгновение изучала консоль, а потом покачала головой.

— Нет никаких признаков каких-либо обитателей в радиусе пяти сотен метров от этого командного центра, кроме восьми человек — может, девяти, если двое из них совокупляются прямо сейчас — показанных в жилых помещениях. Один или несколько их могут быть рабами для удовольствий, конечно. Никакого способа сказать точно.

— Нет внутренней камеры?

— Они были отключены.

Хью хмыкнул. Это было не удивительно. Никто, кроме военных с жесткой дисциплиной не был намерен терпеть активных камер в своих жилых помещениях. Работорговцы, вероятно, отключили эти датчики десятилетия назад.

Он не был доволен тем, что не смог подтвердить абсолютное отсутствие каких-либо рабов в жилых помещениях. Но…

Это было маловероятно, учитывая очевидный пыл, с которым работорговцы отреагировали на новость, что несуществующий груз "Уроборос" включал рабов для удовольствий. И это была несовершенная вселенная. Он не собирался рисковать получить любого из своих людей убитым в ходе прямого штурма, на тот случай, если рабы могут быть смешаны с другими жителями.

Он заговорил в ком.

— Берем жилые помещения. Стефани будет направлять удары.

Они все повернулись, чтобы посмотреть на экраны, находящиеся выше консоли Хенсон, которые демонстрировали виды с наружных камер башни. Стефани начала манипуляции на местах. Некоторое время спустя, замаскированные лазеры "Уробороса" открыли огонь. Не заняло много времени перед тем, как площадь у башни, которая содержала жилые помещения работорговцев была разорвана в клочья. Они были в состоянии определить только два тела, которые были выброшены стремящейся наружу атмосферой. Но не было никаких шансов на то, что любой из работорговцев мог выжить, если они уже не носили скафандры или боевые доспехи — а Стефани узнала бы их, по показаниям ее датчиков.

— Вот и все, — сказал Хью. Он вновь заговорил в ком. — Дважды проверьте показания на любые признаки жизни в других местах на территории станции.

После прослушивания в течение нескольких секунд, Араи кивнул.

— О" кей, люди. Кажется, нет никого из ныне живших в этом месте. Поэтому, мы можем спасти себя от большой работы.

Найт усмехнулся.

— Я люблю ядерное оружие. Клянусь, это так, даже если я знаю, что это неправильно с моей стороны и что я плохой мальчик.

Хенсон усмехнулась.

— Я не могу думать ни о каком диверсионном отряде на этой стороне сумасшедшего дома, который не любит ядерных боеголовок, Брайан — в тех редких случаях, когда они могут использовать их.

Араи вновь заговорил в ком.

— Нацеливайте ракеты. Мы вернемся на борт "Уробороса" течение пяти минут.

* * *

Внутри обслуживающего отсека, три подростка глубоко вздохнули в унисон. Это было почти достаточно, чтобы придушить их, тут же, поскольку отсек был очень мал.

— Вот дерьмо, — прошептал Эд.

— Вот дерьмо верно, — повторил Джеймс.

Ум Брайса мчался, размышляя. Не было никакой возможности войти в контакт с Ганни без того, чтобы карабкаться обратно по крайней мере по пятидесяти метрам воздуховода. Их комы были разработаны для проводной передачи и клан никогда не проводил технического обслуживания в этом отсеке или в любом из окружающих воздуховодов. Здесь был слишком велик риск нарваться на работорговцев.

Это был, вероятно, спорный вопрос, в любом случае, поскольку у них не было никакой возможности узнать, где эти коммандос могли изолировать воздуховоды от остальной части башни. И даже если это могло быть сделано, оно не будет сделано в срок. Все, что Брайс видел от этого диверсионного отряда — кем бы они ни были, поскольку все еще были неопределенными — указывало на, что двигались они очень быстро. Менее чем через десять минут, станция "Пармли" должна была быть уничтожена ядерными ракетами.

Он не был удивлен тем, что датчики "Уробороса" не показали никаких признаков жизни на станции за пределами башни, используемой работорговцами. Клан провел десятилетия тщательно и систематически убеждаясь, что их пребывание держалось полностью скрытым от любых работорговцев, у которых мог бы возникнуть соблазн избавиться от необходимости платить клану, внезапно напав на него. У "Уробороса", вероятно, были сенсоры лучше, чем те, которыми обладали работорговцы. Но если эти люди комплектовались датчиками, о которых были основания думать, что они что-то найдут, они, вероятно, не будут делать тщательную перекрестную проверку данных, которая была бы необходима для обнаружения клана.

Короче говоря, они все собирались скоро умереть…

Так или иначе.

Брайс решил, что он не имел ничего против, чтобы проиграть. Он начал вскрывать панель.

— Эй, не стреляйте! — закричал он. Вскрикнул, скорее. — Мы всего лишь дети!

Эд и Джеймс, вероятно, посмеются над ним за это позже, предполагая, что они выживут. Было бы намного более достойно крикнуть что-нибудь вроде: Прекратите ваш огонь! Мы не ваши враги!

Но у Брайса было темное подозрение, что воинские части экстра-класса были склонны стрелять по врагам первыми и определять, кем они были позже. В то время как даже самый закоренелый коммандос может колебаться перед расстрелом детей.

Это была теория, так или иначе. Лучшая, что он мог придумать в такой короткий срок.

* * *

К тому времени, как Брайс выбрался из отсека, более или менее вывалившись на пол за его пределы, все коммандос собрались вокруг.

Ну, не совсем. Один из них "собрались вокруг" — это был тот с маркировкой раба — в то время как другие должны были отрабатывать своим оружием его прикрытие с разных позиций.

На руках и коленях, он посмотрел на огромного коммандос. Хотя в действительности он не видел его в первым, потому что его взгляд сразу же обратился к стволу оружия человека. Трехствольнику, вернее.

Клан обладал ровно двумя трехствольниками. Ганни держала их под замком. Она только позволила Брайсу посмотреть на них ровно один раз.

Абстрактно, Брайс знал, что стволы пульсера были фактически довольно небольшими в диаметре. Но эти выглядели огромными. Это было словно глядеть в упор на три ствола какого-то вида древнего порохового оружия, которое Брайс видел в книгах по истории. Калибра четыре тысячи, или что-то вроде этого. Он поклялся бы, что мелкие грызуны могли бы создать там дом.

Зрелище было достаточным, чтобы парализовать его на мгновение. Коммандос нагнулся, схватил Брайса за шиворот и поднял его на ноги. Ощущение было больше похоже на поднятие электропитающим краном, чем человеком.

— О" кей, малыш. Кто вы?

Как ни странно, голос монстра был довольно приятным тенором. По его виду, вы бы ожидали бассо профундо с оттенком гравия, скользящего вниз по желобу.

Выражение на его лице было удивлением, к тому же. Было больше чем намек юмора в этих тяжелых чертах. Спокойный юмор, вдобавок. Брайс ожидал бы чего-то большего по линии того, кто, как он думал, вероятно, был похож на тролля, находясь в ярости.

— Я, э-э, Брайс Миллер. Сэр. Эти два парня — мальчика — со мной Джеймс Льюис и Эд Хартман.

— А откуда ты пришел?

— Э-э… Ну. На самом деле, мы живем здесь, сэр.

— Не здесь! — завопил Эд. Вскрикнул, скорее. Он и Джеймс выбрались из отсека также, к этому времени.

— Нет, нет, нет, — поспешно согласился Брайс. — Я не имею ввиду, что мы живем здесь. С работорговцами.

— Вонючими отпетыми работорговцами. — Это был вклад Джеймса, сказанный в порыве.

— Мы живем… ну, где-то в другом месте. На станции, я имею в виду. С Ганни Батри и остальной частью наших людей.

— А кто это Ганни Батри?

— Она, э-э, вдова парня, который построил станцию "Пармли". Самого Майкла Пармли. Он был моим прадедом. Она моя прабабушка. — Он ткнул пальцем в Джеймса и Эда. — Их тоже. Мы все в значительной степени родственники между собой. За исключением людей, которых мы приняли.

— Это были рабы, спасенные нами, — добавил Эд.

— От вонючих отпетых работорговцев, — сказал Джеймс. Опять же, в порыве.

Одна из женщин-коммандос поднялась со своего положения "пригнувшись". Она была полногрудой, одной из тех, кто выдавал себя как раба для удовольствий. Так или иначе, она получила на руки дробовик и похоже, она знала, как его использовать. Будь прокляты взбесившиеся четырнадцатилетние гормоны. Брайс даже не искушался смотреть на ее грудь. Последние двое мужчин, которые вели себя оскорбительно в ее присутствии были теперь мертвее мертвых мертвецов.

— Это к разговору о том, что даже самое тщательное планирование не обязательно гарантирует успех, — сказала она. — Что же нам теперь делать, Хью?

К облегчению Брайса, гигантский коммандос перед ним опустил свое оружие.

— Я пока не уверен, — сказал мужчина. Он заговорил в ком. — Отложить ядерное оружие, Ричард. Оказывается мы заполучили гражданских лиц на борту станции, в конце концов.

Брайс не мог услышать ответ. Но через несколько секунд этот коммандос — Хью, по-видимому — пожал плечами.

— Понятия не имею. Я спрошу его.

— Как много ваших там, Брайс?

Брайс колебался.

— Э-э… около двух десятков.

Хью кивнул и вновь заговорил в ком.

— Он утверждает, два десятка. Похоже, хороший парень, верный своим, так что он почти наверняка лжет. Я полагаю, по крайней мере, в три раза больше. Вы должны быть в состоянии найти их, поискав еще раз, теперь, когда вы знаете, что есть что-то, что должно быть найдено. И, прежде чем ты начнешь ныть, нет, это не выговор. Если малыш говорит правду, и они собственные потомки Пармли, у них были десятилетия, чтобы скрывать себя. Не удивительно, что мы не определили их стандартным поиском.

Брайс сделал глубокий вдох. Он не видел смысла отсрочивать неизбежное.

— А… мистер Хью, сэр. Вы люди из Одюбон Баллрум?

Улыбка появилась на лице коммандос. Это была большая улыбка, и она, казалось, пришла очень легко.

— Нет, мы нет — и это должно быть утешающим. — Он покачал головой, все еще улыбаясь. — Давай, Брайс. Мы же не выглядим глупыми? Не бывает такого, что целое ваше племя жило бы здесь уже более полувека, если бы вы не разработали своего рода приспособленчества с работорговцами. Вероятно, брали с них взятки, чтобы вы не были неприятностью. Может быть, делали некоторые из их работ по техническому обслуживанию.

— Мы никогда не делали ни черта для них! — сказал Эд.

Хью повернул голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

— Но вы брали их деньги, не так ли?

Эд молчал. Брайс пытался придумать что-то, но… что можно было сказать на самом деле?

За исключением…

— Если мы не собирались умирать, у нас не было выбора, — заявил он, как взрослый, когда смог себя контролировать. — Мы боролись. Раньше, прежде чем я родился. У нас не было никакого способа уехать, и только так мы могли остаться, совершив сделку с работорговцами.

— Вонючими отпетыми работорговцами, — добавил Джеймс. Брайс подумал, что это было, вероятно, самым бесполезным уточнением, произнесенным любым человеком со времен древних евреев, которые пытались утверждать, что золотой телец был фактически напоминанием им о вреде идолопоклонства. И Яхве не купился на это ни на одну секунду.

Коммандос просто засмеялся.

— О, расслабьтесь. Даже Баллрум… — Он склонил голову и слегка взглянул на Эда. — Ведь я правильно понял вас ранее? Что вы приняли рабов в вашу группу. И если да, то откуда они взялись?

— Да, это правда. Там около… — Он сделал паузу, пока делал быструю оценку. — Где-то около тридцати, я полагаю.

— Тридцать, да? Из двадцати четырех полностью.

Брайс вспыхнул.

— Ну. Ладно, может быть, есть больше, чем просто два десятка из наших, все что скажу. Но я не жульничаю насчет тридцати.

— Тридцать один, на самом деле, — сказал Джеймс с нетерпением. Он, казалось, стал зависим от бесполезных уточнений. — Я только что сделал точный подсчет.

— И откуда они взялись?

Брайс размышлял над каждым альтернативным ответом, который он мог придумать, прежде чем решить, что правда была, вероятно, самым лучшим вариантом. Коммандос, расспрашивающий его, может иметь сложение огра, но было очевидно, что к настоящему времени у него не было ничего тупого или жестокого в уме.

— Большинство из них пришли давно — я даже не родился — прежде, чем мы, ну, разработали наши договоренности с работорговцами. Тогда была пара больших боев, и мы освободили кучу рабов в оба раза. Вот с тех пор, конечно, некоторые из них были тогда сами детьми, но я бы не включал их в эти тридцать фигурантов, так как они не были рождены рабами.

Хью почесал тяжелый подбородок.

— И кто вступил в брак? Или так бы приспособился, как вы, ребята, есть. То, что я имею в виду, кто другие родители? Другие рабы, или некоторые из ваших, ребята?

— Оба, — сказал Брайс. — По большей части, некоторые из наших, однако. Ганни призвала к этому. Сказала, что не хочет больше близкородственных отношений, чем это необходимо.

Коммандос кивнул.

— Это поможет. Во многом, на самом деле. А откуда пришли остальные рабы?

— Люди, которые бежали позже. Их не так много, все же.

— Уверен, что они есть, — настаивал Джеймс. — Я насчитал четырех, уверяю всех. Это на самом деле много, когда вы думаете об этом.

Это было, по сути. Такого не должно было быть вообще, кроме как у работорговцев, работавших на станции и бывших довольно неаккуратными в своей работе.

Но Брайс был заинтригован сказанным коммандос.

— Что вы имеете в виду? Когда вы сказали, что "это поможет".

Усмешка Хью вернулась. На этот раз, однако, Брайс не нашел во взгляде его чего-то обнадеживающего. Было что-то в этой веселой на вид усмешке, что было…

Ну. Зловещего вида, на самом деле.

— Разве вы не догадались еще, Брайс? Ваши люди пройдут через это только заключив сделку с Баллрум. Извините, но нет никакого другого способа, мы не собираемся позволить этой станции возвратиться в руки работорговцев. И нет никакого способа, которым ваши люди могут этому помешать по своему усмотрению, не так ли?

Брайс уставился на него. Может быть, парень шутит…

Увы, нет.

— И мы не собираемся брать управление на себя сами, — продолжил Хью. — Не одни, так или иначе.

— А кто же вы? — спросил Эд.

— Я оставлю этот вопрос без ответа, на данный момент, — сказал Хью. — Просто поверьте мне на слово, что у нас нет никаких причин брать себе головную боль сохранения этого белого слона неповрежденными и на ходу. Но я думаю, Баллрум поможет. Точнее, Факел может.

— Кто это Факел? — спросили Джеймс и Брайс одновременно.

Коммандос в шоке покачал головой.

— Вы, ребята, вне пределов досягаемости, не так ли?

Женщина-коммандос по имени Стефани дала ответ.

— Факел — это планета, когда ей владела Меза, она называлась Конго. Всеми, кроме мезанцев, во всяком случае. Они сами называли ее "Вердант Виста". Свиньи. Но помогло восстание рабов, поддержанное — о, всеми подряд — и теперь планета называется "Факел" и она в значительной степени управляется Баллрум.

Глаза Брайса были широко раскрыты.

— Одюбон Баллрум имеет свою собственную планету?

— Ого, ничего себе, — сказал Эд. — Я понимаю, почему они могли бы захотеть затем эту станцию. — Отважно: — Каждая планета должна иметь свой собственный парк развлечений.

Хью рассмеялся.

— Это немного далеко для этого! Тем не менее, думаю… — Он снова пожал плечами. — Что-то подобное Джереми Экс упомянул мне, когда я последний раз видел его. Это возможно, так или иначе.

Брайс вновь широко открыл глаза.

— Вы знаете, Джереми Экса?

— Познакомился с ним, когда я был ребенком. Он, кажется, мой крестный отец, думаю, можно так сказать. Он взял меня под свое крыло, так сказать, после того, как мои родители были убиты.

Брайс почувствовал себя намного лучше. Идея заключить сделку с Баллрум все еще звучала рискованной для него. Вроде заключения сделки со львами или тиграми. Или акулами или кобрами, если на то пошло. С другой стороны, Хью казался довольно хорошим, учитывая все обстоятельства. И если у него были личные отношения с самим Джереми Эксом…

— Он действительно съел ребенка из "Рабсилы", как говорят? — спросил Эд.

— Сырым, говорят. Даже не готовя его. — Добавил Джеймс.

И если бы Брайс — нет, это, наверное, сделает Ганни — мог удержать своих идиотов-кузенов от открытия их болтливых уст снова…

Глава 12

Для Хью Араи заняло не более трех дней в присутствии Эльфриды Маргарет Батри выяснить, как этой женщине удалось удержать ее клан сообща в течение полувека, перед лицом огромных трудностей. Не только нетронутым к тому же, но и довольно здоровым и хорошо образованным, если вы готовы допустить, что понятие "хорошо образованный" было достаточно широким, чтобы включить фразу об очень неравномерных знаниях, эксцентричных методах обучения, и дико несбалансированных областей науки.

Клан Ганни Эль был, вероятно, лучшим в практической механике, с каким Хью когда-либо сталкивался, например, но их представление о лежащей в основе теории некоторых машин, с которыми они работали, часто было нечетким, а иногда странным. В первый раз Хью увидел одного из многих внучатых племянников Батри обрызгивающим, это он называл "поощрительное возлияние", машину, которую он собирался ремонтировать, и Хью был поражен. Но, спустя несколько часов, после того, как механик закончил со следующей работой, машина вернулась к жизни и побежала так плавно, как вы могли бы просить.

И тем не менее суеверные понятия вроде "поощрительного возлияния", Хью не считал лежащей в основе практичности. "Возлияние" было на самом деле неким домашним алкогольным напитком, который оказался не слишком хорошим. Непригодные для потребления человеком, даже по не слишком привередливым стандартам клана Батри, жидкости были выделены для "поощрения" капризной машинерии.

Хью спросил этого племянника — его звали Эндрю Артлетт — "поощрение" было потому что машина рассматривала ядовитое пойло ликера как удовольствие или потому что подразумевала его угрозой поливания жидкостями еще хуже, если машина останется непокорной. Артлетт тогда фыркнул в ответ: "Какого черта я должен знать, что думает машина? Это просто множество металла и пластика и так, знаете ли. Мозгов у нее нет вообще. Но возлияние работает, это наверняка".

Из Ганни Батри получилась бы довольно хорошая императрица, думал Хью, несмотря на некоторые странные причуды. Она была бы довольно хорошим тираном, если на то пошло, за исключением ее ласковой черты около километра в ширину.

Хотя прямо сейчас не было никакого признака, вызванного любовью.

— …до сих пор не понимаю, почему вы — здесь последовали слова, которых Хью не знал, но они вообще не звучали ласково — не может просто пойти своей дорогой и оставить нас в покое. Мы ведь не просили вас сюда. Что случилось с уважением прав собственности?

— Станция "Пармли" в действительности не была вашей собственностью в течение длительного времени, Ганни, — мягко сказал Хью, — и вы знаете это, так же как и я. Если мы просто уйдем, пройдет не более чем шесть или восемь месяцев — год, самое бо?льшее — перед тем, как другая банда работорговцев создаст здесь лавочку и вам придется договариваться с ними. Нравится вам это или нет.

Батри впилась в него взглядом. Это был впечатляющий взгляд к тому же, тем более, что шел он от женщины, имевшей рост не более чем сто сорок сантиметров. Что заставило взгляд стать еще более впечатляющим так то, что, так или иначе, Батри удалось передать смысл, что она была жесткой старой каргой — несмотря на ее текущую простую внешность — выглядевшей женщиной не старше своих конца тридцатых или очень ранних (и хорошо сохранившихся) сороковых годов.

Это был эффект пролонга, конечно. Первое поколение пролонга, которое она получила, останавливало физический цикл старения на значительно более поздней стадии, чем более современные методы терапии. Хью знал, что собственная семья Батри была довольно богатой, чтобы начать и ее муж Ричард Пармли сделал свое первое состояние молодым человеком. Так что, даже с расходами, связанными с теми первыми днями лечения, они были в состоянии позволить себе пролонг для себя и своих потомков.

Но после последнего финансового фиаско ее мужа — это было третье или четвертое в его карьере, Хью не был уверен какое — и длительной изоляции клана Батри здесь на станции "Пармли"…

При всем, что в целом было благословением, пролонг иногда мог нести с собой и настоящие трагедии. И Хью знал, что он смотрит на одну такую, прямо здесь — вполне возможно еще бо?льшую трагедию, находящуюся в процессе становления.

Ганни Эль, матриарх клана, будет жить на протяжении веков. Также как два десятка родственников на станции, которые были ее братьями и сестрами, кузенами или детьми, и кто получил лечение до того, как для клана настали тяжелые времена. Но следующее поколение в роду, люди с возрастом внучатого племянника Ганни Эндрю Артлетта — их было по крайней мере три десятка — будут просто потерянным поколением, в том что касалось пролонга. Даже если клан сможет внезапно позволить себе лечение, они были уже слишком стары. Их родители — даже их бабушки и дедушки — столкнулся с ужасом, что они проживут дольше своих собственных отпрысков.

И та же участь ждала следующее поколение, если судьба клана не улучшится. И у них был шанс на резкое улучшение, и, прежде всего, быстрое. Такие люди, как Сара Армстронг и Майкл Алсобрук в свои двадцать, и двадцать пять лет вообще считались верхним пределом для начала процедуры пролонга.

Если и не было никаких реальных признаков возраста Батри в ее лице, они были в ее глазах. Это не были глаза молодой женщины, наверняка. Они были окрашены зеленым так темно, что были почти черными, а когда Ганни горячилась они походили больше на агаты или куски обсидиана, чем человеческие глаза.

Хотя Хью узнал ее достаточно хорошо в течение последних нескольких дней, и он не думал, что Батри действительно горячилась сегодня. Она просто определяла действия. Очень хорошо выполненный трюк, поистине — она сделала его как хорошая актриса, как императрица — но все же трюк. Была практическая жилка в этой женщине, что была даже более значительной, чем привязанность, и намного более сложной, чем любая минеральная. Если Батри не смогла бы принять реальность такой, какая она была, ее клан никогда не выжил бы вообще. Как это было, по крайней мере, в указанных пределах, можно было даже сказать, что они процветали.

Очень потрепанного вида процветание, правда, и то, которое не могло позволить себе ничего подобного пролонгу. Но отсутствие пролонга не было стандартным условием человеческой расы на протяжении всего своего существования до недавнего времени. Все, что Хью нужно было только так это посмотреть на маленькие толпы восторженных и уверенных в себе пра-пра-племянников и племянниц, которые всегда были при исполнении служебных обязанностей при Ганни, чтобы признать, что они вряд ли были людьми, которые просто критиковали трудности. Некоторые из них, как Брайс Миллер и его друзья, сочетали эту уверенность в себе с прямым нахальством.

— …так хорошо, — заключила она маленькую тираду, которую она произносила. — Я вижу, что вы не даете мне выбора. Вы, — последовало еще одно слово на языке, которого Хью не знал. Это походило на совершенно другой язык, чем тот, из которого она извлекла проклятие всего пару минут назад. Ганни была опытным лингвистом, среди прочих ее навыков. Хью сам был хорошим лингвистом, но Батри была в совершенно другой лиге.

— Вы всегда можете ругать меня на языке, который я знаю, Ганни, — сказал Хью. — Я в действительности не тонкокожий.

— Без шуток. Ты тролль.

Она повернулась к бросающимся в глаза, но теперь некоторым из ее пра-пра-внуков.

— Нет никого, кому я разрешу, кроме меня торговаться с Баллрум. Если кровавые ублюдки собираются кого-то убить, они могут убить старуху. И ее наиболее проблематичное потомство.

Ее маленький указательный палец начал тыкать в толпу.

— Эндрю, ты идешь. Также ты, Сара, и Майкл.

Палец перешел, указывая на приятного вида молодую женщину по имени Оддни Энн Родне. Она была потомком брака между одной из женщин клана Батри и бывшим рабом, который был освобожден в первой битве между кланом и работорговцами, десятилетиями ранее.

— Оддни, мне нужна разумная женщина, держащая меня в курсе дел сумасшедших. Оставь дуться, Сара, ты также сумасшедшая, и ты хвасталась этим. И…

Палец двинулся дальше и остановился на плотно теснившемся трио.

— Вы трое, наверняка, или станции не будет, когда я вернусь.

Хью сделал все возможное, чтобы не вздрогнуть. Брайс Миллер, Эд Хартман и Джеймс Льюис не были людьми, которых он бы выбрал для включения в рискованную миссию вести переговоры с самым известным убийцей галактики. Менее чем через сутки после их состоявшегося знакомства, Марти Гарнер наделила их кличкой "три подростка Апокалипсиса". Не помогло Хью и включение Эндрю Артлетта, о котором Марти говорила, что он выделялся как недостающее четвертое бедствие.

Видимо, Батри была достаточно уверена, что ей удастся заключить сделку с Баллрум, так что она скорее была озабочена удалением наиболее буйных членов ее клана от того, где они могли бы сеять хаос в ее отсутствие, нежели тем как Джереми Экс будет реагировать на них. Хотя…

С Ганни Эль, кто знает? Она, возможно, узнала достаточно о Джереми, чтобы понять, что он, скорее всего, будет очарован такими как Брайс Миллер, чем раздражен им. В конце концов, не скажешь, что слова "лихой" и "наглый" никогда не даровались и ему тоже.

Но все, что Хью сказал, было:

— Ну, ладно. Мы уходим через двенадцать часов. Это должно дать вам достаточно времени.

Он использовал свой указательный палец, который был почти в два раза меньше всей руки Ганни, чтобы указать на двух своих товарищей по экипажу.

— Джун и Фрэнк останутся.

— Почему? — потребовала Батри. — Вы думаете, что нам нужны сторожевые псы?

Хью улыбнулся.

— Ганни, ваши переговоры могут действительно добиться успеха, вы знаете. В таком случае, зачем тратить время? В то время как мы уйдем, Джун и Фрэнк могут начать закладывать основу для дальнейшего. Они оба очень опытные инженеры.

Джун и Фрэнк выглядели немного самодовольно. Причину было не трудно выяснить. Судя по тому, как большинство одиноких мужчин и женщин клана Батри были восторженно глядящими на их собственную настоящую миловидность, ни один из них не собирался страдать от нежелательного целомудрия в течение ближайших нескольких месяцев, пока их члены экипажа не вернутся.

В некоторой степени, Хью выбрал их по этой причине. На самом деле, оба и Джун Маттес и Фрэнк Гиллич были опытными инженерами, и они сделают хорошую работу по созданию основы для изменения станции "Пармли" по мере необходимости, когда схема событий Хью даст свои плоды. Но он полагал, что процесс будет способствовать тому, что вы могли бы назвать щедрым показом доброй воли.

Мантикорский остряк когда-то заметил, что беовульфцы были Габсбургами межзвездной эпохи, за исключением того, что они не трудились с надоедливыми формальностями брака. В этом замечании было достаточно истины, поэтому Хью громко рассмеялся, когда услышал его. Он сам не был беовульфцем по рождению. Но он жил среди них, когда был мальчиком и принял большую часть их позиций.

Все, на самом деле, за исключением безразличия к религии. Хотя он и не исповедовал никакого конкретного вероучения, сам Хью сохранил убеждения людей, которые воспитывали его.

Когда он был совсем маленьким, едва из кюветы, Хью был усыновлен четой рабов. Усыновление было неофициальным, конечно, как, впрочем, были собственные "браки" пар. "Рабсила" не признавала или обеспечивала законность любых отношений между рабами.

Тем не менее, это влекло за собой практические аспекты. Даже с точки зрения "Рабсилы", были преимущества в том, чтобы имеющиеся рабы воспитывали недавно появившихся людей, которые вышли из размножающих кювет вместо того, чтобы "Рабсила" делала это напрямую. Это было намного дешевле, если ничего другого. Так, "Рабсила" часто была готова позволять четам рабов оставаться вместе и иметь своих "детей". Некоторым линиям рабов, по крайней мере. Они не позволили бы рабам, предназначенным быть личными слугами — конечно же, не рабам для удовольствий — любых таких компрометирующих связей.

Но для большинства трудовых разновидностей, это не имело большого значения. Эти рабы будут проданы в больших группах людям, нуждающимся во множестве рабочих. Обычно было можно держать семьи таких рабов более или менее нетронутыми в ходе сделки, поскольку и продавец и покупатель были заинтересованы в этом. Обладание выращенных рабами собственных детей было также дешевле для покупателя рабочей силы.

Как и большинство рабов-рабочих, пара, которая усыновила Хью была глубоко религиозна. Также, как и большинство рабов-рабочих, они придерживались вероисповедания Истинного Иудаизма. Хью был воспитан в его обычаях, верованиях и ритуалах. И если он больше не придерживался большинства обычаев и обрядов и у него были сомнения в большинстве верований, он никогда не был в состоянии поколебать убежденность, что это было намного бо?льшее, чем простое суеверие, оставшееся от племени древней истории человечества, как многие (хотя далеко не все) беовульфцы верили.

— Я готов идти прямо сейчас! — воскликнул Брайс Миллер.

— Я тоже! — повторили два его соратника.

Ганни сердито посмотрела на них.

— Так ли это? Вы знаете, что путешествие будет продолжаться недели, не так ли?

Три мальчика кивнули.

— И вы знаете, что, хоть "Уроборос" и был разработан, чтобы выглядеть, как рабовладельческий корабль, даже для тех, кто попал на борт и кратко его осмотрел, наши друзья здесь, которые по-прежнему настаивают на сохранении своей идентичности как неизвестных, хотя это стало очевидным, не потрудились скрыть свои собственные жилые помещения? Объясняю, они куча неряшливых беовульфцев.

Видя попытку Хью сохранить серьезное выражение лица, Батри поджала губы.

— Думаете, что я вчера родилась? — Она снова посмотрела на детей. — Вы знаете все это, не так ли?

Три мальчика кивнули.

— Прекрасно. Итак, теперь я узнаю? что некоторые из моих пра-пра-племянников дебилы. Где вы планируете спать, ночь за ночью?

Три мальчика нахмурились.

Хью откашлялся.

— Боюсь, мы не созданы для размещения гостей. И хотя каюты Джун и Фрэнка будут доступны, их вряд ли хватит на всех вас. Поэтому вы должны освободить некоторые остальные спальные отсеки, в которых мы держали запасы. Это займет какое-то время, в связи с… ну…

— Как я уже сказала, — вставила Ганни, — куча неряшливых беовульфцев.

— Почему бы нам не перейти в жилища рабов? — спросил Эндрю Артлетт. — Конечно, они ужасно спартанские, но кого это волнует? Это всего лишь на несколько недель.

Джун Маттес покачала головой.

— Есть разница между "спартанскими" каютами и голыми палубами. Не было никакой возможности, чтобы мы позволили кому-то, кто бы хотел проверить нас, забраться так далеко, поэтому мы никогда не беспокоились о том, чтобы устроить их. Все, что мы позволяли кому бы то ни было видеть, были убойные отсеки, поскольку они были всем, что требовалось для установления нашей идентичности как работорговцев.

"Убойные отсеки" относились к большим отсекам, куда рабы выгонялись воздействием тошнотворного газа, в случае если рабовладельческий корабль догоняли военно-морские силы. Когда они туда попадали, отсеки открывались в вакуум за его пределами, убивая рабов и утилизируя их тела одновременно.

Это была тактика, которая не срабатывала, если догоняющие военно-морские силы были мантикорскими или хевенитскими или беовульфианскими, так как эти флоты считали простое наличие убойных отсеков доказательством того, что судно было работорговым, был ли хоть один раб на его борту или нет. На самом деле, довольно многие капитаны таких судов были известны в порядке упрощенного производства объявлять экипажи работорговцев виновными в массовых убийствах и выбрасывать в космос без скафандров прямо в тоже время и там же.

Это была судьба экипажа корабля, на котором рабом был сам Хью, когда он был спасен, на самом деле. Беовульфианский корабль, который захватил работорговца, оказался там достаточно быстро, чтобы остановить массовые убийства, прежде чем дело было закончено, так что Хью и некоторые другие выжили. Но его родители умерли, вместе с его братом и обеими его сестрами.

— Ну, ладно, — сказал Артлетт. — Ганни может занять одну из кают, освобожденных Джун и Фрэнком, а Оддни и Сара могут разделить другую. Остальные из нас будут находиться там, где вы хотите, чтобы мы были.

Артлетт теперь даровал очень строгий взгляд Брайсу, Эду и Джеймсу.

— Одна вещь, которая должна быть ясна вам, оборванцы. Никаких трюков. Никаких шуток. У нас нет никакой гарантии, что эти беовульфцы-притворяющиеся-кем-бы-то-ни-было, не соорудят в наших жилых помещениях тот же газовый механизм, чтобы привести нас к убойным отсекам. Этот огр здесь — он ткнул пальцем в Хью — может просто нажать кнопку и вы выйдете вон в необитаемую черноту. Что было бы прекрасно, если бы вы ушли сами, за исключением того, что меня и Алсобрука высосет с вами.

Миллер и Хартман выглядели соответствующе смиренно. Третий из этой троицы, тем не менее, выглядел несчастным.

— Это звучит так, словно он собирается взять нас на все двенадцать часов, чтобы подготовиться, — сказал Джеймс Льюис. — Когда мы должны спать?

— В рейсе, бестолочь, — пришел ответ дяди. — Вы должны будете делать это днями и днями и днями, которыми нечем заняться, кроме как спать или попадать в беду. Я голосую за сон.

— Мы должны взять с собой большое количество седативных средств, — сказал Майкл Алсобрук. Он одарил своим собственным строгим взглядом трех подростков. — Ты же чертовски хорошо знаешь, что они не собираются спать.

— Конечно, мы будем, — сказал Эд Хартман. Он показал яркое шоу потягиваясь и зевая. — Слушай, я уже устал.

Что, вероятно, сделает путешествие еще интереснее. Хью встал и тоже потянулся. Не потому, что он устал, а потому, что "потягивание" Хью Араи было то, что, как правило, действительно пугало людей.

Три мальчика выдали яркое шоу из низкопоклонства и глубоко обеспокоенных взглядов.

Хью вздохнул. Он не думал, что это будет работать.

Глава 13

Февраль 1921 года э. р.

— Добро пожаловать на Факел, доктор Кар.

— Ну, спасибо, ах, ваше величество.

Джорден Кар надеялся, что никто не заметил его короткого колебания, но, несмотря на все брифинги, которые с ним провели, прежде чем отправить к системе Факел, очевидная молодость правящего монарха этой звездной системы тем не менее стала чем-то вроде сюрприза.

— Мы очень рады видеть вас, — сказала монархиня с энтузиазмом, протягивая свою руку, чтобы пожать его. Она закатила глаза. — Здесь, в системе, у нас есть этот замечательный ресурс, и никто из нас не имеет ни малейшего понятия, что с ним делать. Я уверена в надежде, что вы и ваша команда сможет исправить это!

— Мы, гм, конечно, попробуем, ваше величество, — заверил ее Кар. — Не то чтобы это было той вещью, по которой кто-либо может дать жесткие оценки времени, вы же понимаете, — добавил он быстро.

— Поверьте мне, доктор, если я когда-либо думала, что это так, мои "советники" здесь поспешили бы поправить меня.

Она вновь закатила глаза, и Кар поспешно постарался сдержать улыбку, прежде чем она могла просочиться на его лицо. Королева Берри совершенно очевидно была цветущей молодой женщиной, может быть, немного ниже среднего роста. У нее была стройная фигура, которая не была тощей, и густая шевелюра каштановых волос, которая была довольно яркой и привлекательной. Он был предупрежден, прежде чем он вообще покинул Мантикору, что она была также тем, кого один из представителей Министерства иностранных дел описал как "свободный дух… очень свободный дух", и ничего, что он видел до сих пор, казалось, не позволяло предположить, что это описание было ошибочным. От искорки, которую он обнаружил в ее светло-карих глазах, она тоже в полной мере осознавала свою репутацию.

— Но я забыла о хороших манерах, — сказала она, и наполовину обернулась к лицам троих людей позади нее. — Позвольте мне сделать официальное представление, — сказала она, или беспечно игнорируя или относясь безразлично к тому, что правящие монархи, как предполагается, были теми, для кого делают официальное представление другие люди.

— Это Танди Палэйн, — сказала Берри, указывая на высокую, очень широкоплечую молодую женщину, которая стояла прямо позади нее. — Танди отвечает за формирование наших вооруженных сил.

Палэйн была очень красива, с почти альбиносовым цветом лица, вьющимися серебристо-светлыми волосами и прекрасными карими глазами, и, хотя она была в гражданской одежде на данный момент, она сумела делать вид, будто это была форма. Кар был подробно проинформирован и о ней тоже, хотя сейчас, когда он бросил взгляд на нее, он не думал, что предупреждения о ее смертоносности были необходимы. Не потому, что она не была смертоносна, но потому, что он был уверен, что только идиот не мог бы понять этого сам. Ее тщательно выверенная хватка была как рукопожатие с грузовым захватом. Который мог бы взять яйцо, если бы хотел, или скомкать твердый молициркониевый блок как фольгу. Она не могла выглядеть более приветливой и доброжелательной также, но это была одна из тех веселых приветливостей, которых можно было бы ожидать от накормленного саблезуба, и он определенно не хотел бы быть рядом, когда она решит, что пришло время кормления.

— А это, — продолжила Берри, — доктор Веб Дю Гавел, мой премьер-министр. Хотя Танди заботится о военных, Веб отвечает за формирование меня. — Королева-подросток озорно улыбнулась. — Я никогда не уверена в том, у кого из них имеется более сложная работа, когда дело доходит до дела.

Кар видел HD, рассказывающее о Дю Гавеле, после его первого прибытия в Звездное Королевство Мантикора два с половиной стандартных года назад. В результате, он знал все об академических мандатах премьер-министра — мандатах, по-своему, даже более впечатляющих, чем собственный Кара. И он также знал, что коренастый, физически мощный Дю Гавел сам был освобожденным рабом, который генетически был предназначен его мезанскими конструкторами для типа тяжелый труд / техник.

"Что только демонстрирует то, что вы никогда не захотите разозлить любого из кого бы вышел хороший инженер, — подумал Кар, когда он потряс мощную, но все же значительно меньше страшную руку Дю Гавела. — Дю Гавел может быть главой "процессо-ориентированной" ветви движения, но я буду держать пари, что есть группа людей таких, как он, в Баллрум, также. Хотя, если подумать об этом, если бы я был "Рабсилой", это тот парень, которого я бы предпочел спроектировать как бомбу, чтобы бросить в меня, если это обеспечит ему сосредоточенность на том, что он делал".

— Это большая честь встретиться с вами, доктор Дю Гавел, — сказал он.

— И честь встретиться с вами, доктор Кар, — ответил Дю Гавел с зубастой улыбкой.

— А это, — сказала Берри, ее озорная улыбка стала положительно озорной на мгновение, — известный — или печально известный — Джереми Экс. Он наш военный министр. Но это вполне приемлемо, правда, доктор! Он все реформирует сейчас… типа.

— О, не так, как реформируешь все это ты, девочка, — сказал Джереми, пройдя мимо нее, чтобы предложить руку Кару в свою очередь. Он лениво улыбнулся. — В данный момент я, тем не менее, веду себя хорошо, — добавил он.

— Я слышал об этом, — сказал Кар со всем апломбом, на который был способен.

Помимо самой Берри, Джереми Экс был самым маленьким человеком во всей комнате. Он был также известен (если это было надлежащим глаголом) по всей Солнечной Лиге как самый опасный террорист, готовый почти на любые меры, каких Одюбон Баллрум произвел за много лет. Учитывая калибр конкуренции, это также говорило о довольно многом. Как и Дю Гавел, он был еще одним примером созданных "Рабсилой" своих собственных немезид, хотя он и премьер-министр выбрали очень разные способы идти к своему возмездию. Джереми, который был разработан в рамках одной из "увеселительных" линий "Рабсилы", были компактен, с небольшими костями и повышенными рефлексами жонглера или акробата. Хотя он был, несомненно, некрупным, в его телосложении однако не было вообще ничего мягкого или хрупкого, а рефлексы и координация рук и глаз, которые "Рабсила" намеревалась использовать для фокусов или жонглирования кристаллическими пластинками, сделали его одним из самых смертоносных пистолеро в галактике. Способность, которую он демонстрировал с огромным удовольствием своим конструкторам на протяжении многих лет.

Кару было хорошо известно, что, как военный министр Королевства Факел, Джереми официально отказался от терроризма во имя королевства. Насколько всем дома в Звездном Королевстве Мантикора было известно, он имел в виду это, также. С другой стороны, человек, который спланировал и провел (Кар мысленно поморщился за свой выбор глагола) так много смертельных и… изобретательных нападений на руководителей "Рабсилы" был все еще там, прямо под этой же кожей. Один на один, Кар не сомневался, что Танди Палэйн была более опасна, чем мог бы быть Джереми; однако, как непримиримые силы природы, подозревал он, было бы очень маленькое различие, чтобы выбрать между этими двумя.

"Каковое подходит мне очень хорошо, давая людям двух их, которые, вероятно, будут идти после, — подумал он мрачно. — Даже если у раввина МакНила действительно есть пунктик о мести, принадлежащей высшей силе. В конце концов, никто никогда не говорил, что Он не может использовать любые средства, которые Он выбрал для исполнения приговора".

— Полагаю, я должен представить вам моих собственных сопровождающих, — сказал он, когда получил свою руку от Джереми, и указал на довольно высокого, бесспорно лохматого рыжеватого блондина слева от себя.

— Доктор Ричард Викс, Ваше Величество, — продолжил он. — Кто радуется прозвищу, которое я почему-то никогда не понимал, "Тонс Веселый Медведь". — Он поморщился. — Мы обычно укорачиваем это до "Ти-Джей", но я понимаю, что у вас есть очень эффективные оперативники-разведчики здесь на Факеле. Если вы сможете вырвать у него происхождение его партийного псевдонима, я был бы рад узнать, что он значит.

— Я уверена, что если кто и сможет понять это, то это будет папа, — сказала королева весело, предлагая свою руку Виксу.

— Кто предупрежден, тот вооружен, Ваше Величество, — сказал Викс. — Кроме того, это не такой уж и большой секрет. Если бы Джорден когда-нибудь высовывал нос из лаборатории, он, вероятно, понял бы это сам к настоящему времени. — Он одарил молодую монархиню заговорщическим взглядом. — Он не вылезает много, знаете ли, — добавил он театральным шепотом.

— А это, — продолжил Кар тоном человека, возвышающегося над камешками и стрелами меньше мыслящих людей, — капитан Захари, шкипер "Радости жатвы". Она практически-настроенного вида, чьей работой будет держать нас всех в порядке в то время как мы получаем результат.

— Я думаю, вы и Веб, оба, собираетесь получить вашу работу по вырезанию, капитан, — посочувствовала королева, в свою очередь протягивая руку темноволосой, темноглазой Захари.

— Это не больше того, что я делала раньше, Ваше Величество, — ответила Захари с легкой улыбкой, и Берри усмехнулась.

— Что ж! — сказала она, отпустив руку Захари и указала на удобные кресла вокруг конференц-стола в том, что когда-то было кабинетом мезанского губернатора, там где когда-то была Вердант Виста. — Теперь, когда мы официально представлены, почему бы нам не найти себе места?

Это не было, думал Кар, видом договоренного, тщательно спланированного протокола, которого можно было бы ожидать от большинства людей, правящих всей звездной системой. С другой стороны, королевство королевы Берри также было не совсем такое как у большинства других звездных наций. Ему было едва пятнадцать стандартных месяцев (считая от коронации Берри), для одних, и оно родилось в резне, кровопролитии и слишком часто душераздирающем месте, для других. Тот факт, что освобождение планеты теперь известной как Факел не просто выродилось в пропитанный кровью хаос резни, пытки, а жестокость была в основном урегулирована за счет девочки-подростка, устраивающейся в ее собственном кресле за столом, и Кар опять поймал себя на мысли, как такая веселая на вид худенькая девочка могла сделать это. Не было никакого сомнения, по словам людей адмирал Гивенс в Разведывательном Управлении Флота или их гражданских коллег, что это действительно была Берри, кто почему-то убедил освобожденных рабов отказаться от полного, горького осадка мести к поколениям беспощадных репрессий и жестокого обращения, во имя любой справедливой меры, названной ею.

С другой стороны, факт остается фактом, она должна была сделать это, чтобы убедительно свести к концу кровопролитие, но эти зверства, заслуженные, возможно, тем не менее, были уже совершены прежде, чем она успела вмешаться, что объясняло почему Кар и его миссия только сейчас прибыли на Факел.

Все они расселись по своим креслам вокруг круглого стола. Палэйн сидела между Каром и Виксом, а Дю Гавел сидел между Виксом и капитаном Захари, с Джереми Эксом между Каром и королевой Берри по другую сторону. Это не было какой-то формальной рассадкой, но Кар оказался весьма сомневающимся, что такое аккуратное размещение произошло совершенно случайно.

— Во-первых, — сказала Берри, даже не глядя на Дю Гавела или Джереми, — я хотела бы начать с того, что мы все очень благодарны мистеру Гауптману за помощь нам таким образом. И премьер-министру Грантвиллю и королеве Елизавета, конечно.

"Ну, у нее есть свои приоритеты прав", — сдержанно подумал Кар. Он и Викс официально были здесь как частные платные консультанты, находящиеся в отпуске в Королевском Мантикорском Агентстве Астрофизических Исследований. Если бы финансовую поддержку этой экспедиции осуществлял единственно Клаус Гауптман, оба они были бы на Факеле перед тем, как дым рассеялся, к тому же. К сожалению, несмотря на официальное признание Звездным Королевством Королевства Факел, "клеймо" Баллрум вынудило Звездное Королевство переместить их более медленно, даже после позорного ухода этого идиота Высокого Хребта с поста премьера, нежели, в чем Кар был уверен, Елизавета Винтон или ее новый премьер-министр предпочли бы. Звездное Королевство Мантикора знало о генетической работорговле и "Рабсиле, Инкорпорейтед" более, чем большинство звездных наций, но даже Мантикора была шокирована некоторыми отснятыми HD, которые вышли с Факела. Это было не просто зарубежное общественное мнение, о котором Елизавета также была вынуждена беспокоиться.

Было больше, чем несколько мантикорцев, даже среди тех, кто резко выступал против генетического рабства, которые пестовали серьезные оговорки там, где дело касалось Баллрум. На самом деле, если Кар собирался быть абсолютно честным, у него самого было несколько сохраненных собственного сочинения.

Хотя даже сейчас правительство Грантвилля официально не подписалось на эти исследовательские работы. Для официального оглашения, это был частный проект, финансируемый при поддержке картеля Гауптмана, который подобрал целый ярлык для него. На самом деле, Кар и Викс были получающими приличную — очень приличную — стипендию Гауптмана, и хотя "Радость жатвы" была кораблем Флота, Звездное Королевство отдало ее в "аренду" Гауптману для этой программы работ, а капитан Захари была официально на половинном жалованьи в данный момент. Учитывая то, что Гауптман платил ей, она на самом деле получала почти в два раза больше, нежели был ее оклад офицера на действительной службе королевы, хотя это имело очень мало общего с ее присутствием на Факеле. Как офицер, который командовал исследовательским плаванием, которое привело к успешной разведке и картографированию терминала Рыси Мантикорской Туннельной Сети, она принесла с собой уникальный уровень опыта. Кроме того, Кар работал с ней по той программе работ. Когда стало ясно, что "частное предприятие" на Факеле было на самом деле примерно таким же, как личное дело в Горном Королевском Дворце, он знал точно, кого он хотел видеть командиром исследовательского корабля.

— Мы очень рады быть здесь, Ваше Величество, — сказал он теперь. — Не так уж часто выпадает кому-либо обследовать туннель. Количество людей, которые уже получили возможность обследовать два из них — и сделать это менее чем за три стандартных года — вероятно, можно пересчитать по пальцам одной руки. — Он усмехнулся. — Поверьте мне, это не будет выглядеть плохо в нашем резюме!

— Нет, я и не предполагаю обратного, — согласилась она со своей собственной улыбкой. — Потом посмотрела на Дю Гавела и Джереми, перед тем как оглянуться на Кара.

— Очевидно, что мы хотели бы начать работу как можно быстрее, — сказала она. — С другой стороны, мы вовсе не уверены, что Меза действительно не знает о туннеле.

— Вы вообще ничего не нашли в их базах данных, Ваше Величество? — спросила Захари.

— Ничего, — ответил Джереми вместо Берри. Захари посмотрела на него, и он пожал плечами. — Боюсь, капитан Зилвицкий в данный момент не находится на планете, но если бы вы хотели обсудить наши данные поиска с Руфь Винтон мы будем рады устроить ее для вас. Впрочем, если вы — или доктор Кар или доктор Викс — смогли бы предоставить подсказки или советы, которые могли бы помочь нам определить то, что мы пропустили, мы были бы рады услышать о них.

Он мгновение держал глаза Захари, ожидая, пока она слегка ему не кивнула, затем продолжил.

— Я не знаю, насколько вы знакомы с процедурами "Рабсилы", капитан, — продолжил он, и его голос принял на себя несколько далекий тон, почти профессионально бесчувственный. — Особенно учитывая то, что Баллрум начал успешно нападать на их базы, когда мы — я имею в виду, всякий раз, когда — могли, "Рабсила" стала еще больше сознавать меры безопасности. К настоящему времени, их практика состоит в том, чтобы ограничивать данные, доступные любому их оперативнику с тем, что как они полагают, в этой конкретной операции понадобится — строгая ориентация на "принцип служебной необходимости", как вы сказали бы. А в последние пару стандартных лет, они также улучшили свои механизмы для стирания данных.

Он пожал плечами.

— Хотя первоначальные претензии на "Вердант Висту" были поддержаны правительством системы Меза, все знали, что это было на самом деле разработкой "Рабсилы" и "Джессик". Конечно, каждый также знает, что мезанское "правительство" в действительности в значительной степени принадлежит напрямую базирующимся на Мезе трансзвездным корпорациям, поэтому участие мезанского Флота, вероятно, не должно было стать столь большим сюрпризом, как это было для некоторых людей.

Во всяком случае, руководство здесь, в системе управляло своими хранилищами данных в соответствии с установленной политикой "Рабсилы". Я уверен, что они никогда в своих самых страшных кошмарах не ожидали того, что капитан Оверстейген и капитан Розак — извините, коммодор Оверстейген и контр-адмирал Розак — помогут нам здесь, но мы нашли несколько довольно больших кусков их компьютерных банков простым шлаком, когда, наконец, получили их во владение. Поэтому мы на самом деле не имеем ни малейшего представления о том, сколько усилий они приложили к изучению здешнего туннеля.

— В этом Джереми прав, — вставил Дю Гавел. — Тем не менее, то, что мы можем сказать вам, это то, что мы не нашли ничего за пределами компьютеров предполагающего, что они предпринимали какие бы то ни было поступки для исследовательских работ. И ни один из мезанских выживших, которые решили остаться здесь, даже когда-либо не слышали о таких программах. На самом деле, некоторые из них сказали нам, что они специально говорили своему начальству о том, что он еще не был обследован. — Настала его очередь пожимать плечами. — Конечно, никто из них не был гипер-физиком. Почти все они были вовлечены в фармацевтические исследования, поэтому это не было в их области, так или иначе.

— Однако насколько мы можем судить, капитан, — заговорила Танди Палэйн, — все, что они сказали нам — правда. У нас есть несколько наших собственных древесных котов здесь, на Факеле в эти дни, и они подтверждают это.

Захари кивнула, и Кар тоже. Это соотносилось с тем, что предлагали его собственные брифинги на Мантикоре. И он с облегчением услышал тон, в котором Дю Гавел и Палэйн говорили о деле с мезанскими выжившими. Тот факт, что вся исследовательская колония мезанцев — ученых, которые не были сотрудниками "Рабсилы" или "Меза Фармацетикс" и кто на самом деле рассматривал генетических рабов, приданных к их программам работ, как человеческих существ — были не только пощажены, но и под активной защитой этих самых рабов во время хаотичной кровожадности освобождения системы, что было немаловажным фактором в способности друзей Факела в Звездном Королевстве проделать работу по очищению. И он нашел то, что королева Факела и ее старшие советники ясно думали о тех ученых, как о согражданах, не опасаясь подозревать потенциальных врагов, лично обнадеживающим.

— Это интересно, — сказал он вслух. — Особенно с учетом упорных слухов до освобождения, что у Факела было "по крайней мере" три связующих перехода. То, что вы только что сказали нам, конечно, согласуется со всем официальным, что мы смогли найти, но я не могу не интересоваться куда определенный номер — третий, я имею в виду — ведет в первую очередь.

— Мы задавались тем же самым вопросом, — ответил Дю Гавел. — Тем не менее, до сих пор мы не нашли ничего, чтобы предложить причины для этого. — Он пожал плечами. — К тому же, учитывая тот факт, что это действительно не имело значения для того или иного пути принятия решений по нашим приоритетам, для нас это был главным образом вопросом праздного любопытства. Мы были слишком заняты долбежкой по головам аллигаторов, чтобы беспокоиться о том, какого цвета являются болотные цветы.

Он криво усмехнулся, и Кар хихикнул над убедительностью метафоры, особенно учитывая то, насколько хорошо она подходила биосфере Факела.

Звезда класса F6, теперь официально известная как Факел, была необычайно молодой, чтобы по меньшей мере вообще обладать пригодной для жизни планетой. Кроме того, она была необычно жаркой. Планета Факел, находившаяся почти точно вдвое дальше от светила, нежели Старая Земля лежала от Солнца, могла быть точно описана как "неприятно жаркая" большинством людей. Описание "горяче?е, чем ад", несмотря на то что было эвфемизмом, вероятно, было более точным. Мало того, что Факел моложе, больше и горячее, чем Солнце, атмосфера Факела также содержала больше парниковых газов, производя значительно более теплую планетарную температуру. Тот факт, что только около семидесяти процентов поверхности Факела было покрыто морями и океанами и, что его осевой наклон был очень низким (меньше полного уровня), также помогли учесть его тропические леса / болота / спускное-отверстие-из-ада на географической поверхности.

Первоначальная группа по изучению звездной системы, очевидно, обладала несколько извращенным чувством юмора, учитывая имя, которое они дали системным телам Факела. Оригинальное имя Факела — Элизиум — был как раз таким случаем, поскольку Кар мог думать об очень малом количестве планетарных сред менее подходящих концепции древних греков о Елисейских Полях. Он не знал, почему "Рабсила" переименовала его в "Вердант Висту", хотя это, вероятно, было сделано в связи с каким-то пиаром, избегая неудачного поворота планеты, названной "Элизиум" в горячее, влажное, совершенно жалкое чистилище для несчастного раба, предназначенной для свалки. Лично Кар высказывал мнение, что "Зеленый ад" было бы гораздо более точным названием.

"И подходило бы местной дикой природе также хорошо, к тому же", — подумал он с мысленным смешком. Однако, смешок быстро исчез, когда он размышлял над тем, сколько рабов "Рабсилы" стали жертвами многочисленных и многообразных видов хищников "Зеленой Аллеи".

"Другой маленький момент, который ублюдки, возможно, хотели иметь в виду, — подумал он более мрачно. — Люди, выжившие в такой планетарной среде, вероятно, не будут стыдливыми мимозами. Учитывая то, откуда исходит их колония в первую очередь, поколения местного производства, вероятно, будут еще более уродливым кошмаром для этих ублюдков. Жаль этого".

— Хорошо, — сказал он через мгновение, — Ти-Джей, остальная команда и я уже принялись довольно внимательно рассматривать данные, которые ваши люди были в состоянии предоставить. Очевидно, что вы не стали применять приборы, которые мы привезли с собой, так что мы на самом деле не в состоянии подтвердить какой-либо твердый вывод о том, что мы имеем здесь. Единственное, что мы можем сказать, однако, состоит в том, что гравитационная сигнатура терминала является достаточно низкой. На самом деле, мы немного удивили тех, кто даже не заметил этого.

— В самом деле? — Дю Гавел откинулся на спинку стула и скрестил ноги. Кар посмотрел на него, и премьер-министр пожал плечами с улыбкой. — О, это, конечно, не моя область знаний, доктор! Я полностью готов принять то, что вы только что сказали, но я должен признать, что это немного возбуждает мой интерес. Я был под впечатлением того, что с тех пор, как существование туннелей было впервые продемонстрировано, одной из первых вещей, которые любая звездная исследовательская команда делала, так это выражала то, что это было очень трудным для них.

— Это то, что они делают, мистер премьер-министр, — признал сдержанно Кар. — На самом деле, они это делают! Но, как я уверен, все из вас знают, туннели и их терминалы находятся, как правило, минимум в паре световых часов от звезд, с которыми они связаны. И это то, что никакой гипер-физик не может понять, пока оно не особенно большое, вы также должны получить, ну, может быть, четыре или пять световых минут, прежде чем это будет отображаться на всем. Есть определенные звездные характеристики — мы называем их "отпечатки туннеля" — мы научились искать их, когда в непосредственной близости есть терминал, но они не всегда присутствуют. Опять же, чем больше или мощнее туннель, тем больше вероятность, что "отпечатки" проявятся в той же мере.

То, что мы, кажется, имеем здесь, однако, это случай чисто интуитивной прозорливости со стороны кого-то. Моя команда и я очень внимательно изучили Факел, и мы решили, что он действительно имеет большинство "отпечатков", но они крайне слабые. На самом деле, пришлось провести несколько прогонов компьютерной обработки, прежде чем мы смогли их вообще выискать. Это не совсем удивительно, учитывая относительную молодость Факела. Несмотря на их массу, звезды F-класса статистически реже обладают терминалами вообще, а когда они есть, "отпечатки" почти всегда слабее, чем обычно. Это означает, что неспециалист не должен так долго искать терминал, связанный с этой звездой, в первую очередь, и, во-вторых, "отпечатки", которые стоило искать, находятся в шестидесяти четырех световых минутах от светила. Это смехотворно близко. На самом деле, наши литературные изыскания показывают, что это ближайший терминал из любых других, связанных с F6, которые никогда не были так расположены по отношению к своим связанным светилам. Вместе с его слабой сигнатурой Варшавской, это наводит нас на мысль, что тот, кто нашел его в первую очередь, должно быть, почти буквально наткнулся на него. Он был уверен, что не должен искать его там, во всяком случае!

Он сделал паузу и покачал головой, выражение лица его было противоречиво. В правильно устроенной вселенной люди, подобные "Рабсиле" не должны были иметь такую удачу, каковой эта должна была быть для них, чтобы натолкнуться на открытие, подобное этому.

"Хотя, — напомнил он себе, — я могу ошибаться в этом. Я уверен, "Рабсила" должно быть скрежетала зубами при мысли о том, что конфетка, которую они нашли, оказалась в лапах кучки анти-рабовладельческих "террористов", вроде факельцев. Поэтому, возможно, на самом деле это представляется тем фактом, что у Бога есть особенно неприятное чувства юмора, там, где замешаны "люди, подобные "Рабсиле"".

Такой возможности, подумал он, было бы достаточно, чтобы согреть его сердце.

— Кроме того, чтобы сделать его труднонаходимым, в первую очередь, слабость сигнатуры Варшавской этого терминала, в сочетании с его необычайной непосредственной близостью от светила, также указывает на то, что он почти наверняка не особенно огромен. Честно говоря, несмотря на противоположные слухи, я буду удивлен, если есть более одного дополнительного терминала, связанного с ним — он очень похож на один конец двух-локусовой системы, каковую мы называем "туннельный мост", в отличие от мульти-локусовых узлов, подобных Узлу Мантикоры. Конечно, некоторые из мостов более ценны, чем некоторые узлы, что мы обнаружили на протяжении веков. Все зависит от того, где концы этого моста.

Факельцы за столом кивнули показывая, что они поняли его объяснения. По выражению их лиц — особенно Дю Гавела — предсказание, что их туннель был подключен только к одному другому месту не было однозначно приветственным, однако.

— Даже в худшем случае, большинство терминалов приносят значительные долгосрочные доходы в результате, — вставила капитан Захари. Очевидно, она видела те же выражения, что и Кар.

— Если этот другой терминал не находится где-то в ранее совершенно не исследованном пространстве — что возможно, конечно — то он по-прежнему будет огромной экономией времени для людей, желающих перейти, к чему бы не был близок этот конец, — продолжила она. — Отсюда до Эревона всего лишь четыре дня даже для торгового судна, например, и только около тринадцати дней отсюда до Майя. А от Эревона до Звездного Королевства лишь около четырех дней через эревонский туннель. Таким образом, если другой конец вашего туннеля находится где-то в Периферии, те, кто захочет достичь этих направлений будут иметь возможность снизить буквально на месяцы свое транзитное время. Я не предполагаю, что вы будете видеть в любое ближайшее время объем трафика, который мы видим проходящим через Узел, конечно, но я уверена, что этого все еще будет достаточно, чтобы ваша казна получила здоровенную инъекцию в руку.

— Может быть, не золотая жила, но по крайней мере серебряный рудник, вы это имеете в виду? — ухмыляясь спросила королева Берри.

— Что-то в этом роде, Ваше Величество, — согласилась Захари с ответной улыбкой.

— Что, вероятно, было не совсем отсутствующим фактором в размышлении мистера Гауптмана, — добавил Кар, и усмехнулся. — Из того, что я видел и слышал, он, наверное, думал, что резервирование этой съемки было хорошей идеей, даже если это не будет, вероятно, добавляющим ни копейки в его денежный поток. С другой стороны, я понимаю, что он собирается продемонстрировать хорошую долгосрочную прибыль на его доле вашей платы за транзит.

— Я думаю это то, что называют "удобными возвращением", — сухо сказал Дю Гавел. — Один-точка-пять процентов всех транзитных сборов за ближайшие семьдесят пять лет должны привести к довольно изрядному куску перемен.

Несколько человек усмехнулись этому времени, и Кар кивнул в подтверждение точки зрения премьер-министра. В то же время, гипер-физик действительно чувствовал себя уверенно в том, что Гауптман, так или иначе, поддержал бы исследовательскую программу. Для Кара было очевидно, что Клаус Гауптман рассматривал неполучение прибыли для своих акционеров по возможности как извращение, примерно эквивалентно поеданию своих детей. Он полагал, что никто не стал столь успешным, как Гауптман без такого рода отношения, и у него не было никаких особых проблем с этим у самого. Но любой, кто потрудился бы взглянуть вокруг системы Факела был бы вынужден признать, что Гауптман также вложил деньги из его личного состояния туда, где были его принципы.

Тот, кто что-либо знал о Клаусе Гауптмане и его дочери Стейси был осведомлен о их яростной, жгучей ненависти ко всем вещам, связанным с генетической работорговлей. По любым меркам, которыми мог кто-то озаботится использовать, картель Гауптмана был крупнейшим финансовым вкладчиком в Звездном Королевстве в базирующуюся на Беовульфе Антирабовладельческую Лигу. Мало того, картель уже предоставил Королевству Факел более десятка фрегатов. Никакой серьезный межзвездный флот не строил фрегатов в последние десятилетия, конечно, но последние корабли — класс "Нат Тернер" — которые Гауптман передал Факелу, были значительно более опасны, чем большинство людей могли ожидать.

По сути, они были гиперспособными версиями ЛАКов класса "Шрайк" Королевского Флота Мантикоры, но с примерно в два раза увеличенными ракетными средствами и парой погонных гразеров, со вторым энергетическим оружием на корме. Их электроника была понижена до "экспортного варианта" КФМ (что было неудивительно, учитывая тот факт, что они собирались работать в области, к которой разведывательные службы Республики Хевен имели свободный доступ), но "Тернеры", были, вероятно, по крайней мере, такими же опасными, как подавляющее большинство эсминцев галактики.

По официальным данным, картель Гауптмана построил их по себестоимости. По неофициальным (но чрезвычайно упорным) сообщениям, Клаус и Стейси Гауптман выложили где-то около семидесяти пяти процентов от их стоимости строительства из собственного кармана. Учитывая то, что "Тернеров" было восемь, это была довольно порядочная сумма даже для Гауптманов. А в соответствии с последними разговорами по Факелу, с которыми Кар ознакомился перед отъездом с Мантикоры, Флот Факела только что заказал свое первое трио полновесных эсминцев к тому же. Даже после того, как они будут завершены, Факел едва ли можно будет считать одним из ведущих флотов галактики, но королевство будет иметь довольно значительные маленькие силы системной защиты.

Какие только, случилось так, были гипер-способными… что означало, они могут также работать в звездных системах других людей.

"И тот факт, что Факел официально объявил войну Мезе не сделает этих ублюдков из "Рабсилы" счастливее, когда они узнают с какими возможностями факельцы строятся", — размышлял гипер-физик с мрачным удовлетворением.

Когда он упомянул то, о чем думал здесь, Хосефе Захари в рейсе, она кивнула и добавила ее собственное наблюдение — что у Факела, очевидно, была продуманная, рационализированная расширяющаяся программа в виду. С ее слов было ясно, что они использовали фрегаты как обучающие платформы, создавая штат опытных астронавтов и офицеров, предоставляя подготовленную на местах (и высоко мотивированную) рабочую силу для систематического обновления своих военно-морских возможностей, время, деньги, членов экипажа, а также давая возможность обучения.

— Во всяком случае, — сказал он вслух, — и возвращаясь к первоначальной точке, то, чем Ти-Джей и я были немного удивлены так это тем, что кому-то когда-нибудь удалось найти ее вообще. Что, я полагаю, может объяснить, почему Меза по-видимому не нашла еще времени для съемки. У них, возможно, было достаточно проблем, с его поиском, в первую очередь, что они просто не знали, что такое там было достаточно долго.

— Я не понимал, что его было так трудно обнаружить для них, доктор, — сказал Джереми. — С другой стороны, сам факт его существования стал достаточно общеизвестен, Эревон, по крайней мере, знал об этом более двух стандартных лет назад. И, честно говоря, Баллрум знал о нем в течение не менее шести месяцев, прежде чем кто-либо на Эревоне понял, что это было. Учитывая то, что капитан Захари только что сказала, я немного удивлен, что кто-то вроде "Джессик Комбайн" не отправил исследовательский экипаж сюда раньше. Если кто-то в галактике и признает потенциальную ценность для грузоотправителей, я думаю, что это был бы "Джессик".

— Да, Ти-Джей и я не слишком противимся этому также, — ответил Кар, — и он придумал теорию, объясняющую почему они, возможно, не обследовали его, даже если они знали все то время, пока никто не интересовался.

— Не знаю как кто-то еще, но я хотела бы услышать ее! — сказала королева Берри, и склонила голову на Викса.

— Ладно, — Викс потер усы, что были на пару тонов светлее, чем остальная часть его довольно непослушной бороды, — я надеюсь, никто не будет путать меня с любым аналитиком разведки. Но лучшая причина, которую я мог найти для "Джессик" и "Рабсилы", чтобы пытаться держать туннель втихую в том, что они не хотели привлекать большого внимания тому, что они делали здесь, на Факеле.

Лица всех сидящих вокруг стола напряглись, и Дю Гавел задумчиво кивнул.

— Я действительно не считаю так, — признал он, — и я должен был понять. Это своего рода пропагандистский фактор, который АРЛ пыталась иметь в виду в течение длительного времени. Но вы вполне можете иметь свою точку зрения, доктор Викс. Если этот туннель начнет привлекать много сквозного движения, то было бы намного больше потенциально щекотливых соларианских свидетелей смертности среди членов их планеты — побочной стороны рабского труда, не существует, не так ли?

— Это то о чем я и подумал, — согласился Викс. Затем он фыркнул. — Имейте в виду, что это довольно сложный мотив, чтобы приписывать его любому настолько глупому, кто использует рабский труд для сбора и обработки лекарственных средств в первую очередь! Полностью оставляя в стороне моральные аспекты этого решения — которые, я уверен, никогда бы не затемнили дороги процессов принятия решений любыми мезанскими корпорациями — это экономически глупо.

— Я склонен согласиться с вами, — сказал Дю Гавел. — С другой стороны, разведение рабов чертовски дешево. — Его голос был удивительно ровен, но его обнаженные в улыбке зубы опровергли его очевидную беспристрастность. — Они делали это в течение долгого времени, в конце концов, и их "производственные линии", все еще на месте. И отдавая должное противнику, человек по-прежнему более гибок, чем большинство техники. Не так эффективен в наиболее конкретных задачах, как специально построенные машины, конечно, но универсален. А насколько "Рабсила" и мезанцы в целом интересуются, рабы являются "специально построенными машинами", когда вы раскошелитесь на них. Таким образом, с их точки зрения, в этом было много смысла, чтобы избежать начальных капиталовложений, которые потребовались бы в аппаратной работе. В конце концов, у них уже было много дешевых единиц для замены, когда их "специально построенные машины" ломались, и они всегда могли наделать больше.

— Вы знаете, — тихо сказал Кар, — иногда я забываю, насколько… искажены размышления о чем-то вроде "Рабсилы" должны быть. — Он покачал головой. — Мне никогда не пришло бы в голову проанализировать экономические факторы с этой точки зрения.

— Ну, у меня было немного больше практики в этом, чем у большинства людей. — Тон Дю Гавела был достаточно сух, чтобы создать мгновенную Сахару… даже на Факеле. — Правда в том, что рабство почти всегда было ужасно неэффективным на производстве в расчете на человеко-часовую основу. Были исключения, конечно, но, как правило, использование рабов в качестве квалифицированных техников — что было бы единственным способом сделать его удаленно конкурентоспособным вольному труду на производственной основе — становилось тенденцией по развороту и укусу рабовладельца за задницу.

Он снова улыбнулся, жутко, но потом улыбка исчезла.

— Проблема в том, что это не должно быть эффективным, чтобы показать хоть какую-то прибыль. Низкая отдача на действительно большой операции по-прежнему идет в довольно внушительное абсолютное количество денег, а их денежные затраты на единицу низки. Я уверен, это было одним из основных элементов в их мышлении, особенно если учесть, как много капитальных вложений в рабское производство "Рабсиле" придется списать, если бы и был даже соблазн "пойти законно". Не то чтобы я думал, что им когда-нибудь приходило в голову сделать попытку, вы же понимаете.

— Нет, думаю нет. — Кар поморщился, затем встряхнулся. — С другой стороны, независимо от мезанских мотивов неиспользования данного туннеля, это дает мне определенное теплое и неясное чувство, мысля над тем, что, когда он начнет приносить доход вашим людям, то денежный поток пойдет на расширение вашего флота.

— Да, — согласилась Танди Палэйн, и ее улыбка была еще холоднее, чем у Дю Гавела. — Это то, возможно, над чем я проводила довольно много моего собственного времени, рассматривая. Мы уже успели провести пару операций, которыми я уверена, "Рабсила" была обозлена, но если мы сможем получить в свои руки еще несколько гиперкораблей в свою собственность, они будут очень, очень недовольны результатами.

— В таком случае, — со своей собственной улыбкой ответил Кар, — во что бы то ни стало, как герцогиня Харрингтон бы выразилась, "давайте приступим к этому".

Глава 14

— Итак, что на повестке дня сегодня? — весело спросил Джадсон Ван Хейл, войдя в кабинет.

— Ты, — подавленно ответил Харпер С. Ферри, — слишком веселый и счастливый для того, кто встает так рано.

— Ерунда! — Джадсон одарил его широкой зубастой улыбкой. — Вы изнеженные городские мальчики просто не можете признать бодрящий, общеукрепляющий, прохладный воздух рассвета! — Он запрокинул голову, грудь раздулась, когда он глубоко вздохнул. — Вдохни немного кислорода в кровь, человек! — посоветовал он. — Это тебя взбодрит!

— Просто убить тебя потребовало бы намного меньше усилий, нежели… и доставило быгораздо большее удовольствие, когда я подумал об этом сейчас, — заметил Харпер, и Джадсон усмехнулся. Хотя, учитывая записи Харпера С. Ферри во время его активной деятельности с Одюбон Баллрум, он был не совсем уверен, что другой человек шутит. Довольно вероятно, но не совсем. С другой стороны, полагал он, можно рассчитывать на Чингиза, который предупредит его, прежде чем экс-оперативник Баллрум фактически решит нажать на спусковой крючок.

В отличие от Харпера, Джадсон никогда лично не был рабом. Взамен этого, он родился на Сфинксе после освобождения его отца из трюма рабовладельческого корабля "Рабсилы Инкорпорейтед". Патрик Генри Ван Хейл женился на племяннице мантикорского капитана, чей корабль перехватил работорговца, когда он был на борту, и, несмотря на то, что Патрик был достаточно молод, чтобы получить первое поколение пролонга после того как он был освобожден, он тем не менее был, с точки зрения "Рабсилы", нормальным короткоживущим рабом. Он и его новая невеста совсем не тратили впустую время на создание семьи, которую оба хотели, и Джадсон (первый из шести детей… на настоящий момент) родился едва спустя стандартный год после свадьбы.

Оба, Патрик и Лидия ван Хейл, были рейнджерами Лесной Службы Сфинкса, и, хотя как житель города Явата Кроссинг Джадсон едва ли был провинциальным деревенщиной, которого он с удовольствием пародировал, он провел довольно много своего времени в чащобе когда был ребенком. Работа его родителей объясняла это, и Джадсон намеревался пойти по их стопам. На самом деле, он закончил свой курс обучения лесному хозяйству и стажировку в ЛСС, когда все изменило освобождение Факела.

Тот факт, что он никогда лично не был рабом никоим образом не уменьшал его ненависть к "Рабсиле", и он и его семья всегда принимали активное участие в поддержке Антирабовладельческой Лиги. Однако родители Джадсона никогда не подписывались на подход Баллрум. Они считали, что зверства Баллрум (и, даже сейчас, Джадсон полагал, что не было никакого лучшего слова для описания довольно многих операций Баллрум) сыграли на руку сторонникам рабства. Это была не та точка зрения, с которой Харпер согласился бы с ними, и по правде сказать, Джадсон сам всегда был немного более неоднозначен в этом, нежели его родители.

Иногда он задавался вопросом, было ли это потому что он чувствовал себя так, словно у него лично был "бесплатный проезд" туда, где было замешано рабство. Если он и был более склонен считать насилие правильным ответом, то это потому что он чувствовал лицемерие тех, кто осуждал прибегающих к насилию в отношении мерзости, которую они на собственном опыте ощутили… а он нет. Он избежал этого прежде, чем он даже был зачат, в конце концов, а Звездное Королевство Мантикора было одной из немногих звездных наций, где никто не был озабочен, так или иначе, тем, что кто-то был бывшим рабом или сыном экс-рабов. Вы были тем, кто вы есть, и тот факт, что вы были разработаны как чужое имущество не был ни клеймом, ни знаком жертвы.

В этом отношении, Джадсон знал, он никогда не сможет полностью разделить отношение его родителей. Оба они были горячо благодарны Королевскому Флоту Мантикоры за свободу его отца и не менее преданны Звездному Королевству Мантикора за безопасную гавань и возможности, которые оно дало ему, но Патрик Генри Ван Хейл также помнил, что он был рабом… и что он был разработан как "раб для удовольствий". Даже если ему было всего лишь около девятнадцати стандартных лет, когда он был освобожден, он уже прошел через весь спектр того, что "Рабсила" приличий ради называла "обучение". Лидия ван Хейл нет… но она была единственной, кто провела годы, помогая ему справиться с — и выжить — бесчеловечной травмой этого опыта.

Поскольку они никак не были в состоянии сбежать, рабство Патрика по-прежнему определяло то, кем оба они были, и это было впечатление, которое Джадсон никогда не разделял. Они никогда не твердили об этом, никогда не позволяли себе сказать что-то вроде "если бы я только не был бы так хорош, как и ты" при воспитании детей, но он стал только еще больше осознавать эту разницу между ними, когда повзрослел. И, как он также все больше осознавал, жизненные шрамы, которые они оба вынесли с собой из опыта отца, позволили его ненависти к "Рабсиле" и всему мезанскому лишь возрасти.

Что, как он знал, было еще одной причиной, по которой он находил все труднее лить крокодиловы слезы по "жертвам" Баллрум.

Тем не менее, он был сыном своих родителей, и чтобы он ни чувствовал, он никогда не был бы в состоянии оправдать подписание с контракта с Баллрум. Вот почему освобождение Факела изменило все.

Его обучение в Лесной Службе включало одиннадцать стандартных месяцев в Королевском Центре Правоохранительных Органов в Лэндинге, что дало ему прочную основу в правоприменительной деятельности и методах расследования, а его детство на Сфинксе и время, что он провел в чащах, свелось к принятию его Чингизом. Насколько Джадсон знал, только один бывший раб когда-либо был принят древесным котом, но было, вероятно, полдюжины детей бывших рабов, и он был одним из них. Когда Королевство Факел возникло в существовании, Джадсон сразу понял, что набрать нужных им людей с его набором навыков будет так же трудно, как и нужных людей с навыками Харпера. На самом деле Факелу, вероятно, понадобятся такие люди, как Джадсон еще больше, хотя бы потому, что их было так мало.

Когда Джереми Экс отказался от тактики "террориста" Баллрум во имя Факела, единственный приступ растерянности Джадсона испарился. Он был на следующем, спонсируемом АРЛ, транспорте, направляющимся на Факел, с благословением своих родителей, а Джереми и Танди Палэйн были рады видеть его… и Чингиза.

Он столкнулся с несколькими экс-представителями Баллрум (а некоторые, он был в этом довольно убежден, были вовсе не в экс-отношениях с Баллрум), которые, казалось, считали его каким-то выскочкой. Почти дилетантом, который сидел на своей хорошо защищенной заднице в его тепленькой мантикорской жизни, пока другие люди делали тяжелую работу, которая в конечном итоге привела к существованию Факела. Хотя таких было немного, и, каким бы обозленным, как Джадсон иногда был, не покидал их, он не винил их за это. Или он по крайней мере был в состоянии удерживать достаточное видение ситуации, чтобы справиться с этим, во всяком случае.

Он полагал, что этому он во многом обязан влиянию Чингиза. Кот был с ним более пятнадцати стандартных лет, и он был лучшим звукопоглотителем Джадсона в течение всего этого времени. Это превратилось в невероятно богатую и удовлетворяющую двустороннюю связь, когда они оба освоили язык жестов, который доктор Ариф придумала с помощью древесных котов Нимица и Саманты, и Чингиз наступил на более чем одну вспышку в настроении за тот стандартный год, что они провели здесь, на Факеле. Для человека было бы трудно потерять самообладание, когда его компаньон древесный кот примет решение шлепнуть его внизу, полагая что вещи выходят из-под контроля.

А еще было умение Чингиза полноценно общаться с Джадсоном, которое сделало его телеэмпатические способности весьма ценными для Факела. На данный момент, они были официально назначены в Иммиграционную Службу, хотя Танди Палэйн дала понять Джадсону абсолютно ясно, что это назначение было в основе своей политкорректностью. Их реальной задачей было присматривать за людьми, которые оказывались достаточно близко к королеве Берри, представляя собой потенциальную угрозу для подростка-монарха.

"Весьма помогло бы, если бы Берри была готова позволить нам собрать для нее надлежащую команду безопасности, — думал он сейчас, со знакомым чувством недовольства. — Только однажды она поймет, что она делает чертовски более сложным сохранение ее жизни из-за этого ее упрямства. И если бы она была не таким милым ребенком, клянусь, я бы взял ее за шиворот и встряхнул, чтобы привести в некоторое чувство!"

Эта мысль одарила его определенной степенью удовлетворения… которое было только немного подпорчено мяукающим смешком Чингиза на его плече, когда кот легко проследил знакомые мысли по своим заезженным психическим каналам.

— Вновь задумался об упрямстве Ее Величества, правда? — добродушно поинтересовался Харпер, и Джадсон нахмурился.

— Это, извини, тот поворот событий, когда собственный кот человека является крысой для его столь недостойного самодовольства, как у самого, — отметил он.

— Чингиз никогда не показывал ни слова, — отметил Харпер с мягкостью, и Джадсон фыркнул.

— Он и не должен был, — прорычал он. — Вы двое были настолько взаимно развращаемы, что я думаю вы разрабатываете свой собственный "мыслеголос"!

— Я за! — фырканье Харпера было только наполовину юмористическим. — Это бы сделало нашу работу намного проще, не так ли?

— Возможно. — Джадсон подошел к своему столу и опустился в кресло. — Не намного проще, как это было бы, если бы Берри была только готовой быть разумной в этом, все же.

— Я не думаю, что кто-либо — за исключением Ее Величества, конечно — будет спорить с тобой из-за этого, — заметил Харпер. — С другой стороны, по крайней мере тебе и мне легче, чем Ларе или Сабуро.

— Да, но в отличие от Лары мы оба к тому же цивилизованные, — указал Джадсон. — Если Берри станет слишком упрямой с ней, Лара просто перебросит ее через плечо, в отличие от любого из нас, и потащит ее несмотря на брыканье и крики!

— Сейчас, — сказал Харпер с внезапным смешком, — я заплатил бы хорошие деньги, чтобы увидеть это. И ты прав — Лара сделает это с большим удовольствием, не так ли?

Настала очередь Джадсона хихикнуть, хотя ему показалось, что Харпер нашел весьма ироничным, как и он сам, что человек, которого королева Факела приняла на роль ближе всего подходящего к личному телохранителю был Кощеем.

"Ну, экс-Кощеем, если мы собираемся быть справедливым в этом, — напомнил он себе. — И учитывая что Лара одна из "амазонок" Танди, думаю, было бы очень хорошей идеей быть максимально справедливым в ее случае".

Тем не менее, это был странный вид отношений во многих отношениях. Кощеи были прямыми потомками ген-инженерных "суперсолдат" Последней Войны Старой Земли, и очень многие из них оказались на службе "Рабсилы" или работали в качестве наемников для той или иной незаконной корпорации Мезы. Учитывая то, как большинство Кощеев цеплялись к своему чувству превосходства над "нормальными" вокруг них — и выказывание взаимных (и, в большинстве случаев, не менее бездумных) предрассудков большинством этих нормальных там, где были замешаны Кощеи — получилось так, что большинство родственников Лары не оказались перед большим количеством выгодных возможностей карьерного роста.

Поэтому, на протяжении веков, многие из них дрейфовали в различных преступных предприятиях — которые, конечно, только укрепили и углубили анти-кощеевские стереотипы и предрассудки. Оттуда был всего лишь короткий шаг до роли мезанских инфорсеров и рабочих, отделяющих ноги, тем более, что Меза была одним из немногих мест в галактике, где "джини" рассматривались как факт повседневной жизни. Все это означало, что Кощеи и Баллрум пролили друг другу очень много крови.

Тем не менее, несмотря на все это, здесь были Лара и ее коллеги-амазонки, и не просто допущенные на Факел, а полноправные граждане, которым доверили защиту королевы Факела.

"И слава Богу, для них", — подумал он более серьезно.

— Ну, — сказал Харпер через несколько секунд, все еще улыбаясь эху его умственного видения орущей, брыкающейся Берри, которую Лара перебросила через плечо и потащила куда-то в безопасное место, — боюсь, что вместо того, чтобы отдать наши жизни защите нашей любимой — если и упрямой — королеве, наш день обещает быть одним из тех, моменты которых хотелось бы получать менее часто при нашем жизненном опыте.

— Я всегда волнуюсь, когда ты начинаешь выражаться словами из дополнительного словаря, — заметил Джадсон.

— Это потому, что ты естественно подозрительная и недоверяющая душа, без единого намека на философскую проницательность или чувствительность, которые проведут тебя через познание и онтологические отмели твоей повседневной жизни.

— Нет, это потому, что когда ты начинаешь вести себя таким образом, это обычно означает, что мы собираемся делать что-то невероятно скучное, вроде подсчета носов на новом транспорте или чего-то подобного.

— Важность чего ты должен понять этими конкретными возможностями. — Харпер улыбнулся, и Джадсон посмотрел на него с подозрением, затем быстро опустился в смирении.

— Вот дерьмо, — пробормотал он.

— Это не очень приличествующее отношение, — побранил Харпер.

— О, да? Ну дай угадаю, о Бесстрашный Лидер. Кого из нас ты решил назначить в швейцары сегодня днем?

— Не тебя, это точно, — сказал Харпер со слышимым фырканьем. Он посмотрел на Джадсона уголком глаза, тщательно выверяя момент. Затем, после того как Джадсон начал чуть-чуть веселеть, он пожал плечами. — Я назначил лучшее квалифицированное лицо на эту работу, и я уверен, что он не будет так возражать, как некоторые другие люди могли бы. Конечно, несмотря на все его другие квалификации, Чингизу понадобишься ты в качестве переводчика.

Джадсон поднял руку в древнем (и очень грубом) жесте, когда мяукающий смех его предателя древесного кота стал эхом явного удовольствия Харпера. Тем не менее, он не мог винить логику другого человека.

Кто-то должен был нести ответственность за получение, обработку и ориентировку постоянного потока бывших рабов, вливающегося на Факел почти ежедневно. Новость о том, что у них, наконец, появился настоящий домашний мир, который они могли назвать своим собственным, планета, которая стала самым символом их дерзкого отказа подчиниться дегуманизации и жестокости их самозваных хозяев, прошла через межзвездное сообщество беглых рабов, подобно разряду молнии.

Джадсон сомневался, что какой-либо изгнанник когда-либо возвращался на родину с бо?льшим рвением и решимостью, нежели всякий раз видимый им новичок в по-видимому бесконечном потоке спонсируемых АРЛ транспортных судов, прибывающих сюда на Факел. Население Факела взрывоподобно увеличивалось, и была воинственность, оскалы, бросающие вызов, с каждым судовым потоком свежих иммигрантов. Независимо от того, какие философские различия могли существовать между ними, они были бессмысленны рядом со своей ожесточенной солидаризацией друг с другом и с их новой родиной.

Но это не означало, что они прибыли сюда в спокойном и упорядоченном состоянии души. Многие из них были такими, но значительный процент шел от посадочной площадки шаттлов на негнущихся ногах, с отношением поднятой дыбом шерсти, которое напоминало Джадсону гексапуму с больным зубом. Иногда это был простой рейсовый стресс, чувство путешествия в неизвестное будущее в сочетании с подозрением, что в галактике, которая ни разу не дала им даже перерыва, любая мечта должна была быть разрушена в конце. Это сочетание слишком часто производило иррациональный гнев, внутреннюю согбенность плеч в рамках подготовки к выдерживанию еще одного звена в бесконечной цепи разочарований и предательств. В конце концов, если они придут с этой позицией, по крайней мере, они могут надеяться, что любые сюрпризы будут приятными.

Однако, для других это было еще мрачнее. Иногда много мрачнее. Несмотря на преднамеренный юмор Харпера, он знал, как и Джадсон, что любой приходивший транспорт нес по крайней мере одного "выгоревшего Баллрум" на борту.

Харпер был тем, кто придумал этот термин. На самом деле, Джадсон сомневался, что он сам когда-либо осмелился применить его, если бы его придумал не Харпер, в первую очередь, и за то, что другой человек только это сделал, Джадсон уважал его еще больше. Харпер никогда не обсуждал свой собственный рекорд в качестве убийцы Баллрум с Джадсоном, но здесь, на Факеле, было совсем не секретом что он давно забыл, со сколькими именно из множества работорговцев и руководителей "Рабсилы" он "покончил с чрезвычайным ущербом" за свою карьеру. Тем не менее, Харпер также признавал, что слишком многие из его соратников по Баллрум превращались в тех, кем, как настаивали критики Баллрум, все они были.

Всякая война имеет свои жертвы, мрачно подумал Джадсон, и не все они были физическими, особенно в том, что было до сих пор называемо "асимметричной войной". Когда ресурсы двух сторон были так дико несбалансированы, как в данном случае, более слабая сторона не могла ограничивать себя и свою стратегию основами некоего осмысленного "кодекса войны" или какого-то неуместного рыцарства. Это, не меньше абсолютной ненависти жертв "Рабсилы", было одной из основных причин для типичных образцов тактики Баллрум, принятой ими на протяжении десятилетий… и отвращения множества людей, которые отклоняли его методы, несмотря на свое собственное глубокое сочувствие аболиционистскому движению в целом.

Тем не менее, в операциях Баллрум было похоронено больше ценностей, нежели общественное осуждение. Стоимость выбранной войны с чем-то таким мощным, как "Рабсила" и ее корпоративные союзники, в области максимально кровавой цены, слишком часто выплачивалась ими в виде самостоятельного ожесточения — превращения себя в кого-то, кто не только был способен совершать злодеяния, но и стремиться к ним.

Баллрум всегда прилагал сознательные усилия, чтобы идентифицировать себя и своих членов как бойцов, не просто убийц, но после достаточного количества смертей, достаточного кровопролития, достаточных ужасов, обрушившихся на других в ответ на пережитые ужасы, эти различия стирались с пугающей легкостью. Слишком часто, приходило то время, когда играющий роль социопата преобразовывался в какого-нибудь социопата, и довольно многие бойцы Баллрум, попадавшие в эту категорию появлялись здесь на Факеле неспособные — или не желающие — полагать, что планета, населенная почти исключительно экс-рабами могла отказаться от террористической тактики Баллрум.

Джадсон в действительности не винил их за то, что они чувствовали себя таким образом. На самом деле, он не видел, как это могло бы быть любым другим путем, в настоящее время. И он пришел, чтобы ощущать не просто сочувствие, но и родство понимания мужчин и женщин, которые нащупывали и думали о том пути, который он категорически отрицал перед тем как оказался здесь, на Факеле. Он видел и узнавал слишком много сотен и даже тысяч людей, которые — как его собственный отец — испытали жестокость "Рабсилы" из первых рук, кое-кого виня за горевшую в глубине их ненависть.

Тем не менее, одной из обязанностей Иммиграционной Службы было идентифицировать людей, которые ощупью искали этот путь, потому что Джереми Экс был совершенно серьезен. И он тоже был прав. Если Факел собирался выжить, он должен был продемонстрировать своим друзьям и потенциальным союзникам, что он не собирался стать простым убежищем для террористов. Никто в здравом уме не мог ожидать, что Факел повернется против Баллрум или порвет все связи с ним, а если Джереми попытается сделать что-то подобное, его соотечественники набросятся на него, как волки. И это было справедливо, по мнению Джадсона.

Но Королевству Факел придется вести себя как звездной нации, если оно когда-либо намеревалось быть принятым в качестве звездной нации, и дома для бывших рабов, построенным бывшими рабами, в качестве примера и доказательства, что бывшие рабы умеют вести себя как цивилизованное общество, что было гораздо важнее, нежели могла быть любая открытая поддержка операций в стиле Баллрум.

У всех других, кто выражал сочувствие голосом бедственному положению жертв "Рабсилы", не покидая своего сытого, хорошо обеспеченного существования, было все же неистребимое предубеждение против рабов. Против любого, кто определялся в первую очередь как "джини". Как продукт преднамеренного генетического конструирования. Это было так, словно некоторые генетические рабы не имели даже своих собственных различий, думал он, учитывая отношение слишком многих из них как к Кощеям. В свои безрадостные моменты, он размышлял, что было бы проще, если бы у каждой группы имелась какая-нибудь важная персона, чтобы смотреть на нее.

Что это была бы эндемичная часть человеческого общественного положения, однако эти гены человека приводились к тому, чтобы быть расположенными в определенном шаблоне. В другое время, он огляделся бы и признал пути подавляющего большинства людей, которых он лично знал и кто поднялся выше этой "эндемичной" потребности и знал, что это, возможно, в конце концов, уничтожит любой предрассудок.

Но несмотря на то, что это возможно, это может быть не произойдет в одночасье. А тем временем, Факел должен был держаться, как свет, которым он был назван, доказательством того, что генетические рабы могли построить мир, а не только быть машинами воздаяния. То, что они могли вынести из их войны с "Рабсилой" и трансформировать это таким образом, который доказал бы, что, по сути, они не уступают своим конструкторам и угнетателей, но и превосходят их. И так же, как они должны были доказать это людям, которые поддерживали необходимость их существования, они должны были доказать это самим себе.

Должны были окончательно отомстить "Рабсиле", доказав, что "Рабсила" солгала. Что все, что было сделано с ними, несмотря на то, как их хромосомы были деформированы или перекручены, они все еще были человеческими существами, не меньшими наследниками потенциального величия человечества, нежели кто-либо другой.

Большинству из них было бы крайне неудобно попытаться облечь эту мысль в слова, но это не помешало им осознать ее. И когда кто-то, кто не смог согласиться с ней, прибывал на Факел, ответственностью иммиграционистов было опознать его. Не для того, чтобы отказать ему во въезде или угрожать произвольной депортацией. Конституция Факела гарантировала каждому бывшему рабу и каждому ребенку или внуку бывших рабов, убежище на Факеле. Именно поэтому Факел существовал. Но, в свою очередь, Факел требовал согласия своим собственным законам, и эти законы включали запрет на операции в стиле Баллрум, начатые на Факеле.

Несмотря ни на что другое, Факел не сажал в тюрьму людей, которые отказались отречься от традиционной тактики Баллрум, но никому из них не будет позволено оставаться на Факеле или использовать его территорию в качестве безопасного убежища между ударами в стиле Баллрум. Вот почему люди, чья собственная ненависть может заставить их делать это, должны были быть опознаны.

И, как Джадсон лично не ненавидел эти обязанности, не было никаких сомнений, что Харпер был прав. Телеэмпатические чувства Чингиза, его способность буквально пробовать "мыслесвет" любого, кого он встретит, делали его абсолютно и однозначно подходящим для этой задачи.

— Ладно, — сказал он вслух, — должно быть так. Но я предупреждаю тебя сейчас, Чингиз и я будем ожидать завтра днем перерыва.

Он выдержал свой веселый тон, но он также встретился твердым взглядом с Харпером. Несмотря на то, что Чингиз может хорошо подходить для этих задач, пробираясь через это множество "мыслесветов", многие из них несли свои собственные травмы и шрамы, всегда изнурительные для древесного кота. Он нуждался в небольшом количестве времени вдали от других мыслесветов, времени в эквиваленте чащи Сфинкса на Факеле, и Харпер знал это.

— Вперед, — сказал он. — Выкручиваешь мне руку! Вымогаешь дополнительный отпуск у меня! — Он улыбнулся, но его глаза были такими же твердыми, как у Джадсона, и он слегка кивнул. — Мне всё равно, что ты сделаешь!

— Хорошо, — ответил Джадсон.

* * *

Несколько часов спустя, ни Джадсон, ни Чингиз не чувствовали себя особенно весело.

Вовсе не потому, что прибывающие шаттлы были погружены исключительно в уныние, отчаяние, ненависть и кровожадность. На самом деле, у большинства прибывших была невероятная радость, ощущение конечного достижения, что они ступают на почву планеты, которая была фактически их.

Словно, наконец, оказались дома.

Но у них были шрамы, и слишком часто все еще кровоточащие психические раны, даже у самых радостных, и они били по чувствительной сосредоточенности Чингиза, как молотки. Тот факт, что кот нарочно искал опасные линии разлома, карманы особенно тревожной темноты, заставлял его открывать себя всей остальной боли также. Джадсон ненавидел просить об этом своего спутника, но он знал Чингиза слишком хорошо, чтобы и не спрашивать. Древесные коты были прямодушны, с ограниченным терпением к некоторым человеческим глупым социальным понятиям. И, честно говоря, у Чингиза было много меньше проблем с принятием и поддержкой менталитета Баллрум, чем у самого Джадсона.

Еще Чингиз также понимал, насколько был важен Факел не только для его собственного человека, но и для всех других двуногих вокруг него, и что большая часть его надежды на будущее опиралась на необходимость выявления людей, чей выбор действий может поставить под угрозу факельцев, которые стремились с такою силой строить. Мало того, Факел теперь был его домом к тому же, а древесные коты понимали ответственность за клан и место гнездования.

Что не делало ни одного из них особенно веселым.

<Есть один.> — Вдруг мелькнули пальцы Чингиза.

— Что?

Джадсон дернулся. До сих пор, несмотря на неизбежную эмоциональную усталость, сегодняшняя транспортная нагрузка новых иммигрантов содержала несколько "проблемных детей", и он устроился в своего рода круиз-контроле, наблюдая их фильтрацию в процессе собеседования прибывших.

<Есть один,> — повторили пальцы Чингиза. — <Высокий одиночка, в коричневом корабельном костюме, у правого банка лифтов. С темными волосами.>

— Увидел, — сказал Джадсон мгновение спустя, хотя ничего особенно внешне впечатляющего у новичка не было. Очевидно, он был одним из общеполезных генетических линий. — Что с ним?

<Не пойму,> — ответил Чингиз, его пальцы двигались с необычной медлительностью. — <Он… нервничает. Беспокоится о чем-то.>

— Беспокоится, — повторил Джадсон. Он протянул руку и ласково провел пальцами по спинке Чингиза. — Многие двуногие беспокоятся о многих вещах, о, гроза бурундуков, — сказал он. — Что же такого особенного в этом?

<Он просто… вкус неправильный.> — Чингиз, очевидно, пытался найти способ описать то, что он сам не в полной мере понял, понял Джадсон. — <Он нервничал, когда вышел из лифта, но стал гораздо более нервным после этого.>

Джадсон нахмурился, размышляя, что делать с этим. Затем новичок поднял глаза и собственные психические антенны Джадсона задрожали.

Человек в коричневом корабельном костюме изо всех сил старался этого не показывать, но у него не слишком получалось глядеть на переполненные течения прибывающих в целом. Нет, он смотрел прямо на Джадсона Ван Хейл и Чингиза… и пытался делать вид, будто бы он не смотрел.

— Как ты думаешь, он начал больше волновался, когда увидел тебя, Чингиз? — тихо спросил он. Чингиз склонил голову, очевидно, задумавшись, а затем его правая передняя рука перевернулась вверх в знаке "Y" и покачалась утвердительно.

"Вот как, это интересно, — думал Джадсон, оставаясь там, где он и был и пытаясь избежать любого предательского знака, показывающего его собственный интерес к мистеру Коричневому Костюму. — Конечно, это, наверное, ничего не значит. Кто угодно может нервничать в их первый день на новой планете — особенно те люди, которые прибывают на Факел каждый день! И если он слышал сообщения о котах — или, что еще хуже, слухи — он может думать, что Чингиз может заглянуть в его голову и сказать мне, все, что он думает или чувствует. Бог знает, мы сталкивались с достаточным количеством людей, которые должны знать лучше, кто что думает, и я не могу винить тех, кому очень не нравится такая мысль. Но все же…"

Своей правой рукой слегка коснулся виртуальной клавиатуры, которую мог видеть только он, активируя камеры безопасности, которые сфотографировали как коричневый костюм опустился в кресло перед одним из обработчиков Иммиграционной Службы. Несмотря на нервность новичка, ему, очевидно, по крайней мере, удавалось сохранять свой апломб, когда он отвечал на вопросы интервьюера и предоставлял биографическую информацию. Он даже больше не взглянул в направлении Джадсона и Чингиза, и ему на самом деле удалось улыбнуться, когда он открыл рот и высунул язык для клерка Иммиграционной Службы, чтобы сканировать штрих-код.

Некоторых бывших рабов это возмущало. Более чем один наотрез отказывались, когда их просили сделать то же самое, и Джадсон счел достаточно легким понять эту реакцию. Но, учитывая невероятное количество прибывших на Факел новых иммигрантов, и принимая во внимание, что сам факт бывшего рабства не обязательно означал, что все они были образцами добродетели, сборка идентификационной базы данных являлась практической необходимостью. Кроме того, медицинские учреждения Беовульфа определили несколько генетических комбинаций, у которых были потенциально серьезные негативные последствия.

"Рабсила" никогда не беспокоилась о такой вещи, до тех пор пока рабам прививались нужные функции, и отсутствие такой заботы было основным фактором того, что даже если им когда-либо выпадало счастье получить пролонг, средняя продолжительность жизни генетических рабов оставалась значительно короче, чем была у "нормальных". Беовульф посвятил себя множеству усилий, чтобы найти пути улучшения последствий этих генетических последовательностей, если они могли быть определены, а штрих-код был самым быстрым, самым эффективным способом для врачей сканировать их. Было не так много того, что можно сделать для некоторых из них, даже Беовульфу, но быстрые меры по исправлению положения могли чрезвычайно смягчить последствия у других, а одна из вещей, которая каждому гражданину была гарантирована на Факеле было самое лучшее доступное медицинское обслуживание.

Учитывая то, что рабовладелец никогда не станет тратить пролонг на что-то столь несущественное, как его живая собственность, гораздо меньше беспокоясь о таких вещах, как профилактическая медицина, эта гарантия была одной из самых звучных прокламаций королевства в индивидуальном смысле предъявляемой к его народу.

— Он все еще нервничает? — пробормотал Джадсон и рука Чингиза снова наклонилась.

— Интересно, — тихо сказал Джадсон. — Может, ты его заставляешь, потому что он один из тех людей, кто не хочет, чтобы ковырялись в его голове.

На этот раз, Чингиз кивнул головой, а не только наклонил руку. Древесные коты были органически неспособны на самом деле понять, почему кто-то может чувствовать себя таким образом, поскольку они не могли представить себе, что они не в состоянии "ковыряться" внутри мыслей друг друга. Но они не были в состоянии понять, почему двуногие могут чувствовать этот способ понимания, а некоторые из них действительно могли чувствовать, и если это было в данном случае, вряд ли оно было первым случаем, когда Чингиз видел его.

— Тем не менее, — продолжил Джадсон, — я думаю, мы могли бы последить за ним, по крайней мере несколько дней. Напомни мне, сказать об этом Харперу.

Глава 15

— Ты вызывал? — спросил Бенджамин Детвейлер, просовывая голову через дверь, которую Генрих Стаболис только что открыл для него.

Альбрехт Детвейлер оторвался от документов на дисплее и поднял бровь на старшего из своих сыновей. Конечно, Бенджамин был не просто его сыном, но очень немногие люди знали, насколько близко их родство на самом деле.

— Я упоминал, в последнее время, — сказал Альбрехт, — что нахожу твое крайнее сыновнее уважение очень трогательным?

— Нет, мне почему-то кажется, что ты выпустил это из ума, отец.

— Интересно, почему бы это могло быть? — стал размышлять вслух Альбрехт, а затем указал на одно из удобных кресел перед столом. — Почему бы тебе просто не припарковать себя здесь, молодой человек, — сказал он строгим тоном, который был использован им не раз в течение подростковой карьеры Бенджамина.

— Да, отец, — Бенджамин ответил таким тоном, который был гораздо более скромным и звучал так невинно, как по воспоминаниям Альбрехта ни разу не был слышан им в течение этой же подростковой карьеры.

Младший Детвейлер "припарковал" себя и сложил руки на коленях, показывая отцу огромное внимание, и Альбрехт покачал головой. Затем он посмотрел на Стаболиса.

— Я уверен, что пожалею об этом в свое время, Генрих, но будьте добры принести Бену бутылку пива? И откройте для меня заодно, пожалуйста. Я не знаю насчет него, но я чувствую себя удручающе уверенным в том, что мне потребуется немного укрепляющего.

— Конечно, сэр, — серьезно ответил его усиленный телохранитель. — Если вы действительно думаете, что он достаточно взрослый, чтобы употреблять алкоголь, то есть.

Стаболис знал Бенджамина буквально с рождения, и оба они обменялись улыбками. Альбрехт, с другой стороны, покачал головой и театрально вздохнул.

— Если он не достаточно взрослый сейчас, он никогда таким не будет, Генрих, — сказал он. — Идите.

— Да, сэр.

Стаболис отправился выполнять поручение, а Альбрехт опрокинул спинку кресла перед окном с великолепным видом мелкого песка и темно-синего океана. Он одарил сына еще одной улыбкой, но потом выражение его лица стало серьезным.

— Серьезно, отец, — сказал Бенджамин, реагируя на изменившееся выражение лица Альбрехта, — почему ты хотел увидеть меня сегодня утром?

— Мы только что получили подтверждение того, что исследовательская экспедиция манти добралась до Вердант Висты шесть недель назад, — ответил отец, и Бенджамин поморщился.

— Мы знали, что это произойдет в конце концов, отец, — отметил он.

— Согласен. К сожалению, это не делает меня счастливее теперь, когда случилось на самом деле. — Альбрехт кисло улыбнулся. — А то, что в конечном счете манти решили позволить Кару возглавить команду делает меня еще менее счастливым, чем я мог быть в другом случае.

— Можно было бы надеяться, что тот факт, что манти и хевениты вновь стреляют друг в друга, сделает их немного менее сотрудничающими в чем-то вроде этого, — сухо признал Бенджамин.

— Только честно… — начал Альбрехт, затем остановился и с улыбкой смотрел, как Стаболис вернулся в офис с обещанными бутылками пива. Отец и сын приняли по одной из них, и Стаболис приподнял бровь на Альбрехта.

— Можете остаться, Генрих, — ответил старший Детвейлер на невысказанный вопрос. — К настоящему времени вы уже знаете девяносто девять процентов всех моих самых глубоких темных тайн. Этот раз не сделает какой-либо разницы.

— Да, сэр.

Стаболис устроился на своем обычном дежурном месте в кресле рядом с дверью кабинета, и Альбрехт повернулся к Бенджамину.

— Как я уже говорил, только честно. На самом деле они не сотрудничают, ты же знаешь. Они только договорились воздерживаться от разбивания друг другу коленных чашечек, там где дело касается Вердант Виста, и мы оба знаем, почему это так.

— Они, как правило, сдерживают свои маленькие обиды там, где затронута "Рабсила", не так ли? — капризно отметил Бенджамин.

— Да, фактически, — согласился Альбрехт. — А эта боль в заднице Гауптман не делает вещи немного лучше.

— Отец, Клаус Гауптман портил тебе жизнь столько, сколько я себя помню. Почему бы тебе просто не пойти вперед и не поговорить с Коллином и Изабель о том, чтобы избавиться от него? Я знаю, его охрана хороша, но не так уж хороша, ты знаешь.

— Я думал об этом — поверь мне, я думал об этом и не раз! — Альбрехт покачал головой. — Одна из причин, по которой я не пошел дальше и не сделал это, в моем давнем решении, что мне лучше постараться не приобретать привычку убивать людей только потому, что это могло бы ослабить мое кровяное давление. Учитывая наличие количества нескончаемых заноз есть, я бы держал Изабель занятой полный рабочий день, и это все еще было бы случаем фрагментарной прополки помидоров. Каким бы образом вам не удалось избавиться от множества сорняков на этой неделе, новая партия будет на следующей. Кроме, я всегда чувствовал, что сдержанность строит характер.

— Может быть и так, но я думаю, должно было быть больше, чем самодисциплина там, где замешан Гауптман. — Бенджамин фыркнул. — Имей в виду, я согласен насчет фактора галактических заноз, но он та заноза, который демонстрировал достаточно часто, что может доставлять нам много неприятностей. И он так долго был в открытой оппозиции "Рабсиле", что наличие его убранным в очевидно поддерживаемой "Рабсилой" операции, не сможет указать чьих-либо подозрений в нашу сторону.

— У тебя может быть такая точка зрения, — согласился Альбрехт более серьезно.

На самом деле, я очень серьезно рассматривал вопрос его убийства, когда он так мощно выступил в поддержку этих сумасшедших Баллрум в Вердант Висте. К сожалению, избавление от него только оставит нас с его дочерью Стейси, а она так же плоха, как он уже есть. Если "Рабсила" пойдет вперед и ударит по ее папочке, она станет еще хуже. На самом деле, я подозреваю, что она, вероятно, сдвинет решение проблемы с нами с номера три или четыре на номер один в своем списке "Нужно сделать". Подчеркнутый номер один. А учитывая тот факт, то она будет контролировать шестьдесят два процента голосующих акций картеля Гауптмана напрямую, как только унаследует акции ее отца, проблемы, что она может доставить нам будут очень впечатляющими. Эти исследовательские дела и те фрегаты, что они построили для Баллрум будут каплей в море по сравнению с тем, что она сделает потом.

— Так убери их обоих сразу, — предложил Бенджамин. — Я уверен, что Изабель может справиться с этим, если ей разрешить. Она к тому же единственный ребенок Гауптмана, и она не имеет собственных детей, что оставляет только некоторых довольно дальних родственников как потенциальных наследников. Я сомневаюсь, что все они имеют такие же сильные антирабовладельческие предрассудки, как она и ее отец. И даже если так, я думаю, что разброс ее акций вокруг по столь многим людям, у которых есть свои собственные законные разные программы, сделает так, что, в конечном итоге семейный контроль над картелем окажется сильно разбавленным.

— Нет, — кисло сказал Альбрехт, — этого не будет.

— Этого не будет? — продемонстрировал удивление Бенджамин.

— О, убийство обоих ослабит контроль семьи Гауптман, это точно. К сожалению, оно только передаст тот же самый контроль другой семье, причины любить которую у нас есть еще меньше.

— Боюсь, что ты меня совсем запутал, — признался Бенджамин.

— Это потому, что у Коллина появились данные, которые ты еще не знаешь. Оказалось, что наш хороший друг Клаус и его дочь Стейси не хотят видеть свою оппозицию "Рабсиле" поколебленной только из-за такой мелочи, как их собственная смертность. Коллин смог взглянуть на их завещания несколько стандартных месяцев назад. Папа оставил все своей сладкой маленькой девочке, в значительной степени, как мы и полагали… но если произойдет так, что она умрет раньше него или впоследствии умрет, не оставив своего потомства, она оставила право владения своими и отцовскими процентами — и голосующими акциями — небольшой компании, называемой "Небесные купола Грейсона".

— Ты шутишь! — Бенджамин смотрел на отца с недоверием, и Альбрехт фыркнул безо всякого развлечения.

— Поверь, я бы очень хотел этого.

— Но Гауптман и Харрингтон ненавидят друг друга до кишок, — запротестовал Бенджамин.

— Не так уж сильно, — не согласился Альбрехт.

О, все, что мы видели, предполагает, что он и Харрингтон все еще не очень нравятся друг другу по большому счету, но у них есть очень много общих интересов. Хуже того, он знает, по прямому, болезненному личному опыту, что попытка подкупить, взять на мушку или запугать ее не стоит и выеденного яйца. И, что еще хуже, дочь, которую он обожает, является одним из ближайших личных друзей Харрингтон. Учитывая этот факт он не будет больше для Харрингтон раздражителем, а учитывая также то, что он знает, что она уже использует влияние "Небесных куполов" для поддержки АРЛ почти так же сильно, как он сам, он совершенно счастлив при мысли, что позволит ей бить "Рабсилу" и на его деньги тоже, когда он уйдет. Каковое, — он поморщился — заставляет меня еще больше желать того, чтобы наш маленький октябрьский сюрприз на ее флагмане был немного более успешен. Если бы мы сумели убить ее, я уверен, что Клаус и Стейси по крайней мере пересмотрели бы то, кому они хотят оставить все это.

— Черт, — задумчиво сказал Бенджамин, потом покачал головой. — Если Гауптман и "Небесные купола" окажутся вместе, Харрингтон должна будет получить управление — что? Индивидуальный контроль над третьим или четвертым крупнейшим финансовым блоком в галактике?

— Не совсем. С большим отрывом она была бы самым большим финансовым игроком в Квадранте Хевена, но она, вероятно, не была бы выше, чем, ну, в первой двадцатке, всей галактики. С другой стороны, как ты только что сам указал, в отличие от любого из тех, кто был бы богаче, чем была бы она, у нее было бы под личным контролем все. Без всякой необходимости беспокоиться о советах директоров или любого подобного дерьма.

— Черт! — повторил Бенджамин со значительно большей силой. — Как получилось так, что я впервые слышу об этом?

— Как я сказал, Коллин сам только узнал об этом несколько стандартных месяцев назад. Это не то, о чем Гауптман или его дочь точно трубят с крыш, знаешь ли. Если на то пошло, насколько Коллин может сказать, Харрингтон безразлично знание об этом. Мы и узнали-то, только потому что Коллин посвятил еще больше своих ресурсов Гауптману, когда его активная поддержка Вердант Виста стала настолько очевидной. Понадобилось некоторое время, но ему, наконец, удалось получить кого-то внутри "Чайлдерс, Штрауслунд, Голдман и У". Кларисса Чайлдерс лично составила завещания обоих Гауптманов, и все выглядит так, как если бы они решили не говорить о них даже Харрингтон.

Альбрехт пожал плечами.

— Учитывая вид тектонического воздействия, которое окажет перспектива действительного слияния картеля Гауптмана и "Небесных куполов" на финансовые рынки всего квадранта, я понимаю, почему они хотели бы сохранить это в тайне.

— А Харрингтон, вероятно, попыталась бы отговорить их от этого, если бы она знала об этом, — размышлял Бенджамин.

— Возможно. — Альбрехт на мгновение показал свои зубы.

Я хотел бы видеть всех троих мертвыми, ты же понимаешь, но давай будем честны. Реальной причиной, по которой я бы получил столько удовольствия от устранения их из моих печалей, это то, что все трое так чертовски эффективны. И как бы я, возможно, ни ненавидел Харрингтон до кишок — не говоря уж о всей ее семье на Беовульфе — я не собираюсь недооценивать ее. Помимо того, что ее труднее убить, нежели таракана со Старой Земли, у нее есть эта невероятно раздражающая привычка выполнять точно то, что она намеревалась сделать. И пока она, возможно, не так богата, как есть Гауптман, она уже давно прошла тот этап, когда деньги сами по себе действительно что-то значат для нее. Из всего, что мы смогли выяснить, она относится к своим обязанностям генерального директора "Небесных куполов" серьезно, но она вполне удовлетворена, управляя ими через доверенных помощников, так что совсем не так, что она была бы заинтересована в добавлении Гауптмана к "Небесным куполам" как упражнение в построении империи. На самом деле, я иногда думаю, что она, по крайней мере частично придерживается мнения, что то, что у нее уже есть представляет собой слишком большую концентрацию власти в руках одного частного лица. Объединение Гауптмана с "Небесными куполами" создало бы совершенно новый баланс экономической власти — не только в Звездном Королевстве, к тому же — и я не вижу, что она желает, чтобы ее семья нуждалась в такой власти.

— Таким образом, он планирует подкрасться к ней с ней и доверив ее чувству долга взять ее в конце концов?

— Я думаю, что это то, что происходит, но, думаю, что в действительности это Стейси Гауптман "подкрадывается" в данном случае, — сказал Альбрехт.

— В любом случае, это довольно неприятная перспектива, — заметил Бенджамин.

— Я не думаю, что это ухудшит ситуацию в корне, — ответил Альбрехт. — Это и не улучшит ее, но я не ожидаю, что будут какие-либо катастрофические последствия… даже если предположить, что Гауптман свалит прежде, чем мы спустим курок на "Прометее".

Выражение лица Бенджамина стало очень и очень серьезным при последних семи словах отца. "Прометей" было условными именем долгожданного общего наступления Мезанского Согласования. Очень немногие люди когда-либо слышали это название; а из тех, кто слышал, лишь немногие поняли, как далека от окончательного завершающего этапа многовековая подготовка Согласования на самом деле.

— В то же время, — продолжил уже бодрее его отец, — и возвращаясь к моей первоначальной жалобе, мы должны решить, что мы собираемся делать с Каром и его сующими в чужие дела нос людьми. С этим не нужно тянуть очень долго, чтобы они сумели завершить свое исследование терминала. Они выяснят кое-что своеобразное, как только они сделают это, а мы действительно не нуждаемся в них, делающих переход и выясняющих, куда он идет.

— Согласен. — Бенджамин кивнул, но выражение его лица было спокойным. — С другой стороны, мы уже сделали наши приготовления. Как ты только что указал, кто-то такой, как Кар, поймет, что он смотрит на что-то необычное, как только получит детальный анализ. Тем не менее, сомневаюсь, что у него будет иметься какая-либо идея насчет того, насколько "своеобразно" это, прежде чем они сделают транзит, и как только они сделают транзит, они не будут в состоянии говорить кому-то об этом. Я согласен с Коллином, Дэниэлом и Изабель, отец. Оставшиеся в живых сделают вывод, что все то, что делает терминал "своеобразным", будет требовать гораздо более осторожного — и трудоемкого — подхода, прежде чем они попытаются сделать какой-то второй переход.

— Я согласен, что это наиболее вероятный исход в подавляющем большинстве, — уступил Альбрехт. — Однако, "вероятный" это не то же самое, что "несомненный". И, честно говоря, я думаю, кто-то такой, как Гауптман воспримет свою первоначальную неудачу как личное оскорбление и нажмет еще жестче.

— Единственный способ абсолютно предотвратить это отбить звездную систему обратно, — указал Бенджамин.

— Что мы уже планируем сделать… со временем, — отметил его отец в свою очередь, и Бенджамин снова кивнул.

— Должен ли я предположить, что ты хочешь, чтобы я думал с точки зрения продвижения этой операции вперед? — спросил он.

— Я не уверен, что все еще хочу продвигать ее, — сказал Альбрехт. — То, чего я действительно хочу, так это убедиться, что мы не растрачиваем зря свои прикрывающие активы. Потеря "Анхура" на пути в Талботт в прошлом году была просто глупой. И нам повезло, что идиот Клинье и его "журнал" не причинили нам еще худший вред.

Бенджамин снова кивнул. Бывший тяжелый крейсер Государственной Безопасности "Анхур" коммодора Анри Клинье был захвачен со всем экипажем — или, по крайней мере, со всем выжившим экипажем — в скоплении Талботт, что было следующей лучшей вещью за шесть стандартных месяцев до этого. Бенджамин не собирался проливать слезы по Клинье и его фанатикам-головорезам. На самом деле, он всегда считал коммодора одной из самых неуправляемых боеголовок среди бывших гэбэшников, которых завербовала "Рабсила". С другой стороны, он также знал, что его личная неприязнь для всей нити стратегии Согласования, из-за которой они были наняты для поддержки, могла бы быть объяснимой для него ме?ньшим, чем большой энтузиазм Клинье и его товарищей.

— По крайней мере, он не знал, кто на самом деле дергает за ниточки там, где он и другие были замешаны, — отметил он вслух. — Все, что он мог действительно подтвердить, что "Рабсила" покрывает нескольких беспризорников хевов.

— Это правда, но он подтвердил это не только манти, но и Хевену, также. — Альбрехт покачал головой с унылой, раздраженно-уважительной улыбкой. — Кто бы мог подумать, что манти передадут его и весь его экипаж обратно Хевену в середине открытой войны?

— Я бы не смог, — признался Бенджамин. — С другой стороны, это был чертовски умный ход с их стороны. Его передали Хевену с обязанностью их судить и казнить, которые "так уж получилось" простирнут очень много грязного белья Народной Республики в общественных местах. А Причарт и Тейсман на самом деле были благодарны им за это. — Настала его очередь покачать головой. — Говорим о беспроигрышном решении для манти!

— Согласен. Но это выглядит для нас так, словно ни у манти, ни у народников не имеется ясной картины того, сколько точно Клинье "Рабсиле" удалось получить в свои руки. Поэтому, я думаю, для нас пришло время организовать немного осторожные подкрепления для них. И я хочу связаться с Лаффом и всем остальным его "Народным Флотом в Изгнании", чтобы о его протекцию никто больше не споткнулся.

— Я не уверен, что это самая лучшая идея, — сказал Бенджамин, его тон был вдумчив. — На данный момент, Клинье в основном показал, что он и его друзья стали в значительной степени заурядными пиратами, которые просто субсидируются "Рабсилой". Сейчас всем известно об этих отношениях, но никто не получил никаких оснований ожидать, что они вербуются для конкретной миссии. Впрочем, они не будут знать этого, когда ты придешь прямо к этому. Насколько они знают, они просто делают то, что они должны делать, чтобы выжить, и не смотрят дальше нескольких месяцев в будущем в любой из данных моментов. Они также не собираются этого делать, пока мы не предложим им наш маленький… стимул для операции "Феррет".

— А твоя точка зрения? — вопрос Альбрехта, возможно, был раздраженным, зловещим, но это было простое любопытно, и Бенджамин пожал плечами.

— Я знаю, что мы все это время планировали укрепить Лаффа, но я никогда не чувствовал себя удобно с этим понятием — не совсем. Одно дело когда "незаконные трансзвездные корпорации", вроде "Рабсилы", субсидируют корабли, которые более или менее просто упали им в руки; совсем другое дело когда те же "незаконные трансзвездные корпорации" будут поставлять этим пиратам новые, более мощные корабли. Это моя первая забота. Вторая в том, что отдергивание их от их самостоятельных операций приведет к эскалации. Из-за которой они узнают, что у нас — или "Рабсилы", по крайней мере — действительно есть что-то значительное, чем им стоит заняться. Некоторые из них, хоть и не все, так плотно завернуты, как продемонстрировал Клинье. Им может не понравиться идея "Феррет", и они могут попытаться выкрутиться, чтобы не иметь ничего общего с ним. По крайней мере некоторые из них, вероятно, будут в оппозиции к идее атаки Вердант Виста, к тому же. Коллин и я, оба отметили эту возможность, когда эта идея впервые зародилась, ты знаешь. Даже Народная Республика Хевен всерьез выражала свое несогласие с работорговлей, и некоторые из этих людей, скорее всего, делают то же самое.

И, наконец, рано или поздно, как именно они будут готовиться к любому нападению на Вердант Висту, когда соберутся выходить. Кто-то будет захвачен где-то в другом месте и заговорит, или они только намекнут не в том месте и это доберется до разведки манти или хевенитов. А когда это произойдет, люди начнут задаваться вопросом, во-первых, только, как именно "Рабсила" пригнала "подкрепления", и, во-вторых, почему "Рабсила" была готова поставить кучку вроде Народного Флота в Изгнании Лаффа "на содержание" — и платить им достаточно хорошо, чтобы обеспечивать их там — в течение времени, которое это займет.

— Согласен. Согласен со всем этим. — Альбрехт кивнул. — С другой стороны, если мы на самом деле смонтируем операцию, то, возможно, к тому времени, никто на другой стороне не сложит два и два, у них будут другие вещи, о которых нужно беспокоиться. Не забывай тот маленький сюрприз, что для Мантикоры прямо в эту минуту мы готовим с Моникой. Другими словами, я бы сказал, скорее всего, это значительно лучше, чем даже то, что отношения "Рабсилы" с этой конкретной партией "пиратов" не собираются иметь какого-либо большого значения после дела.

Во-вторых, эта туннельная разведывательная экспедиция меня беспокоит. Если мы уничтожим людей, занимающихся ею, и повернем так, что эта система расположена где-нибудь, где больше не имеется какой-либо населенной недвижимости, мы должны будем также снизить интерес к туннелю- $1убийце", который больше не ведет куда-то в интересное место, в любом случае. Не говоря уж о том, что Джереми Экс и его веселая банда сумасшедших на Факеле получила волосы "Рабсилы" — и наши — так постоянно, как это возможно. И расчистить путь для нас, чтобы восстановить суверенитет — после достаточно большого интервала времени, конечно — над системой для себя.

В-третьих, так или иначе, в течение ближайших нескольких месяцев, начнет становиться очевидным, что Мониканский Флот закончил с тем, что в его распоряжение "Рабсилой", "Технодайн" и "Джессик Комбайн" были любезно предоставлены более десятка соларианских линейных крейсеров. В таком случае, я сомневаюсь, что кто-то будет очень удивлен, если окажется, что у нас была — я прошу прощение, что у "Рабсилы" была — горсть дополнительных линейных крейсеров, находящихся вокруг и переданных их до кучи "пиратам" для использования их против интересов манти где-то в другом месте, может быть, немного ближе к дому.

И в-четвертых, если мы сведем их туда, где удобно следить за ними, и они не будут молотить вокруг спутников, создавая нам потенциальные проблемы, мы удалим по крайней мере один отвлекающий элемент из уравнения. И если так случится, что мы решим никогда не монтировать операцию на всех, то мы просто взорвем эти маленькие самоубийственные заряды, которые никто из них не понимает как "Рабсила" разместила на борту их судов. Они все взорвутся одновременно в звездной системе, где никто больше ничего не узнает об этом, и наша потенциальная проблема безопасности уйдет. Уж если на то пошло, я больше склоняюсь к тому, с тех пор как всплыли журналы Клинье, чтобы пойти с троянского коня в любом случае, если мы смонтируем операцию.

Бенджамин задумчиво поджал губы. Возможность того, что любая из этих бывших госбезовских кукол когда-либо обнаружит самоубийственные заряды, которые были встроены в каждый из их кораблей во время планового технического обслуживания колебалась где-то между смехотворной минутой и нулем. Лично он, если бы был на борту одного из этих кораблей, прошелся по нему частым гребнем, учитывая все многие наборы обстоятельств, о которых он мог думать, в соответствии с которыми для "Рабсилы" было бы удобно, если бы их наемные пираты просто… ушли, как его отец и предположил. Тот факт, что люди, которые были офицерами Госбезопасности, казалось, даже не рассматривали эту возможность, был только еще одним доказательством, по его мнению, того, как низко они опустились с реставрацией Старой Республики Томаса Тейсмана, превратившей их в межзвездных сирот.

Но, как его отец только что указал, заряды эти были основной предпосылкой операции "Троянский конь". Как только "ренегаты Госбезопасности" нападут на Вердант Виста и осуществят грубое нарушение Эриданского Эдикта, экипажи каждого космического флота обратятся против них… в том числе и небольшой Мезанский Космический Флот. С другой стороны, эта проблема никогда не сможет возникнуть, если единственное мезанское судно с кодами активации для тех самоубийственных зарядов должно просто так пройти к их посту для рандеву у Вердант Виста, и передать их в то время, когда все эти неприятные госбезовские фанатики геноцида будут в зоне дальности.

— Посмотрим, смог ли я должным образом понять твои окольные размышления, отец, — сказал он после короткой паузы. — Ты думаешь, что мы пойдем вперед, запустим операцию "Феррет" и используем наших усиленных беженцев Госбезопасности, чтобы захватить Вердант Висту. Они идут вперед и сдувают защитников, а затем захватывают саму планету. Как только они это делают, мы передаем им проверенное выходное пособие и взрываем все их корабли. Планета так разрушена, что никто в здравом уме никогда не захочет жить там вновь, поэтому единственной ценностью самой системы является туннельный терминал, который только что продемонстрировал, что чрезвычайно опасен. В то же время, мы отнимем огромный кусок организованной поддержки Баллрум и выбросим его морально — и из АРЛ в общем — по всей галактике. И потому, что никто не будет иметь никакого интереса к живущим на планете, большая часть галактики, вероятно, не будет слишком удивлена — или получит слишком большую работу — если Меза, а не "Рабсила", продавит свои претензии на то, что осталось. Большинство людей, вероятно, будет полагать, что Меза просто пытается компенсировать немного унижения, тем которые страдали, будучи брошенными в первую очередь.

— Более или менее, — согласился Альбрехт. — И даже если не сработает с Мезой восстановление формального суверенитета над звездной системой, это должно смешать вещи на достаточно долгое время, чтобы никто не заимел его во владение — или запустил еще большую исследовательскую экспедицию — перед тем как "Прометей" завертится над ними.

— Изящно, — сказал Бенджамин, его глаза были слегка расфокусированными, так как он считал перестановки. — Однако, существует небольшой вопрос нарушения Эридана.

— Мы говорили об этом раньше, Бен, — указал Альбрехт. — Либо будет доказано, что это были ренегаты Госбезопасности — которые больше не имеют звездной нации — либо будет слишком немного выживших, если таковые будут иметься, которые опознают нападавших. В первом случае, очевидно, что на "Рабсилу" свалится львиная доля подозрений, особенно после подтверждения Клинье того, что он занимался подбором наемников Госбезопасности. Это может быть… неприятно, но "Рабсила" только трансзвездная корпорация, а не звездная нация, и никто не будет в состоянии доказать, что "Рабсила" отдала приказ, так или иначе. Это создаст достаточно двусмысленности и путаницы для наших "друзей" в Лиге, чтобы сорвать любые попытки применения эдикта о штрафных санкциях против звездной нации Меза. Там могут быть требования, которыми "Рабсила" наказывается Мезой, но это, может быть отложено запутыванием и на срок нужный нам, чтобы быть отложено. Уж если на то пошло, Согласование на самом деле не волнует, что происходит с "Рабсилой" на данный момент, и как только запустится полномасштабный "Прометей", наказание "Рабсилы" не будет стоять особенно высоко на повестке дня большинства людей в любом случае. А тут еще тот факт, что единственная фактическая звездная нация, непосредственно связанная с этими людьми, однако, была Народная Республика Хевен. Я подозреваю, что для Мезы лучшей тактикой будет утверждать, что эти отвратительные ренегаты плането-убийцы были первоначально созданы и уполномочены Хевеном, и что Тейсман, по небрежности позволивший им сбежать с хевенитскими военными кораблями в их распоряжении, есть настоящий конечный виновник всего этого трагического дела.

Отец и сын посмотрели друг на друга, потом Бенджамин пожал плечами.

— Хорошо, отец. Я все еще не уверен, что это замечательная идея, ты же понимаешь, но ты справился с большинством моих оговорок. И, если на то пошло, у тебя есть очень хороший послужной список для обнаружения и поддержки операций против "возможных целей", которые большинство остальных из нас не заметили. Я думаю, мы можем пойти дальше и начать организацию дел, даже если выяснится, что мы вообще никогда не запустим "Феррет". Как ты говоришь, получение всех их в одном и том же месте сделает чистку легче, если мы решим переписать все намерения, к тому же. Все же прежде, чем мы на самом деле начнем раздавать современные линейные крейсера солли, тем не менее, я хотел бы получить исходные данные Коллина и Изабель.

— Непременно. — Альбрехт энергично кивнул. — Я склонен думать, что это то, что мы будем иметь, чтобы озаботиться значительно раньше, чем мы думали, но я не готов в первую очередь начать бросаться не обдумав обстоятельства. Мы зашли слишком далеко и работали слишком тяжело, слишком долго, чтобы начать принимать глупые, ненужные риски у этой последней даты.

Глава 16

Луис Розак почувствовал, что рот у него наполнился слюной, когда он разрезал "рубашку" из теста и увидел сочную сердцевину безупречно зажаренной говядины по-веллингтонски с кровью. "Говядина" майя на самом деле была мясом "майякоу" — местных животных, напоминающих карликовых бронтозавров, скрещенных с ламой. В отличие от животного Старой Земли, давшего ему имя (так или иначе), майякоу были яйцекладущими, и довольно много местных было неравнодушно к омлетам из их яиц. Розака они никогда не привлекали, но через несколько лет он решил, что предпочитает мясо майякоу говядине Старой Земли.

Несомненно, у обоих видов было большое сходство, но все же он обнаружил некоторые восхитительные, изысканные отличия. Собственно говоря, он инвестировал скромно внушительный процент своего собственного дохода в венчурное скотоводческое предприятие в Новой Тасмании, меньшем континенте Майя. В отличие от большей части планеты, Новая Тасмания была тектонически устойчива, отличалась отсутствием вулканов, и благословлена огромными пространствами открытой прерии. Даже сейчас было довольно места для таких операций как Bar-R???? для роста и экспансии, и Розак уже получил чистую прибыль на этом новом рынке в торговле с Эревоном.

Он положил кусок в рот, закрыл глаза, и медленно жевал с наслаждением, которое даже не пытался скрыть от своего компаньона за обедом.

— Восхитительно, Луис, — сказал Оравиль Баррегос со своей стороны маленького обеденного стола.

Они сидели на кухне Розака. Очень немного людей знало, что кулинария была одним из любимых хобби Розака, и он подозревал, что еще меньше знают (или хотя бы предположат), что жесткий, энергичный, чрезвычайно честолюбивый губернатор сектора Баррегос любил посидеть на неофициальном обеде, где гость и хозяин сами накладывали на тарелки и наливали вино без орд слуг, толпящихся на заднем плане. Или, по крайней мере, без орд, за едой и вином подслушивающих секреты.

— Думаю, спаржа немного недоварена, — самокритично ответил Розак.

— У Вас всегда что-то "немного"', - парировал Баррегос с улыбкой. — Не думаю, что Вы когда-либо подавали мне блюдо точно таким же дважды. Вы всегда что-то немного меняете.

— Постоянство рецептуры — жупел мелких умов, — надменно сказал ему Розак. — А смелый дух эксперимента не будет мешать истинному кулинару повару распознать, где результат его трудов может отличаться — незначительно, заметьте, только незначительно — от ожидаемого.

— О, конечно! Основная ошибка в этом. В прошлый раз, если я правильно помню, гуакамоле был немного жидковат, чтобы быть совершенным.

— Нет, — поправил Розак с улыбкой. — Это было в предпоследний раз. В прошлый был соус Шатобриан.

— О, простите склеротика! — Баррегос закатил его глаза. — Как я мог забыть? Из чего-то вроде местной разновидности лука-шалота, не так ли?

— Действительно, я решил поэкспериментировать с этим видом лука-шалота, завезенным с Эревона. — Профессорские манеры Розака ввели бы в заблуждение большинство людей, так как это большинство не было способно увидеть веселые искорки в его темных глазах. — Это должно было сработать, продолжал он, — но появилась кислинка, на которую я не рассчитывал. О, еда была удовлетворительной, конечно. Не поймите меня превратно. Все еще…

— Учитывая тот факт, что Вы — единственный известный мне человек, который вообще готовит Шатобриан, и что степень Вашего кулинарного фанатизма может быть поистине ужасающей, я поражен, услышав от Вас нечто подобное — прервал его Баррегос. — "'Еда была удовлетворительной"'? То есть, Вы готовы допустить это? Боже мой, грядет конец вселенной!

Они засмеялись, и губернатор покачал головой. Его всегда забавляло, что Розак, в высшей мере уверенный во многом, никогда не был по-настоящему доволен собственными кулинарными успехами. Он постоянно экспериментировал, слегка улучшал, чуть менял ингридиенты, и бесспорно был самым строгим собственным критиком.

Конечно, у него нет множества других потенциальных критиков, не так ли? Подумал Баррегос. Наконец, это не та грань его характера, которую он любит показывать другим. Удивительно. почему он так её скрывает? Потому что это для него реальная отдушина, и подпустить к ней других людей означает как-то уменьшить её ценность для себя? Или потому что его домашний образ противоречил бы публичному образу жестокого, практичного и циничного адмирала?

— Хорошо, — сказал Розак, будто прочитав мысли своего гостя, когда он допив вино в бокале, — Поскольку обстановка становится все горячее, я обнаружил, что должен расслабиться на кухне чуть больше, чем обычно.

— Если одним из побочных эффектов является такая еда, — непринужденно ответил Баррегос, допивая своё вино. — может быть стоит пожалеть, что я не держал Вас в напряжении все время.

— О, я думаю, что Вы прекрасно справлялись и так, — заверил его Розак и они засмеялись почти одновременно.

— Кстати, об эревонских овощах…

— Корнеплодах, губернатор. — поправил Розак. — Как репчатый лук.

— Говоря о растительности Эревона, — строго посмотрев на него, сказал Баррегос, — как поживает другое наше эревонское предприятие?

— Вам нужно обсудить финансовые вопросы с Дональдом и Брентом, — сказал Розак уже более серьезно. — Думаю, в дальнейшем нам хватит денег, чтобы покрыть все расходы.

Поднятая бровь и ударение в конце последнего предложения превратили его в вопрос и Баррегос кивнул.

— Действительно, в кассе оказалось даже больше денег, чем я ожидал, — ответил он. — Мы не можем выкачать больше из нашего официального бюджета, не рискуя вопросами от служащих старшего заместителя министра Водославского в Казначействе, но что впечатляет, так это количество планетных правительств, желающих лягнуть мой "доверительный фонд" за Ваши "корабли по подписке". Более того, Дональду удалось сделать так, что добрые семьдесят процентов нашей общей стоимости выглядели — и были, коли на то пошло? — хорошей, надежной инвестиционной возможностью. — он пожал плечами. — нас всё еще довольно внушительный долг, но Дональд и Брент и уверены, что мы будем в состоянии обслужить проценты и выплатить государственный долг сектора не больше, чем за пять — десять лет.

— Рад слышать это. — Розак отрезал еще кусочек говядины, медленно прожевал его и проглотил.

Рад слышать, — повторил он, — но если я не слишком ошибаюсь, наша кривая расходов собирается круто полезть вверх. Чапман и Хортон готовы начать производство первых своих местных СД(п). Что означает, конечно, что мы почти готовы делать то же самое. Конечно, осмотрительно.

О, конечно, — согласился Баррегос. Он скупо улыбнулся. — Хотя первые полдюжины из них были в числе тех, которые мы обсуждали с Дональдом и Брентом на прошлой неделе.

— Уже? — Розак казался ошеломлённым, и губернатор улыбнулся.

— Собственно, мы отхватили значительно больший кусок новых кораблестроительных мощностей Аль Карлуччи, чем ожидалось. — Улыбка Баррегоса плавно перетекла в гримасу. — Но тот факт, что Причарт и Елизавета опять начали стрелять друг в дружку, не способствует развитию местной экономики. Вероятно, это случилось бы так или иначе, но не думаю, что хоть кто-то на Эревоне был действительно удивлен, когда Мантикора прижала их тем увеличением транзитных сборов. — Он хмыкнул. — Думаю даже, что в Мэйтаге удивились тому, что Мантикора не шлёпнула им по рукам ещё сильнее.

— Семьсот пятьдесят процентов повышения сборов за транзит, семьдесят пять процентов пошлина на всю эревонскую продукцию в Звездном Королевстве и семьдесят процентов налог на прирост капитала с любых эревонских инвестиций в Мантикору "шлёпнули" меня довольно существенно, — сухо указал Розак. — Особенно учитывая тот факт, что Мантикора была единственным крупным торговым партнером Эревона в течение многих десятилетий."

— Согласен. — Кивнул Баррегос. — Это также чертовски сильно ударило по экономике Эревона. Фактически, это означает небольшую системную рецессию. С другой стороны, я думаю, что даже Имбеси будет согласен с тем, что Мантикора вправе ввести какие-то репрессии за технологии, переданные Хевену, и всё могло быть намного хуже. Конечно, им удалось хотя бы частично уменьшить потери за счет увеличения торговли с Хевеном, но здесь они столкнулись с различием технологий, что вызывает массу проблем, для решения которых приходится переоборудовать и приспосабливать промышленный сектор. Не говоря уже о том, что они с Хевеном не испытывают нежных чувств друг к другу, учитывая кто фактически сделал первый выстрел, посадивший их в дерьмо, в котором они сейчас находятся.

— Во всяком случае, на текущий момент без ущерба для наших новых друзей в Мэйтаге, мы имеем довольно много интересных возможностей, которые мы, вероятно, не имели бы иначе. Кроме того, CIG нуждается в намного большем количестве капиталовложений с нашей стороны, чтобы начать работать. Именно поэтому мы пустили в ход тот новый выпуск облигаций на Старой Земле, что является также одной из причин, почему мы находимся в лучшей экономической форме — и в намного лучшем стратегическом положении на Эревоне — чем мы ожидали. В финансовом отношении факт, что сектор так много инвестировал в Эревон, защитил нас от многих убытков, когда возобновились военные действия и нам стали нужны были дополнительные финансовые источники за пределами нашего непосредственного окружения. И Казначейство с готовностью разрешило выпуск — конечно, не без обычных бюрократических проволочек.

Он нехорошо улыбнулся, и Розак вопросительно поднял брови.

— Ну, — с готовностью сказал Баррегос, — те же самые бюрократы на Старой Земле настаивали — категорически настаивали — что этот выпуск облигаций подписан непосредственно Казначейством вместо правительства сектора. Я думаю, что это имело некоторое отношение… к бухгалтерским проблемам.

Rozsak фыркнул резко в удивленном понимании. Он не был вообще удивлен, что рассматриваемый персонал Министерства финансов хотел обращаться с бухгалтерским учетом, как можно больше внутренним, так как было настолько легче приготовить их собственные книги (и скрыть их неизбежную растрату), чем это должно было скользить прочь чьего-либо потока наличности без обнаружения. Но это было просто основным КУСКОМ Лиги Solarian, и он был все еще немного озадачен очевидным развлечением губернатора.

"И наличие их делает бухгалтерия помогает нам точно как?" адмирал справился о моменте. "Очевидно, это делает, так или иначе, но я думал бы, что наличие их пальцев непосредственно в пироге, более вероятно, поднимет тревогу в их конце, поскольку мы добираемся далее в будущем."

"Пока пересадка ткани удерживает вращение, они не собираются заботиться, что мы действительно делаем с деньгами в этом конце," указал Barregos. "Это — данный, и это была часть нашей стратегии с самого начала. Но то, что еще это делает для нас, должно предъявить долг обвинение на Лиге Solarian, не Сектор майя, и это никогда не происходило со мной или Дональдом, что мы могли бы быть в состоянии сойти с рук это!"

— И? — спросил Розак.

"И, Луис, если день должен когда-либо наступать — погибает мысль — когда мы, которых хороший, лояльный Solarians здесь в Секторе должен найти сами в меньше, чем полном соглашении с Пограничной ШТАБ-КВАРТИРОЙ безопасности или Министерством внутренних дел вообще, мы не будем теми ответственными за то, что заплатили держателей облигаций. Насколько мы заинтересованы, весь этот ужасный долг — близко к шестидесяти процентам нашего общего объема инвестиций в CIG, будет должен гражданам Solarian, не любому здесь. И обязательство заплатить те связи, Дональд говорит мне, будет также принадлежать Казначейству Лиги. Что означает, что, насколько мы заинтересованы, это будет просто… уйти. Гомосексуал."

Он блаженно улыбнулся, и несмотря на свой собственный монументальный апломб и самоконтроль, челюсти Розака на самом деле упали на полсантиметра или около того.

"И", Barregos продолжался еще более бодро, "у меня только что была записка от одного из высокопоставленных советников Водославского. Он хочет знать, было ли бы возможно заинтересовать Erewhonese непосредственно плаванием дополнительных выпусков облигаций в Лиге, чтобы поддержать их военное расширение. Это кажется отчетами о беспокойстве Эрюхона — его беспокойство о нахождении себя поймало между его старыми союзниками и его новыми, если дела идут действительно, кислота — вдохновила определенных людей назад на Старой Земле думать с точки зрения объединения личной возможности с внешнеполитическими целями. Согласно записке, Казначейство и государство хотели бы приобрести больший финансовый интерес в Erewhon как средство получения дополнительных рычагов с республикой в будущем."

"Чертовщина," тихо сказал Розак, покачав головой. "Бедные ублюдки. У них даже нет подсказки, не так ли?" фыркнул он. "Говорят, история повторяется! Это напоминает мне о том, что Ленин говорил о капиталистах, продающих веревку пролетариату!"

— Я не знаю об этом, — ответил Баррегос. — Честно говоря, вы гораздо лучше изучали предкосмическую историю Старой Земли, чем я. Я знаю о ком вы говорите, но я не знаком с конкретным комментарием того, что вы на самом деле имеете в виду. Если он имел в виду этих идиотов в Старом Чикаго настолько глупых, чтобы платить за пульсерные дротики, вероятно, это по-своему подходит, хотя бы, да. Я бы сказал, это вроде… резонирует.

— Вы знаете, — задумчиво сказал Розак, — я не могу сказать, что был особенно рад, когда манти и хевениты вновь начали стрелять друг в друга. Честно говоря, казалось вероятным, что это создаст нам много проблем. О, я полагал, что возможность такая была, конечно же, но я больше беспокоился о возможной экономической неурядице и том, что может произойти, если Эревон засосет в бой и прихватит наши инвестиционные планы с собой.

— Это, — признал Баррегос, — могло быть в действительности и по-настоящему высосало бы с нашей точки зрения.

— Рассказывайте мне об этом! — фыркнул Розак. — Вместо этого, так много оказалось в нашу пользу, что я начинаю ждать, нервничая, какой-нибудь плохой новости, с которой отдел кармы ждет, чтобы ударить нас в качестве компенсации.

Баррегос кивнул. Республика Эревон была и удивлена и более чем слабо раздражена решением Республики Хевен возобновить военные действия против Звездного Королевства Мантикора спустя меньше стандартного месяца после коронации Берри Зилвицкой на Факеле. На самом деле, Эревон был совершенно взбешен этим. Это было время, достаточное для Мэйтага и Нового Парижа только ратифицировать новый договор о взаимной обороне между двумя республиками, прежде чем стрельба началась вновь, а несмотря на то насколько серьезно были злы эревонцы на правительство Высокого Хребта, это вообще не шло ни в какое сравнение с положением, в которое их поставило решение Элоизы Причарт.

Отрадно, что новый договор имел оборонительный характер, так как, в свете того факта, что Хевен на этот раз был явным агрессором, по крайней мере устранялись любые требования к Эревону подписываться на активные действия против своих прежних товарищей членов Мантикорского Альянса. С другой стороны, как новая экономическая политика Звездного Королевства сделала болезненно очевидным для Эревона, Мантикора была меньше, чем полностью довольна передачей технологий, что было частью Эревонско-Хевенских соглашений.

Лично Баррегос был уверен, что настоящей причиной, по которой Мантикора не была еще меньше рада (не говоря уже склонности наказать Эревон еще более сурово) было то, что манти к сожалению знали, что Хевен, вероятно, захватил достаточно даже более современной военной техники манти в ходе операции "Удар молнии", чтобы дать Республиканскому Флоту по крайней мере, большую часть ноги, чтобы не сдал Эревон. Возможно, у Шэннон Форейкер и возрожденного ведомства НИОКР Хевена заняло бы больше времени, чтобы обработать то, что они захватили без отправной точки, которую Эревон дал им, но Форейкер была удручающе компетентна с точки зрения Мантикоры. Она со временем получила бы это в конечном итоге по собственной инициативе, и манти знали это.

"И, — подумал он с уважением, — Елизавета Винтон достаточно умна, чтобы не забывать, что всегда есть завтра. Я уверен, что она зла как черт на Эревон прямо сейчас, но она также знает, насколько ее собственный проклятый премьер-министр был связан с созданием новой ситуации. И она достаточно прагматична, чтобы завернуть удар с передачей технологий Эревоном до тех пор, пока Эревон идет на отказ от участия в военных действиях против Альянса. Она не хочет делать ничего, что нанесет непоправимый ущерб возможности будущих отношений между Звездным Королевством и Эревоном".

— Это предлагает нам еще лучшую возможность по уплотнению наших собственных отношений с Эревоном, нежели я ожидал, — сказал он вслух. — Полностью независимую от того, как это поможет нашим финансовым колесам на Старой Земле.

— Боюсь, что я немного больше фокусировался на аппаратной стороне вещей, — сказал Розак. — Наличие Мантикоры и Хевена, вновь стреляющих друг в друга, дало адмиралу Чепмену и Гленну Хортону идеальный предлог для расширения их боевой стены так же быстро — и насколько — как они возможно могут. Что, конечно, собирается расширить наши собственные силы вместе с ними. И, честно говоря, я больше, чем немного впечатлен некоторыми из переданных на другую сторону технологий. Форейкер и ее компания были, очевидно, в тяжелой работе, чтобы догнать манти. И от того, что говорит Грили из Управления по исследованиям и разработкам ЭКФ, комбинируя их с соларианскими технологиями, которые мы уже спокойно скормим ему, откроет нам некоторые свои собственные интересные возможности.

— В самом деле? — задумался Баррегос. — Я не думал о такой возможности, — признался он через мгновение, потом пожал плечами. — Полагаю, я был так хорошо осведомлен о том, как манти толкают корпуса, что мне не приходило в голову, что Лига может иметь что-либо существенное, чтобы предложить Эревону.

— Я не уверен, что Лига будет иметь "что-либо существенное", чтобы предложить Мантикоре. — Розак поморщился. — Даже сейчас, и даже несмотря на то, что я в полной мере осознаю, насколько много это конкретный факт, вероятно, будет работать в нашу собственную пользу в не слишком отдаленном будущем, я все еще немного зол — ну, раздражен, по крайней мере — от мысли, что манти так далеко опередили ФСЛ. Это является совершенно унизительным. Почти столь же унизительным, как понимание того, что никто на Старой Земле, кажется, не имеет ни малейшего кусочка осознания, насколько все плохо на самом деле с их точки зрения. Я хотел бы думать, что кто-то на Флоте где-то имеет по крайней мере интеллект песчанки!

Но Эревон не Мантикора, — продолжил он. — Техническая база эревонцев является не столь продвинутой, как есть у манти, и я оценил бы, что они по крайней мере отстают на одно или два поколения от развернутой аппаратуры манти. Насколько они отстают от НИОКР манти я даже не готов предполагать на данный момент, но есть много способов, которыми соларианские технологии позволят им сократить и улучшить некоторые вещи, что они получат от команд Форейкер. И, — он с поклоном обнажил зубы, — в данных обстоятельствах и учитывая то, что Хевен удивил их, также как манти, с "Ударом молнии", ни Грили, ни Чепмен, кажется, не чувствуют большой потребности как-то падать на всем своем протяжении, передавая свои собственные усовершенствования Хевену.

— Я не очень удивлен, узнав это, — сказал Баррегос.

— Я тоже нет, — согласился Розак. Затем он нахмурился.

— Что? — спросил Баррегос, и адмирал пожал плечами.

— Я только что подумал о других возможностях — и рисках — участвующих в наших нынешних сложных маленьких политических исчислениях таким образом. Следует признать, что до сих пор это работало в нашу пользу — способами, которых я никогда бы не ожидал, а также теми, которые мы оценили на все это время. Но недостатком этого является, во-первых, то, что, несмотря на все усилия, драка может перекинуться на Эревон в конце концов, каковое точно не будет подпадать под заголовок хорошая вещь с нашей точки зрения. И, во-вторых, с Мантикорой и Хевеном, занятыми стрельбой друг в друга прямо там, где находимся мы, когда дело доходит до контакта с любой маленькой межзвездной ситуацией, которые возникают в нашем районе.

— Например? — Баррегос одарил его насмешливым взглядом. — Я имею в виду, я, конечно, не несогласен с вами, Луис. Видит Бог, я доверяю вашим инстинктам! Но с того места, где я сижу прямо в эту минуту, похоже, что "маленькие межзвездные ситуации", которые возникают, скорее всего, играют нам на руки, нежели создают дополнительные проблемы. В конце концов, чем больше потенциальных горячих точек мы можем указать здесь, тем меньше вероятность, что кто-то в Старом Чикаго захочет получить весь жар и забеспокоится о нашей "готовности к кампании".

— О, с этой точки зрения, я полностью согласен. Это беспроигрышная ситуация с нашей точки зрения. А у Эди, Иржи и меня нет ничего более прочного на пути беспокойства о потенциальных "ударах-в-ваше-лицо", чем то, что сообщают бригадир Оллфри и Ричард Вайз. Нельзя сказать, что у меня есть какие-либо конкретные заботы в виду, Орэвил.

Розак не использовал имя губернатора очень часто, даже в частной беседе, и глаза Баррегоса немного сузились при этом признаке того, что тревоги его адмирала были серьезными.

— Просто мы все еще на уязвимой стадии, — продолжил Розак. — У нас есть десяток новых эсминцев, и несколько новых легких крейсеров в запасе, но мы все еще очень далеко от любого значительного увеличения нашей общей боевой мощи. И мы также в той точке, где мы не можем вызвать никого — кроме дополнительных единиц Пограничного Флота, каковое, как мы оба знаем, является последним, что мы хотим сделать — если случится что-то, из-за чего мы в конечном итоге будем нуждаться в поддержке. Я знаю, что это вряд ли произойдет, но одной из моих обязанностей является беспокойство о маловероятных вещах, и мне не нравится ощущение того, что покрывало стало слишком тонким, чтобы прикрыть все наши обязательства, если что-то действительно упадет в сортир.

— Я могу понять это, — сказал Баррегос после короткой паузы. — В то же время, как вы говорите, кажется, ничего не должно было быть на горизонте.

— Ну, это вечная проблема с горизонтами, не так ли? — Розак криво улыбнулся. — Вы никогда не сможете увидеть, что на его другой стороне, пока это не придет к вам.

Глава 17

Март 1921 года э. р.

"Заходите, Джек. Приятно видеть Вас снова. Садитесь".

— Спасибо. Рад видеть вас снова, также, — сказал Джек МакБрайд, в основном честно, когда он повиновался вежливой команде и уселся в то, что он в частном порядке рассматривал как "кресло просителя" перед столом в кабинете зарезервированном для использования Изабель Бардасано всякий раз, когда она посещала Гамма-Центр.

Бардасано улыбнулась ему с краешком сардонического развлечения, почти так, как если бы она читала его мысли. К счастью, телепатия была чем-то, осторожное управление чем Совет по Долгосрочному Планированию даже еще не запланировал для включения в свои геномы, и он улыбнулся ей в ответ. Он был одним из тех, кто давно понял, что показывать страх — или даже нервозность — в присутствии Бардасано, как бы разумны эти эмоции не могли быть, может быть гибельно. Ее собственная безмятежность, даже в условиях случающихся иногда вспышек гнева Альбрехта Детвейлера, была знаменита (или печально знаменита) среди самых верхних эшелонов Мезанского Согласования, и она не терпела слабаков среди своих доверенных подчиненных.

МакБрайд имел высокий рейтинг среди этих подчиненных. Он был не совсем в самом верхнем ярусе, потому что не ушел в оперативники, которые действовали за пределами Мезы, или даже не занимал пост в надзорном органе над любой операцией вне Мезы, в течение десяти лет. С другой стороны, он отчитывался прямо перед ней (всякий раз, когда она была в системе, во всяком случае) со своего поста главы безопасности Гамма-Центра, который был, вероятно, одним из полудюжины самых чувствительных постов службы безопасности Согласования.

Лично он был счастлив работая в безопасности центра, нежели если бы он когда-либо действительно работал вне мира, и он знал это. В отличие от Бардасано, которая активно наслаждалась тем, что до сих пор называли "мокрое дело", МакБрайд предпочитал положение, в котором ему вряд ли пришлось бы убивать людей.

— Хорошо вернуться, — сказала сейчас Бардасано, слегка пожимая плечами. — С другой стороны, я была вне пределов досягаемости слишком долго. У меня есть много дел, которые нужно наверстать.

— Да, мэм. Я представляю, каково это будет.

На самом деле, МакБрайд был больше, чем немного удивлен, что Бардасано находилась в состоянии что-то "наверстывать". Она вернулась на Мезу менее сорока восьми часов назад, но слухи о том, как эффектно ее операция в скоплении Талботта, казалось, взорвалась в лицо каждому, кто уже был в безумно разросшейся иерархии Согласования. Правда заключалась в том, что если бы кто-нибудь спросил его об этом сейчас, и, несмотря на впечатляющие результаты прошлых достижений, он поставил бы свою ставку против сохранения ее позиции как непосредственной подчиненной Коллина Детвейлера. Если на то пошло, он не был уверен, что он бы не поставил против нее даже на выживание, учитывая несомненную величину фиаско.

"Каковое было бы довольно глупым с моей стороны, когда я думаю об этом теперь, — признался он себе. — Что бы не было правдой о Альбрехте и Коллине, они не выбрасывают талант без чертовски хороших причин. И хотя эта операция, возможно, отрицательно сказалась на отношении к ней, ее общий послужной список действительно почти страшен".

— Я уже просмотрела ваши отчеты о Гамма-Центре, — продолжала она, и улыбнулась ему менее весело и более одобрительно. — Мое первое впечатление, что все, кажется, идет чуть более… ровно дома, чем в Монике.

— Это, ах, было и моим впечатлением, мэм, если вы простите мне такой разговор.

— О, я прощаю его. — Она фыркнула. — Насколько мы можем сказать, до сих пор, это была просто одна из тех случайных вещей, которые иногда появляются и кусают за задницу полевых работников, независимо от того, насколько тщательно вы загодя готовились. Но я должна признать, что ненавижу инвестировать так много времени в операцию, которая ломается столь тщательно, как было сделано. — Она пожала плечами. — С другой стороны, иногда дерьмо просто случается.

МакБрайд кивнул, и он вынужден был признать, что она всегда учитывает это, имея в виду то, где другие были заинтересованы. Если вы облажались, потому что вы были глупы, или не удалось выполнить свою часть операции — в срок и в соответствии с планом — потому что было нечто другое, что вы делали, она бы очень быстро сделала вас желающим, чтобы вы никогда не родились. И в себе, как публичной персоне старшего специалиста "Джессик Комбайн" по "мокрым делам", она сознательно культивировала менталитет "помешанного парня" там, где были замешаны оперативники, которые не имели ни малейшего понятия, что они работают на Согласование. Эти кровожадность и очевидная вера в движущую силу страха были значительной частью ее прикрытия, а неудачники, которых она исключила для "поощрения других" были полностью расходным, легко заменяемым ресурсом.

Тем не менее, был несомненно… порочный край ее личности, который использовался ею лично при разработке изобретательных наказаний, даже для сотрудников Службы Безопасности Согласования, которые облажались слишком вопиюще. Но, что понимали очень немногие за пределами верхних эшелонов Безопасности, было то, что этот край был у нее под надежным контролем. И он был готов признать факт того, что существование этого края — и его широкая известность среди ее подчиненных — было необычайно эффективным мотиватором КПД.

— Я не думаю, что мы найдем любые серьезные проблемы или необходимость корректив в ваших методах, — продолжила Бардасано. — Есть несколько вещей, которые мы, возможно, захотим немного настроить, потому что — просто между нами, и, несмотря на то, что только что произошло в Скоплении Талботта — мы подходим все ближе к "Прометею".

Ее глаза, как он обнаружил, наблюдали за ним очень пристально, когда она уронила последнее предложение на него, и он почувствовал себя ужесточившимся. Только отчасти потому, что тоже внезапно стал близко рассматривать ее. Джек МакБрайд был одним из людей, которые знали многое — почти все, как он подозревал — о том, что именно "Прометей" подразумевал, но ничего не предполагало в нем, что кульминация, в направлении которой все Согласование работало буквально веками стала неизбежна как Бардасано, казалось, предполагала.

— Мы подходим?

Он сделал так, чтобы вопрос вышел ровным, несмотря на неоспоримый, резко участившийся пульс, и увидел мерцание утверждения в этих внимательных глазах. Неужели она намеренно зондировала, чтобы проверить его реакцию на новость?

— Мы подходим, — подтвердила она. — На самом деле, по моему личному мнению, мы вполне можем быть ближе к "Прометею", чем понимает даже Альбрехт в этот момент. — Несмотря ни на что, на этот раз глаза МакБрайда расширились, и она снова пожала плечами. — Я не говорю, чтобы как-то толкнуть под локоть, Джек! Я просто говорю, что по моему мнению, события ускоряются — в некотором смысле, по линиям, которые мы даже не догадались представить себе во время нашего предварительного планирования. Вы знаете, что мы всегда ожидали по крайней мере, нечто подобное.

— Да, мэм, — согласился он.

— С вашей перспективы, — продолжила она, — думаю, наиболее важным значением станет то, чтобы Гамма-Центр завершил свои различные проекты в срок. Я знаю! — Она помахала рукой, когда МакБрайд шевельнулся и начал открывать рот. — НИОКР не то, что может быть завершено с установленным расписанием по требованию. И даже если бы это было так, это не ваши конечные обязанности в Центре. Но то, в чем я буду нуждаться от вас, это проявление особого внимания к поддержанию продвижения этих проектов. Очевидно, что мы должны прямо поддерживать высочайшие из возможных уровней безопасности, но в то же время, мы должны особенно сознавать необходимость того, чтобы наши проблемы безопасности не мешали движению вперед различных программ.

— Я понимаю. — Он согласно кивнул.

— Я знаю, вы пытались бы сделать это в любом случае, — сказала Бардасано. — Я представляю себе, что Захария в качестве рупора не был обижен в этом отношении, и я специально разрешаю вам продолжать делать это. Я знаю программы Гамма-Центра являются лишь частью его обязанностей, и что он не принимает непосредственного участия в колесиках и винтиках любой из них. Попробуйте сохранить его в петле, так или иначе, все же. Используйте его в качестве проводника к научным руководителям — вроде способа для них "неофициально" вентилировать любые проблемы с тем, кого они знают, как адвоката, который может играть за них с большим, противным огром, отвечающим за все ограничения безопасности, оказывающиеся на их пути.

— Да, мэм. — МакБрайд криво усмехнулся. — Я уверен, что Зак будет просто в восторге, когда они еще больше будут плакать ему в жилетку, но он сделает это, если я попрошу его об этом.

— Полезные вещи, братья и сестры. Иногда мне жаль, что у меня не было одного или двух. — Голос Бардасано мог звучать немного задумчиво, хотя МакБрайд не позаботился бы поставить любую значительную сумму на эту возможность.

— В то же время, — продолжала она, ее тон перешел на нечто гораздо более мрачное, — я думаю, у нас есть одна конкретная проблема, и мне нужно, чтобы вы потратили на нее немного больше усилий.

— Проблема, мэм?

— Херландер Симоэнс, — сказала она, и он поморщился. Она увидела выражение его лица и кивнула.

— Я знаю, что он находится под большим напряжением, мэм, — начал он, — но, до сих пор, он удерживал конец своего проекта, и…

— Джек, я не критикую его действия до сих пор. И я, конечно, не критикую то, как вы обходили его так далеко, также. Но он глубоко вовлечен во всю программу усовершенствования полосного привода, а это одна из наших критических областей исследований. Впрочем, у него есть периферийное участие как минимум в двух других проектах. Думаю, в сложившихся обстоятельствах, это, вероятно, подходит нам, чтобы проявить небольшое дополнительное беспокойство о его делах.

МакБрайд кивнул.

— Расскажите мне больше о том, как вы думаете, это влияет на него, — пригласила она, опрокидываясь на спинку стула. — Я уже прочитала полдюжины психологических анализов на него, и я обсудила его реакции — и его позиции — с доктором Фабр. Люди, пишущие эти анализы не несут ответственности непосредственно контролировать его действия, однако. Я знаю, что вы тоже нет — не в том смысле, что его непосредственный начальник — но я хочу получить вашу оценку с прагматической точки зрения.

— Да, мэм.

МакБрайд глубоко вдохнул и помолчал несколько минут, чтобы привести в порядок свои мысли. Склонность Бардасано к требованию оперативных оценок на лету была хорошо известна. Она всегда считала это тем, что она любила называть "проверочный снап

[Снап — детская карточная игра; выигрывает тот, кто при одновременном открытии карт первым кричит "снап!", увидев две карты одинакового достоинства"], бывший лучшим способом узнать то, что кто-то действительно думал, но она также верила в пожертвования, давая своим несчастным приспешникам время подумать, прежде чем они начнут извергать менее чем полностью обдуманные ответы.

— Начнем с того, — сказал он, наконец, — что я должен признать, что я никогда не знал Симоэнса — любого Симоэнса — в любом виде социального смысла, прежде чем все это случилось. Впрочем, я до сих пор этого не сделал. Мое впечатление, однако, заключается в том, что решение СДСП забраковать девочку действительно разорвало его изнутри.

"Боже, — подумал он. — Разве это не бескровный способ описать то, что переживает этот человек? И разве это не так же просто, что этим ублюдкам из СДСП не удалось учесть все несчастные маленькие социальные последствия своих решений?"

Бардасано кивнула, хотя ее собственное выражение лица даже не дрогнуло. Конечно, она представляла собой одну из линий in vitro Долгосрочного Планирования, напомнил себе МакБрайд, и одну из тех, которые были забракованы более одного раза. В этом отношении, по крайней мере, один из ее собственных клонов немедленно был забракован, и не находясь в позднем подростковом возрасте при этом, если он правильно помнил. Тем не менее, в то время как отбраковка Бардасано была следующей лучшей вещью для генетического дубликата Изабель (не совсем все же; там было несколько экспериментальных различий, конечно), у нее едва ли было то, что мог подразумевать под словом "брат" или "сестра" такой человек, как Джек МакБрайд.

Как и многие — даже большинство — дети in vitro СДСП, она была рождена из пробирки и выращена в яслях, не помещаясь в регулярную семейную среду или поощряясь созданием братских связей с ее клонами. Никто когда-либо официально не говорил МакБрайду что-нибудь в этом роде, но он сильно подозревал, что отсутствие этого поощрения представлялось целенаправленной политикой части Совета — вроде способа избежать создания потенциально конфликтующих привязанностей. Возможно, поэтому для нее было просто слишком далеко за пределами собственного опыта, иметь больше, чем чисто интеллектуальное понимание страданий Херландера Симоэнса.

— Я так понимаю, что он пытался бороться с этим решением, — сказала она.

— Да, мэм, — подтвердил МакБрайд, хотя "бороться с этим решением" было жалко бледным описанием безумного сопротивления Симоэнса.

— Никогда не было много шансов на то, что он собирался получить его отмену, тем не менее, — продолжил он. — По моей информации, директора СДСП сочли верняком учет вопросов качества жизни, которые укрепили утилитарные принципы.

Бардасано снова кивнула. Несмотря на выборочное собственное знакомство с материалами дела, МакБрайд довольно много знал о нем. Он знал, что Херландер Симоэнс — и его жена, по-видимому — понизили свою эмоциональную защиту, когда Франческа прошла через ожидаемую опасную зону с развевающимися знаменами. Каковое только сделало агонию бесконечно сильнее, когда первые симптомы появились с двухлетним опозданием.

Появление их в день ее дня рождения должно быть походило на дополнительный удар в сердце, и как будто этого было недостаточно, ее состояние ухудшилось с поразительной скоростью. В день ее рождения не было никаких внешних видимых признаков из всех; в течение шести стандартных месяцев, яркий, живой ребенок, которого МакБрайд видел на изображении в файле безопасности Симоэнсов, исчез. В течение десяти стандартных месяцев она полностью ушла в себя из мира вокруг нее. Она была полностью нереагируема. Она просто сидела, даже не пережевывая пищу, если кто-то клал ее в ее рот.

— Я читала отчеты о состоянии девочки, — бесстрастно сказала Бардасано. — Честно говоря, я не могу сказать, что решение Совета удивляет меня.

— Как я уже сказал, я также не думал, что когда-либо было много шансов на то, что его отменят, — согласился МакБрайд. — Тем не менее, он не хотел слышать об этом. Он продолжал указывать на показываемую активность на электроэнцефалограммах, и он был абсолютно убежден, что они доказывают то, что, как он выразился, "она все еще где-то там". Он просто отказался признать ее состояние невозвратимым. Он был уверен, что если медицинский персонал будет просто продолжать достаточно долго пытаться, то они пробьются к ней, переменив ее состояние.

— После всех усилий, которые они уже приложили в решении этой же проблемы и в предыдущих случаях? — поморщилась Бардасано.

— Я не говорил, что он был логичен в этом, — указал МакБрайд. — Хотя он отмечал, что, поскольку этот ребенок продержался дольше, чем любой из других, она представляла лучшую возможность Совету, которая была — или когда-либо имелась до сих пор, во всяком случае — для достижения фактического прорыва.

— Как вы думаете, он действительно верил в это? Или это была просто попытка придумать аргумент, который не будет спущен с рук?

— Я думаю, это было немного того и другого, на самом деле. Он был в достаточном отчаянии, чтобы придумать любой аргумент, какой мог найти, но по моему личному мнению, он был еще более разгневан, потому что искренне верил в то, что Совет поворачивается спиной к возможности.

"И, — мысленно добавил МакБрайд, — потому что, то сканирование мозга еще показывало активность. Вот почему он продолжал настаивать, что она действительно все еще там, даже если ничего из этого не было на поверхности. И он также знал, как мало ресурсов Совет будет фактически вкладывать в усилия, чтобы вернуть ее для него. Он полагал, что общая отдача Согласованию, если бы им это удалось, весьма превысила бы стоимость… и эти инвестиции сохранили бы его дочь живой. Может быть, даже вернули ее ему однажды".

— Во всяком случае, — продолжил он вслух, — Совет не согласился с его оценкой. Их официальным решением было то, что не было никакой разумной надежды на реверсирование

[изменение направления на обратное ее состояния]. Что это было бы в конечном счете бесполезной тратой ресурсов. А что касается очевидной ЭЭГ-активности, это только сделало ситуацию еще хуже с точки зрения качества жизни. Они решили, что осуждение ее на полную неспособность взаимодействовать с миром вокруг нее — предполагая, что она даже и была до сих пор в известном мире вокруг нее — было бы напрасной жестокостью.

"Каковое звучало так сострадательно от них, — подумал он. — Это может даже был выход для некоторых из них, по крайней мере".

— Таким образом, они пошли вперед и прекратили ее использовать, — закончила Бардасано.

— Да, мэм. — МакБрайд позволил своим ноздрям вспыхнуть. — И, хотя я понимаю основу их решения, с точки зрения эффективности Симоэнса, я должен сказать, что то, что они прекратили ее использование всего за один день до наступления ее дня рождения было… неудачно.

Бардасано поморщилась — на этот раз в очевидном понимании и согласии.

— СДСП идет на многое, чтобы сохранить свой процесс принятия решений как институциональный и безличный как это возможно, как лучший способ предотвращения фаворитизма и специального случая ходатайства, — сказала она. — Это означает, что все это в значительной степени… автоматизировано, особенно после того как решение было принято. Но я полагаю, вы правы. В случае, подобном этому, показ немного большей чувствительности, возможно, не вышел бы из порядка.

— В свете оказанного этим влияния на него, вы абсолютно правы, — сказал МакБрайд. — Это ударило и по его жене тоже, конечно, но я думаю, что его ударило еще тяжелее. Или, по крайней мере, я думаю, что это привело к более серьезным последствиям с точки зрения его эффективности.

— Она оставила его? — тон Бардасано дал понять, что вопрос был на самом деле утверждением, и МакБрайд кивнул.

— Я думаю, что было много факторов, связанных с этим, — сказал он ей. — Часть из них относится к тому, что она, кажется, гораздо больше согласна с аргументом Совета о качестве жизни. Во всяком случае, так он видит ее отношение. Так, по крайней мере, часть его обвиняла ее в "оставлении" девочки — и его, в некотором смысле — когда она не стала поддерживать его призывы по отмене решения. В то же время, однако, у меня сложилось впечатление, что она была на самом деле не совсем примирившейся с решением, как казалась. Я думаю, что в глубине души она пыталась отрицать, насколько сильно решение Совета причиняло ей боль. Но не было ничего, что она могла поделать с этим решением. Я думаю, она призналась в этом сама себе намного раньше, чем был готов он, поэтому она сфокусировала свой гнев на нем, вместо Совета. То, как она увидела его, что он растягивал боль — и все, что девочка переживала — в то, что, как он должен был знать, так же как она, было, очевидным и в конечном счете, бесполезным крестовым походом. — Он покачал головой. — В такого рода ситуации есть место для очень большой боли, мэм.

— Я полагаю, что я понимаю это, — сказала Бардасано. — Я знаю, эмоции часто делают вещи, заставляют нас делать вещи, когда наши умы знают лучше. Это явно из одной оперы.

— Да, мэм. Так и есть.

— Пострадала ли работа жены от всего этого?

— По-видимому, нет. По словам ее руководителя проекта, она на самом деле, кажется, набросилась на работу с большей энергией. Он говорит, что думает, что это ее форма побега.

— Несчастье как мотиватор. — Бардасано чуть-чуть улыбнулась. — Так или иначе, я не вижу, что это можно применять шире.

— Нет, мэм.

— Все в порядке, Джек, — подведем итог. Думаете… позиция Симоэнса, вероятно, окажет негативное влияние на его работу?

— Я думаю, что это уже оказало негативное влияние, — ответил МакБрайд. — Этот человек достаточно подходит своей работе, и, несмотря ни на что, он все еще, вероятно, опережает любого из тех, кого еще мы могли бы поставить на ту же должность, хотя — особенно учитывая тот факт, что любой, которым мы могли бы заменить его, будет начинать слабо. Замена должна быть доведена до полной скорости, даже предполагая, что мы смогли бы найти кого-то со свойственными Симоэнсу возможностями.

— Это краткосрочный анализ, — указала Бардасано. — Что вы думаете о долгосрочных перспективах?

— В долгосрочном, мэм, я думаю, нам лучше начать искать замену. — МакБрайд не мог удержать печали в его тоне. — Я не думаю, что кто-то может пройти через все, что переживает Симоэнс — и выставляя себя насквозь — без падения и взрыва в конце. Я полагаю, что это возможно, даже вероятно, что он в конечном счете научится справляться, но я очень сомневаюсь, что это произойдет, пока он совсем не скатится вниз в это отверстие в нем.

— Это неудачно… — сказала Бардасано спустя момент. Брови МакБрайда изогнулись, и она позволила своему креслу вернуться в вертикальное положение, пока она продолжала. — Ваш анализ его основных способностей прекрасно согласуется с анализом директора по исследованиям. На данный момент, мы по-настоящему никого не могли бы поставить на его место, кто мог бы соответствовать работе, которую ему до сих пор удается получать. Поэтому, я думаю, следующий вопрос в том, действительно ли вы думаете, его отношение — его эмоциональное состояние — составляет какую-либо угрозу безопасности?

— На данный момент, нет, — твердо сказал МакБрайд. Даже когда он говорил, он чувствовал мельчайший трепет неопределенности, но жестко подавил его. Херландер Симоэнс был человеком, попавшим в сущий ад, и, несмотря на свой профессионализм, МакБрайд не был готов просто пустить его по течению не без хороших, солидных причин.

— В долгосрочной перспективе, — продолжил он, — я думаю, что слишком рано предсказывать, когда он может, наконец, закончиться.

Готовность распространить на Симоэнса презумпцию невиновности было одной вещью; не быть в состоянии выбросить спасительный якорь в такой оценке как эта, было совсем другой.

— В состоянии ли он повредить все, что уже было достигнуто?

Бардасано наклонилась над своим письменным столом, скрестив предплечья на блокноте и оперевшись своим весом на них, пока она пристально смотрела на МакБрайда.

— Нет, мэм. — На этот раз МакБрайд говорил даже без тени оговорки. — Есть слишком много копий, и слишком много других членов его команды полностью практических. Он не может удалить любую заметку или данные из проекта, даже если бы так далеко зашел, что попытался бы — не то, что я думаю, что он даже приблизился к этому состоянию, на данный момент по крайней мере, вы понимаете. Если бы я заметил, я бы уже дернул его. А что касается аппаратуры, то он совершенно не в курсе дела. Его команда работает исключительно на исследования и основные теории конечных образцов.

Бардасано склонила голову, очевидно, обдумывая все, что он сказал, в течение нескольких секунд. Затем она кивнула.

— Хорошо, Джек. То, что вы сказали совпадает с моими собственными ощущениями от всех других отчетов. В то же время, я думаю, мы должны быть осведомлены о потенциальных недостатках для операций Гамма-Центра в целом, а также его конкретных проектов. Я хочу, чтобы вы взяли его дело под личный контроль.

— Мэм… — начал МакБрайд, но она перебила его.

— Я знаю, что вы не терапевт, и я не прошу вас быть им. И я знаю, что, как правило, степень разделения между начальником службы безопасности и людьми, за которых он несет ответственность, присматривая за ними, это хорошая вещь. Тем не менее этот случай выходит за обычные правила, и я думаю, что мы должны подойти к нему так же. Если вы решите, что вам нужна помощь, что вы нуждаетесь в дополнительных точках зрения, что вам нужно позвонить терапевту, не стесняйтесь делать это. Но если я права относительно того, что "Прометей" неизбежен, мы должны держать его там, где он есть, чтобы он делал то, что делает, так долго — и так оперативно — как можем. Понятно?

— Да, мэм. — МакБрайд не смог целиком убрать отсутствие энтузиазма из голоса, но кивнул. — Понял.

Глава 18

— Арсе?н, мой друг! — Сантери Лаукконен наполовину кричал (что было необходимо для того, чтобы его услышали на фоне шума бара), и протянул руку, чтобы хлопнуть светловолосого, сероглазого человека по плечу. — Давно с вами не виделись! Дела хороши?

Арсе?н Боттеро, недавний — очень недавний, в его случае — гражданин коммандер на службе Бюро Государственной Безопасности Народной Республики Хевен, старался не поморщиться. Он не особо преуспел. Во-первых, потому что Лаукконен был физически сильным человеком, который не почувствует удар и в малейшей степени. Во-вторых, потому что сейчас Боттеро был сосредоточен на сохранении желания оставаться в тени в течение длительного времени. И, в-третьих, потому, что он был должен Лаукконену деньги… а их не было, чтобы заплатить. Что было одной из причин, по которым он договорился встретиться со скупщиком краденого и торговцем оружия в общественном баре, а не в тихом, неприметном маленьком офисе где-нибудь. Теперь он направился к другому человеку в угловую кабину — своего рода угловую кабину, которую единственной оставили официанты только потому, что они работали в своего рода баре, где деловые переговоры, скорее всего, потребуют дополнительной степени… конфиденциальности.

Телохранители Лаукконена были так же привычны, как и обслуживающий персонал бара к держанию своих носов от дел своего работодателя как можно дальше, и они заняли фланговые позиции, достаточно близко, чтобы находиться поблизости от подзащитного, но достаточно далеко, чтобы избежать подслушать все, что не было делом ни одного из них.

— Не так хорошо, Сантери, отвечая на ваш вопрос. — Сказал ему Боттеро с легкой улыбкой, как только они сели. — Теперь, когда люди стреляют друг в друга вновь, добычи становится мало.

— Мне очень жаль это слышать. — Тон Лаукконена был все еще сердечным, но его карие глаза заметно ожесточились.

— Да, и это одна из причин, почему я хотел поговорить с вами, — сказал Боттеро.

— Да? — Лаукконен ободрил так приятно, что несомненная дрожь пробежала по спине Боттеро.

— Я знаю, что все еще должен вам за тот последний груз поставок. — Экс-народник решил, что откровенность и честность были единственным способом уйти. — И я уверен, что вы выяснили, что причина, по которой я не отзывался на ваши предложения, скорее в том, что у меня нет денег для оплаты.

— Такое подозрение приходило мне в голову, — допустил Лаукконен. Его губы улыбнулись. — Все же я был уверен, что вы не будете думать кинуть старого друга.

— Конечно, нет, — сказал Боттеро, с абсолютной честностью.

— Я рад это слышать, — сказал Лаукконен, по-прежнему любезно. — С другой стороны, я задаюсь вопросом, почему именно вы хотели меня видеть, если не можете заплатить мне?

— Главным образом, потому что я хочу избежать… недоразумений, — ответил Боттеро.

— Какого вида "недоразумений"?

— Дело в том, что я не могу заплатить вам прямо сейчас, и, честно говоря, поскольку манти и Тейсман — и Эревон, если на то пошло — эскортируют свои конвои в этом районе, обстоятельства становятся слишком жаркими для "Пролески". Она всего лишь легкий крейсер, а мы начинаем видеть тяжелые крейсера сопровождения — даже пару линейных крейсеров от Тейсмана. — Боттеро покачал головой. — Чтобы получить ваши деньги я не собираюсь пробивать головой такое противодействие, и к тому же за хламовые рейсы независимо от того, что прямо здесь и сейчас принесет низкую прибыль. Это по любому не оплатит счетов.

— И это важно для меня, потому что…? — Выражение лица Лаукконена не было обнадеживающим.

— Потому что у меня есть… возможность в другом месте. С большей зарплатой, Сантери. Достаточной, чтобы мне, наконец, отправиться на пенсию на самом деле, а также выплатить вам все, что я должен.

— Конечно, так и есть.

Лаукконен тонко улыбнулся, но Боттеро покачал головой.

— Я знаю. Каждый в моей работе всегда ищет большой куш.

Настала его очередь улыбнуться, и в этой улыбке не было абсолютно никакого юмора. Он не видел много вариантов, когда Народная Республика рухнула с Оскаром Сен-Жюстом, но если бы он понял во что влезал…

— Я не буду вам врать, — продолжал он, глядя Лаукконену прямо в глаза. — Там нет ничего, что я хотел бы больше, чем быть в состоянии убраться из этого ада, и это может быть мой шанс сделать это.

— Если, конечно, что-то… несчастное не произойдет, прежде чем вы доберетесь до этого пенсионного чека, — указал Лаукконен.

— Что является одной из причин, по которой я говорю об этом с вами, — сказал Боттеро. — Я знаю, у этих людей есть хорошие деньги. Я работал с ними раньше, хотя, должен признать, на этот раз они обещают много большую зарплату, нежели прежде. — Он поморщился. — С другой стороны, то, о чем они говорят звучит как простая наемническая операция, а не коммерческое рейдерство. — Что интересно, отметил уголок его собственного разума, даже сейчас он не мог заставить себя использовать слово "пиратство" в сочетании с его собственными действиями. С другой стороны, это также не приходило ему в голову при любом упоминании Народного Флота в Изгнании Лаукконену. Главным образом, потому что он был уверен, что это наверняка убедит торговца оружием, что он просто лжет ему. — Это единая доскональная операция, а сумма, о которой они говорят, вдобавок дополняется тем, что мы могли бы… подобрать по пути, что оплатит все, что я вам должен — и в довершение — по-прежнему оставит мне достаточно, чтобы легально осесть где-нибудь еще.

— И?

— И я хочу, чтобы вы поняли, что для того, чтобы я получил из того, где я сейчас, этот зарплатный чек — из которого я планирую заплатить вам — я нуждаюсь в некотором времени.

— Сколько времени? — сдержанно спросил Лаукконен.

— Я не совсем уверен, — признался Боттеро. — Наверное, по крайней мере, три или четыре месяца… может быть, даже немного больше.

— И как именно вы планируете работать все это время? — скептицизм Лаукконена был очевиден.

— Мы не собираемся действовать "в это время", — ответил Боттеро. — Это что-то большое, Сантери. Чтобы быть честным, я не уверен, насколько большое, но большое. Тем не менее, я знаю, что они собираются втянуть много больше, чем просто "Пролеску" для этого, и чтобы все собрались займет некоторое время. Именно поэтому я не могу сказать вам точно, как долго это продлится. Но они займутся нашим регулярным техническим обслуживанием и эксплуатационными расходами, пока мы ждем сбора всей ударной силы.

Лаукконен откинулся на другой стороне стола, задумчиво смотря на него, а Боттеро смотрел так ровно, как мог. Без мелочей почти все, что он только что сказал другому человеку, было правдой. Очевидно, что он не стал объяснять каждую особенность, которая подразумевалась, но все, что он сказал, было голой, абсолютной истиной. Он надеялся, что необычное состояние дел было очевидно Лаукконену.

— Вы же не просто пытаетесь получить хороший старт, Арсе?н? — спросил наконец скупщик краденого / торговец оружием.

— Эта мысль приходила мне в голову до этой встречи, — признался Боттеро. — С другой стороны, я знаю все о ваших контактах. Я полагаю, что нет более равных шансов — если что — что я могу надуть вас, а затем исчезнуть так, чтобы абсолютно никто не догнал меня. Честно говоря, я не очень рассчитывал на эти шансы, и даже если бы я мог осуществить это, думаю, провести следующие несколько десятилетий интересуясь, действительно ли я буду потом, не особенно приятно к тому же. — Он пожал плечами. — Так что, вместо этого, я говорю вам загодя, почему вы не увидите меня некоторое время. Я не хочу подталкивать вас к слову, чтобы я получил себя убитым, когда на самом деле я буду на обратном пути к Аяксу для расплаты с вами.

Лаукконен все еще выглядел скептическим, но он сложил руки на груди, чуть-чуть нахмурился, просчитывая то, что сказал Боттеро. Затем пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Ладно, я дам вам ваши три-четыре месяца — черт, я дам вам шесть! Но процентная ставка идет вверх. Вы понимаете это, не так ли?

— Да, — вздохнул Боттеро. — Сколько вы имеете в виду?

— Двойная, — решительно сказал Лаукконен и Боттеро поморщился. Однако, это было не так плохо, как он боялся, что может быть, а того, что "Рабсила" обещала ему, все равно будет достаточно.

— Согласен, — сказал он.

— Хорошо. — Лаукконен встал. — И помните, Арсе?н — шесть месяцев. Не семь, и точно не восемь. Если вам понадобится больше, черт побери, вам лучше отправить мне сообщение — и первоначальный взнос — на это время. Нам обоим это ясно?

— Ясно, — ответил Боттеро.

Лаукконен больше ничего не сказал. Он просто один раз кивнул, и вышел из бара, подбирая своих телохранителей на пути.

* * *

— Присаживайтесь, доктор Симоэнс, — пригласил МакБрайд, когда светловолосый человек с безумными карими глазами вошел в его кабинет.

Херландер Симоэнс молча сел в указанное кресло. Его лицо было похоже на окно за ставнями, за исключением боли в этих глазах, и язык его тела свидетельствовал о натянутости, осторожности. Не удивительно, допустил МакБрайд. "Приглашение" на беседу с человеком, ответственным за все силы безопасности Гамма-Центра точно не было рассчитано, чтобы держать кого-то в покое даже в лучшие времена. Каковые определенно были не у Симоэнса.

— Я не предполагаю, что вас особенно обрадовало, что я хочу вас видеть, — сказал он вслух, обдумывая ситуацию встречи в голове, и мягко фыркнул. — Я знаю, это не сделало бы меня счастливым на вашем месте.

Тем не менее, Симоэнс ничего не сказал, и МакБрайд подался вперед за своим столом.

— Я также знаю, что вы прошли через многое в эти последние несколько месяцев. — Он был достаточно осторожен, чтобы держать свой тон мягким и в то же время профессионально бесстрастным. — Я читал ваше дело, и вашей жены. И я видел сообщения от Совета по Долгосрочному Планированию. — Он чуть-чуть пожал плечами. — У меня нет никаких собственных детей, так что в этом смысле я знаю, что я не смогу понять, как невероятно болезненно все это было для вас. И я не собираюсь делать вид, что мы разговаривали бы сейчас, если бы у меня не было профессиональных причин для разговора с вами. Надеюсь, вы понимаете это.

Симоэнс смотрел на него несколько секунд, затем отрывисто кивнул.

МакБрайд кивнул в ответ, сохраняя профессиональное выражение лица, но это было тяжело. На протяжении десятилетий он видел больше, чем его часть хотела бы, людей, которые испытывали боль или испуг — даже ужас. Некоторые из них имели чертовски веские основания ужасаться, к тому же. Специалисты по безопасности, как и полицейские всей галактики, имели тенденцию не встречать людей при самых благоприятных или наименее стрессовых условиях. Но он не мог вспомнить, когда видел человека так наполненного болью, как этот мужчина. Это было еще хуже, чем он думал, когда говорил о нем с Бардасано.

— Могу ли я называть вас Херландер, доктор Симоэнс? — спросил он через мгновение, и другой человек удивил его краткой, натянутой улыбкой.

— Вы начальник службы безопасности Центра, — указал он голосом, который звучал менее мучительно, чем должен был, исходя из человека с его глазами. — Я думаю, вы можете звать любого из нас как вам угодно!

— Правда. — МакБрайд улыбнулся в ответ, осторожно растягивая возможное маленькое отверстие. — С другой стороны, моя мама всегда учила меня, что вежливо только если сначала спросить разрешения.

Краткий спазм боли, казалось, достиг своего пика в глазах Симоэнса при упоминании матери МакБрайдом. Оно, очевидно, напомнило ему о семье, которую он потерял. Но МакБрайд предвидел это и спокойно продолжил.

— Что ж, Херландер, причина, по которой я хотел видеть вас, очевидно, состоит в том, что есть некоторое беспокойство о том, что то через что вы прошли — то, что вы до сих пор переживаете, вероятно — повлияет на вашу работу. Вы должны знать, что проекты, в которых вы участвуете, являются критическими. На самом деле, они, вероятно, еще более важны, чем вы уже понимаете, и это только станет еще более выраженным. Так что, правда в том, что я должен знать — и мои начальники должны знать — что вы будете иметь возможность продолжать работать.

Лицо Симоэнса напряглось, и МакБрайд поднял руку и аккуратно помахал ею в полууспокаивающем, полупримирительном жесте.

— Я сожалею, если это звучит черство, — сказал он ровно. — Это не должно. С другой стороны, я пытаюсь быть честным с вами.

Симоэнс смотрел на него, потом пожал плечами.

— На самом деле, я ценю это, — сказал он, и поморщился. — У меня было достаточно полу-вежливой лжи и предлогов от всех тех людей, которые так хотели "спасти" Фрэнки от того ужаса, которым стала ее жизнь.

Тихая, невыразимая горечь в его голосе была страшнее, чем любой крик.

— Я также сожалею об этом, — сказал ему МакБрайд, со столь же тихой искренностью. — Однако, я ничего не могу отменить. Вы знаете это так же как и я. Все, что я могу сделать, Херландер, это видеть, где вы и я — и Гамма-Центр — находимся в данный момент. Я не могу сделать так, чтобы ваша боль ушла, и я не собираюсь делать вид, что я думаю, что могу. Но, чтобы быть безжалостно откровенным, причина, по которой я говорю вам, что это моя работа, помочь сохранить центр целым. А это значит, сохранить вас целым… и признать, если когда-нибудь наступит время, что мы не можем этого делать.

— Если когда-нибудь наступит время? — повторил Симоэнс с душераздирающей улыбкой, и, несмотря на свою подготовку и опыт, МакБрайд поморщился.

— Я все же не готов принять просто так, что это неизбежно, — сказал он, удивляясь, как это он сделал, если сам искренне верил… и сомневался в этом. — С другой стороны, я не собираюсь лгать вам и говорить вам, что я не собираюсь составлять планы на случай, если оно придет. Это моя работа.

— Я понимаю это. — В первый раз, было мерцание чего-то большего, чем боль в этих карих глазах. — На самом деле, это облегчение. Знание где вы и откуда, и почему, я имею в виду.

— Я буду честен с вами, — сказал МакБрайд. — Последнее, что я действительно хочу сделать, это быть рядом на личном уровне с тем, у кого так много боли, как я думаю есть у вас. И я не какой-либо квалифицированный консультант или терапевт. О, я проходил несколько основных психологических курсов, как часть моей подготовки по вопросам безопасности, конечно, но я был бы совершенно неквалифицирован, чтобы попытаться справиться с вашим горем на какой-либо терапевтической основе. Но правда в том, Херландер, что если я собираюсь чувствовать себя уверенно, я должен начать понимать вас, и последствия для безопасности, которые вы представляете, когда вы будете говорить со мной. И это означает, что я должен говорить с вами.

Он сделал паузу и Симоэнс кивнул.

— Я не ожидаю, что вы сможете забыть то, что я отвечаю за безопасность Центра, — продолжил МакБрайд. — И я не собираюсь обещать вам вид конфиденциальности, которую терапевт должен уважать. Я хочу, чтобы вы поняли, что происходит. Но я также хочу, чтобы вы поняли, что моя конечная цель, однако, это попытаться помочь вам остаться вместе. Вы можете не завершить работу, которую мы будем считать завершенной, если вы развалитесь, и это моя работа — получить работу завершенной. Это очень просто. С другой стороны, это также означает, что вы получили по крайней мере одного человека во вселенной — меня — с кем можно поговорить и который сделает все возможное, чтобы помочь вам справиться со всем дерьмом, свалившимся на вас.

Он снова помолчал, глядя в глаза Симоэнса, затем откашлялся.

— Исходя из этого, Херландер, давайте поговорим.

Глава 19

Контр-адмирал Розак поднял взгляд, когда кто-то слегка постучал по дверной раме его кабинета.

"Я думаю, что, возможно, у меня есть нечто интересное, Луис," сказал ему, Иржи Ватанапонгсе. "Найдётся минута?"

"Почти", ответил Розак??с явным чувством облегчения отвлекаясь от бумаг, которые, очевидно, плодились сотнями. Он откинулся на спинку командирского кресла и поманил Ватанапонгсе в офис, позволив дверям закрыться за ним.

"Какой же новый интересный лакомый кусочек мои любимый верный шпион принёс посмотреть мне сегодня?" спросил он после того как коммандер автоматически повиновался приказу.

"Я ещё не имел возможности подтвердить это", сказал Ватанапонгсе. "Я знаю, как вы любите слышать то, что "пока что не может быть подтверждено", но я думаю, что подтверждения, вероятно, потребуется некоторое время. При таких обстоятельствах, я подумал, что вы захотите услышать это в любом случае. "

"И что это за обстоятельства?"

"Вы помните Лаукконена?"

"Как я могу забыть?" кисло отозвался Розак??.

Сантери Лаукконен был одним из тех отвратительных типов, которые слишком часто были вовлечены в сомнительные виды бизнеса, с которыми иногда приходилось иметь дело Управлению Пограничной Безопасности. Даже Розак не??был уверен, откуда Лаукконен появился изначально, хотя, как он догадывался, Лаукконен крутил деньги, происходившие откуда-то из недр Управления закупок флота Солнечной Лиги. Для Пограничья этот человек был чрезвычайно хорош, во всяком случае, когда дело дошло до "излишков" соларианского оружия. И не все, что побывало в его руках, появилось в форме юридически лицензированных "экспортных вариантов", разрешённых для продажи вне Лиги. Отнюдь нет.

Последние несколько лет он действовал из системы Аякс, чья близость к сектору Майя привлекли к нему более чем мимолетный интерес людей, отвечающих за безопасность Майи. За эти годы он и Луис Розак нашли себя вовлеченными в ряд чрезвычайно осторожных — на расстоянии вытянутой руки — операций. Самая окольная из всех была связана с поставкой боеприпасов "освободительному движению" в системе Окада. Приказ на неё пришёл из самого Старого Чикаго, и упомянутое освободительное движение обеспечило Пограничной безопасности предлог для насущной необходимости расширить ее доброжелательную защиту на невезучих граждан Окады.

И я все еще не понимаю, какого черта они хотели сделать, со злостью размышлял он теперь. Это не первый раз, когда были убиты люди — в относительно больших количествах — для реализации своего рода полусырой стратегии, но они даже не пытались удержать за систему позже! Прав Орвил — мне действительно очень не нравятся черные операции, но если я должен был выполнить их для группы придурков со Старой Земли, то, так или иначе, я, по крайней мере, хотел бы потом понимать для чего. В этом здравого смысла не было.

Фактически, он пришел к выводу, что сама Пограничная безопасность была использована в этом случае втемную. "Правительство реформ" созданное УПБ, как оказалось, появилось лишь для того, чтобы позволить адмиралу Тильдену Сантане обменять свой мундир на президентский дворец. А пожизненный президент Сантана, похоже, сделал некие существенные вклады на личные счета двух старших бюрократов из штаб-квартиры Пограничной безопасности.

"Так, что насчёт Лауконнена?" спросил он, отвлекаясь от своих мыслей.

"Ну, он любит торговать информацией, и знает, как нам нравится отслеживать тех, чьи… оперативные интересы могут вторгаться в сектор. На самом деле, я должен признать, что мы не стояли на месте и кое о чём намекнули ему".

"И насколько много мы инвестировали этими твоими "намёками"?"??сухо спросил Розак.

— Для предварительного гонорара, это не так уж и много, — ответил Ватанапонгсе. — На самом деле, это мелочь для него, как и для нас. Что он на самом деле получает после этого — поддержание доступа к базе данных, укрепление нашей благосклонности, в случае другого требования будет взаимовыгодный обмен.

"Все в порядке."??кивнул Розак. "Я могу понять, это. Так что за лакомый кусочек он нам бросил?"

— Один из пунктов, о котором я намекнул ему, относится к тому, что мы хотели бы быть особенно хорошо информированы об операции любого отказника Госбезопасности в нашем районе.

Розак вновь кивнул. Все корабли ренегатов из Госбезопасности были достаточно умны, чтобы держаться подальше от сектора Майя, но он знал, что, по крайней мере, некоторые из них работали в непосредственной близости границ Сектора.

— Ну, я бы сказал, что довольно очевидно то, что Лаукконен стал одним из их поставщиков. Во всяком случае, для меня кажется очевидным, что он имеет даже лучшее чутье на то где они были и что они делали, нежели он хочет признаться даже сейчас. Но по его словам, "очень надежный источник" — каковым я считаю некоего его клиента из Госбезопасности — сообщил ему, что несколько бывших судов Госбезопасности, которые работают вокруг этого района Пограничья были отдернуты от активных операций. Видимо, они будут сосредоточены на какой-то особой операции — приблизительно описанной его "надежным источником", как большая торговая операция, нежели заурядное пиратство.

— В самом деле? — Глаза Розака сузились. — Я не думаю, что наш хороший друг Лаукконен смог сказать нам точно, что может являться объектом этой гипотетической "особой операции"?

— Нет. — Ватанапонгсе покачал головой. — С другой стороны, мне пришло в голову, что признаки того, что "Рабсила" нанимает на работу бывшие подразделения Госбезопасности могут навести на мысль кто за этим стоит. А если у "Рабсилы" есть цель в данном районе, где, как вы думаете, это могло бы быть?

— Именно то, что я думал, — сказал Розак немного мрачно. — Лаукконен ничего не говорил относительно предположений, как скоро операция вероятно должна начаться?

— Ничего окончательного. Наверное, не раньше, чем, по крайней мере, еще через три-четыре месяца; это была лучшая наметка, которую он мог нам дать.

— Если они отзывают их из отдельных областей деятельности, это, наверное, недооценка того, как долго они собираются ждать, чтобы получить их концентрацию, — подумал вслух Розак. — А после такой долгой работы соло, даже представители Госбезопасности увидят необходимость хотя бы минимальной подготовки и тренировки, прежде чем они подвергнут себя испытанию операциями уровня эскадр. Имея это в виду, я бы сказал, что у пяти месяцев, может быть, даже шести, было бы больше шансов.

— Я пришел к тому же мнению, — согласился Ватанапонгсе.

— Ладно, — решил Розак. — Я думаю, мы должны принять возможность того, что Лаукконен сообщил что-то по-настоящему серьезное. С другой стороны, мы не можем начать передислокацию наших наличных единиц на основе чистой воды предположения. Посмотри, что ты можешь с этим сделать, чтобы подтвердить его. Я не ожидаю, что ты сможешь "накрыть" его безусловно, конечно, но расчистишь кусты. Посмотри, сможем ли мы вытряхнуть что-нибудь еще для поддержки версии Лаукконена о деле. И сделай все возможное, чтобы получить какую-то реалистичную оценку времени, если действительно что-то затевается.

"Да, сэр."

Ватанапонгсе кивнул и повернулся к двери офиса, затем остановился и поднял бровь, когда Розак поднял указательный палец.

— Я думал, — сказал адмирал.

— О..? — спросил Ватанапонгсе, когда Розак сделал паузу.

— О Мэнсоне, — сказал начальник, и разведчик поморщился.

Лейтенант Джерри Мэнсон был довольно способным офицером разведки, который, к сожалению, думал, что он гораздо умнее, чем на самом деле был и обладал показателем лояльности пираньи со Старой Земли. Любой из этих недостатков, возможно, был бы приемлем сам по себе; в комбинации же совсем нет.

Мэнсон был введен к ним изначально Ингемаром Кассетти — факт, о котором, как он несомненно считал, Розак и Ватанапонгсе не знают. Они держали его на месте, потому что всегда легче и безопаснее управлять шпионом, о котором вы знаете, а не вдохновлять своих противников подсаживать шпионов, о которых вы не знаете, но они никогда не развлекались какими-либо иллюзиями относительно его верности или недостатком таковой. Он был весьма полезен в ряде случаев к тому же, но эта полезность всегда должна была быть соотнесена с необходимостью держания его в полном неведении там, где затрагивались истинные планы сектора Майя.

Это еще было выполнимо, хотя и все труднее и труднее, но теперь Кассетти был удален из уравнения, так что не было никакой необходимости "управлять" выбранным им шпионом. И даже если бы была…

— Вы читали мою записку, как я понимаю? — сказал вслух Ватанапонгсе и Розак фыркнул.

— Конечно, читал! И я согласен. Пока он был просто маленьким мошенником-сиротой, с незамененным хозяином, которого можно было бы назвать своим, ситуация была работоспособной. Однако, теперь? — Адмирал покачал головой. — Если он разнюхивает щель какого-то скрытого канала, чтобы вернуться на Старую Земли, настало время сокращать наши потери.

Ватанапонгсе кивнул. Он был совершенно уверен, что Мэнсон даже не начинал подозревать, насколько тесно и плотно все его коммуникации контролировались с тех пор как он присоединился к штабу Розака. Если лейтенант когда-либо и подозревал правду, он никогда не рисковал отправлять свои сообщения обратно в штаб-квартиру Пограничного Флота на Старой Земле. Хотя, казалось очевидным, что он, наконец, завладел по крайней мере несколькими фрагментарными подсказками о варианте "Сипай".

Он был осторожен, держа их при себе, когда подготавливал свое послание коммандеру Флоренс Джастроу (кто, так уж случилось, сама была одной из наиболее отвратительных людей, которых Ватанапонгсе когда-либо встречал, что, несомненно, объясняло, почему Мэнсон подумал о ней), но также давал ей понять, что он подозревал, что его начальство в секторе Майя делало что-то, чего оно не должно было делать.

К сожалению для лейтенанта Мэнсона, его послание было не только перехвачено, но и по-тихому удалено из очередности. С другой стороны, он обязательно начнет задаваться вопросом о том, что будет в ближайшие несколько недель. На данный момент, он, несомненно, ожидал ответа от Джастроу; зато когда тот не придет…

— Как вы хотите справиться с этим? — спросил сейчас Ватанапонгсе.

— Мы уверены, что оборвали все его попытки выловить рыбку?

— Так же точно, как вы когда-либо можете быть в такой игре. Каковое должен сказать, почти наверняка.

— Теперь это нужно сделать. — Розак на мгновение задумался, потом пожал плечами. — Авария, Иржи. Что-то далекое от нас или, что связано с его должностными обязанностями, как вы можете управиться.

— Он планирует кататься на грави-лыжах в пятницу, — заметил Ватанапонгсе.

— В самом деле? — Розак откинулся на спинку стула, с задумчивым выражением лица, потом кивнул. — Я надеюсь, что он будет осторожен, — сказал он.

Настала очередь Ватанапонгсе фыркнуть, затем он кивнул и направился к выходу из кабинета. Розак смотрел ему вслед, поджав губы в молчаливом раздумье в течение нескольких минут, затем пожал плечами и вернулся к своей бесконечной бумажной волоките.

* * *

— Хочешь еще картошки, Джек?

— Гм? Ах, прости, мама. Что ты сказала?

— Я спросила, хотел бы ты еще немного картошки. — Кристина МакБрайд улыбнулась и покачала головой. — Конечно, твой отец и я рады, что твое тело смогло присоединиться к нам за обедом сегодня вечером, дорогой, но было бы отчасти хорошо, если бы твой мозг смог поддержать его компанию в следующий раз.

Джек фыркнул и поднял обе руки в шутливой капитуляции.

— Сожалею, мама — простите! — Он вытянул руки перед собой, сведя запястья вместе. — Виновен по всем пунктам, офицер. И я не могу даже утверждать, что мои родители не учили меня как следует, когда я рос.

— Я слышала, что у тебя было правильное воспитание, — сказала ему мать, темные глаза сверкали. — Я должна признать, однако, что только секунду или две назад, я нашла бы трудным поверить в этот слух.

— Полегче немного, Крис, — вмешался Томас МакБрайд с собственным смешком. — Обвиняемый признал свою вину и отдался на милость суда. Я думаю, немного снисходительности может быть предписано.

— Ерунда! — постановил Захария со своего конца стола. — Применить дисциплинарные права в полном объеме, мама! Спать, без десерта!

— О, я не могу так поступить с ним, — ответила Кристина. — У нас морковный пирог, глазированный сливочным кремом.

— О, боже. Твой морковный пирог? — Захария покачал головой. — Это представляло бы собой жестокое и замечательное наказание.

— Да, это было бы, — решительно согласился Джек.

— Ну, спасибо, — сказала мать с ямочками улыбки. Затем выражение ее лица стало чуть-чуть сдержанным. — Серьезно, Джек, ты всю ночь напролет был встревожен. Это как-то связано с твоей работой или ты можешь говорить об этом?

Голубые глаза Джека потеплели, когда он взглянул на нее через стол. Кристина МакБрайд была скульптором и художником, чьи световые скульптуры, в частности, задавали высокие цены не только здесь, на Мезе, но и на рынках искусства Солнечной Лиги также. Она никогда в действительности не хотела, чтобы он шел в правоохранительные органы, и гораздо меньше, в Безопасность Согласования. Это была работа, которую, она знала, кто-то должен был делать, но она боялась, что карьерный путь в БС может стоить души ее старшему сыну. Она не стояла на его дороге, особенно, когда все тесты пригодности СДСП подтвердили, насколько хорош он был бы в ней, но ей никогда это не нравилось.

Его отец был более лоялен, хотя у него было больше, чем несколько собственных оговорок. Сам он был старшим администратором в Департаменте Образования, и никогда не делал секрета из того, какими для него были облегчение и радость, когда его и Кристины старший ребенок, Джоанна, решила заняться детским образованием. Их вторая дочь — и их младший ребенок — Арианна оказалась (не удивительно) разделяющей научные способности Захарии.

Она была химиком и, несмотря на относительную молодость (ей было всего сорок девять стандартных лет) недавно стала научным советником главного исполнительного директора правительства системы Меза. Семья МакБрайд могла ощущать твердую, тихую гордость своим вкладом в Согласование и родной мир (каковые были не всегда одним и тем же), но не было никаких сомнений, что оба родителя Джека беспокоились за него.

"И не без оснований", — подумал он. Он сумел сохранить собственное выражение лица просветленным и полувеселым, но это было трудно. Так же, как было трудно понять, что прошел едва стандартный месяц с момента его первого разговора с Симоэнсом. Он, казалось, не исключал, что мог оказаться лицом к лицу со знанием — и угнетением — болью другого человека и ее неизбежным конечным результатом за такой короткий период. Тем не менее, он оказался… и с этим становлением, в первый раз за долгое время, он понял, почему его мать хотела, чтобы он делал что-то еще в жизни.

— В некотором смысле, мама, — сказал он ей, — я действительно хотел бы поговорить об этом с тобой. Я думаю, ты, вероятно, была бы в состоянии помочь. К сожалению, у этого есть общее с работой, поэтому я не могу его обсуждать.

— Ты не имеешь любого вида… неприятности? — тихо спросила она.

— У меня? — Его смех был по крайней мере на три четверти подлинным, и он покачал головой. — Поверь мне, мама, я не в какой-либо беде. Это просто…

Он остановился на мгновение, затем пожал плечами.

— Я не могу говорить об этом, но предполагаю, что могу сказать вам, что это просто то, что один из людей, за которых я несу ответственность, испытывает большую личную боль в данный момент. Это не имеет ничего общего с его работой, или со мной, на самом деле, но… ему больно. И хотя она почему-то не имеет ничего общего с его работой, это та точка, где его эмоциональное состояние может начать влиять на качество его работы. И в силу характера того, что он делает и что делаю я, я один из немногих людей, с которыми он может поговорить об этом.

Он взглянул на Захарию краешком глаза и увидел разъяснение своего брата, что Зак понял, кого именно он имел в виду. Голубые глаза Захарии потемнели, и Джек знал, что он тоже сравнивал их семейную жизнь с тем, что случилось с Херландером и Франческой Симоэнс.

— О, мне очень жаль это слышать! — Живое сочувствие Кристины было подлинным, и она протянула руку, чтобы положить ее на предплечье сына. — По крайней мере, если он может говорить только с несколькими людьми об этом, я знаю по крайней мере одного из них, кто будет сочувствовать, — сказала она.

— Я стараюсь, мама. Я стараюсь. Но это один из тех случаев, где есть не очень много, что каждый может сделать, кроме как слушать. — Он покачал головой, его глаза помрачнели. — Я не думаю, что эта история будет иметь счастливый конец, — сказал он тихо.

— Все, что ты можешь сделать, это все, что ты можешь сделать, сынок, — сказал ему Томас. — И твоя мама права. Если у него есть ты, чтобы говорить, то, по крайней мере, это человек, кем бы он ни был, знает, что он не один на один с этим. Иногда это самое главное из всего.

— Я постараюсь помнить это, — обещал Джек.

Затем последовала минута молчания, потом он встряхнулся и улыбнулся своей матери.

— Тем не менее, в ответ на вопрос, который начал весь этот разговор, если у нас есть морковный пирог на десерт, то, нет, я не хочу больше картошки. Я не собираюсь тратить место, которое я мог бы использовать для второй или третьей порции морковного пирога на картофельное пюре!

Глава 20

Несколько часов спустя, когда Джек добрался до своей квартиры, его мысли вернулись назад, к тому, что сказали его родители.

Правда заключалась в том, что — размышлял он — даже при том, что они знали о важности сочувствующего слушателя, Херландер Симоенс отчаянно нуждался в большем, чем Джек Макбрайд — или кто-либо еще — когда-либо будет в состоянии дать ему. И, не взирая на его обучение и предпринимаемые им усилия, профессиональной отстраненности Джека было недостаточно, чтобы защитить его от осадков отчаяния Симоенса.

Он проверил список входящих личных сообщений на комме, и ничего не обнаружив отправился через зону отдыха квартиры в спальню. В данный момент это была одинокая спальня без женщины, и он подозревал, что его собственная реакция на Симоенса имела непосредственное отношение к этому. Его последние отношения прокладывали путь к дружескому расставанию в течение нескольких месяцев еще до того, как Бардасано вызвала его, но он не сомневался, что его погружение в проблемы Симоенса ускорило развязку. И у него было еще меньше сомнений, что это было причиной того, почему он не испытывал особого энтузиазма для поиска нового романа.

Что довольно глупо с моей стороны, дойти до этого, подумал он с кривой усмешкой. Превратить себя в монаха это ведь не способ помочь Херландеру сейчас?

Может быть и нет, ответила другая часть его сознания. На самом деле, определенно, нет. Но очень трудно весело прыгать по жизни, когда вы видите как кто-то постепенно разрушается на ваших глазах.

Он разделся, встал под душ и включил воду. Захария, он знал, предпочитал быстроту и удобство звукового душа, но Джек всегда был зависимым от огромного, чувственного наслаждения горячей воды. Он стоял под барабанящими брызгами, поглощая его нежность, все же на сей раз он не мог полностью полностью отвлечься от всего, как обычно. Его мозг был слишком занят Херландером Симоенсом.

Это был контраст между бесплодным несчастьем нынешнего существования Симоэнса и близостью его собственной семьи, понял он еще раз. Эта утешительная, всегда приветствующая, заботливая любовь. Глядеть на своих родителей, видеть, как после всех этих лет их дети были еще их детьми. Взрослыми, да, и рассматривались как таковые, но все же их любимые сыновья и дочери, о которых беспокоятся и дорожат. Чтобы (хотя он подозревал, что его мать подходила более удобно к глаголу, чем отец) превозносить то, кем и чем они были.

Все то, что было отнято у Симоэнса.

Он пытался — и ему не удалось, он знал — представить себе, каково это было действительно чувствовать себя подобно. Боль от этой потери…

Он покачал головой под бьющей водой, закрыл глаза. Именно с чисто эгоистической точки зрения того, что было украдено из собственной жизни Симоэнса, страдания должны быть невероятными. Но теперь он говорил с Симоэнсом несколько раз. Он знал, что часть гнева гиперфизика, его ярость, действительно была продуктом его ощущения, что он был предан. То, что что-то невыразимо драгоценное было отброшено от него подальше.

Однако, те же разговоры дали ясно понять Джеку, что гораздо больше, чем его собственная потеря, действительно разрывающим этого человека на части был весь срок жизни, украденный у его дочери. Он видел обещание в своей Франческе, которое Томас и Кристина МакБрайд видели реализова н ны ми в своей Джоанне, своих Джеке и Захарии и Арианне. Он знал, что этот ребенок мог бы вырасти и стать любимой и любящей, что, возможно, сопровождалось бы для нее четырьмя или пятью веками, которые дало бы ей сочетание пролонга и ее генома. И он знал, что каждая из этих любовей, каждое из этих достижений, умерло мертворожденным, когда Совет по Долгосрочному Планированию ввел смертельную инъекцию в его дочь.

"Вот к чему это действительно сводится, не так ли, Джек? — признался он, под брызгами ду?ша и в уединении своего ума. — Для СДСП, Франческа Симоэнс в конечном счете стала еще одним проектом. Еще одной нитью в генеральном плане. А что делает ткач, когда ему попадается дефектная нить? Он берет ножницы, вот что он делает. Он берет ножницы, он отрезает ее, и он продолжает работу.

Но она не была нитью. Не для Херландера. Она была его дочерью. Его маленькой девочкой. Ребенком, который научился ходить держась за его руку. Кто научился читать, слушая его чтение сказок ей на ночь. Кто научился смеяться, слушая его шутки. Человека, которого он любил больше, чем он мог когда-либо любить себя. И он даже не мог бороться за ее жизнь, потому что Совет не позволил ему. Это было не его решение — это было решение Совета, и его исполнили".

Он глубоко, судорожно вздохнул и встряхнулся.

"Ты позволяешь своему сочувствию забирать у тебя места? которые ты не должен позволять занимать, Джек, — сказал он себе. — Конечно, тебе жаль его — Боже мой, как бы тебе не было жаль его? — но есть причина, по которой система настроена так, как настроена. Кто-то должен принимать трудные решения, и будет ли она действительно добрее, если будет предоставлять их тем, чья любовь собирается сделать их еще труднее? Кто будет жить с последствиями своих собственных поступков и решений — не чьими-то еще — остальную часть своей жизни?"

Он поморщился, вспомнив записку от Мартины Фабр, которая была частью основного файла Симоэнса. Кто отклонила предложение Симоэнса — его мольбу — о том, чтобы ему было разрешено взять на себя ответственность за Франческу. Обеспечить уход, необходимый для поддержания ее в живых, сохранить конфиденциальность врачей, работающих с ней, оплатив из собственного кармана. Он был полностью осведомлен о видах расходов, когда говорил об этом — СДСП сделал их совершенно очевидными для него, когда перечислял все ресурсы, которые были бы "нерентабельно инвестированы" в ее долгосрочные уход и лечение — и он не был обеспокоен. Мало того, он продемонстрировал, со всей точностью, которую вносил в свою научную работу, что он мог бы погашать эти расходы. Это не было бы легко, и поглощало бы его жизнь, но он мог бы сделать это.

За исключением того факта, что решение было не его, и, как д-р Фабр выразила это, Совет "не желает, чтобы доктор Симоэнс уничтожил свою собственную жизнь в тщетной погоне за химерическим лекарством для ребенка, который был признан проектом с высоким риском с самого начала. Это было бы верхом безответственности для нас разрешить ему вкладывать такой остаток своей собственной жизни в трагедию, созданную Советом, когда они просили Симоэнса помочь им в их усилиях".

Он выключил душ, вышел из кабинки, и начал обтирать себя теплым, длинноворсовым полотенцем, но его мозг нельзя было выключить так же легко, как воду. Он натянул пижамные штаны — он не носил куртки с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать лет — и оказался дрейфующим в направлении непривычном для такого позднего вечера.

Он открыл бар, бросил пару кубиков льда в стакан, налил здоровенную порцию виски на лед, и мягко покрутил его секунду. Затем он отпил из стакана и закрыл глаза, пока густой, богатый огонь горел в горле.

Это не помогло. Два лица упорно плыли перед ним — светловолосый, кареглазый человек, и намного меньший с каштановыми волосами, карими глазами и широкой улыбкой.

"Это глупо, — подумал он. — Я не могу изменить ничего из этого, и никто не может сделать этого для Херландера. Мало того, я прекрасно знаю, что все эта боль просто разъедает его, добавляя ему гнева. Человек превращается в своего рода бомбу замедленного действия, и нет ничего, проклятье, что я могу с этим поделать. Он собирается сломаться — это только вопрос времени — и я был неправ, когда я призывал не преувеличивать его вероятной реакции у Бардасано. Трещина растет, и когда она достанет до места, он будет так чертовски разгневан — и так же не будет заботиться о всем, что еще может с ним случиться — что он сделает что-то очень, очень глупое. Я не знаю что, но я узнал его достаточно хорошо, чтобы знать, что многое. И это моя работа, удержать его от этого".

Это было странно. Он был человеком, обязанным удерживать Симоэнса вместе, удерживать его работоспособность — эффективную работоспособность — на его критических исследовательских проектах. И наблюдать за тем, что если даже придет время, что Симоэнс самоликвидируется, он не повредит эти проекты. И все же, несмотря на это, он чувствовал, что не было настоятельной необходимости для защиты важнейших интересов Согласования, но нужно хоть как-то помочь человеку, которого он должен был защитить от них. Найти какой-то способ, чтобы помешать ему уничтожить себя.

Найти способ исцелить по крайней мере некоторые раны, которые боль нанесла ему.

Джек МакБрайд поднял бокал, чтобы сделать еще один глоток виски, затем замер, когда последняя мысль прошла через его разум.

"Нанесла, — подумал он. — Нанесла ему. Это то, о чем ты действительно думаешь, не так ли, Джек? Не то, что это просто одна из тех ужасных вещей, что иногда случаются, но то, что этого не должно было случиться".

Что-то казавшееся ледяным сочилось через его вены, когда он понял, в чем он только что позволил себе признаться самому себе. Обученный специалист по безопасности в нем признал опасность в позволении себе думать о чем-нибудь в этом роде, но человек в нем — часть его, которая была сыном Кристины и Томаса МакБрайдов — не могла перестать думать об этом.

Это был не первый раз, когда его мысли сбивались в этом направлении, понял он медленно, когда вспоминал прошлые сомнения в целесообразности генерального плана Совета по Долгосрочному Планированию, его стремление овладеть тонкостями, сформировать лучшие инструменты для приобретения судьбы человечества.

"Когда мы изменили курс? — задавался он вопросом. — Когда мы перешли от максимизации каждого человека к производству аккуратных кирпичей для тщательно разработанного здания? Что подумал бы Леонард Детвейлер, если бы он был здесь сегодня, глядя на решения Совета? Стал бы он выбрасывать маленькую девочку, чей отец любил ее так отчаянно? Стал бы он отвергать предложение Херландера взвалить на свои плечи полное финансовое бремя заботы о ней? И, если бы он смог, что это говорило бы о том, где мы были с самого начала?"

Он вновь подумал о заметке Фабр, о мыслях и отношениях за ней. Он никогда не сомневался, что Фабр была совершенно искренна, что она действительно пыталась защитить Симоэнса от последствий его безумия, донкихотского усилия обратить вспять необратимое. Но если это было решение Симоэнса? Разве он не имел право по крайней мере, на борьбу за жизнь своей дочери? Предпочесть уничтожение себя, если бы это было то, к чему он пришел бы, в попытке спасти кого-то, кого он любил так сильно?

"Это действительно то, что мы имеем вокруг себя? Чтобы Совет принимал эти решения за всех нас в своей бесконечной мудрости? Что произойдет, если он решит, что больше не нуждается в каких-либо случайных колебаниях? Что произойдет, если будет позволено появляться только детям, которые были специально разработаны из звездных геномов?"

Он сделал еще один, более глубокий глоток виски, и его пальцы сжались вокруг стекла.

"Лицемер, — подумал он. — Ты чертов лицемер, Джек. Ты знаешь — знаешь на протяжении сорока лет — что это именно то, что Совет имеет в виду для всех тех "нормалов" там. Конечно, ты не думал об этом таким образом, не так ли? Нет, ты думал о том, насколько хорошо это будет, когда соберутся сделать. Когда их дети, их внуки и их правнуки будут благодарить вас за предоставленную им возможность разделить преимущества систематического улучшения вида.

Конечно, ты знал, что многие люди были бы несчастны от того, что они будут добровольно сдавать своих будущих детей кому-то еще, но это глупо с их стороны, не так ли? Это только потому, что им промыли мозги эти ублюдки с Беовульфа. Потому что они были автоматически предвзяты к любому, несущему клеймо "джини". Потому что они невежественные, бездумные нормалы, а не представители альфа-линии, как ты.

Но сейчас — сейчас, когда ты видишь, что такое случается с кем-то еще, кто является таким же представителем альфа-линии. Когда ты видишь, что происходит с Херландером, и понимаешь, что, возможно, такое случится с твоими родителями, или с твоим братом, или твоими сестрами… или в один прекрасный день с тобой. Теперь ты вдруг обнаруживаешь, что у тебя есть сомнения".

Он глубоко, судорожно вздохнул и спросил себя, как получилось так, что тепло, любовь и заботливость его семьи смогли выкристаллизовать эту темную, бесплодную ночь в его душе?.

"Это всего лишь усталость — эмоциональная и физическая усталость", — сказал он себе, но не поверил в это. Он знал, что все гораздо глубже и больше. Так же, как он знал, что любому, кто оказался вдруг испытывающим сомнения, которые он испытывал, задающим вопросы, которые он обнаружил спрашивающим себя, следует немедленно обратиться за консультацией.

И так же он знал, что не собирался делать ничего подобного.

Глава 21

В результате, те недели, что Брайс Миллер и его друзья провели мучаясь из-за их предстоящей встречи с пресловутым Джереми Эксом, оказались бессмысленными. Когда они были наконец проведены к страшному и свирепому террористу, после того как они прибыли на Факел, оказалось, что реальность не имела никакого сходства с легендами.

Начнем с того, что он не был двухсот двадцати сантиметров ростом, и не было его телосложение схоже с огровским. Наоборот, к удивлению и облегчению Брайса. Бывший глава Одюбон Баллрум и нынешний военный министр Факела был не более ста шестидесяти пяти сантиметров в высоту, а его телосложение было жилистым и стройный, а не массивным.

Он казался довольно веселым парнем, к тому же. Даже плутовски-злым, можно сказать — по крайней мере, если, как Брайс, вы еще недавно встречали этот термин и ухватились за него, но еще не читали достаточно литературы, чтобы понять, что "плутовски-злой" отнюдь не то же самое, что "безвредный".

Джереми Экс не хмурился, также. Ни разу. Даже после как Хью Араи — гораздо более прямо и точно, чем ему было нужно, по мнению Брайса — объяснил, каким образом клан Брайса оставался живым на станции "Пармли" за последние полвека.

К сожалению, в то время как Джереми Экс не хмурился, кое-кто в аудиенц-зале королевы Берри — во всяком случае, он был так назван ими, хотя Брайс думал, что это больше походило на большой офис, без стола и не очень многими стульями — самого, конечно, угрюмого вида. А она восполняла все, чего не хватало Джереми, и много чего еще.

Ее имя было Танди Палэйн. Оказалось, что она была командиром всех военных сил Факела. Брайс был удивлен услышав это. Если бы кто-нибудь попросил его угадать род занятий этой женщины, он сказал бы, что это либо профессиональный борец или громила в преступной организации. В форменной одежде, будь проклято. Эта женщина просто пугала. Даже без хмурого вида.

К счастью, королева Факела сама не казалась разделяющей отношение своего военного командующего. На самом деле, она казалась очень доброжелательной. А уже через несколько минут, Брайс понял, что хмурость Палэйн была направлена не на него, так или иначе. Она была очевидно только хмурившейся на общее состояние вселенной, ее моральные недостатки.

К тому времени, однако, Брайс перестал заботится о чем Палэйн думала или не думала. На самом деле, он почти полностью перестал обращать внимание на ее существование — и даже существование Джереми Экса. Это было потому, что не пробыли они более пяти минут в присутствии королевы Факела перед Брайсом обнаружилось увлечение молодой женщиной. Очень, очень мощное увлечение, вроде тех, что прогоняет все другие мысли из мозга подростка, словно пароочиститель промывает все поверхности.

Также очень, очень, очень глупое увлечение, даже по меркам четырнадцатилетних юношей. Брайс не так далеко ушел, чтобы не понимать этого, по крайней мере в некоторой частью своего мозга. Большое дело. Он предоставит неврологам самое яркое свидетельство, вероятно, когда-либо обнаруживаемое, что мозг подростков — подростков мужского пола, наверняка — не был полностью развит, когда дело доходило до тех частей, которые оценивали риски.

Посмотрите на их лица с отвисшей челюстью, он был уверен, что его друзья Эд Хартман и Джеймс Льюис были сражены тем же увлечением. И, увы — в отличие от Брайса, у которого все еще было несколько функционирующих нейронов в коре головного мозга — были теперь полностью исключены из их лимбической системы. Вы могли бы также призвать их Amygdalum и Amygdalee. Он мог только надеяться, что они не делали ничего по-настоящему глупого. Слишком много надежд на то, конечно, что они не будут нести чепуху.

Это было странно. Брайс был уже самокритичен достаточно, чтобы понять, что его точки притяжения, когда дело доходило до девушки, были…

Если честно, наверное, не то, чтобы зрелыми. Хороший внешний вид был на первом месте, так сказать. А до этого момента, он мог бы поклясться, что для его друзей Эда и Джеймса, хороший внешний вид был первым, последним, и всем что между ними.

Но истина была в том, что королева Берри не была на самом деле хорошенькой. Она, конечно, не была уродлива, также, но лучшее, что можно сказать о ее тонком лице было то, что все было на нужном месте, ничего не деформировано, а цвет ее лица был приятно бледен. У нее был красивый цвет глаз, конечно. Они были ее лучшей особенностью лица. Яркие голубые, что почти восполняли ее длинные, прямые, темные волосы.

Правда, кроме того, ее стройная фигура — совершенно очевидно, в повседневной одежде, что она решила носить, даже сидя на своем троне (который был в действительности просто большим, удобным на вид креслом) — была безошибочно женской. Тем не менее. Различные вторичные половые признаки, которые обычно маячили в оценке Брайсом женской привлекательности и от тех, он мог бы сказать, что полностью доминировали у его друзей — большая грудь, назвать один — были здесь заметно отсутствующими.

Так почему же он был поражен? Что было в этом открытом и дружелюбном лице молодой королевы, которое казалось каким-то ослепительным? Что было в ее-несомненно-здоровой-но-не-более фигуре, что вызывало гормональные реакции более мощные, чем любые, какие он когда-либо испытывал, глядя на роскошную фигуру кузины Дженнифер?

Частично это объяснялось тем, что Берри Зилвицкая была просто первой незнакомой молодой женщиной, с какой Брайс Миллер когда-либо сталкивался, за исключением кратких осмотров транспортируемых рабов или наблюдений за движением работорговцев, некоторые из которых также были женщинами. Один из многих недостатков бытия, имевшегося у него, как части небольшого клана людей, очень изолированных от остальной части человеческого рода, было то, что к тому времени, когда мальчики достигали половой зрелости, они уже знали каждую девочку вокруг. И наоборот, для девочек.

Не было никаких тайн, ничего неизвестного. Правда, тот факт, что некоторые девочки — для Брайса, это была Дженнифер Фоли — вдруг развились таким образом, что стимулировали новые и примитивные реакции со стороны противоположного пола (или, иногда, того же пола — клан Ганни не был слишком чопорен или недалек в такого рода вещах) помогал немного. Тем не менее, в то время как способность кузины Дженнифер расшевелить фантазию в мыслях Брайса была новой, кузина сама по себе такой наверняка не была. Он по-прежнему носил небольшой шрам на локте с того времени, как она ударила его туда подвернувшимся инструментом, в отместку за кражу им одной из ее игрушек. И она все еще держала что-то вроде обиды за кражу в себе.

Им было семь лет в то время.

Королева Факела, с другой стороны, была действительно незнакомой. Брайс вообще ничего не знал о ней, за исключением голых фактов, что она была на несколько лет старше его — не имеющих значение в данный момент — и командовала легионами вооруженных и опасных солдат. Также не имело значения в данный момент. Все остальное было неизвестно. Это, в сочетании с ее доброжелательным поведением, открыло шлюзы четырнадцатилетних сексуальных фантазий таким образом, с каким Брайс никогда не сталкивался и против которого у него не было надежной защиты.

Но это было сложнее. Смутно, Брайс Миллер начинал понимать, что отношения полов были намного сложнее, чем казались. Он даже был на грани Великой Правды, что большинство мужчин были довольно счастливы, даже когда их Вторая Половинка в жизни не была особенно красива. Так что, возможно, Брайс не был предназначен для целомудренной жизни в конце концов. Учитывая это, его прежние стратосферные стандарты, казалось, рушились с каждой минутой.

— …с тобой, Брайс? И двумя вами также, Эд и Джеймс. Это достаточно простой вопрос.

Подлинное раздражение в тоне голоса Ганни Эль наконец проникло в гормональный туман.

Брайс дернулся. Какой вопрос?

К счастью, Джеймс дурачился, поэтому Брайсу не пришлось спрашивать.

— Э-э… какой вопрос, Ганни? Я не слышал его.

— Ты внезапно оглох? — Батри указала на одного из мужчин, стоящих недалеко от королевы. Он был невысок, и выглядел таким широкоплечим, что казался немного деформированным. — Мистер Зилвицкий хочет знать, готовы ли вы провести несколько месяцев…

Зилвицкий откашлялся.

— Может быть, даже год, миз Батри.

— Двенадцать считается "несколько", когда вы достигнете моего возраста, молодой человек. Чтобы вернуться к делу, Джеймс — и вы тоже, Эд и Брайс — мистер Зилвицкий предлагает работу для вас. — Она посмотрела на Зилвицкого маленькими и блестящими глазами. — "Несколько" опасной, как он сказал. Слово благоразумия, молодежь. Это одна из тех ситуаций, когда фраза "несколько опасно" является гораздо ближе к "немного беременна", нежели… о, скажем версия "несколько опасно" это то, говорит провожающая мать про добротную игровую площадку, когда ее ребенок идет на качели.

Это начало рассеивать гормональный туман. В первый раз, с того момента как он положил глаз на королеву, Брайс сосредоточился на ком-то еще в комнате.

Зилвицкий. Он был отцом королевы, или, может быть отчимом. И его имя было Энтони, не так ли? Брайс был не совсем уверен.

Удача снова повстречалась. Танди Палэйн нахмурилась — эта хмурость помогла еще больше развеять гормональный туман — и сказала:

— Вы уверены в этом, Антон?

— Они ужасно молоды, — добавила королева с сомнением.

Это было ушатом холодной воды. Она сказала "ужасно молоды" так покровительственно, как взрослые относятся к детям. Нет, к сожалению, в этом…

Ну. Это Брайс мог представить, как опытные пожилые женщины говорят о молодых людях, которыми они были необъяснимо пленены. Правда, он не был уверен в этом, так или иначе. Видя такую ситуацию, в которую он фактически никогда не попадал.

Заговорил один из других мужчин, находящихся в комнате. Он был намного менее производящим впечатление, чем Зилвицкий. Простой средних размеров мужчина, с очень квадратным лицом.

— Вот в том-то и дело, Ваше Вели… — ах, Берри. Добавив в смесь таких молодых, как они есть, и корабль, который не имеет никакой связи с Факелом или Баллрум — или Мантикорой или Беовульфом или Хевеном — и они будут примерно такими же невидимыми, как может быть любой там, где мы будем идти.

— А где это, именно? — потребовала Ганни. — Я не могу не заметить, что вы не говорили этого до сих пор.

Квадратнолицый человек взглянул на Зилвицкого.

— Меза. Чтобы быть точным.

— Ну, что ж. И почему бы нам не изнасиловать в задницу всех демонов во вселенной, в то время как мы пойдем на это? — Эльфрида Маргарет Батри посмотрела на него. — Что вы хотите, чтобы мы сделали на бис, Каша? Совершить обрезание дьяволу?

Удача вновь. Брайс забыл и имя этого человека тоже. Его звали Виктор, и он был из Республики Хевен.

Ка-ша. Молча, Брайс прокрутил имя несколько раз. Оно выговаривалось в офранцуженной манере, в которой часто говорили хевениты. КА-ША, рифмуется с "паша?", за исключением того, что основной упор делался на второй слог вместо первого.

Это, наконец, дошло, и его заинтересовало, как хевенит оказался в ближайшем окружении королевы Берри. Особенно учитывая, что Зилвицкий — воспоминания продолжали подниматься из-за гормонального тумана — был из Звездного Королевства Мантикора. Несколько бессистемное и всегда крайне практичное образование, даваемое молодежи клана, не тратило много времени на тонкости межзвездной политики. Но оно было не так отрывочно, чтобы упустить из виду наиболее упорную, ожесточенную и самую продолжительную войну в галактике.

Хевен. Мантикора. И сейчас… Меза.

Вдруг, Брайс пробудился. Возбудился достаточно, чтобы даже забыть на мгновение, что он был в присутствии самой чудесной женщины во вселенной.

— Мы сделаем это! — сказал он.

"Да!" и "Да!" пришло эхо от Джеймса и Эда.

Плечи Ганни немного опустились, но она не спустила глаз с Каша ни в малейшей степени.

— Вы обманули, ублюдок.

Каша выглядел более любопытным, чем обиженным.

— Как я обманул? — Затем он пожал плечами. — Но если это заставит вас чувствовать себя лучше…

Теперь он посмотрел на Брайса и двух его друзей.

— Миссия, на которую мы отправимся на самом деле очень опасна. Я не думаю, что вы будете в большой опасности, непосредственно, по крайней мере до самого конца. Вы можете даже не участвовать в "самом конце" вообще, если на то пошло, так как вы будете главным образом там только в качестве резерва на случай, если что-то пойдет не так. Тем не менее, это не может быть исключено — и тот факт, что что-то пошло не так, если вы действительно отработаете привлеченные средства, вероятно, это будет довольно опасно.

— И когда он говорит "довольно опасно", — вмешался Зилвицкий, — он имеет в виду "довольно опасно" в том смысле, что вы пойдете в логово самых безжалостных и дурных людей в мире, и будете дергать их коллективную бороду, а не "довольно опасно" в смысле, что вы начнете драку в школьном дворе с некоторыми детьми, которые немного больше вас.

— Поэтому не будет никаких обид, если вы откажетесь, — заключил Каша.

— Мы сделаем это! — сказал Брайс.

"Да!" и "Да!" пришло эхо от Джеймса и Эд.

— Вы отпетые мошенники, — прошипела Ганни. Она указала пальцем на трех мальчиков. — Вы прекрасно знаете, что их мозг еще не сформировался окончательно.

— Ну, конечно, — сказал Зилвицкий. Он ткнул себя по лбу пальцем. — Кора головного мозга еще немного бесформенна, особенно в областях оценки рисков. Но если это заставит вас чувствовать себя лучше, то же самое, вероятно, справедливо в отношении меня, даже в моем дряхлом возрасте. — Он ткнул пальцем в Каша. — Безошибочно и несомненно, это правда для него.

— О, замечательно, — сказала Ганни. Брайс не мог вспомнить, когда бы она звучала так угрюмо.

Он, с другой стороны, ощущал воодушевление. Он, наконец, понял, что происходит. Наиболее дикие невероятные фантазии сбываются в жизни!

Классика, на самом деле. Молодой герой послан найти и убить дракона, чтобы спасти принцессу. Ну, очень молодую королеву. Достаточно близко.

Традиционная награда за подвиг, безрассудство которого было вполне устоявшимся. Да даже освященным.

Его глаза метнулись направо и налево. Правда в фантазиях был только один молодой герой — это были одиночные поиски, учитывая характер награды — но Брайс был уверен, что он затмит своих друзей. И Зилвицкий и Каша не считаются, ибо Зилвицкий был отцом королевы, Каша видимо подцепила Палэйн, а человек, даже без единой лобной доли вообще, не будет настолько глуп, чтобы попытаться ее бросить.

Затем движение Ганни разрушило все это.

— Я тоже пойду, Каша, нравится вам это или нет.

Каша кивнул.

— Конечно. Весь план зависит от этого, на самом деле.

— И мой внучатый племянник Эндрю Артлетт. — Вопрошающе указала она на человека, стоящего у дальней стены.

Каша снова кивнул.

— Имеет смысл.

Ганни теперь указала на другого человека, стоящего у стены. Молодую женщину, на этот раз.

— И Сара.

— Это было бы идеально, — согласился Каша. Он кивнул в сторону двух других, стоящих рядом. Оддни Энн Родне и Майкл Алсобрук. — Они должны быть под рукой, также.

Ганни покачала головой.

— Нам нужно отправить Оддни с новостями на станцию "Пармли" и помочь попасть организовано. Что касается Майкла… — Она пожала плечами. — Как он вписывается в схему? Довольно очевидно, я бы сказала.

— Очевидно, действительно, — сказал Зилвицкий. — Вы надзирающий матриарх, Эндрю и Сара женаты, а молодые люди их дети. — Он мгновение изучал Брайса и его друзей. — Их возраст не совпадает, если они не были тройней, которой они, очевидно, не были. Но, учитывая изменения соматического разнообразия, вы вряд ли можете претендовать на то, что кто-то из них, кроме Джеймса, были бы естественным потомством Эндрю и Сары, так или иначе. Поэтому двое их должны были усыновлены.

— О, это ужасно, — пожаловалась Сара. Она взглянула на Артлетта, наполовину свирепо. — Он мой дядя.

— Успокойся! — рявкнула Ганни Эль. — Никто не говорил, чтобы вы были в законченном браке, простофиля. На самом деле, тебе даже не придется делить каюту с ним. — Глаза Батри немного расфокусировались. — Теперь, когда я думаю об этом…

— Хорошая идея, — сказал Каша. Он быстро осмотрел Сару и Эндрю, переводя глаза туда и обратно. — Учитывая возрастное неравенство, холодок был бы логичен. Таким образом, если любые мезанские таможенники решат продолжить поиск, они бы обнаружили очень красивую молодую женщину, по-видимому находящуюся в натянутых отношениях со своим мужем. Даже таможенники имеют фантазии.

— О, это так ужасно, — пожаловалась Сара. — Теперь вы будете подталкивать меня к блуду с незнакомыми людьми!

— Я сказала, успокойся! — Батри сердито посмотрела на нее. — Никто не просит тебя делать что-нибудь более напряженное, чем стрелять глазками. А поскольку ты часто делаешь это, даже не пытайся утверждать, что ты будешь измучена этими усилиями.

Армстронг посмотрела на нее, но ничего не сказала. Но теперь Зилвицкий покачал головой.

— Это печально, на самом деле, видеть такое грубое возрождение сексизма.

Каша и Батри уставились на него.

— Что? — спросила она.

— Не все таможенники мужчины, знаете ли. Или, даже если они таковы, обязательно гетеросексуальны. Если вы хотите создать эту небольшую диверсию — которая, я признаю, не плохая идея — то вам действительно нужен мужской эквивалент Сары. Каковым, — он взглянул на Эндрю Артлетта, и виновато развел руками, — боюсь, Эндрю не является.

Дядя Эндрю усмехнулся.

— Я уродлив. Не то, чтобы это очень мешало мне.

Зилвицкий улыбнулся.

— Я не сомневаюсь ни на мгновение, что вы настоящий Казанова. Но мы на самом деле не хотим быть рядом с любым мезанским чиновником, мы просто хотим вызвать их задним мозгом.

Ганни выглядела несчастной.

— Мне все равно. Я хочу, чтобы Эндрю был вместе с нами, если мы собираемся делать это вообще. Он… ну, он способный. Даже если он безумный.

Новый голос вступил в дискуссию.

— Проблема решена!

Все обернулись, чтобы посмотреть на молодую женщину, сидевшую в кресле в задней части комнаты. Брайс заметил ее, естественно, когда они впервые вошли Во-первых, потому что она была неизвестной молодой женщиной; во-вторых, потому что она была привлекательной, чтобы не заметить. Но его внимание скоро стало прикованным к королеве, и он почти полностью забыл присутствии другой молодой женщины.

Это было странно, в некотором смысле, потому что молодая женщина с яркими светлыми волосами, сидящая в задней части комнаты была немного более миловидна, чем сама королева. Все же не чем-то, что вы могли бы назвать красотой, правда, но по любым стандартным критериям миловидностью она Берри опережала

Как ее звали? Брайс попытался вспомнить первоначальные представления. Руфь, подумал он.

— Проблема решена, — повторила она, подходя ногами. — Я пойду вместе… Я могла бы даже помочь в отвлечении целого отдела тупых мужчин или лесбиянок, хотя, очевидно, не настолько, как Сара… но я могу изображать из себя жену Майкла Алсобрука. — Она указала на Брайса. — Мы можем заявить, что это наш ребенок, что выглядит очень правдоподобно, учитывая его соматические функции. Майкл и я можем быть старше, чем выглядим, с учетом пролонга. Остается только устроить Джеймса и это может быть даже преимуществом, даже если это будет необходимо, вероятно, потому, что к настоящему времени человеческий геном смешался с таким количеством рецессивных особенностей, которые так и ждут чтобы проявиться, что вы никогда не знаете как ребенок может выглядеть, но даже если кто-то предполагает, что нет никакого способа, из-за которого Майкл мог быть отцом, я, безусловно, могу быть его матерью и в этом случае, — вот она одарила Алсобрука блестящей улыбкой, которая была одновременно очаровательной, веселой и примирительной, — я либо обманывала мужа, или у меня распутные привычки, любая причина из этих двух причин может заинтриговать любопытных таможенников…

Она сделала предложение на одном дыхании. Это было довольно впечатляющим.

— …хотя мы должны признать тот факт, что, если выяснится, что ни у кого из нас ДНК не соответствует, вся шарада отправится в печь, а это самая легкая вещь в мире собрать образцы ДНК.

— На самом деле, этого не будет, — сказала Ганни, чей дух, казалось, оживился. — Это может даже помочь. Дело в том, что все мы, за исключением вас, состоим в родстве — чтобы быть чертовски честной — и если ваша ДНК не будет соответствовать, что с того? Может быть любое количество объяснений для этого. Я могу придумать три экспромтом, два из которых, конечно, заинтригует любопытного таможенного инспектора с активным либидо и ориентацией на женщин.

Зилвицкий и Каша практически взорвались.

— Нет! — сказали они оба, почти в унисон.

Руфь посмотрела на них.

— Почему?

Челюсти Зилвицкого сжались.

— Потому что я отвечаю за вашу безопасность перед королевой, принцесса. Обеими королевами. Если ты даже будешь ранена, а тем более убита, Берри с такой же вероятностью снимет с меня кожу живьем, как и Елизавета Винтон.

Это была принцесса? Брайс почувствовал себя заинтригованным. Это было меньше, чем фантастическое преувеличение молодой королевы, в конце концов — на самом деле, чем больше он думал об этом, "королева" оказалась довольно важничающей — а женщина Руфь действительно была очень привлекательной. Очень разговорчивой к тому же, видимо, но это было хорошо для Брайса. Ввиду того, что он, наверное, будет косноязычен, так или иначе.

Принцесса подкалывала.

— Не будьте идиотом, Антон! Если меня убьют — даже ранят — не будет никакого способа, каковым вы все еще будете живым также. Не с этим планом. Итак, поскольку вам будет все равно, что произойдет потом? Или вы верите в призраки… а, думаете, что привидения могут быть подвергнуты телесному наказанию?

Зилвицкий посмотрел на нее. Но… ничего не сказал. Брайс начал понимать, что Каша и Зилвицкий не преувеличивали, когда говорили, что эта миссия была потенциально опасной.

Каша попробовал иную тактику.

— Ты провалишь миссию. — Добавив печально, но сурово: — Извини, Руфь. Ты блестящий аналитик, но факт остается фактом, что ты на самом деле не подходишь для полевой работы.

— Почему? — спросила она. — Слишком нервная? Слишком болтающая? А ты думаешь, кто эти трое детей? Обходительные секретные агенты? Которые просто не могут удержать свои языки от вывешения всякий раз, когда они сталкиваются с женщиной, достигшей брачного возраста и маленькой роскошной фигурой.

Она одарила Брайса и его друзей быстрой улыбкой.

— Все нормально, ребята. Я не возражаю, и уверена, что Берри также нет.

Брайс вспыхнул. И убедился для уверенности, что его язык был решительно во рту. Он только что столкнулся со второй из Великих Истин, которая была в том, что женщина достаточно умна, чтобы быть привлекательной именно по этой причине, ни какой другой еще, было также…

Смышленость. Живость. Проницательность. Трудно обмануть.

Он почувствовал глубокое желание, чтобы дракон смог проявиться. Пугающий, с когтям на лапах, чешуйчатый, чтобы быть уверенным. Но, наверное, не очень расторопный, и, конечно, чтобы не был в состоянии читать его мысли. Что ж. Изучите его лимбическую систему. Будьте честными, это было все в чем участвовало много "ума".

— Кроме того, — продолжала Руфь, — вы будете нуждаться в ком-то на корабле Ганни, кто свистит в компьютерах и коммуникациях. Антон, вы не можете быть в двух местах сразу. Если дела отправятся в сортир, пожалуй, единственный шанс на то, чтобы вы ушли, если кто-то будет на резервном корабле, приготовленном для побега, кто сможет заменить ваши навыки манипулирования Бог знает каких мезанских систем безопасности. Потому что у вас, вероятно, не будет времени, чтобы сделать это со всеми палящими орудиями во время заведомого побега, и, вероятно, не имея чего-то большего, чем консервная банка с проводами, даже если ее сделали вы. Имейте достаточно времени, вот что.

Теперь она так же быстро улыбнулась дяде Эндрю.

— Не в обиду сказано.

— Никто не обиделся, — сказал он, улыбаясь в ответ. — Я свищу в механике или электрике, и я даже довольно хорош с компьютерной техникой. Но это все.

Руфь торжествующе посмотрела на Каша и Зилвицкого.

— Итак. Все решено.

— Я за это, — сказала Ганни убедительно. — На самом деле, я ставлю это условием. Либо принцесса идет с нами, или сделка отменяется. Я могла бы выдать вам все виды причин для этого, но только действительно важной является та, что я вручаю для трюков вашей игры моих мальчиков. — Она одарила Брайса и его друзей взглядом, каковой лучше всего можно было охарактеризовать как отвращение. — Используйте свое чахлые передние мозги! Эд, положи язык обратно в рот. Ты тоже, Джеймс.

Она ничего не сказал Брайсу. Он чувствовал себя очень обходительным, хотя должен был бы перепроверить словарь, чтобы убедиться, что означает это слово, думая, что оно означало. Теперь, когда принцесса Руфь отправится с ними вместе, у него было чувство, что ему может не хватить его обычного привычного словарного запаса. Используйте любой протяженности и / или фантазийно звучащее слово, какое вы хотите спокойно, зная, что ваши недалекие кузины не будут знать, если вы скажете его неправильно.

Не имеет значения. То, о чем он уже думал, как о Большом Приключении, вероятно, будет еще лучше с умной принцессой при себе. Даже если такие фантастические существа полностью отсутствовали в классике.

Глава 22

— Я рад, что ты решил не быть неуступчивым в этом, Джереми, — сказал Хью Араи, когда он осторожно опустился в кресло в кабинете военного министра.

Джереми наблюдал за деликатным процессом с сардонической улыбкой.

— Тебе действительно не нужно предпринимать такой осторожности, — сказал он. — Если ты раздавишь убогую вещицу, может быть, я буду иметь возможность получить от Ведомстве Государственного Учета разрешение на более подходящую мебель. Хотя вряд ли. — Он сел за стол. — Я вынужден сказать, что мелочно-дотошные мании чиновников ВГУ являются самым ярким свидетельством, которое я когда-либо видел, что генетические схемы "Рабсилы" на самом деле работают по плану. Большинство из них J-11s.

Теперь, будучи уверенным, что кресло вынесет его вес, Хью посмотрел и одарил Джереми улыбкой. J-11s была "моделью" раба, которая якобы предназначалась для технической работы, имеющей природу бухгалтерского учета и ведения записей. Как и все подобные точные обозначения "Рабсилы", они были в основном ерундой. Генетики "Рабсилы" создали породу для этих навыков, но гены были гораздо более пластичны, чем они любили признавать, — конечно, перед своими клиентами. Не было никакой гена для "бухгалтерского учета", как и для "ведения дел".

Это правда, что рабы предназначенные для определенной задачи, как правило, делают ее хорошо. Но это было гораздо более вероятным продуктом обучения раба — и, вероятно, самым важным из всего — собственных стремлений раба, чем любое генетическое колдовство со стороны "Рабсилы".

Тем не менее… По опыту Хью, J-11s все же, как правило, были мелочно-дотошными. Это проявлялось прежде всего в определенного рода непроизвольной скупости. Общей остро?той среди генетических рабов и бывших рабов была: "Вы могли бы также попытаться получить кровь из камня, как и вымогать деньги из J-11".

— Что касается другого, — продолжал Джереми, махнув рукой в грациозном жесте, — я по своей природе великодушен. Это хорошо известно.

— Это, безусловно, не так.

Джереми пожал плечами.

— Эти цыгане не первые люди, которые когда-либо заключали сделку с дьяволом, чтобы остаться в живых. Много рабов и бывших рабов делали то же самое. Но было достаточно ясно, что они не шли дальше, чем это, и… Тот факт, что они приняли так много рабов, говорит в их пользу.

Он одарил Хью блестящим взглядом.

— Поскольку ты знал, что так и будет, то можешь перестать делать вид, что ты не пытался манипулировать мной.

— Манипулировать ситуацией, было бы лучше сказать. Я просто играл на слух, так сказать. Я не был уверен, какую пользу можно извлечь из станции "Пармли", но у меня было чувство, что должно было быть что-то.

Он улыбнулся, возможно, немного печально.

— Имей в виду, я не ожидал такого ответного энтузиазма, как только мы сюда попали. Каша и Зилвицкий отреагировали словно древесные коты, обнаружившие полные закрома сельдерея.

Улыбка Джереми была определенно печальна.

— Иногда я жалею, что мы допустили то, что эти проклятые духи свободно бегают среди нас. Я не уверен, кто хуже. Иногда я думаю, что это Каша, иногда Зилвицкий — и в мои темные моменты я думаю, что они оба играют в такую шараду, которую я не заметил, а принцесса Руфь от одного этого действительно неистовствует.

— Я немного удивлен, что Винтоны согласились позволить ей остаться здесь.

— Это не так уж и странно, если ты готов растянуть определение "государственная служба". У мантикорской династии всегда была традиция, что ее молодежь не может просто слоняться без дела.

Хью покачал головой.

— В природе вещей, шпионаж вряд ли является тем, что называется "государственной" службой. И — чувствую себя циничным говоря об этом — в основном цель наличия молодых членов королевской семьи это проявление своих патриотических достоинств, не так ли?

Джереми мгновение обдумывал вопрос.

— На самом деле, нет. Не с этой династией, во всяком случае. Для большинства это было бы правдой. Но я думаю, что главной заботой Винтонов является сохранение своего собственного… назовем это "волокном", за неимением лучшего термина. Большая проблема с молодыми членами королевских семей это позволение им проводить свое время в безделье из-за того, что в конце концов они стали членами королевской семьи, а от этого недалеко до того, что династия сама станет бездельницей.

Он одарил Араи другим блестящим взглядом.

— Я могу сказать тебе, что наша собственная основательница династии заявляла, множество раз, что ни один ее ребенок не будет лентяем.

Неосторожно, Хью произнес:

— Ну, хорошо. Но сначала она должна произвести детей, чтобы сказать им это.

Слишком поздно, он признал блеск взгляда. Джереми не стал бы одним из самых смертоносных пистолеро галактики, если бы не знал, как держать глаза на цели.

— Именно так. И для этого, если мы не выбираем искусственное осеменение — а ты действительно не захочешь услышать мнение королевы на эту тему, поверь мне — нам нужен консорт.

— Ни в коем случае, Джереми, — сказал Хью, усмехаясь. — Оставляя в стороне тот факт, что я едва знаю девушку, только что познакомившись с ней, у меня есть свои карьерные планы.

Джереми Экс обладал впечатляющей презрительной усмешкой.

— Ах, да. Я забыл. Хью Араи планирует посвятить свою жизнь розничной торговле резней злодеев "Рабсилы". Я сказал "резней"? Лучшим термином будет "обрезка". Очень осторожная обрезка, один крошечный бутон маленького работорговца за раз. Не дай бог, если он должен будет отказаться от этой великой возможности для того, чтобы содействовать формированию целой звездной нации бывших рабов, которые могли бы действительно устроить некоторую "резню".

— Мы согласились на мою карьеру, много лет назад, — мягко сказал Хью. — Крестный.

Джереми посмотрел на него.

— Я не твой крестный, черт побери! Я твой советник — и мой совет изменился. Потому, что ситуация изменилась.

— Я все еще не играю холостяка недели, Джереми. Ради Христа, я просто встретил женщину! Я провел в общей сложности два часа, может быть, в ее присутствии, и ни одной минуты, которую можно было рассматривать как личная беседа между нами двумя. Даже не говорили о времени дня, а тем более ничего более интимного.

Джереми лукаво улыбнулся.

— Ну и что? Назначь свидание, разве ты не знаешь как? Только слово скажи, и я все устрою.

Хью покачал головой.

— Я вижу твое упорство ни капли не изменилось. Хотя из чистого любопытства, куда же правящая королева может идти на свидание?

Усмешка Джереми немедленно сменилась угрюмым видом.

— С этой королевой? Чуть не в любое место, это сумасшедшая девчонка. Она не имеет абсолютно никакого чувства безопасности, Хью. Я имею в виду, вообще.

Араи склонил голову.

— Это говоришь ты? Мистер Я Использую Любой Шанс И Сделаю Непристойные Жесты Любой Службе Безопасности, Пока Делаю Это.

— Это не смешно, Хью. Она широко открыта для покушения — которые, ты знаешь, и я знаю, и все в галактике знают, кроме нее, "Рабсила" будет рада провести — а она отказывается принимать какие-либо серьезные меры предосторожности.

Хью потер подбородок.

— Совсем нет?

— Не совсем. Эта стая бывших Кощеев рядом с ней после скандала на "Цене греха" делает все возможное, чтобы приглядывать за ней. Но ты эксперт по вопросам безопасности — был раньше, во всяком случае, прежде чем остановился на этой глупости стать коммандос — и ты прекрасно знаешь, что защита на скорую руку в действительности стоит не очень много. Единственным способом, которым Амазонки могут осуществлять это, делать вид, что они просто сопровождали Берри, когда она выходит в общество, потому что они посвящены ей. Правда, Берри готова смотреть в другую сторону, даже если она иногда ворчит на это.

Озорная улыбка вернулась.

— Это потому, как она говорит, что все эти имеющиеся вокруг леди-тяжелоатлетки отпугивают потенциальных бойфрендов, большинство из которых пугается так или иначе ее глупых титулов. Ее термин, не мой — "глупые". Но мне пришло в голову, что ты вряд ли сбежишь прочь, испугавшись кучи генинженерных женщин-суперсолдат, поскольку по мнению "Рабсилы" ты уже разработан, чтобы делать жим лежа слоном.

— Очень смешно. Я признаю, что перспектива столкнуться с кучей бывших Кощеев не наполняет меня ужасом. Я все еще не сделаю этого, Джереми. — Поспешно: — Даже если бы я захотел, нет времени. Если эта схема, которую приготовили Каша и Зилвицкий будет вообще работать, я должен вернуться к станции "Пармли".

— Зачем? — потребовал Джереми. — Твоя команда может справиться с работой по ремонту этой станции, отлично устроив все без тебя.

— Может быть и так, но они не смогут получить грузовое судно. Для этого нам понадобится серьезная финансовая поддержка, а это означает, что я должен доложиться на Беовульфе.

— О, это ерунда. Мы не говорим о военном корабле, Хью — черт, мы даже не говорим о большом грузовом судне. Просто что-то около миллиона тонн. И, таким потрепанным, как мы хотим, чтобы мы могли забрать его задешево. Между собой, Каша и Зилвицкий обдумали вопрос денег. Зилвицкий вероятно, сможет сделать это самостоятельно, даже без задействования хевенитских фондов. Его подруга является одной из самых богатых женщин в Звездном Королевстве.

Хью слушал эту небольшую речь с растущим нетерпением.

— Давай, Джереми! Хватит играть в невинность. Ты прекрасно понимаешь, что вопрос не в деньгах как таковых — а в отмывании денег, так чтобы не было никаких следов этого для опознания агентами "Рабсилы". Для этого, никто так не хорош, как спецслужбы Беовульфа.

Джереми откинулся на спинку стула и даровал Араи прохладную улыбку.

— Нет, на самом деле, они не самые лучшие. Я признаю у Беовульфа очень хорошо получается — но ты забываешь, что мы находимся в менее чем неделе путешествия от чемпиона галактики по отмыванию денег. Кто, так уж случилось, в очень хороших отношениях с Факелом.

Хью открыл рот, и… закрыл его. Затем открыл снова, и… закрыл его.

— Ха! — издевался Джереми. — Забыл про эревонцев, не так ли? Они на не так много поколений ушли от прямых гангстеров, Хью. И все, что произошло, когда они "пошли в легализацию" является то, что их навыки отмывания денег, приобретенные ими стали еще лучше. Пришлось, конечно.

Он посмотрел в окно на пышный пейзаж тремя этажами ниже.

— Все, что нам нужно сделать, это поставить перед ними проблему — перед Вальтером Имбеси, то есть, нам даже не нужно говорить с официальным триумвиратом — и вы будете иметь трамповый грузовик доставленный вам менее чем за два месяца с безупречными рекомендациями — паршивыми, конечно, но безупречными — и на которых и следа не осталось, что любая часть его происхождения имела что-то общее с Факелом или Мантикорой или Хевеном или Беовульфом. Или Эревоном. А у тебя уже есть команда, которую нельзя отследить.

Медленно Хью встал и подошел к окну, думая, как он пропустил это. Правда заключалась в том, что схема Джереми была лучшей, чем любая другая, которую смогут придумать спецслужбы Беовульфа. Предполагая, что Каша и Зилвицкий решили предпринять эту очень опасную миссию — что все еще не решено, пока — то у них был такой хороший резервный маршрут побега, какой только можно запросить.

Система Меза была домом для целого ряда огромных межзвездных корпораций, так что имела действительно огромный грузовой трафик, входящий и исходящий. Не такой, как у Мантикоры или Солнца или нескольких других устоявшихся старых звездных систем в ядре Лиги, но близко к этому.

Правда, мезанская безопасность была довольно жестока, но все еще вынужденной работать в некоторых пределах. Около тридцати процентов населения Мезы были свободнорожденными гражданами, и у них был широкий круг прав и свобод, которые были закреплены законом и даже уважались, большую часть времени. Правительство Мезы было не прямой диктатурой, которая может работать вообще без ограничений. Как и многие негибкие касты общества в истории, имевшие большое население привилегированных свободных граждан — система апартеида в Южной Африке была известным примером — правительство Мезы было смесью демократической и самодержавной структур и практик.

Конечно, те же демократические свободы не распространялись на оставшиеся семьдесят процентов населения. Рабы составляли около шестидесяти процентов населения Мезы. Остальные десять процентов состояли из потомков рабов, которые были освобождены в более ранние периоды мезанской истории.

При своем возникновении "Рабсила" утверждала то, что генетическое рабство было на самом деле "долговой кабалой". От этого вымысла открыто отказались века назад, когда в мезанскую конституцию были внесены поправки, делающие освобождение генетических рабов незаконным. Но еще оставалось большое население освобожденных бывших рабов — юридически граждан второго сорта (для их обозначения использовался сленговый термин "вторсоры") — населяющих все крупные города Мезы и городки, и даже ряд деревень в более сельских областях.

Периодически звучали призывы изгнать всех вторсоров из системы. Но, к настоящему времени, вторсоры стали неотъемлемой частью социально-экономической структуры Мезы и предоставляли ряд полезных функций для свободнорожденных граждан планеты. Как было правдой на протяжении всей истории, как только большой класс бывших рабов появился, от него было трудно избавиться по той же причине, по какой было трудно избавиться от широкого класса нелегальных иммигрантов. Люди не были скотом, а тем более инертными каменными глыбами. Они были умными, целеустремленными и часто гениальными активными деятелями. Единственный эффективный способ запросто ликвидировать такой большой класс людей был в принятии политической и правовой структуры, которая иногда была называемой "тоталитарной".

По широкому кругу причин, Меза не была готова принять этот вариант. Поэтому, силы безопасности Мезы просто пристально следили за вторсорами — постольку, поскольку могли. Хотя это было не так-то просто, как звучало, потому что общество вторсоров было социально сложным, часто затененным, и смешивалось с некоторыми свободнорожденными гражданами Мезы. Такой брак был незаконным, но, несмотря на все притязания "Рабсилы" на создание новых типов людей, человеческая природа оставалась довольно непокорной. Было много личных связей между вторсорами и свободнорожденными, независимо от того, что говорил закон или официальной препятствующей и неодобряющей традиции.

Большое количество таких контактов были коммерческими, а не личными. Огромное население рабов Мезы нуждалось в снабжении, и — вновь, несмотря на все официальные заявления "Рабсилы" — часто оказывалось наиболее практичным, чтобы эти потребности удовлетворялись рабами-маркитантами. И им отправлялись даже некоторые предметы роскоши, также. "Роскошью", по крайней мере, считали эти вещи рабы. Многим из рабов было разрешено работать на себя на стороне, и использовать любые доходы, которые они получили, в своих целях. Это был грязный, но полезный способ поддержания социальных антагонизмов, и не слишком взрывоопасный.

Вторсоры были очень близки к тому, что подразумевало их название — второй сорт, или ниже, членами мезанского общества, тщательно исключенными из "респектабельных" профессий и занятости в целом. Большинство из них влачило свое существование, перебиваясь случайной поденной работой, и они, как правило, были не теми лицами, в которых Меза в целом была заинтересована. Некоторые из них, однако, накопили значительные личные состояния на своих должностях в качестве подчиненных рабов-маркитантов, зачастую также работая в качестве ростовщиков, торговцев наркотиками и т. д., обслуживая "теневую экономику" рабского сообщества. Некоторые из этих вторсоров-маркитантов, особенно более богатые, даже имели молчаливых свободнорожденных партнеров.

Естественно, некоторые из вторсоров были кооптированы в мезанский аппарат безопасности. В общем, власти игнорировали деятельность маркитантов (которые, соответственно, не облагались налогом), а в свою очередь, маркитанты должны были помогать в разрядке напряженностей в рабском сообществе — а также информировать власти, если они видели какую-то опасность, которая выходит из-под контроля. Справедливости ради, одна из причин, по которой вторсоры играли роль информаторов так часто, была обусловлена не столько наградой, которую они получали за это, сколько осознанием того, что любое организованное восстание рабов на Мезе будет не просто совершенно бесполезным, но гарантирует колоссальное количество погибших рабов. Ибо хоть они и были зачастую продажными, все еще было верно то, что вторсоры определенно более тесно сотрудничали со своими еще порабощенными братьями, нежели с остальными на Мезе.

Большой класс вторсоров и сложная по своей природе и неорганизованности жизнь, которую они вели, были ключом, чтобы открыть Мезу для Каша и Зилвицкого, если они решатся пойти. Хью не знал никаких деталей, да и не хотел, но он был уверен, что Баллрум имел связи со многими вторсорами на Мезе. Учитывая объем трафика, который проходил через систему Меза, действительно не будет трудным для Каша и Зилвицкого высадиться открыто — в качестве членов экипажа грузового судна, может быть — а потом тихо исчезнуть в сообществе вторсоров. Пока они наблюдали за их шагами — а оба были экспертами в этой работе — действительно было не так много шансов на то, что они были бы замечены агентствами безопасности Мезы.

То есть, пока они ничего не делали. Но в тот момент, когда включится любой сигнал тревоги, перчатки будут сорваны и безжалостные и жестокие силы безопасности Мезы обрушатся на гетто вторсоров, как молот. Настоящим фокусом будет убраться с планеты и удариться в бега позже.

Следовательно, трамповый грузовик и его экипаж клан Батри. Они вообще не имели никакого отношения к Каша и Зилвицкому до сих пор, как любой на Мезе сможет это определить. Даже если силы безопасности зайдут так далеко, чтобы сделать анализ ДНК экипажа — вполне возможно, на самом деле — они не найдут ничего, чтобы пробудить подозрения.

Хью вновь начал потирать подбородок.

Джереми признал этот жест, конечно. Он знал Хью испуганным и сбитым с толку пятилетним мальчиком, который только что потерял всю свою семью, освобожденный беовульфианским военным кораблем и был встречен контингентом Баллрум, которые взяли его и нескольких других выживших под свое крыло.

— Я знал, что ты увидишь свет дня, — сказал он бодро.

Хью улыбнулся.

— Я все еще не доступен в качестве консорта.

— Ой, да ладно. Одно свидание. Несомненно, бесстрашный коммандос — страшилище-коммандос, притом — будет уклоняться от такой ничтожной вещи. Девушке едва исполнилось двадцать лет, Хью. В чем может быть опасность?

Хью убедили воспоминания о королеве в единственной их короткой встрече. Некрасивая девушка, на самом деле. Но Хью не обращал внимания на такие вещи. Он был сражен ее глазами.

— Не валяй дурака, Джереми. Ты отлично знаешь ответ, или ты не сделал бы ее своей королевой, в первую очередь.

Глава 23

"О чём задумался?" спросил Харпер С. Ферри, когда Джадсон Ван Хейл вошел в их офис. Бывший рейнджер Лесной Службы Сфинкса, хмурился, и древесный кот, взгромоздившийся на его плечо, также казался необычно мрачным. "Этим утром ты выглядишь раздраженным".

Ван Хейл выдавил из себя быструю улыбку, но в ней не было веселья. "Что показала проверка и что ты собираешься делать с Рональдом Алленом?"

"Рональд кто?"

"Он был одним из бывших рабов-иммигрантов, которые прибыли сюда около двух месяцев назад. Чингиз счёл, что его психический "вкус" — так он называет это — был немного странным. Я довел этот вопрос до твоего внимания, и ты собирался организовать более тщательную проверку сведений. "

"Да, я помню. Хм. Хороший вопрос, на самом деле. Я и забыл об этом. Позволь мне взглянуть на записи, должен сказать." Харпер начал манипуляции со своим компьютером. "Можешь продиктовать имя? Я имею в виду фамилию."

"Аллен. А-Л-Л-Е-Н, не А-Л-Л-A-Н". Джадсон вытащил записную книжку из кармана и нажал предварительно выбранную запись. "Вот. Так он выглядит".

Харпер взглянул на экран в руке Ван Хейла и увидел высокого человека в коричневом спортивном костюме. Судя по внешности, он был, вероятно, одним из тех, кого Рабсила, называла "общими сервисными линиями", и обозначала кодом D либо E. Это было замаскированным способом сказать, что они не потрудились продвинуться далеко в генной инженерии.

Изображение перекочевало на компьютер Харпера. После его изучения в течение нескольких секунд, он зашипел.

Джадсон почувствовал что Чингис напрягся у него на плече. Древесный кот воспринимал эмоциональную ауру Харпера, вызванную тем, что тот видел на экране. "В чем дело?" спросил он.

"Черт побери клерков — дела-как-обычно", выругался Харпер. "Это должно было быть флагом и привлечь мое внимание сразу."

Он повернул экрану, так чтобы Джадсон мог видеть его. На экран было написано:

РЕЗУЛЬТАТЫ ПОИСКА: Аллен, Рональд

ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ НОМЕР РАБСИЛЫ: D-17d-29547-2/5.

ОШИБКА СКАНИРОВАНИЯ: номер уже зарегистрирован

ДАТА РЕГИСТРАЦИИ: 3 марта 1920

ЗАРЕГИСТРИРОВАННОЕ ЛИЦО: Цайгер, Тимоти

ПОВТОРИТЕ СКАНИРОВАНИЕ

"О, черт", сказал Джадсон. "Где Цайгер? И что случилось с Алленом?"

Харпер С. Ферри снова занялся клавиатурой. Через некоторое время он сказал: "Цайгера, к счастью можно легко найти. Он житель Маяка." — Это было имя дарованное экс-рабами столице Факела вскоре после восстания — "и, что лучше, он работает для Фармацевтической Инспекции Совета. Он клерк, а не полевой агент, поэтому он должен быть прямо здесь. "Он указал на одном из окон. "Ну, всего в нескольких кварталах от отеля. Мы можем быть там через пять минут."

"И Аллен?"

Харпер ткнул в несколько последних слов. "О, замечательно. Он также работает в фармацевтической промышленности, но он подсобный рабочий. Он может быть где угодно на планете."

"В какой компании он работает?"

"Гавличек фармацевтик. Одна из эревонских фирм"

"Облом. Они имеют хорошую кадровую службу, в отличие от большинства доморощенных лавочек и вы не услышите от меня клеветы на наших здоровых родных предпринимателей."

Харпер усмехнулся и достал свой ком. "Я посмотрю, смогу ли отследить местонахождение Аллена, пока не поступит запись процесса сканирования. Между тем, гони рысью в ФИС и посмотри, что там с Цайгером."

Джадсон направился к двери.

* * *

Он вернулся через полчаса, с коренастым, лысоватым мужчиной средних лет на буксире. "Это Тимоти Цайгер. Тим, познакомся с Харпером С. Ферри. Харпер, его номер проверен".

Не дожидаясь просьбы Цайгер высунул язык. Ферри встал из-за стола и наклонился. Там, был хорошо виден личный код: D-17d-2547-2/5.

Харпер взглянул на древесного кота. "Что сказажешь Чингиз?"

"Он думает, что Тим настоящий. Немного опасается, конечно, но этого и следовало ожидать. Главным образом, ему просто любопытно."

— Мне, безусловно, любопытно. — Сказал Цайгер. — Что все это значит?

Харпер ответил не сразу. Он вернулся на свое место и изучил экран. "Вы очень хорошо известны, не так ли? Женаты восемнадцать месяцев назад, менее чем через полгода после прибытия, поздравляю — один ребенок-"

"И другой на подходе" — прервал Цайгер.

Харпер продолжал. "Вы принадлежите к церкви Бен Бецалель. Клуб "Гиппарх", центровой игрок команды клуба по торкьюболлу, вы и ваша жена даже принадлежат к любительской театральной труппе."

"Да. Ну и что? И я спрашиваю еще раз, что все это значит?"

Харпер откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Ван Хейла. "Что думаешь, Джадсон?"

"То же, что и ты." Он ткнул пальцем в Цайгера. "Он прошел проверку все по всем направлениям. Как насчет Рональда Аллена?"

Ферри нахмурился. "Он пахнет хуже и хуже, чем больше я изучаю его. Он, кажется, не сделал никаких серьезных вложений, с тех пор как он попал сюда. И он не имеет постоянного адреса."

"Чтобы быть справедливым, то у большинства подсобников адреса тоже нет. И он был здесь не так долго."

"Правда. И все же…"

Цайгер был явно на грани взрыва. Харпер успокаивающее поднял руку и сказал: "Тим, кто-то еще был зарегистрирован с Вашим генетическим маркером. Чего, насколько мы знаем, не бывает. По крайней мере, я ни разу слышал чтобы Рабсила дублировала номера".

"В этом??нет особого смысла, так или иначе," сказал Джадсон, качая головой. "Если на данный момент предположить, что идёт тайная операция. Слишком велик риск, что дублирование заметят, как мне кажется. Здесь, на Факеле, так или иначе. Мы никогда не скрывали, что требуем от всех бывших рабов зарегистрироваться, когда они приезжают".

У Цайгера был странный взгляд. Бушевавших эмоций было достаточно, чтобы привлечь интерес Чингисхана. Древесный кот пристально смотрел на него.

"Э-э… может и нет," сказал он.

"Что Вы имеете в виду?"

"То, что я был освобожден было чем-то вроде счастливой случайности. Хевенитский военный корабль перехватил конвой работорговецев — это было около тридцати пяти лет назад-"

"Конвой?" Джадсон был несколько удивлён.

Паром кивнул. "Это странно. Обычно корабли работорговецев действуют в одиночку, но бывают исключения. Так что же случилось, Тим?"

"Ну, хевениты выскочил слишком рано. Большая часть конвоя смогла уйти в гипер, прежде чем они были перехвачены. Судно, на котором я был, шло последним и хевениты уничтожили его, всего лишь за пару минут до того как впереди идущий работорговец сделал переход".

Харпер поджал губы. "Так… они видели что ваш корабль взорван, это то, о чём вы говорите?"

"Да. И, по мнению спасших меня хевенитов, это было впечатляюще. Они были удивлены, обнаружив выживших. Были только два члена экипажа, девушка, которую работорговцы схватили и потащили в спасательную шлюпку, и я. Я протиснулся к ним непосредственно перед тем как они закрыли люк. Они были достаточно безумны, чтобы немного поддать мне, но не сильно, так как в основном отчаянно пытались отчалить. Я думаю, мы покинули судно точно в срок".

На мгновение его грузный лицо стало диким. "Хевениты отправили обоих работорговцев в космос менее чем через час после того, как подняли нас. Без скафандров. В общем, я и девушка единственные оставшиеся в живых."

Выражение на его лице смягчилось. "Ее звали Барбара Паттен. То имя, что она взяла, я имею в виду, после того как мы были освобождены. Паттен было имя одного из членов экипажа хевенитов. Я слышал, что она вышла за него замуж через год или чуть позже. Но у меня не было никаких контактов с ней в течение длительного времени. Хорошая девочка".

Харпер и Джадсон смотрели друг на друга. "Чертовщина", пробормотал Ферри. "У работорговцев были данные учета груза, поэтому они могли предположить, что Тим просто исчез. Идеальный способ замаскировать идентичность, без риска фальсифицировать код целиком".

Цайгер нахмурился. "Я не понимаю. Если этот другой парень имеет то же число на языке… Ребята, проверьте эти цифры, ведь нет никакого способа, подделать код косметически. Он должен быть выращен."

"Вы абсолютно правы", сказал Харпер мрачно, поднимаясь из-за стола. "Тим, не покидайте город, пока Вы не получите известие от нас снова. Джадсон, я нашел текущее местонахождение Аллена. Он находится в лагере, не более чем в трех часах полета отсюда. Что скажешь, о том чтобы вызвать аэрокар и сгонять, поговорить с ним?"

"После того как мы заскочим в оружейную", сказал Ван Хейл. Чингиз одобрительно проворчал на плече.

* * *

Черт бы побрал Джереми. Мысль, посетившая Хью Араи, была одновременно раздраженной и смешной. С самого начала этой второй аудиенции у королевы Берри, он был в не состоянии перестать думать о ней как о женщине, а не о монархе. Что, разумеется, было именно тем эффектом, к которому стремился Джереми. Известный террорист был также тонким психологом.

Эффект был ярко выражен. Хью обнаружил, что чем больше времени он провел в присутствии Берри, тем привлекательнее она казалась. Во время первой аудиенции он с трудом не рассмеялся при виде трёх мальчиков Батри очевидным образом пораженных молодой королевой. Особенно после того, как Рут сказала всё прямым текстом. Теперь он волновался и его собственный язык, возможно, начинает болтаться.

Образно говоря, разумеется. Хью забрёл не так далеко.

Тем не менее, эффект был поразительным. Впервые за долгое время, Хью испытывал такую мощную тягу к женщине.

Это была работа ее личности, он знал.

То обстоятельство, что они были разработаны как рыночный товар, сделало генетических рабов автоматически, можно даже сказать "до боли", чувствительными к осознанию различия между внешней упаковкой и внутренним содержанием. Например, рабы для развлечений были специально генетически модифицированы чтобы быть физически привлекательными, потому что физическая красота делает их более ценными, принося более высокую стоимость. С другой стороны, трудовые единицы для тяжелой работы, как сам Хью, часто имели совершенно гротескный вид, по меркам большинства людей, потому что всем было наплевать, как они выглядели. В конце концов, они были просто человекообразными одноразовыми машинами, не так ли?

Это оставило шрамы, хотели ли рабы, чтобы признавать это или нет. Очевидно, для одних это было хуже, чем для других, и медицинское сообщество Беовульфа работало с достаточным количеством рабов на протяжении веков, чтобы быть хорошо осведомленным об этом факте. Хью прошёл стандартные психологические оценки и терапию, но он на самом деле вышла из-под свет в этом отношении, по сравнению с вообще слишком много освобожденных рабов. Тем не менее, в конечном итоге следствием было то, что, к лучшему или худшему, генетические рабы, как любая компактная группа людей в истории, научились игнорировать внешность и сосредоточились на характерах и личностях людей, которые их окружали.

Первое впечатление, которое большинство людей имело при виде Берри Зилвицкой, заключалось в том, что она не была красивой девушкой. Привлекательная в целом, но только в том смысле, что любая женщина или мужчина являются привлекательными в юношеском возрасте, при условии, что они здоровы и не уродливы.

Но Хью вообще едва обратил внимание на ее внешность. Вместо этого, он с самого начала сосредоточился на ее личности. Это было также несколько поверхностно, разумеется, так как личность и характер перекрываются, но вряд ли идентичны. Тем не менее. .

Если бы человечество проводило конкурсы личности так же, как конкурсы красоты, Берри Зилвицкая, несомненно, была бы финалисткой. Наверное, не победительницей, потому что она просто не была достаточно ослепительной. Но финалисткой наверняка и, учитывая, что Хью был равнодушен к броскости, то вряд ли он заметил разницу…

Черт бы побрал Джереми!

Не осознавая этого, он, должно быть, пробормотал эти слова. Берри повернулась с дружелюбным лицом к нему, улыбаясь, так чрезвычайно тепло, какой она была.

— Что это было, Хью? Я не расслышала слов.

Хью был косноязычен. Странно, поскольку обычно он был нормальным свободноговорящим лжецом, когда должен был быть. Что-то в этих, ярких, чистых, бледно-зеленых глазах только что сделало притворство перед ней очень трудным. Это был бы словно плевок в горный поток.

— Он проклинал меня, — сказал Джереми, который сидел рядом с королевой — и не слишком близко к Хью вообще. Но у Джереми был феноменальный слух, также как и зрение. Военный министр старался не ухмыляться, и не был в состоянии удержаться.

Берри взглянула на него.

— О, дорогой. Вы должны действительно прекратить делать это, Джереми. Будучи втершимся в большие хладнокровные убийцы галактики на самом деле это не лучший способ помочь человеку преодолеть его колебания относительно приглашения королевы на свидание.

Она вернулась к Хью, улыбка стала еще шире и получилась еще теплее.

— Это так, Хью?

Хью откашлялся.

— На самом деле, Берри… в моем случае, это вероятно. Но я согласен с вами, как в общем предложении.

— Вот и хорошо! — Улыбка теперь была почти ослепительной. — Куда вы приглашаете меня? Если я могу дать рекомендацию, есть очень хорошее кафе-мороженое меньше, чем в десяти минутах ходьбы от этого офиса-притворяющегося-моим-дворцом. Там есть несколько небольших столиков позади, где у нас даже будет шанс насладиться частной беседой.

Она посмотрела на двух очень жестко выглядящих женщин, стоящих неподалеку. Выражение ее лица стало значительно прохладнее.

— Если предположить, конечно, что мы сможем удержать Лару и Яну от сидения на наших коленях.

Женщина слева — он подумал, что это была Лара, но не был уверен — показала улыбку на своем лице.

— Не сидеть на коленях, может быть. Ни в коем случае я не окажусь в пределах досягаемости рук этого пещерного человека.

— Хотя он по своему милый, Лара, — сказала другая женщина. — Гладко выбрит, даже. У него должен быть действительно острый каменный топор.

Хью сделал глубокий вдох. Это была действительно не очень хорошая идея.

— Конечно, — сказал он.

* * *

Лагерь "Гавличек Фармацетикс" был больше, чем большинство таких поисковых работ. Это, вероятно, означало, что они нашли достаточный потенциал в данной области, чтобы двигаться в направлении создания производственных мощностей. Тот факт, что они возвели постоянные здания штаб-квартиры, а не только для временного обитания также оказал поддержку этой теории.

Харпер и Джадсон нашли директора лагеря в офисе на первом этаже. Его звали Эрл Мэннинг, в соответствии с пластинкой на открытой двери.

— Что я могу сделать для вас? — спросил он, когда они вошли. Он не поднял глаз от бумаги на его столе. Вопрос был поставлен резко. Не невежливо, только указывая на то, что мешают разбираться очень занятому человеку.

— Мы ищем Рональда Аллена, — сказал Харпер.

Это заставило Мэннинга поднять взгляд.

— А кто это "мы", собственно?

— Иммиграционная Служба. — Харпер вытащил свое удостоверение личности и положил его на стол директора.

Мэннинг действительно просмотрел документ. С большой осторожностью также, большей, чем было действительно оправдано, учитывая редкость краж личных документов на Факеле. У Джадсона было впечатление, что директор лагеря был одним из тех людей, чьей инстинктивной реакцией на государственную власть было упереться.

— Хорошо, — сказал он мрачно, примерно через десять секунд. Он передал документы обратно Харперу. — В чем дело?

Отношением Мэннинга был вызван равноценный ответ от Ферри.

— Это на самом деле не относится к любым вашим делам, мистер Мэннинг. Где Аллен?

Мэннинг начал сердиться. Затем, скривился и ткнул пальцем в окно позади него.

— Вы найдете его за работой с одним из экстракторов. На южном краю лагеря. Если вы не знаете, как он выглядит…

— Мы знаем, — сказал Харпер. Он повернулся и вышел из кабинета. Джадсон последовал за ним.

После того как они вышли в коридор и прошли пешком большую часть пути к входной двери в здание, Харпер пробормотал: "Что за мудак".

Джадсон только улыбнулся. Он был совершенно уверен, что Мэннинг проговорил — или по крайней мере подумал — эквивалентное мнение после того, как Харпер покинул его кабинет.

Чингиз мяукнул свой смешок, подтверждая предположение Джадсона.

Как только они вышли на улицу, они сверились с картой лагеря, которая была размещена на стене здания. Она была представлена в виде эскиза, поскольку этот термин означал, что большой современный чертеж разрабатывался.

— Достаточно близко идти, — высказался Харпер. Он направился на юг, слегка дернув рукоятку его пульсера, чтобы убедиться, что он легко достается из кобуры. Джадсон последовал его примеру. В первый раз, это в нем отметилось четко, они могли быть на грани насильственного инцидента. Несмотря на его усиленную подготовку и умение работать с оружием, работа Джадсона как лесничего на Сфинксе была много ближе к проводнику, а иногда и скорой помощи. Персонал ЛСС [Лесной Службы Сфинкса] был полицейским также, и они относились к этой части их обучения серьезно, но Джадсон никогда не оказывался на самом деле выступающим в качестве полицейского.

Пока нет, по крайней мере.

У Харпера С. Ферри также не было квалификации полицейского, конечно. У него была одна, которая была много насильственнее. Джадсон мог только надеяться, что полтора года, которые прошли с того времени как Харпер отказался от своей старой профессии покрыли по крайней мере патиной сдержанности этого человека.

Часть его напряжения, должно быть, проявилась. Харпер посмотрел на него и улыбнулся.

— Расслабься. Я не собираюсь стрелять в парня. Просто выясню, почему у него такой деловой идентификационный номер.

* * *

Не заняло больше десяти минут для них, чтобы добраться до южного края лагеря и найти Аллена, работающего на экстракторе. Машина была не особенно большой, но невероятно шумной.

Достаточно шумной, чтобы Аллен не услышал их подход. Началом того, что он узнал об их присутствии было похлопывание Харпера по его плечу.

Мужчина повернул рычаги управления, установив этим машину на холостой ход и резко сократив шум. Потом он повернул голову и сказал:

— Что я могу сделать для вас?

Он был очень расслаблен. Затем его взгляд прошел мимо Харпера и упал на Джадсона с Чингизом, сидевшим у него на плече.

Уши древесного кота внезапно прижались, и Джадсон почувствовал его когти впившиеся в плечо. Именно для этого там были защитные прокладки. Джадсон знал, что Чингиз готовился начать атаковать.

— Осторожно… — начал он кричать Харперу. Но Харпер, должно быть, заметил что-то в позиции Аллена или, возможно, в его глазах, потому что он уже тянулся к пульсеру на бедре.

Аллен выкрикнул что-то бессвязное и ударил Харпера кулаком. Удар показал, что иммигрант владел некоторыми боевыми искусствами, но был, конечно, не экспертом в рукопашном бою. Харпер увернулся от удара, поймав его на руку вместо своей грудной клетки.

Тем не менее, удар сбил его с ног. Аллен был крупным мужчиной, и очень сильным.

Намного сильнее, чем Ван Хейл, конечно. Но, находясь между его собственным пульсером и грозными боевыми способностями Чингиза, Джадсон был не очень обеспокоен.

Аллен по-видимому пришел к такому же выводу. Он повернулся и метнулся по экстрактору, бросившись в соседний лес.

Он был быстр, а также силен. Джадсон, вероятно, не смог бы догнать его, и не хотел просто застрелить, когда они до сих пор ничего не знали.

Но Чингиз решил эту проблему. Кот спрыгнул с плеча Джадсона на землю и погнался, преследуя, в течение двух секунд.

Это было не соперничество. Чингиз догнал Аллена перед тем, как человек оказался даже на полпути к линии деревьев. Он бросился прямо к ногам большого человека и сбил его в двух шагах.

Аллен ударился о землю, визжа. Он попытался отбросить Чингиза, но острые как бритва когти кота были более чем достойны кулака. Человек при хороших условиях и с действительно хорошими навыками боевых искусств, по крайней мере имел шанс в драке против древесного кота, просто из-за неравных размеров. Но это не было бы легким, и, конечно, человек выйдет из нее тяжело раненым.

Аллен даже не пытался. Он извивался вокруг на животе. Тогда, как ни странно, он просто смотрел на деревья в течение нескольких секунд.

К тому времени, до него дошел Джадсон.

— Не двигайся, Аллен! — приказал он. — Чингиз не станет вредить тебе дальше, поскольку ты долго не…

Он увидел как челюсти Аллена сжались. Затем глаза мужчины закатились, он вдохнул один раз, ловя воздух, ловя воздух вновь… и оказался без сознания, умирая. У Джадсона не было никакого сомнения. Кроме короткого выкрика, Чингиз тоже ничего не сделал.

— Что во имя… — Он покачал головой, не зная, что делать. Как правило, он бы начал проводить сердечно-легочную реанимацию, хотя был уверен, что не было никакого способа спасти жизнь Аллена в этих обстоятельствах. А еще была противно выглядящая слизь зеленоватого цвета, начавшая сочиться изо рта Аллена, которая, он был почти уверен, была остатком или побочным эффектом — или оба сразу — какого-то сильного яда. Каким бы ни было вещество, Ван Хейл не собирался подходить к нему близко.

Харпер подошел, прижимая руку.

— Что случилось?

— Он покончил с собой. — Джадсон чувствовал себя немного ошеломленным. Все произошло так быстро. С того времени, как Харпер похлопал Аллена по плечу до самоубийства этого человека, могло пройти не более тридцати секунд. Вероятно, меньше. Может быть, гораздо меньше.

Харпер опустился на колени рядом с телом Аллена, и перевернул его на спину. Бывший убийца Баллрум был осторожен и не стал опускать руки поблизости от рта Аллена.

— Быстро действующий яд в полом зубе. Что, во имя мироздания, должен был делать бывший раб-иммигрант с таким оборудованием? — Он огляделся, заметил надежного вида палку в пределах досягаемости, и поднял ее. Затем использовал эту палочку, чтобы пошире открыть рот Аллена для того, чтобы он смог посмотреть на язык человека.

— И… это врожденная метка "Рабсилы", наверняка и определенно. Никаких шансов, что это косметическая подделка.

Он выпрямился над трупом и качнулся на каблуках, теперь сев на корточки, а не стоя на коленях.

— Что, черт возьми, происходит, Джадсон?

Глава 24

Это было хорошее кафе-мороженое, на самом деле. Правда не такое хорошее, как "Сладости Македжи" в Гренделе, крупнейшем городе Беовульфа.

Планетарной — и системной — столицей был город Колумбия, конечно, но Колумбия, увы, была только вторым по величине городом Беовульфа. На самом деле это был второй по величине город для системы, пользующийся этой привилегией пятьсот стандартных лет. Были моменты, когда его население вырастало, стараясь наконец обогнать Грендель, но все же этого никогда не было. Всякий раз, когда казалось, что Колумбия на грани, наконец, обгона своего соперника, всегда что-то происходило, чтобы дать Гренделю внезапный свой собственный всплеск. Действительно, как ворчало большое количество имеющих склонность к заговорам колумбийцев в течение нескольких поколений, все это интрига некоторых тайных заговорщиков, чтобы сохранить статус-кво.

Этому никогда не было никаких фактических доказательств, заметьте, но к настоящему времени в беовульфианской легенде было закреплено, что Грендель всегда будет бо?льшим и более коммерчески ярким в целом. И, несмотря на то, что Хью никогда не хотел показаться чрезмерно доверчивым там, где были замешаны такие параноидальные обвинения, он когда-то был достаточно любопытен, чтобы провести свое собственное маленькое исследование… в ходе которого он обнаружил, что законы о зонировании Гренделя, по сути, были изменены так, чтобы поощрять ускоренный рост в нескольких… демографически значительных случаях. И с очень малым уведомлением — и очень небольшими общественными дебатами — к тому же.

Были и те (хотя Хью не думал, что он относил себя к ним), которые пошли еще дальше и заявляли, что те же гнусные популяционные заговорщики сознательно заманили первоначального владельца "Сладостей Македжи" для размещения их в торговом центре Гренделя. Салон, конечно, рассматривался как одна из отличительных черт города и легендарных достопримечательностей, во всяком случае, и ходили слухи, что городские власти продлили нынешним владельцам несколько очень привлекательных налоговых льгот, чтобы держать его там, где он был. И не без оснований к тому же.

Никакое мороженое в любой точке обитаемой галактики не было так хорошо, как можно было найти в "Сладостях Македжи". Таково, по крайней мере, было твердое убеждение Хью Араи и каждого члена Биологического Корпуса Надзора Беовульфа, за исключением заведомой "белой вороны" В. Г. Цфата — и было, возможно, не случайно, что капитан Цфат был отправлен в то, что должно было быть самой длинной надзорной миссией в истории Корпуса.

Если на то пошло, мороженое сделанное в салоне, любимом королевоц Факела — он назывался "Мороженое и выпечка Дж. Квесенберри" — было действительно так же хорошо, как мороженое сделанное в ряде салонов на Мантикоре или любой из обитаемых планет Солнечной системы. Однако, что было ужасно хорошо, у него было большое преимущество над всеми другими кафе-морожеными в галактике в качестве единственного, где в настоящее время обитала Берри Зилвицкая.

Примерно через час разговора в зале, ничего не значащих наблюдений, сделанных Берри, Хью вспомнил, что когда он впервые встретился с королевой он не уделил много внимания своей внешности. "Здоровый на вид, и больше ничем не поразительный", — в значительной степени подвел итог.

Сейчас это походило на воспоминания о раннем детстве. Смутные, полузабытые — больше всего, забавно детские. В том, как эти вещи происходят, Хью видел обаяние молодой женщины, что полностью преобразило ее внешний вид. На его взгляд, по крайней мере, и что ему было за дело до других?

"Это по-прежнему очень плохая идея". Повторил он эту мантру, возможно, в двадцатый раз. С отсутствием большого эффекта от первых девятнадцати самостоятельных напоминаний.

— Джереми более или менее вырастил тебя?

Хью покачал головой.

— Увы, нет, боюсь. И учитывая его образ жизни в то время — разыскиваемый почти каждыми силами полиции в галактике — не было никакого способа, которым он мог бы сделать это, даже если бы захотел. Нет, я провел первые несколько лет после моего спасения в лагере перемещенных лиц на второй планете Альдиба, Берстюке.

— Я никогда не слышала о Берстюке. Или Альдибе, если на то пошло.

— Альдиб — это звезда класса G9, чьим официальным именем является Дельта Дракона. Несмотря на то, что она находится в том же созвездии, что и звезда Беовульфа, они не так уж и близки. Это около семидесяти пяти световых лет от Солнца. Что касается Берстюка…

Выражение лица Хью помрачнело.

— Он был назван в честь вендского бога леса. Кто был довольно злым персонажем, по-видимому. Во что я охотно верю.

Берри немного склонила голову немного.

— Ну а назвали так из-за леса, или зла?

— Обоих. Сила тяжести планеты чуть выше нормальной земной. Есть не так много океанов и они маленькие, поэтому климат намного хуже. Тот, что они называют "континентальным". Не непригодный для жизни, но лето плохое, а зимы ужасны.

— Я думала, ты был спасен военным кораблем Беовульфа.

— Я был. Но… — Хью пожал плечами. — Учитывая все обстоятельства, я люблю свою приемную родину, и Беовульф, вероятно — нет, вычеркни это, безусловно — самая свирепая звездная нация в галактике, когда дело доходит до соблюдения Конвенции Червелла. Тем не менее, Беовульф имеет свои недостатки. Один из них, на мой взгляд, в том, что он делает вид, что Солнечная Лига действительно функционирующая нация, а не только кучка самодовольных, чрезмерно процветающих, в основном эгоцентричных, повязанных между собой общими интересами в организации выгоды.

Берри подняла брови, и Хью усмехнулся. Звук был не удивительно веселым.

— К сожалению. Дело в том, что корабль, который захватил работорговца, где я был на борту, оказалось, работал в территориальном пространстве такой же звездной системы Лиги. Никто так и не смог доказать, что кто-либо в этой системе имел что-то общее с отвратительными работорговцами, конечно, но местные власти настаивали, чтобы бедные, освобожденные рабы были переданы так, чтобы их потребности можно было лично увидеть. Шкипер крейсера — капитан Джеремайя — был добр, но он не нашел какой-либо альтернативы, кроме как согласиться с требованиями местной, законной власти. Таким образом мы были переданы.

— И? — подтолкнула Берри, когда он остановился.

— И это хорошо, что капитан Джеремайя был добрым, потому что он направил обращение к местному торговому представителю Беовульфа. В Лиге, "торговые представители" во многом делают одно и то же, что и "коммерческие атташе" для отношений между независимыми звездными нациями, так что у них есть больше влияния, чем можно предположить по званию. А представитель Беовульфа считал обязательным для себя информирование местных органов власти, что Беовульф чувствовал себя ответственным за этих рабов, которые были освобождены и что он будет ожидать регулярных отчетов об их благополучии. Каковое, вероятно, было единственным, что удержало всех нас от получения статуса "исчезли". К сожалению, это не удержало этих ох-как-заинтересованных местных властей от сбрасывания нас Управлению Пограничной Безопасности, когда они узнали, что не смогут просто заставить нас всех — пуф, уйти.

Он поморщился. — Таким образом, мы все застряли на Берстюке. Потребовалось долгое время, даже Беовульфу, чтобы нас оторвать. Хотя как только это было сделано, мы были быстро направлены на получение гражданства. — На этот раз, он улыбнулся. — По правде говоря, не так-то легко получить беовульфианское гражданство. Профессиональные союзы имеют большое влияние на Беовульфе — слишком большое, по моему мнению — и получение гражданства может занять очень долгое время, если у вас нет очень желательных профессиональных навыков или денег или чего-то еще, что они находят особенно ценным. Это может быть сделано, но есть много обручей, чтобы прыгать через них, и это занимает некоторое время. За исключением освобожденных рабов. Что бы еще я не думал о Беовульфе, он действительно и по-настоящему ненавидит до кишок "Рабсилу". Каковое является одной из главных причин, почему освобожденные рабы могут перепрыгнуть линию над почти всеми остальными, когда речь заходит о получении гражданства.

— Я знала кое-что из этого, благодаря Кэти и папе, еще до того, как Веб и Джереми прихватили меня, — сказала Берри. — Таким образом, ты получил гражданство?

— Да. С другой стороны, УПБ также не особенно любит Беовульф. И точно не снисходит во всем для сотрудничества по любым эмиграционным запросам. Даже с нажимом Антирабовладельческой Лиги в нашем случае, Пограничная Безопасность едва волочила ноги во всем что имело значение. На самом деле, хотя Джереми никогда не признавался в этом, я всегда подозревал, что таинственные смерти по крайней мере одного комиссара сектора были до некоторой степени связаны с окончательным прорывом отдельного затора. — Он покачал головой. — В любом случае, однако, потребовалось шесть стандартных лет, чтобы сделать это, и мне было уже одиннадцать стандартных перед тем, как Беовульфу удалось вырвать нас у Пограничной Безопасности.

— Ох. Почему это название, когда ты произносишь его, кажется, рифмуется со Злыми Демонами Клоаки Вселенной?

Хью улыбнулся.

— Наверное, лучше держаться подальше от моего мнения относительно УПБ. Или все мороженое в этом салоне может внезапно растаять. Давай просто скажем, что эвакуационный центр УПБ — название того лагеря беженцев, являющееся грубоватым, но намного более точным — был не идеальной средой для растущего ребенка. Если бы Джереми — извини, я хотел сказать, если бы тот, кто бы ни был моим анонимным ангелом-хранителем — не смог ускорить события… в конце концов, боюсь даже думать, что могло бы случиться со мной.

Улыбка осталась на его лице, но было не так много хорошего юмора оставшегося в ней.

— К тому времени мне было одиннадцать, и я был настоящим бандитом. С одиннадцатилетним взглядом на мир, но с телом таким же большим, как у большинства взрослых мужчин. И сильнее, чем выглядел к тому же.

— Чем ты выглядишь? — Берри начала хихикать, и закрыла рот рукой. — Э-э… Хью. Я очень не хочу быть той, кто скажет тебе об этом, но на самом деле не случайно, что мои амазонки, — она кивнула на двух бывших кощеев, сидевших за соседним столиком, — называют тебя либо "гориллой", либо "пещерным человеком".

— Ну, да. Этим и был в значительной степени постоянно всю мою жизнь. К настоящему времени я уже привык к этому. Но вернемся к сути, к тому времени, когда Джереми — лично — явился, чтобы сказать мне, что Беовульф, наконец, собирается вытащить нас оттуда, у меня впереди была яркая карьера преступника. Я не был на самом деле рад оставить ее, если говорить тебе правду.

— Я полагаю, что ты изменил свое мнение, в конце концов?

Хью рассмеялся.

— На это ушло около трех месяцев. Поверь мне в этом, Берри. Самый надежный и быстрый способ, известных человечеству, о котором я могу думать, чтобы задушить гангстерскую позицию в зародыше, это иметь Джереми Экса в качестве крестного отца. Этот человек заставит любого бандитского босса или криминального гения во вселенной выглядеть невыразительно и сентиментально, если он направит свой ум в проект. Каковым, в моем случае, был тот, что ты могла бы назвать "Реформация и перевоспитание Хью Араи".

Берри тоже рассмеялась.

— Я могу поверить в это! — Она потянулась через стол и сжала руку Хью. — Я, конечно, рада, что он сделал.

Ее голос стал немного хриплым на этом последнем предложении. И прикосновение ее руки — это был первый раз, когда они были в любом физическом контакте — пронзило его хребет.

"Это такая ПЛОХАЯ идея". Но он отмел предостережение пронзительного внутреннего голоса, как лось может отмахнуться от тонких ветвей ели. В период гона. У него, вероятно, была глупая усмешка на лице, к тому же.

Затем была небольшая сутолока у двери. Повернув голову, Хью увидел одного из бойцов Баллрум — экс-Баллрум официально, хотя у Хью были сомнения — который пытался пробиться в зал. У него были трудности в этом, но не из-за какой-либо оппозиции, чинимой амазонками Берри.

Скорее наоборот. Лара поднялась со своего места, раскинув руки.

— Сабуро, дорогой! Я не ожидала, что увижу тебя раньше чем на следующей неделе!

Нет, реальной проблемой была простая плотность населения снаружи и многочисленная публика в зале кафе-мороженого. Каждое место за каждым столиком было занято, и каждый квадратный метр между ними был плотно забит людьми.

Это произошло в течение пяти минут после прибытия в салон. Хью так прокомментировал это, в то время: "Ты не шутила, когда сказала, что это место популярно, не так ли?"

Берри выглядела испытывающей неловкость. За соседним столиком, Яна рассмеялась и сказала: "Это популярно, все правильно. Но это только тогда популярно, когда она приходит сюда."

Как бывший эксперт по безопасности, Хью был одновременно рад и потрясен. С одной стороны — той, что вы могли бы назвать, стратегической — совершенно очевидная огромная общественная поддержка, которой королева пользовалась на Факеле была ее наибольшей защитой. Не случайно, в конце концов, что непопулярность для общественного деятеля была самым важным фактором при оценке его или ее риска быть убитым.

На тактическом уровне, однако, это выражение общественного одобрения было чем-то вроде кошмара. Хью обнаружил себя автоматически вернувшимся к старым привычкам, постоянно сканируя толпу в поисках оружия или каких-либо угрожающих движений.

"Хью! — раздраженно воскликнула Берри через некоторое время. — Ты всегда имеешь привычку не смотреть на человека, с которым говоришь?"

Виновато, он вспомнил, что он официально на свидании с королевой, а не исполняет обязанности ее телохранителя. После этого ему удалось держать глаза и внимание на Берри, по большей части — что было проще, так как вечер затянулся. Тем не менее, какая-то часть его всегда оставалась в состоянии боевой готовности и периодически пронзительно предостерегала.

Сабуро, наконец, отказался от попыток пробиться сквозь толпу.

— Забудьте об этом! — сказал он раздраженно. — Лара, скажи Ее Слишком Популярному Величеству, что нужно что-то придумать. Мы должны доставить ее во дворец. Как можно скорее. Это означает "как можно скорее", а не "как только Ее Диетическое Неосознающее Величество найдет время для ее окончания"… что это за вещь, так или иначе? Банановый сплит на стероидах?

Весь салон разразился смехом. Поскольку это место было тесно набито, звук был почти оглушительным. Берри поморщилась и посмотрела сверху вниз на свои сладости с мороженым. Они действительно выглядели чем-то вроде бананового сплита на стероидах, несмотря на то, что фрукт был конечно не бананом. Хью знал, поскольку он один раз пробовал настоящий земной банан, когда посетил планету. По правде говоря, он не любил этот плод. Слишком мягкий. Как и почти любой воспитанный на Берстюке, он привык к тому, чтобы фрукт был плотным, твердым и не слишком сладким — таким, что больше было бы похоже на то, что собственные жители Земли назвали бы орехами, нежели фруктами.

— Я думаю, нам лучше уйти, — сказала она неохотно.

Хью изучал кондитерское изделие, являющееся предметом спора. Осталось еще больше половины. Блюдо мороженого, которое он заказал исчезло в течение трех минут. Генными инженерами "Рабсилы" был разработан свой тип телосложения, который будет необычайно сильным даже для его размера. Хотя и не в такой крайности, как Танди Палэйн, его метаболизм был какой-то топкой.

— Мы могли бы взять остальную часть с собой, — сказал он. Звуча сомнительно даже для него самого.

— В такую жару? — сказала Берри, улыбаясь скептически. — Не без портативного холодильного оборудования. Какового у нас нет, даже если есть такое на планете вообще.

Яна подошла к столу.

— Конечно, есть и много. Но все они при фармацевтических участках. Зачем кому-то такие вещи здесь? Небольшая прогулка в тропиках полезна для вас. — Она изучала полусъеденные сладости неодобрительно. — А почему ты всегда заказываешь это блюдо, так или иначе? Ты никогда не доедаешь его.

— Потому что они не будут делать его для меня половинного размера, хотя я не раз просила об этом. Они утверждают, что, если они не услужат мне тем, что они называют заказом "королевского размера", они будут выглядеть плохо.

Она посмотрела на Хью жалобным взглядом.

— Кажется ли это тебе так же глупо, как это происходит со мной? Конечно, большинство этой королевской чепухи глупо, на мой взгляд.

Как ответить на этот вопрос? Хью был осторожен, хотя на Факеле оскорбление величества не могло быть хуже, чем проступок.

— Ну…

— Конечно, это не глупо, — сказал Яна. — Они вновь должны продать половину такого же мороженого, как они сделали бы в любом случае. Кто глуп-так это клиенты, которые позволяют себя получить обмануть подобным образом.

— Ты заказываешь себе блюдо королевского размера, — отметила Берри.

— Конечно. Я прикончу их тоже. Давайте, Ваше Мышачество. Даже со мной, и Ларой и мистером Человеком-Айсбергом впереди, будет настоящая драка чтобы вытащить тебя отсюда.

* * *

На самом деле, вытащить саму себя из задней комнаты "Мороженого и выпечки Дж. Квесенберри" и оказаться на улице оказалось довольно легко. Каким-то таинственным образом, хотя Хью был уверен, что был нарушен по крайней мере один из законов термодинамики, клиентам в том месте удалось втиснуть себя в стороны, как раз достаточно, чтобы оставить полосу для прохода Берри и ее спутников.

Это было еще одним доказательством, если таковое было необходимо, высокого уровня общественного одобрения королевы. Но практический опыт Хью кричал. Одним из основных принципов обеспечения безопасности публичного должностного лица был: сохранение чистой зоны вокруг них. Это давало силам безопасности по крайней мере шанс — очень хороший шанс, на самом деле, если они были должным образом обученными профессионалами — засечь возникающие угрозы заблаговременно, чтобы справиться с ними.

С этой точки зрения, "Мороженое и выпечка Дж. Квесенберри" возможно также был бы назван "Смертельный капкан". В этой давке, буквально десятки людей могли бы убить Берри ни с чем более сложным или высокотехнологичным, нежели неметаллическая отравленная игла. И не было бы никакого способа для Хью или Лары или Яны — или любого телохранителя со стороны ангелов-хранителей — это предотвратить. Они бы даже не заметили угрозы, пока Берри не начала бы падать..

И уже мертвой, не более чем несколькими секундами позже. Хью знал, по крайней мере, три яда, которые убили бы человека нормального размера в течение пяти или десяти секунд. Конечно, они не будут на самом деле умирать так быстро. Вопреки распространенным мифам, которые подавались слишком многими плохо проработанными видео-драмами, даже самый смертоносный яд не мог обогнать поступление кислорода и жидкости через тело человека. Но это не имело значения.

С любым из этих трех ядов, смерть человека была неизбежна, если противоядие не ввести почти одновременно с ядом. Один из них, по сути, дальняя производная кураре, разработанная на Онамуджи, вообще не имел никаких известных противоядий. К счастью, он был нестабилен за пределами узкого диапазона температур, и поэтому не очень практичен для настоящего орудия убийства.

Как только они оказались на улице, Хью вздохнул с облегчением, что было достаточно громко, чтобы Берри услышала.

— Довольно плохо, да?

Лара решила подшутить над ней.

— Ты думаешь, что эти карлики там могли опустошить его легкие? Ни в коем случае, девочка. Я следовала за ним — к моему большому удовольствию — и это было словно следование после моржа через стаю пингвинов. Простор. Нет, он несомненно представитель охраны — этот тип я могу определить за милю — и он вздохнул с облегчением, когда уровень угрозы для безопасности Вашего Среднего Роста просто упал с Кричаще Ярко-Красного до Красного Пожарной Машины.

Берри одарила Хью укоризненным взглядом.

— Это правда? Ты просто принял мое приглашение — ну, технически, ты был тем, кто пригласил меня на свидание, хотя, как обычно, девушки должны сделать большую часть работы — потому что ты должен следить за моей безопасностью? — След пронзительности показался в ее голосе. — Разве Джереми послал тебя за этим?

Хью всегда был приверженцем древних пословиц и знал, что честность лучшая политика. Как правило, по крайней мере. И он уже понял, что с Берри Зилвицкой, честность всегда будет лучшей политикой.

— Ответ на этот вопрос да, нет, и он пытался, но я отказался.

Берри стала немного косоглаза, когда она анализировала, что ответить.

— Хорошо. Я думаю. — Она взяла его под локоть и повела обратно в сторону дворца. Направляя, так или иначе, чтобы казалось, будто он вежливо предложил ей руку, и отнесся к этому благосклонно.

Что, на самом деле, было не так. Его натура склонялась к тому, чтобы держать обе руки свободными, в случае если бы некоторые угрозы материализовались…

— Грр, — сказал он.

— Что это значит?

— Это означает, что Джереми прав. Ты кошмар для эксперта по безопасности.

— Скажи ей, Хью! — пришло утверждение голосом Яны у них за спиной.

— Да, — вмешалась Лара. — Ты же морж.

Глава 25

Как только они вернулись во дворец, они обнаружили небольшую делегацию ждущую встречи с ними. Джереми Экс был там, наряду с Танди Палэйн, принцессой Руфь, и двумя мужчинами, которых Хью не знал. Один из них был с древесным котом, сидевшим на плече.

— Мы встречаемся в аудиенц-зале? — предположила Берри.

Джереми покачал головой.

— Меры безопасности существуют нестандартные, как я уже говорил тебе несметное количество раз. — Строго: — И на этот раз, проклятье, ты будешь слушать меня. Мы встретимся в операционном зале. Это единственное место во дворце, где это действительно безопасно.

Берри не спорила. На самом деле, она почти — но не совсем — выглядела немного смущенной.

Две амазонки и Сабуро вежливо отделились. Джереми привел остальную часть группы к лифту, который был просто достаточно большим для всех их, чтобы войти в него. Лифт забрал их…

Длинный, длинный, длинный путь. Судя по их руководящему положению, Хью понял, что это должно было быть место, специально построенное для определенных целей, и почти наверняка "Рабсилой". Они забирались гораздо глубже, чем можно было бы объяснить любой нормальной архитектурой, и не было достаточно времени с момента основания Факела — и не со всеми остальными делами — для новой нации завершить такой проект.

Дух Хью воспрянул. Это была старая закалка работы. Самый простой и еще более надежный путь сделать комнату безопасной от любой шпионской аппаратуры был в том, чтобы похоронить ее глубоко в земле. Судя по времени, которое это занимало для лифта, чтобы добраться туда, и по оценке Хью их скорости, эта комната должна была быть по крайней мере на тысячу метров ниже поверхности, и, вероятно, ближе к двум тысячам. Единственными частицами, которые могут проникнуть на такую глубину, по крайней мере, надежно, были нейтрино. Насколько позволяли знания Хью, даже Мантикоре не удалось построить оборудование обнаружения, которое использовало нейтрино.

Звукоулавливание было гораздо проще, конечно, так как глубина фактически предоставляла некоторые льготы. Но это было легко заблокировать.

Джереми должно быть, почувствовал любопытство Хью.

— "Рабсила" построила эту захороненную камеру для прикрытия своих самых защищенных компьютеров — читай "на самом деле глубоко темных и тайных, сжечь-перед-чтением записанных архивов". Которые, конечно, содержали также их наиболее компрометирующие записи, а также наиболее щекотливые. А тогда некомпетентный клоун, отвечающий за уничтожение доказательств, забыл набрать по инструкции правильную последовательность во время восстания. Наверное, потому что он гадил в штаны. Таким образом компьютеры камеры оказались заблокированными вместо того, чтобы стать молициркониевым шлаком со всем хранящимся в них. А тогда он не смог разблокировать их и зайти обратно, так как — по-видимому — он либо никогда не имел кода доступа для этой маленькой проблемы в первую очередь или (что более вероятно, по моему мнению), он просто забыл, что за чертовщина там была. Наверное, потому что он гадил в штаны. Тогда он просто сбежал — см. предыдущие объяснения — и, видимо, был убит в общем хаосе. Мы не уверены, потому что нам в этом потребовалась принцесса Руфь, которой потребовалось почти два дня, чтобы распечатать камеру. К тому времени, несколько тел в любой точке области штаб-квартиры были достаточно пригодны для хорошей физической идентификации. А ДНК-записи были в основном уничтожены, потому что рабы, которые ворвались в кабинет записей, сократили библиотеку файлов до маленьких, крошечных, совершенно затоптанных и испепеленных кусков схем. Наряду с техниками и служащими, которые сохраняли эти записи.

Берри поморщилась.

Но Джереми только улыбнулся. Тонкая, но это была улыбка. Чтобы еще не могло грызло его совесть, но резня такого большого числа управленцев и работников "Рабсилы" во время восстания, очевидно, не было одним из них.

Хью не винил его ни в малейшей степени. Он видел некоторые из видео в свое время, и только пожал плечами на них. Да, кое-что из случившегося здесь, было отвратительно — но была хорошая причина для рабов "Рабсилы" называть большинство этих работников "скорпионами".

Родители Хью и все его братья и сестры были выпихнуты в космос незащищенными и умерли ужасной смертью, поскольку именно так экипаж работорговца мог утверждать, что они не имели груза. У Хью было не больше шансов потерять сон из-за бойни, устроенной тем, кто связан с "Рабсилой", чем из-за уничтожения опасных бактерий. До сих пор, как он считал, любой, кто добровольно присоединялся к "Рабсиле", аннулировал любые права считаться человеком.

Это не значит, что он одобрял тактику Баллрум. В некотором смысле допускал ее, но в большинстве случаев нет. Как правило, Хью был склонен к точке зрения Веба Дю Гавела в этом вопросе. Но, как и для Дю Гавела, для него вопрос был в чисто тактической эффективности. По любым разумным моральным стандартам, любой присоединившийся к "Рабсиле", заслужил любую смерть, вынесенную в отношении них. Таково, по крайней мере, было мнение Хью Араи, которого он придерживался как скала с пятилетнего возраста.

Лифт остановился.

— Как глубоко…

— Одна тысяча восемьсот сорок два метра, — сказала Берри. — Я спросила себя, в первый раз. От этого места у меня по-прежнему мурашки по коже.

От лифта была короткая прогулка вниз по широкому коридору — здесь было много места для дополнительных компьютерных систем, если они были бы необходимы, хотя в настоящее время было пусто, а потом в круговую и очень просторную камеру. Глядя на оборудование, занимавшее большую часть пространства стены, Хью признал в нем устройства проверки безопасности.

Современные, к тому же. Большая часть оборудования была сделана на Мантикоре, он был уверен.

В самом центре камеры был большой и круглый стол. В форме тора, вернее. Достижение фактического "центра" стола с этим огромным диаметром было бы делом бессмысленным, а иногда даже неловким. Вместо этого, в открытом центре простаивал робот, готовый раздать бумаги и материалы вокруг и Хью мог видеть, где часть стола могла быть сдвинута в сторону, чтобы допустить человека в центральное пространство.

Короче говоря, это был настоящий стол переговоров, какой вероятно только существует, спроектированный и построенный где-то в Республике Хевен. Сам стол был сделан из дерева — или, возможно, натурального шпона — и Хью думал, что он понял, что это была одна из самых дорогих лиственных пород производимых на Тальмане.

Джереми был впереди, но, как только они добрались до камеры, Берри взяла ответственность на себе. Юной она могла быть, и вообще не склонной к атрибутам королевской власти, но уже тогда было ясно Хью, что, когда она хотела быть, королева была вполне способна взять вещи под свой контроль.

— Пожалуйста, все, занимайте места. Джадсон и Харпер, поскольку я полагаю ваше присутствие здесь означает, что вы те, кто будет делать доклад, я бы порекомендовала вам занять те два места там. — Она указала на два места по обе стороны от некоторого дискретно встроенного и сглаженного оборудования. Хью признал его в качестве центра управления сложными дисплеями.

Это оборудование, судя из того, что он мог видеть его, было сделано на Эревоне. В сочетании с происхождением большинства другого представленного оборудования — все осветительное оборудование было очевидно, соларианским, вероятно, сделанным где-то в секторе Майя — эта камера была свидетельством какую материальную поддержку получил Факел от своих многочисленных могущественных спонсоров.

Как только все уселись, Берри указала на двух мужчин, с которыми Хью не был знаком.

— Хью, так как вы никогда не встречались с ними, позвольте мне представить Харпера С. Ферри и Джадсона Ван Хейла. Они оба работают в Иммиграционной Службе. Харпер бывший член Одюбон Баллрум; родители Джадсона были оба генетическими рабами, хотя он был рожден свободным на Сфинксе и был лесничим до приезда сюда.

Это объясняло древесного кота. Хью кивнул обоим, и они кивнули в ответ.

— Что касается Хью, он член Биологического Корпуса Надзора Беовульфа…

Эта новость совершенно очевидно вызвала повышенный интерес Ферри. Как было верно для многих людей в Одюбон Баллрум, он знал, что БКН не был безобидным подразделением, как предполагало его название. Так же, очевидно, это ничего не значило для Ван Хейла.

— …кто приехал сюда по причинам, которые я не думаю, что имею права обсуждать перед вами двумя — она улыбнулась им — если характер вашего доклада не изменит обстоятельств.

— Каковым это, конечно, будет, — сказал Джереми. — Но, по крайней мере на данный момент, Харперу и Джадсону не нужно знать все ходы и выходы из этого. Я просто добавлю, что знаю Хью с пяти лет. Он заявляет меня, как своего рода крестного отца, понятие, которое нелепо на первый взгляд. Тем не менее, я ручаюсь за него.

Он повернулся к Берри.

— Могу ли я продолжить?

— Пожалуйста.

Военный министр наклонился вперед на стол.

— Сегодня утром, встревоженные некоторыми странностями, эти два агента начали расследование. Все очень быстро развернулось, и к середине дня человек умер в одном из наших фармацевтических лагерей и заклеймив нашу новую звездную нацию — это мое мнение, по любой оценке — выделив столкновение с новыми и серьезными угрозами. Точнее, обнаруживая серьезную угрозу. Я очень сомневаюсь, что она на самом деле новая. Это одна из вещей, которые мы должны выяснить.

К этому времени он привлек всеобщее внимание. Он повернулся к Ван Хейлу и Ферри.

— Продолжите дальше, пожалуйста.

Харпер С. Ферри откашлялся.

— Я боюсь, что мы не имеем никаких визуальных записей за рамками основ, так что во многом это будет словесно. Чуть более двух месяцев назад, девятого февраля, присутствующий здесь Чингиз — он кивнул в сторону древесного кота на плече Ван Хейла — обнаружил необычную эмоциональную ауру, исходящую от одного из вновь прибывших иммигрантов. Человека по имени Рональд Аллен.

— Это было не так уж и необычно, — прервал Джадсон. — Аллен был, конечно, обеспокоен, особенно, когда увидел Чингиза. Но многие иммигранты нервничают, когда они прибывают, и древесные коты часто вызывают беспокойство у людей. В основном это был всего лишь вопрос Чингиза, чувствующего, что вкус "мыслесвета" немного… странен.

Все за столом посмотрели на древесного кота; кто, в свою очередь, ответил на их испытующие взгляды с видимым безразличием. Может быть, лучше сказать, небрежной беззаботностью.

Каковым это, вероятно, и было. Все в комнате были очень хорошо знакомы с древесными котами и их способностями.

Ван Хейл продолжил.

— Этого для меня было достаточно, чтобы довести дело до внимания Харпера, и он отправил запрос.

— Ничего особенного, — сказал Харпер. — Только вид рутинной перепроверки, что мы запускаем в любое время, если есть что-то, что кажется, возможно неладным. Тем не менее, моя вина, что я забыл об этом деле и не проследил за ним. И, к сожалению, клерк, который занимался запросом, не сообщил мне сразу же, когда появилась аномалия. Вместо этого она только запустила свою рутинную перепроверку.

— Сними ее проклятую шкуру, когда получишь шанс, — зарычал Джереми.

— Не думаю, что я бы не соблазнился. Но я не буду, возможно, убедившись, что она понимает свою ошибку, потому что ответственность в конечном счете моя. — Харпер сделал лицо. — К тому времени, как Джадсон напомнил мне о том случае — что случилось только сегодня утром — прошла неделя. Аллен получил работу как подсобный рабочий в одной из фармацевтических компаний — они почти всегда нанимают, с тем бумом, что мы имеем — и больше не проживал в столице.

— Что это была за аномалия? — спросила королева.

— Как я полагаю, вы знаете, ваше величество…

— Мы находимся здесь приватно, — напомнила она ему только немного едко. — Пожалуйста, зовите меня Берри.

— Ах… Берри. Как я думаю, вы знаете, мы сканируем языковые маркеры каждого бывшего раба-иммигранта, как только они появляются. Отчасти как средство безопасности, но в основном, как медико-санитарные меры. Много генетических линий "Рабсилы" являются субъектами медицинских проблем, некоторые из которых являются серьезными. Многие из таких условий восприимчивы к профилактическому или улучшающему лечению. Но часто бывает, что человек, о котором идет речь даже не знает о своей медицинской проблеме. Делая автоматическое сканирование, мы даем нашей медицинской службе подмогу.

Она кивнула.

— Да, я знаю это. Но что это была за аномалия?

— Номер Рональда Аллена оказался дубликатом. Другой иммигрант по имени Тим Зейгер, который прибыл на год раньше, имеет тот же номер.

Берри выглядела озадаченной.

— Но… как такой вид ошибки возможен?

— Это не так, — сказал Джереми категорически. — Эти штрих-коды генетически запрограммированы в раба при оплодотворении, Берри, и используемый для назначения процесс примерно так же близок к дуракоустойчивому, как только человек постарается получить. Это не та ситуация, когда "ошибки" происходят.

— Тогда как… — Лицо молодой королевы, бледное от природы, стало еще бледнее. — О… мой… Бог. Это означает, что "Рабсила", должно быть, намеренно нарушила свои собственные процедуры. И единственная причина, по которой они сделали бы это, было для того, чтобы…

Она посмотрела на Джереми, показавшись в тот момент еще моложе, чем она была.

— Они проникают в Баллрум, Джереми.

— Все верно. И теперь на Факел. Этот Рональд Аллен никогда не утверждал, что являлся членом Баллрум, да и мы не имеем никаких указаний на то, что он когда-либо присоединялся.

На мгновение выражение лица Джереми было облегченным.

— Имейте в виду, все еще возможно, что он пытался. По причинам, которые, я полагаю, очевидны, Баллрум никогда не имел традиции хранить точные и легкодоступные записи о своем составе.

Тихое нервное хихиканье обошло вокруг стола. Но все закончилось очень быстро.

— Отправка агентов контрразведки для проникновения в революционные режимы является тактикой, по крайней мере, столь же старой как царская охранка, — Джереми продолжил спустя момент, — и, правильно сделанное, это адски эффективно. Но, конечно, есть всегда эти маленькие проблемы, также, не так ли? Как эта.

Он кивнул Харперу, который быстро нажал несколько кнопок на дисплее управления, и в открытом центре стола возникла голограмма. Это была грубая голограмма, со своеобразными пустотами в изображении. Хью узнал то, что он видел немедленно. Как было верно для сотрудников полиции в большинстве мест в современной вселенной — или даже людей, чья работа затрагивает по крайней мере некоторые полицейские функции — Харпер С. Ферри и Джадсон Ван Хейл были юридически обязаны носить видео-записывающее оборудование все время и включать всякий раз при исполнении официальных обязанностей. Это было отчасти с целью защиты подозреваемых от возможных полицейских должностных преступлений, но в основном потому, что такие записи не раз сами по себе были доказательством и оказывали помощь полиции.

Грубость, а иногда неровность этой конкретной голограммы была вызвана тем, что это была компьютерная смесь только с двух видео-рекордеров — которые оба были расположены на плечах офицеров, с близких к земле точек обзора, и обе подвергались резким движениям во время критического последнего периода.

Тем не менее, запись была достаточно ясна. Независимо от мотивов и стимулов, возможно, управляемых человеком по имени Рональд Аллен, они были достаточно мощными, чтобы привести его к самоубийству, после всего лишь секунды размышлений. Даже то, что он видел только опосредованно, Хью знал, что никогда не забудет изображение широко раскрытых глаз Аллена у деревьев в течение двух или трех секунд, прежде чем он сжал свой зуб с ядом. Человек, бросивший последний беглый взгляд на мир, прежде чем он намеренно и сознательно закончил свою собственную жизнь. Хью не был бы удивлен, если бы любому Харперу или Джадсону — может быть, обоим — потребовалась психологическая помощь в ближайшем будущем. Такого рода яркая и мучительная картина — неважно, что Харпер был закаленным убийцей Баллрум, и человек, который умер, работал на "Рабсилу" — это была такая вещь, что может вызвать посттравматическое стрессовое расстройство.

Последним изображением был рот мертвеца, разжатый палкой, чтобы показать штрих-код на языке. Был что-то особенно ужасающее и отвратительное в этом зрелище, а выражение лиц всех сидящих за столом было немного осунувшимся, когда оно, наконец, исчезло. На самом деле, лицо Берри было почти полностью белым, когда Джереми вновь жестко заговорил.

— Нет никакого способа, известного тем, что может косметически подделать генетический маркер на языке, — сказал он, голосом ровным и твердым. — Не против того вида сканирования, который мы делаем, по крайней мере. Нет никакого способа, чтобы удалить его, не без препятствий и чертовской дороговизны — "Рабсила" убедилась в этом, сволочь — и эта вещь вырастет обратно, даже если вы просто ампутируете язык и используете регенерацию, чтобы вырастить его обратно Поверьте мне, мы уже определили, что оба кода в данном случае являются такими подлинными, какими подлинными могут быть. Дубликаты — да; подделки — нет.

— Но зачем? — спросила Берри тоном человека, просто счастливым от того, что имеет что-то, чем можно отвлечь ее воспоминания от запененного языка мертвеца. — Зачем использовать дублирующий номер? Ведь, "Рабсила" разрабатывает числа в первую очередь. Почему бы просто не использовать новые номера в целом, выделив для этой цели?

Джереми покачал головой.

— Процесс используемый для назначения и нанесения номера не так уж и сложен, на самом деле, Берри, — не для кого-то, кто проектирует полный человеческий генотип! Поверь мне, мы знаем, как это работает — и от слишком многих независимых источников — чтобы сомневаться, что "Рабсила" может, и делает так, чтобы не было никаких случайно дублирующих номеров. У них есть много причин, чтобы хотеть быть уверенными в этом, в том числе их собственные проблемы безопасности и необходимость уметь положительно и абсолютно идентифицировать любую особь в конкретной партии рабов в случае, если некоторые генетические аномалии внезапно обнаружатся, и они должны разыскать всех, кто может иметь их. Хранению правильного номера — как до, так и после фильтрации рабов — уделяется немало внимания, учитывая, что они производят рабов в столь многих различных местах размножения, и они приложили много усилий в разработке процедур, чтобы сделать именно это.

Если они начали хитрить с этими процедурами, они могли бы сделать дырку в них, которую они не хотят. О, они могли бы выделить случайный номер партии. На самом деле, я думаю, что они, вероятно, делают это, если им нужно много таких. Но они должны были бы выделять всю партию каждый раз, учитывая их процедуры, так что я сомневаюсь, что они делают это очень часто. Если бы они сделали штрих-коды, которым придется быть "изолированной группой", всегда был бы шанс — вероятно, довольно хороший, на самом деле — что кто-то может заметить связь между группой товарищей, делающих подозрительные вещи. Это может быть не слишком вероятно в случае одного агента, но у вероятности нет любимчиков. Рано или поздно, кто-то, вероятно, заметил бы агрегацию — или, если на то пошло, просто заметил бы возрастную протяженность или генетические вариации, или любое количество маленьких различий группы, которых ни одна команда не должна иметь. И если бы это произошло, то эти агенты были бы легкой добычей. "Рабсила", возможно, также имеет свои языковые маркеры "стреляй в меня немедленно".

Он снова покачал головой.

— И "Рабсила" знает это, не думаю, что они так не делают. Нет, есть хорошая причина, по которой они используют дубликаты номеров, особенно из разных номеров партий — когда они могут быть уверены в том деле, что номера были доступны, по крайней мере. Среди прочего, это дает им гораздо больше потенциальных вариаций возраста, не говоря уж о том, что случайный номер партии позволяет им избежать этой конкретной ассоциации. А насколько безопасен может быть повторный номер, в том в случае, когда они знали, что законный "получатель" был уже мертв? Что, в этом случае, они и сделали — или думали, что сделали — поскольку упомянутый законный получатель был на борту корабля, о котором они знали, что он отправился в ад. Это действительно чистая случайность, что мы узнали.

Хью уже сам пришел к такому выводу, но у него был гораздо более животрепещущий вопрос на уме.

— Как? — просто спросил он. Он и Джереми посмотрели друг на друга в молчаливом понимании, выражения их лиц были мрачными, и Берри хмуро посмотрела на обоих.

— "Как" что? — спросила она после короткой паузы.

— Как вы можете использовать человека, разведенного, чтобы быть генетическим рабом — и без возможности когда-либо скрыть этот факт, — качестве агента контрразведки? — спросил в ответ Джереми. — Как вы это сделаете без допущения постоянного и огромного риска, что он или она отвернется от вас — и обернется агентом, гораздо худшим, чем отсутствие агента вообще. Любой, кто знаком с азами шпионажа и контрразведки знает это очень хорошо.

Руфь вставила свое замечание.

— Контрразведка является шпионажем, также как эпистемология является философией, Берри. Наиболее фундаментальной отраслью. Откуда вы знаете, что вы знаете? Если вы не можете ответить на этот вопрос, вы не можете ничего ответить. — Она вспыхнула быстрой, нервной улыбкой. — Извините. Я знаю, это звучит педантично. Но это правда.

У Хью было только расплывчатое чувство значения термина "эпистемология", но он понял суть комментариев принцессы, и согласился с ней. "Рабсила", очевидно, могла породить такого агента контрразведки. Это было бы не сложнее, биологически выражаясь, чем разведение любого другого раба. И хотя это было бы досадно — но не более того — они могли достаточно легко продублировать номер.

Но, как Джереми только что спросил, как они могли быть уверены в сохранении лояльности агента, как только отправляли его?

Хью мог подумать о том, что "Рабсила" может попытаться сохранить эту лояльность, чтобы быть уверенной. Угроза заложникам, вероятно, будет единственной с наибольшей вероятностью успеха; иногда грубые приемы действительно работают лучше всего. Но сохранение людей, близких к агенту в заложниках и угроза причинить им вред может не сработать в определенном виде ситуации, как может в других. В самой природе их происхождения и воспитания, рабы "Рабсилы" не имеют близких им людей. За исключением того рода отношений, которые Хью получил сам, конечно. Он, из всех людей, был тем, кто вряд ли стал бы недооценивать какими драгоценными такого рода "отношения" могли стать… еще и всякий раб знал в своих костях, что эти узы были хрупки.

Они существовали только по молчаливому согласию других людей, и они были всегда подвержены раздиранию такими же другими — и всегда будут… при условии, что институт рабства сам выживет. Когда агент закончит столкновение с такого рода мучительным напряжением, присущим предательству товарищей, посвятивших себя свержению чудовищного зла, потянется сделать именно это, "надежность" отправится прямо шлюз.

На самом деле, это была правда относительно почти каждого метода, что Хью мог придумать, в случае, подобном этому, а самые важные основные особенности Руфь вытащила в центр: оказалось, что такой агент был бы великим бедствием каждой разведывательной службы, которая сделала бы все от нее зависящее, чтобы избежать подобного. Если бы люди "Рабсилы" не имели ответственных за ее контрразведку против Баллрум, то они были бы полными дураками — а не было никаких доказательств того, что они были таковыми, и множество доказательств того, что они имели — следовательно, не было шансов на то, что они пошли бы на этот вид риска.

"И если бы они были склонны, это укусило бы их за задницу давным-давно", — мрачно подумал он.

Это была еще одна долгая пауза, пока вопрос лежал уродливым и голым перед ними. Затем послышался вдох Руфи.

— "Рабсила" не то, что кажется, — сказала она. — Этого просто не может быть. Мы уже так и думали, и это еще одно доказательство — и веское доказательство. Нет способа для простой корпорации, независимо от того, какая она злая, умная, влиятельная и мощная, чтобы можно было создать человека, смерть которого мы все только что видели. Не так, как он умер. Один или два, может быть. При правильном психологическом программировании, угрозах и взятках. Может быть. Но нет никакого способа — никакого — почему они могли бы создать достаточное количество мужчин, чтобы оправдать отправку на Факел в том, что не должно быть чем-то бо?льшим, чем обычное проникновение. Мы проследили жизнь этого человека здесь, на планете, под электронным микроскопом, и он не сделал ничего — ничего вообще — исключая такого рода вещей вроде простой, ординарной информации, которую могли потребовать. Ни у одной корпорации, даже крупнейшей трансзвездной, не могло быть достаточного количества людей такого вида, чтобы тратить одного из них на эту рутину. Они просто не могут. Что-то еще происходит.

— Но… что? — спросила Берри.

— Это то, что мы должны выяснить, — сказал Джереми. — И, наконец, мы собираемся поставить необходимые ресурсы в это.

Руфь выглядела очень радостной.

— Меня, для начала. Джереми попросил меня… ну, координировать это, так или иначе. Я не очень возглавляю это, да. Боже, это ведь должно быть удовольствием или чем?

Берри уставилась на нее.

— Ты думаешь, что это весело? Я думаю, это довольно ужасно.

— Я тоже, — сказала Палэйн убежденно.

— Ну, конечно. Одна из вас родилась и выросла в муравейниках Чикаго, в пресловутых стесненных обстоятельствах. А другая родилась и выросла в крепостных из адской бездны Ндебеле, который не является точно презренными обстоятельствами, но примерно так же убог, как и любой с этой стороны из… из…

— Третьего уровня Ада Данте, — предложил Хью.

— Кто это Данте? — спросила Берри.

— Он должен иметь в виду Халида Данте, главу безопасности УПБ по сектора Карина, — сказала Руфь. — Мерзкий кусок работы, судя по всему. Но точка зрения, к которой я веду, та, что я родилась и выросла в комфорте и безопасности королевского дома Винтон, так что я знаю истину, которой является конечный ужас скуки.

Она откинулась на спинку кресла, выглядя очень самодовольной.

Берри посмотрела на Палэйн.

— Она считает нас чокнутыми.

Палэйн улыбнулась.

— Ну и что? Она всегда считала так, и ты это знаешь. Каковое только делает ее еще лучшим выбором, когда вы доходите до этого. Кто лучше поставит на "Рабсилу"?

Глава 26

— Я думаю, что вот-вот получится, Джорден, — заметил Ричард Викс. Он явно старался, чтобы его голос был должным образом пресыщенным — или, по крайней мере, профессионально бесстрастным — но он не сделал особенно хорошую работу для этого, и Джорден Кар усмехнулся.

— Вы получите, не так ли? — спросил он.

— У нас есть схваченный центральный фокус локуса, у нас есть приливное напряжение, и у нас есть входной вектор, — ответил Викс.

— Все это правильно и хорошо, доктор, — оценила капитан Захари, — за исключением другой маленькой проблемы.

— Мы вновь и вновь находили это, — сказал Викс так терпеливо, как только мог (что, по правде сказать, вовсе не было терпеливо). — Я не вижу, в любом случае, того, что слабый гравитационный удар будет иметь существенное влияние на напряжение по прохождению. Мы компенсируем такие удары, как этот, каждый день, капитан.

— Нет, Ти-Джей, мы не делаем этого, на самом деле, — сказал Кар. Викс сердито посмотрел на него, но Кар только пожал плечами. — Я допускаю, что мы регулярно компенсируем удары такой величины. Уж если на то пошло, мы получили удары несколько раз такой силы при переходе Мантикора-Василиск, и они никогда не были проблемой. Но ты знаешь, также, как и я, что мы никогда не видели такой, как этот — чья сила и частота следования меняются столь резко и непредсказуемо. — Он покачал головой. — Если ты можешь показать мне, чем это вызвано — модель, которая объясняет это, ту, которая позволяет предсказать, что оно собирается сделать, скажем, в следующие двадцать четыре часа — то я с тобой соглашусь, что это дело рутинной компенсации. Но ты не сможешь сделать это, не так ли?

— Нет, — признался после паузы Викс. — Я не думаю все же, что оно достаточно мощное, даже при сильнейших показаниях, которые мы записали, чтобы серьезно угрожать судну, проходящему терминал.

— Я согласен с тобой. — Кар кивнул. — Хотя, это не совсем моя точка зрения. Я считаю, что мы смотрим на то, что мы никогда не видели раньше: удар — и давай не будем забывать, Ти-Джей, что то, что мы называем "удар" можно так же точно назвать "всплеск" — который, кажется, не был связан каким-либо образом с рутинными стрессовыми моделями локуса.

— Как именно это значительно? — спросила Захари. Кар приподнял бровь на нее, и она пожала плечами. — Я никто рядом с теоретиками вроде вас двоих, конечно, но это выглядит для меня как и для доктора Викса, так что есть смысл в относительной силе удара, или "всплеске", или как там мы хотим называть это. Там нет ничего, что такое слабое будет представлять какую-либо угрозу для гипергенератора или альфа-узлов "Радости жатвы", так что я также не вижу чего-то, существенно влияющего на наше прохождение. Очевидно, что, все же что-то беспокоит вас намного больше, чем это.

— Меня беспокоит, что нет другого подобного примера где-нибудь в литературе по гравитационному всплеску, как этот, который не был бы каким-то образом связан с наблюдаемой моделью локуса, ассоциированного с ним, — сказал Кар, выражение его лица было задумчивым. — Люди склонны считать, что туннельные терминалы вроде больших, фиксированных дверных проемов в пространстве, и в грубом выражении, я не думаю, что есть что-то не так с этим зрительным образом. Но на самом деле они являются неподвижными точками в пространстве, где интенсивные гравитационные волны сталкиваются друг с другом. На гравитационные уровне, они являются областями с чрезвычайно высокой нагрузкой. Это очень четко сфокусированная нагрузка, в которой огромные силы сосредоточены и уравновешены так тонко, что стабильность их проявляется на макроуровне. Но эта стабильность является результатом только сохранения огромного количества нестабильностей, идеально сбалансированных друг против друга.

Это всегда был действительно сложный пункт в обследованиях и картографировании туннелей, конечно же. Никто не мог построить корабль достаточно прочным, чтобы выжить даже мгновение, если он попытается пройти через это взаимодействие сбалансированных нестабильностей путем грубой силы. Вместо этого мы намечаем их, как я полагаю, океанографы наносили на карту течения и ветра? чтобы определять точное направление, которое позволит судам… ну, "отстрелять пороги", как мой друг любит выражаться.

Он сделал паузу, пока Захари не кивнула, и к чести капитана, как он заметил, в ее кивке не было никакого очевидного нетерпения. Он одарил ее быстрой улыбкой.

— Я знаю, что ничего из этого не было большим сюрпризом для вас, капитан, — сказал он ей. — Но, заново сформулированное, это может помочь мне поставить мои текущие проблемы в контекст. Видите ли, любой другой "удар" или "всплеск", с которым мы когда-либо сталкивались, был связан непосредственно с нагрузкой, или турбулентностью, в тех моделях, где сосредотачивались нестабильности. На самом деле, чаще всего, когда мы находим удар, это приводит нас к модели нагрузки, которую мы не могли заметить в противном случае. В данном же случае, однако, это, кажется, совершенно не связано с какими-либо моделируемыми нагрузками в терминале. Оно приходит и уходит по собственной периодичности и по собственным сдвигам частоты, совершенно независимо от всего, что мы были в состоянии наблюдать или измерять с этого локуса. Я не говорю, что оно не имеет регулярной периодичности; я просто говорю, что мы не смогли определить какова эта периодичность может быть, и мы не смогли найти какой-либо аспект терминала, который связан с ней. Это почти… почти как если бы то, что мы наблюдаем здесь, в действительно не имело ничего общего со всеми терминалами.

Викс фыркнул. Кар посмотрел на него, и младший гипер-физик покачал головой.

— О, я не могу не согласиться с тем, что ты только что сказал, Джорден. Но все остальное может быть явным ударом гиперстены, и есть только две вещи, которые мы когда-либо видели, что производят взаимодействие ударов стены с гипердвигателем при альфа-переходе и туннельном терминалом. Так или иначе, это связано с терминалом!

— Может быть. — Сказал Кар. Викс скептически приподнял бровь, и Кар поморщился. — Ладно, это определенно связано с терминалом. К сожалению, мы не смогли установить, как это связано с данным терминалом, не так ли?

— Ну, нет. — Викс нахмурился, сделав это допущение, затем пожал плечами. — Это почти так, словно оно приходит откуда-то еще, — сказал он.

— Но то, что я, кажется, услышала от вас обоих, говорит о том, что даже в худшем случае, основанном на том, что мы знаем на данный момент, "Радость жатвы" может благополучно совершить переход? — спросила Захари.

— В значительной степени, — признал Кар спустя секунду.

— Тогда я думаю, что самое время нам поговорить с королевой Берри и премьер-министром, — сказала она.

* * *

— Итак, позвольте мне выяснить, поняла ли я правильно, — сказала Берри Зилвицкая. — Мы знаем достаточно, на наш взгляд, чтобы отправить "Радость жатвы" через туннель — простите, через терминал — но у нас есть эта штуковина "удар", и мы не знаем, чем он вызван. И мы не делаем, потому что доктор Кар, — она вежливо кивнула мантикорцу, — обеспокоен тем, что мы, возможно, имеем дело с чем-то, что никто никогда не видел прежде.

— Это в значительной степени так, Ваше Величество, — согласился Кар. — Меня беспокоит не сила удара; то, что меня беспокоит, это то, что мы не можем объяснить, чем это вызвано. Гипер-физик во мне чертовски заинтригован в связи с открытием нового феномена. Это такая вещь, которую мы ищем все время, вы же понимаете. Но топограф во мне больше, чем немного несчастен из-за неспособности гипер-физика во мне объяснить, что происходит, прежде чем я пойду, углубляясь в неизвестность.

— Но вы не видите любой физической опасности кораблю при совершении перехода? — спросил Дю Гавел.

— Наверное, нет, — сказал Кар. — Почти наверняка нет, на самом деле. Но учитывая то, с чем мы имеем дело с чем-то, что я должен быть в состоянии объяснить и не могу, я не могу дать какой-либо категорической гарантии. Я вполне готов сделать переход на борту, вы понимаете, и я точно не имею привычку вытягивать шею, если я не уверен, что буду в состоянии благополучно вывести его обратно позже. Но суть в том, что мы имеем дело с фактором неопределенности, с которым никто никогда не имел дело раньше.

— А что насчет возвращения? — спросила Танди Палэйн. Все посмотрели на нее, и она пожала плечами, карие глаза были внимательны. — Если есть кто-нибудь в галактике, кто знает меньше о топографической съемке туннелей, чем я, то я никогда не встречалась с ним, — сказала она. — С другой стороны, я делаю все возможное, чтобы усовершенствоваться в этом вопросе, и я наблюдала за теми из вас, кто знал, что делает, в течение последних трех стандартных месяцев. Мне приходит в голову, что вы уделили большое внимание моделирующим прокладкам курса, и то, что мне интересно, так это то, действительно ли вы думаете, что этот "удар" достаточен для того, чтобы мы должны были беспокоиться о том, как хорошо мы сможем наметить модели с другой стороны для обратного пути.

— Я не вижу никакой причины, почему это должно значительно усложнить задачу прокладки курса с другого конца, — ответил Кар. — Несмотря на мою собственную озабоченность по поводу непредсказуемости удара, это не помешало нам получить удивительно быстро точное местоположение на основных закономерностях терминала. Я не вижу в это ничего, что обещает перемешать модели на другом конце моста, и после первого перехода датчики "Радости жатвы" дадут нам огромную фору для их анализа, так или иначе. Я предполагаю, теоретически возможно, что у нас была бы проблема, но мне кажется, это чрезвычайно маловероятно.

— Простите меня, доктор, — сказала Палэйн с одной из ее ослепительных улыбок, — но "чрезвычайно маловероятно" точно не звучит как "чертовски исключено" для меня. И я не могу не думать, что Звездное Королевство может быть просто немного сорвется с катушек на нас, если мы по неуместной рассеянности скормим его лучших гипер-физиков какому-то жуликоватому терминалу.

— Это, наверное, правда, — согласился с усмешкой Дю Гавел. — И это даже не рассматривая того, какой пиар-эффект это может оказать на саммит между Мантикорой и Хевеном.

Остальные, сидящие вокруг стола переговоров, кивнули, хотя в случае Викса было очевидно, что это был кивок подтверждения, не согласия. Одобрение Элоизы Причарт Факела в качестве места для ее встречи на высшем уровне с Елизаветой Винтон достигли системы Факела два дня назад, и никтов этой комнате не был не осведомлен о том, какие огромные возможности грядут, к чему переговоры лицом к лицу между двумя главами воюющими государств могут привести. Викс, однако, явно не понимал к чему клонил Дю Гавел, и премьер-министр пожал плечами.

— Я никогда не говорил, что это будет логическим эффектом, доктор Викс, — сказал он. — Люди, однако, не всегда действуют на основе логики. Уж если на то пошло, я думаю, что они почти никогда не действуют на основе логики, когда вы доходите до этого. Если не случится ничего того, что мы бы назвали "неуместным", выражаясь словами Танди, со всей исследовательской командой всего за три месяца до начала саммита, вероятно, окажется чем-то вроде демпфера в веселье. Я думаю, некоторые люди могли бы даже использовать его как предзнаменование для окончательных шансов на успех саммита, и последнее, что кому-то нужно в этот момент — любое самоисполняющееся пророчество беды и пессимизма.

— Я могу жить с этим, Веб, — сказала Палэйн сухо. — Я только не хочу, чтобы королева Елизавета разозлилась на нас, однако.

— Худшим случаем, Ваше Величество, — сказала капитан Захари, — является тот, что мы не сможем обследовать другой конец вообще. Или то, что мы не сможем составить его карту достаточно хорошо, чтобы вернуться через него, так или иначе. В этом случае, мы рассмотрим возвращение домой длинным кружным путем, через обычный гиперпространственный маршрут.

— Это, вероятно, представляет серьезные проблемы и риски? — спросил Дю Гавел.

— Мистер премьер-министр, нет никакого способа, которым кто-либо сможет сделать этот процесс безрисковым, что бы вы ни делали, — указал Викс. — Мы могли бы пропустить десятичную точку в нашем анализе терминала. За последние пару сотен лет, мы фактически оказывались перед одним терминалом, через который никто никогда не делал успешный транзит. Только одним. Это абсурдно небольшой процент от общего числа, но это произошло. Честно говоря, хотя возможность того, что что-то такое может случиться вряд ли намного больше, чем вероятность того, что "Радость жатвы" не сможет возвратиться домой вновь — со временем — с другого конца моста, где бы он ни был.

— Это правда, мистер премьер-министр, — согласилась Захари. — Самый длинный туннельный этап, который кто-либо когда-либо наносил на карту в действительности, это девятьсот световых лет в условиях нормального пространства. В среднем, они намного короче, чем этот, а переходы в более три или четыре сотни световых лет редки. "Радость жатвы", с другой стороны, имеет выносливость в четыре месяца без дозаправки. Это дает нам крейсерский радиус в восемь сотен световых лет прежде, чем мы должны будем заправиться, и эта цифра основана на том, что мы проделаем весь путь под импеллерным двигателем. Как только мы сможем войти в гравитационную волну, наша выносливость поднимется чрезвычайно, так что мы должны будем оказаться непосредственно чертовски много дальше от любой населенной области галактики, прежде чем мы не будем в состоянии вернуться домой со временем.

— Ну, это облегчение, — сказал Дю Гавел.

— Так готовы ли нам разрешить транзит? — спросил Кар.

— Я думаю, что… да, — ответил премьер-министр после момента тщательного обдумывания, и взглянул на королеву. — Поиск выхода куда ведет этот терминал будет иметь слишком много экономических и стратегических последствий для нас, чтобы даже думать о задержке из-за чего-то такого… эзотерического, вроде этого "удара", я думаю.

— Я согласна. — Королева Берри кивнула, но она также нахмурилась. — Прежде чем мы это сделаем, тем не менее, есть ли у вас причина, по которой вам нужно идти вместе, доктор Кар?

— Прошу прощения, Ваше Величество?

— Я спросила, есть ли какая-либо причина, по которой вы лично должны участвовать, — повторила королева.

— Ну, нет… не очень, я полагаю, — медленно произнес Кар. — Хотя это мой проект, Ваше Величество. Если мы собираемся отправить кого-либо, то я должен идти вперед также. Вроде как капитан идет на дно вместе со своим кораблем.

— При всем уважении, Джорден, — сказала с усмешкой Захари, — это на самом деле не лучший пример, который вы могли бы придумать Это не было бы как капитан собирается вместе с остальным своим кораблем; это будет походить на адмирала, идущего на дно вместе с одним из кораблей под своим командованием. Вы можете принять во внимание то, кто из нас будет на самом деле командовать.

— Ну, вы, конечно, Хосефа! — быстро сказал Кар.

— И это моя точка зрения, — сказала Берри. — Из того, что вы говорите, для меня это звучит так, словно прокладывание курса на возвращение должно быть довольно простым. Не нужно, чтобы вы или доктор Викс делали это, во всяком случае, не так ли?

— Верно, — признал Кар с явным нежеланием. — Но…

— Но я боюсь, это означает, что вы остаетесь дома, доктор. — Было понимание, и больше, чем немного сострадания, в голосе подростка-монарха, но этот голос был также непоколебим. — Я знаю, мы почти наверняка беспокоимся ни о чем. И я знаю, насколько я всегда ненавидела, когда папа говорил, что я не могу сделать то, что я действительно хотела сделать. Особенно, когда я знала, что он знал, что я на самом деле не собиралась попасть в беду, если я сделаю это. И я знаю, что вы собираетесь быть действительно раздраженным, если я не позволю вам уйти вместе с капитаном Захари. Несмотря на каковое, я не собираюсь этого позволить.

— Ваше Величество… — начал Кар, но Берри покачала головой.

— Доктор, — сказала она с очень небольшой, но все же несомненной, озорной улыбкой, — вы отстранены от полета.

Глава 27

"Готов действовать, мэм," четко доложил коммандер Сэмюэл Лим, старший офицер КЕВ "Радость жатвы".

"Спасибо, Сэм," подтвердила капитан Жозефа Захари, и в последний раз оглядела свой мостик.

Хотя ей удалось сохранить "Радость жатвы" за собой, офицерский состав был полностью новый по сравнению с разведкой Терминала Рыси. Они были так же хороши все вместе, подумала она, но на этот раз было некоторое отличие. Тогда все они были новичками, в том, что касалось тоннельной разведки, теперь она была опытной "Старой Синьорой", чьё спокойное, уверенное поведение все остальные пытаются копировать.

Эта идея слегка позабавила её, и она обратила внимание на одного из полудюжины других ветеранов экспедиции Терминалу Рыси, присутствовавших на борт "Радости жатвы" сегодня. Д-р Майкл Уильям Холл был третьим высокопоставленным членом команды доктора Карра, с точки зрения стажа, что сделало его самым старшим из научных сотрудников, в соответствии с указом королевы Берри. Побритый скальп Холла мерцал, как будто он был натерт воском, и, с его смуглым цветом лица, широкими плечами и мускулистой фигурой, он больше походил на стереотип регбиста (которым он был), чем на великолепно квалифицированного гиперфизика (которым он также был).

Она подозревала, что в данный момент Холл с трудом сдерживал полуторжественно-полусочувствующую улыбку, поскольку должен был размышлять над тем, о чём сейчас думают Джордин Кэйр и Ричард Викс. Было действительно удивительно, что упрямая Берри Зилвицкая решила выбрать его, размышляла Закари.

Или возможно не столь удивительно вообще, учитывая истории о том, что она пережила в Старом Чикаго, прежде чем появился Зилвицкий, подумала она намного мрачнее, но затем отбросила эту мысль в сторону.

"Если вы готовы, доктор?" спросила она вслух, выгибая бровь.

"Мы готовы, капитан," подтвердил Холл от имени остальной части своей команды. На самом деле он был единственным на мостике, а остальные были собраны под руководством доктора Линды Хронек, четвертой по рейтингу ученого экспедиции, каюта которой была временно превращена в командный пункт команды учёных.

Лейтенант Гордон Келлер, тактический офицер "Радости жатвы", сделал много больше, чем обычная полезная помощь в настройке их оборудования. Что было преуменьшением, лейтенант Келлер был всегда полезен рядом. Он был определенно молод для тактического офицера крейсера, но боевые дни "Радости жатвы" остались далеко в прошлом. Захари и Келлер поддерживали должный уровень обучения и тренировок экипажа — это был корабль Королевы, однако старый, он мог быть модернизирован и всегда существовала возможность быть возвращённым в строй, однако небольшая, поскольку он пожертвовал четвертью своего вооружения, при переоборудовании для обслуживания Агентства Астрофизических Исследований.

В данный момент, Келлер находился на капитанском мостике, а его оружейная секция была деактивирована, но его внимание, как и всех было сосредоточено на навигационном экране, и Закари не сомневалась, что его дополнительные усилия по поддержке усилий команды были его собственным способом приложить свои руки к общему делу. Ракеты и энергетическое оружие не могли помочь в изучении тоннеля, но, по крайней мере, он честно мог сказать себе, что он помогал.

"Ну, если все готово, я полагаю, нам следует приступить к работе", спокойно сказала Захари, и взглянула на лейтенанта Карен Эванс, своего астрогатора.

"Вектор перехода определён?" Захари, разумеется, уже знала ответ на этот вопрос, но следовала определенным правилам, для которых существовали весьма веские причины.

"Да, мэм". Даже если Эванс почувствовала раздражение услышав вопрос командира, в её ответе не было никаких следов этого.

"Очень хорошо." Захари повернулась к своему рулевому. "Ускорение десять g, старшина."

— Ускорение десять g по курсу, заданному астрогацией, есть, мэм, — подтвердил рулевой главный старшина Коксвайн Хартнеди, и Захари увидела на дисплее, расположенном у её левого колена, как "Радость жатвы" медленно двинулась в сторону терминала.

"Готовьте носовой парус к переходу, мистер Хаммарберг," сказала она лицу, глядевшему на нее с экрана.

"Так точно, мэм," в соответствии с уставом ответил лейтенант-коммандер Йонас Хаммарберг. "Ставим носовой парус по Вашему приказу".

"До перехода два-ноль секунд", доложила Эванс.

"Мы в ваших руках, старшина" — промурлыкала Захари.

"Да, мэм", ответил Хартнеди, не отрывая глаз от собственных дисплеев, так как "Радость жатвы" была уже на пороге тоннеля. Корабль следовал точно по пути, запрограммированному Эванс. Если все пойдёт так, как должно идти, корабль сделает всё сам. Однако, если что-нибудь пойдет не так, как должно, Джеймс Хартнеди будет чрезвычайно занят в течение ближайших нескольких секунд.

"Переход!" резко сказала Эванс.

"Поставить носовой парус" — приказала Захари.

"Ставим носовой, так точно" мгновенно отозвался Хаммарберг.

Мощность импеллерного клина "Радости жатвы" уменьшилась вдвое когда её передние бета-узлы были отключены. Одновременно, ее передние альфа-узлы были перенастроены, сфокусировав гравитационную энергию для создания паруса Варшавской. Парус был перпендикулярен продольной оси "Радости жатвы", и имел более трёхсот километров в диаметре.

"Подождите с кормовым", сказала Захари, наблюдая скачущие цифры во вспомогательном окне, открытом в углу её маневренного дисплея, пока крейсер продолжал ползти вперед только под кормовыми импеллерами.

"Подождать с кормовым, принято", отозвался Хаммарберг, и она знала, что он наблюдает, за теми же самыми числами, значения которых постоянно изменялись на её собственном дисплее, по мере того как носовой парус втягивался в тоннель. Они не увеличивались так быстро, как они, возможно, могли бы, давая нелепо низкую скорость, с которой любой, кроме, разумеется сумасшедшего, начинал бы первый прыжок через неизведанный тоннель, но -

Числа внезапно прекратили мерцать. Они продолжали возрастать, но их устойчивость сказала Захари, что парус тянет достаточно гравитационной волны тоннеля, чтобы обеспечить движение.

"Ставим кормовой парус" решительно сказала она.

"Ставим кормовой, так точно" решительно отозвался Хаммарберг, и "Радость жатвы" вздрогнула, ее импеллерный клин полностью исчез, а кормовой парус расправил крылья в дальнем конце её корпуса.

Руки главстаршины Хартнеди плавно выполнили хитрое движение, и Захари почувствовала, что ее желудок пытается перевернуться когда крейсер плавно скользнул в терминал.

Неизбежная тошнота при пересечении гиперстены была краткой, но существенно усиливалась при проходе через тоннель, и она проигнорировала его с практикой опыта нескольких десятилетий, ни на секунду не отвлекаясь от маневренного дисплея. Она пристально смотрела на него и вот он включился снова.

Никто и никогда не был в состоянии измерить продолжительность прохода через тоннель. Не изнутри тоннеля, во всяком случае, и ни одному хронометру на борту "Радости жатвы" не удалось измерить на этот раз. Тем не менее, мимолётный интервал, когда крейсер просто перестал существовать, закончился. Одно мгновение назад он была в шестидесяти четырех световых минутах от звезды по имени Факел, а на следующий — оказался где-то в другом месте, и Захари, сглотнув с облегчением, почувствовала когда ее тошнота исчезла..

Паруса Варшавской "Радости жатвы" выдали ярко-синюю вспышку энергии перехода, она продолжала скользить вперед на дальней стороне тоннеля только под действием импульса, и Захари удовлетворенно кивнула.

"Переход завершён," доложил Хартнеди.

"Спасибо, старшина," подтвердила Захари. Ее взгляд снова вернулся к интерфейсу управления парусами, отслеживая стремительно уменьшающиеся цифры, по мере того, как ее корабль двигался вперед.

"Инженерный, переходим на…"

С шокирующей внезапностью заверещала сигнализация, и голова Захари повернулась к тактическому дисплею.

"Неизвестные корабли!" Профессионализм беспощадного обучения сгладил ошеломленную растерянность в голосе лейтенанта Келлера, не делая его доклад менее резким. "Два неизвестных корабля, направление ноль-ноль-пять на ноль-семь-девять, дистанция один-ноль-три тыс…"

Двенадцать крупнокалиберных гразеров, выстрелили с расстояния чуть более трети световой секунды, прежде чем он смог закончить свой последний доклад, и корабль Её Величества "Радость жатвы", Жозефа Захари, и каждый мужчина и женщина на борту ее судна исчезли в одном катастрофическом шаре раскаленной ярости.

Глава 28

Апрель 1921 года э. р.

— Но что могло случиться с ними? — спросила Берри Зилвицкая. На лице молодой королевы было написано беспокойство.

Лицо доктора Джордена Кара также показывало озабоченность. Но он делал все возможное, чтобы поддерживать спокойное самообладание.

— Может быть любое количество причин того, почему они еще не вернулись, Ваше Величество. Я знаю, что мы с Ти-Джеем, оба, подчеркивали, что такое вряд ли возможно, но, честно говоря, наиболее вероятным объяснением является то, что на этот раз, по той или иной причине, им не удалось наметить гравитационное напряжение достаточно точно на своем пути. Приборы "Радости жатвы" чертовски хороши, но если они не получили хороших показаний, когда они сделали переход, у них может занять несколько месяцев разбор с достаточной точностью для возвращения переходом без дополнительной поддержки.

— Если на то пошло, предполагая, что они были не в состоянии получить хорошую карту на их пути, они, возможно, вышли где-то достаточно близко от Факела, чтобы Майк и Линда — я имею в виду доктор Холл и доктор Хронек — поняли это и взяли побольше времени, чтобы заняться обследованием, прежде чем прийти домой кружным путем через гипер, и вернуться с лучшей поддержкой, — вмешался доктор Викс.

— В любом из этих случаев, — продолжал Кар, — они уже начали возвращаться через гиперпространство. Но может занять некоторое время, прежде чем они вернутся.

— Сколько времени? — спросила Берри.

Оба физика одновременно пожали плечами.

— Просто нет способа узнать, — сказал Кар.

Берри покачала головой.

— Извините, я сказала глупость. То, что я должна была спросить, так это каков вероятный диапазон времени, с учетом прошлого опыта?

Викс пробежал пальцами по своим длинным и густым светлым волосам.

— На коротком конце, несколько дней. Все же это было бы маловероятно. С другой стороны… Ну, самый длинное записанное путешествие — хорошо документированное, во всяком случае — через гиперпространство для туннельного исследовательского судна было немного меньше четырех месяцев.

— Сто тринадцать дней, если быть точным, — сказал Кар. — Это был соларианский исследовательский корабль "Буря" еще в… что? 1843 году, Ти-Джей?

Викс кивнул, и Берри поморщилась.

— Четыре месяца!

Взгляд Кара, показывающий озабоченность, был заменен одним уверенным. Хорошей попыткой для этого, так или иначе.

— Это не так плохо, как кажется. С одной стороны, существует не так много таких опасностей. Как сказала капитан Захари, прежде чем они отправились, исследовательские суда разработаны с расчетом на то, что это может случиться. У них есть запас по выносливости и жизнеобеспечению.

— Безусловно, — согласился Викс с решительным кивком. — Реальная вещь, о которой нужно беспокоиться в такой долгой поездке, это скука, Ваше Величество. Это не такой уж большой корабль, вы знаете.

Их попытка заверения не помогла. Берри скривилась, представив себе, что она оказалась в ловушке такого карманного мира в течение почти четырех месяцев.

— Но, конечно, исследовательские суда созданы и с учетом этого, — добавил Кар, немного поспешно. — Я могу заверить вас, Ваше Величество — я говорю исходя из личного опыта — исследовательский корабль имеет в пути столько же развлечений, сколько даже большой город. Ну… не увеселений, конечно. Но есть все, что вы могли бы попросить из материалов для чтения, видео, игры, музыку.

— Конечно, — сказал Викс. — Однажды я воспользовался возможностью в длинном исследовательском путешествии — почти наверняка возможность-выпадающая-один-раз-в-жизни — посмотреть целиком "Приключения Фунг Хо".

Глаза Берри расширились. "Приключения Фунг Хо" были самым продолжительным художественным видеосериалом в человеческой истории — за исключением мыльных опер, конечно — с сорока семью непрерывными сезонами.

— Весь его? Это же… — Она имела привычную математику, и быстро сделала расчеты. — Это же более тысячи часов просмотра. Тысяча тридцать четыре, если быть точной, за исключением тех, я думаю, пары лет, когда они сократили сезоны.

Викс кивнул.

— Три сезона, на самом деле. В 1794 году, в связи с забастовкой актеров, когда они потеряли почти треть сезона. В 1802 году, из-за забастовки писателей — но этих хватило только на несколько недель. А самая большая потеря, больше половины сезона, в 1809 году, когда Луг попал под жестокую бомбардировку и почти вся активность на планете вынужденно приостановилась на время чрезвычайного положения.

Луг был третьей планетой от звезды Тау Кита, и местом, где была записана бо?льшая часть эпизодов "Приключений Фунг Хо". Планета была популярна для съемок большого количества видеосериалов, особенно тех, которые связаны с приключениями, в связи с ее яркими пейзажами и еще более яркой биотой. К сожалению, в системе Тау Кита также было более чем в десять раз больше пыли, чем в Солнечной системе и большинстве обитаемых солнечных систем. Этот массивный мусорный диск означал, что планета была подвержена бо?льшему количеству падений метеоритов, чем все, кроме нескольких других планет с постоянными человеческими поселениями. Опасность болидов осознавали все в культуре Луга, начиная от структуры их сил защиты системы вплоть до того, что те же самые болиды регулярно появлялись в приключенческих фильмах, которые производились там.

Берри слегка покачала головой, когда она продолжала свои расчеты. Тысяча часов просмотра перевелись в восемьдесят три дня подряд, если бы вы сидели и смотрели по двенадцать часов в день.

— Грр, — сказала она. — Все?

— Он обманывает, — сказал Кар. — Он пробежал все эпизоды с участием Э.═А.═Хоттлстада и Сони Сайпс.

— Которая должно быть самая глупая побочная сюжетная линия из когда-либо изобретенных человеческой расой, — проворчал Викс, — даже с учетом того, что это предполагается любовной историей.

Берри решила не спорить по этому вопросу. Она видела большое количество эпизодов сериала "Приключения Фунг Хо" — хотя, конечно, не весь, и даже не близко к этому — и была довольно неравнодушна к роману между Хоттлстадом и Сайпс. Насколько она видела, по крайней мере. Конечно, предпосылка была довольно экстремальной, начиная с неравенства размеров между Хоттлстадом — который был практически карликом — и восьми футами высоты великанши Сайпс. Но таковы были предпосылки всей серии, когда вы брались прямо за нее. Это было не удивительно, учитывая, что "Фунг Хо" был вдохновлен приключениями барона Мюнхгаузена. Добавьте астероиды, чужеродных соблазнителей и соблазнительниц (чьи искушения обычно удавались, Фунг Хо был Фунг Хо) и энергетического оружия.

— Тем не менее, — сказала она, — я впечатлена. Или потрясена, я не уверена, что точнее.

Кар и Викс усмехнулись.

— Честно говоря, — сказал Викс, — после того, как все было кончено и я думал об этом, я был намного ближе к тому, чтобы быть потрясенным, нежели впечатленным собой. Сериал вызывает привыкание, но говоря объективно это выглядит как смехотворное упражнение в художественной литературе, какое вы только можете найти в записи.

Улыбка Кара исчезла.

— Но вернемся к сути, Ваше Величество, я думаю, что слишком рано начинать действительно беспокоиться о том, что произошло с "Радостью жатвы". Да, есть несколько объяснений, которые связаны с реальными бедствиями. Но они не так вероятны.

— Ну, хорошо, — сказал Берри. Она склонила голову набок. — Я предполагаю, что пока вы еще не знаете, у вас нет намерения отправлять другой исследовательский корабль через туннель. — Это было утверждение, а не вопрос. Под приятным тоном, был намек, что Берри — королева Берри, когда толчок произойдет — не позволит случиться любой такой глупости.

Кар покачал головой.

— О, нет. Даже если бы у нас был другой исследовательский корабль с опытным капитаном и экипажем в нашем распоряжении…

— Какового мы, конечно, не имеем, — сказал Викс убедительно.

— …мы не будем делать этого, так или иначе. Есть стандартная процедура, которой необходимо следовать в подобных случаях. Избавляясь от жаргона, суть ее в том: перемерять, пересчитывать, и заново все обосновать, прежде чем мы хотя бы тяжело дыхнем на этот туннель.

Берри кивнула.

— Хорошо. Мы просто подождем тогда. Пока, по крайней мере.

Очень мускулистая женщина по имени Лара появилась у входа в небольшой салон, где у Берри была встреча с двумя учеными. Джорден и Викс не были совершенно уверены, какими были ее официальные обязанности. Она, казалось, служила королеве как сочетание телохранителя, личного носильщика и придворного шута.

— Делегация из фармацевтических компаний в настоящее время ждет уже двадцать пять минут, — сказала она. — Ты опоздала, а не они.

Физики, привыкшие ко двору Мантикоры, были поражены. Даже сейчас, после того, как провели два с половиной месяца на Факеле, они все еще в действительности не акклиматизировались к порой странный обычаям этой планеты. Было немыслимо, чтобы кто-нибудь, а тем более простой телохранитель, выговаривал так прямо — нет, грубо — королеве Елизавете. И если они бы так сделали, они получили бы строгое наказание.

Но королева Берри, казалось, думала, что это просто забавно.

— Лара, ты не слишком уделяешь внимание вашим сессиям по королевскому протоколу?

— Засыпаю прямо на этом глупом деле. Ты идешь, или ты хочешь придумать еще несколько оправданий?

— Нет, нет, я иду. Мы закончили. — Она одарила Кара и Викса улыбкой и полу-апологетическим кивком головы. — Извините, но, боюсь, что я должна уйти. Пожалуйста, дайте мне знать сразу же, как что-нибудь поднимется вверх.

Когда она ушла, Викс медленно выдохнул.

— Что ж, — сказал он, — это наиболее вероятное объяснение.

Кар поморщился. Для него это было не так и, по сути, он лгал королеве. Как Викс только что сказал, наиболее вероятным объяснением было то, что "Радость жатвы" не может вернуться через туннель, по какой-то причине, и теперь медленно прокладывает себе путь назад к Факелу через гиперпространство.

Но…

Это было не единственное возможное объяснение. Он был достаточно честен, когда подчеркнул, насколько необычным было — в эти дни, по крайней мере — для судов теряться во время обследования туннеля. По статистике, шансы были очень против, чтобы что-то в этом роде произошло с "Радостью жатвы". С другой стороны, однако, была причина, по которой он сознательно избегал упоминания любых деталей, касающихся бедствий, которые могут случиться с исследовательским кораблем. Однако, как ни маловероятны они могли быть, они могли случаться, и некоторые из них были… ужасны. Судьба "Дублина" и его экипажа была все еще чем-то, о чем никто из участников изыскательских работ не хотел размышлять или говорить, даже полтора века спустя.

И это был тот единственный туннель, из которого никто никогда не вернулся… вообще.

— Да, это так, — сказал он. — Наиболее вероятное объяснение, на сегодняшний день.

* * *

— Где Руфь? — жалобно спросила Берри, как только они оказались в коридоре, ведущим — в конечном счете — в бальный зал, где ждала торговая делегация.

— Сабуро говорит, что она опаздывает, детка, — пожала плечами Лара со случайной неформальностью, которая была частью ее квинтэссенции. — Даже больше, чем ты.

Экс-Кощей была все еще примерно такой же цивилизованной, как волк, и у нее было несколько проблем в восприятии тонкостей придворного этикета. Каковое, по правде сказать, подходило Берри просто отлично. Как правило, по крайней мере.

— Если я должна сделать это, — твердо сказала королева, — Руфь должна сделать это со мной.

— Берри, — сказала Лара, — Кайя сказала, что она будет здесь, а Сабуро и Руфь уже находятся в пути. Мы можем пойти дальше и начать.

— Нет. — Они достигли пересечения коридоров, достаточно широкого, чтобы кто-то счел нужным поместить здесь пару кресел. Берри бросилась — это действительно был единственный глагол, который подходил — к одному из них и плюхнулась в него. — Я королева, — сказала она кратко, — и я хочу, чтобы мой советник по разведке был там, когда я буду говорить с этими людьми.

— Но твой отец даже не на Факеле, — отметила Лара с усмешкой. "Амазонки" Танди Палэйн фактически развили чувства юмора, и все они глубоко любили "младшую сестру" своего командира. Вот почему им доставляло такое удовольствие дразнить ее.

— Ты знаешь, что я имею в виду! — ответила Берри, закатывая глаза в раздражении. Но в этих глазах было мерцание, и Лара усмехнулась, когда увидела его.

— Да, — призналась она. — Но скажи, зачем тебе нужна Руфь? Это всего лишь стайка торговцев и бизнесменов. — Она сморщила нос в терпимом неуважении волка к овцам, которых богатая природа создала исключительно, чтобы кормить его. — Ничего страшного в этом стаде, детка!

— За исключением того, что я могу что-нибудь испортить и продать им Факел за горсть стеклянных бус!

Лара посмотрела на нее, явно озадаченная, и Берри вздохнула. Лара и другие амазонки действительно очень старались, но займет годы, чтобы даже начать закрытие многочисленных пробелов в их социальных навыках и общих фоновых знаниях.

— Ничего, Лара, — сказала королева-подросток после короткой паузы. — Это была не такая уж и смешная шутка, так или иначе. Но то, что я имела в виду так это то, что с Веб занят с представителем губернатора Баррегоса, а мне нужен человек, немного более коварный, чтобы держать меня за руку, когда я проскользну в акулий резервуар с этими людьми. Мне нужен кто-то, чтобы сообщить мне о том, что они действительно хотят, а не только то, что они говорят, что хотят.

— Дай понять, что тот, кто обманет, получит сломанную шею. — Лара пожала плечами. — Ты можешь потерять одного или двух, раньше, но остальные будут знать лучше. Хочешь, чтобы Сабуро и я занялись этим для тебя?

Ее голос звучал почти нетерпеливо, и Берри рассмеялась. Она часто подозревала, что Сабуро Экс все еще не понимал, как именно это случилось, но после краткого, настороженного, наполовину испуганного, чрезвычайно… прямого "ухаживания", он не жаловался. На первый взгляд, он и Лара были одной из самых неожиданных пар в истории — экс-генетический-раб-террорист, безумно влюбленный в экс-Кощея, которая работала непосредственно на "Рабсилу", прежде чем покончила со своим убийственным прошлым — и все же, бесспорно, это действовало.

— Существует определенная очаровательная простота в идее сломанной шеи, — уступила Берри, после короткой паузы. — К сожалению, это не то, что можно делать. Я не очень долго являюсь королевой, но я знаю это.

— Жаль, — сказала Лара, и взглянул на свой хроно. — Теперь они ждут более получаса, — отметила она.

— О, ладно, — сказала Берри. — Я пойду… я пойду! — Она покачала головой и поморщилась. — Можно было подумать, что королева, по крайней мере будет в состоянии уйти с чем-то, когда ее отец находится за полдесятка звездных систем!

Глава 29

Харпер С. Ферри стоял, скрестив руки, в тронном зале, наблюдая за тридцатью с лишним людьми, стоящими вокруг. Он знал, что не слишком-то походит на военного, однако это ему нравилось. В действительности бывшие рабы Факела находили своего рода шик в том, чтобы не выглядеть подтянутыми и отглаженными. Они были галактическими изгоями и были полны решимости не позволить никому — в том числе и себе — позабыть об этом.

Это не означало, что они относились к своим обязанностям спустя рукава.

Джадсон Ван Хейл, с Чингизом сидящим на его плече, небрежно пересёк зал, чуть отклонившись в сторону Харпера.

Это натуральное стадо, — с отвращением пробормотал уголком рта Джадсон, останавливаясь подле Харпера. — Чингиз здесь прямо засыпает.

Он потянулся и погладил лежащего на его плече кремово-серого кота. Кот замурлыкал и потёрся головой о руку Джадсона.

Скука хорошо, — негромко ответил Харпер, — Возбуждение плохо.

Они не задерживаются? — поинтересовался затем Джадсон. Харпер пожал плечами.

Я сегодня больше никуда не собираюсь, — сказал он. — И если Берри действительно на пути, то она тянет время, ожидая Руфь. И Танди, если сможет её сюда затащить.

Почему они не здесь?

Они чем-то там занимаются по поводу обеспечения безопасности саммита и, согласно сети, — Харпер ткнул в свой коммуникатор, — Танди отослала Руфь дальше, а сама она заканчивает. — он снова пожал плечами. — Не знаю точно, что она там делает. Наверное, что-то насчёт установления связи с Каша.

О, да. "Связи". - сказал, закатывая глаза, Джадсон, и Харпер отвесил ему легкий подзатыльник.

Никаких неподобающих мыслей о Большой Кайа, приятель! Если только не хочешь, чтобы её Амазонки сделали тебе без анестезии двойную орхиэктомию.

Джадсон ухмыльнулся, а Чингиз промяукал смешок.

Что это за парень вон там? — осведомился затем Харпер. — Тот тип около главного входа.

В тёмно-синей куртке?

Он самый.

Фамилия Тайлер, — ответил Джадсон. Он набрал в своей записной книжке короткий код и взглянул на дисплей. — Из "Новой Эры Фармацевтики". Это одна из беовульфианских компаний. А что?

Не знаю, — задумчиво сказал Харпер. — Чингиз чувствует какие-нибудь колебания с его стороны?

Оба посмотрели на древесного кота, поднявшего переднюю лапу в знаке буквы "N", с поджатым большим пальцем и двумя оттопыренными, и помахавшего ею вверх-вниз. Джадсон вновь взглянул на Харпера и пожал плечами.

Предположительно нет. Хочешь, чтобы мы прогулялись поближе к нему и снова проверили?

Не знаю, — повторил Харпер. — Это всего лишь… — он сделал паузу, — Наверное это ничего не значит, — продолжил он. — Просто, как я вижу, он единственный, кто принёс портфель.

Гм?

Джадсон нахмурился, рассматривая остальную толпу.

Ты прав, — признал он. — Я полагаю, это странно. Я думал, что это должно было быть прежде всего "общественным мероприятием". Всего лишь возможностью для них встретиться с королевой Берри всей группой перед проведением индивидуальных переговоров.

"Я тоже так думал, " — согласился Харпер. Он немного поразмыслил над этим, затем набрал комбинацию на своём коммуникаторе.

"Да, Харпер?" — отозвался голос.

"Тип с портфелем, Зак. Вы его проверили?"

"Прокатал прибором обнаружения и заставил открыть," — заверил Зак. — "Там нет ничего, кроме микрокомпьютера и пары флаконов духов."

"Духов?" — переспросил Харпер.

"Ну да. Прибор уловил в них кое-какие следы органики, однако они полностью соответствовали косметике. Ни единой красной вспышки на приборе. Я спросил его о флаконах и он сказал, что это подарки от "Новой Эры" для девочек. Я хотел сказать, для королевы Берри и принцессы Руфи."

"О них было заявлено заранее?"

"Не думаю. Он сказал, что духи должны были стать сюрпризом."

"Благодарю, Зак. Я ещё с тобой свяжусь."

Харпер выключил коммуникатор и посмотрел на Джадсона. Тот взглянул на него в ответ и бывший киллер Баллрума нахмурился.

Я не люблю сюрпризов, — прямо заявил он.

Ну, Берри и Руфи они могли бы понравиться.

Прекрасно. Если желаете, сделайте сюрприз им, но не их охране. Предполагается, что мы должны знать о таком дерьме раньше всех.

Знаю, — Джадсон задумчиво потянул себя за мочку левого уха. — Ты знаешь, это почти наверняка пустышка. Чингиз бы уже что-нибудь от него засёк, если бы он имел на уме что-нибудь… нехорошее.

Может быть. Но давай двинемся туда и потолкуем с мистером Тайлером.

* * *

Вильям Генри Тайлер стоял в тронном зале, терпеливо ожидая вместе со всеми, и нехотя потирал правый висок. Он чувствовал себя немного… странно. Не больным. У него даже голова не болела. По сути дела, он скорее ощущал лёгкую эйфорию, хотя и не мог понять почему.

Он пожал плечами и посмотрел на часы. Королева Берри — он чуть улыбнулся мысли об абсурдной юности королевы Факела; та была моложе младшей из двух дочерей Тайлера — явно задерживалась. Что, предположил он, являлось прерогативой главы государства, пусть даже той было всего семнадцать.

Он взглянул на свой портфель и ощутил лёгкий приступ удивления. Который тут же растворился в более мощной волне той самой необъяснимой эйфории. Он на самом деле был немного поражён, когда сотрудник службы безопасности спросил, что было в портфеле. В течение какого-то мгновения он испытывал ощущение, что никогда раньше этого портфеля не видел, однако затем, разумеется, он вспомнил о подарках для королевы Берри и принцессы Руфи. "Это была действительно прекрасная идея со стороны отдела маркетинга", — признал он. Каждая из когда-либо встречавшихся ему молодых женщин любила дорогие духи, признавалась она в этом, или нет.

Он снова расслабился, тихо напевая и пребывая в мире с вселенной.

* * *

Вот видишь, всё хорошо? Я здесь, — заявила Берри и Лара рассмеялась.

Ещё и такая обходительная, — заявила амазонка, — Ты, продолжающая попытки нас "цивилизовать"!

Как это ни странно, — сказала Берри, вытягиваясь, чтобы потрепать Лару по предплечью, — я пришла к выводу, что люблю вас всех такими, каковы вы есть. Моя личная стая волков. Ну, точнее Танди, хотя я уверена, что если я попрошу, она вас мне одолжит. Только сделайте любезность и постарайтесь не оставлять кровь на мебели. О, и давай ещё спрячем оргии с глаз долой. Хотя бы когда рядом папа. Идёт?

Идёт, Маленькая Кайя. Я растолкую Сабуро насчёт оргий, — сказала Лара, и это наверное был признак воздействия, оказываемого на людей Берри Зилвицкой, что бывшая "Кощей" даже не ощутила сомнения в той глубокой волне привязанности, которую она испытывала к своей юной королеве.

* * *

По тронному залу прокатилось лёгкое движение, когда кто-то заметил королеву и её худощавую мускулистую телохранительницу, входящих в боковую дверь. Они шли через огромное помещение, прежде, во времена, когда Факел ещё именовался Вердант Виста и принадлежал Мезе, служившее губернатору планеты танцевальным залом. Мужчины и женщины, прибывшие на встречу с королевой Факела, были немножко удивлены тем, как юно она выглядит, и все головы повернулись ей вслед, хотя никто не был настолько туп, чтобы начать украдкой просачиваться в её сторону до тех пор, пока она не уселась в простое силовое кресло, служившее ей троном.

Харпер С. Ферри и Джадсон Ван Хейл всё ещё были в добрых десяти метрах от представителя "Новой Эры Фармацевтики", когда Тайлер поднял глаза и заметил Берри. В отличие от всех остальных присутствующих в зале коммерческих представителей он двинулся к ней тут же, только увидев её, и Чингиз моментально вскинул голову.

Кот вскочил, прижимая уши и обнажая клыки во внезапном душераздирающем боевом вопле, и отчаянно сиганул с плеча Джадсона к Тайлеру.

Голова Тайлера крутанулась по сторонам и Харпер при виде ровного кошмарного блеска его глаз ощутил приступ ужаса. В них было нечто… безумное, и Харпер резко потянулся к кнопке тревоги на своей портупее.

Представитель фармацевтической компании заметил несущегося к нему кота и его свободная рука легла на портфель, который он нёс. Портфель с "духами", о которых в "Новой Эре Фармацевтики" никто и никогда не слышал… и о котором Тайлер даже не помнил, как брал его от человека, который на Курящей Лягушке брызнул в его лицо тем странным аэрозолем.

Чингиз почти успел. Он шипя и завывая ринулся в атаку, может быть на десятую долю секунды опоздав перехватить руку Тайлера.

Тайлер нажал замаскированную кнопку.

Два флакона "духов" в портфеле взорвались, распыляя хранившийся в них под давлением в почти тысячу атмосфер бинарный нейротоксин. По отдельности его компоненты были безопасны и легко могли быть приняты за духи; вместе они были невероятно смертоносны. Они перемешивались и заполняли зал, под огромным давлением разлетаясь от Тайлера во все стороны даже после того, как сам растерзанный портфель улетел неведомо куда.

Чингиз замер, дёрнулся и рухнул на пол за долю секунды до того, как Тайлер, чья левая рука была оторвана взрывом, упал возле него. Палец Харпера дотянулся до кнопки тревоги, а затем смертоносное облако накрыло и их с Джадсоном. Их спины выгнулись, рты открылись в безмолвной муке и они рухнули, а вихрь смерти помчался дальше.

* * *

Лара и Берри, несмотря на обоюдное веселье, пытались сохранять на лицах подобающие серьёзные мины, шествуя к трону Берри. Они уже были на полпути к нему, когда по тронному залу прокатился резкий высокий вопль разъярённого древесного кота.

Они обернулись на звук и увидели несущееся через толпу кремово-серое пятно. Какое-то мгновение Берри даже не могла сообразить, что же случилось. Но если Лара и не была слишком хорошо приспособлена к цивилизованному обществу, то у нее были острые чувства, мощные мышцы и молниеносная реакция "Кощея", которым она была рождена.

Лара не знала, что обнаружил Чингиз, но все её инстинкты закричали "Опасность!". И, хотя она понятия не имела, какой вилкой когда пользоваться во время официального обеда, что делать в этом случае, она знала точно.

Она продолжила поворот, вытянула правую руку, обхватила талию Берри и подхватила девушку. К тому времени, когда Чингиз находился в двух прыжках от Тайлера, Лара уже неслась к двери, через которую они вошли в тронный зал.

Она услышала позади себя резкий звук взрыва как раз тогда, когда дверь снова отворилась и она увидела стоящих за нею Руфь Винтон и Сабуро. Краем глаза Лара видела и настигающую её смерть, отмечаемую, подобно волне, расходящейся от брошенного в пруд камня, падающими в мучительной агонии телами. Нейротоксин растекался быстрее, чем Лара могла бежать; она не знала, что это такое, однако знала, что это невидимая смерть… и что она не сможет её обогнать.

Сабуро! — закричала она, подхватывая Берри. Лара крутанулась на одной ноге, как метательница диска и Берри внезапно взлетела головой вперёд. Берри, подобно копью, летела прямо в рефлекторно раскрывшиеся руки Сабуро.

Дверь! — закричала Лара, потеряв при броске равновесие и падая на колени. — Закрой дверь! Беги!

Берри ударилась в грудь Сабуро. Его левая рука обхватила её, надёжно удерживая, а глаза встретились с глазами Лары, упавшей на колени. Карие глаза смотрели прямо в голубые, встретившись во внезапном неоспоримом знании, от которого никто из них не мог отказаться.

Я люблю тебя! — закричал Сабуро… и его правая рука ударила по закрывающей дверь кнопке.

Глава 30

— Это становится все труднее, Джек. — Херландер Симоэнс откинулся в кресле для гостей на кухне Джека МакБрайда и покачал головой. — Ты думал что это или перестанет болеть, или что я привыкну к этому, или что я просто пойду вперед и сдамся. — Он обнажил зубы в горькой насмешке над улыбкой. — Я всегда думал, что я был довольно умным парнем, но, очевидно, я был неправ. Если бы я действительно был так чертовски умен, я бы сумел сделать одну из этих вещей к настоящему времени!

— Я хотел бы сказать тебе какую-то магическую формулу, Херландер. — МакБрайд резким движением открыл еще одну бутылку пива и сунул ее своему гостю. — И, я буду честен с тобой, есть моменты, когда я просто хочу пнуть тебя прямо в задницу. — Было по крайней мере, немного юмора в его улыбке, и он покачал головой. — Я не знаю, больше зол я на тебя за то, как ты держишься прямо на своем пути, проталкивая себя через это или за то, как этот путь скручивает всю твою жизнь, а не только твою работу.

— Я знаю.

Симоэнс принял новое пиво и сделал большой глоток из бутылки. Затем он поставил ее на стол, сложив руки вокруг нее, так что его большие и указательные пальцы образовали свободную окружность вокруг основания. Он уставился на свои кутикулы в течение нескольких секунд, его изнуренное лицо приняло задумчивое выражение.

— Я знаю, — повторил он, взглянув наконец на МакБрайда. — Я пытался преодолеть мой собственный гнев тем путем, который ты предложил. Иногда я думал, что делаю прогресс, к тому же. Но что-то всегда, казалось, приходило вместе.

— Ты все еще смотришь эти голограммы по ночам? — Голос МакБрайд стал очень нежным, и плечи Симоэнса, казалось, сгорбились, фактически не переместившись ни на миллиметр. Он посмотрел вниз, на бутылку пива, его карие глаза закрылись, как жалюзи, и кивнул.

— Херландер, — тихо сказал МакБрайд. Симоэнс посмотрел на него, и МакБрайд покачал своей головой. — Ты просто убиваешь себя, делая это. Ты знаешь это, так же как и я.

— Может быть. — Симоэнс глубоко вздохнул. — Нет, не может быть, — да. Я это знаю. Ты это знаешь. В сущности, мой официальный терапевт знает это. Но я просто… не могу, Джек. Честно, пока я смотрю любое головидео время от времени кажется, что она на самом деле еще жива.

— Но ее больше нет, Херландер. — Голос МакБрайда был столь же беспощаден, как был нежен. — И Харриет тоже. И так же как вся твоя проклятая жизнь, если это засосет тебя вглубь.

— Иногда я думаю, что это могло быть не так уж и плохо, — спокойно признался Симоэнс.

— Херландер! — На этот раз голос МакБрайда был резким, и Симоэнс снова посмотрел вверх.

Это было странно, подумал МакБрайд, когда их взгляды встретились. При нормальных обстоятельствах, с одним из ученых, за безопасность которых он был ответственен, в качестве гостя в его квартире — как человек, который превратился во что-то необыкновенное, вроде личного друга — сломал бы все правила служб безопасности Согласования. На самом деле, это сломало бы каждого из них… если бы не тот факт, что личные приказы Изабель Бардасано были все еще в силе.

У него были свои сомнения, когда он впервые получил эти приказы, и в некотором смысле, он еще больше сохранял их прямо сейчас. С одной стороны, его связь с Симоэнсом действительно обратилась в нечто такое, что действительно напоминало дружбу, и он знал, что это не было хорошо во многих отношениях. Превращение кого-то, у кого была солидная масса душевных страданий, в друга было одним из лучших рецептов по уничтожению собственного умственного спокойствия, какой он мог придумать. Подчеркивание того, что было сделано с Херландером Симоэнсом и его дочерью, было еще хуже, учитывая то, что это сделало с его собственным фактором гнева… и психической кратчайшей дорогой, по которой он вел его с собой. И, оставив все это в стороне, он слишком хорошо знал, что его объективность — профессиональная объективность, которой являлась его заклятая обязанность поддерживать Симоэнса там, где тот был затронут — была полностью уничтожена. То, что начиналось, как повиновение приказу, как простое усилие по исполнению сознания долга, чтобы сохранить важный научный актив функциональным, перетекло во что-то совершенно другое.

Симоэнс был одинаково понимающим. Это было странно, но в некотором смысле тот факт, что МакБрайд начал с чисто прагматического усилия по спасению полезности Симоэнса в Гамма-Центре, фактически гипер-физику легко открыться перед ним. МакБрайд был единственным человеком, который не начал с того, что касалось "только блага" для Симоэнса, и это позволило Симоэнсу понизить свою защиту там, где сотрудник службы безопасности был заинтересован. Были времена, когда МакБрайд спрашивал, если бы не было по крайней мере, следов самостоятельной разрушительности в отношении Симоэнса по отношению к нему — если малая часть того, на что ученый на самом деле и не надеялся, что он будет говорить или делать или показывать что-то, что заставит МакБрайда выдернуть его из Центра.

Но независимо от точной природы запутанных эмоций, отношений, мотивов и надежд, Джек МакБрайд был единственным человеком во всей галактике, с которым Херландер Симоэнс был готов быть полностью честным. Он также был единственным человеком, который мог бы призвать Симоэнса к ответу за то, как уверенность в самобичующей привычке ученого наблюдать записанные образы Франчески ночь за ночью, вызывает у Симоэнса немедленный, оборонительный гнев.

— Давай будем честны сейчас, Джек, — сказал теперь ученый, криво улыбаясь. — Рано или поздно ты соберешься решишь, что пришло время выдернуть меня. Я знаю так же хорошо, как и ты, что моя эффективность по-прежнему падает. И я не тот, еого кто-то может называть душой компании, когда дело доходит до боевого духа остальной команды, не так ли? Это больше даже не активно разрушительно. Не совсем. Просто это медленное, мучительное изнашивание. Я так чертовски устал, Джек. Большая часть меня просто хочет остановиться. Просто хочет, чтобы все закончилось. Но есть и другая часть меня, которая не может остановиться, потому что если я так сделаю, Фрэнки просто уйдет навсегда, а эти ублюдки просто пойдут вперед и забудут о ней. Заметут ее под ковер.

Его голос ожесточился с последними двумя предложениями, и его руки сомкнулись вокруг бутылки пива, сжимая ее. Словно удушуя, на самом деле, думал МакБрайд, и спрашивал, должен ли он попытаться отвлечь Симоэнса от его гнева.

Он знал, что на самом деле должен был поговорить с терапевтом ученого. Он должен был предложить свою информацию ей и просить ее совета, как он мог наиболее конструктивно реагировать на Симоэнса. К сожалению, он не мог. К его удивлению, одна из причин, по которой он не мог, была та, что это было бы предательством доверия Симоэнса. Несмотря на то, что он сказал другому человеку при их самой первой встрече об уважении его личной жизни, он фактически никогда не нарушал ее, и он подозревал, что Симоэнс знал это.

Другая причина была более тревожной, когда он позволял себе противостоять ей (что он делал как можно реже). Он боялся. Боялся, что при обсуждении умонастроения и гнева Симоэнса, он может показать в целом слишком много своих определенных мыслей… особенно квалифицированному терапевту Согласования, кто уже думал с точки зрения потенциальной угрозы безопасности, которую ее пациент может представлять.

"Может, мне попытаться и вытащить его из гнева или просто позволить ему выразить его? Ему нужно сбросить давление, но это все не уйдет просто так когда он сделает это, не так ли? — МакБрайд мысленно покачал головой. — Конечно, это не так. Это все равно, что уменьшив давление, пустить внутрь больше кислорода. Что только заставит огонь вспыхнуть более жарко в конце".

— Ты по-прежнему бомбардируешь Фабр и остальных, не так ли? — спросил он вслух.

— Ты парень из безопасности, — парировал Симоэнс с помощью всего лишь вспышки гнева в его адрес. — Вы уже читаете всю мою почту, не так ли?

— Ну да, — признался МакБрайд.

— Тогда вы знаете, не так ли? — бросил вызов Симоэнс.

— Вопрос был своего рода разговорным гамбитом, — сказал чуть категорически МакБрайд. — Способ подобраться к главному, что должно было быть обсуждено хоть с капелькой такта, Херландер.

— О. — Глаза Симоэнса опустились на мгновение, а потом он пожал плечами. — Ну, в таком случае, да. Я все еще… даю им знать, что я чувствую.

— Почему-то я подозреваю, что они уже получили по крайней мере смутное представление об этом, — сухо сказал МакБрайд, и Симоэнс удивил их обоих смешком. Резким смешком, но все же смешком.

Несмотря на это, в действительности это было не смешно. Симоэнс имел не — достаточно — выродившуюся привычку выдавать реальные угрозы в своих электронных письмах два раза в неделю Мартине Фабр, но степень гнева — ненависти, если использовать честное слово — в этих сообщениях была мучительно ясна. На самом деле, МакБрайд спокойно посоветовал Фабр принять несколько дополнительных мер безопасности для себя. Если бы человек, отправляющий эти сообщения, был хоть на йоту менее важен для военных исследовательских программ Согласования, он очень может быть уже был арестован. Он, конечно, был бы поставлен под предупредительное наблюдение… за исключением того, конечно, что в этом случае он уже находился под предупредительным наблюдением.

Это было так, словно смотреть замедленное голо с лавиной, думал МакБрайд. И во многом, абсолютный блеск и умственные способности, внимание и упрямство Симоэнса, которые сделали его одним из звездных исследователей Согласования, делали все только хуже. Хотел ли он или нет (а МакБрайд пришел к выводу, что он на самом деле хотел), гипер-физик активно применял этот же сосредоточенный отказ в его кампании, чтобы Фабр и члены Совета по Долгосрочному Планированию были полностью осведомлены о жгучей глубине его ненависти и обиды. В некотором смысле, эта кампания была всем, что удерживало его жизнь на плаву, единственное, что давало ему импульс — и волю — чтобы идти по пустоши, которой стала остальная часть его жизни.

Но даже этого не было достаточно, чтобы остановить размалывающий распад того, кем и чем он когда-то был. Это не происходило в одночасье. Этого было недостаточно милосердно, чтобы произойти в одночасье. Но, несмотря на все усилия по спасению Херландера Симоэнса — или, по крайней мере, актива, который он представлял — ученый продолжал свой медленный, непоколебимый, неумолимый крах. Им удалось замедлить его, и его врач приписывал МакБрайду львиную долю этого достижения, но ничто, казалось, не было в состоянии остановить его.

"Я не думаю, что есть что-то, что может остановить его, — мрачно подумал МакБрайд. — Я думаю, что его собственное бессилие является движущей силой. Я читал эти электронки, так что я точно знаю, что он говорил Фабр, и если бы я был ею, я бы уже потребовал, чтобы он был помещен на содержание под стражу. Как член СДСП, она бы добилась этого, если бы она попросила об этом, также. Удивляюсь, почему она не делает этого? Предполагаю, это по крайней мере, возможно, что она чувствует себя виноватой перед ним. Что она действительно чувствует себя ответственной за то, что создала обстоятельства, которые разорвали его жизнь пополам. Но в нем столько гнева, так много желания кого-то наказать — кого-то кроме него, или в дополнение к себе, может быть — за то, что случилось с его дочерью. На днях, он действительно накрутит себя до точки, когда попытается убить ее, или кого-то другого в Совете, или кого-то, кого он сможет наказать за то, что случилось с Франческой. И это будет концом".

Когда этот день придет в конечном счете, МакБрайд знал, что это будет его работой остановить Симоэнса, и осознание этого грызло его. Его грызли симпатия, и его собственные сомнения.

"Потому что истина в том, что на самом деле Бардасано права в том, как быстро мы, наконец, идем к "Прометею", — подумал он. — Я никогда не ожидал, что это случится в моей жизни, что было довольно глупым, учитывая то, насколько я молод, и сколько я знаю о том, что происходит внутри "луковицы". Но мы работаем в направлении этого момента так долго, что, эмоционально я никогда не осознавал, что я мог бы быть одним из тех, кто увидит его. Теперь я знаю, что будет… и протесты Херландера в каждом из этих сомнений, что я действительно не знаю, проснулся ли я полностью, не так ли?

Сколько еще Херландеров собирается создать Совет? Сколько людей — а просто потому, что они "нормалы" не делает их не-людьми, черт побери! — окажутся в его положении? Черт, сколько миллиардов или триллионов людей мы собираемся в конечном итоге убить просто так, из-за того что Совет по Долгосрочному Планированию имеет право направить весь род человеческий в возвышенности генетического превосходства? И как охотно мы в действительности будем принимать задачу Леонарда Детвейлера по улучшению каждого члена человеческой расы до нашей собственной вершины достижений? Мы действительно собираемся это сделать? Там будут по крайней мере некоторые бета-линии, конечно. И, вероятно, по крайней мере несколько гамма-линий.

Очевидно, что мы не сможем обойтись без них, не так ли? Мы найдем много причин для этого, и некоторые из них, вероятно, даже останутся в силе! Но что касается рабов "Рабсилы"? А как насчет всех тех "нормалов" там? Неужели мы будем рассматривать их как равных нам… в стороне, конечно, от печальной необходимости диктовать то, могут ли они иметь детей? При условии, конечно, что их хромосомы достаточно перспективны, чтобы им было позволено иметь детей вообще? А если мы не относимся к ним как к равным — а ты в действительности знаешь, что этого чертовски совершенно не будет, Джек — те дети, что мы позволим им, в действительности будут ли в конечном итоге равны нам? Или они будут навсегда приговорены никогда не подняться выше уровня гамма? И кто, черт возьми, из нас скажет целой галактике, что она должна пойти по нашему пути? Разве это не то же самое, из-за чего мы были так злы на Беовульф столь долго? Поскольку ханжеские ублюдки настаивали, что мы не могли следовать нашим путем? За то, что говорили нам, что делать, потому что к этому все сводится, какую мотивацию мы бы не оглашали.

Он смотрел на свою собственную бутылку пива в течение нескольких секунд, а затем встряхнулся и снова посмотрел на Симоэнса.

— Ты знаешь, Херландер, — сказал он разговорчиво, — эти письма будут наконец тем, что позволит Фабр выдернуть ковер из-под тебя. Ты же понимаешь это, не так ли?

— Да. — Симоэнс пожал плечами. — Тем не менее, я не собираюсь просто дать ей пройти мимо, Джек. Может быть, я ничего не могу сделать, чтобы помешать ей сделать это с некоторыми другими Фрэнки, и, возможно, я ничего не могу сделать, чтобы… поквитаться с системой. Черт, я признаю, что я не могу! Но я могу по крайней мере сделать чертовски неизбежным то, что она знает, как я обозлен, и почему. И говорить ей об этом, единственное облегчение, которое я, вероятно, найду сейчас, не так ли?

— Я знаю, что в этой кухне нет устройств наблюдения. — МакБрайд откинулся в своем кресле, и его тон был почти капризен. — В то же время, ты можешь оценить мудрость рассказа тому, кто работает в Безопасности для существования, о том, что ты хочешь "поквитаться с системой". Это то, что мы называем в профессии становлением активной угрозой.

— И ты еще не знаешь, что я чувствую? — Симоэнс самом деле улыбнулся ему. — Если на то пошло, ты единственный человек, которому я могу сказать это, зная, что никто не собирается сообщить об этом в Безопасность! Кроме того, ты, как предполагается, удержишь меня на рельсах так долго, как сможешь, так что я понимаю, что ты не собираешься превратить меня в неблагонадежный элемент — что, несомненно, станет огромным сюрпризом твоему начальству, я не думаю, — до тех пор, пока ты сможешь продолжать получать по крайней мере некоторые работы от меня для Центра.

— Ты знаешь это не так уж однозначно решено пока, не так ли, Херландер? — тихо спросил МакБрайд, а глаза гипер-физика метнулись на мгновение, встречая его.

— Да, — сказал после паузы Симоэнс своим тихим голосом. — Да, я знаю это, Джек. И, — он снова улыбнулся, но на этот раз это была улыбка, подходящая, чтобы расколоть сердце статуи — разве это не чертовщина, когда единственный настоящий друг, который у меня остался в галактике, это человек, которому в конечном счете, придется превратить меня в неприемлемо неблагонадежный элемент?

Глава 31

— Я думаю, мы должны поговорить с адмиралом Харрингтон, — сказал Виктор Каша. — Как можно скорее, кроме того — каковое означает, увидеть ее там, где она находится сейчас, не тратя время, которое потребуется, чтобы назначить встречу на нейтральной территории.

Антон Зилвицкий уставился на него. Так же как Танди Палэйн.

Так же как королева Берри и Джереми Экс и Веб Дю Гавел и принцесса Руфь.

— И они говорят, что я спятила! — воскликнула Руфь. — Виктор, это невозможно.

— Харрингтон, по сообщениям, находится у Звезды Тревора, — сказал Зилвицкий. — Командуя Восьмым Флотом, если быть точным. Ты думаешь есть вероятность того, что она согласится, чтобы хевенитский секретный агент побывал на борту ее флагмана?

— Довольно хорошая, на самом деле, если все, что я узнал о ней точно, — ответил Виктор. — Я больше озабочен, выяснением того, как я смогу защитить Хевен от имеющейся информации, которую можно выбить из меня, если она решит быть сугубо практичной.

Он одарил Зилвицкого взглядом, который можно было бы назвать "оскорбленный", если Каша мог быть кем-то еще.

— Укажу на то, что я, единственный, кто принимает реальные риски ареста, а не вы и, конечно, не адмирал Харрингтон. Но с этим достаточно легко справиться.

— Как? — спросила Берри. Она виновато взглянула на Руфь. — Не то, что я думаю, что мантикорцы нарушат свое слово, позволив тебе безопасный проход, предполагая, что они дадут его в первую очередь. Но у тебя в действительности нет никакого способа, чтобы быть уверенным, и как только они получат в свои руки тебя…

Зилвицкий вздохнул. Палэйн выглядела так, словно не могла выбрать между просто быть очень несчастной или быть в ярости на Виктора.

— Ты шутишь? Здесь мы имеем дело с Бешеным Псом Каша, Берри, — сказала Танди. Ее тон был не тем, который вы могли бы ожидать от женщины, описывающей любовь всей ее жизни. Он имел больше сходства с напильником, снимающим металл. — Он обратится к тому же пути, что и предполагаемый агент "Рабсилы" Рональд Аллен. Самоубийство.

Каша ничего не сказал. Но было очевидно, по выражению его лица, что Танди догадалась правильно.

— Виктор! — запротестовала Берри.

Но Антон знал, как тяжело было отговорить Виктора Каша от курса действий, как только он решился на него. И правдой было то, что Антон не был склонен делать это в любом случае. Прошло меньше дня, как они вернулись на Факел и узнали о покушении на Берри, что случилось тремя днями раньше. Антон Зилвицкий был в бо?льшей ярости, чем он когда-либо был в своей жизни — а предложение Каша обладало большой эмоциональной отдушиной в смысле возможности для них сделать что-то конкретное — и сделать это сейчас.

Кроме того, оставляя эмоциональные проблемы в стороне, есть целый ряд привлекательных сторон в предложении Виктора. Если бы они смогли получить согласие Хонор Харрингтон на встречу с ними — очень большое "если", конечно — они бы открыли линию связи с одним из высших мантикорских руководителей, кто, из того, что Антон мог определить, скептически относился к установившемуся мнению в Звездном Королевстве когда дело доходило до Хевена.

Конечно, даже если Антон был прав, было все еще расплывчатое допущение того, что она согласится на то, чтобы известный хевенитский агент — кто, если и не был точно "убийцей", был, конечно, близким родственником — оказался в ее физическом присутствии. Учитывая, что она сама являлась объектом покушения менее чем шестью стандартными месяцами ранее.

С другой стороны…

К настоящему времени, Антон и Виктор добрались до того момента, когда, по крайней мере когда речь заходила о профессиональных вопросах, они могли почти читать мысли друг друга. Так что Зилвицкий не удивился, когда Виктор сказал:

— Антон, сама открытость нашего подхода, скорее всего, приведет Харрингтон к согласию. Чем бы я ни собирался сделать, она будет знать, что я не подкрадывался — и в отличие от покушения на нее, я приду к ней прямо. Каковое, учитывая ее уровень защиты — не говоря уж о ее репутации рукопашного бойца — вряд ли будет представлять реальную опасность.

Он развел руками и посмотрел вниз, на себя, улыбаясь так блаженно, как Виктор Каша мог. Что, правда, оставило бы любого святого в ужасе.

— Я имею в виду, посмотри на меня. Является ли это телосложением смертоносного убийцы? Безоружного убийцы, при этом, поскольку она будет вполне способна обнаружить любое оружие и настаивать на его удалении.

Зилвицкий поморщился.

— Кто-нибудь знает хорошего зубного техника? Он также должен быть немедленно доступен — и быть знакомым с архаичными стоматологическими практиками, таких как удаление зуба.

Берри нахмурилась.

— Зачем тебе нужен зубной техник?

— Он на самом деле предполагает то, что я делаю, Берри. Ведь я могу получить установленный отравленный зуб с выемкой. Каковое является просто глупым. — Виктор укоряюще щелкнул языком. — Я должен сказать тебе, Антон, что в этой технологической области Хевен намного опережает Мантикору. И, видимо "Рабсилу", также.

Танди Палэйн прищурилась на него.

— Виктор, ты говоришь мне, что регулярно носишь с собой устройство для самоубийства? — Ее тон был почти приближенным к абсолютному нулю, и мог бы сделать кубики льда в одно мгновение. — Если это так, я не довольна. И не была бы, даже если бы мы не делили постель каждую ночь.

Каша одарил ее быстрой, ободряющей улыбкой.

— Нет, нет, конечно, нет. Я должен буду получить его на нашей станции на Эревоне. Но мы должны будем пройти Эревон по пути к Звезде Тревора, так или иначе.

* * *

По дороге из дворца, чтобы начать их подготовку, Антон пробормотал:

— Хорошая отговорка, Виктор.

Каша, возможно, выглядел немного смущенным. Хотя, если это так, это было только пустячным крохотным смущением.

— Слушай, я не сумасшедший. Я, конечно, не несу такие вещи в свою постель. На самом деле, я не держу ее в любом месте в спальне. Но… какой смысл иметь устройство для самоубийства в другой звездной системе? Естественно, я ношу эту вещь со мной в любое время. Я делал это в течение многих лет.

Зилвицкий не покачал головой, но ему очень хотелось. Были времена, когда Виктор казался пришельцем из далекой галактики с эмоциональной структурой даже отдаленно не сродни тому, что у человека. Было очевидно, что Каша думал, что это было вполне разумно — нормальная практика для любого компетентного тайного агента — носить с собой устройство для самоубийства все время. Он думал об этом не больше чем другой человек об одевании обуви.

На самом деле, никакие другие спецслужбы, даже у Хевена, не следовали такой практике — и, хотя он не был уверен, Антон очень верил в то, что даже хевениты делали это регулярно. Даже когда Сен-Жюст правил балом. Устройства для самоубийства предоставлялись агентам только в редких случаях, для миссий, которые были особенно щекотливы. Они не были раздаваемы, как таблетки от горла!

Еще раз, если и была необходимость напомнить Антону, что Виктор Каша продемонстрировал то, что он был Виктор Каша.

— Единственный из своего вида, — пробормотал он.

— Что это значит?

— Не бери в голову, Виктор.

* * *

Хью провел пальцами по волосам. Это был жест, обычный для него только когда он был раздражен. Каким…

Он был, и он не был. Все это было довольно запутанно — а Хью Араи ненавидел путаницу.

— Я все еще не понимаю, почему ты так настойчиво…

— Перестань, Хью! — отрезал Джереми Экс. — Ты прекрасно знаешь, почему я выкручиваю твою руку так сильно, как могу. Во-первых, потому, что ты лучший.

— О, это ерунда! Есть много людей по обеспечению безопасности в галактике лучше, чем я.

Блеск взгляда Джереми действительно надо было видеть, чтобы поверить.

— Ну… Ладно, хорошо. Есть не так уж много, и хоть я думаю, что это смешно утверждать, что я "лучший", это, наверное, правда…

Его голос затих. Дю Гавел закончил фразу:

— Что никто не лучше, чем вы.

Хью одарил премьер-министра Факел довольно недоброжелательным взглядом.

— Не хочу обидеть, Веб, но когда вы стали экспертом по безопасности?

Дю Гавел только усмехнулся.

— Я никогда и не становился. Но мне не придется, так как здесь — он указал пальцем на Джереми — у меня есть мой военный министр, человек, который доказывал, год за годом, что он может помешать практически любой существующей системе безопасности. Поэтому, я полагаю, я могу положиться на его на слово, когда речь идет о таких вопросах.

Было… трудно спорить с этим.

Джереми ждал достаточно долго, чтобы убедиться, что Хью уступил этой точке зрения. Уступка была упорным молчанием, возможно — но это была уступка, и они оба знали это.

— Вторая причина, не менее важна, — продолжил он. — Как правило, мы будем опираться на Баллрум в чем-то подобном. Но с тем, что мы теперь знаем, в результате инцидента с Рональдом Алленом, мы не можем этого сделать. Я сомневаюсь, что "Рабсиле" удалось получить очень много агентов, проникнувших в Баллрум или правительственные учреждения Факела — но можно вполне определенно сказать, что как бы много таких агентов ни было, все они будут полагать убийство королевы одним из своих главных приоритетов.

Он сделал паузу, ожидая от Хью — принуждая Хью, вернее — согласиться или не согласиться.

Так как ответ был очевиден, Хью кивнул.

— Нет аргументов против. И твой вывод…?

— Очевиден, мне кажется. Нам нужно собрать команду безопасности, которая полностью находится вне Баллрум и не зависит от использования бывших генетических рабов.

Хью увидел возможный луч света.

— Ну, в таком случае, я должен напомнить тебе, что я бывший генетический раб, так что…

— Прекрати это! — Это было как можно ближе к реву, который Хью никогда не слышал исходящим от Джереми. Нормальным и предпочтительным стилем этого человека была эксцентричность, а не свирепость.

Джереми посмотрел на него.

— Ты не в счет, и причина очевидна — и ты это знаешь. Я могу поручиться за тебя, с тех пор как тебе исполнилось пять лет, и если я мне нельзя доверять, нам всем конец в любом случае, я все таки чертов военныц министр! Давай не будем сходить с ума. Но даже под твоим руководством, я все еще хочу получить остальную часть команды с Беовульфа.

Даже когда он поднимал свои возражения, ум Хью был занят пережевыванием проблемы. На втором треке, так сказать. Он не нуждался в Джереми, объясняющем ему преимущества использования команды безопасности, у которой не было ранее существовавших связей с Факелом или Баллрум. Это было очевидно с самого начала. И решение этой проблемы было столь же очевидно — если это может быть сделано вообще.

— Самым лучшим способом справиться с этим было бы просто иметь назначенными БКН меня и мою команду на Факел.

Джереми кивнул.

— Наконец-то! Ясное мышление взрослого.

Дю Гавел перевел взгляд с одного на другого.

— У меня не было впечатления, что команды БКН специализируются на безопасности.

Хью и Джереми одновременно улыбнулись.

— Ну, это не так. По существу, — сказал Джереми. — Это скорее как мой собственный опыт по этому вопросу. Тот, что вы могли бы назвать, разработанный изнутри. Или снаружи.

Веб закатил глаза.

— Другими словами, вы не имеете ни малейшего понятия о процедурах безопасности, кроме как обойти их.

— В значительной степени, — сказал Хью. — Оставив меня в стороне — у меня есть обширная подготовка по вопросам безопасности и опыт — навыки моей команды, что вы могли бы назвать, относятся к спецназу. Но этого во многом достаточно хорошо, Веб. И так как они совершенно не в курсе дел относительно условий Факела или Баллрум — а я могу поручиться за всех и каждого из них — то мы не должны волноваться насчет внедрения.

— Это все еще оставляет проблемы с тем, какой метод использовался в этих последних убийствах и покушениях, что мог бы обойти все.

Хью покачал головой.

— Я не верю в магию, Джереми, и ты тоже. Думаю "Рабсила" стоит за всем этим, хотя я признаю, что могу говорить так из-за простой моей ранее существовавшей предвзятости. Тем не менее, независимо от метода, оно попахивает своего рода биологической техникой. Кроме Беовульфа — и даже не Беовульф, в некоторых областях — "Рабсила" имеет наибольшую биологическую компетенцию в галактике. Но независимо от того, кто за этим стоит, это означает, что оно может быть сорвано, как только мы выясним, как они делают это. Кто бы ни был этими "они". А тем временем…

Его тон стал очень мрачным.

— Я могу подумать, по крайней мере об одном методе, который будет обеспечивать безопасность Берри даже пока мы в потемках. Ей не понравится это, все же.

Веб выглядел немного встревоженно.

— Если это касается ее заточения, Хью, вы можете также забыть. Даже со сравнительной послушностью, какая она есть сейчас, со дня смерти Лары и других, нет никакого способа заставить Берри согласится жить отшельницей.

— Это не то, что я имел в виду — хотя нравится ей это или нет, она будет изолирована большую часть времени. Это не значит, что она не будет в состоянии передвигаться вообще, просто… Называйте это крайней безжалостностью безопасности. Но я знаю Берри достаточно хорошо, также знаю, что она с трудом принимает процедуры, которые я создал.

Где-то в течение последней минуты или около того, Хью понял, что он решился. Он обнаружил одновременно интригующим и тревожным, что ключевым фактором было ничто более сложное, чем сильное желание сохранить определенную Берри Зилвицкую живой.

Возможно, потому что мысль была тревожной, он отвернулся, чтобы взглянуть на Джереми.

— Конечно, это почти наверняка является спорным вопросом, поскольку я не могу думать о какой-либо причине, почему БКН согласится на все это. Отсоединение целой боевой команды, чтобы служить иностранному государству, на неопределенный, но, вероятно, большой отрезок времени? Ты мечтатель, Джереми.

Теперь были Джереми и Дю Гавел улыбнулись одновременно.

— Почему бы тебе не позволить нам беспокоиться об этом, — сказал Веб. — Возможно, мы можем устроить кое-что.

* * *

— Конечно, — сказала принцесса Руфь. — Вы хотите, чтобы я сделала записи для моих родителей, так же как для моей тети? Я бы рекомендовала в том числе моих маму и папу. Тетя Елизавета может быть раздражена, если кто-то выскажет это вслух, но правда в том, что мой отец может обычно выманить что угодно у нее. И поскольку любые меры безопасности, которые защищают Берри, могут перекинуться на меня, он, наверное, выманит очень немало.

Веб и Джереми посмотрели друг на друга.

— Как скажешь, Руфь. Ты эксперт в этом.

— Тогда ладно. — Руфь поджала губы. — А теперь… Я должна выяснить, что будет работать лучше. Слезящиеся-глаза или неумолимая-настойчивость-просто-ограниченная-сыновьей-непочтительностью. Является ли "сыновье" правильным словом, когда ты дочь?

* * *

— Почему ты так уверен, что Мантикора может оказать достаточное влияние, чтобы направиться на Беовульф? — спросил позже Джереми.

— Есть по крайней мере четыре причины, которые я могу придумать, — ответил Веб. — Самой простой из которых является то, что даже если вы провели много времени около беовульфцев, я не думаю, что вы действительно поняли глубину и непримиримость вражды, имеющейся у элиты Беовульфа к "Рабсиле". Для них, в некотором смысле даже больше, чем для бывших рабов, таких как и мы, эта война носит глубоко личный характер. Недоброжелательное соперничество, можно сказать.

— Это все случилось много веков назад, Веб. Более половины тысячелетия. Кто может держать личную неприязнь так долго? Я не думаю, что даже я мог сделать это, а я известный фанатик.

Веб усмехнулся.

— Есть по крайней мере восемь проектов на Беовульфе, что мне известны, которые изучают эволюционные эффекты, каждый из которых был начат в течение пяти лет с возникновения первого поселения на планете — почти тысячу восемьсот лет назад. На определенном уровне самоотверженности, биологи не особо в своем уме.

Он покачал головой.

— Но оставим это в стороне. Одной из других причин является то, что Мантикора может очень надавить на Беовульф. Назовите это влиянием. И наоборот, конечно. Отношения между этими двумя звездными нациями намного ближе, чем большинство людей представляют себе.

Джереми все еще выглядел немного сомневающимся. Но он не стал развивать эту тему дальше. Это, в конце концов, была область знаний Дю Гавела.

Глава 32

Военный корабль, который вышел из терминала Звезда Тревора Мантикорского Туннельного Узла не показывал код мантикорского транспондера. Он также не показывал грейсонского или андерманского кода. Тем не менее, ему был разрешен переход, поскольку действительным кодом, высвечивающимся на дисплее, был Королевство Факел.

Назвать это судно "военным кораблем", было, пожалуй, слишком щедро. Это был, по сути, фрегат — крошечный класс, который никакие серьезные военно-морские силы не строили более пятидесяти стандартных лет. Но это был очень современный корабль, менее трех стандартных лет, и он был мантикорской постройки, картелем Гауптмана, для Антирабовладельческой Лиги.

Каковое, как все прекрасно понимали, на самом деле означало, что он был построен для Одюбон Баллрум, прежде чем он истечет в респектабельности. А этот конкретный фрегат — КФФ "Ручей Поттаватоми" — был довольно известным, можно даже сказать общеизвестным, как личный транспорт Антона Зилвицкого, прежде служившего во Флоте Ее Мантикорского Величества.

Все в Звездном Королевстве знали о попытке убийства дочери Зилвицкого, а учитывая нынешнее жаждущее крови настроение Мантикоры, никто не был склонен представлять какие-либо проблемы, когда "Ручей Поттаватоми" попросил разрешения подойти к КЕВ "Император" и переправить пару посетителей.

* * *

— Ваша светлость, капитан Зилвицкий и… гость, — объявил коммандер Джордж Рейнольдс.

Хонор отвернулась от своего созерцания ближайших дрейфующих членов ее команды, одна бровь поднялась, когда она испытала своеобразную грань в эмоциях Рейнольдса. Она решила встретиться с Зилвицким так неофициально как это возможно, и именно поэтому она отправила Рейнольдса поприветствовать его и сопроводить его к относительно небольшому куполу наблюдения на передних молотообразных оконечностях "Императора". Панорамный вид был захватывающим, но это было символически вне ее собственных апартаментов или официальных стен флагманского мостика.

Теперь, однако, эта нечеткая рябь в мыслесвете Рейнольдса заставила ее заинтересоваться, что, если Зилвицкий не был бы столь же рад, как была она, представить этот визит как "неофициальный". Рейнольдс, сын освобожденного генетического раба, был активным сторонником великого эксперимента в Конго, не упоминая уж о том, что являлся личным поклонником Антона Зилвицкого и Кэтрин Монтень. Он на удивление хорошо работал с Зилвицким непосредственно перед развертыванием Хонор в системе Марш, и он был рад, когда она попросила его встретить катер Зилвицкого. Теперь, однако, он, казалось, почти… опасался. Это было не совсем правильное слово, но оно было близко, и она поймала соответствующую вспышку интереса Нимица, когда кот сел во весь рост на спинке кресла, где она устроила его.

— Капитан, — сказала она, протягивая руку.

— Ваша светлость. — Голос Зилвицкого был глубок, как никогда, но он был также немного более резким. Отрывистым. И как только она обратила свое внимание полностью на него, она испытала бурлящий гнев, замаскированный его очевидно внешним спокойствием.

— Мне было очень жаль слышать о том, что произошло на Факеле, — сказала Хонор тихо. — Но я очень рада, что Берри и Руфь вышли невредимы.

— "Невредимы" представляет собой интересное слово, ваша светлость, — прогрохотал Зилвицкий голосом, похожим на обваливающийся грифонский гранит. — Берри было не больно, не физически, но я не думаю, что "невредима" на самом деле описывает то, что произошло. Она винит себя. Она знает, что не должна, и она одна из самых здравомыслящих людей, которых я знаю, но она винит себя. Не слишком из-за смерти Лары, или всех других людей, которые умерли, но за то, что выбралась сама. И, я думаю, может быть, за то, как умерла Лара.

— Мне очень жаль это слышать, — повторила Хонор. Она поморщилась. — Чувство вины выжившего, это с чем я сама имела дело раз или два.

— Она пробьется через него, ваша светлость, — сказал сердитый отец. — Как я уже сказал, она одна из самых здравомыслящих людей, существующих в природе. Но этот раз оставит шрамы, и я надеюсь, что она извлечет правильные уроки из него, а не неправильные.

— Я тоже, капитан, — сказала Хонор искренне.

— И если говорить об извлечении правильных уроков — или, может быть, я должен сказать выводов, — сказал он, — мне нужно поговорить с вами о том, что произошло.

— Я была бы благодарна за любое понимание, что вы можете дать мне. Но разве вы не должны поговорить с адмиралом Гивенс, или, возможно, СРС?

— Я не уверен, что любой из официальных органов разведки готов услышать то, что я должен сказать. И я знаю, что они не готовы выслушать… моего коллегу-следователя в этом.

Хонор обратила свое внимание полностью и открыто на компаньона Зилвицкого, когда капитан указал на него. Он был очень молодым человеком, поняла она. Не особенно отличавшимся в любом случае, физически. Среднего роста — возможно, даже немного ниже — с телосложением, которое было не более, чем жилистым, почти незрелым на вид рядом с массивно-впечатляющей мускулатурой Зилвицкого. Волосы темные, цвет лица также на смуглой стороне, а глаза были просто карими.

Но когда она посмотрела на него и протянула руку, чтобы попробовать его эмоции, она поняла, что этот молодой человек был совсем не "непримечательный".

В свое время, Хонор Александер-Харрингтон знала довольно много опасных людей. Зилвицкий был таким случаем, так же как, по-своему смертоносным кстати, был молодой Спенсер Хаук, напряженно стоящий за ее спиной даже здесь. Но этот молодой человек был ясным, чистым лаконичным вкусом меча. На самом деле, его мыслесвет был близок к древесному коту, который Хонор когда-либо пробовала в человеческом существе. Конечно, не зловещий, но… прямой. Очень прямой. Для древесных котов враги делились на две категории: те, кто уже не был соответствующе рассматриваемым, и те, кто еще был жив. Мыслесвет этого обыкновенного на вид молодого человека был точно таким же, в этом отношении. Не было ни единого следа злобы в нем. Во многом, он был ясен и прохладен, как глубокий пруд неподвижной воды. Но где-то в глубине этого бассейна скрывался Левиафан.

На протяжении десятилетий, Хонор познала себя. Не идеально, но лучше, чем большинство людей когда-либо сделали. Она столкнулась с волком внутри себя, склонностью к насилию, сковав нрав дисциплиной и направив на защиту слабых, а не на охоту на них. Она видела этот аспект своего отражения в зеркальной поверхности стоячей воды этого молодого человека, и поняла, с внутренней дрожью, что он был даже более склонен к насилию, чем она. Не потому, что он жаждал его хоть чуточку больше, чем она, но из-за его сфокусированности. Его цели.

Он был не просто Левиафаном; это был Джаггернаут. Посвятивший себя точно так же, как она, защите людей и вещей, о которых он заботился, и был гораздо более безжалостным. Она могла легко пожертвовать собой ради вещей, в которые она верила; этот человек может пожертвовать чем угодно от их имени. Не для личной власти. Не для получения прибыли. Но из-за своих убеждений, и целостность, с которой он держал их, была слишком сильна для чего-либо еще.

Но хотя он был чистой целеустремленностью, как мясницкий топор, он не был калекой-психопатом или фанатиком. Он будет истекать кровью за то, что он принес в жертву. Он просто сделает это в любом случае, потому что он заглянул в глаза себя и своей души и принял то, что он нашел там.

— Могу ли я считать, капитан, — спокойно сказала она, — что политические связи этого молодого человека, скажем так, могут сделать его чуть-чуть персоной нон грата с этими официальными разведывательными органами?

— О, я думаю, что вы могли бы сказать это, ваша светлость. — Зилвицкий улыбнулся с очень небольшим количеством юмора. — Герцогиня Харрингтон, позвольте мне представить вам специального офицера Виктора Каша из хевенитской Федеральной Разведывательной Службы.

Каша спокойно смотрел на нее, но она чувствовала напряжение за его невыразительным фасадом. Эти "просто карие" глаза были гораздо глубже и темнее, чем она впервые подумала, заметила она, и они образовали замечательную маску для всего происходящего за ними.

— Офицер Каша, — повторила она почти напевным голосом. — Я слышала, некоторые довольно удивительные вещи о вас. Включая ту часть, что вы сыграли в недавней… смене лояльности Эревона.

— Я надеюсь, вы не ожидаете, что я скажу, что сожалею об этом, герцогиня Харрингтон. — Голос Каша был внешне таким же спокойным, как его глаза, несмотря на несколько повышенное покалывание опасения.

— Нет, конечно, я не ожидаю.

Она улыбнулась и отступила на полшага, чувствуя, что Хаук внутренне напрягся позади нее при объявлении идентичности Каша, прежде чем она махнула на удобные кресла в куполе.

— Садитесь, джентльмены. А потом, капитан Зилвицкий, возможно, вы сможете объяснить мне, что именно вы делаете здесь, в компании одного из самых известных секретных агентов — если это не оксюморон — на службе у зловещей Республики Хевен. Я уверена, что это будет интересно.

Зилвицкий и Каша взглянули друг на друга. Это был краткий обмен, более чувство, нежели взгляд, а потом они уселись в унисон. Хонор заняла кресло перед ними, а Нимиц стек к ней на колени, когда Хаук отошел чуть в сторону. Она почувствовала осведомленность Каша о том, каким образом передвижение Хаука освободило его оружие и убрало саму Хонор с линии огня. Хевенит не подал внешних признаков того, что он заметил, но он был на самом деле довольно забавлявшимся этим, отметила она.

— Кто из вас, джентльмены, хотел бы начать? — спокойно спросила она.

— Я полагаю, должен я, — сказал Зилвицкий. Он посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— Во-первых, ваша светлость, я прошу прощения за то, что не обговорил визит Виктора с вашими охранниками заранее. Я подозревал, что они подняли бы несколько возражений. Не говоря уже о том, что он является хевенитским оперативником.

— Да, он является, — согласилась Хонор. — И, капитан, боюсь, что я должна заметить, что вы привели этого вышеуказанного хевенитского агента в охраняемую зону. Вся эта звездная система является якорной стоянкой флота, подчиняющейся законам военного времени и закрытой для всего несанкционированного судоходства. Здесь большое количество строго конфиденциальной информации, плавающей вокруг, в том числе той, что может быть собрана простым визуальным наблюдением. Надеюсь никто из вас не поймет это неправильно, но я действительно не могу позволить "хевенитскому оперативнику" отправиться домой и доложить Октагону, что он увидел здесь.

— Мы учли этот момент, ваша светлость, — сказал Зилвицкий, гораздо более спокойно, чем он на самом деле чувствовал, заметила Хонор. — Я даю вам свое личное слово, что Виктору не был разрешен доступ к любому из наших сенсорных данных, или даже к мостику "Ручья Поттаватоми", после ухода с Факела. У него не был никакой возможности делать визуальные наблюдения во время перехода с "Поттаватоми" на ваш корабль. Это, — он поднял руку, махнув ею в панорамный вид смотрового купола, — первый раз, когда он на самом деле глядит на что-то, что может быть истолковано как удаленно конфиденциальная информация.

— Что касается этого, герцогиня, — сказал Каша, твердо встречаясь глазами, его правая рука легко лежала в коленях, — капитан Зилвицкий говорит вам правду. И хотя, признаюсь, мне очень хотелось попытаться взломать информационные системы "Ручья Поттаватоми" и украсть информацию, я обещал ему, что не буду этого делать, и я был в состоянии подавить искушение довольно легко. Он и принцесса Руфь оба опытные хакеры; я нет. Я должен полагаться на других людей, чтобы сделать это для меня, а ни один из этих других людей не оказался рядом к этому времени. Если бы я попытался, я бы ошибся и меня бы поймали. В этом случае я не получил бы никакой информации и уничтожил ценные профессиональные отношения. Впрочем, мои знания о флотских материях вообще… ограничены. Я знаю много больше среднего обывателя, но не достаточно, чтобы сделать любые стоящие наблюдения. Конечно, не полагаясь на то, что я вижу со стороны.

Хонор откинулась немного, задумчиво глядя на него. Было очевидно, из его эмоций, что он понятия не имел, что она могла на самом деле пробовать его. И было одинаково очевидно, что он говорит правду. Так же было очевидно, что он на самом деле ожидал, что будет задержан, вероятно, заключен в тюрьму. И…

— Офицер Каша, — сказала она, — я действительно хотела бы, чтобы вы отключили устройство для самоубийства, находящееся у вас в правом бедренном кармане.

Каша напрягся, глаза расширились от первых признаков настоящего шока, показанных им, а Хонор быстро подняла правую руку, когда услышала резкий шорох, вынимаемого Спенсером Хауком пульсера из кобуры.

— Спокойно, Спенсер, — сказала она молодому человеку, который заменил Эндрю ЛаФолле, сама не смотря в сторону Каша. — Спокойно! Офицер Каша не хочет обидеть кого-либо еще. Но я бы чувствовала себя гораздо более комфортно, если бы вы не были так готовы убить себя, офицер Каша. Довольно трудно сосредоточиться на том, что кто-то говорит вам, когда вы интересуетесь, действительно ли он собирается отравиться или взорвать вас обоих в конце следующего предложения.

Каша сидел очень, очень тихо. Затем он фыркнул — жесткий, резкий звук, тем не менее, с краями подлинного юмора — и посмотрел на Зилвицкого.

— Я должен тебе ящик пива, Антон.

— Говорил же тебе. — Зилвицкий пожал плечами. — А теперь, мистер Супер Секретный Агент, вы не могли, пожалуйста, выключить эту проклятую штуку? Руфь и Берри убили бы меня, если бы я позволил тебе убить себя. И я не хочу даже думать о том, что бы со мной сделала Танди!

— Трус.

Каша оглянулся на Хонор, слегка наклонил голову в одну сторону, потом немного криво улыбнулся.

— Я много слышал о вас, герцогиня Харрингтон. Мы имеем обширные досье на вас, и я знаю, что адмирал Тейсман и адмирал Форейкер очень высокого мнения о вас. Если вы готовы дать мне слово — ваше слово, не слово мантикорского аристократа или офицера Флота Мантикоры, но слово Хонор Харрингтон — что вы не будете меня задерживать или пытаться выбить информацию из меня, я обезврежу мое устройство.

— Я предполагаю, что я действительно должна указать вам, что даже если я дам вам мое слово, это не гарантирует того, что никто другой не будет захватывать вас, если они выяснят, кто вы.

— Вы правы. — Он задумался на мгновение, а затем пожал плечами. — Хорошо, дайте мне слово Землевладельца Харрингтон.

— О, очень хорошо, офицер Каша! — Хонор усмехнулась, когда Хаук застыл в негодовании. — Вы изучили мое дело, не так ли?

— И природу политической структуры Грейсона, — согласился Каша. — Это должно быть самый устаревший, несправедливый, элитарный, теократический, аристократический пережиток свалки истории на этой стороне изученной галактики. Но слово грейсонцев нерушимо, а Землевладелец Грейсона имеет право предоставлять защиту любому, в любом месте, при любых обстоятельствах.

— И если я сделаю это, я обязана — традицией и честью и законом — проследить за тем, чтобы вы ее получили.

— Точно… Землевладелец Харрингтон.

— Очень хорошо, офицер Каша. У вас есть гарантии Землевладельца Харрингтон вашей личной безопасности и возвращения на "Ручей Поттаватоми". И, пока я веду себя так свободно с моим гарантиями, я также гарантирую, что Восьмой Флот не распылит "Ручей Поттаватоми" в космосе, как только вы вернетесь в "безопасности" на борт.

— Спасибо, — сказал Каша, и полез в карман. Он осторожно извлек небольшое устройство и активировал виртуальную клавиатуру. Его пальцы поигрались мгновение, вводя сложный код, а затем он бросил устройство Зилвицкому.

— Я уверен, что каждый будет чувствовать себя счастливым, если ты придержишь это, Антон.

— Танди, безусловно, будет, — ответил Зилвицкий, и положил обезвреженное устройство в свой карман.

— А теперь, капитан Зилвицкий, — сказала Хонор, — я полагаю, вы готовы объяснить, что привело вас и офицера Каша ко мне в гости?

— Ваша светлость, — тело Зилвицкого, казалось, могло наклониться к Хонор без перемещения, — мы знаем, что королева Елизавета и ее правительство полагает Республику Хевен ответственной за покушение на жизнь моей дочери. И я надеюсь, вы помните, как моя жена была убита, и что у меня не больше причин любить Хевен, чем у ближайшего человека. Гораздо меньше, на самом деле.

Сказав это, однако, я должен сказать вам, что я, лично, полностью убежден, что у Хевена не было вообще ничего общего с покушением на Факеле.

Хонор молча смотрела на Зилвицкого несколько секунд. Выражение ее лица было просто задумчивым, а затем она откинулась назад и скрестила длинные ноги.

— Это очень интересное утверждение, капитан. И, могу сказать, то, которое вы считаете точным. Уж если на то пошло, интересно то, что офицер Каша считает его точным. Это, конечно, не обязательно, делает его правдой.

— Нет, ваша светлость, не делает, — медленно сказал Зилвицкий, и Хонор попробовала вкус жгучего любопытства обоих ее посетителей относительно того, как она могла быть настолько уверенной — и точной — в том во что они верили.

— Хорошо, — сказала она. — Предположим, что вы начнете, капитан, с того, что скажете мне, почему вы считаете, что это не была хевенитская операция?

— Во-первых, потому что это было бы исключительно глупо делать для Республики, — сказал Зилвицкий быстро. — Оставляя в стороне детали, что будучи пойманными, это бы имело катастрофические последствия для межзвездной репутации Хевена, к тому же единственной вещью, которая гарантированно срывает саммит, предложенный ими. А в сочетании с убийством посла Вебстера, это было бы равносильно появляющемуся изображению с рекламой в каждом СМИ в галактике, которая говорит: "Смотрите, мы сделали это! Разве мы не мерзкие люди?"

Массивный грифонский горец засопел, как особенно разгневанный вепрь и покачал головой.

— У меня был некоторый опыт работы с хевенитским разведывательным ведомством, особенно в последние пару лет. Его текущее управление намного умнее, чем это. Уж если на то пошло, даже Оскар Сен-Жюст не был бы достаточно высокомерен — и глуп, — чтобы попробовать что-то вроде этого!

— Возможно, нет. Но, если вы простите меня, все это основано исключительно на вашей реконструкции того, что люди должны были быть достаточно умны, чтобы это признать. Это логично, я признаю. Но логика, особенно когда участвуют человеческие существа, часто не более чем способ ошибиться с уверенностью. Я уверена, что вы знакомы с советом "Никогда не приписывай злому умыслу то, что можно списать на некомпетентность". Или, в данном случае, возможно, глупость.

— Согласен, — сказал Зилвицкий. — Тем не менее, есть также то, что я достаточно глубоко проник в хевенитские разведывательные операции в и вокруг Факела. — Он склонил голову к Каша. — Представители разведки, действующие там и в Эревоне, полностью сознают то, что они не хотят ссориться с Одюбон Баллрум. Или, если на то пошло, при всей моей скромности, со мной. И Республика Хевен в полной мере осознает, как Факел и Баллрум будут реагировать, если окажется, что Хевен на самом деле был ответственен за убийство Берри, Руфи и Танди Палэйн. Поверьте мне. Если бы они хотели избежать встречи с Елизаветой, они бы просто отозвали предложение о саммите. Они не пытались бы саботировать его таким образом. А если бы они попытались саботировать это таким образом, Руфь, Джереми, Танди и я знали бы об этом заранее.

— Итак, вы хотите сказать, что в дополнение к вашему анализу всех логических причин, почему они не делали этого, ваши собственные меры безопасности предупредили бы вас о любой попытке со стороны Хевена?

— Я не могу абсолютно гарантировать этого, очевидно. Однако, я считаю, что это было бы верно.

— Понятно.

Хонор задумчиво потерла кончик носа, потом пожала плечами.

— Я приму вероятность того, что вы правы. В то же время, не забывайте, что кто-то — по-видимому, Хевен — ухитрился добраться до моего собственного флаг-лейтенанта. РУФ до сих пор не смогло предложить как это, возможно, было достигнуто, и в то время как у меня есть самое высокое уважение к вам и вашим возможностям, адмирал Гивенс сама точно не неумелый работник.

— Точка зрения принята, ваша светлость. Тем не менее, у меня есть еще основания полагать, что Хевен не имел к этому никакого отношения. А с учетом… необычной ясности, с которой вы, кажется, оценили Виктора и меня, вы можете быть более готовы признать эту причину, чем я боялся, что вы были бы.

— Понятно, — повторила Хонор, и перевела взгляд на Каша. — Очень хорошо, офицер Каша. Поскольку вы, очевидно, являетесь еще одной причиной капитана Зилвицкого, полагаю, вы убедите меня, вдобавок.

— Адмирал, — сказал Каша, отказавшись от аристократических титулов, которые, как она знала, были его собственным тонким заявлением плебейского недоверия, — я нахожу, что ваше присутствие гораздо более обескураживающее, чем я ожидал. Возникала ли у вас мысль о карьере в разведке?

— Нет. А что касается убеждения?

Каша резко усмехнулся и пожал плечами.

— Ладно, адмирал. Наиболее убедительное доказательство Антона состоит в том, что если бы Республика приказала провести любую такую операцию на Факеле, это было бы моей работой ее выполнить. Я являюсь начальником станции ФРС для Эревона, Факела и сектора Майя.

Он сделал признание спокойно, хотя Хонор знала, что он был очень недоволен, делая это. С отличной причиной, подумала она. Точное знание того, кто является главным шпионом противоположной стороны, должно было сделать работу ваших собственных шпионов намного проще.

— Есть причины — причины личного характера — почему мое начальство, возможно, попыталось бы вырезать меня из петли для этой конкретной операции, — продолжил Каша, и она попробовала его тщательную решимость быть честным. Не потому что он не был бы вполне готов солгать, если бы считал, что это его обязанность, а потому, что он пришел к выводу, что он просто не мог успешно лгать ей.

— Хотя это правда, что эти причины существуют, — продолжал он, — также верно то, что у меня есть личные контакты на очень высоком уровне, которые предупредили бы меня в любом случае. И со всей скромностью скажу, что моя собственная сеть предупредила бы меня, если бы кто-то с Хевена вторгся на мою территорию.

Потому что все это правда, я могу сказать вам, что шанс на любое республиканское участие в покушении на королеву Берри является эффективно не существующим. Итог, адмирал, в том, что мы не делали этого.

— Тогда кто? — оспорила Хонор.

— Очевидно, что если это не был Хевен, наши подозрения естественно собирают свет на Мезе, — сказал Зилвицкий. — У Мезы и "Рабсилы" есть много собственных причин, чтобы желать дестабилизации Факела и смерти Берри. Тот факт, что нейротоксин, используемый при попытке, имеет происхождение от солли также указывает на вероятность мезанского участия. В то же время, мне мучительно хорошо известно, что каждый человек в официальном разведывательном ведомстве встанет в очередь, чтобы указать мне, что мы естественно предвзяты в пользу предубеждения, что Меза ответственна за любое нападение на нас. И, честно говоря, они были бы правы.

— Каковое не меняет того факта, что вы действительно верите, что это Меза, — заметила Хонор.

— Нет, не меняет.

— А у вас есть какие-либо доказательства кроме того, что нейротоксин, вероятно, пришел из Лиги?

— Нет, — признался Зилвицкий. — Не в этот раз. Мы занимаемся парой направлений расследования, которые, как мы надеемся, дадут нам эти доказательства, но у нас их еще нет.

— Что, конечно, является причиной для этого довольно драматического визита ко мне.

— Адмирал, — сказал Каша с первой улыбкой, что она видела от него, — я действительно думаю, что вы должны рассмотреть возможность второй карьеры в разведке.

— Спасибо, офицер Каша, но я верю, что смогу осуществлять разведку, не становясь шпионом.

Она улыбнулась ему в ответ, потом пожала плечами.

— Ладно, джентльмены. Я склонна верить вам. И согласна с вами, если на то пошло. Я никогда не видела смысла для Хевена в нападении на Берри и Руфь. Но, в то время как я могу поверить вам, я не знаю, как много пользы это принесет. Я, конечно, готова представить то, что вы мне рассказали адмиралу Гивенс, РУФ и Дому Адмиралтейства. Однако, я не думаю, что они собираются купиться на это. Не без каких-то подтверждающих доказательств, кроме обещания — каким бы искренним оно ни было — старшего хевенитского шпиона в регионе, что он на самом деле, на самом деле не имел ничего общего с этим. Назовите меня глупой, но так или иначе я не думаю, что они собираются принять вас беспристрастным, бескорыстным свидетелем, офицер Каша.

— Я знаю это, — ответил Каша. — И я не беспристрастный или бескорыстный. На самом деле, у меня есть два очень сильных мотива говорить вам это. Во-первых, потому что я убежден, что то, что произошло на Факеле не представляет политику или желания моей звездной нации, и что это явно не в интересах Республики. Поскольку это не так, у меня есть ответственность сделать все, что я могу сделать для смягчения последствий того, что произошло. Это включает в себя инъекцию любого голоса здравого смысла и разума, которую я могу сделать в процесс принятие решения Звездным Королевством на самом высоком уровне, что я могу достичь. Каковым, в данный момент, оказываетесь вы, адмирал Харрингтон.

Во-вторых, Антон и я, как он сказал, проводим собственное расследование этого. Его мотивы, думаю, должны быть совершенно понятны и ясны. Мои собственные отражают тот факт, что Республика в настоящее время обвиняется в преступлении, которое она не совершала. Мой долг выяснить, кто же совершил его, и определить, почему он — или они — хотел, чтобы казалось, что это сделали мы. Кроме того, у меня есть некоторые личные мотивы, связанные с тем, кто, возможно, был бы убит в процессе, которые также дают мне очень сильное основание хотеть найти людей, стоящих за этим. Тем не менее, если наше расследование окажется успешным, нам будет нужен кто-то — на самом высоком уровне процесса принятия решений Звездного Королевства, которого мы можем достичь — кто готов выслушать все, что мы найдем. Нам нужен, за неимением лучшего термина, влиятельный друг.

— Таким образом, это действительно сводится к корысти, — заметила Хонор.

— Да, это так, — откровенно сказал Каша. — В вопросах разведки, не так ли всегда?

— Думаю, да.

Хонор рассмотрела их обоих снова, потом кивнула.

— Очень хорошо, офицер Каша. Что бы ни случилось, у вас есть ваш влиятельный друг. И только между нами тремя, я надеюсь, вы сможете найти нужные нам улики до того, как несколько миллионов человек будут убиты.

Глава 33

Кэтрин Монтень посмотрела на огромный чемодан, лежащий на кровати. Взгляд был не слишком теплым.

— Ты понимаешь, Антон, какой это пережиток древности? Человеческая раса покинула родную планету почти две тысячи лет назад, а нам все еще приходится паковать багаж самостоятельно.

Антон Зилвицкий поджал губы:

— Это одна из тех "будь ты проклят, если согласишься", "будь ты проклят, если не согласишься" и "будь ты проклят, если промолчишь" ситуаций?

— Что это значит? — нахмурилась она.

Он указал коротким и толстым пальцем на дверь, ведущую в нишу с бытовой техникой: — Там находится домашний робот с отлично настроенной программой подготовки к поездкам. Лично я не паковал свой багаж… о, годы. Не помню, сколько именно, но много.

— Ну, да, — она округлила глаза. — Ты мужчина. Не считая носков и белья, — одинаковых носков и белья, — тебе нужны три костюма, столь же простых, как кусок жареного мяса. Мясо, картошка, морковка — больше тебе ничего не нужно.

— Как я и сказал, "будь я проклят, что бы я ни сделал". — Он бросил взгляд на дверь, как бы ища путь к отступлению. — Последний раз, когда я обращал на это внимания, наши дочери, Хелен и Берри, являлись женщинами. Как и принцесса Рут. И ни одна из них троих также не упаковывала свои вещи лично уже много лет.

— Ну, конечно, нет. Хелен в военнослужащих, так что волей-неволей она была запятнана мужским отношением. Берри росла без горшка, чтобы помочиться, и она по-прежнему накапливает личные вещи, как если бы у нее был бюджет крысы в земляных норах. А Руфь просто ненормальна. Единственный член королевской семьи, в которой… о, черт, никогда не было того, кто хотел быть шпионом.

Она выпрямилась и расправила плечи.

— Я, с другой стороны, сохранила нормальные женские обычаи и взгляды. Так что я знаю совершенно точно и хорошо, что никакой гребаный робот не упакует мой чемодан должным образом. Будучи честной по отношению к живому существу, я все еще заставляю мой ум считать, что положить в чемодан, пока он не закрыт.

— Ты также одна из самых богатых женщин в Звездном Королевстве, Кэти. Черт, в Звездной Империи — как, впрочем, во всей этой чертовой галактике, поскольку богатство мантикорской верхушки общества посостязается почти с любым в Солнечной Лиге, проклятье на их черные и злые аристократические сердца. Так почему бы тебе не позволить одному из твоих слуг упаковать чемодан?

Монтень выглядела смущенной.

— Это не кажется правильным, — сказала она. — Некоторые вещи человек должен делать сам для себя. Использовать туалет, чистить зубы, собирать свой собственный чемодан. Было бы гротескно иметь слугу, чтобы делать такого рода вещи.

Она смотрела на чемодан в течение нескольких секунд, а затем вздохнула.

— Кроме того, упаковка моего собственного чемодана позволяет мне забыться. Я буду скучать по тебе, Антон. Очень.

— Я буду скучать по тебе, любовь моя.

— Когда я увижу тебя снова? — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Наилучшая оценка. Ты можешь обойтись без лекции о временной неопределенности разведывательной работы.

— Честно говоря, это трудно знать. Но… я думаю, несколько месяцев как минимум, Кэти, и они легко могут растянуться на год и более.

— Да, я так и поняла. Черт возьми, если бы я могла…

— Не будь глупой. Политическая ситуация для либералов на Мантикоре слишком важна, чтобы ты оставила Звездное Королевство вновь, как только вернешься домой. Какой она стала, когда ты, вероятно, растянула ее, оставаясь здесь на Факеле на протяжении стольких недель после коронации Берри.

— Я не жалею об этом, все же. Ни одной минуты.

— Я тоже и, наверняка, Берри оценила это. Но пока я подсчитываю, ты можешь позволить себе один длительный отпуск, — он улыбнулся также криво, как и она раньше, — учитывая, что этим поводом была коронация твоей дочери — ты действительно можешь сделать это снова. Лишь в политическом беспорядке не получается в порядок.

— Было бы лучше сказать "политическая возможность". Последствия той быстрой поездки, которую ты предпринял домой несколько недель назад, будут иметь время, чтобы просочиться к настоящему моменту.

В промежутке между тем как Антон вернулся на Эревон с Курящей Лягушки с критически важной информацией, что он нашел на Джорджию Юнг, и временем, когда он должен был помочь с освобождением Факела, он был в состоянии — едва-едва — вернуться на Мантикору и, с Кэти, противостоять Юнг и заставить ее отправиться в изгнание. Они также заставили ее уничтожить пресловутый архив Северной Пустоши, который сыграл такую отвратительную роль в политике Звездного Королевства, прежде чем она бежала.

— Да уж, они будут, — сказал он. — Они точно будут.

* * *

Когда она, наконец, упаковала огромный чемодан, Антон начал вызывать бытового робота. Но Кэти покачала головой.

— Ни в коем случае, приятель. Я не собираюсь рисковать своими ценными вещами перевозкой глупой машиной, когда к моим услугам есть личный тяжелоатлет. — Она одобрительно осмотрела приземисто-королевскую фигуру Антона. Он был на несколько сантиметров ниже, чем была она, и, казалось, по крайней мере, на метр шире.

Когда-то Кэти услышала, как кто-то на званом вечере заметил, что плечи Антона могут в крайнем случае использоваться в качестве стоянки для наземных транспортных средств. Все присутствующие поставили под сомнение это заявление, указав, что это был абсурд. Но не раньше, чем они провели несколько секунд изучая вопрос плеч.

Он взял чемодан за ручку на конце и взвалил его на плечо. Движение было таким плавным и легким, как если бы он взял в руки веник вместо чемодана, весившего больше пятидесяти килограммов.

Кэти скользнула своей рукой вокруг его талии со стороны, противоположной чемодану.

— Теперь давай поторопимся, пока наша благословенная дочь не решила начать еще одну инновацию в королевских обычаях Факела. Восьмичасовая долгая прощальная вечеринка для королевской матери, которая нафарширует меня как гуся, истекающего соком.

На их пути к двери, выражение ее лица стало задумчивым.

— Я не думала об этом до сих пор. Согласно протоколу Факела, я вдовствующая королева или что-то в этом роде?

— Я сомневаюсь в этом, дорогая. Практически никакого королевского протокола на Факеле нет — и, учитывая Берри, это вряд ли сильно изменится, пока она будет сидеть на троне.

— О, это такое облегчение. В тот момент, когда я говорила слово "вдова", я почувствовала, что прибавила тридцать килограммов.

* * *

В данном случае, "официальное королевское прощание" было столь же неформальным, как Кэти, возможно, просила бы. Была лишь горстка людей, присутствовавшая в зале для аудиенций Берри, чтобы увидеть ее. Сама Берри, принцесса Руфь, Веб ДюГавел, Джереми Экс и Танди Палэйн. Веб и Джереми были старыми друзьями, в то время как Руфь не была — до этой поездки на Факел, Кэти обменялась только несколькими словами с ней на королевских торжествах на Мантикоре — она чувствовала себя довольно знакомой из-за давних связей Кэти с династией Винтонов. Эти связи были политически напряженными на протяжении многих лет, но все же расслабленными в личном отношении.

Танди Палэйн была единственной по-настоящему чужой для нее в этой группе. Кэти никогда не встречала ее до этой поездки. Она знала многое о мирах Мфекане, которые произвели Палэйн, из-за их отношения к генетическому рабству. "Рабсила" во многом использовала генофонд Мфекане, чтобы создать свои линии для тяжелого труда. Но она также прекрасно знала, что у нее не было никакого реального знания того, на что должно быть походило вырасти на Ндебеле.

В определенной степени она узнала эту крупную женщину в ходе своего пребывания на Факеле после коронации Берри. Тем не менее, она все еще не могла считать ее "другом", в любом реальном смысле этого слова. Палэйн была дружелюбна, конечно, но оставалась определенная жесткая сдержанность во всех ее отношениях с Кэтрин Монтень.

Это не расстраивало Кэти. Во-первых, потому, что она узнала этот признак. Она встречала его много раз у недавно бежавших или освобожденных из лап "Рабсилы" генетических рабов. Как бы хорошо ни была рекомендована Кэти другими бывшими рабами, и неважно, какой была ее политическая репутация, просто не было никакой возможности, чтобы кто-то, кто недавно вышел из глубин генетического рабства, почувствовал себя в своей тарелке в присутствии богатой дворянки. И в то же время Танди Палэйн не вышла из генетического рабства, будучи родившейся и выросшей на Ндебеле, как те, что были не более чем пеонами, чего хватало, чтобы вызвать ту же осторожность.

Но, так или иначе, все это не имело значения. Другой причиной Кэти было очень благосклонное отношение к Палэйн, несмотря на поступки этой женщины по отношению к ней, поскольку она решила, что Танди Палэйн была единственным человеком во вселенной, кто скорее всего сохранит Берри Зилвицкую живой и достаточно целой в ближайшие годы. Эта женщина была главой молодых войск Факела, она была тесно связана с Берри, и…

Чрезвычайно жестокой, когда она должна была быть.

Кэти оглядела комнату. "Зал для аудиенций" Берри был фактически просто наспех отремонтированным офисом в большом здании, которое "Рабсила" когда-то использовала для своей штаб-квартиры на Факеле — известный ранее как "Вердант Виста" — и которое мятежники захватили и превратили в комбинированный "королевский дворец" и правительственный центр.

— Где Ларс? — спросила она.

Берри усмехнулась.

— Он прощается со своей новой подругой. Не спрашивай меня, с какой именно. Если он переживет юность — и получит только несколько месяцев, чтобы определиться — у него впереди есть верная карьера жонглера.

Кэти немного печально усмехнулась. Некогда в прошлом достигнув полового созревания, младший брат Берри Ларс превратился во что-то вроде Лотарио. Секрет его привлекательности для молодых женщин оставался непостижимым для Кэти. Ларс был приятный мальчик, но он не был на самом деле тем, что вы назовете "красивый". И хотя он, конечно, не был застенчив, он также не был особенно энергичен в том, как он подходил и имел дело с девочками-подростками. На самом деле, он был, по мнению большинства людей, в том числе и самой Кэти, "очень хорошим мальчиком".

Тем не менее, независимо от причины, он, казалось, был магнитом для девочек-подростков, и больше, чем несколько женщин, которые были на несколько лет старше его. В течение недели после прибытия на Факел с Кэти, ему удалось приобрести двух подруг своего возраста и даже привлечь полусерьезное внимание женщины, которой было не менее тридцати лет.

— Будем надеяться, что нам удастся выбраться отсюда без скандала, — почти пробормотала Кэти.

Джереми Экс усмехнулся. Лукаво, как он обычно делал.

— Не будь глупой. Все подразумеваемые женщины являются бывшими генетическими рабами. Так что то, что выходит за пределы для их родителей — вовсе не относится к случаю их двоих — и каждого из их друзей. "Скандал" просто не является проблемой, здесь. То, чем ты должна быть обеспокоена, так это тем сможет ли Ларс сбежать с планеты, не получив удаленными различные части тела.

Он едва вымолвил последние слова перед тем, как обсуждаемый парень появился в зале. На самом деле никто не видел его входящим.

— Привет, мам. Пап. Берри. Все. — Он пожаловал их всех несколькими быстрыми кивками. Потом, глядя немного взволнованно, сказал: — Как скоро мы уезжаем? Я голосую за сразу. Без обид, сестр… я имею в виду, Ваше Величество. Я просто не вижу смысла в затягивании этого выхода.

Его мачеха одарила его строгим взглядом.

— В чем проблема, Ларс?

Он поерзал в течение нескольких секунд.

— Ну. Сусанна. Она очень пьяна. Она сказала, что не прочь… — Он поерзал еще немного, оглядываясь на вход в зал. — Это было вроде как неприлично.

Кэти закатила глаза.

— О, замечательно.

Веб ДюГавел тихо рассмеялся.

— Правда в том, Кэти, что я сам никогда не был поклонником затянувшихся прощаний.

— Я тоже, — сказал Джереми.

Итак, она быстро обняла их обоих. Затем пожала руку Танди Палэйн. Затем подарила Руфь другое быстрое объятие, а затем подарила Берри очень длинное.

— Береги себя, дорогая, — прошептала она на ухо падчерицы.

— Ты тоже, мама.

* * *

По настоянию Кэти, Антон тащил монстрообразный чемодан всю дорогу до шаттла, который ожидал, чтобы унести ее на орбитальную яхту.

Там, после очень долгого объятия, которое было даже дольше, чем то, что она дала Берри, сопровождаемого всякого рода интеллектуально бессмысленными, но эмоционально критическими словами, которыми муж и жена — которыми они были, на самом деле, если не по имени — обменялись при расставании в том, что они оба знали, будет очень долгой разлукой.

* * *

К тому времени, как Антон вышел из шаттла, прибыла Сусанна. Она принесла мешок булыжников с собой.

Антон оглянулся на шаттл Кэти. По сравнению с любым настоящим звездным кораблем, он был крошечным, немного бо?льшим, чем докосмический громадный авиалайнер, какими наметились быть большинство судов поверхность-орбита. Он был немного больше, чем многие такие, по общему признанию. Он должен был обеспечить роскошные — можно даже сказать "греховно роскошные" — условия, по одному праву ожидаемые от постоянно работающей вспомогательной части яхты, лично зарегистрированной на одну из самых богатых женщин в исследованной галактике. Кэти всегда называла ее своей "вспомогательной вакханальной площадкой", и Антон почувствовал себя более, чем немного тоскливо, когда вспомнил некоторые из вакханалий.

Несмотря на свой небольшой размер по сравнению со звездным кораблем, однако, он был все еще достаточно велик (на самом деле, "огромен", возможно, не слишком решительное прилагательное) по сравнению с любым обычным человеком. Даже одним таким надувшимся и возвышающимся от праведной подростковой ярости, как Сусанна.

— Его мать до безобразия богата, знаешь ли, и этот шаттл был построен верфью "Палладиум" Картеля Гауптмана, — сказал Антон блондинке-подростку. Она была довольно привлекательна в коренастом и спортивном виде. — Они строят Флоту много штурмовых шаттлов и судов для наземных атак. В действительности, зная какая броня у кораблей, сделанных на верфи "Палладиум", сомневаюсь, что они избегали расходов на ее шаттл. На самом деле, я знаю, что они не делали этого, так как я лично написал конструктору об этом. Суть в том, что я не думаю, что эти булыжники смогут оставить хотя бы вмятину на корпусе.

— Конечно, я знаю это. — Сусанна зарылась в сумку. — Это дело принципа.

Как и предсказал Антон, корпус не был даже помят. Тем не менее, ей удалось попасть в него дважды. У девочки была чертовская сила.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

Глава 34

— Ты уверен относительно этого, Виктор? — спросил Джереми. — Это чертовски рискованный для вас способ, чтобы попытаться проникнуть на Мезу.

Он одарил компаньона Виктора взглядом не то чтобы совсем скептическим, но близко к этому.

— И — не в смысле обиды, Яна — но добавление тебя в эту небольшую команду, мне кажется, увеличивает риск, а не снижает его.

Экс-кощей амазонка одарила военного министра холодной улыбкой в ответ. Немного поспешно, он добавил:

— Не потому, что я сомневаюсь в твоей лояльности, ты же понимаешь, просто…

Он усмехнулся.

— Я скажу, Виктор, что, если вы осуществите это, то вы поднимите планку хутспе

[Нахальство, наглость (идиш)] приблизительно на метр.

— Кто это Хутспа? — спросила Берри.

— Мигель Джутспа, — сказал Руфь. — Пишется с "Дж", а не с "Х". Он один из лидеров Лиги Ренессанса, один из ближайших советников Джессики Штейн.

Дю Гавел улыбнулся.

— Я думаю, Антон фактически использует язык идиш, Руфь.

— Какой…

— Древний диалект немецкого, используемый евреями. Хутспе — на самом деле начинается с "х" — обозначает… — Его глаза стали немного расфокусированными. — У него нет точного перевода. Это замечательный термин, на самом деле. Ближайшими по смыслу окажутся наглость, дерзость — но с оттенком захватывающего дух самодовольства, также. Хорошей иллюстрацией является старый анекдот о человеке, который убил своих родителей для наследования, а потом, когда его поймали и осудили, утверждал, что он должен получить легкое наказание, потому что был лишен родительского руководства. Это хутспе.

Берри переводила взгляд между Виктором и Яной.

— Ладно, я это вижу. Виктор и Яна пойдут как пара, делая вид, что среди очень немногих выживших в Инциденте "Рабсилы" на Земле — это единственный агент Госбезопасности и одна из немногих Кощеев, которой каким-то образом удалось избежать резни, устроенной убийственным союзом Баллрум, Кевина Ушера — теперешнего главы ФСС — и определенного совершенно-неизвестного-тогда агента Госбезопасности по имени… Виктор Каша.

— Посмотрите на этот способ так, — сказал Виктор. — Если кто-нибудь прижмет меня, я могу дать им подробности этого эпизода, какие они никогда не слышали, но которые будут звучать абсолютно верно.

Антон тихо рассмеялся.

— Так как, по сути, потом не было выживших единиц Госбезопасности — кроме тебя. — Он посмотрел на Яну. — И, почти уверен, что никто не имеет точной записи, какие именно Кощеи были убиты в Чикаго. Некоторые выжили, в конце концов. Так почему бы не ты?

Руфь выглядела немного колеблющейся.

— Я не знаю… мне кажется, что в этом есть риск. Если было так мало выживших Кощеев в этом инциденте — а есть не так уж и много Кощеев во вселенной с самого начала — разве не будет шанса на то, что один из реальных выживших будет знать, что Яны не было среди них? Конечно, это при условии, что она столкнется с каким-либо таким на Мезе, каковое, вероятно, вряд ли. Тем не менее, это риск.

Яна покачала головой.

— Ты действительно не понимаешь, как работает общество Кощеев, Руфь. Это уровень, что можно назвать внутренней воинственностью, близкой к хищникам, чем людям. В этом не было бы ничего удивительного, если бы я рассердила других Кощеев и пошла своим путем. И, когда это произошло, я потратила изрядное количество времени на Земле в дни моей юности, большинство из них в Чикаго. Однако множество Кощеев делают это, так что я едва ли выделяюсь.

Она посмотрела на Берри. И, на мгновение могло показаться чуть-чуть неловко.

— Я даже — только в течение короткого времени — имела роман с одним из Кощеев, кто был вовлечен — несколько лет спустя, вы понимаете, я уже давно не была с ним к тому времени — в похищение твоей сестры.

Берри прикрыла рукой рот, подавляя смех.

— Подожди, я скажу Хелен!

— Для меня предпочтительнее, чтобы ты этого не делала. Во всяком случае, нет причин беспокоиться. Этот конкретный экс-бойфренд по рангу находится близко к нижнему в моем длинном списке бывших парней, память о котором я держу в веселом презрении.

Она даровала одобрительным взглядом Виктора.

— Не то, чтобы я держу обиду, ввиду того, как Виктор в конце концов взорвал ублюдка на куски дробовиком.

Виктор в ответ вежливо улыбнулся, как улыбается кто-то, когда его благодарят за то, что оказал незначительную услугу в прошлом. Такого рода вещи, вроде проводил, открыв дверь в дождь, одолжил кому-то небольшую сумму денег, убил бывшего любовника.

— Чтобы вернуться к делу, — сказал он, — если кто-то очень высоко в мезанской безопасности не вмешался, в действительности не так много шансов на то, что кто-то будет разгадывать шараду. По природе вещей, Госбезопасность следила за тем, чтобы не было записей легко доступных. Ни видео, ни фото, ни ДНК-записей, ничего. Они были методическими в этом на грани мании, особенно в годы Сен-Жюста. Таким образом, если я с кем-нибудь не познакомлюсь на Мезе, который фактически работал со мной в Госбезопасности, я не действую с большим риском. И шансы на то, что это произойдет достаточно низкие, потому что… ну…

— Ты не оставил слишком много выживших, — сладко сказал Руфь.

— Это один из способов выразиться, я полагаю.

Берри вновь нахмурилась.

— Виктор, что ты имел в виду, когда сказал "если кто-то очень высоко в мезанской безопасности не вмешался"?

Они встретились, как обычно, в глубоко захороненной оперативной комнате, которая в настоящее время также служила жильем Берри и Руфь. Глядя на свою приемную дочь, Антону пришлось подавить желание усмехнуться, возможно, уже в десятый раз после начала встречи. Было просто что-то смешное в самой молодой королеве Факела, официально председательствующей на заседании… сидя в позе лотоса на поверхности ее кровати.

Однако, большого выбора не было. Добавление Сабуро, а теперь Яны, к внутреннему кругу, битком забило места за столом переговоров, так что Руфь и Берри нашли более удобным усесться на своих кроватях — что было не затруднительно, конечно, так как кровати были прижаты столом.

Как оперативный центр, для которого она была разработана, захороненная комната казалась совершенно просторной. Теперь, когда она содержалась в два раза больше времени в качестве действующей резиденции правительства планеты, больше так не казалось.

— Что он имеет в виду, — сказал Антон, — так то, что мы должны предположить, что даже при невероятной сдержанности Виктора, поддерживаемой на протяжении многих лет, "Рабсила" — или тот, кто на самом деле делает шоу на Мезе — при желании, к настоящему времени получили достаточно, чтобы иметь возможность опознать его. Если один из их лучших агентов заметит его. Но шансы на то, что они распространили широко эту информацию, даже среди своих собственных рядов, являются низкими.

— Почему? — спросила Руфь. — Я думала, что это первое, что они сделают.

Танди Палэйн улыбнулась и покачала головой.

— Это потому, что ты была индивидуалистом всю свою жизнь, Руфь — даже если твое членство в династии Винтонов позволяло втиснуть тебя в центральное положение, как официального шпиона.

Руфь нахмурилась.

— Каковое означает… что?

— Это значит, что у тебя не было опыта работы с бюрократией изнутри, — сказал Джереми. — Также не имел я, конечно — здесь он одарил Веба Дю Гавела кислым взглядом — до того, как этот заядлый бумаго-толкатель не надул меня, взяв на должность в его администрации. Но я знаю динамику, так как я часто манипулировал ею, чтобы получить себе хороший эффект. У любого бюрократа, особенно бюрократа в охранном или разведывательном агентстве, есть то, что составляет автоматический рефлекс держать вещи в секрете. Это потому, что "быть в курсе" является валютой, с помощью которой верные приверженцы торгуют покровительством и влиянием — и тем самым их собственным продвижением.

Руфь выглядела сомневающейся. Так же как Берри. Но Антон и Виктор кивали в согласии.

— Он прав, Руфь. Поверь мне в этом — так как я один рискую своей жизнью, в конце концов.

— И моей, — заговорила Яна. — Но я доверяю тебе полностью. Милый.

Танди, казалось, задохнулась. Взгляд, которым она одарила Яну состоял из одной части предупреждения, и десяти частей простого развлечения.

Даже с одной частью предупреждения, Антон знал, что это был просто своего рода подсознательный рефлекс. Он был уверен, что Палэйн не особо волнует, если Виктор "заблудится" в то время как он проведет несколько недель или месяцев, возможно, даже в тесной компании Яны, даже спя вместе с ней.

С другим мужчиной, она, возможно, волновалась. Но одной из легенд о Викторе в течение многих лет было притворство, что он и Джинни Ушер были тайными любовниками, наставляя рога старому и глупому мужу Джинни Кевину. Они часто использовали эту маскировку, а иногда и подолгу, и почти всегда разделяли одну кровать.

Яна была достаточно привлекательной женщиной, чтобы быть уверенной. Но она не была даже отдаленно близка к Джинни Ушер, когда дело заходило о чистой красоте и сексуальности. Это было не удивительно, поскольку геном Яны был разработан, чтобы быть солдатом, а Джинни, чтобы манипулировать, будучи рабыней для удовольствия. Если Виктору удавалось тратить месяцы в постели с Джинни Ушер и ничего не делать, Танди могла быть совершенно уверенной, что он сможет управиться так же с Яной. Самоконтроль этого человека граничил с бесчеловечным.

Кроме случаев, когда дело доходило до женского поддразнивания. В этой изворотливой области человеческой психики, Виктор был часто таким же уязвимым, каким он был в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. Антону пришлось подавить другое желание улыбнуться, видя как взволнованно Виктор самом деле вспыхнул от остроты Яны.

Поспешно, Каша выдавил:

— Сам факт того, что так трудно выкопать что-нибудь на меня означает, что если Мезе это удалось — а мы должны предположить, что они сделали это — информация будет храниться строго ограниченной в высших эшелонах их сил безопасности. По крайней мере, до того времени, как у них будут иметься основания думать, что не я принадлежу их основной задаче — а я не вижу никаких причин, почему они должны были сделать так. Во всяком случае, пока. Кроме того…

Он и Зилвицкий обменялись взглядами.

— Это то, что я пространно обсуждал с Антоном. Мезанское общество, независимо от того, насколько плотно организовано и не важно, что за тайная клика может на самом деле устраивать шоу, имеет огромное и грязное подбрюшье. Просто не бывает так, чтобы общество работало с такими жестокими и элитарными предпосылками на протяжении стольких веков, не создав такого подбрюшья — о котором, это очень вероятно, даже элита Мезы на самом деле знает не очень много. Отчасти потому, что они не могут, а отчасти потому, что они не хотят.

Руфь все еще выглядела сомневающейся. Берри была на другой стороне, на взгляд Дю Гавела. Она поняла, лучше чем Руфь, что это правда, когда дело дошло до таких вопросов, которые были более часто встречающимися в исторических закономерностях, чем в мелочах разведывательной работы.

— Я согласен с ними, — сказал Веб. — На самом деле, если бы у нас было время, и ты бы знала вовлеченную математику, я бы мог показать, что оценка Виктора и Антона, конечно, верна. Единственная реальная переменная, по сути, это только то, насколько это правильно. Говоря другими словами, насколько большое и насколько грязное это подбрюшье? Но то, что это подбрюшье существует вообще, само собой разумеется.

Видя все еще скептическое выражение лица Руфи, он добавил:

— И я могу положительно похоронить тебя под горой исторических аналогий. В качестве примера одного из двух обществ в истории, который первоначально представил термин "тоталитарный" был древний Советский Союз. Когда он рухнул, не более чем за столетие до расселения, появление высокоразвитого бандитского общества не заняло много времени абсолютно. Какое-то время, на самом деле, многие аналитики называли новое правительство клептократией. Суть в том, что под видимой поверхностью — охраняемой так сильно и плотно, как любая другая в истории — бандитская субкультура возникает сама по себе.

Теперь он смотрел на Виктора и Антона, которые сидели рядом друг с другом.

— И это то, на что они рассчитывают. Антон также, как и Виктор, хотя выбранный им маршрут входа намного менее яркий. — Здесь он улыбнулся. — Как вы могли бы и ожидать. Но оба они рассчитывают найти много гнили и коррупции, когда окажутся на Мезе.

— В моем случае, простая жадность, — сказал Антон. Он указал большим пальцем на Виктора. — В его случае, он рассчитывает на тот факт — изящно, предполагаю — что в то время, как "Рабсила" использует много наемников, в том числе ренегатов Госбезопасности, они почти наверняка держат их на расстоянии вытянутой руки. Они особенно бдительно держатся на расстоянии вытянутой руки от ренегатов Госбезопасности, даже тех, кто на самой Мезе. Каковое они могут делать, потому что они используют снаряженных наемников, как своих "овец, отделенных от стада".

— Особенно тех, кто на Мезе, — сказал Виктор. — Мы уже обсуждали, вчера, информацию, которую офицер разведки Розака Ватанапонгсе переслал нам. Они почти уверены — и мы согласились с этой оценкой — что Меза планирует начать массированную атаку на Факел в ближайшем будущем, используя главным образом отщепенцев Госбезопасности в качестве ударных частей. И что они, скорее всего планируют нарушить Эриданский Эдикт.

— Ах. — Нахмурившийся лоб Руфи прояснился. — Это означает, что Меза не захочет сколько-нибудь правдоподобного отрицания насколько возможно, когда речь пойдет о тех ренегатах Госбезопасности, в том числе и тех, что на их планете.

Виктор кивнул.

— Я думаю, на самом деле, это то, что произойдет незадолго до нападения, Меза захочет представить серьезную чистку тех людей Госбезопасности, все еще находящихся на планете. Несколько округлятся в сторону увеличения в случае необходимых показательных процессов, но большинство из них — и, конечно, любой, кто что-нибудь знает — будут застрелены при сопротивлении аресту или при попытке к бегству или случайно убит ударом помешанного метеора.

— Не забудь удары молний и — постоянного фаворита — аварии аэрокаров, — добавил Антон цинично. — Там к тому же будет сыпь самоубийств, движимых раскаянием, и статистически невероятное количество утопленников и случайных передозировок наркотиков.

— Короче говоря, — резюмировал Виктор, — все, что Яна и я должны сделать, это пройти мезанскую таможню — достаточно легко, с нашей легендой — а затем мы можем исчезнуть в преисподней наемника на Мезе. Нам придется уйти прежде, чем молоток обрушится, конечно, но это само собой разумеющееся в любом случае.

— Я буду использовать более традиционные средства, — сказал Антон. — Теневая торговая делегация, в основном, которая возьмет на себя развитие некоторых контактов с маркитантами вторсоров. А это еще один темный подземный мир, и в который — он кивнул на Сабуро — Баллрум может предоставить мне доступ.

Он посмотрел вокруг стола.

— И… это суть. Я не вдаюсь в конкретные детали, конечно. Для этого нет никаких оснований.

— Как скоро вы планируете уехать? — спросила Руфь.

— Я отправлюсь завтра, — сказал Каша. — Антон, примерно через неделю.

Лицо Палэйн стало напряженным. Это было, вероятно, впервые, когда она услышала конкретный график Виктора. Человек может принять "необходимость знать" при крайних мерах, иногда. Это может быть отличной практикой тайного агента — но это также гарантировало вызов некоторых сурово произнесенных Танди слов, полученных им в частном порядке.

— Как вы договорились встретиться друг с другом после того, как окажетесь там? — спросил Дю Гавел. Затем поднял руку. — Извините, мне действительно этого не нужно знать. Мне просто любопытно.

Антон пожал плечами.

— Мы не могли бы сказать вам в любом случае, так как мы не вычисляли этого непосредственно. И не будем. Я просто оставлю Виктору, как найти меня. Это из-за того, что в то время как его легенда более опасна, нежели моя, она имеет преимущество большей свободы передвижения, если сработает. Многую чепуху мы будем сооружать из подручных средств, когда окажемся вместе.

Появилась нахмурившаяся шеренга.

— Расслабьтесь, — сказал Виктор. — Мы действительно очень хороши в этом.

* * *

На следующее утро, после обсуждения нескольких последних деталей момента, Виктор сказал:

— Ты дашь Харрингтон знать, предполагаю.

— Да. Но не раньше, чем отправлюсь.

Виктор кивнул.

— Ну, хорошо. Увидимся на Мезе, Антон. Яна, поехали.

И они пошли. Как несентиментально прошло расставание, на этот раз оно не могло быть усовершенствовано за счет любого существа на их стороне спинного мозга. Что могло бы заставить ракообразных гордиться.

— Черт. Вы, ребята, на самом деле хороши, — сказал Руфь.

Глава 35

— Вы хотели меня видеть, Альбрехт?

Альбрехт Детвейлер отвернулся от созерцания знакомых, сахарно-белых пляжей за пределами окна своего роскошной офиса, когда темноволосая, смело татуированная женщина вошла через его дверь.

— Да, я полагаю, что хотел, — заметил он, и склонил одну руку, указывая на одно из кресел перед его столом.

Изабель Бардасано повиновалась бессловесной команде, садясь с определенной почти опасной грацией и скрестив ноги, когда он вернулся от окон к своему креслу. Выражение ее лица было внимательным, и он подумал еще раз о смертоносности позади ее… орнаментированного фасада и еще раз поигрался с намерением сказать ей, что скрещивание генотипов Бардасано и Детвейлер уже некоторое время оценивалось Советом по Долгосрочному Планированию. И, как он знал, раньше решение было против обмена с этим частным лакомым кусочком. Пока, по крайней мере.

— Хорошо, — сказал он, опрокидываясь немного назад в своем кресле, — я должен был бы сказать, что до сих пор, по крайней мере, удаление Вебстера — и, конечно же, операция "Крысиная отрава" — кажется, сработали достаточно хорошо. Помимо того, что манти кажется придумали новую оружейную конфетку.

— До сих пор, — согласилась она, но здесь был простой намек на оговорку в ее голосе, и его брови поднялись.

— Что-то из этого касается вас?

— Да и нет, — ответила она.

Он пошевелил пальцами в безмолвной команде продолжать, и она пожала плечами.

— До сих пор, и в краткосрочной перспективе, у этого был точно такой эффект, какой мы хотели, — сказала она. — Я не говорю обо всем, что они сделали в Ловате, вы же понимаете. Это вне моей компетенции, и я уверена, что у Бенджамина и Дэниэла уже есть свои люди, работающие на полный рабочий день. Если любой из них нуждается в моей помощи, я уверена, они скажут мне об этом. Но оставляя эту сторону, все выглядит так, как мы и хотели получить из этих убийств. Манти — или, по крайней мере, достаточное большинство их — убеждены, что Хевен стоял позади этого; саммит был сорван; и все выглядит так, как если бы нам удалось углубить недоверие Елизаветы к Причарт еще больше. Я просто не совсем довольна тем, что мы должны были смонтировать обе операции в такие относительно сжатые сроки. Я не люблю импровизацию, Альбрехт. Тщательный анализ и доскональная подготовка служили нам всецело слишком хорошо и слишком долго для меня, чтобы быть счастливой от того, что мои штаны летали на сиденье, независимо от того, что другие в Стратегическом Совете могут думать.

— Точка зрения принята, — признал Детвейлер. — И это обоснованная точка зрения к тому же. Бенджамин, Коллин и я обсуждали очень много тех же соображений. К сожалению, мы пришли к выводу, что нам придется делать все больше и больше, а не меньше, поскольку мы движемся в конечную фазу игры. Вы знаете, это всегда было частью наших проектов.

— Конечно. Все же меня не делает счастливее, когда это навязано нам. И я действительно не хочу, чтобы мы попали в мышление сделайте-это-быстро-так-как-мы-уже-идем только потому, что мы движемся к концу игры. Два закона, которые мне труднее всего стараться иметь в виду, являются закон непреднамеренных последствий и Мерфи, Альбрехт. И давайте посмотрим правде в глаза, есть некоторые довольно значительные непредвиденные последствия ликвидации Вебстера и нападения на "королеву Берри".

— Обычно бывают, по меньшей мере, некоторые из них, — указал Детвейлер. — Есть конкретные проблемы в этом случае?

— На самом деле, есть несколько вещей, которые меня беспокоят, — призналась она, и его глаза сузились. Он научился на протяжении многих лет доверять внутреннему радару Бардасано. Она иногда ошибалась, но по крайней мере, когда она имела оговорки, она была готова пройти по ветке и признать это, а не притворяться, что думала, что все было очень хорошо. И если она была иногда ошибавшейся, права она бывала гораздо чаще.

— Скажите мне.

— В первую очередь, — ответила она, — я по-прежнему беспокоюсь о том, что кто-то выяснит, как мы делаем это и отследит его до нас. Я знаю, никто еще не приблизился к нахождению пресловутой дымящейся пушки… до сих пор как мы знаем, во всяком случае. Но манти намного лучше в биологических науках, чем андерманцы или Хевен. Хуже того, у них есть доступ к Беовульфу.

Челюсти Детвейлера сжались в непроизвольном, почти павловском рефлексе на это название. Автоматический всплеск гнева, который оно вызвало был почти таким же инстинктивным, и он напомнил себе еще раз об опасностях, позволяющих ему влиять на его мышление.

— Я сомневаюсь, что даже Беовульф сможет собрать это быстро, — сказал он после короткой паузы. — Я не сомневаюсь, что они смогут это в конечном итоге, с достаточными данными. Они, конечно, имеют возможность, во всяком случае, но, учитывая, как быстро наниты разрушаются, крайне маловероятно, что они получат доступ к любому из трупов в достаточно короткие сроки, чтобы определить что-либо точно. Все исследования и моделирования Эверетта и Киприану сходятся в этом направлении. Очевидно, что это дело, которое мы должны иметь в виду, но мы не можем допустить, что им возможно напугать нас, чтобы мы отказались от использования возможностей, которые нам нужны.

— Я не говорю, что мы должны, только указываю на потенциальную опасность. И, честно говоря, я меньше волнуюсь по поводу некой медицинской экспертизы, выясняющей это криминалистически, чем о том, что кто-то сделает такой же вывод — что это биологическое оружие, и, что мы те, кто разработал его — занявшись другими направлениями.

— Какими "другими направлениями"? — спросил он, сузив глаза еще раз.

— По имеющимся у нас данным, сама Елизавета и большинство правительства Грантвилля, не говоря уже о манти с улицы, абсолютно убеждены, что это был Хевен. Большинство из них, похоже, разделяют теорию Елизаветы, что по неизвестной причине Причарт почему-то решила, что ее первоначальное предложение о саммите было ошибочным. Однако, никто из них не имеет убедительного объяснения, что может быть этой "неизвестной причиной". А некоторые из них — особенно Белая Гавань и Харрингтон — не кажутся особенно убежденными, что это был вообще Хевен. К сожалению, с тех пор как Высокий Хребет рухнул, у нас больше не хватает проникновения, чтобы абсолютно подтвердить, что это так, но источники, которые мы имеем все сосредоточены в этом направлении. Пожалуйста, имейте в виду, конечно, что потребуется время, чтобы информация от наших лучших сохранившихся источников добралась до нас. Это не те вещи, о каких мы можем спросить у журналистов так, как мы можем получить видеосюжеты с рассказом о военных операциях, вроде Ловата, например. На данный момент, и даже при использовании посыльного судна с полосной возможностью на канале Беовульфа, мы все еще говорим об очень предварительных данных.

— Понятно. Продолжайте.

— Что меня беспокоит, — продолжила она с небольшим пожатием плечами, — так это то, что после немедленного ответа у Елизаветы было немного времени, чтобы остыть, Белая Гавань и Харрингтон все еще являются двумя людьми, чьему мнению она больше всего доверяет. Я думаю, что оба они слишком умны, чтобы подталкивать ее слишком сильно по этому конкретному вопросу в данный момент, но ни один из них не является особенно восприимчивым к фонтанирующей партийной линии, если они также на самом деле не разделяют ее. И, несмотря на то, как ее политические оппоненты иногда изображают Елизавету в карикатурном виде, она очень умная женщина сама по себе. Поэтому, если два человека, чьему мнению она доверяет, спокойно, но упрямо убеждены, что происходит что-то еще, нежели предполагают все остальные, она просто, вероятно, будет более открыта беспокойству о такой возможности, нежели она даже понимает, что она есть.

Что еще меня беспокоит так это то, что есть два возможных альтернативных сценария для того, кто будет искать на самом деле ответственного за оба нападения. Одним из них, конечно, является то, что это были мы — или, по крайней мере, "Рабсила". Вторым, что это была, по сути, хевенитская операция, но не санкционированная Причарт или кем-либо из ее администрации. Другими словами, что она была проведена дегенеративным элементом в Республике, который выступает против прекращения войны.

Из этих двух, второй, вероятно, более подходящий… и менее опасный с нашей точки зрения. Имейте в виду, это было бы достаточно плохо, если бы кто-то смог убедить Елизавету и Грантвилля, что предложение Причарт было подлинными и что зловещие и вредные элементы — возможны отсылки к старым недобрым временам Государственной Безопасности — решили саботировать его. Однако, даже если это повернет позиции Елизаветы относительно саммита, то не приведет кого-либо прямо к нам. И этого не произойдет в одночасье, также. Мое предположение в том, что даже если кто-то предлагает эту теорию Елизавете сегодня — если на то пошло, кто-то, возможно, уже сделал именно это — все равно займет недели, вероятно, месяцы, для того, чтобы эта точка зрения изменила ее мнение. И сейчас они возобновили свои операции, импульс свежих жертв и разрушенной инфраструктуры будет категорически против любых усилий по возрождению первоначального соглашения о саммите, даже если она передумает.

Первая возможность, однако, беспокоит меня больше, хотя я признаю, что у нее, казалось бы, более низкий порядок вероятности, по крайней мере, пока. На данный момент, тот факт, что они убеждены в том, что они смотрят на хевенитскую технику для убийств отвлекает внимание от нас и всех причин, которые мы могли бы иметь для убийства Вебстера или Берри Зилвицкой. Но если кому-то удастся продемонстрировать, что там должна была быть неопределяемая компонента био-нанитов, когда убийцы управляются этими "корректировками", непосредственным следствием этого будут соответствующие подозрения, что даже если Хевен использовал эту технику, он не мог разработать эту технику. Республика просто не имеет возможности поставить что-то, вроде этого одновременно для себя, и никто такой умный, как Патриция Гивенс не поверит ни на мгновение в это. И это, Альбрехт, приведет такого же умного человека к тому, чтобы начать думать о том, кто же его разработчик. Это, возможно, придет из любых нескольких мест, но, как только все начнут думать в этом направлении, два названия, которые выскочат на вершину их списка будут Меза и Беовульф, и я думаю, никто не будет думать, что эти ханжеские ублюдки на Беовульфе будут делать что-то, вроде этого имеющимся в наличии. В каковом случае репутация "Рабсилы", скорее всего, укусит нас за задницу. А тот факт, что спецслужбы обоих и манти и хевенитов знают о том, что ""Рабсила"" занимается вербовкой бывших элементов Госбезопасности, вероятно, укажет на возможность связи между нами и некоторыми другими элементами Госбезопасности, возможно скрывающихся в кустах текущей Республики. Каковое всецело слишком близко к истине, чтобы заставить меня чувствовать себя особенно счастливой.

Это может быть достаточно плохо. Если они доберутся до этого момента, однако, они вполне могут быть готовы пойти еще дальше. Если мы поставляем технологию некоторым дегенеративным элементам в Хевене, то что будет удерживать нас от использования ее самими? А если они зададут себе этот вопрос, то все мотивы, которые мы могли бы иметь — все мотивы уже им известные, так как имелись у "Рабсилы", даже без дополнительных кого-то, кто на самом деле есть мы — быстро окажутся в их поле внимания.

Детвейлер осторожно покачивал креслом из стороны в сторону несколько секунд, продумывая то, что она сказала, затем поморщился.

— Я не могу не согласиться с недостатков любого из ваших сценариев, Изабель. Тем не менее, я думаю это попадает под определение того, что я сказал ранее — то, что мы не можем позволить себе беспокоиться о вещах, которые могут никогда не случиться, чтобы помешать нам использовать необходимые методы там, где мы должны. И как вы только что отметили, вероятность любого решения, что это были мы — или, по крайней мере, что это было наша игра, а не просто случай подряда Хевеном на "мокрое дело" третьей стороной — низкая.

— Низкая не то же самое, что несуществующая, — противопоставила Бардасано. — А кое-что еще, что беспокоит меня, это то, что у меня есть неподтвержденный отчет о том, что Зилвицкий и Каша посетили Харрингтон на борту ее флагмана на Звезде Тревора.

— Посетили Харрингтон? — сказал Детвейлер немного более резко, позволяя креслу прийти в вертикальное положение. — Почему я впервые слышу об этом?

— Потому что сообщение пришло на том же полосном судне, что подтвердило отмену Елизаветой саммита, — сказала она спокойно. — Я еще прорабатываю все, что было загружено с него, а причина, по которой я просила об этой встрече, честно говоря, имеет отношение к возможности того, что оба они на самом деле встречались с ней.

— На Звезде Тревора? — тон Детвейлера был как у человека, повторяющего то, что она сказала для подчеркивания, а не сомнения или в отрицании, и она кивнула.

— Как я уже сказала, это по неподтвержденным данным. Я действительно не знаю, насколько они достоверны, чтобы выделить это дело. Но если это точно, Зилвицкий сопровождал свой фрегат на Звезду Тревора, с Каша — известным хевенитским шпионом, Господи боже! — на борту, каковое означало, что им разрешили транзит через туннель — и в непосредственной близости от единиц флота Харрингтон — несмотря на то, что вся система была объявлена Мантикорой закрытой военной зоной, с приказами "стрелять без предупреждения", наштукатуренными на судоходных и новостных каналах и выбитых на каждой плоской поверхности складского хозяйства и сервисных платформ терминала Звезды Тревора. Не говоря уже о предупреждающих буях, размещенных вокруг всего периметра системы для любого сквозного транспорта, настолько глупого, чтобы держать курс в систему от терминала! И также представляется, что Харрингтон не только встретилась с Каша, но и позволила ему потом уйти. Каковое подсказывает мне, что она оказала довольно сильное доверие тому, что именно они должны были сказать ей. И, честно говоря, я не могу думать ни о чем, что двум им, возможно, пришлось сказать ей, что мы хотели бы, чтобы было услышано ею.

Детвейлер резко фыркнул в знак согласия.

— Вы правы насчет этого, — сказал он. — С другой стороны, я уверен, что у вас есть по крайней мере теория о конкретной причине их визита. Так что будьте мухой на ее переборке и скажите мне, что они, вероятно, сказали ей.

— Мое предположение было в том, что главное в чем они хотели убедить ее, так это то, что Каша не распоряжался "Крысиной отравой". Или, по крайней мере, что ни он, ни кто-либо из его оперативников не проводили ее. А если он был готов подтвердить свой статус человека Траяна в Эревоне, тот факт, что он не осуществлял ее — предполагая, что она поверила ему — безусловно, значителен. И, к сожалению, есть все основания думать, что она поверила бы ему, если бы он говорил с ней лицом к лицу.

Детвейлер задушил другой, возможно, даже более острый всплеск гнева. Он знал, что Бардасано права в этом. Вильгельм Траян, подобранный Причарт директор для Службы Внешней Разведки Республики, не имел несомненной гениальности для импровизации тайных операций, какой обладал Кевин Ушер, но Причарт решила, что Ушер ей нужен для Федерального Следственного Агентства. А все, что могло быть правдой о Траяне, это что его верность Конституции и Элоизе Причарт — в таком порядке — была абсолютной. Он был неустанен в своих усилиях по очистке СВР от любых давнишних элементов Госбезопасности, и не было никакого пути в мире, по которому он оставил бы операцию ренегатов за пределами каналов. Это означало только, что способ, которым "Крысиную отраву" можно было бы смонтировать без того, чтобы Каша узнал все, был таким, словно операция ренегатов брала начало на гораздо более низком уровне и использовала совершенно другой набор ресурсов.

Это было достаточно плохо, но реальной искрой его гнева была косвенная ссылка Бардасано на этих никогда-не-будут-достаточно-проклятых древесных котов со Сфинкса. Для таких небольших, пушистых, внешне привлекательных существ, им в общем удалось совершенно сорвать слишком много тайных операций — как хевенитских, так и мезанских — на протяжении многих лет. Особенно в компании с этой сукой Харрингтон. Если Каша попал в пространство голоса Харрингтон, этот проклятый древесный кот дал бы ей знать, действительно ли он говорил правду.

— Когда этот разговор состоялся, в соответствии с вашими "неподтвержденными данными"?

— Приблизительно через стандартную неделю после того, как Елизавета выпалила свою ноту. Однако, доклад об этом пришел от одного из наших наиболее тщательно защищенных источников, что означает, что была еще бо?льшая задержка, чем обычно в получении его нами. Одна из причин, что он по-прежнему неподтвержден то, что это было только время, чтобы оказаться в регулярном разведывательном тайнике.

— Так что у Харрингтон было время пойти и повторить все, что они сказали ей Елизавете или Грантвиллю даже прежде, чем она направилась в Ловат, без нашего абсолютного знания об этом.

— Да. — Бардасано пожала плечами. — Честно говоря, я не думаю, что есть очень много шансов на то, что Елизавета или Грантвилль купятся на невиновность Хевена, независимо от того, что, возможно, Каша сказал Харрингтон. Все, что он может сказать им, это то, что насколько он знает Хевен не делал этого в конце концов, и даже если они признают, что он говорил ей правду настолько, насколько он знал ее, это не означало бы, что он был прав. Даже если он убедил Харрингтон, что он действительно верит в то, что Хевен этого не делал, это только его личное мнение… и его чертовски трудно доказать без хотя бы некоторых объективных доказательств. Так что я сильно сомневаюсь, что все, что они, возможно, сказали ей, или что она, возможно, повторила кому-либо еще, собирается предотвратить возобновление операций. И, как я уже говорила, теперь, когда кровь начала литься снова, эта война еще раз получила свой собственный импульс, также.

Что беспокоит меня немного больше чем то, что Зилвицкий и Каша, возможно, сказали Харрингтон, честно говоря, это то, что мы не знаем, куда они отправились после того, как оставили ее. Мы всегда знали, что они оба компетентные оперативники, и они показали впечатляющее умение анализировать любую информацию, которую они получают в свои руки. Стоит признать, что это вредило нам больше тактически, чем стратегически до сих пор, и нет никаких доказательств — пока — что они на самом деле начали очищать луковицу. Но если Каша соединит источники Хевена с тем, что Зилвицкий получает от Баллрум, я бы сказала, что они с бо?льшей вероятностью, чем кто-либо другой, начнут собирать беспокойные частички и части вместе. Особенно внимательно они начнут искать в действительности после "Крысиной отравы" и как она могла случиться, если Хевен не делал этого. Работая сами по себе, они не могут положиться на организационную инфраструктуру Гивенс или Траяна, имея доступ к ней, но у них есть изобилие способностей, избыток мотивации и исключительно много источников.

— И последнее, что нам нужно, является то, чтобы эти сумасшедшие Баллрум стали понимать, что мы использовали их большую часть полутора веков, — зарычал Детвейлер.

— Я не знаю, если это абсолютно последнее, что нам нужно, но это определенно было бы в моем списке полудюжины лучшего или около того, что мы бы очень хотели, чтобы не произошло, — сказала Бардасано с кислой улыбкой, и, несмотря на себя, Детвейлер резко усмехнулся.

Рвение, с которым Одюбон Баллрум преследовал "Рабсилу" и всех ее работников, было еще одним элементом, хотя и ничего не подозревающим и невольным, в маскировке истинной деятельности и задач Согласования. Тот факт, что по крайней мере некоторые из руководителей "Рабсилы" были членами по крайней мере внешнего круга Согласования означал, что один или два из убийств Баллрум повредило им довольно сильно за эти годы. Большинство из этих убитых мстительными бывшими рабами, однако, были не более чем легко распределяемыми отвлекающими маневрами, отсутствие которых никто из внешнего слоя "луковицы" и не заметил бы, а кровавая война между "корпорацией вне закона" и противодействующими "террористами" помогла сфокусировать внимание на общем хаосе и отвлечь от того, что происходит на самом деле.

Тем не менее, несмотря на пользу, это был также обоюдоострый меч. Так как всей, кроме очень небольшого процента, организации "Рабсила" ничего не было известно о глубоко скрытой цели, вероятность того, что Баллрум осознает ее была небольшой. Но возможность существовала всегда, и никто из тех, кто наблюдал как Баллрум проникает за безопасность "Рабсилы" снова и снова никогда не недооценивал того, насколько опасными люди, вроде Джереми Экса и его смертоносных приспешников, могут оказаться, если они когда-либо выяснят, что действительно происходит, и решат изменить свои критерии выбора цели. Или, если они реализуют… некоторые другие вещи относительно Баллрум и кто мог бы приглядывать внутри их деятельности. А если Зилвицкий и Каша на самом деле двигались к получению фактов вместе…

— Насколько вероятно, как вы думаете, то, что оба они могут вытянуть достаточно вместе, идя на компромисс вещей на данном этапе? — наконец спросил он.

— Я сомневаюсь, что кто-нибудь, возможно, ответил бы на этот вопрос. Не как-то осмысленно, во всяком случае, — призналась Бардасано. — Хотя, возможность всегда существует, Альбрехт. Мы похоронили факты так глубоко, как смогли, мы собрали прикрывающие организации и фасады, и мы сделали все возможное, чтобы построить в несколько слоев отвлекающие маневры. Но суть в том, что мы всегда опирались наиболее значительно на то, что "каждый знает", что такое "Рабсила" и чего она хочет. Я должна сказать, что шансы против даже значительны, чтобы Зилвицкий и Каша выяснили что то, что "все знают" является полной выдумкой, особенно после того как мы имели столь долгое время, чтобы расставить все по местам. Это вполне возможно, однако, и я думаю, как уже сказала, что если кто-то и может это сделать, то, скорее всего, эти двое.

— И мы не знаем, где они находятся в данный момент?

— Это большая галактика, указала Бардасано. — Мы знаем, где они были две стандартные недели назад. Я могу мобилизовать наши активы, чтобы найти их, и мы, безусловно, можем использовать все наши источники в "Рабсиле" для этого, не возбуждая особых подозрений. Но вы знаете так же, как и я, что это действительно сводится к ожиданию на месте, пока они не появятся в нашем поле зрения.

Детвейлер вновь поморщился. К сожалению, она была права, и он знал это.

— Ладно, — сказал он, — я хочу, чтобы они были найдены. Я признаю ограниченность, с которой мы сталкиваемся, но найдите их так быстро, как вы можете. Когда вы сделаете это, устраните их.

— Это легче сказать, чем сделать. То же нападение "Рабсилы" на особняк Монтень это демонстрирует.

— Это была "Рабсила", а не мы, — парировал Детвейлер, и настала очередь Бардасано кивнуть.

Одна из проблем с использованием "Рабсилы" в качестве маски была в том, что у слишком многих руководителей "Рабсилы" было не больше идей, чем у остальной части галактики, что кто-нибудь их использует. А это означало, что было также необходимо освободить этим же руководителям поводья для того, чтобы держать их в неведении относительно этой неудобной маленькой правды… каковое могло приводить к операциям, вроде того фиаско в Чикаго или нападения на особняк Кэтрин Монтень на Мантикоре. К счастью, даже операции, которые были полностью провальными с точки зрения "Рабсилы", редко непосредственно посягали на цели Согласования. А случайные катастрофы "Рабсилы" помогли сделать вклад в галактику в целом относительно понятия мезанской неуклюжести.

— Если мы найдем их, на этот раз "Рабсила" не будет вертеться вокруг сама по себе, — мрачно продолжал Детвейлер. — Это будет на нас — на вас. И я хочу, чтобы у этого был наивысший приоритет, Изабель. На самом деле, нам двоим нужно сесть и обсудить это с Бенджамином. У него есть по крайней мере несколько доступных паучьих единиц, он сейчас использует их для подготовки экипажей и ведет разработку упражнений и систем оценок. Учитывая то, что вы только что сказали, я думаю, было бы целесообразно развернуть одну из них у Вердант Висты. Вся галактика знает об этом проклятом фрегате Зилвицкого. Я думаю, сейчас может быть время устроить маленькую непрослеживаемую аварию для него.

Глаза Бардасано слегка расширились, и она, казалось, мгновение парила на грани протеста. Но потом она явно передумала. Не из-за того, Детвейлер был уверен, что она боялась оспорить эту точку зрения, если бы она думала, что он был неправ, или что он шел на неоправданные риски. Одна из вещей, которые сделали ее столь ценной была та, что она никогда не была подпевалой. Если она была с ним не согласна, она говорила ему об этом до того, как операция была запущена. Но она также требовала время, чтобы обдумать услышанное впервые, чтобы быть уверенной в ее собственном уме, когда она думала, прежде чем откроет рот. Каковое было другой вещью, которая делала ее столь ценной для него.

"И я не сомневаюсь, что она будет обсуждать это с Бенджамином также, — подумал он язвительно. — Если у нее есть любые оговорки, она захочет пропустить их мимо него, чтобы получить на них вторую точку зрения. И, конечно же, оба они могут быть двойной командой более усиливающей меня, если оказывается, что они согласны друг с другом".

Каковое было очень хорошо для Альбрехта Детвейлера, когда все было сказано и сделано. Одна вещь, в которой он не был убежден, являлась его собственная непогрешимость, в конце концов.

Глава 36

Июнь 1921 года э. р.

— Я не могу сказать тебе, с каким нетерпением я жду этого, Хью. Первый раз я покину эту проклятую дыру после убийства Лары и всех тех других людей.

Они только что вышли из лифта, ведущему вниз к захороненному оперативному-центру-дубликату-королевской резиденции и направлялись к главному входу. Импульсивно Берри сунула руку под локоть своего начальника службы безопасности. Затем, почувствовав, как он напрягся, она скорчила гримасу и убрала руку.

— Извини. Забыла. Ты должен держать свою пушку свободной рукой — обеими, кажется — в случае, когда злодеи выскочат на нас. И не беда, что не понадобится злодей меньший, чем горилла, чтобы смочь "выпрыгнуть" на тебя, в первую очередь — и если они это сделают, так что? Я видела поднимаемый тобой вес, Хью. Любой злодей из реального мира с функционирующим мозгом, который захочет причинить мне вред, когда ты рядом, будет стараться взорвать меня или выстрелить в меня с большой дистанции или отравить меня или что-то еще — ни один из этих сценариев не оставляет места, чтобы Араи Мертвый-Глаз спустился с пушкой наперевес.

Хью не мог не захихикать. В чисто хладнокровном и практическом плане, Берри почти наверняка права. Хью не были нужны обе руки свободными. На самом деле, можно даже сделать дело, одолжив Берри свою руку, при этом он понижал бы риск того, что королева может повредить себе путем отключки и падения.

Но это не имело значения. Настоящая проблема была психологической, а не практической. Даже без какого-либо физического контакта, Хью находил, что ему очень трудно поддерживать свою эмоциональную отстраненность. Сложнее, по сути, с течением времени. Он полагал, что ему необходим каждый костыль, который он мог получить.

Последнее замечание королевы было, можно так сказать, просто еще одним гвоздем в его эмоциональный гроб. И если термин "гроб" может поразить другого человека, как смешной способ, чтобы описать то, что он влюбляется, этот другой человек не был у своей потенциальной возлюбленной главой безопасности. К настоящему времени, Хью молча проклинал Джереми Экса в тот момент, когда просыпался, затем по крайней мере дюжину раз в течение каждого дня — и его последней мыслью, прежде чем заснуть, было проклясть его еще раз.

"После убийства Лары и всех тех других людей". Насколько знал Хью, Берри Зилвицкая была единственным человеком, который описал этот теперь печально известный исторический эпизод таким образом. Для, вероятно, всех остальных в населенной вселенной — и, конечно, каждого диктора последних известий — этот эпизод был известен как покушение на королеву Факела Берри.

Хью сам думал так же об этом инциденте. Но не Берри. И она никогда не будет. Может быть, лучше сказать, была категорически неспособна на это. Была ясность в том, как она увидела, что вселенная прошла через многие слои позиций и званий, должностей и статусов, какие большинство людей автоматически и обычно подсознательно накладывали на других людей, с которыми они сталкивались.

Это было не то, что Берри была неуважительна по отношению к людям высокого социального ранга. Она не была такой, если это лицо не дало ей конкретных причин, чтобы быть. Это было просто из-за ее способности к расширению этого уважения на любого, независимо от того, как низок их статус может быть, даже не думая об этом.

Она выжила, а Лара и многие другие не смогли. Итак, во веки веков, этот инцидент будет определен для нее при людях, которые пострадали больше всего, а не их соответственным статусом. Она потратила время и усилия, позже, чтобы узнать имя каждого человека, который умер, вплоть до слуг и отослала личные сообщения с соболезнованиями их семьям. (Если они у них были. Многие бывшие рабы не имели.)

Это качество сделало ее той, кто приобретал друзей быстрее, чем кто-либо, кого Хью видел в своей жизни, и привлекало друзей, что у нее уже были, еще ближе. Хью не думал, что любой из других телохранителей Берри был влюблен в нее так, как был он. Но на сегодняшний день все они были полностью посвящены ей.

И… если он судил о вещах правильно, население Факела в целом сделало ровно то же самое. Они собирались, чтобы выказать это. Это будет первое появление Берри на публике после покушения.

Ему, черт возьми, лучше быть правым. Или Берри спустит с него шкуру живьем. Она может сделать это в любом случае.

* * *

Королева и глава ее службы безопасности появились в свете солнца, разлившегося на главном входе во дворец. Сразу же произошло два события.

Огромная толпа собравшаяся, чтобы приветствовать ее, взорвалась в приветственных восклицаниях, а дюжина охранников приблизились и окружили ее.

Чуть больше половины из этих охранников были беовульфцами, а остальные были смесью людей Баллрум и амазонок, все и каждый из которых были тщательно проверены. Проверены не только самим Хью, Джереми и Сабуро, но и одним из телохранителей, что отец Руфи привез с собой.

Его звали Барри Фримен, и он был единственным членом отряда Гвардии Королевы, принятым древесным котом. Имя древесного кота было Оливер Уэнделл Холмс, и он присутствовал на протяжении всего процесса, на котором Хью собирал новую команду безопасности Берри.

Ее первую настоящую команду безопасности, к тому же. Берри настаивала, что эта часть будет называться Собственный Полк Лары. "Полк" был абсурден на данный момент, конечно. Но если новая звездная нация выживет, так будет не всегда.

Хью отчаянно хотел, чтобы Барри и Оливер были все еще здесь, на Факеле. Он чувствовал бы себя намного лучше, если бы знал, что был по крайней мере один древесный кот, способный почувствовать эмоции людей, которые оказались в пределах ударной дистанции Берри. К сожалению, древесные коты, кто принял человека-партнера были немногочисленны и редки. Единственный, кто имелся у них на Факеле был Чингиз. Хью скучал по нему и по Джадсону Ван Хейлу все больше с каждым днем, и не только с практической перспективы. Ни один из двух, ни Чингиз, ни Джадсон — ни Харпер — не колебались ни мгновения. Если бы они колебались, Берри умерла бы и общее число погибших было бы неизмеримо больше. Для Хью Араи, это сделало всех троих его братьями, и разновидностью проклятья.

Но был в этом практический аспект, и Хью обсудил вопрос, довольно подробно, с Винтоном-Серисбургом и Фрименом, в день перед их отъездом. Они обещали, что сделают все, что смогут, когда вернутся в Звездное Королевство и если некоторые из мантикорцев-партнеров древесных котов с необходимым опытом и обучением безопасности могут быть освобождены, они отправятся служить с течением времени на Факел.

— Но не надейтесь слишком сильно, — сказал Фримен. — Нас просто не так много в любом месте, а тем более с навыками нужными вам… и, честно говоря, мы должны использовать каждого, чтобы следить за той чертовщиной, которую они использовали в этих убийствах ближе к дому. — Он посмотрел почти извиняюще на Винтона-Серисбурга. — Ее величество, барон Грантвилль, граф Белой Гавани, баронесса Морнкрик… есть еще много людей, каких кто-то с такими же возможностями, — как и большинство из Гвардии Королевы, которые были на Факеле, он, казалось, не вполне был убежден мнением официальных специалистов по анализу разведывательных данных Звездного Королевства о том, что любой, кто говорил с хевенитским акцентом под сомнением, — хотел бы видеть мертвым. И поддержка их жизнеспособности будет использовать огромный кусок наших имеющихся запасов котов.

— Барри прав в этом, и пары, что у нас есть, скорее всего, можно найти на Сфинксе, вероятно, работающими в Лесной Службе, — добавил Майкл. — Но я подниму этот вопрос у моей сестры, Хью, и мы сделаем все, что можем.

* * *

— О, Господи, — сказала Берри, с тревогой глядя на своих охранников. Что вывело ее из душевного равновесия, Хью знал это, было не столько их наличие, сколько тот факт, что каждый из них был вооружен импульсной винтовкой — которые они несли готовыми к стрельбе. Гвардия Лары сделала так кристально ясно, как возможно, что они были готовы стрелять в любого, мгновенно, по малейшему подозрению.

Правда, сама толпа, казалось, не возражала. На самом деле, еще бо?льший одобрительный рев поднялся в тот момент, когда охранники сомкнулись вокруг королевы. Но по выражению лица Берри и прибавившейся бледности ее лица, она была ошеломлена.

— Хью…

Он разжал свои челюсти.

— Ваше Величество, это как оно есть. Вот как это останется, по крайней мере, пока "Рабсилу" не посадят на кол. Если вы не можете выдержать этого, вам нужно получить нового начальника службы безопасности.

Он бы не удивился, если бы она уволила его на месте. Он давно осознал, что в то время как Берри всегда старалась примирять людей, она была очень далека от кротости или легкого запугивания. Но, вместо этого, через несколько секунд маленькая улыбка появилась на ее лице.

— Значит, это так же трудно для тебя, как для меня? — тихо спросила она. — По правде говоря, я действительно хотела бы уволить тебя — но по лучшей причине, чем эта. — Небольшая сопровождающая жестикуляция указала не только на охранников вокруг них, но и, некоторых неопределимым образом, на весь арсенал мер безопасности, который Хью воздвиг. — Гораздо, гораздо лучшей.

Ему удалось сохранить свое выражение суровым и настороженным.

— Да. Так и есть. Но мы ничего не можем с этим поделать, так что…

Он решил, что настаивать на сохранении его обеих рук свободными, учитывая то, что он был единственным охранником из окружавших, кто не был открыто носящим оружие, было просто глупо.

Итак, он подставил локоть.

— Могу предложить вам руку, Ваше Величество.

— Ну да. Спасибо.

— А теперь, ваше мороженое ждет.

* * *

Судя по выражению ее лица, когда они прибыли в "Мороженое и выпечка Дж. Квесенберри", Берри нашла эти меры еще более ужасными, чем свирепый контингент по обеспечению безопасности, который окружал ее. Место целиком было пустым, за исключением служащих.

— Хью…

— Ваше Величество, это как…

— Заткнись, — сказала она сердито.

— Я укажу на то, — он махнул рукой, — что руководство практически не жалуется.

Это было… правдой, очевидно. Поскольку весь городской квартал был бы оцеплен в любом случае другими охранниками, сотрудники Квесенберри разместили столы вверх и вниз по улице. В середине улицы, как и на тротуарах — везде, где они могли найти достаточно места, чтобы втиснуть другой маленький круглый стол и несколько стульев. Они, должно быть арендовали большинство из них. Судя по всему, они ожидали в десять раз больше клиентов, чем они получали в прошлом, даже в те дни, когда Берри обнаруживалась в кафе-мороженом.

— Ну… — Она вздохнула. — Тогда хорошо. Я думаю.

Она взяла его за руку и более или менее заставила его войти внутрь.

— Но раз вы настаиваете на том, чтобы избавиться от любой другой компании, мистер Араи, вы предоставите мне весь частный разговор, что мне нужен. И я предупреждаю вас! Если я поймаю ваши глаза высматривающими агентов "Рабсилы", скрывающихся в резервуарах для теста, вы чертовски заплатите.

* * *

Берри отругала его только дважды. С интерьером салона полностью пустынным за исключением их двоих и одного сотрудника, и с собственной Гвардией Лары стоящей у входа, Хью обнаружил, что может немного расслабиться.

Из двух раз, когда она захватила его на прегрешении, один из них на самом деле оказался чрезмерной проверкой одного из резервуаров для теста.

(Вы никогда не знали. Небольшая бомба может быть похоронена под этими фруктовыми булочками.)

Другое, и длительное, прегрешение наступило, когда его подозрения пали на одного присутствующего служащего. Не было никаких веских причин для этих подозрений, правда. Мало того, что работница рабски исполнила некую новую смесь, которую Берри решила попробовать; мало того, что она сияла от ее очевидного утверждения новым порядком службы безопасности королевы; мало того, что она была вероятно, самым маленьким и наименее угрожающим человеком на службе "Мороженого и выпечки Дж. Квесенберри" — молодая женщина меньше ста пятидесяти сантиметров ростом и не могла весить более сорока килограммов — но она находилась под наблюдением одного из гвардейцев Лары все время, с ружьем, направленным почти прямо на нее.

(Вы никогда не знали. Она могла бы быть одним из ниндзя из легенды и басни, даже если она, действительно казалась купающейся в необычном внимании.)

Была ли его беседа частной или нет, он не знал и никогда не будет. Главным образом, он слушал Берри. Он мог бы делать это в течение часов. Она была одной из тех редких людей, которые, неким сверхъестественным образом делали фразу "простой разговор" тем, что обозначают истинным удовольствием, а не скукой. Может быть, это был способ, которым она так очевидно обращала внимание на человека, с которым она говорила, даже когда она вела большую часть разговора.

Когда они готовились уходить, она сказала:

— Это было не так уж плохо, к моему удивлению, но я должна сказать, что мне понравилось больше наше первое свидание.

— Это было не свидание, — твердо сказал Хью. Сурово. С гранитной решимостью. — Для вас это был пикник. Для меня задача по безопасности.

Берри улыбнулась. Было что-то в этой улыбке, что Хью решил, что он не смеет думать об этом слишком много.

— Как я могла пропустить это? — пробормотала она.

"Черт побери девчонку. А еще лучше, черт побери Джереми".

* * *

Прежде, чем им выйти, Хью дал отряду Гвардии Лары предупреждение за пять минут, чтобы получить улицы очищенными. Затем он должен был продлить их на десять минут, а потом на пятнадцать. Толпа, которая заполняла все места за каждым столом — как владельцы "Квесенберри" и предполагали — была доброжелательна и кооперативна. Но они не видели никаких причин, чтобы не закончить со своими блюдами не спеша, а даже в самых благоприятных обстоятельствах требуется время, чтобы переместить столь многих людей. Что он мог поделать? Приказать Гвардии Лары открыть огонь? Будет чертовски хорошо, если Берри снимет его кожу живьем.

Когда они, наконец, могли уйти, он протянул руку еще раз.

— Если можно, Ваше Величество.

Берри кивнула, положила руку на сгиб локтя, и они вышли на улицу.

На обратном пути во дворец, несколько минут спустя, Берри вновь воспроизвела эту своеобразную небольшую улыбку на своем лице.

— Я уже говорила, что у меня есть возможность — не всегда, конечно, но чаще, чем чистая случайность может позволить — предсказывать будущее?

— Ах… нет, Ваше Величество. Вы не говорили.

— Это абсолютная правда. И я получила еще одно из тех предчувствий.

— Которое является чем, Ваше Величество?

— Придет день, Хью Араи, когда вы будете платить высокую и горькую цену за всякое и каждое из этих проклятых "Ваше Величество". Запомните мои слова.

Хью размышлял над этим вопросом весь путь обратно во дворец. К тому времени, как они прибыли, он добрался до предварительного вывода, что чем бы ни грозили мрачные прогнозы, этот обещал быть просто восхитительным.

Этот вывод, конечно, спровоцировал чрезмерно развитое чувство долга Хью вновь. И, опять же, он тихо послал проклятия Джереми Эксу.

Глава 37

Июль 1921 года э. р.

— Да, Иржи?

Луис Розак работал прямо над методичным дроблением имбирных печений для возможного соуса, когда коммандер Ватанапонгсе появился на его личном коме. Богатый, успокоительный запах ржаного хлеба с тмином домашней выпечки был неуловимым фоном для сильного, более непосредственного запаха кипящего жаркого из маринованного мяса, и, как обычно, когда он был занят на кухне, Розак настраивал ком на голографический режим, каковой означал, что голова и плечи Ватанапонгсе, казалось, проросли из стойки перед ним, когда он работал.

— Простите, что побеспокоил вас, Луис, но я думал, что вы хотели бы услышать об этом как можно скорее. — Коммандер поморщился. — Я думаю, что нам только что удалось подтвердить то, о чем Лаукконен говорил еще в марте.

— Лаукконен?

Пальцы Розака сделали в паузу в их работе, и он слегка нахмурился. Было достаточно вещей, прорвавшихся в сектор Майя и его ближайшие окрестности, чтобы даже Луису Розаку потребовалась несколько секунд, чтобы разобраться в его упорядоченных умственных файлах. Затем он кивнул.

— Аякс, — сказал он.

— Точно. — Ватанапонгсе кивнул, когда одно слово сказало ему, что Розак нашел необходимое в памяти и обозначил его. — Это не от него, и не такое четко-краткое… скажем так, как то, что у него было для нас к тому же. Но это от двух отдельных низкоуровневых источников в двух различных звездных системах. Ни одно из них не происходит от любого старшего офицера Госбезопасности, кто задолжал им деньги, но между тем, эти двое уже сообщили об отбытии трех военных кораблей ренегатов экс-народников из своих районов. Есть очень много маленьких вещей — второстепенное дерьмо, вроде барных комнат и ресторанов, где люди болтают, что придет в голову — чтобы предположить, что все трое, также, направились на рандеву где-то. Очевидно, мы не можем подтвердить это безусловно на данный момент, но мы смогли подтвердить, что данные корабли все были поставлены в довольно жесткое временное окно. Которое соответствует очень хорошо тому, что передал нам Лаукконен от Боттеро, парня Госбезопасности, что должен ему все эти деньги.

— Я ничего не слышу о категорическом подтверждении их цели, — заметил Розак, и Ватанапонгсе дернулся с легкой улыбкой ему.

— Нет, это не так, — согласился он. — Но, как мы договорились, когда говорили о первоначальном докладе Лаукконена, для меня трудно придумать другую цель в нашей области, в избиении которой "Рабсила" была бы заинтересована.

— Однако, это предполагая то, что у них в виду операции в нашей области, — указал Розак. — Учитывая то, что, похоже, идет на выход из Талботта, они могут стягивать дополнительные силы для той области.

— Они могли бы. — Ватанапонгсе кивнул. — С другой стороны, учитывая масштабы разрушения операции Тереховым на Монике, все объединенные несогласные Госбезопасности не имеют значения, разве только пердеть в скафандр. Если мы можем понять это, то, вероятно, может так же "Рабсила", так зачем тратить актив, который однозначно исчезнет, как снег на сковородке, когда привлечет к себе подкрепления, которые манти должны послать в этом случае?

— Если предположить, что манти отправят, — ответил Розак.

— Знаете, Луис, вы действительно, кажется, с большим энтузиазмом играете адвоката дьявола всякий раз, когда я ловлю вас на кухне. Я думал, что приготовление пищи должно быть успокаивающим времяпрепровождением.

— Мне хотелось бы получить "успокаивающее" — или как можно ближе к нему, как я могу получить в эти дни, так или иначе.

Розак криво улыбнулся, закончил дробить имбирные печенья, отложил их в сторону, и вытер пальцы о полотенце для рук вокруг его шеи. Он стоял таким образом в течение нескольких секунд, его улыбка постепенно исчезала в легкой хмурости, а затем тяжело вздохнул.

— Я думаю, что у нас нет ничего нового о том, что сделали манти с Жискаром на Ловате? — спросил он.

— Нет. — Ватанапонгсе покачал головой, и Розак поморщился.

Убийство Джеймса Вебстера в Старом Чикаго и покушение на убийство королевы Берри на Факеле сделали именно то, в чем он, Баррегос, Ватанапонгсе и Эди Хабиб были убеждены, что должны были сделать: полностью сорвать предлагаемый саммит между королевой Елизаветой и президентом Причарт на Факеле. Реакция Елизаветы, думал Розак, была почти такой же предсказуемой, как восход солнца, особенно в свете склонности Народной Республики Хевен использовать убийство в качестве инструмента и покушения на ее собственную жизнь, организованное Оскаром Сен-Жюстом.

Он должен был признать, что, на ее месте, он бы автоматически глубоко подозревал Хевен, также. Конечно, он не был на ее месте. У него не было ее личной истории — или истории ее звездной нации в целом — с Народной Республикой Хевен. И потому, что у него не было, ему казалось весьма сомнительным, что Причарт пошла на срыв ее самолично предложенного саммита в такой сложной и потенциально катастрофической форме.

"Конечно, это может быть отчасти потому что ты знаешь — теперь — только каким "ужасным" это, похоже, оказывается постфактум, Луис, — отметил он про себя. — Очевидно Причарт и Тейсман не видели что бы там ни было, что Харрингтон использовала на Ловате, вблизи лучше, чем мы, так что они могли бы и понятия не иметь перед тем фактом, насколько плохой идеей с их точки зрения будет любая стрельба, вероятно. Существует еще возможность того, что это был кто-то другой в Республике, кто хотел бы сорвать мирные переговоры, когда казалось, что прямая военная победа была в комфортной досягаемости, тоже, я полагаю. Но все же…"

— В отсутствие каких-либо дополнительных доказательств того или иного пути, — сказал он вслух, — я думаю, что вы и Эди, вероятно, на верном пути. Видит Бог, я хотел бы знать, как даже манти умудрились впихнуть двустороннюю линию СКС в нечто размером с ракету, но я не вижу, что еще могло бы объяснить Ловат.

— Я был бы счастливее, если бы у нас было что-то более конкретное, чем второразрядные отчеты об этом, — ответил Ватанапонгсе.

— Мы всегда были бы рады, если бы у нас было что-то, чего у нас нет! — фыркнул Розак. — Лишь конкретное "что-то", что мы имеем в виду, меняетсяь, не так ли?

Ватанапонгсе согласно фыркнул в ответ, а адмирал пожал плечами.

— Ну, поскольку у нас нет ничего более конкретного, чем второразрядные сообщения о Ловате, мы не можем начать предсказывать, откуда весь этот бардак происходит. И так как у нас нет никого внутри команды "Рабсилы" и цепи управления, также, мы не можем быть уверенными в том, на какую именно цель они планируют напасть. Я думаю, однако, что мы должны взять на себя — временно, по крайней мере — что они могут планировать движение на Факел. Если это покушение на Берри Зилвицкую было организованно "Рабсилой", они, возможно, имеют больше одной цели.

— Ослабить Факе, и как заставить манти и хевенитов стрелять друг в друга вновь, вы имеете в виду?

— Это именно то, что я имею в виду, — признал Розак. — И "ослабить Факел", как вы выразились, было бы логичным первым шагом, если они планируют ударить по нему с последующей атаки из космоса.

— Эти бедные ублюдки не могу сделать перерыва, что ли? — задал Ватанапонгсе риторический вопрос. — Сначала они теряют свой исследовательский корабль, неделю спустя кто-то пытается убить их королеву, и теперь это выглядит все больше и больше похожим на планы "Рабсилы" ударить по ним из космоса чужими руками, как минимум.

— И два флота, которые, скорее всего, были в состоянии сделать что-то с этим, вновь заняты стрельбой друг в друга, — согласился Розак. — А кроме того, если бы я был любителем пари — которым, как, конечно, мы оба знаем, я не являюсь, — он и Ватанапонгсе улыбнулись друг другу; Луис Розак никогда не был заинтересован в ставках просто на деньги, — я был бы готов положить несколько кредитов на вероятность того, что в любых инструкциях, какие "Рабсила" может дать там, где замешан Факел, не будут содержаться слова "Помни Эриданский Эдикт" нигде.

— Я чертовски уверен, что они не будут. — Короткая усмешка Ватанапонгсе исчезла. — А с Мантикорой и Хевеном, вновь стреляющими друг в друга, Эревон захочет сохранить свои собственные военные силы и средства поближе к дому, на всякий случай.

— Хорошо. — Розак кивнул сам себе. — Я думаю, ты прав насчет Эревона, и даже если это не так, они не те, кто имеет договор с Факелом. Мы. Я хочу, чтобы вы и Эди сделали полную штабную оценку всей разведывательной информации, которую мы получили относительно "Рабсилы", находящихся вне закона кораблях Госбезопасности, и всему, что мы можем наскрести о новых системах целеуказания манти и известных планах передислокации. Я хочу иметь возможность кратко объяснить Орэвилу ситуацию в целом, надеюсь, в течение недели.

* * *

— Ты в порядке, Джек? — спросил Стивен Лазорус, и Джек МакБрайд быстро поднял глаза от записки, что он изучал.

Оба они сидели в кабинете МакБрайда в Гамма-Центре, работая с рутинными документами в рамках текущей части своих регулярных встреч три раза в неделю. Лазорус был помощником начальника службы безопасности Центра, старшим подчиненным МакБрайда, и они знали друг друга буквально с присоединения к Безопасности Согласования курсантами. Они хорошо работали вместе, и, что было важнее, они были друзьями. Что придало взгляду Лазоруса — своего рода смеси недоумения и озабоченности — дополнительный вес в некотором смысле.

— Разве я не "в порядке"? — спросил МакБрайд после короткой паузы.

— Если бы я знал, что может тебя беспокоить, я, наверное, знал, является ли это тем, что действительно тебя беспокоит. Оказалось так, что я не "знаю" ничего подобного, но, если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что, вероятно, это имеет некоторое отношение к нашей проблеме с ребенком гипер-физика.

— Симоэнс?

— Если ты случайно знаешь о другой "проблеме с ребенком гипер-физика", ты, возможно, просто не смог привлечь мое внимание к ней, — сухо сказал Лазорус, и почти вопреки себе, МакБрайд усмехнулся.

— Нет, слава Богу. — Он покачал головой. — Но ты, вероятно, прав. Если я, кажется, немного… отвлекся, это, наверное, потому что я переживаю за него.

— Мы приближаемся к концу его проекта, Джек, — указал Лазорус значительно более серьезным тоном.

— Я знаю. — МакБрайд сделал отмашку правой рукой. — Но даже когда мы закончим, этот человек по-прежнему будет ценным исследовательским активом.

— Да, он будет. — Темные глаза Лазоруса встретились с голубыми глазами МакБрайда очень ровно. — Это не главная причина, по которой ты беспокоишься о нем, все же.

МакБрайд смотрел на него мгновение, думая о том, сколько времени они знали друг друга. Их карьеры сводили и вновь разделяли их достаточно часто на протяжении многих лет, и Лазорус провел значительно больше времени в поле, как "стрелок", нежели МакБрайд. В отличие от генома МакБрайда, геном Лазоруса был бета-линией, но даже без всякого рода небиологических имплантатов, которые некоторые военные и / или секьюрити-ориентированные бета- и гамма-линии часто получали, присутствие Лазоруса было однозначно смертоносным. МакБрайд был достаточно уверен, что его старый друг был назначен в Гамма-Центр специально для обеспечения дополнительного, относительно недавнего опыта работы на местах, которого ему самому не хватало.

И, несмотря на их дружбу, Лазорус был, несомненно, самым опасным человеком во всем Гамма-Центре, где сам МакБрайд все больше и больше испытывал противоречивые чувства по отношению к Согласованию в целом — и быстрому приближению "Прометея", в частности.

— Нет, — МакБрайд, наконец, вздохнул. — Нет, Стив, это не только его ценность. Этот человек уже был забит достаточно жестко. Я не хочу видеть его еще больше расплющенным.

— Не хорошее отношение, Джек, — сказал тихо Лазорус. — Я не говорю, что я хочу видеть его избитым по любому более, чем должно, но мы должны поддерживать наш профессионализм там, где замешаны люди, за которых мы ответственны. И мы особенно не должны слишком приближаться к тому, у кого такая вероятность самоуничтожения.

— Это была не моя идея, в первую очередь, Стив! — указал МакБрайд. — Бардасано лично прикрепила меня к этому.

— Обстоятельство, которое я мучительно хорошо знаю. — Кивнул Лазорус, но беспокойство все еще парило в его глазах. — Но чья бы ни была эта идея, прошло шесть месяцев — почти в семь — с тех пор как девочке был положен конец, и больше четырех месяцев как Бардасано назначила его к тебе, а ему не становится лучше. Фактически, мы оба знаем, что ему становится хуже. Он идет к краху, Джек. Мы не можем — ты не можешь — предотвратить это, как бы ни старались. Все, что мы можем сделать, это минимизировать побочный ущерб, когда произойдет… и я не хочу, чтобы последствия этого частично повлияли на тебя.

— Я ценю это, — мягко сказал МакБрайд. — И я уверен, что я буду в порядке, — добавил он, обманывая так тщательно, как он когда-либо мог в своей жизни. — Я работаю над этим, так или иначе.

Лазорус вновь кивнул. Он был, очевидно, еще меньше счастлив от ситуации, тем не менее. Как бы ни ценил МакБрайд озабоченность своего друга, позволить Лазорусу подобрать даже намек на то, что происходит с ним на самом деле было определенно противопоказано, поэтому он перевернул рукой записку, которую на самом деле и не видел.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он.

— Я думаю об этом проклятом времени… и чертовски глупом, — ответил Лазорус с кислой усмешкой. — Имей в виду, я уверен, что я не знаю всего, что касается полного ущерба, который Зилвицкому и Каша удалось нанести "Рабсиле" — и нам — за эти годы, но я знаю достаточно, чтобы думать, что их устранение было бы очень хорошей идеей. С этим я полностью согласен. Моя единственная реальная проблема с этим, с оперативной точки зрения, заключается в том, что я уверен, что чтобы на самом деле не произойдет, когда они, наконец, сделают это, то Альбрехт будет взбешен. Я имею в виду, на самом деле взбешен. — Он покачал головой. — Выдать указания, сводящиеся к приказу "открывать огонь без предупреждения", это не совсем спокойный, аргументированный ответ. Я имею в виду, насколько вероятно то, что кто-нибудь здесь, в Центре наткнется на них в нашей повседневной жизни?

Его смех был немного кисловат, что, как подозревал МакБрайд, имело что-то с тем, что Лазорус действительно пропустит в полевой работе. Он, вероятно, наслаждался бы противопоставляя себя грозным Антону Зилвицкому или Виктору Каша. К сожалению (с его точки зрения), его оценка того, какова вероятность что кто-то в Гамма-Центре встретит эти конкретные цели, несомненно, гарантированно нулевая. С другой стороны…

— Я думаю, что теоретически найти их будет почти невозможно, — отметил он. — Пока мы не сможем точно определить их физического расположения с некоторой степенью уверенности опять же, все, что мы можем делать, это надеяться, что они блуждают в нашем поле зрения где-то вдоль линии.

— О, я понимаю эту теорию очень хорошо, — согласился Лазорус. — И ты прав — с учетом того, что мы не имеем ни малейшего понятия, черт возьми, где они находятся, это, пожалуй, самый эффективный способ работать. Даже если он имеет такие же шансы на успех как снежок в аду!

— Ты просто хочешь убить их самостоятельно, — поддразнил МакБрайд.

— Ну, это будет неплохо смотреться в моем резюме, — признал Лазорус со смешком. Потом он посерьезнел. — С другой стороны, должен признать, что их репутация заставляет меня немного нервничать, как если бы я не был в состоянии полностью контролировать ситуацию.

— Они способные пара ублюдков, — признал МакБрайд.

Он вновь поразмыслил над запиской, а затем перешел к следующему экрану. Он быстро проглядел заголовок на новой заметке, затем поморщился.

— Я вижу, Лайош вновь скулит, — сказал он.

— Трудно винить его, на самом деле.

Слова Лазоруса были достаточно разумными, даже отзывчивыми, но его тон был чем-то еще. Он и Лайош Ирвин никогда не ладили особенно хорошо, и МакБрайд подозревал, что по крайней мере частью этого была тоска Лазоруса о возвращении в поле. Он знал, что не попадет туда в ближайшее время, и то, что Ирвин, казалось, агитировал за этот тип назначения Лазоруса, не был единственным увеличивающим фактором раздражения.

— На самом деле, я согласен с тобой, — сказал вслух МакБрайд. — Я, наверное, также устал от его нытья, как и все, но, давай посмотрим правде в глаза, тратить время, делая вид — нет, по существу, какого-либо росчерка под этим — что раб должен быть только на наименее привлекательных назначениях службы безопасности.

— Это лучше, чем получить его задницу расстрелянной в поле теми еху Баллрум.

Была определенная степень чувства в ответе Лазоруса, в связи, без сомнения, с тем, что легендой его последнего полевого назначения было как среднеуровневый администратор "Рабсилы", и Одюбон Баллрум почти стали удачливыми в его случае.

— Согласен. — МакБрайд кивнул. — С другой стороны, если эти бедняги втянут в обязательства Лайоша, это сохранит то, что такие вещи не случатся прямо здесь, на Мезе на регулярной основе, ты знаешь.

— О, я знаю. Я знаю! — Лазорус покачал головой. — И я обещаю, что постараюсь сделать приятно ему.

МакБрайд посмотрел на него, потом пожал плечами.

— Смотри, Стив, я знаю, ты и Лайош точно не тепло относитесь друг к другу. Как насчет того, что я возьму работу с ним на себя на некоторое время? Это займет не так уж много моего времени, и я смогу по крайней мере немного уменьшить твой раздражающий фактор. Может, взятый отпуск через несколько недель на самом деле сделает это проще для тебя. И, честно говоря, я мог бы использовать что-то, кроме беспокойства о Симоэнсе.

Лазорус начал автоматически отказываться, но остановился на последнем предложении МакБрайда. Он заметно колебался, потом пожал плечами и одарил своего друга немного робкой улыбкой.

— Если ты действительно серьезен, я отдаю тебе его, — сказал он. — Я знаю, что не должен залупаться с ним, когда он приходит делать свои личные отчеты. И я даже знаю, что ты прав насчет того, что то, что он делает, это важно. Это просто что-то в его отношении. Он прекрасно понимает мое разнюхивание, хотя я знаю, он не должен. И я уверен, что он знает, что я выхожу обозленным, покидая его, даже если я стараюсь этого не показывать, что только злит еще больше выйдя. Чтобы быть честным, я думаю, что это идет от сияния нашего совместного профессионализма, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Я точно знаю, что ты имеешь в виду, — сказал ему с усмешкой МакБрайд. — И не жди, что я буду над этим постоянно, также! Но я могу по крайней мере дать вам обоим отдохнуть друг от друга. В конце концов, это то, что проницательный менеджер кадровых ресурсов делает, не так ли?

— Правильно, — сказал Лазорус с теплой улыбкой. — Я знаю, что это только холодные, циничные расчеты и манипуляции с твоей стороны. Но, в любом случае, спасибо.

Глава 38

— Каковы результаты ДНК от проверки… — офицер Мезанской Системной Гвардии посмотрела на свой дисплей, чтобы назвать пресловутое судно. — "Хали Саул"? Они должны были вернуться из лаборатории сейчас.

СГ была одной из (многих) одетых в форму сил безопасности Мезы, но гораздо менее щепетильной, чем большинство своих собратьев относительно таких вещей, как военные ритуалы и формальности обращения.

— Я не знаю, — сказал ее младший напарник. — Позвольте мне проверить. — Гансух Блумквист вывел новый экран на свою рабочую станцию, проверил список и вывел еще один экран. Затем провел полминуты изучая отображаемые данные.

Когда он закончил, его лицо было искривлено улыбкой, которая граничила с ухмылкой.

— Они проверяют все права, И-Ди. Но что говорят об сукиных детях! Кажется, будто все эти куски дерьма тесно связаны между собой. Одна супружеская пара — я не шучу — является дядей и племянницей.

И-Ди Тримм покачала головой, но сама ничего не сострила. В отличие от Блумквиста, который был новичком, она работала в СГ в течение почти четырех десятилетий. Бо?льшее количество этого времени она провела на орбите, работая в корабельной инспекции. С тех пор, как она вышла замуж за другого жителя огромной космической станции восемнадцать лет назад, она редко возвращалась на планету надолго, даже на каникулы.

Блумквист думает, что экипаж грузовика, состоящий из близкородственных особей, особенно вовлеченных в брак, является предметом насмешек и удивления. Он узнает достаточно скоро. Высокий процент экипажей таких грузовиков — "цыгане", они вызывались, как правило, на небольшого размера и не регулярные рейсы любого рода — состоял из людей, связанных друг с другом. Существовали целые кланы и племена, работавшие на окраине межзвездной грузовой торговли. Некоторые из них были настолько большими, что даже проводили периодические конклавы; где, среди прочего, заключались брачные контракты. Были некоторые мощные стимулы для поддержания своего бизнеса прочно удерживаемым, в конце концов.

В отличие от ее нового напарника, который, как она уже решила, был ослом, у И-Ди не было множества предрассудков — по крайней мере, до тех пор, пока не были замешаны генетические рабы. На эту тему у нее было то же отношение, как у почти всех свободнорожденных мезанцев.

Но, в отличие Блумквиста, который, несмотря на выгоды от хорошего образования, казался удивительно неинтересующимся вселенной, в которой он родился, И-Ди на самом деле поглощала то, что она узнала, будучи студенткой в одном из превосходных колледжей Мезы. Эти колледжи и университеты, конечно, были исключительно для свободнорожденных граждан. Меза не запрещала рабам получать образование, как делалось для многих обществ рабов в прошлом. Она не могла, учитывая, что даже рабам в современной рабочей силе необходимо иметь образование. Но обучение рабов было жестко ограниченным тем, что считалось, что они должны были знать.

Она особенно любила древнюю историю, даже если та не имела никакого отношения к ее возможной работе.

— Зачем экипажам грузовых трампов глумиться над той же практикой, которая сослужила династиям Европы хорошую службу? — спросила она. — На сегодняшний день, думаю, Ротшильды до сих пор устанавливают стандарт, когда дело доходит до инбридинга.

Блумквист нахмурился.

— Кто такая Европа? И я думал, что название породы собаки было "ротвейлер".

— Ничего, Гансух. — Она наклонилась над ним, изучая экран. — Груз… ничего необычного. Грузовой брокер… хорошо, здесь ничего странного.

Блумквист поморщился.

— Я думал, что "Морские перевозки Пирамида" были одной из тех компаний, обслуживающих торговлю вторсоров.

— Так и есть. И ваша точка зрения…?

Он ничего не сказал, но на лице оставалось кислое выражение. Как правило, Тримм спускала это. Но она на самом деле устала от отношения Блумквиста — и, рассмотрела правильный путь, можно даже утверждать, что она просто сделает свою работу по исправлению тупицы. Технически, она была "старшим напарником" Блумквиста, но в реальном мире, она была его начальником. И если он не понимал этого, он должен скорее получить примитивное образование.

— А что бы вы предпочли? — спросила она. — Чтобы мы настаивали, что торговых маркитантов обслуживала "Джессик Комбайн"? Нет — еще лучше! Возможно, мы должны иметь "Квятковски и Адейеме", чтобы справиться с этим.

Блумквист поморщился. "Галактический фрахт Квятковски и Адейеме", одна из крупнейших судоходных корпораций, действующих на Мезе, была известна среди офицеров Системной Гвардии за то, что иметь дело с ней являлось королевской болью в заднице. Хуже, чем "Джессик", хотя у них не было сравнительного влияния на Генеральный Совет.

Тем не менее, у них было достаточно. Среди опытных таможенных агентов ходила остро?та, что любой, нашедший нерегулярность у грузовика "КиА" гарантировал по крайней мере пятнадцать часов разборок — и, если бы люди все еще использовали бумагу, вырубку средних размеров леса. И так уже невыразимые триллионы электронных документов охотно существуют на скучных терминалах.

Она выпрямилась.

— Просто поверь мне на слово. Всю эту торговлю сброда-вторсоров лучше оставить цыганам. Легче всем, особенно нам. Важно только главное — проверить для меня тоже, если вы хотите также — как надолго "Хали Саул" запрашивает орбитальное пространство.

Блумквист вывел еще один экран.

— Это выглядит так, словно где-то свыше шестнадцати стандартных дней.

Тримм нахмурилась. Это было немного необычно. Не неслыханно, как бы то ни было, но все же из ряда вон выходяще. Большинство цыган хотело прибыть и убыть с мезанской орбиты как можно быстрее. Не потому, что мезанская торговля одаривала их угрызениями совести, а просто потому, что они не будут делать деньги, если не везти тащить груз куда-то еще.

— По какой причине они запрашивают? — спросила она.

— Говорят, они ждут отгрузки драгоценностей, прибывающих из Гатокаши. Это планета… — Он покосился на экран, пытаясь найти данные.

— Это вторая планета Эпсилона Девы, где-то в секторе Гупта, — сказала Тримм. Теперь запрос на такое долгое пребывание на орбите имел смысл. Сектор Гупта был довольно изолирован, а единственный легкий доступ к большим рынкам Лиги был через Узел Визигота. Учитывая пресловутую суетливость таможенной службы Визигота, любой капитан грузовика с половиной мозга, кто должен был потратить время в простое на орбите, ожидая прибывающей отгрузки, выбрал бы для этого мезанский конец терминала.

Сектор Гупта был известен своими ювелирными изделиями, а ювелирные изделия и были одним из ценных грузов, которые грузовики были готовы ждать. При условии…

— Отправьте им сообщение, Гансух. Я хочу видеть финансовые детали их договора перевозки. Только с сертифицированными данными, чур. Мы не верим им на слово.

Поморщилась, поскольку было очевидно, что Блумквист не понимал, почему она хотела получить эту информацию.

— Для продолжения вашего образования, молодой человек. Финансовый раздел их договора перевозки должен сообщить нам, кто оплатит их потерянное время на орбите. Происхождение грузоотправителя? Или это могут быть даже сами ювелиры. Или конечный потребитель, или их брокер. Или…

Лицо его прояснилось.

— Я понял. Или, может быть, они едят собственную стоимость. В этом случае…

— В этом случае, — мрачно сказала И-Ди, — пошлем им бот с приказом открыть огонь, если они не позволят отряду бронированных полицейских подняться на борт для осмотра судна от форштевня до кормы. Нет никакого способа, чтобы законопослушные цыгане соглашались проглотить стоимость проведенного времени в таком количестве на орбите, сложа руки.

— Что такое форштевень? — спросил он, когда послал инструкции "Хали Саул". — Я думал, что это была часть растения [Англ. слово "stem" имеет несколько значений, в том числе "соплодие" (бот.) и "форштевень, нос" (мор.)]. Так почему оно подключено к звездолету?

Поскольку он не мог видеть ее лица, она позволила себе закатить глаза. По крайней мере, ей придется мириться с невеждой только в течение еще трех дней до сдвига, который был реорганизовывающим. Если ей повезет, в следующий раз у нее может быть в партнерах даже Стив Лунд. Вот это человек, с которым вы могли бы вести интеллектуальную беседу. У него также было хорошее чувство юмора.

— Ничего, Гансух. Это просто фигура речи.

Иногда она думала, что для Гансуха Блумквиста вся эта чертова вселенная за пределами его непосредственного и узкого круга интересов была фигурой речи. Ну, что ж. Она напомнила себе, не в первый раз, что каждый час, который она проводила скучая в компании Блумквиста, накопил столько же оплаты, льгот и пенсионных кредитов, как и любой другой час на работе.

* * *

— И это так, Ганни, — сказал Эндрю Артлетт восхищенно. — Так же, как ты прогнозировала. Откуда ты знаешь такие вещи, так или иначе?

Эльфрида Маргарет Батри улыбнулась, но ничего не ответила. Это было потому, что ответ был бы душераздирающим для нее. Она знала эти многие вещи, которые она делала и которые почти никто из ее потомков и родственников не делал, по той простой причине, что у нее была полноценная жизнь до того, как она оказалась на станции "Пармли" — где большинство из них провели всю свою жизнь.

Некоторую значительную часть той, предваряющей станцию жизни, она и ее муж были очень успешными грузовыми брокерами. Это был способ, каким они накопили свои первоначальные немалые деньги, которые Майкл Пармли смог затем превратить в гораздо бо?льшее состояние, играя на фондовой бирже Центавра — а потом развеять все это, пытаясь запустить грузовую компанию, которая могла бы конкурировать с большими мальчиками в прибыльной торговле Ядра.

Она любила своего мужа, конечно же. Но не было ни дня после десятилетий его смерти, чтобы она не проклинала его тень. Майкл Пармли не был злонамеренным — но он также не был очень ответственным. Заядлый игрок, он уже потерял три состояния, прежде чем полностью обанкротил себя и своих родственников строительством станции.

И, при этом, по крайней мере, осудил одно целое поколение своей большой семьи на жизнь, которая была искажена изоляцией и, несомненно, завершится ранними могилами. Ганни хорошо знала — знала в течение многих лет, теперь — что наступит день, который неумолимо придет, предполагая, что она сама доживет, когда она будет скорбеть в связи со смертью ее любимого внучатого племянника Эндрю Артлетта. Он умрет от старости — когда у его двоюродной бабушки все еще будет возможен век жизни впереди.

— Неважно, Эндрю. Это долгая история. Убедись, что ты пошлешь финансовые отчеты в течение десяти минут — но не слишком много до этого. Они не будут ждать трамповый грузовик на орбите, которого предупредили.

Он кивнул.

— И как долго мы можем остаться?

— До тех пор пока грузовик с Гупты не привезет нам товары. Если они правы в этом времени, они прибудут за два-три дня до того, как наш срок здесь на орбите иссякнет. Меньше суток займет для таможни, чтобы все проверить. Затем мы повторим наш путь к Пальметто, так же, как наши — вполне законные — пропуски скажут, что мы вернемся. Ускоренно обмениваем драгоценности на Пальметто на груз маркитантских товаров, и мы возвращаемся вновь. Это не должно занять более двух недель. К тому времени, мы покажем нашу добросовестность мезанской таможне, и должны быть в состоянии получить разрешение на пребывание на орбите до тридцати стандартных дней.

— А что, если Антон и Виктор должны будут сбежать в один из промежутков времени как мы уйдем?

— Тогда им дерьмово не повезло. Просто нет способа, по которому мы можем остаться на орбите на неопределенный срок, учитывая нашу легенду. Не где угодно, где есть функционирующее планетарное правительство, а тем более на Мезе. Они здесь на параноидальной стороне, и по чертовски хорошей причине для, как правило, так ненавидимых, как они. — Она пожала плечами. — Но если эти два героя так хороши, как они думают — каковое, наверное, правда — то у них будет достаточно времени, чтобы продумать то, что они могли бы делать, вероятно, во время любых тревог, когда мы не будем на орбите. Конечно, всегда возможно, что их поймает врасплох что-то неожиданное. Но это риск, с которым они работают в этом бизнесе. В любом случае, я уверена, мы прикрыты контрактом. Нам заплатят, независимо от того, что произойдет.

Она не видела никаких причин объяснять, что "контракт" представлял собой не более чем устную договоренность между ней, Дю Гавелом и Джереми Эксом, и представителем БКН с Беовульфа. Она знала, исходя из опыта целой жизни, что она могла доверять БКН и если она не могла доверять людям с Факела, не было ничего, что она могла поделать в любом случае. Но она не могла увидеть какого-либо пути сделать это ясным Артлетту, не подорвав ее многолетнюю кампанию по получению того, чтобы ее безрассудный внучатый племянник во многом перестал доверять судьбе.

Кроме того, БКН будет оплачивать бо?льшую часть счета в любом случае. Они согласились выплачивать клану Батри ежегодное пособие за использование станции. Пособия было более чем достаточно, чтобы оплатить счета по предоставлению каждому из его членов, кто еще достаточно молод, курса пролонга — и с большим остатком, чтобы отослать их для получения нормального образования. Вклад Баллрум — технически, военных Факела, если вы признавали это номинальное значение, вы были идиотом — в основном будет мускулами. Они будут теми, кто будет работать на станции, поддерживая ее под предлогом того, что она все еще была рабовладельческим перевалочным пунктом, а на деле используя ее в качестве комбинированного звездного безопасного дома и полуста?нка для тайных операций — и баловством себя, сбивая бродячий корабль работорговцев, который мог обнаружиться время от времени.

Это было сделно. Независимо от того, что случится с Ганни и несколькими членами ее клана на "Хали Саул", ей, наконец, удалось спасти свой клан.

Она услышала, как три мальчика повздорили из-за чего-то в соседнем отсеке. Столовая, судя по звуку их голосов. Она не могла разобрать слов. Эд и Джеймс были в действии, а Брайс, казалось, пытался выступать в качестве миротворца.

Если они переживут эту экспедицию — и любые другие приключения, которые их не слишком осторожные ду?ши получат после — все трое будут жить не менее двух столетий.

Впервые за многие годы Эльфрида Маргарет Батри обнаружила, что она плачет.

* * *

— Финансовые данные из контракта о перевозке "Хали Саул" проверены, все в порядке, И-Ди, — Гансух Блумквист указал на экран перед собой.

Она наклонилась и посмотрела. Конечно же, эмблема и печать "Банко де Мадрид" были видны.

— Тогда ладно. — Она отошла к своей рабочей станции и провела минуту или около того, вводя некоторые инструкции, прежде чем нажать на кнопку "Отправить". Легитимность "Хали Саул", до этого предварительная и временная, в настоящее время была признана в банках данных Мезанской Системной Гвардии. В следующий раз, когда они пройдут, если они когда-либо это сделают, процедура пойдет намного быстрее.

Она не потрудилась проверить информацию о данных на экране Блумквиста. Не было никаких причин тратить время. Подделка этой печати и логотипа была фактически невозможной ни для кого, кроме, может быть, нескольких правительств в галактике. Это, конечно, выходило за пределы возможностей цыганского грузовика.

* * *

Это было, те не менее, выходящим за рамки возможностей правительства Эревона — или любого из его основных семейств, даже с использованием их частных ресурсов. Джереми Экс оказался прав. Большие семьи Эревона все еще были лучшими в галактике по отмыванию денег.

Когда один из его подчиненных принес известие Вальтеру Имбеси, это все прояснило для "Хали Саул" в системе Меза, он просто кивнул и вернулся к своим делам. Единственная причина, по которой он просил, о получении всех уведомлений, это из-за политической чувствительности проекта. В чисто финансовом плане, в сопоставлении с состоянием его семьи это была капля в море.

Тем не менее, даже над калпей в море не стоит глумиться. Имбеси очень вероятно обратит его в небольшую прибыль. Драгоценности были совершенно законными и для них был рынок, в конце концов. Даже маркитантская торговля на второй части сделки не кончится хуже, чем безубыточно.

Глава 39

— Ладно, Луис, что у вас и ваших приспешников есть для меня?

Орэвил Баррегос сел в кресло во главе конференц-стола в высокобезопасной комнате для брифингов, прилегающей к личному кабинету Луиса Розака. Вегар Спанген устроился в другом кресле у задней стены комнаты для брифингов, а Розак, Ватанапонгсе и коммандер Хабиб сели лицом к губернатору у дальнего конца стола.

— Многое, — сказал Розак. Он поморщился и кивнул Хабиб. — Эди?

Начальник штаба адмирала провела рукой по своим коротко остриженным, темным, красновато-коричневым волосам, затем выпрямилась в кресле, когда она слегка повернулась к лицу Баррегоса целиком.

— Общая стратегическая ситуация напоминает то, что вы могли бы описать как… "значительный сдвиг", губернатор, — сказала она. — Самым значимым с нашей точки зрения является то, что произошло на прошлой неделе на Мантикоре. — Она покачала головой, и даже ее обычно невозмутимое выражение лица показало больше, чем немного затяжной шок. — Так близко, как мы можем сказать, обе стороны были по-королевски стерты. Мантикорский Флот Метрополии просто пропал, и звучит так, словно их Третий Флот получил столь же жестокий удар. У нас нет никакого официального подтверждения этих цифр, конечно, и вся информация, которая у нас есть о потерях Хевена является полученной вторично, в лучшем случае, через манти. Главное, однако, в том, что это выглядит так, словно большая часть численного превосходства Тейсмана просто выбита у него из-под ног.

— Это было мое собственное впечатление, — сказал Баррегос тихо. Он покачал головой. — Ради Бога, Тейсман думал, что он делает?

— Он бросил кости, сэр, — ответила категорически Хабиб. Баррегос поднял бровь, и начальник штаба пожала плечами. — После того, что произошло на Ловате, было довольно очевидно, что хевенитский флот будет тостом, идя против того, чем бы это ни было, что Восьмой Флот Харрингтон использовал на Жискаре. Наше лучшее предположение, — она дернула голову вбок Ватанапонгсе, — является то, что у Тейсмана уже была ударная сила, которую он использовал в Мантикоре, собранная под командованием Турвиля, когда он узнал о Ловате. Мы предполагаем, он начал собирать ее вместе как часть плана непредвиденных действий либо когда разговор о саммите не предполагался, либо когда Елизавета выбросила за борт эту идею, гораздо позднее. Во всяком случае, у него уже была спланированная операция до Ловата — он, должно быть, готовил ее, иначе он не мог получить ее от земли так быстро. Когда Харрингтон выбила Жискара, Тейсман и Причарт, должно быть, поняли, что их единственный реальный шанс выиграть был в нокауте манти, перед тем, как те получат новые системы наведения в общее развертывание. Даже со всем готовым идти, это потребовало чертовски много нервов — не говоря уже о чистой наглости — пойти со всех шариков таким образом. Я очень сомневаюсь, что кому-то на Мантикоре снилось, что они бы нажали на спусковой крючок в чем-то вроде этого, но одна вещь, которую Тейсман уже продемонстрировал чертовски окончательно в том, что у него достаточно мужества для любых трех или четырех нормальных людей.

— И он подошел совсем близко к отрыву также, насколько мы можем судить, — вставил Розак. — Мы по-прежнему не имеем деталей, конечно, но, похоже, у него был довольно хороший оперативный план. К сожалению — с его точки зрения, по крайней мере — также создалось впечатление, что манти были дальше в развертывании нового оборудования, чем он надеялся. И, если я не ошибаюсь, Мерфи положил свой центикредит, так же.

— Не говоря уже о небольшом вкладе герцогини Харрингтон, — добавила Хабиб.

— Не говоря уже об этом, — согласился Розак с кивком.

— Так что, вы говорите, что обе стороны в основном нейтрализованы?

— Не совсем так, губернатор, — ответила Хабиб. — На данный момент, да, обе стороны в значительной степени в тупике. Тейсман потерял свою основную ударную силу, но по крайней мере у него есть много новых строящихся в настоящее время работ, чтобы дать ему прикрытие в его тылу, для всего хорошего, что он собирается сделать против нового управления огнем манти. Мантикора и Альянс, с другой стороны, до сих пор имеют Восьмой Флот, но у них не останется ничего другого, чтобы прикрыть Мантикору, если они отделят Харрингтон для дополнительных наступательных операций. Они не могут иметь столько же новых строящихся кораблей стены уже в работе, как у Хевена, но у них есть довольно много, и у них есть куча новых конструкций, готовящихся выйти из верфей. После Битвы при Мантикоре, им может быть немного не хватать опытных кадров для экипажей, но они будут иметь много корпусов, доступных в ближайшее время. Не столько, сколько есть у Хевена, даже сейчас, но много… и я думаю, что мы должны предположить, что все их новые корабли стены будут иметь новое управление огнем. Итак, хотя ни одна из сторон не имеет чего-то, что может использовать, чтобы пойти на другого прямо сейчас, еще несколько месяцев и Мантикора будет в состоянии дотянуться до горла Хевена и вырвать его легкие.

Баррегос поморщился от выбора фразы начальника штаба, но он также понимающе кивнул.

— Какие последствия все это несет нам, Луис? — спросил он.

— Эди и Иржи имеют полное резюме для вас, — ответил Розак. — Они пошагово прошли через наши лучшие текущие оценки численности сил и вероятные намерения. Вы хотите короткую версию в первую очередь?

Баррегос кивнул и Розак пожал плечами.

— В принципе, мы в настоящее время в стратегическом вакууме. Никто не получил много огневой мощи, чтобы отправить в резерв или, чтобы побросать вокруг, но, как Эди говорила, как только новые корпуса Мантикоры начнут действительно поступать, это изменится. Все эти "незначительные отвлечения", с которыми манти сталкиваются в Талботте будут иметь тормозное влияние на их состояние развертывания, конечно, но даже в этом случае, я даю Хевену еще шесть стандартных месяцев — девять на край — перед тем как Харрингтон удалится с поля, превратив всю систему Хевена в одну огромную свалку. И если Причарт и Тейсман не готовы сдаться, я думаю, что это именно то, что произойдет. Я чертовски уверен, что не увижу их придумавшими какую-то серебряную пулю вовремя, чтобы спасти их, так или иначе.

В нашей непосредственной области, у меня есть чувство, что Эревон будет очень тщательно оставаться в непосредственной близости от дома, пока ситуация в отношениях между Мантикорой и Хевеном, наконец, не разъяснится. Я уверен, что эревонцы были также застигнуты врасплох прямым нападением на Мантикору — и, если на то пошло, любой новой игрушкой, придуманной адмиралом Хэмпхилл — как и мы. Я думаю, что они, вероятно, смотрели на то, что Елизавета была готова попросить их обеспечить безопасность Факела, когда казалось, что саммит будет проведен, в качестве временно хорошего знака. В то же время, однако, они должны знать, что Мантикора в целом все еще довольно зла на них. Я думаю, что они хотят сделать так очевидно, как они могут, что, несмотря ни на какие договоры о взаимной обороне с Республикой, они примерно так же нейтральны, как любой человек может получить и все еще переводят дух там, где замешаны текущие неприятности. Предварительные данные свидетельствуют о том, что они в основном укрепятся у себя дома, в стороне от рутинной миссии защиты торговли, и я буду удивлен, если это изменится.

Что приводит нас к нашей небольшой проблемной области.

— Луис, я всегда ненавижу, когда вы используете эту конкретную фразу, — сказал Баррегос почти капризно. — Что за кастет ждет меня на этот раз?

— Возможно, вовсе не один, — ответил Розак.

— Я ненавижу слово "возможно" почти так же, как я ненавижу "маленькая проблемная область". — Баррегос откинулся на спинку кресла. — Идем дальше. Скажите мне самое худшее.

— Это не случай "наихудшего", но мы повернули значительные — а, Иржи и я склонны думать, что надежные — свидетельства того, что "Рабсила" планирует провести операцию непосредственно против Факела.

— Как это? — Баррегос резко вскинулся, глаза сузились.

— Это то, как оно выглядит, — сказал Розак. — Мы все еще работаем над попытками подтвердить разведку. Честно говоря, я не думаю, что будет возможно положительно подтвердить это тем или иным путем, но если мы правы, то что случилось с манти и Республикой только сделает их работу намного проще. Особенно, если Эревон будет держать все свои тяжелые единицы дома так, как я и ожидаю. Если, конечно, кто-то еще не сделает что-то с этим.

— Случайно, этот "кто-то еще" в вопросе является кем-то другим, кто имеет оборонительный договор с Королевством Факел? — спросил Баррегос.

— В значительной степени, — ответил Розак.

— И в каком мы положении, чтобы сделать что-нибудь в этом роде?

— В намного лучшем, чем мы были бы год назад, — откровенно сказал Розак. — Я не собираюсь сказать, что мы поблизости от чего-то, что я рассмотрю как полную готовность все же, конечно. У нас значительно больше возможностей, чем я действительно ожидал к этому моменту, однако. Что, конечно, вызывает интересный вопрос о том, выявлением какой именно части из этой возможности мы хотим рискнуть, фактически использовав ее.

— Гм.

Баррегос задумчиво нахмурился. Он сидел молча, очевидно, тяжело размышляя, в течение нескольких секунд, а затем переориентировал свое внимание на Розака.

— Сколько новых вещей мы должны пустить в ход, если хотим защитить Факел?

— Это зависит от точного уровня сил "Рабсилы", что смогут отправиться против нас. — Розак пожал плечами. — Я не пытаюсь болтать попусту; это просто потому, что мы не знаем, на данный момент, какие именно ресурсы задействованы с другой стороны. Перед Битвой при Монике, я чувствовал бы себя довольно уверенно в том, что мы не встретим ничего, кроме бывших кораблей Госбезопасности, о которых мы знаем, что они уже набраны и вероятно еще горсточки две или около других пиратов или наемников. Ничего больше и противней, чем два или три подготовленных, другими словами, и в основном мешающихся довольно долго между зубов, также, а судя по тому как обстоят дела сейчас, я не готов исключить возможность того, что у них есть еще несколько военных кораблей Соларианского Флота — или принадлежащие ФСЛ в прошлом, по крайней мере — сделанные доступными для них. Против этого уровня противостоящих я мог бы предвидеть прежде чем случилась Моника, думаю, что мы могли бы сделать работу очень хорошо, не принося все, что имеем на вечеринку. Против того, что может глядеть на нас, нам, вероятно, понадобятся все наши новые единицы.

— Но, губернатор, — продолжил Ватанапонгсе застенчиво, — мы должны иметь в виду то, где мы будем использовать их. Если мы вмешаемся, чтобы защитить Факел, не будет никаких причин, почему факельцы будут говорить кому-либо что-либо о том, как мы вмешались, если мы попросим их не делать этого. И предполагая, что это действительно было бы операцией "Рабсилы", другая сторона не будет иметь никаких мощных мотивов, которые мы можем видеть, чтобы сделать Старый Чикаго причастным к любой информации, которая может вернуться к ним с оставшимися в живых.

— Так вы говорите, что вы думаете, что выпустить кошку из мешка на Факеле будет представлять собой приемлемый риск, коммандер? — сказал Баррегос.

— То, что он говорит, и я согласен с ним в этом, что риск выпустить кошку из мешка на Факеле является более приемлемым риском, чем лишить себя огневой мощи, которая нам может понадобиться, чтобы победить на Факеле, — сказал Розак, и Баррегос кивнул.

— Прежде чем мы начнем принимать любые твердые решения, тем не менее, — продолжил адмирал, — я думаю, что вы должны идти вперед и выслушать краткое и полное резюме Эди и Иржи.

— Я думаю, вы правы, — согласился Баррегос, и Розак откинулся назад и махнул рукой своим подчиненным.

— Ваша реплика, Эди, — сказал он.

Глава 40

— Он не очень похож, — сказал Юрген Дусек, после изучения голоизображения на своем столе. Но человек, который был признанным боссом района вторсоров Новый Росток в столице Мезы, просто сделал комментарий, не упрек. Чьеу Чуаньли был его главным бригадиром. Он бы не доводил этот вопрос до сведения Дусека, если бы у него не было оснований для этого. — Как зовут этого парня?

— Даниэль МакРей. Так он утверждает, во всяком случае. Он также утверждает, что является госбезопасником в бегах. Я не могу сказать вам, правда ли это к тому же, но у него есть акцент Нового Парижа. Это трудно подделать.

— Ты отправил его к Сибилле и ее людям?

— Да. Они провели с ним часы. Сибилла говорит, что его история проверена по линии, и он в порядке. — Чьеу поморщился. — Ну… "порядок" не совсем правильное слово. Она говорит, что МакРей, вероятно, психопат. Большинство из тех, кто действительно был махровым госбезопасником. Но этот довольно плотно завернут, как она выразилась. Тот факт, что он был близок к Сен-Жюсту просто означает, что он не может быть простым сумасбродом. Каким бы он ни был, Сен-Жюст был полностью практичен. Он не терпел никого вокруг, кто был настолько сумасшедший, что не мог удержать крышку.

Юрген Дусек кивнул. За последние несколько лет он стал намного больше знаком с историей и практикой внутри сил безопасности бывшей Народной Республики Хевен, чем вы ожидали бы от любого на Мезе. Более знакомым, чем он хотел бы, если на то пошло. Но брокерский бизнес между наемниками Госбезопасности и людьми, которые нанимали такое множество их, оказался более выгодным направлением бизнеса, чем все остальное, чем он занимался.

Чертовски рискованным, однако. Не потому, что он имеет дело с бывшими головорезами и бандитами Госбезопасности — Юрген управлял такими людьми, с тех пор как ему исполнилось четырнадцать — но из-за людей на другом конце. Тех еще-очень-мутных личностей или организаций, чью точную идентичность Дусек не знал и не хотел знать. "Еще-очень-мутные" подходят ему просто прекрасно. Если все сработает хорошо, они останутся любезными и мутными.

Но это была проблема. Всегда существовала опасность, имея дело с "темными людьми" на Мезе, что вы в конце концов обнаружите, что забрались в постель "Рабсилы". Или, что еще хуже, по-настоящему темных людей, которые, как чувствовал Дусек, таились где-то в пределах "Рабсилы", или за ней.

Не то чтобы у него были какие-то моральные возражения идее привязки к "Рабсиле". Ни сегодня, ни в какой-то момент в его жизни, поскольку Юрген Дусек был посредником нарушителей, наемным убийцей, сутенером, торговцем наркотиками, фальшивомонетчиком (документов на благотворительность, а не денег; никто в здравом уме не пытался выпустить фальшивые деньги на Мезе), содержателем борделя — нескольких борделей, на самом деле — большим боссом азартных игр, контрабандистом — список можно было продолжать и продолжать. Его способность к принятию и использованию аморальных возможностей для бизнеса была почти бесконечной.

Нет, это был чертовски рискованно. Работа слишком близко к "Рабсиле" была историей, превращающейся в кошмар для человека настолько глупого, чтобы сделать это. Как минимум, вы потеряете независимость и станете просто еще одним из ее лакеев.

Риск или не риск, дело с наемниками действительно было выгодно. И если этот новый парень…

— Она уверена, что он был частью внутреннего круга Сен-Жюста?

— Абсолютно и категорически определенно. Она говорит, что МакРей знает слишком много вещей — деталей, особенностей, а не что-то общего характера — какие не мог получить кто-то, не будучи прямо в центре событий. Фактически, она полагает, что он, вероятно, знает больше, чем она когда-либо, когда речь идет о полевой работе. Сибилла подчеркивает, что МакРей был очень младшим членом этого внутреннего круга. Он не был каким-либо высокопоставленным чиновником Госбезопасности, или даже среднеуровневым, как была она. Но она говорит, что признает этот тип. Сен-Жюст имел привычку культивировать молодых протеже для полевой работы. Людей, чья преданность и жестокость были… ну, "крайними" она использовала это слово. Исходя из того, что это сказала Сибилла

Дусек невесело усмехнулся. Сибилла ДюШан имела свою собственную репутацию, ах, крайнего поведения. Для нее сказать о ком-либо еще "психопат" было довольно роскошно. Стать ее дружком может буквально стоить вашей жизни — и вы даже не попользуетесь этим статусом более трех-четырех месяцев.

— Ну, хорошо. Другими словами, он гораздо больше, чем просто груда мышц. Мы могли бы быть в состоянии получить совсем немного от комиссии Лаффа, если он решит взять его.

Чьеу выглядел немного скептическим.

— У меня такое впечатление, что Лафф вовсе не заинтересован в действительно бескомпромиссных типах Госбезопасности.

— Он нет. Но это всего лишь вопрос личных предпочтений. Адриан Лафф также имеет очень большие военные силы, которые он должен поддерживать в форме. Кто-то, вроде Даниэля МакРея может оказаться очень удобным для него.

— Ах… вы знаете, что Лафф ушел, босс?

— Не учи отца детей делать. Конечно, я знаю, что он ушел. И я не знаю, где он находится к тому же, и в то время как я могу догадываться, я и близко недостаточно безумен, чтобы сделать это. Но он оставил мне контактное лицо из тех, кто остался. Инес Клотье. Я свяжусь с ней и посмотрю, заинтересована ли она в решении этого вопроса.

— Хорошо. Я скажу МакРею остаться на некоторое время.

— Может, он просит что-нибудь прямо сейчас? Деньги? Женщины? Место, где остановиться?

— Он, кажется, достаточно хорошо обеспечен. — Чуаньли улыбнулся. — Все, чего он хочет — и готов заплатить — это оружие. И если он не имеет сексуального влечения кролика, я сомневаюсь, что ему нужна женщина. Он привел с собой крупную блондинку, которая выглядит лучше, чем большинство девушек, которых мы могли предоставить ему.

— Какая у нее история?

— Кощей, верите или нет.

Глаза Юргена расширились. Для человека Госбезопасности сойтись с подругой-Кощеем было весьма необычно. Навскидку, по сути, Дусек не мог вспомнить ни об одного случая.

— Как ему это удалось?

— Они оба были на Земле во время инцидента "Рабсилы". Среди тех немногих, кто вышел живым и нетронутым. Я предполагаю, что они зацепились там, и оставались вместе до сих пор.

Не случайная подружка, если они были вместе так долго. Инцидент "Рабсилы" произошел годы назад.

Дусек молчал в течение минуты или около того, взвешивая риски и преимущества предоставления МакРею человека с пистолетом. На стороне "за", риск был минимальным и продажа пистолета МакРею будет служить некоторое время, чтобы держать его на неофициальной заработной плате, фактически без необходимости платить ему. На стороне "против", существовал риск, пусть и небольшой — и всегда была вероятность того, что МакРей был просто псих.

Но, даже если бы это было правдой, она просто означала, что было бы другое убийство в районе, который и так уже был худшим по показателям убийств в городе. (Худшим по официальным показателям убийств. Фактические показатели по убийствам были намного хуже.) Легко обстряпать.

Что, наконец решил Дусек, была необходимость перепроверить МакРея еще раз. Если оценка ДюШан была точна — а Юрген почти не сомневался в этом — то Даниэль МакРей действительно был законным (используя это слово свободно) членом внутреннего круга Сен-Жюста. Но это не обязательно означало, что он был на должном уровне, лично. У каждого внутреннего круга были свои слои. Насколько Дусек знал, сексуальные предпочтения Сен-Жюста были полностью неизвестны. Может быть, этот парень МакРей был только его катамитом.

— Что он хочет?

— "Кеттридж", модель А-3.

Это было очень небольшой пистолет. Легко спрятать, и достаточно смертоносен, если вы были хорошим стрелком. Но большинство людей хотели что-то немного более мощное, особенно наемники.

Итак, вновь, были возможны проблемы. Может быть, парень был настоящим боевиком. С другой стороны, МакРей может просто не собирался устраивать шоу и с пушкой размером с себя, уставая таскать ее везде все время.

— Ладно, дай ему ее. Но я хочу протестировать этого парня, Чуаньли. Протестировать жестко. Если я сторгую его Лаффу в качестве верхушки внутреннего круга Сен-Жюста по полевым операциям — скромное мошенничество, как ты и я назвали бы этого инфорсера — то я должен быть уверен, что не передаю маменькиного сынка. Я не хочу потерять Лаффа как клиента.

У Чьеу заняло немного времени, чтобы обдумать эту проблему.

— У него есть какие-то комнаты недалеко от "Родезии". Я скажу ему, что некоторые люди, которые хотят нанять его часто посещают это место, и было бы умно с его стороны, чтобы повисеть там в вечернее время. Затем я скажу Йозефу взять трех новых парней, появившихся у него и приударить за блондинкой. Посмотрим, что произойдет.

— Что, если он не приведет ее?

Чуаньли пожал плечами.

— Выясним что-то еще. Но не забывайте, что она Кощей, босс. Какова вероятность того, она позволит мужчине — кому угодно — сказать ей, что она должна оставаться дома вязать носки, пока он развлекается?

Дусек усмехнулся.

— Правда. Ты бы не поймал меня на попытке завести подружку-Кощея.

— Меня тоже. Нет, она будет там. Я полагаю, бо?льшей проблемой является то, что она может решить справиться с вопросом сама.

* * *

— У вас возникла проблема с этим? — спросила владелица ресторана.

Антон Зилвицкий улыбнулся.

— Вы имеете в виду унижающий статус бытия официантом в дешевом ресторанчике?

Стеф Тернер одарила его тонкой улыбкой.

— Вы подадите клиенту жирную ложку, и я вас выгоню. Меня не волнует, какое множество осанн Сабуро и его люди пролили на вас. Последнее, что мне нужно, так дать местным властям повод осмотреть это место. Единственное, за что они берутся полусерьезно, это санитарно-гигиенические правила.

— Извините, я просто пытался пошутить. Нет, у меня нет никаких проблем с идеей.

Тернер кивнула.

— Ты когда-нибудь работал официантом?

— Только когда я был подростком. И потом, не долго. Я не могу сказать, что мне особо нравилось, и платили паршиво.

— В ресторанном бизнесе платят всегда плохо. Низкий размер прибыли. Был таким, по крайней мере пять тысяч лет, насколько я могу определить. Единственная причина почему кому-то достаточно глупому достает разума открыть ресторан…

Она пожала плечами.

— Во-первых, многие люди могут это сделать. И, во-вторых, по крайней мере, ты сам себе хозяин.

— Я не жалуюсь, — мягко сказал Антон. — Когда я могу начать?

— Завтра утром. Мы открываемся рано, так как половина нашего бизнеса — это торговля завтраками, и мы по большей части обслуживаем людей в перерабатывающей промышленности. Они сами начинают рано, гораздо раньше, чем офисные служащие. Так что будьте здесь в четыре часа.

Она наблюдала за ним внимательно в течение нескольких секунд. Улыбка, которая последовала на самом деле содержала в себе немного тепла.

— Ни капли не вздрогнул. Хорошо для тебя. Конечно, тебе не нужно действительно о потраченном подъеме вовремя, так как ты спишь в одной из задних комнат. Я прослежу, чтобы ты встал. Поверь мне.

— Я не сомневаюсь в вас ни секунды, — сказал Антон.

Тернер покачала головой.

— Я должна была быть сумасшедшей, чтобы сделать это. Но… я обязана Сабуро. Моей жизнью, а не деньгами, так что это не тот долг, который я могу переложить. Но на этом мое участие заканчивается, понимаешь? Я не часть его… дел.

Зилвицкий кивнул.

— Я понимаю.

* * *

Позже, в крошечной комнате в задней части здания, что Тернер предоставила ему для спального помещения, Антон почувствовал более виноватым, чем он чувствовал себя в течение многих лет. Он сделает все возможное, чтобы защитить эту женщину, но был шанс, что Стеф Тернер заплатит высокую цену за помощь, которую она оказывала ему. Вполне возможно, ветер подует так, что цена будет столь же значительной, как ее долг Сабуро. Жизнь ее самой.

Будем надеяться, до этого не дойдет. Или, если так случится, может быть, он сможет забрать ее с планеты с собой.

Но это все было в будущем. Прямо сейчас Антону было просто интересно, как Виктор управился с вещами. Он прибыл на Мезу на пару дней раньше, чем Антон. Может быть, на три или четыре дня. В любом случае, однако, Каша будет по-прежнему действовать по ситуации. Антон полагал, что у него было несколько дней, чтобы вновь войти в ритм бытия официанта перед тем, как Виктор выследит его.

Он улыбнулся, начав распаковываться.

— Черт, кто знает? Может, он даже никого не убьет.

Глава 41

Август, 1921 ЭР

"Итак, вы готовы признать это "официальным"" спросил Орвил Баррегос.

— Я не буду называть что-либо, чему мы не можем получить лучшее подтверждение чем это, "официальным", — начал Луис Розак значительно более кислым тоном, пауза в его голосе была похоронена во внезапном громе аплодисментов от аудитории.

Ни один из них не говорил очень громко с начала, так как они уже сидели в губернаторской ложе в Кортерраэльском Колизее на Ворве, единственной луне планеты Курящая Лягушка. Огромные просторы колизея открывались выше и ниже их, переполненные только в старомодных стоячих местах, когда начался ежегодный системный фестиваль, а клоуны, акробаты и жонглеры из цирка Лебовски в полной мере воспользовались низкой естественной силой тяжести Ворвы. Один из предметов гордости "Легендарных Лебовски", что они не использовали никакие противогравитационные защиты, и захватывающее четверное сальто Алеты Лебовски только что выполненное между трапециями подняло всю толпу на ноги.

— На данный момент я ничего не готов называть" официально", — повторил Розак, как только шум поутих достаточно, чтобы Баррегос мог услышать его. — Не тогда, когда лучшее, что мы смогли придумать, это подтверждающие слухи. С этим условием, хотя, я бы сказал, что это "официально" достаточно, чтобы мы исходили из того, что это достоверная информация. Это достаточно близко для меня, чтобы думать, что нам бы черт побери, лучше не действовать, как будто это не надежная разведка, во всяком случае!

Как всегда, у Вегара Спангена была переносная противоследящая система губернатора в действии. Это была довольно хорошая система, но ничего не было непогрешимо, а учитывая общественное место, ни Розак, ни Баррегос не были очень конкретны, несмотря на все фоновые шумы. Сейчас губернатор на мгновение нахмурился, затем пожал плечами.

— Ну, если это ваше мнение, я не собираюсь спорить с ним. Идем дальше.

— Да, сэр, — признал Розак с немного бо?льшей формальностью, чем обычно, и двое мужчин обратили свое внимание к "Легендарным Лебовски".

* * *

— Впечатляет, — заметил Розак двумя планетарными днями Курящей Лягушки позже, когда он стоял на флагманском мостике КФСЛ "Отличный стрелок", созерцая значки на его главной схеме.

Класс "Отличный стрелок" был уникальным среди легких крейсеров Соларианского Флота тем, что он имел флагманский мостик. Конечно, тот факт, что "Отличный стрелок" и другие корабли класса принадлежали Флоту Солнечной Лиги, был чем-то формальным, допустил Розак. Как и тот факт, что он был больше на 286.750 тонн, чем большинство тяжелых крейсеров Лиги.

Он был, по сути, первым из "чрезвычайной программы" сектора Майя, что вышел с недавно расширенных верфей "Промышленной Группы Карлуччи" в Эревоне, и он, с семью такими же в группе, представлял крупнейшие военные корабли отряда Пограничного Флота в секторе Майя, что ФСЛ счел нужным поместить под командование контр-адмирала Розака.

Что не значило, что это крупнейшие корабли под его командованием, конечно. И что ФСЛ знал о том, что они на самом деле "его", тоже. На самом деле, его номинальное начальство на Старой Земле было под странным впечатлением, что они были эревонскими, а ФСЛ просто помогал людьми, потому что оказалось так, что у Республики Эревон "временно" не хватает квалифицированных кадров. Такого рода помощь была частью стандартной операционной процедуры Управления Пограничной Безопасности для получения влияния на независимые звездные нации, поэтому никто на Старой Земле не стал рвать волосы, когда Розак сообщил, что он применил эту тактику в случае Эревона.

Помогло то, что Эревон применял новые стандарты автоматизации Королевского Флота Мантикоры в собственном новом строительстве, не потрудившись упомянуть об этом факте галактике в целом. Тот факт, что экипаж целого корабля для одного из "Отличных стрелков" был на самом деле значительно меньше, чем штатный личный состав военного корабля одного из гораздо меньших легких крейсеров ФСЛ класса "Морриган", сделал гораздо легче убеждение Власть Имущих, Которые Были на Старой Земле, что все, что люди Розака делали, это "помогали заполнить дыры" в до этого эревонских экипажах.

Он смотрел на значки, которые только что закончили свое запланированное упражнение, в течение нескольких секунд, а затем повернулся к капитану Дирку-Стивену Камстра, командиру "Отличного стрелка". Камстра был лишь умеренной высоты, с каштановыми волосами, карими глазами, и довольно коренастым телосложением. Никто не назвал бы его массивно мускулистым, хотя он был значительно шире (и, несомненно, более плотен), чем сам Розак, а немилосердные, возможно, были бы склонны характеризовать его обычное выражение лица, как несколько бычье. "Флегматик" может быть был лучший термин, хотя печальная правда была в том, что не было никакого свечения гения или превосходного интеллекта в этих карих глазах.

Что было удачно, по мнению Луиса Розака, так как это приводило к тому, что множество людей полностью игнорировало острый, резко отточенный интеллект, скрывающийся за этим флегматичным, лишенным воображения внешним видом. На самом деле, он знал, что внешний вид, о котором идет речь, был разработан специально, чтобы скрыть то, что происходит за ним… в том числе кипящую ненависть его владельца к тому, что Пограничная Безопасность сделала с Джеронимо, родиной его родителей.

Тот факт, что Камстра удалось достичь офицерского звания в ФСЛ, несмотря на то, что родился на том, что стало планетой-протекторатом Пограничной Безопасности за шесть лет до его собственного рождения, сделал его чуть ли не уникумом. Тот факт, что он достиг такого высокого звания, как капитан (который был последним продвижением по службе), стал возможен только благодаря определенным стратегическим покровителям, видное место среди которых занимали некий Орэвил Баррегос и некий Луис Розак, а им никогда не удалось бы вытащить его, если бы кто-нибудь в рядах флаг-офицеров Флота Солнечной Лиги подозревал хоть один момент относительно того, какой Дирк-Стивен Камстра имеет счет к УПБ и всем его работам.

Тот факт, что этого подозрения ни у кого никогда не было — или не будет, пока не станет слишком поздно, по крайней мере, — был одной огромной причиной, почему Дирк-Стивен Камстра являлся командующим эскадрой легких крейсеров 7036, ФСЛ, и, после Эди Хабиб и Иржи Ватанапонгсе, наиболее доверенным подчиненным Розака. Он также был одним из очень немногих людей, которые точно знали, что Орэвил Баррегос и Луис Розак имели в виду для будущего сектора Майя. Все это, конечно, объясняло, почему он занимал в настоящее время командование.

— Очень впечатляет, Дирк-Стивен, — сказал Розак сейчас.

— Я доволен ими сам, сэр, — ответил Камстра. — У нас еще есть несколько шероховатостей — не может быть иначе, я думаю, учитывая, сколько доктрин мы изобретали по пути — но, в целом, я думаю, что они сделали хорошо. — Он сам взглянул на значки, затем посмотрел на Розака. — Помогло бы, если бы мы могли идти вперед и тренировались всеми силами вместе, а не более или менее скрывая новые единицы в углу, как это было, конечно.

— Похоже, что вы можете запросто получить эту возможность, — сказал Розак немного уменьшив бодрость. Левая бровь Камстра поднялась незначительно, и Розак фыркнул в суровом развлечении. — Давайте продолжим и перенесем это в вашу комнату брифингов, — предложил он.

— Конечно, сэр. — Камстра склонил голову с уважением в сторону люка, которая связывала мостик напрямую с флагманской комнатой брифингов.

— Внимание на палубе! — решительно сказала недавно повышенная в звании капитан Эди Хабиб, когда Розак вошел в люк с Камстра, следующим за ним по пятам.

Люди, сидящие вокруг стола комнаты для брифингов быстро поднялись, стоя, пока Розак пробирался к креслу, ожидавшему его во главе стола. Камстра, как его старший офицер в космосе, занял кресло в дальнем конце стола, ожидая с другими, пока Розак усядется.

— Садитесь, садитесь, — сказал контр-адмирал, только немного нетерпеливо, и его подчиненные подчинились. Это было все немного более формально, чем обычно, подумал он, но и обстоятельства были не совсем обычные, также.

Он позволил своим глазам обежать стол кругом. Присутствующие офицеры представляли собой лишь небольшой процент командиров кораблей отряда Пограничного Флота сектора Майя, но они были самыми важными. Все они понимали в каком направлении Баррегос и Розак работали так долго, и все они будут иметь решающее значение для осуществления этого. И потом, конечно, были Хабиб и Ватанапонгсе.

Камстра, как командующий "Отличным стрелком" и старший офицер эскадры легких крейсеров 7036, носил две официальные "шляпы". Три, на самом деле, так как он обычно выступал в качестве заместителя Розака в космосе. По сути, он был командующим отряда сектора Майя в космосе, учитывая тяжесть административных обязанностей Розака на планете. Тактически он будет функционировать в качестве флаг-капитана Розака, если — как становится все более вероятно — отряд окажется в бою. Как таковой, он нес огромную долю бремени, когда дело доходило до подготовки и интеграции новых построенных единиц, выходящих с Эревона в течение последних нескольких месяцев.

Коммандер Дэвид Картэ, командующий "Метким стрелком", систершипом "Отличного стрелка", был также командующим дивизионом легких крейсеров 7036.3, в то время как коммандер Лаура Рэйкрафт с "Артиллериста" командовала ДКрЛ [дивизион легких крейсеров] 7036.2. Коммандер Иэн Холдейн командовал крейсером "Рейнджер", а также ДКрЛ 7036.1, к которому был приписан "Отличный стрелок", который убрал эту работу, по крайней мере, с плеч Камстра. Лейтенант-коммандер Джим Штелин командовал эсминцем "Густав Адольф", в то время как лейтенант-коммандер Энн Гуглик командовала собратом "Густава Адольфа" "Эрнандо Кортесом".

Как и "Отличные стрелки", эсминцы класса "Воин" были чем-то совершенно новым в (теоретически) соларианской службе — двадцатью тысячами тонн больше и куда более опасными, чем стандартный класс ФСЛ "Бастион". В отличие от "Отличных стрелков", они были также официальными единицами ФСЛ, хотя никто, кроме сектора Майя или Республики Эревон, не понял, насколько большими и мощными они были на самом деле. Коммандер Джей-Ти Каллингфорд, коммандер Мелани Стенсруд и коммандер Энн Уорвик завершали представительство командиров кораблей, хотя никто из них не командовал тем, что технически были военными кораблями (насколько кто-либо за пределами сектора Майя или Эревона знал, во всяком случае). То, чем они командовали, было нечто гораздо более опасное — первые три "грузовика" класса "Маскарад", выпущенные ПГК.

— Ладно, — сказал Розак, после того как они все откинулись на своих креслах, — все выглядит так, словно то, что мы думали, что должно было случиться, произойдет. Поэтому, в ближайшие пару дней, все мы направимся к Факелу "для маневров".

Никто не сказал ни слова, и он с удовлетворением отметил, что выражения их лиц были в основном настороженными и вдумчивыми, чем с приближающимся ужасом. Конечно, это было бы не так, как если то, что он только что сказал, пришло как любая большая неожиданность для них, но верно также и то, что шаг, который они собирались сделать был близок к безотзывным действиям.

Не то, чтобы все они не направлялись к этому в течение очень, очень долгого времени.

— Эди, — он дернул головой кратко вправо, к Хабиб, — даст всем нам детальную оценку и основной план операции через минуту, но прежде, чем она сделает это, позвольте мне продолжить и — рискуя быть немного избыточным, при данных обстоятельствах — пробежаться по основным моментам. — Он слегка улыбнулся. — Избыточность является одной из привилегий, которая поставляется с моим лордским флагманским рангом, вы все это понимаете.

Большинство из них улыбнулись, а Штелин усмехнулся.

— В принципе, — продолжил Розак немного более серьезно, — жизнь становится более интересной с нашим путем. Учитывая то, что случилось с манти и хевенитами в Битве при Мантикоре, никто из них не имеет каких-либо причин, чтобы уделить свое внимание событиям в наших краях, и адмирал МакЭвой подтвердил мне, что ему приказано держать Эревонский Флот недалеко от дома.

Он пожал плечами.

— Мы разделили наши разведданные о том, что, кажется, движется к Факелу, с факельцами и эревонцами. Иржи получил впечатление — как и я — что обе стороны считают разведданные надежными, хотя мы защищали один из наших лучших источников от них. Хотя, учитывая тот факт, что у Танди Палэйн только горстка фрегатов, а МакЭвою приказано оставаться дома, есть немного, что любой из них может с ним сделать. При таких обстоятельствах — с учетом факта, что мы те, кто имеет договор с Факелом — губернатор Баррегос направил нас иметь дело с этим. Вот куда вы отправляетесь, люди.

Жаль, что мы должны рассекретиться так рано. — Он признал непоколебимо. — И, обратно, так как мы должны рассекретиться, я желаю, чтобы мы имели больше нового оружия, людей уже обученных и готовых к работе с ним. К сожалению, однако, в свете Битвы при Монике, мы вынуждены существенно пересмотреть нашу оценку сил, которые "Рабсила" может сделать доступными для своих уполномоченных представителей, резко вверх. Это означает, что мы не можем рассчитывать на то, что их можно задержать бросившись на Факел с ничем, кроме "Жнецов" и трех "Морриганов".

Большинство его подчиненных кивнули трезво на это. Класс "Жнец", представлял собой конструкцию крупнейшего эсминца в текущей инвентаризации ФСЛ. Дело в том, что сектору Майя была назначена полная флотилия из них (хотя флотилия эсминцев 3029, о которой и идет речь, была на один корабль меньше, чем восемнадцать, что она должна была теоретически иметь) и это было эмблемой экономического значения Сектора. Три пожилых легких крейсера класса "Морриган", которым было поручено возглавлять три эскадры флотилии, с другой стороны, были эмблемой… неоднозначных чувств Пограничного Флота там, где Орэвил Баррегос был замешан. Хотя они были переоборудованы электроникой последнего поколения, они были очень немногим больше, чем эсминцы, с которыми им было назначено работать — меньше в два раза, чем "Отличные стрелки", на самом деле.

— Если даже эти люди придут только силами, собранными "Рабсилой", о которых мы уже знаем, — продолжил Розак, — они будут в чертовски хорошем положении, чтобы биться с нашим "официальным" списком кораблей. Если они придут с любой существенной дополнительной боевой мощью, наши люди будут тостами. И в отличие от этого мудака Наварры, "полномочия" "Рабсилы" не будут иметь никакого официального отношения к Мезе. По нашим оценкам, это сделает их намного менее вероятно отступающими, чтобы удержать ФСЛ от агрессии на Мезу — поскольку Меза всегда может сказать: "Кто? Мы? Нет, нет, нет. Мы не имели ничего общего с этим разгромом и разрушением!" — Он покачал головой. — Они направляются на Факел, чтобы превратить Факел в дымящийся пепел, люди… и вам придется следить за тем, чтобы этого не произошло.

Он остановился на мгновение, позволяя им переварить то, что он только что сказал, затем откинул кресло немного назад.

— Есть ли какие-либо комментарии на данном этапе? — пригласил он.

Последовало молчание в то время как люди переглядывались друг с другом, потом Камстра взглянул на Розака через всю длину стола.

— Я не думаю, что у любого из нас есть вопросы по поводу "почему", сэр, — сказал он. — Хотя, я предполагаю, что есть несколько небольших озабоченностей по поводу "как". И о доступности оружия. Пока только Джей-Ти является единственным из наших шкиперов арсенальных кораблей, кто на самом деле имел возможность развернуть подвески в комплексе упражнений с боевой стрельбой. Мы провели много часов на симуляторах, конечно, но это не совсем то же самое. А тут еще вопрос, сколько подвесок мы будем иметь, когда дойдет до дела.

— Это все веские основания для беспокойства, — признал Розак, — и я думаю, вы найдете, что Эди и ее люди имели дело с ними в их операционном плане. Никто не делает вид, что мы в восторге от компромиссов, которые мы будем вынуждены принять, но, перефразируя политика предкосмической эпохи по имени Черчилль, совершенные условия эксплуатации получаются только на небесах… а адмиралы, которые настаивают на них, прежде чем они будут принимать меры, редко туда попадают.

Кто-то — это был не Штелин, на этот раз — усмехнулся, и Розак кратко ухмыльнулся.

— Я знаю, что мы налетели на несколько коряг в производстве системы снабжения, — продолжал он, — но, тем более, что эти разведданные ушли на Факел, мы надавили на Карлуччи — и МакЭвоя — увеличить число подвесок. Наше лучшее предположение в данный момент является тем, что к тому времени как мы достигнем Факела, мы должны найти пару грузовиков Карлуччи ожидающих нас с где-то около полутора тысячами подвесок. Этого не будет вполне достаточно для полной нагрузки всех трех "Маскарадов", и мы, наверное, будем ограничены в птичках РЭБ, но это все равно даст нам чертовски много бо?льший удар, чем кто-либо еще может ожидать от нас. Что не даст нам использовать много боеприпасов в тех учениях с боевой стрельбой, о чем вы упоминали, Дирк-Стивен. Упражнения, которые, я спешу добавить, я полностью согласен, мы должны провести. Однако, поскольку это будут шесть подвесочных колец, они не будут многоразовыми, так что даже если у нас и была бы замена птичек для загрузки в них, мы не были бы в состоянии перезагрузиться после упражнений.

Головы вокруг стола кивнули трезво.

Переходные типы кораблей, которые были произведены для сектора Майя на верфях Карлуччи были экспериментальными, в каком-то смысле, но использовали проверенные технологические компоненты, в другом. Новый класс эсминцев "Воин" был почти на десять процентов больше, чем даже класс "Жнец", но у них было на двадцать пять процентов меньше ракетных шахт и на сорок процентов меньше энергетического оружия на каждом борту, чем у значительно меньшего класса "Бастион". Это меньший наступательный вес был подчеркнут в различных докладах и отправлен назад в Старое Чикаго, так как это помогло успокоить любые возможные опасения по поводу боевой мощи кораблей, которые Баррегос строил для себя в Майе.

Что не было подчеркнуто, так это то, что энергетическое оружие о котором шла речь, состояло целиком из гразеров (не намного легких — и менее мощных — лазеров "Бастионов"); что эти корабли несли почти в два раза больше оборудования противоракетной обороны чем стандартный эсминцец ФСЛ, что они несли значительно больше ракет в шахтах; и что ракеты, о которых шла идет речь, были те же самые, какие несли легкие единицы Королевского Флота Мантикоры во время окончания Первой Хевенитской войны. Равно как и не упоминались любые улучшения в инерционном компенсаторе, который давал "Воину" преимущество в тридцать процентов ускорения перед розаковскими эсминцами класса "Жнец". Вероятно, было хорошо для кровяного давления различных старших офицеров ФСЛ то, что они были в блаженном неведении о том, насколько сильно увеличивало боевую мощь все, что представлено.

Класс "Отличный стрелок" был бы еще более неприятным сюрпризом, если бы у кого-нибудь в Солнечной системе было малейшее представление об их фактических характеристиках. Во многом то, что действительно представлял из себя "Отличный стрелок", являлось немного уменьшенный габаритами довоенный класс тяжелых крейсеров КФМ "Звездный рыцарь" с обновленной электроникой, энергетическим оружием, ракетами и существенно сокращенным экипажем. Его компенсатор выдавал темп ускорения, который, хотя и уступал "Воинам", но был на двадцать восемь процентов лучше, чем у "Жнеца", и нес Марк-17-E, версию эревонской постройки мантикорской ракеты Марк-14, которую капитан Майкл Оверстейген использовал со столь хорошим эффектом в Битве при Приюте три стандартных года назад.

Они не были многодвигательными ракетами; на самом деле Мантикора отказалась от их дальнейшего развития, когда двухдвигательные ракеты Марк-16 доказали практичность концепции для шахт размера крейсеров. Но они были значительно дальнобойнее, чем что-либо в соларианском арсенале, а в последней эревонской версии в них были установлены тяжелые лазерные головки (хотя и с меньшим количеством стержней генерации), чем носили любые соларианские корабли вне боевой стены. Кроме того, они были, к сожалению, слишком велики, чтобы выпускаться из ракетных шахт "Воинов", гораздо меньших любой из старейших, соларианской постройки единиц под командованием Розака, а "Отличные стрелки" несли только тридцать из них для каждой из шести шахт по каждому борту.

Если бы любой наблюдатель ФСЛ бросил внимательный взгляд на один из "легких крейсеров" Розака, он, возможно, заметил бы две интересных внешних особенности. Во-первых, их оружие казалось немного асимметричным. Хотя они показывали очень респектабельное (особенно для легкого крейсера) бортовое вооружение в шесть ракетных шахт, пять гразеров, двенадцать противоракетных труб и восемь станций точечной обороны, там был своеобразный разрыв в середине каждого борта — только один достаточно большой, чтобы разместить две дополнительные ракетные шахты. Во-вторых, они, казалось, имели очень много дополнительных плоских массивов, натыканных в некоторых странных местах.

Причина этой очевидной особенности была в том, что эти корабли были разработаны с восемью ракетными шахтами на борт, а не с шестью. Когда они были построены, однако, две пусковые на каждом борту были заменены множеством дополнительного управления огнем. Отсеки, которые были предназначены для монтирования ракетных шахт, затем были запечатаны твердой пробкой из брони — брони, которая, по сути, была существенно тяжелее, чем то, что защищала ее фактическое вооружение. Своеобразное множество массивов расставило на ее флангах условия телеметрических линий для всего этого управления огнем, что давало им — несмотря на то, что для каждой из них было установлено только шесть труб — достаточно возможностей, чтобы одновременно контролировать шестьдесят ракет с каждого бортового запуска.

В конечном счете, весь этот массив избыточного управления огнем будет удален и заменен ракетными шахтами оригинального "официального" дизайна. На данный момент, однако, они были половиной ключа ко всей стратегии Розака для защиты в промежуток, пока сектор Майя не станет принимать в свою собственность выпущенные значительные силы из эревонской постройки кораблей стены.

Другая половина этого ключа представляла собой "Маскарады" — корабли, которые получили неофициальное обозначение типа "арсенальный корабль".

Основанный на силезской разработке "модульного" торгового судна "Звездный тягач", "Маскарад" весил более двух миллионов тонн. Оригинальная конструкция "Звездного тягача" имела характерную особенность уменьшенного стандарта, перенастраиваемый внутренний грузовой корпус, окруженным внешней оболочкой — космическим "контейнером". Идея состояла в том, чтобы произвести судно, которое могло перевозить груз в индивидуально загруженных модулях, которые могут быть оставленными в пути без учета времени для рутинной процедуры разгрузки. На бумаге это предлагало много преимуществ, хотя на практике, оказалось менее успешным.

То, что Карлуччи сделал в конструкции "Маскарадов" под подобие "модульного торгового судна" для сектора Майя заключалось в полном устранении внутренних грузовых отсеков. Вместо этого, у каждого судна было шестнадцать отсеков для подвесок, расположенных вдоль каждой стороны, и у каждого отсека было свое питание и средства жизнеобеспечения, поскольку частью идеи было то, что корабль мог быть оснащен отделяемыми отсеками для пассажиров или для климат-контроля или для рефрижераторов. Этот потенциал спроса на энергию также объяснял, почему у торгового судна была не один, а два реактора синтеза.

Коммерчески, корабль был чистой расточительностью, каковое, Розак не сомневался, будет болезненно очевидно для любого на Старой Земле, кто когда-либо на самом деле будет смотреть на него как на практический грузовой транспортник. Никто не делал этого, конечно, давая обоснование для их строительства, которое он и Баррегос создавали для соларианского потребления.

В военном отношении "Маскарад" был, вероятно, лучшей иллюстрацией принципа создания кувалд в яичной скорлупе, какие Луис Розак когда-либо видел или воображал. На самом деле, это были действительно больше случаи установки копёров в мыльные пузыри, насколько он интересовался.

Каждый из отсеков для подвесок "Маскарадов" словно случайно оказался достаточно глубоким, чтобы смонтировать три стандартные ракетные подвески Эревонского Космического Флота, сложенные концом к концу. Однако, это занимало значительно больше места, чем единая ракетная подвеска, и ПГК был достаточно внимателен, проектируя монтаж нескольких подвесок. Первоначальный проект размещал шесть подвесок в три ряда по две подвески в каждом, но усовершенствованная конструкция монтировала только четыре подвески, каждая в настоящем "кольце" механизма, что как раз входил в производство.

Оригинальная шестиподвесочная конфигурация предлагала бо?льший вес на боковое "кольцо", но содержащиеся в них подвески были урезанными, с очень легкими гравитационными двигателями. Они были не совсем предназначены в качестве однократного оружия, но они требовали обширной реставрации, прежде чем они могут быть использованы во второй раз. Имеющиеся в настоящее время подвески также содержали Марк-17-E, но не полномасштабные многодвигательные ракеты.

Версия четырехподвесочного компонента, с другой стороны, была гораздо более надежной. Они были пополняемые и многоразовые, не требующие дополнительного обслуживания достаточно, чтобы составлять что-то чуть меньше фактического восстановления, и они должны были иметь независимую выносливость, чтобы быть развернутыми на срок до недели за один раз. Что еще более важно, в их индивидуально бо?льшие подвески будут загружены Марк-19, последний вариант МДР ЭКФ.

Учитывая тот факт, что было шестнадцать отсеков для подвесок на каждом из бортов "Маскарадов", каждый арсенальный корабль перевозил до девяноста шести подвесок, которые, с шестиподвесочным кольцом давали ему в общей сложности пятьсот семьдесят шесть подвесок. Эта была бо?льшая огневая мощь, чем несли подавляющее большинство подвесочных супердредноутов в три раза больше него. К сожалению, эти ракеты были всем, что он нес. Он имел конструкцию торговца, с нулевой броней, без встроенной точечной обороноспособности, без внутреннего корпуса, без избыточности жизнеобеспечения, без спасательных капсул военного класса, без встроенного управления огнем даже для его собственных подвесок, и без встроенной способности радиоэлектронной борьбы.

Если подлинный военный корабль — даже пустяковый маленький предварительный ЛАК Мантикоры — когда-либо получит его ["Маскарад"] в своей зоне досягаемости оружия, он (и его команда) быстро исчезнет из космоса. Вот почему он не должен был попасть в радиус действия оружия кого-либо другого. Вместо этого, он должен был лежать в безопасности, вне досягаемости противника, с не многодвигательными ракетами, запуская залп за залпом подвески, которые затем будут взяты под контроль "Отличными стрелками", со всеми его избыточными каналами телеметрии.

В конце концов, его ["Маскарада"] класс будет также сопровождаться специально разработанными "боевыми отсеками", которые будут содержать вещи, вроде противоракетных пусковых, станций точечной обороны, генераторов боковых стен, дополнительного жизнеобеспечения, управления огнем, системами радиоэлектронной борьбы, и тому подобным. К сожалению, все "боевые отсеки" в галактике никогда не превратят его в надлежащий военный корабль, который может надеяться на выживание даже с минимальными повреждениями. К еще большему сожалению в данный момент было то, что ни один из этих специально разработанных боевых отсеков все еще не был доступен для только трех "Маскарадов", которые Майя до сих пор имела поставленными.

— Как я уже сказал, мы собираемся экономить на расходных боеприпасах, по крайней мере, еще месяц или около того, — продолжил Розак. — Это не сами ракеты; это кольца подвесок. Карлуччи концентрируется на том, чтобы как можно многие из них производились в кратчайшие сроки, даже за счет вытягивания людей и мощностей от боевых отсеков, и он мило переместил четырехподвесочные кольца — и Марки-19 для них — в производство, также. Но это, вероятно, будет где-то в конце октября перед тем, как ПГК на самом деле получит любую из этих новых полезностей, доставленных нам на Факел. В то же время, нам просто придется делать все, что можем с симуляторами, и, честно говоря, я ожидаю, что это будет довольно чертовски хорошо, учитывая калибр наших людей.

Похвала, вытекающая из его последнего предложения, была еще более приятна его подчиненным из-за прозаичного тона, в котором она была доставлена, и он слегка улыбнулся, когда узнал удовольствие в их выражениях лиц.

— Любые другие комментарии или вопросы? — спросил он.

— Я предполагаю, что есть, вероятно, несколько мыслей, гоняющихся в головах людей, сэр, — ответил Камстра. — С другой стороны, как вы только что отметили, у Эди, вероятно, есть ответы на большинство из них уже встроенные в ее оперативный план. Учитывая каковое, я думаю, что мы должны идти вперед, и пусть она принесет нам все со скоростью. Я уверен, что если будут какие-либо вопросы, оставшиеся после этого, она и Иржи смогут распорядиться ими.

— И, конечно, если избавиться от них должно будет оказаться за пределами их возможностей простых смертных, я будут доступен, чтобы обойтись мудростью свыше, — согласился благодушно Розак. На этот раз, ответ был хором смеха, не просто посмеиванием, и он одарил их всех более широкой улыбкой. Потом махнул рукой в направлении Хабиб.

— Твой выход, Эди.

Глава 42

— Неужели ты думаешь, что здесь есть кто-то, кто был бы заинтересован в найме нас? — глаза Яны, когда она осмотрела интерьер бара, были скептическими, как и ее голос. — Болтовня о притоне.

— Нет, я не думаю. ДюШан проводила бы не так много времени со мной, если бы они просто думали поручиться за меня в обычной сделке.

— Тогда зачем мы здесь?

— Проверка, полагаю. Дусек хочет видеть, действительно ли я имею квалификации.

Сидя напротив него за маленьким столом в углу, Яна продолжила свой краткий осмотр места. Таковым это, показалось бы любому наблюдателю, во всяком случае. Тот факт, что она отработала это по крайней мере за минуту, было бы достаточно понятно. Любая женщина, такая красивая, как она, была бы несколько трепещущей, оказавшись в этом месте.

Виктор сделал несколько тихих проверок, после того как Чьеу Чуаньли более или менее приказал ему провести время в "Родезийском рандеву". Он обнаружил, и не к своему удивлению, что это место было известно, как притон для наемников, даже по меркам известности, что господствовали в худшем районе вторсоров столицы Мезы. Это было одно из тех мест, где полицейские, как говорили, всегда ходят в паре — за исключением того, что ни один полицейский не ступал в "Родезийский курорт" в течение восьми лет. По рассказам, что он слышал, последний при этом остался в мешке для трупов.

Потом не было никаких последствий, по-видимому. Полицейский был новичком в полиции и пытался заняться личным вымогательством из бара. Если бы владелец не имел своих собственных людей, чтобы заботиться о проблеме, районный капитан полиции, вероятно, сделал бы это для него.

Виктор провел годы в районах, аналогичных Новому Ростоку. Для шпиона, как он сам, они часто были хорошими местами, чтобы скрыться, или подготовить операцию. Были некоторые недостатки в работе с преступниками, конечно. Но одно сильно компенсирующее преимущество было в том, что очень немногие закоренелые преступники были обременены чем-нибудь и вроде бесполезных патриотических порывов. Пока им платили, им было все равно, кто ты и почему ты делаешь то, что ты делаешь — чего они не хотят знать, в любом случае.

Каждая планета с большой численностью населения имела районы, как этот в своих крупных городах. Новый Росток был отнюдь не худшим, который Виктор пересекал. Два из районов трущоб в Новом Париже, один из них менее чем в миле от того, где он родился, были столь же криминогенными или хуже. И везде были определенные стандартные обычаи. Не совсем формальные правила, но очень близкие. Одно из них в том, что любое учреждение — безусловно, такое, как "Родезийское рандеву" — платило копам, чтобы оставаться в бизнесе. Но выплаты делались надлежащим и упорядоченным образом, сверху вниз. Полицейскому, действующему на свой страх и риск, не были рады, и обычно не долго.

Единственное необычное относительно всей Мезы было в том, что полиция была практически полностью равнодушна к тому, что происходило в трущобах вторсоров. Полицейские оставили поддержание порядка в этих районах на боссах, которые управляли ими. Пока они получали свой бакшиш, их просто не волновало, что там происходило. И, чтобы быть справедливым при этом, боссы, вероятно, поддерживали порядок по крайней мере так, как делала бы полиция, и отрезали от каждого бизнеса не хуже, чем налоги.

Тем не менее, это был криминогенный вид порядка — по крайней мере, в таком месте, как "Родезия".

— Это будут трое, что за столом у южной стены, — предсказала Яна. — Те, которые пришли несколько минут назад.

Она также говорила тихо; но так же, как делал Виктор, она опиралась на их скремблинг-оборудование для защиты от подслушивающих соглядатаев. Никто не думал, что-либо об этом также. Такое оборудование было в значительной степени de rigueur [обязательный, диктуемый существующими нормами или этикетом (фр.)] в подобном месте. Если и было какое-либо слепое доверие или молоко человеческой доброты, которые будут найдены на этой территории, они были бы в лапах слепой мыши, скрывающейся в каком-то отверстии.

— Я думаю, ты права. Они не смотрят на тебя. Половина мужчин в другом месте не переставали пялиться на тебя, когда мы вошли.

Яна показала холодную улыбку.

— Ты уверен, что хочешь справиться с этим? Я сама могу позаботиться об этом, ты же знаешь.

— Я не сомневаюсь в этом. Но я тот, которого они хотят узнать.

На самом деле, Яна была немного нервной. Не из-за трех мужчин за столиком. Она съела бы альфа-самцов на завтрак. Что заставляло ее нервничать, так человек с которым она была.

Виктор Каша. Ее подруга Лара, незадолго до того, как умерла, сделала саркастическое замечание, что "с Виктором на вашей стороне, вам не нужно заключать какие-либо сделки с дьяволом".

Это было правдой. Она видела, как мужчины за столиком отодвинули свои стулья и пошли в их направлении. Все трое были большие, мускулистые, и, очевидно, испытанными, когда дело доходило до физического противостояния. Они были, вероятно, все наемники.

Она почувствовала, очень небольшое движение правой рукой Виктора и знала, что он незаметно провел пистолет по всему пути вниз за рукавом. Он будет закреплен на месте, на запястье, только одним пальцем. Одним быстрым движением — очень хорошо натренированным в комнате моделирования, Каша был Каша — и пистолет будет в его руке.

"Как еще трое крошек в лесу собираются выяснить".

* * *

Юрген Дусек наклонился вперед, чтобы изучал запись, которую Чуаньли принес ему. Трое мужчин в настоящее время были в пределах двух метров от пары за угловым столиком.

Они почти наверняка с оружием. Один из них был, конечно. Юрген мог видеть рукоятку пистолета, выглядывавшую из-под куртки. Что свидетельствовало о небрежности. Но на практике не было никаких шансов на то, что к нему подойдет полицейский — не в Новом Ростоке — и пока он держал оружие технически вне поля зрения бармена, в "Родезии" это не встречало никакого возражения.

У всех троих были эти определенного рода улыбки на лицах, что Юрген признан по долгому опыту. Опасные бандиты, собирались доказать это еще раз, делая первые шаги в привычном танце. Когда танец закончится — ясно, что они не ожидали, что он займет много времени — у них появится некая новая женская компания, чтобы насладиться, а простофиля узнает его истинное место в иерархии. Может быть, он переживет этот опыт, может быть, он не станет.

Дусек сейчас смотрел на человека, по-прежнему сидевшего за столом. Если МакРей носил какое-либо оружие, его не было видно. Не было никаких признаков пистолета, что Чьеу продал ему. На самом деле, он, казалось, не обращал внимания на опасную троицу, приближающуюся к нему. До сих пор, как Юрген мог сказать, МакРей не замечал их вообще. Красивая блондинка, сидящая напротив него, заметила их приближение, конечно же, но она также не казалась слишком нервной.

Чуаньли сказал ему, что это было интересно.

— Как тебя зовут, дорогая? — спросил один из троих мужчин, когда они подошли к столику.

Блондинка посмотрела на него, покачала головой и указала на МакРея.

— Спросите у него.

МакРей даже не взглянул на них.

— Она моя женщина. Оставьте все как есть. — Его тон был как у человека, основательно скучающего.

Мужчина, который сделал почин, начал задираться.

— Слушай, придурок, ты…

Пистолет МакРея скользнул в его руку. Он поднял его, все еще сидя, и выстрелил мужчине в грудь. Когда он начал валиться, хевенит поднялся, плавно и легко, и выстрелил ему в голову. Дважды. Затем выстрелил в мужчину слева от него, затем в одного справа от него. Три выстрела на каждого. Первый в центр масс, а затем двойное нажатие в голову.

Все это заняло, может быть, три секунды. Только одна из его жертв успела положить руку на пистолет, и он не смог вытащить его из кобуры. Когда все закончилось, половина этажа бара была вся в крови и мозгах и дополнительной дюжине или около того патронов — а у всех вокруг самих по себе очень жестких людей — были бледные с ошеломленным удивлением лица.

— Какое слово в "она моя женщина" кто-нибудь в этом баре не может понять? — спросил убийца. Он по-прежнему прозвучал основательно скучающим.

— Господи Иисусе, — сказал Юрген Дусек. — Запусти ее снова, Чуаньли.

Криминальный авторитет смотрел запись три раза. Каждый раз, глядя, чтобы увидеть… что-нибудь, что бы сделало этого убийцу похожего на человека. Или даже нормального социопата.

Ничего.

Хотя, после просмотра записи четыре раза, Дусек понял, что произошло. Это было не то, что МакРей был своего рода "быстрый пистолет". Правда, он придумал способ получить пистолет в руке без какого-либо напряжения, а затем он стал действовать быстро и уверенно, без единого лишнего движения. Но любой человек, хорошо подготовленный, знакомый с оружием и в хорошем состоянии, возможно, сделал бы то же самое.

Нет, секрет был психическим. Этот парень был одним из тех очень редких людей, которые могли убить без пресловутых колебаний. Он не нуждался в стадии эмоциональной эскалации, что была необходима даже закоренелым бандитам, которые проходили ее так быстро, как могли. С ним все было мгновенным. Признание угрозы, расчет, что урегулирование угрозы было бы наиболее эффективно в безжалостности, запуск убийства.

— Разговор о крутости, — пробормотал он. — Неудивительно, что Сен-Жюст отметил его. Ты говорил с ним потом?

— Да. Я подождал немного, вы понимаете. В любом случае, барменам потребовалось некоторое время, чтобы убрать все. С тремя парнями, что он застрелил не было никаких осложнений. Они имели рабочее соглашение с Йозефом для мелких силовых акций.

Йозеф Ортега был не более сентиментальным, чем любой подчиненный босса. Он работал на Юргена в любом случае. Чуаньли ждал поблизости и был вызван барменами как только бой был закончен. Он мог бы быть там через тридцать-сорок секунд, но он протянул до пяти минут. МакРей, вероятно, выяснил, что все это было постановкой, но не было никаких причин, чтобы сделать это очевидным. Это может быть даже немного опасно.

Остальное было рутиной. Убрать место, утихомирить все, что может заставить покровителей — наверное, ничего — начать бросаться посылами, а затем передать три трупа в мусорный дезинтегратор в ресторане по соседству. Дусеку принадлежал ресторан, также как "Родезия", и он же обеспечил первоклассный дезинтегратор. А потом взятки полиции и отделу санитарии, чтобы были отключены все рекордеры и детекторы. Никто, кроме вовлеченных людей, никогда не узнает, что случилось с этими телами.

— Заплати Йозефу за потерянные услуги от его троих парней. Экс-парней. Только, чтобы удержать его от необходимости обижаться.

Чуаньли кивнул.

— А МакРей?

— Он готов говорить дальше? Или он держит обиду?

— Да, конечно. Хладнокровный убийца, будь он проклят, босс. Он, наверное, понял, что мы устроили все это, но он вовсе не страдает из-за какого-либо ущерба. Он должен есть, как и все — не говоря уже о сохранении этой большой блондинки счастливой. А для этого он должен получить какую-то работу.

Дусек поджал губы. Оставшийся вопрос, который должен был быть рассмотрен, состоял в том, не является ли этот МакРей на самом деле агентом…

Это не было бы любое государственное агентство или служба безопасности корпорации. Не, по крайней мере, любого правительства или корпорации, которыми Дусек был знаком. Этот парень был просто слишком убийственен.

Но еще оставалась возможность Баллрум. Вряд ли, но это не может быть полностью исключено. У Дусека не было никакой лояльности к Мезе, но он также не был дураком. Эта планета была его местом бизнеса — очень прибыльного, к тому же — и сохранение этого бизнеса и работы, требовало от него избегать мочиться на власть имущих.

Тройное убийство, когда мертвые мужчины сами были головорезами и не имели важных покровителей или союзников, не будет касаться мезанских властей. Не тех, которые состояли в этом районе. Но если есть была любая связь Баллрум, официальное невмешательство закончится внезапно. Дважды в своей жизни Юрген видел, что происходило, когда Меза снимала перчатки и действительно приходила после этого к кому-то в районах вторсоров. Не имело смысла шуметь о "должном процессе" и "разумной силе". Они ничего не думали бы о сравнивании с землей целых городских кварталов и разделки всех в них просто, чтобы убить одного человека, который им был нужен.

Тем не менее…

Дусек полагал, что он, вероятно, может игнорировать эту проблему, пока Инес Клотье нанимает МакРея и быстро убирает его с планеты. Это действительно не было похожим, в конце концов, на то, что человек из бывшего внутреннего круга Госбезопасности будет иметь что-то общее с Баллрум. Правда, хевениты всегда был против генетического рабства. Ну и что? Одна вещь, которая была общей у каждого бывшего госбезопасника, с которым Дусек когда-либо сталкивался, это то, что они были наемниками. И что же Баллрум должен был им предложить?

— Так что же вы хотите сделать с МакРеем? — спросил Чуаньли.

Дусек принял решение.

— Просто оставь кого-то следить за ним. Это не должно быть какой-либо сложной операцией с хвостом, Чуаньли. Это стоит реальных денег. Просто поставь кого-то следить за его квартирой. Чтобы мы знали, когда он уходит, когда он возвращается, его повседневную жизнь.

— Мы не сможем найти информацию, куда он ходит, не следя за ним, босс.

— Кто, черт возьми, озабочен тем, куда он ходит? Мы ни капли не заинтересованы в этом парне, Чуаньли. Он — плохая новость. Исчерпывающий психопат — и хорош в этом. Чем раньше он уберется с планеты, тем лучше. Мы просто хотим получить от него хорошую прибыль, вот и все. Для этого нам не нужно ничего знать, кроме того, что мы уже знаем. Он законный госбезопасник, это все, что имеет значение. Достаточно хорош для этого рынка.

Глава 43

Джек МакБрайд сидел в своем уютном офисе, наблюдая за умной стеной напротив своего стола, и волновался.

Стена была настроена на отображение вида с высоты птичьего полета из потолочных датчиков безопасности, разбросанных по всему объекту, за который он нес основную ответственность. Судя по этим видам, несведущий наблюдатель никогда бы не догадался, что весь Гамма-Центр был погребен под более чем пятьюдесятью метрами грунта планеты Меза. На самом деле, он был похоронен под фундаментом одной из башен в коммерческой зоне, которые также были бахромой окраины Зеленых Сосен. Их оригинальная конструкция удобно скрывала всю остальную деятельность в строительстве Зеленых Сосен, в первую очередь, и это было достаточно далеко от жилого района, что у него не было "полного рабочего дня", чтобы соседи заметили в нем что-то особенное.

Еще лучшим, пожалуй, был тот факт, что башня, высившаяся над ним была заполнена специализированными магазинами, финансовыми офисами, поставщиками медицинских услуг, а также более чем десятком различных правительственных и корпоративных офисов, которые предоставляли широкое прикрытие для приездов и отъездов работающих в Центре семисот с лишним ученых, инженеров, администраторов и людей службы безопасности, ответственных за слежку за ними.

Согласование, однако, давно поняло, что существование троглодитов не способствовало получению самых лучших из творческих людей. Именно поэтому подземные палаты Центра хвастались удивительно высокими потолками и большими, просторными помещениями и офисами. Коридоры были шире, чем они должны были быть, с их умными стенами, сконфигурированными для обеспечения удивительно убедительной иллюзии открытых лесных полян или — на втором этаже — залитых солнцем, бело-сахарных пляжей. Потолки в общественные местах также были разработаны, чтобы давать впечатление, что люди в них на самом деле были снаружи, но отдельные рабочие места и офисы исследователей были настроены как внутренние комнаты, так как довольно многим людям, казалось, что трудно сосредоточить все свое внимание на работе под рукой, когда они были "снаружи".

С другой стороны, решение, как именно настроить рабочую область любой команды оставалось членам этой команды, и большинство из них сделали выбор в пользу "окна", глядя на те же декорации, которые были представлены в их общественных коридорах. Более, чем в половине из них были добавлены большие "световые люки", чьи небесные пейзажи соответствовали очевидному времени дня коридоров, которые, в свою очередь, были согласованы с реальным временем суток за пределами Центра.

Результатом была производственная среда, в которой избежали впечатления запертых внутри бункера (несмотря на то, что это так и было) и одновременно сохраняли психические и физические часы исследователей, установленные по остальным часам Мезы, когда они, наконец, отправлялись домой по окончании работы каждый день.

К сожалению, этого было недостаточно, чтобы держать всех их целенаправленными и продуктивными, мрачно размышлял МакБрайд, и нажал виртуальную клавишу, которая выбрала обзор команды Херландера Симоэнса, принеся ее в центр стены его кабинета, и увеличив гипер-физика.

В некотором смысле, Симоэнс на самом деле выглядел лучше, чем он был во время своего первого разговора с МакБрайдом, почти шестью стандартными месяцами раньше. Он больше заботился о себе с его уходом, сейчас, по крайней мере, и, насколько МакБрайд мог сказать, он на самом деле и спать стал больше. Но приступы депрессии все еще были. Они, казалось, были менее частыми, но, по мнению его терапевта они были еще глубже и темнее, чем были, и МакБрайд сам заметил в течение последних нескольких недель, что эти случайные взрывы бешеного темперамента Симоэнса — которые никогда не были частью его дружелюбной, добродушно-веселой личности перед смертью его дочери — стали более неистовыми.

Он не допускал — пока — приближения к точке фактического поднятия рук на любого из своих коллег, но его красное лицо, злобные вспышки, часто нагруженные глубоко личной ненормативной лексикой, полностью чуждой его сотрудникам. Многие из них были близкими друзьями его и его жены перед смертью Франчески, и некоторые из них, казалось, пытались поддерживать с ним по крайней мере степень личного контакта, но даже они отступили за защитный барьер формальности. Другие члены его команды, однако, несмотря ни на какие симпатии, которые они, возможно, чувствовали, избегали его всякий раз, когда это было возможно удалиться.

Когда они не могли избежать его, они ограничивались минимально возможным количеством слов. Было болезненно очевидно, что они списали его, и трое из них явно выказывали мнение, что они не сочувствуют ему. Лучшее, что МакБрайд мог сказать об этих трех было то, что они по крайней мере, старались избегать соглашаться с решением Совета в случае Франчески Симоэнс там, где, скорее всего, Херландер мог подслушать их. С другой стороны, он сомневался, что любой из них был бы в особенном отчаянии, если ему придется услышать.

Их настоящий проект близился к завершению, каковое было и хорошим и плохим. Улучшение "полосного двигателя", которое может возникнуть в результате их НИОКР, будет существенным плюсом, конечно. И то, что Симоэнс оставался в основном функциональным во всех отношениях было большим плюсом, как лично, так и профессионально, для Джека МакБрайда. Но горькая правда была в том, что несмотря на свои прошлые характеристики, и, несмотря на его очевидные способности, Херландер Симоэнс не был однозначно важен для исследовательских программ Согласования. Он не был незаменимым — не в долгосрочной перспективе, независимо от разрушительного влияния, которое могло бы роняться на текущие проекты своей команды. И у МакБрайда не было никаких иллюзий о том, что должно было случиться с Симоэнсом, по крайней мере, насколько его работа в Центре была затронута, как только эти текущие проекты можно было бы все спокойно положить в постель.

"Они собираются выбросить его нахрен, вот что произойдет, — мрачно подумал МакБрайд. — Трудно винить их, на самом деле. Он превратился в такого ненормального, что никто в здравом уме не будет включать его в новую команду, если они смогут найти кого-либо вообще, чтобы использовать вместо. Он тоже видит, что к этому идет. Я думаю, что это одна из причин, по которой его характер стал еще нервнее в последнее время. Но что, черт возьми, что произойдет с ним, когда он потеряет даже свою работу?"

Он поморщился, когда еще более темная мысль пришла ему в голову вновь. Учитывая тот факт, что Симоэнс знал об обратном отсчете, и пока он не был отстранен от текущих обязанностей, возможность того, что его гнев и отчаяние могут вынести его в некую саморазрушительную (и в конечном счете бесполезную) открытую попытку мести, маячила в макбрайдовском списке Вещей, о Которых Нужно Беспокоиться.

"А что касается тебя, Джек? — Спросил он себя, глядя на увеличенный образ Херландера Симоэнса, работающего на своем терминале, в одиночестве в своем самостоятельно созданном кармане изоляции. — Ты не псих как он… пока, по крайней мере. Но ты инфицирован, также, не так ли? И Зак начинает беспокоиться о тебе, не так ли? Он не знает, что тебя гложет, но он знает, что есть что-то, грызущее глубоко изнутри".

МакБрайд откинулся на спинку кресла, потирая закрытые глаза пальцами обеих рук, и чувство мрачного отчаяния текло через него. Было больше, чем немного гнева в этом отчаянии, и большая часть этого гнева была направлена на Херландера Симоэнса. Рассудком, МакБрайд знал, что это иррационально для него злиться на Симоэнса за то, что Симоэнс вспыхивает в раскаленной добела ярости на какое-то невинное замечание от одного из его коллег. Это было не так что гипер-физик намеревался уничтожить спокойствие в душе Джека МакБрайда. Если на то пошло, Симоэнс был по-настоящему не тем, кто это сделал. Но то, что он сделал — он стал тем фактором, который выкристаллизовал собственную… двусмысленность МакБрайда в мрачном добровольном признании.

Когда он смотрел сантиметр за сантиметром на распад Симоэнса, то, что случилось с гипер-физиком и его дочерью стало микрокосмом всех его собственных сомнений, всех его собственных опасений по поводу Мезанского Согласования и его конечной цели. И это, думал МакБрайд, было потому, что судьба семьи Симоэнс была микрокосмом. Даже не мезанский альфа-ум может по-настоящему понять — не на фундаментальном, эмоциональном уровне — концепцию векового времени, тысяч обитаемых планет и буквально триллионов бесчисленных человеческих жизней. Масштаб, сфера были слишком огромными. Ум отступал в понятие "один, два, три, много" — концепцию, которой можно было интеллектуально манипулировать, учитывать в планах и стратегиях, но на самом деле не властвовать. Не внутри, где человеческое существо на самом деле жило.

Но Херландер, Харриет и Франческа Симоэнс представляли лишь человеческий масштаб трагедии. Тот, который мог быть подвластен, мог быть понят. Нечто, что может быть пережито, из вторых рук, по крайней мере, и который, что еще хуже, не мог быть проигнорирован. Не мог быть помечен как "не мое дело" и закатан под удобный психический ковер в то время как ты продолжаешь свою собственную жизнь.

Не для Джека МакБрайда, так или иначе.

И, когда он сцепился с эмоционально выматывающей задачей сохранения Херландера Симоэнса функциональным достаточно долго для того, чтобы завершить его работу, новый набор линз его сочувствия к гипер-физику дал МакБрайду безжалостно продолжать изучение того, чем стало Согласование. Глубоко в своем сердце он знал, он был по-прежнему привержен видению Детвейлера, принятому еще ребенком. Он по-прежнему считал, что отказ всей галактики от понятия генетического подъема всего рода человеческого, чтобы стать всем, чем он мог бы, был глубокой, фундаментальной и трагической ошибкой. Оно отвергло столь много, повернулось спиной к столь многим возможностям, обрекло столь многих людей на столь много меньшее, чем они могли бы быть. Он считал так всеми фибрами своей души.

"Но, — признался он себе сейчас, позволяя себе по-настоящему взглянуть на это в первый раз, — во что ты больше не веришь, это в то, что мы имеем право заставлять тех, кто не согласен с нами, покориться нашему видению их будущего. Это слишком много для тебя сейчас, не так ли, Джек? И это то, что Совет сделал с Франческой — и Херландером — которые пошли по этому пути".

Нет, это было не совсем справедливо, подумал он. Это была не просто трагедия семьи Симоэнс. Было много вещей, в том числе осознание, сколько миллиардов людей стратегия Согласования должна была неизбежно убить по пути — "сопутствующий ущерб", что основная стратегия Согласования была готова принять.

"И, как ты, наконец, понял, ты лично собираешься нести прямую ответственность за достижение этих смертей", — подумал он с отчаянием.

Он знал, что это несправедливое обвинение, во многих отношениях. Он мог быть альфа, но он был еще только одним крошечным винтиком в огромной машине Мезанского Согласования. Его личный вклад в то, что должно было произойти, не был неважным, но был статистически незначимым. Да, он способствовал — эффективно, с энтузиазмом, и с чувством удовлетворенности — волне смерти, вихрем проносящейся по всей галактике, но его непосредственный вклад в убийство никогда не будет даже замечен в великой схеме вещей, и было в высшей степени эгоистически для него думать иначе.

Но это был на самом деле не тот вопрос, ведь так? Не в этом суть, которая начинает беспокоить его во сне, по крайней мере. Нет, дело в том, что он способствовал этому. То, что он гулял вдоль, посвятив свою собственную жизнь совершенствованию, защите и — в конечном счете, — запуску Джаггернаута Мезанского Согласования. Ему никогда даже не приходило в голову не делать этого, и это было то, в чем он действительно нашел, что нельзя простить себя. Это не было даже так, как будто он столкнулся со своими сомнениями, своими заботами, и прошел путь через них, чтобы решить, что эта конечная выгода для гонки значительно перевешивает личную утрату. Он не сделал этого даже приблизительно.

Он ввел еще одну короткую команду, и крупный план Симоэнса и его команды исчез с умной стены. Другой образ заменил его — файл с изображением одного лица, с огромными карими глазами, оливковой кожей и огромными ямочками улыбки, которую она предоставила для своего отца и его камеры. Он посмотрел в эти смеющиеся глаза, во всю радость и всю любовь, которая была украдена у них и у родителей Франчески Симоэнс, и знал, что должен противостоять этим вопросам. Он никогда даже не встречался с маленькой девочкой, улыбавшейся ему из центра его стены, и все же сердце его скрутило и глаза его горели, когда он смотрел на нее сейчас.

"Она была только одним ребенком, только одним человеком, — сказал он себе. — Сколько можно реально принимать во внимание любую одну жизнь в борьбе за дальнейшую судьбу всей человеческой расы? Это безумие, Джек. Нет даже способа рационально сравнить то, что случилось с ней и ее родителями со всеми буквально немыслимыми преимуществами, что мы можем предоставить всему остальному человечеству!"

Это было правдой. Он знал, что это правда. И все же, несмотря ни на что, он знал, что эта правда на самом деле не имеет значения. Потому что, в конце концов, он был сыном своих родителей, и он знал. О, да, он знал.

"Вовсе не в преимуществах, в "благородстве" наша цель — предполагая, что Совет действительно помнит, что этой целью было раньше, — подумал он. — Те вещи, все еще имеют значение, но также и твоя душа, Джек. Так же как и моральная ответственность. Там есть и истина, и есть ошибка, и есть выбор между ними, и это часть наследия человеческой расы, тоже. И это к тому, что, если мы действительно правы — если Леонард Детвейлер был действительно прав — относительно того, что целый вид может выбрать для улучшения и возвышения себя, то почему бы нам не вверить хотя бы часть ресурсов, которые вверены нам на строительство Согласования с убеждением остальной части галактики в этом? Может быть, это не было бы легко, особенно после Последней Войны.

А может быть, это заняло бы поколения, века, чтобы добиться какого-либо прогресса. Но Согласование уже инвестировало все эти поколения, и все эти столетия в наше великое и славное видение… и оно отказалось от идеи убедить других людей, что мы были правы, в пользу убийства, однако, многим из них потребовалось заставить их признать, что мы были правы почти прежде, чем прекратились функции мозга Леонарда Детвейлера. Если на то пошло, то, как мы включили и использовали "Рабсилу" генетическое рабство действительно повлияло на предубеждения против "джини", черт возьми!"

Джек МакБрайд смотрел на это улыбающееся лицо и видел зеркало высокомерия своего народа. Не высокомерие, в котором был обвинен Леонард Детвейлер, не высокомерие веры, что лучшее, здоровое, более способное, более долгоживущее человеческое существо было достижимо. Не это высокомерие, но другое более глубокое, более темное высокомерие. Высокомерие фанатизма. Умение — желания, даже рвение — доказать остальному человечеству, что Детвейлер был прав. Утереть нос остальной галактике тем фактом, что, как потомки Леонарда Детвейлер, они были правы, также… и что все остальные все еще ошибались.

Это, в их собственных личностях, они уже представили, что были лучшим, более способными людьми, которые были доказательством собственного превосходства и собственного права диктовать будущее человечества любым другим бедным, темным, низшим "нормалам" во вселенной. Что они были правы — имели право — на самом деле расширять генетическую работорговлю и, что все человеческие страдания, которые она влекла за собой, были не для получения прибыли, а просто в качестве прикрытия, отвлекающим щитом для высокой и благородной цели, которая оправдывает любые средства, к которым они могли бы прибегнуть.

А при создании, оценке и "отборе", тем не менее, многие девочки могли быть выброшены для достижения этой славной цели.

Глава 44

Капитан Гоуэн Мэддок из Флота Мезанского Согласования смотрел на декоративные кольца из галуна вокруг манжет его формы Системного Флота Мезы с удивительно скудным одобрением. Он всегда считал форму СФМ, с ее гектарами галунов и высокими фуражками, козырьки которых стекали со старомодного яйца, больше походившую на что-то из плохой оперетты, чем на что-либо, что в реальном военно-морском флоте было бы терпимо. Конечно, ни одному из них никогда не хотелось по-любому получить старшинство в СФМ, так ведь? Это должны были быть претенциозные лилипутские силы с манией величия — именно то, что галактика могла бы ожидать от звездной нации, чье правительство было полностью подконтрольно незаконным, направленный на получение прибыли трансзвездникам.

И, самый странный поворот судьбы, это было именно то, чем был Системный Флот Мезы на самом деле. Он никогда ничего не делал, чтобы создать силу, чей профессионализм может непреднамеренно дать знать о себе больше, в конце концов. И поэтому Флот Мезанского Согласования, который до недавнего времени мог похвастаться не больше, чем горсткой тщательно скрываемых эсминцев и легких крейсеров, был создан как совершенно отдельная организация. В отличие от претенциозности комической оперы и напыщенности "флота" всем известного, ФМС был смертельно серьезной, высоко мотивированной, напряженно-профессиональной службой, и его строгая форма была в преднамеренном контрасте с этой из СФМ.

"И корабли, что у нас уже есть, могут оторвать задницу сразу всему СФМ, даже не вспотев, — размышлял Мэддок. — Корабли, которые мы собираемся иметь в самом ближайшем времени смогут сделать то же самое запросто с любым другим, тоже".

Он испытывал глубокую и жгучую гордость в этом знании, и он с нетерпением ждал приближения дня, когда все остальные в галактике будут знать то, что он уже знал. Когда слова "Мезанский Флот" будут говорить с уважением, даже страхом, а не с веселым презрением.

Но этот день был не сегодня, и за исключением коммандера Джессики Милликен, его собственного заместителя, ни один из других людей, представленных в комнате брифингов на борту линейного крейсера "Лев Троцкий" не знал о существовании ФМС. Вот почему Мэддок и Милликен носили форму, которую они ненавидели.

Он подождал, пока новички займут свои места, встав за своими креслами, как стоял он за своим собственным, ожидая. Несколько секунд промелькнули тиканьем, а затем люк комнаты брифингов открылся вновь и гражданин коммодор Адриан Лафф из Народного Флота в Изгнании шагнул через него, с расположенными по бокам гражданкой коммандером Миллисент Хартман, его начальником штаба, и капитаном Оливье Вернье, командиром "Льва Троцкого".

"Если я думаю, что моя форма глупая, — кисло подумал Мэддок, — то как насчет того, что носят эти сумасшедшие?"

Это был закономерный вопрос, который приходил к нему не раз во время бесконечного чистилища его шестимесячного назначения на нынешние обязанности. Он пережил свою долю идиотизма во время его случайных назначений по предоставлению технической экспертизы какой-либо операции, вдохновителем которых были бюрократы "Рабсилы", не знавшие еще правды о Мезанском Согласовании, нежели кто-либо другой, но это было настоящим пирожным. В настоящее время это были не просто психи "Рабсилы". О, нет! На этот раз он должен иметь дело с целой оперативной группой людей, которые до сих пор были не в своем уме и не были в состоянии увидеть это с помощью телескопа… если они когда-либо сделают так много, что скрестят свои крошечные умы, чтобы оглянуться назад, в первую очередь.

Лафф прошел к своему креслу во главе стола для переговоров и подождал, пока Хартман и Вернье встанут за своими собственными. Затем он сел, сделав паузу для двух тщательно рассчитанных сердцебиений, и царственно кивнул низшим существам, обступившим его.

— Садитесь, — повелел он, и Мэддок заставил себя подождать еще полсекунды, прежде чем послушаться.

Он и Милликен смотрелись явно неуместно за этим столом в своих черных мундирах и темно-серых брюках. Правда, другие формы вокруг них носили почти столько же галунов, как и их, но эти другие форменные мундиры были красными, а их брюки были черными.

"И никто другой во всей галактике не такой сумасшедший, чтобы носить их, также, — подумал он мрачно, и мысленно покачал головой за невыразительным фасадом своих глаз. — Интересно, они все еще по-прежнему искренне верят, что есть хоть единственный чертов шанс, что они когда-нибудь победоносно вернутся в Новый Париж и будут иметь дело с контрреволюционной сволочью, которая предала паладинов Комитета Общественного Спасения?"

Мэддоку казалось сомнительным, что кто-то может быть по-настоящему целиком и полностью оторванным от реальности, но Народный Флот в Изгнании, конечно, играл свою роль. Даже названия, которые они дали остаткам линейных крейсеров класса "Неутомимый", переданные им "Рабсилой", показывали то, что он думал: "Лев Троцкий", "Джордж Вашингтон", "Маркиз де Лафайет", "Оливер Кромвель", "Томас Пейн", "Мао Цзэ-дун", "Максимилиан Робеспьер"…

"Ну, меня на самом деле не волнует, как далеко они в обед, — напомнил он себе. — Все, о чем я забочусь, так это о том, чтобы они сделали то, что они должны сделать… и что я должен убраться с этого корабля до нажатия кнопки, полученное кулаком в "Троянском коне"".

— Во-первых, — сказал Лафф, когда он оглядел офицеров, сидящих вокруг стола, — позвольте мне сказать, что я очень доволен тем, как хорошо прошли последние учения. Думаю, что я могу сказать, не боясь ошибиться, что это наиболее подготовленные, самые опытные военно-морские силы, с которыми я когда-либо работал.

Последовал ропот удовлетворения и Мэддок заставил себя кивнуть в трезвом согласии с оценкой коммодора. И это было, вероятно, точно к тому же, напомнил он себе. В отличие от по крайней мере нескольких командиров кораблей Народного Флота в Изгнании, Лафф сам никогда не служил в оригинальном Народном Флоте Народной Республики Хевен.

Он достиг своего дотейсманского ранга капитана (само собой разумеющееся продвижение до "коммодора" пришло позже — исключительно, конечно, в качестве административной необходимости, когда он организовал НФИ), за свою лояльность и надежность. И его функцией было не воевать в фактических боях, но убеждаться, что никто в регулярном военном флоте не развлекался всякой мыслью о сопротивлении приказам Комитета Общественного Спасения. Он был инфорсером режима, а не военно-морским офицером, и вряд ли кто-либо из членов регулярных "военно-морских сил", к которым он был прикреплен во время его карьеры в Госбезопасности считал его одним из своих "соратников", также.

Тем не менее, была некая действительная основа для данного удовлетворения Лаффа, напомнил себе мезанский офицер. Особенно учитывая тот факт, что при всех своих претензиях на статус воинов революции, мужчины и женщины в этой комнате для брифингов провели последние шесть стандартных лет, будучи немногим лучше, чем простые, заурядные пираты. Было удивительно, что Мэддоку удалось привить им любое общее чувство тождества, и он полагал, что их идентификация себя как "флот в изгнании", как бы нелепо это не могло быть, помогала объяснить это. Ну, тот факт, что "Рабсила" субсидировала НФИ достаточно щедро, чтобы они содержали экипажи своих кораблей вместе что-то делая с ними, он также себе представлял.

Однако, последствия их перерождения в разбойников десятка-за-кредит были болезненно очевидны, когда они собрались здесь, чтобы начать проработку операции для Вердант Виста. Они никогда не были теми, кого Мэддок считал настоящими морскими офицерами, но они стали еще небрежнее и более некомпетентными, чем он ожидал. Интеграция наемников, которую "Рабсила" была вынуждена сохранить, чтобы поддерживать полноту их экипажей — особенно когда дополнительные единицы ФСЛ были добавлены в боевой ордер НФИ — сделала вещи еще хуже. Учитывая характер этой конкретной операции, "Рабсила" предусмотрительно избегала более респектабельной экипировки наемника.

На самом деле, бо?льшая часть их новых сотрудников была в основном обычными ворами, бандитами и убийцами с тонким слоем технической компетентности. Приведение их в подобие эффективности было непростой задачей. К счастью Лафф и его товарищи приобрели много опыта в дисциплине, воспитанной на основе террора, как предполагал он, но даже с помощью Милликен и других рабсиловских "советников", предоставляемых "Системным Флотом Мезы", он использовал каждый день бесконечных месяцев, проведенных на орбите этого мрачного, беспланетного красного карлика, чтобы подготовить их.

"Но они действительно готовы, — сказал он себе. — Как ни трудно поверить, они на самом деле готовы провести операцию. Чертовски хорошо, что они собираются выступить против всего лишь горстки фрегатов, укомплектованных кучей полуграмотных беглых рабов с возможно несколькими эревонскими крейсерами в поддержке, но я должен признать, что они достигли того уровня эффективности, который, я никогда не поверил бы, что они могут получить".

— Как вы все знаете, — продолжал серьезно Лафф, — дата выполнения для операции "Феррет" почти близка. Это были наши последние учения, что делает особенно отрадным то, что все прошло так хорошо.

Он снова помолчал, кратко, затем откашлялся.

— Я уверен, что нам всем также известно, что по крайней мере некоторые из наших сотрудников продолжают лелеять несколько… оговорок по поводу требований оперативного плана. При таких обстоятельствах, я предполагаю, что это неизбежно.

Он коротко взглянул на Мэддока и Милликен краем глаза, и Мэддок вежливо сделал вид, что ничего не заметил.

— Есть два момента, что я имею в виду, — продолжил коммодор спустя секунду. — Во-первых, с чисто прагматической точки зрения, наше чувство долга перед нашими… благодетелями требует от нас выполнения этой операции. Не ставя слишком тонкую точку на ней, и не желая обидеть никого, — на этот раз он открыто кивнул Мэддоку, — эта операция является нашей платой за корабли и поддержку, требующуюся НФИ, чтобы наконец создать организованное, подкрепленное наступление против контрреволюционеров в Новом Париже. Я понимаю, что даже с дополнительными корпусами, что мы добавили в наши силы, контрреволюционеров существенно больше, чем нас. Тем не менее, я также понимаю, как уверен, и вы все, что не каждый в Новом Париже и в других местах Народной Республики забыл все, за что Комитет Общественного Спасения боролся. Есть люди, в Народной Республике, даже в нынешнем Флоте, кто сочувствует нам и ждет лишь образца. Некоего руководства. Мы обеспечим этот образец, и это руководство, а корабли и современное оружие, которые наши благотворители уже предоставили нам — и обещали продолжать нам поставлять, — являются тем, что сделает это возможным.

Он посмотрел вокруг тихой комнаты брифингов, и Мэддок почти слышал мысли его аудитории. Новые корабли НФИ были эффективными обносками ФСЛ, и он знал, что Лафф и многие из его командиров кораблей заранее оговорили их. И это правильно, подумал он, учитывая то, как была слаба их оборона. ФМС в равной степени осознавал эту слабость, хотя Мэддок не признавал ничего подобного при своих экс-госбезопасовских учениках, так как ни Флот Солнечной Лиги, ни официальный Системный Флот Мезы, не имел никакого понятия о том, насколько они действительно были превзойдены.

Согласование видело то, что было во всех новых линейных крейсерах называемо "Эгидой", последней (и, по глубокому убеждению Мэддока, безнадежно запоздалой) ставкой ФСЛ на увеличение плотности противоракетного залпа, и оно модернизировало всю электронику судов НФИ к текущей первой линии соларианских стандартов. Было ясно по реакциям госбезовских несогласных, что они были впечатлены, но точно не спасовали перед возможностями систем их нового управления огнем и РЭБ, но было в равной степени ясно, что они остались в меньшем восторге от нехватки кластеров точечной защиты и противоракетных пусковых. Мэддока в частном порядке забавляло наблюдать, как они обновляют программное обеспечение оборонительных систем восхваляемого Флота Солнечной Лиги. Они сделали это своим самым первым приоритетом, и, забавляясь или нет, он должен был признать, что они, наверное, повысили эффективность ПРО своих судов где-то на процентов двадцать пять.

"Они по-прежнему собачатина, если пойдут против манти, и они это знают, — подумал он. — К счастью, они только планируют движение против хевенитского оборудования. Мы должны были дать чертовски много судов, чтобы заставить их подписаться на эту операции, в любом случае, конечно. И "Кольчуги" — давайте не будем забывать о них! Но Лафф, вероятно, прав в том, что они прокосом были бы в состоянии прорезать легкие единицы Тейсмана".

Он подавил тонкую улыбку при этой мысли, так как в конечном счете, они не будут иметь шанса сделать что-нибудь в этом роде.

"Сожалею о кораблях, — подумал он. — Конечно, они только дерьмо ФСЛ, которое означает, что они все устаревшие — в лучшем случае — против оборудования нашего собственного или манти. Но по крайней мере мы получим шанс на проведение полевых испытаний "Кольчуг" и посмотрим, как они работают против живого оппонента. Жаль, что оппонент в деле собирается быть слишком превзойденным, чтобы дать нам более значимый критерий на их возможности проникновения".

— Каким бы ни… неприятным некоторые из нас могут найти выполнение этого обязательства, — сказал Лафф своим офицерам, — операция "Феррет" ни что иное, как часть цены, которую мы должны заплатить, чтобы освободить нашу Родину, и эта первостепенная важность должна перевешивать любые другие соображения.

Он вновь сделал паузу, позволяя своим глазам обвести кругом стол, охватывая лица своей аудитории, затем оставляя эти глаза, чтобы ужесточиться.

— Во-вторых, — продолжал он, его голос был таким же жестким, как глаза, — можно так же помнить, что это не рабы, освобожденные из трюма рабовладельческого корабля где-нибудь. Я уверен, что начальство капитана Мэддока и коммандера Милликен будет вряд ли удивлено тому факту, что, несмотря на нашу искреннюю благодарность за их поддержку, мы едва ли сходимся во взглядах с ними по общему вопросу генетического рабства. В этом случае, однако, речь не идет об освобождении рабов или освобождении жертв чужого жестокого обращения. Мы говорим о рассмотрении вопроса террористической организации. Если кто-то из персонала не помнит этого, я рекомендую вам потребовать от экипажей ваших кораблей просмотра головидео об ужасных злодеяниях этих людей, когда они посетили заключенных после "освобождения" Вердант Виста. Напомните им об этом зверстве и жестокости, и я думаю, вы найдете их оговорки управляемыми.

Он улыбнулся очень тонко, а затем обратил свое внимание на Мэддока.

— А теперь, как я понимаю, капитан Мэддок имеет несколько последних минут для слов для нас. Капитан?

— На самом деле, коммодор, — серьезно ответил Мэддок, — я очень мало могу добавить к тому, что вы уже сказали. Единственное, что я бы очень подчеркнул в данное время это то, как важно помнить, что Боевой Флот только начинает оценивать возможности "Кольчуг". Они по-прежнему не применяются в ФСЛ, и не будут в течение достаточно долгого времени, учитывая то, как… консервативны, мы все знаем об этом, солли относительно принятия нового оборудования.

"И особенно учитывая тот факт, что ФСЛ даже не имеет понятия об их существовании, я полагаю", — добавил он про себя, и улыбнулся эмигрантам-хевенитам вокруг стола.

— Вот почему у нас нет реальной доктрины их использования. Наши текущие оценки в том, что… цель будет прикрыта где-то между, как минимум, четырьмя и не более десятью новыми фрегатами, которые манти поставили системе. Анализ наших техников предполагает, что они, вероятно, чертовски неприятны для чего-либо что еще называют "фрегат", но они не представляют никакой серьезной угрозы для ваших сил даже без "Кольчуги". Также возможно, однако, что Эревонский Флот может иметь назначенный дивизион легких крейсеров или даже тяжелых крейсеров для поддержки этих фрегатов. Мы действительно не ожидаем этого, но это вполне реально, учитывая сильную поддержку Эревона в… более раннем инциденте в системе. Если это так, то мы собираемся столкнуться по крайней мере с некоторыми аппаратными средствами класса манти, которые могли бы сделать всю операцию существенно дороже. С "Кольчугами" в пусковых, тем не менее, мы ожидаем, что вы должны добиться успеха с нулевыми или по крайней мере незначительными повреждениями.

Он сделал паузу, оглядывая стол, и подумал, что все, что он так просто сказал им было весьма необычным положением дел, чтобы фактически быть правдой. Не всей правдой, может быть, но все же правдой.

— Это все, что у меня есть, сэр, — сказал он, почтительно кивая Лаффу.

— Я уверен, что мы все будем иметь это в виду, капитан, — ответил Лафф, затем махнул рукой гражданке коммандеру Хартман.

— А теперь, Миллисент, я верю, что у тебя и остальной части штаба есть несколько моментов, которые вы хотели бы осветить, а?

— Да, сэр, мы хотели бы. — Хартман оглядела присутствующих. — Во-первых, — начала она, — есть вопрос…

Глава 45

— "Хали Саул", вам разрешено покинуть орбиту. — И-Ди Тримм вновь проверила экран, скорее по привычке, чем из-за чего-либо другого, вроде последней меры предосторожности против очень отдаленной возможности несанкционированного полета — или, возможно, даже болида, как бы статистически маловероятно это ни было — который может оказаться на намеченном курсе грузовика.

— "Хали Саул", конец связи.

Просто рутина. К настоящему времени, двумя неделями спустя, у Тримм были только смутные воспоминания о сделанной дополнительной проверке на "Хали Саул". Это было в записях, конечно. Но оа вряд ли стала бы проверять старые записи без причины — объем трафика в и из Мезы был поистине огромен — поэтому она для начала собиралась работать вприпрыжку, пропуская нежели идеально выверяя все.

Кроме того, в эту смену у нее была удача иметь партнером Стива Лунда, и они были в середине дружественного спора о последних причудах в женской одежде, когда пришел вызов от "Хали Саул". Как только грузовик начал двигаться, И-Ди вернулась к дискуссии.

Были времена, когда она сожалела о сексуальной ориентации Стива. В некотором смысле, он бы был лучшим мужем для нее, чем тот, который у нее имелся. Но это была не идеальная вселенная, в конце концов.

* * *

— Ну, я бы сказала, что все прошло отлично. — Фрида Батри немного откинулась на спинку сиденья. Она была более напряженной, чем должна быть, явление, которое она приписывала своему преклонному возрасту. В юности она и не думала бы рисковать ничем гораздо бо?льшим, чем было.

— A bientot, Антон и Виктор. Удачи.

— Что это значит, Ганни? О бьян-бьян… — Брайс Миллер боролся с неизвестным словом. Он сидел на одном из других сидений на командной палубе грузовика. Как и все остальное на "Хали Саул", сиденьям — вроде собственного Ганни — выставлялись те характеристики, которые образно называются как видевшие лучшие дни.

— О бьян-то. Это французский язык. Это означает "увидимся позже". Ну, более или менее. Как и большинство слов в других языках, это не переводится идеально аккуратно. Некоторые люди могли бы перевести его как "увидим вас в ближайшее время".

— Как скоро мы их увидим, и где ты научилась говорить по-французски?

— Отвечаю на вопросы по порядку, я понятия не имею, когда мы увидим их снова. Может быть, никогда. Но если ты спрашиваешь то, что должен был спросить, мы, вероятно, вернемся сюда, в систему Мезы, течение десяти дней. Две недели в крайнем случае, но я готова держать пари на десять дней. Переменной здесь является то, сработают ли или нет механизмы Имбеси, как планировалось, а эти люди кажутся мне хорошо организованными. Что касается того, где я узнала французский…

Она поджала губы, изучая астрогационный экран. Глядя на экран, во всяком случае. Ее мысли были в другом месте.

— Это долгая история, мальчик.

— У нас есть время. Скажи мне.

* * *

— У тебя должно быть абсурдные вкусы в одежде. Конечно, я предполагаю, что этого и следовало ожидать от выросшего в Новом Париже.

— Ты должна сплетничать. Ты когда-нибудь носила что-либо, кроме кощеевского шика? Каковой, кажется, состоит целиком из кожи.

— Я хорошо выгляжу в коже. Эй, это идея. Может быть, мы должны попробовать ее.

— Не будь вульгарной.

— Я не вульгарна, мне скучно. Ты действительно паршив в постели.

— Конечно, я паршив в постели. Я ничего не делаю. И это удар ниже пояса.

— Большое дело. Насколько я знаю, там ничего нет так или иначе.

Антон услышал легкий задыхающийся звук. Предполагаю, подумал он, Виктор пытается подавить смех. К счастью, мгновенный промежуток был достаточно маленьким, чтобы скремблинг-оборудование замаскировало негромкий звук того, что должно было быть языком тел пары во время тихого, но энергичного спора.

Оборудование, которое они имели, в действительности не было первоклассным. Для этого им была необходима мантикорская передача, которая потенциально могла привести к беде. Но материал, который они получили на черном рынке в Новом Ростоке — контакт Виктора Чьеу Чуаньли был настоящим рогом изобилия удобных пунктов списка — был во многом достаточно хорош для их целей.

Оборудование не только защищало от программ звукового обнаружения, что любое продуманное скремблинг-оборудование будет делать, но оно также производило при работе достаточно визуальных искажений, чтобы сделать чтение по губам и даже интерпретировать язык тела практически невозможным для любого, кроме обученного эксперта — и то если люди совсем не умеют притворяться.

Виктор Каша, с другой стороны, был довольно приличным актером. Как и следовало ожидать от тайного агента. А у Яны был природный талант к этому.

Они не должны были держать его включенным в течение длительного времени, так или иначе. Антон был почти готов. Он не поднимал головы, сосредоточившись на персональном ком-устройстве в руках. Для любого наблюдателя, этот маленький, не очень драматический сценарий в подземном ходе, казалось, состоял из пары, ссорящейся друг с другом и компаньоном, вежливо игнорирующим их, занявшись личными делами, ожидая, пока они закончат.

В отличие от скремблинг-оборудования, ком-устройство было высококлассным, с новыми технологиями. Точнее, это был наиболее передний край технологий, специально разработанное для Антона по его собственному заказу одной из лучших фирмам электроники Мантикоры, со стоимостью, сравнимой с ценой на аэрокары, а не на личное портативное оборудование связи.

Антон мог себе это позволить. Или, вернее, Кэтрин Монтень могла себе это позволить. Антон упрямо не полагался на Кэти в своих личных финансовых потребностях, но он, не колеблясь, наслаждался ее огромным состоянием, когда подходил к своей профессиональной деятельности.

— …тебе это удалось, так или иначе?

— Не моя вина, что ты…

Антон ввел последние инструкции.

— Мы почти закончили с песочницей, детишки, — пробормотал он, достаточно громко, чтобы Виктор и Яна услышали его.

Сделав это, он положил ком в карман. Он не предпринял никаких попыток скрыть движение или само устройство. Он был просто человеком, завершившим некую рутинную работу. Для тех, кто исследовал бы его ком-устройство, оно, казалось бы, совершенно нормальным, хотя и несколько дорогим товаром, произведенным в Солнечной Лиге. Только если кто-то действительно попытался бы проникнуть в устройство, если они смогли бы открыть его по-другому — то, к тому времени, механизм самоуничтожения ком-устройства был бы вызван и нечего было бы рассматривать, кроме небольшой кучки тлеющего шлака.

К тому времени, когда он убрал ком-устройство, Виктор и Яна обнимали друг друга. Ничего страстного, только вид объятий, которыми пара влюбленных разрешает ссору. Или, во всяком случае, заканчивает ее на данный момент.

— Хорошо, — сказал он, почти так же тихо. — Одним проходом больше.

Они ушли, трое из них бок о бок. Было много места, так как подземный ход был имел формув большого открытого пространства. Этот район в основном использовался для хранения личных транспортных средств.

— Мне надоело спорить с ним, — пробормотала Яна. — Это все равно что пытаться выбрать борьбу с брюквой.

— Сохрани это для следующей остановки, Яна, — предупредил Антон.

— Что такое брюква? — спросил Виктор.

* * *

В ту ночь, в номере Антона — не в том, в котором он по-прежнему жил в задней части ресторана Тернер, а в другом, том, который он получил, не используя контакты Сабуро — он, Виктор и Яна провели очередное заседание, которые они пытались проводить по крайней мере раз в три дня.

— Это по-прежнему кажется мне колдовством, — пожаловался Виктор. — И избавь меня от утомляющего старого клише, что достаточно развитая технология неотличима от магии. Это не настолько продвинуто, проклятье.

— Да и нет, — сказал Антон. — Технология сама по себе не особо продвинутая, правда. Современная, лучшее, что ты можешь сказать на это. Но конкретные программы, которые мы разработали… я не знаю является ли "продвинутая" тем словом, которое я бы использовал. Это больше похоже на "эзотерическая". Здесь как раз не очень много людей, которые работают на этом уровне программирования безопасности, Виктор. Несомненно, есть много людей, которые могли бы придумать, как обойти системы безопасности и ввести ложные записи, но, насколько я знаю, есть только два человека во всей галактике, кто мог бы знать, как предотвратить обнаружение того, что это было сделано позже, даже с тщательным расследованием. Один зовут Антон Зилвицкий, а другую Руфь Винтон.

— Скромный, не так ли? — сказала Яна. — По крайней мере, он женщину он тоже упомянул.

Антон улыбнулся.

— В некотором смысле, она лучше в этом, чем я. Правда, Руфь достигла точки, где она работает на уровне, которого я даже обычно не достигаю. Я главным образом выступаю в качестве, так сказать, ее перекрестной проверки и руля в эти дни. Она все еще склонна к слишком большой уверенности в себе.

Виктор провел рукой по волосам.

— А ты уверен, что это сработает?

— Да. Когда мы запустим — предполагая, что мы сделаем это, но мы были бы дураками, не рассчитывая на это — мы отправим всех по совершенно ложному следу. Предполагая, что вы сможете заставить Карла Хансена и его людей позаботиться о своец части сделки, насколько кто-то на Мезе будет в состоянии выяснить, что ты, я и Яна существуем только в виде рассеянных молекул.

Виктор хмыкнул.

— Техническая сторона это не проблема. Эта бомба испарит все в пределах двухсот метров. Независимые следы ДНК, что они могли бы ожидать от нормального взрыва будут просто слишком рассеяны, чтобы быть полезными, даже с мезанской или беовульфианской техникой и оборудованием. Реальная проблема заключается в…

Он покачал головой.

— Давай просто скажем, что люди Сабуро поставили нас в контакт с не так плотно изолированными, как хотелось бы. Они не сумасшедшие, как таковые, но…

— Фанатики, — сказал Антон. — Я надеюсь, что вы заметили, что я не добавил какую-либо остроту вроде "а слыша такое от Виктора Каша, это говорит о чем-то".

— Очень смешно. Проблема в том, что прохладные, невыразительные люди, как ты, чья приверженность к чему-либо, кроме непосредственных личных вопросов, вроде картофельного пюре, просто не охватывают все тонкие различия между "фанатизмом" и "пылом" и" рвением".

Виктор сделал глубокий, медленный вдох. Не управляя каким-либо гневом — к настоящему времени подшучивания между ним и Антоном не сводились ни к чему более интенсивному, чем случайное раздражение — но, чтобы дать себе время, чтобы попытаться выяснить, как объяснить свое беспокойство.

— Ты просто… не знаешь, Антон. Это не критика, это просто наблюдение. Ко времени когда ты был ребенком, ты жил в мире с широкими горизонтами.

Зилвицкий фыркнул.

— Обычно не тот способ, каким описывают высокогорье Грифона!

— Попробуй вырасти в трущобах Долистов в Новом Париже. Поверь мне, Антон. Разница огромна. Я не говорю с точки зрения любых масштабов нищеты, заметь. Я просто говорю с точки зрения, насколько узким зрением на вселенную ты обеспечен. Когда я поступил в Академию Госбезопасности, для всех практических целей у меня не было никакого реального знания о вселенной из-за того, где я вырос. Что было немного, поверь мне. Это…

Он остановился на мгновение.

— Я знаю, много людей думают, что я склонен к фанатизму. Я полагаю, что это достаточно точно. Что изменилось с прошедшими годами так это то, что мое понимание вселенной стало… ну, очень большим. Таким образом, хоть я по-прежнему сохраняю фундаментальные убеждения, воспринятые мною подростком, теперь я могу выложить эти убеждения в гораздо лучшем контексте. Я могу, например, часами обсуждать политику с Вебом Дю Гавелом — как я делал множество раз — выслушивать его в основном консервативные взгляды без автоматического отбрасывания этих мнений как корыстного лепета представителя элиты.

Антон улыбнулся.

— Веб просто не подходит, чтобы откладывать в долгий ящик, не так ли?

— Нет, он этого не делает. И хотя я по-прежнему не согласен с Вебом — по большей части, хотя далеко не всегда — я понимаю, почему он думает так, как он думает. Говоря другими словами, мой взгляд на вещи изменился во многом, и он уже не монохроматичен. Имеет ли это смысл?

Антон кивнул.

— Да, это так.

— Хорошо. Если мой взгляд на мир был монохроматичен, выросши в трущобах Нового Парижа под режимом Законодателей, попробуй представить себе, как мало существует на пути тонких оттенков для юноши или девушки, которые выросли здесь, как вторсоры под пятой мезанского режима.

Антон не мог не вздрогнуть.

— Да, — сказал Виктор. — Вот в чем проблема, Антон. Нельзя сказать, что эти дети слишком фанатичны. Честно говоря, я нисколько не виню их за чертово усердие и рвение. Проблема в том, что они все видят в черно-белом. Забудь о цветах спектра. Они даже не признают серый цвет, а тем более любой другой из его различных оттенков.

Хмурые морщины собрались на лбу Яны, пока она слушала.

— Я не понимаю, Виктор. Почему тебя волнует это в первую очередь? Это было так, если бы у тебя появились какие-то сомнения о их лояльности и преданности делу. Если ты не передумал за последние два дня.

Он покачал головой.

— Не то, что я им не доверяю. Я не полностью доверяю их мнению. Давайте не будем забывать, насколько близко они уже подошли к ущербу нашей миссии. Мягко говоря.

Антон откинулся на спинку стула за кухонным столом, и продумывал слова Виктора. Он понимал, что беспокоило хевенитского агента. Группа молодых вторсоров — немалое их количество были просто подростками — с которой они установили отношения с помощью связей, обеспечиваемыми контактами Сабуро, оказалась очень полезной.

Они предоставили Антону и Виктору группу местных жителей, которые знали эту область очень хорошо, особенно Новый Росток. И они могли также предоставить Антону и Виктору помощь, в которой они могли бы нуждаться в будущем, в зависимости от способа, которым вещи разработаны.

Кроме того, что они были молоды и страдали от бессистемного образования, которое получали вторсоры, они были очень далеки от тупых или недееспособных. К удивлению Антона и Виктора, например, когда они попросили группу предоставить им мощное взрывное устройство, им с гордостью представили несколько дней спустя маломощное ядерное устройство. Ничего сделанного на скорую руку, также.

Устройство было стандартной конструкцией, используемой в терраформинге, спроектированное и построенное известной соларианской компанией. Лучшее, что Антон и Виктор ожидали было что-то химическое и самодельное.

Он усмехнулся.

— Это была сцена вполне себе, не так ли? Забавная — ну вроде того — теперь, когда все кончено.

* * *

— Впечатляет, — сказал Антон, глядя вниз на разобранное ядерное устройство. Он делал все возможное, чтобы не позволить своему удивлению показаться.

Хватило и того, что оно показалось, однако, чтобы заставить грудные клетки юных смутьянов, собравшихся в подвале скромного дома вторсора преисполниться гордостью. Их неформальный лидер Карл Хансен сказал:

— Кузен — ладно, не будем говорить о деталях — сказал нам, что мог достать по одному из них.

Антон кивнул. Он, так или иначе, не хотел знать детали.

— Как ты отключил приводной маяк?

Лицо Хансена потемнело. Он и другие молодые люди в комнате — Дэвид Притчард, Кэри Кондо и Карен Стив Уильямс — переглянулись.

— Что такое приводной маяк? — спросила Уильямс.

Виктор отклонился от устройства — в лучшем случае на долю того, что хотел сделать! — и беззвучно присвистнул. Он выглядел еще бледнее, чем обычно. Антон был уверен, что его собственное лицо выглядело примерно так же.

Осторожно переместившись — в лучшем случае на долю того, что хотел сделать! — он вынул ком в кармана. Быстрое сканирующее исследование ядерного устройства дало тот порт, в котором он нуждался.

Для чего-то вроде это, Антон нуждался в физическом подключении. Поэтому, он вытащил редко используемый прикрепленный кабель и подключил его к порту.

— Что ты делаешь? — спросил Кори.

— Он собирается отключить — попробовать отключить — приводной маяк, — глухо сказал Каша. — Будем надеяться, что сделает это прежде чем кто-либо ответственный узнает, что устройство не там, где оно должно быть.

Немного раздражения закралось в его тон:

— Ты действительно думаешь, что мезанцы — черт, кто-угодно — допустит, чтобы ядерные взрывные устройства свободно бродили вокруг?

— Пожалуйста, тише, все, — сказал Антон. — Это… действительно довольно сложно.

Он услышал, как Виктор втянул немного воздуха. Исходя из него, это было эквивалентно воплю кого-то еще "Боже мой — смерть почти наверняка!" Каша знал, что Зилвицкий был подлинным экспертом, когда он подходил к этим вещам. Если он признает, что это было… действительно довольно сложно…

Полная тишина оказалась слишком много для молодежи.

— Ты имеешь в виду… они могут выяснить, где эта штука? — прошептал Притчард.

— С вероятностью до трех метров, как правило, — сказал Виктор. Он вернулся к разговору невыразительным тоном. — В данный момент у них есть несколько вариантов, хотя они, вероятно, согласятся на один из первых двух.

Глаза Притчарда — они были довольно широкими, на данный момент — смотрели на него умоляюще, и Виктор пожал плечами.

— Во-первых, они могут послать элитное подразделение коммандос, чтобы вернуть его себе, с большим количеством очень больших, очень неприятных, и очень эффективных пушек. Достаточных, чтобы — он одарил подвал быстрым сканированием — ну, чтобы украсить все стены здесь внизу, покрыв их новой краской. Цветом известным разговорно как ККМ. Кровь, кишки и мозги. — Он даже чуть-чуть улыбнулся чрезвычайно внимательной молодой аудитории. Это не было приятным выражением. — Или, во-вторых, они могут взорвать устройство. Правда, этот второй вариант, как правило, немного экстремальный, но они могут в действительности не так уж много заботиться об этом. Особенно, если они выяснят, кто получил чертову штуковину.

— Какая часть слов "это действительно довольно сложно", что я сказал не ясна? — сердито сказал Антон.

Наконец, благословенная тишина. И, возможно, через три минуты, Антону удалось отключить маяк. В идеальном мире, он бы перепрограммировал маяк для имитации законного местоположения. Но было просто слишком много неизвестных факторов, чтобы рисковать делать это здесь. Они просто должны были надеяться, что никто не заметил "гуляющего" устройства за прошедший период. Если они не заметили, они не обнаружат отсутствующее устройство и сейчас, пока не будет сделана полная физическая инвентаризация.

К счастью, это обычно не происходит несколько раз в год, даже с устройствами такими потенциально опасными, как эти. Современные приводные маяки были настолько точными, надежными и антивандальными, что люди обычно просто полагались на периодическую проверку самих маяков.

И, также, к счастью, что большинство людей, как правило, отождествляют "антивандальный" с "защищенным от взлома". Будучи справедливым, в действительности в галактике не было очень много людей, которые смогли бы сделать то, что Антон только что сделал.

* * *

С положительной стороны, инцидент укрепил полномочия Антона и Виктора с их местными контактами быстрее и вернее, чем, вероятно, что-нибудь еще сделало бы. Но та же самая возможность показала, что молодежь в сочетании с их незнанием многих вещей и узкой точкой зрения, что описывал Виктор…

Антон скривился.

— Ты беспокоишься, что они уйдут неподготовленными.

Виктор пожал плечами.

— Не совсем так. Они не дураки, это далеко не так. Я главным образом обеспокоен тем, что, во-первых, они будут подскользнутся на безопасности. Чтобы контрразведке действительно сработать правильно, ты должен быть терпеливым и методическим больше всего на свете. Это… не их сильная сторона. Поэтому, я думаю, что они более открыты к проникновению, чем они думают. Во-вторых, боюсь, что, если вещи начнут разваливаться, они с большей вероятностью отреагируют, помогая процессу, чем пытаясь уклониться от него, если ты знаешь, что я имею в виду. Особенно некоторые из них — вроде Дэвида Притчарда. Кто просто был назначен следить за устройством, если нам это нужно.

Антон вновь поморщился. Он не присутствовал на последнем заседании группы. ("Группа" была единственным для них названием. В этом, по крайней мере, показывалось больше чувства безопасности, чем они делали в другом.) Решение назначить Причарда следить за устройством должно было быть произведено там.

Ничего плохого с Дэвидом Притчардом не было, точно. Но Виктор и Антон, оба, чувствовали, что мальчик имел уровень тихой коррозионной ярости, которая может привести к его срыву, в определенных обстоятельствах.

Но…

В действительности не было ничего, что они могли с этим поделать. Это не было так, словно он и Виктор реально контролировали группу. Даже ее номинальный лидер, Карл Хансен, был не более чем первым среди равных.

— Мы просто должны жить с этим. Чтобы быть честным, Виктор, я больше беспокоюсь на данный момент о вашей ситуации с Инес Клотье. Реально, как долго ты сможешь вводить ее в заблуждение? — Он немного прищурился. — У тебя имеется, надеюсь, какая-нибудь идея о согласии на работу?

Виктор вздохнул.

— Да, да, да. Голос осторожности одержал верх. Хотя я очень не хочу думать, как я буду проходить вверх.

На мгновение, выражение его лица было задумчивым следом печали. Выражение того рода, с которым нормальный и разумный молодой человек наполовину сожалеет о своем решении не продолжать возможные романтические отношения. На лице Виктора Каша, выражение выражало сожаление, что не был принят горестный риск согласиться на работу с ренегатами экс-госбезовскими военными силами, которые направляются в неизвестные места и, не иметь возможности получить откровенность, это либо он, либо Антон мог понять.

— Ты должен был быть сумасшедшим, чтобы даже думать об этом, — сказал Яна. — И имей в виду, эта оценка исходит от бывшего Кощея.

Виктор улыбнулся. Затем вновь провел рукой по волосам.

— У нас есть немного удачи там. Клотье получила внепланетный вызов вчера. По предположению, что у нее есть, чтобы пойти проконсультироваться с теми, кто работает над этой операцией. Я почти уверен теперь, что это Адриан Лафф, кстати.

Антон кивнул. Он и Виктор предварительно пришли к такому выводу несколькими днями раньше, основываясь на том, что Виктору удалось выяснить в ходе его переговоров с Клотье.

Адриан Лафф…

Это были главным образом плохие новости, по словам Виктора. У Зилвицкого действительно не было собственного мнения. Он признал бы это имя в свои дни работы на мантикорскую разведку флота, но это было когда-то.

Каша знал о нем больше, как и следовало ожидать, хотя он фактически никогда не встречал этого человека. По словам Виктора, Лафф не был особенно жестоким или суровым человеком, конечно, не по стандартам Госбезопасности. Его продвижение в Государственной Безопасности было связано прежде всего с его флотскими навыками. Он едва ли был тем, кто пришел бы в голову профессиональному мантикорскому морскому офицеру в качестве несравненного флотского командующего, но по крайней мере у него были намного лучшие идеи, чем у большинства его товарищей по ГБ, относительно того, с какого конца пусковой выходит ракета. И в хотя ни один офицер Госбезопасности, назначенный присматривать на Народный Флот, не был новичком, в поддержке жестокости и дисциплины, Лафф понял, что сломить дух человека не самый лучший способ получить воина, когда вы нуждались в нем.

Это могло хорошо говорить о человеке, но Антон был бы намного счастливее, если бы этот изгой военных сил Госбезопасности — которые были очень мощными; ему и Виктору удалось узнать это во многом наверняка и несомненно — имел своим командиром некоего Эмиля Трека. Трека, в свое время бывший комендантом тюремной планеты Госбезопасности, был печально известен своими порочностью и садизмом. С другой стороны, никто в здравом уме не поставил бы его во главе фрегата, а тем более целого флота.

— Когда она вернется?

Виктор пожал плечами.

— Нет способа узнать это наверняка, но я получил отличное чувство, что это не будет очень скоро. Если я прав, и она была вызвана, чтобы встретиться с Лаффом, просто еще один маленький признак на то, что где бы Лафф не собирал свой флот, это не так близко к Мезе.

— Но, наверное, довольно близко к Факелу, — мрачно сказал Антон. — Виктор… я должен поднять это вновь. Я думаю, что нам нужно рассмотреть должны ли мы уйти сейчас, и принести весть об этой угрозе на Факел. Ты знаешь и я знаю, что Лафф планирует игнорировать Эриданский Эдикт.

— Это на самом деле еще не определено, — сказал Виктор мягко. — Я получил тот смысл, что Лафф сопротивляется этой идее. Но… да, это достаточно ясно из того рода вопросов, что Клотье задавала мне. Одна из причин, почему они были настолько осторожными в найме людей для всякого рода высокоуровневых позиций, кажется довольно очевидной, это из-за того, что Лафф и его люди думают, что есть хорошие шансы на то, что они станут галактическими париями в недалеком будущем.

Он встал и начал ходить, просто чтобы немного встряхнуться. Кухня в скромной — вновь используя эвфемизм — квартире была слишком мала, чтобы быть в состоянии сделать более трех шагов. Тем не менее, они сидели в течение нескольких часов. Антона самого так и подмывало встать и присоединиться к нему — за исключением того, что они не повернулись бы в комнате. Кухня была чрезмерно узкая, а также маленькая.

— Я думал об этом, Антон. Но я все еще думаю, что это было бы ошибкой — и, да, я знаю, что буду проклинать себя остальную часть моей жизни, если мы вернемся и обнаружим, что Факел обращен в пепел потому что все были застигнуты врасплох. Но, во-первых, я не думаю, что они будут. Просто нет никакой возможности организовать операцию такого размера без обмолвок некоторых тревожных сигналов где-нибудь. Ты имеешь такое же высокое мнение о начальнике разведки Розака, как и я. Я не думаю, что есть много шансов на то, что Иржи Ватанапонгсе не выяснит, что происходит. Ты тоже.

Он сделал паузу в своем хождении.

— И это действительно все, что затронуто, не так ли? Чтобы просто принести предупреждение? Это не так, как если бы ты или я оказали любую помощь Факелу, даже если бы мы вернулись вовремя, чтобы встретить нападение. Это будет военно-морская драка, чистая и простая. И если ни Майя, ни Эревон не придут на помощь Факелу, — здесь выражение его лица стало очень мрачным, — то все, что нам останется сделать, это отомстить так, как мы сможем.

Он вновь начал ходить.

— С другой стороны, если мы останемся здесь, у нас есть реальный шанс сделать большой прогресс в любом количестве направлений. Для начала…

Антон посмотрел на часы на стене. Они были у него почти три часа, и теперь было ясно, что они не подойдут к концу в ближайшее время.

— Садись, Виктор, — сказал он. — Дай кому-нибудь еще возможность размяться немного.

— Да, — сказала Яна. — Я первая.

Глава 46

Сентябрь 1921 года э. р.

— Садись, Лайош, — пригласил Джек МакБрайд. — В ногах правды нет. Как насчет чашки кофе?

— Кофе было бы неплохо, — ответил Лайош Ирвин. Он улыбнулся, сказавши это, все же был небольшой — очень небольшой, возможно, но неоспоримый — край его ответа, и МакБрайд напомнил себе не морщиться.

Ирвин носил традиционную серую блузу разнорабочего генетического раба. Плечи блузы носили стилизованное изображение грузового шаттла, который обозначал его владельца в качестве основного члена команды шаттлпорта Зеленых Сосен, а три шеврона над шаттлом отмечали его как старшего контролера — по сути, доверенного лица.

Ирвин был грузный, с мышцами, бугрившимися под блузой, и если бы он позаботился о том, чтобы открыть рот и показать это, его язык носил штрих-код раба, также. На самом деле, физически, он был рабом — или, по крайней мере, несомненно, был продуктом генотипа, выведенного для рабов. За исключением, конечно, того, что в отличие от реальных генетических рабов, у него была расширенная продолжительность жизни гамма-линии.

Факт, который звездные линии Согласования редко обсуждали, даже между собой, состоял в том, что генетически они были гораздо более тесно связаны с рабами "Рабсилы", чем были для подавляющего большинства человечества.

На протяжении веков, рабские линии были лабораториями Совета по Долгосрочному Планированию — местом, где недавно разработанные черты могли быть опробованы в полевых испытаниях, а затем либо взятыми или включенными в те же звездные линии и сохраненными. СДСП был осторожен, чтобы работать издалека за кулисами, даже (или, возможно, особенно) в иерархии "Рабсилы", но этот доступ к селекционным программам "Рабсилы" всегда был одним из основных факторов его успеха.

Одним из следствий этого было то, что даже альфа- и бета-линии Согласования разделяли целый ряд генетических маркеров с рабами "Рабсилы". Ни один из этих рабов никогда не получал весь пакет одной из звездных линий, конечно, так же, как ни один из них не получал пролонга, все же это была бесспорно тесная связь между ними.

Эти отношения помогли проникновению Согласования в сообщество рабов в целом, так же. Ирвин был примером этого, учитывая как мало изменений базового генотипа потребовалась, чтобы он смогу выполнять свою роль. Никогда не было так много проникновения глубоко внедренных агентов его типа, как Безопасность Согласования, возможно, хотело бы, но это было результатом сознательного политического решения, а не любым присущим ограничением на количество потенциальных агентов.

Не было случайным и обсуждение увеличения числа агентов, таких как Лайош, тем более, что Одюбон Баллрум вырос в изощренности и дерзости. Были и те (и он знал, что Стивен Лазорус был одним из них), которые верили в возможности Баллрум достигнуть точки, действительно угрожающей раскрыть правду о существовании Согласования.

Люди, чувствовавшие себя так же, скорее всего, настаивали на внедрении дополнительных агентов, но как ни могли быть убедительны их аргументы, соображения "стратегии луковицы" Согласования продолжали исключать эту возможность. Согласование всегда полагалось на дезориентацию, скрытность — на то, чтобы быть не будучи замеченными, в первую очередь, а не строить своего рода очень твердые брандмауэры, которые, вероятно, могли бы привлечь пристальное внимание, которого оно так усердно стремилось избежать.

Как ни странно, ограниченное количество доступных для глубокого проникновения агентов было частью того, что делало их настолько успешными столь долго. Даже "Рабсила" не знала, что некоторые из ее "рабов" были чем-то подобным. Это усложнило жизнь довольно многим предшественникам и товарищам Ирвина. На самом деле, условия их "рабства" стоили больше, чем жизненное содержание одного из них, несмотря на то, что проникновение Согласования в бюрократию "Рабсилы" смогло сделать, чтобы защитить их.

Но это также означало, что их безопасность была абсолютной. Никто, кроме их руководителей и кураторов, даже не помышлял об их существовании, и сохранение такого порядка вещей означало приведение их общего числа к чему-то управляемому. Баллрум знал об опасностях противодействия проникновению, конечно. Там всегда было что-то такое, просто из-за того, что всегда будут человеческие существа, которых можно подкупить — или принудить страхом и угрозами в отношении тех, кого они любили — шпионить за своими товарищами.

По крайней мере, некоторые из агентов Согласования, как было установлено, делали именно это на протяжении многих лет, и заплатили цену, требуемую от предателей Баллрум. Тем не менее, все они умерли, и никто не осознал кем — и чем — они на самом деле были.

Что, честно говоря, было одной из причин, по которой МакБрайд и Лазорус находили постоянные усилия Ирвина избежать его текущего назначения особенно раздражающими. МакБрайд мог сочувствовать этому, поскольку образ жизни раба не был особенно приятным при любых обстоятельствах, но по крайней мере настоящие обязанности Ирвина были совершенно легкими и хорошо оплачиваемыми по сравнению с тем, что некоторые из его товарищей претерпевали — или с тем, что они выносили в этот самый момент, если на то пошло.

МакБрайд дал себе мысленно встряхнуться, поднялся с кресла, и лично налил человеку чашку кофе. Раздумыванием над несчастьем Ирвина и тем насколько менее счастливым человеком можно было быть, не достигнешь многого. Кроме того, в некоторой степени этот отклик слишком близок для комфорта с его собственным несчастьем.

— Итак, — сказал он, протягивая чашку и ставя на краю стола с преднамеренным неформальным выражением лица, — есть ли что-то, что происходит там, что я должен знать?

— Я так не думаю, — ответил Ирвин. Он сделал глоток кофе, так же явно смакуя его, потому что МакБрайд принес его для него таким же богатым как свое, затем опустил чашку и поморщился.

— Эта партия недовольных, о которых я сообщил вам и Лазорусу пару месяцев назад, все еще кипит в сторонке, — сказал он. — Группа Хансена. И я уверен теперь, что Баллрум ухитрился навести хотя бы периферийные контакты с ними.

— Вот как?

Глаза МакБрайда сузились, и он стал обдумывать "мозговой штурм" со Стивеном Лазорусом. Последний опыт работы его друга будет полезен, если Ирвин был прав. Он потянулся к своему кому, но потом остановился. Стив действительно ненавидел Ирвина, напомнил он себе, и он уже записывает беседу. Он всегда мог показать Стиву запись, если это окажется необходимым. Если на то пошло, они могли притащить Ирвина вернуться, если им это будет необходимо.

— Я уверен, что так и есть, — сказал Ирвин в ответ на его вопрос. — Я знаю, это теория, что лучше следить за известными точками соприкосновения. Я даже согласен с этим, более или менее. Но я бы очень хотел, чтобы эта конкретная группа по крайней мере была разбита, если не устранена сразу.

— Почему? — спросил МакБрайд, пристально глядя на него.

Ирвин был прав насчет основной политики Безопасности Согласования. Не удивительно, что усилия Баллрум по проникновению на Мезу были безостановочны. Было бы удивительно, если бы они не были таковыми, и с учетом процента населения планеты, который состоял из генетических рабов, возможность для такого рода усилий была очевидна. Несмотря на это, Баллрум так и не удалось получить добиться проникновения на высоком уровне.

Часть этого, признал МакБрайд без особого счастья, было из-за жестокой эффективности официального аппарата мезанской безопасности. Он был так же счастлив не быть связанным с этим аппаратом сам, но вынужден был признать, что чистые жестокость и террор могут быть эффективными способами запугивания потенциальных мятежников.

Те же методы, однако, также производили повстанцев, и это были люди, которых искал Баллрум. Они также были людьми, разыскиваемыми глубоко проникнувшими агентами Безопасности Согласования, и, как только они обнаруживались, было гораздо более эффективно и действенно присматривать за ними — позволяя им привлечь других потенциальных повстанцев в опознанные маленькие кластеры.

Со временем, конечно, любой кластер, вероятно, достигал точки, в которой он был достаточно большим и достаточно хорошо организованным, чтобы стать реальной угрозой, после чего он должен был быть устранен. Хотя пока этот момент не был достигнут, было лучше знать за кем присматривать, нежели уничтожать их снова и снова.

— Почему я думаю, что они должны быть разбиты? Или почему я хочу их устранить? — спросил Ирвин в ответ на его вопрос.

— Оба.

— Ну, я предполагаю, что причина одинаковая в обоих случаях. Я начинаю думать, что они лучше организованы, чем я первоначально думал о них, и, как я говорил, очевидно, по крайней мере, в неплотном контакте с Баллрум. — Он пожал плечами. — Тот факт, что они лучше организованы заставляет меня задаться вопросом, что еще я мог пропустить о них, и кто еще мог быть в контакте с ними. А то, что они создали по крайней мере некоторые контакты с Баллрум, значит, что они могут на самом деле ухитриться совершить какую-то диверсионную операцию. Может быть, даже убийство или два.

— Прямо здесь? В Центре? — спросил МакБрайд более резко, и Ирвин покачал головой.

— За исключением того, что вы находитесь под башней, которая может иметь один или два офиса, что они могли бы рассмотреть как цели, я не думаю, что Центр в какой-либо опасности. Нет абсолютно никаких указаний, что кто-либо в рабском сообществе даже подозревает о существовании Центра, а тем более, что кто-то, возможно, планирует напасть на него. Поверьте мне, если бы я увидел какие-либо признаки этого, я был бы здесь с бо?льшим удовольствием! Нет, я больше думаю о том, что они сумеют подстрелить администратора "Рабсилы", или, возможно, взорвать офис "Рабсилы" или "Джессик"… вместе с его сотрудниками.

МакБрайд немного расслабился, но он также понимающе кивнул. Успехи Баллрум против "Рабсилы", выяснявшиеся по всей галактике, едва ли могли держаться в тайне от популяции рабов на Мезе. Однако, количество этих успехов в системе Меза само по себе было крохотным, и властям удалось подавить знания даже о некоторых из успешных усилий Баллрум.

Безопасность Согласования оказалась в целом согласной с регулярными планетарными силами безопасности и насчет этого тоже. Позволить восстание среди вдохновленного духом успешных нападений рабского населения планеты, здесь, в домашней системе не было ни в чьих своих интересах.

— Почему ты так уверен, что они находятся в активном контакте с Баллрум? — спросил он после короткой паузы. — Не то, что я сомневаюсь в твоем мнении, — поспешно добавил он, когда брови Ирвина нахмурились. — Я просто хочу проанализировать доказательства, чтобы мне лучше понять ситуацию.

— Хорошо, — выражение лица Ирвина расслабилось, — там уже было довольно много небольших вещей в течение последних нескольких месяцев. Но взбрыкиватель, насколько я могу судить, в том, что появилось двое новых людей. И ни один из них не является маркитантом. На самом деле, ни один из них не является вторсором.

— Фальшивки со стороны, ты имеешь в виду? — спросил МакБрайд, нахмурившись.

— Я имею в виду двух человек, которых я вообще никогда раньше не видел, торчащих с Карлом Хансеном и его группой. Один из них работает официантом в ресторане Стеф Тернер.

— Кто она?

Лайош махнул рукой.

— Просто женщина, которой принадлежит небольшой ресторан, который обслуживает торговлю вторсоров. Разведена, один ребенок, дочь-подросток. Я никогда не говорил о ней раньше, насколько я помню, так как не думаю, что она больше, чем слабо подключена к подполью, если вообще связана.

МакБрайд кивнул. Учитывая тот факт, что рабы составляли шестьдесят процентов населения Мезы, а вторсоры составляли еще десять процентов, антирабское подполье было огромно и обширно. По большей части, подполье сосредотачивалось на видах деятельности, которые непосредственно не угрожали мезанскому порядку: контрабанда рабов; поддержание сети социальных услуг, которые оказывались в той степени, что такие услуги не предоставлялись правительством; и так далее.

Лишь небольшой процент членов подполья имели прямые и тесные связи в Баллрум или занимались насильственными действиями. Если бы у Лайоша была привычка докладывать о каждом вторсоре, который имеет какое-то отношение вообще к подполью или даже Баллрум, ни он, ни Джек никогда не смогли бы получить какой-то сон. Вы должны были быть практичнее в таких вещах.

— Но по большей части делает меня раздражительным другой. Он хевенит. Утверждает, что бывший агент Госбезопасности, и, кажется, имеет рекомендации для этого.

МакБрайд задумчиво нахмурился.

— Что бы экс-госбезопаснику делать торчащим с этой группой, как ты думаешь?

— Хороший вопрос. Официант может быть просто еще одним недовольным, хотя я почти уверен, что он не вторсор — или бывший раб любого рода, если на то пошло. Я не был в состоянии оказаться рядом с ним, так что я не видел его язык или как-то смог получить образцы его ДНК. Но у него ярко выраженный и необычный фенотип, и в нем нет ничего, похожего на любую линию, которые мы когда-либо разрабатывали. Не с теми, что я знаком, во всяком случае. Но парень Госбезопасности…

Лайош сделал глоток кофе.

— Для начала, там, кажется, не может быть и речи о его законности. Подразумевается, что его происхождение, на самом деле таково, каким он его утверждает. Я знаю, что Клотье стремится забрать его — стремится достаточно для того, чтобы она была готова торговаться в отношениях с парнем в течение некоторого времени.

Брови МакБрайда поползли вверх. Вербовочный топ-агент Лаффа не справился с заурядным наймом. Тем не менее, он не мог вспомнить какого-либо случая, когда Инес Клотье позволила будущему контрактору торговаться дольше чем пару дней. Следует признать, что Джек не пытался полностью быть в курсе этой ситуации.

— Короче говоря, — заключил Лайош, — один из них, безусловно, прибыл извне системы, а другой — официант, который — вполне возможно, тоже. И независимо от их происхождения, я не могу вспомнить ни одного законного основания, по которым любой из них будет иметь какие-либо контакты с группой Хансена. Я думаю, что один или оба, вероятно, являются агентами Баллрум. Потянув за них и сломив, можно найти дополнительные возможности заглянуть внутрь планов Баллрум, затрагивающих Мезу.

— Не все это вероятно, однако, — заметил МакБрайд, и Ирвин хмыкнул в кислом согласии.

Они, возможно, могли удержать агентов Баллрум от какой-либо возможности установить значительное присутствие здесь, на планете, но оперативники Баллрум редко предоставляли что-либо полезное в плане информации. Отчасти потому, что Баллрум осознавал оперативную безопасность по крайней мере так, не хуже всех прочих в галактике.

Это скудная разобщенная информация, и он безжалостно применял правило "необходимо знать". Более того, любому из его оперативников, которые обладали действительно чувствительными знаниями, были также предоставлены средства для надежного самоуничтожения. Больше одного из них выбрали имплантируемое взрывное устройство, которые прихватывали свою долю сотрудников службы безопасности с ними на протяжении многих лет.

— Я не говорил, что так будет, скорее всего, — сказал Ирвин. — Я только сказал, что это может дать нам некоторую дополнительную информацию.

— Удалось ли тебе собрать что-нибудь еще о них? Что-нибудь, что больше, чем просто тот факт, что мы не знаем, кто они, я имею в виду?

— Ни единой проклятой вещи, — откровенно признался Ирвин. — Я в действительности получил несколько их изображений, все же. Это один-единственный раз, когда я увидел обоих их вместе в одном месте. Парень из Госбезопасности, кажется, завтракал в том же ресторане, где работает официант. Вот.

Он полез в воротник своей блузы и вынул чип-фолио. МакБрайд поймал его, извлек единственную микросхему изнутри него, и вставил в компьютерный стол. Потребовался момент для внутренних систем безопасности компьютера решить, что данные на чипе были приемлемы, а затем голо-изображение двух мужчин появилось над его столом.

Он смотрел на них с любопытством. Независимо от цели, какая могла бы быть у человека Госбезопасности, если подозрения Ирвина, что другой также прибыл извне системы Меза имеют какие-либо обоснования, то официант вовсе не был вторсором, пусть он и работал на одного из них.

МакБрайд всегда задавался вопросом, что происходит в головах бежавших генетических рабов, которые добровольно возвращались назад в логово льва. В отличие от некоторых своих сотоварищей, он всегда уважал их мужество, и за последнее время он начал понимать вид личного возмущения, которое мотивировало многих из них гораздо лучше, чем он когда-либо понимал это раньше. Однако…

Его мысль скатилась к остановке. Так или иначе — он никогда не узнал, как — он сумел сохранить свои глаза от расширения или свои челюсти от падения, но это было тяжело.

"Этого не может быть, — спокойно настаивал его мозг. — Не здесь. Даже эти двое не могут быть настолько решительны!"

И даже когда его мозг настаивал, он знал лучше. Один, сидящий за столом, был вполне обыкновенным ничем не запоминающимся, почти худощавым молодым человеком. Если бы Джеку не было сказано, что он хевенит, он бы предположил, что этот человек произошел от любой из линий для нескольких работ. Но второй… На первый взгляд, можно предположить, что другой, очевидно, происходил от линии для тяжелого труда. Но Джек знал, что Ирвин был прав.

Это не была какая-либо линия когда-либо разработанная "Рабсилой". Этот парень был просто слишком низок для этого невероятного телосложения. Когда "Рабсила" разработала линию специально для мышечной силы, они сделали ее большой во всех смыслах. Было бы глупо не делать этого, с практической точки зрения, и, возможно, даже генетически трудно.

МакБрайд изучал изображения, сосредоточившись на официанте. Черты лица были непохожими, но это можно было сделать любым количеством способов. То, что было гораздо труднее скрыть… Окрас, эту массивную шею, этот наклон головы, эти невероятно широкие плечи, как у некоего горного короля гномов — или троллей… их признал МакБрайд. Признал, потому что он видел их так недавно, в широко распространенной, приоритетной памятке, и он задался вопросом, как это Ирвин мог не признать их.

"Потому что он никогда не получал ту памятку, — понял он, почти мгновенно. — Он на слишком низком уровне, и никому никогда не пришло бы в голову смотреть прямо здесь, на самой Мезе. Единственная причина, по которой Стив и я вообще видели эту памятку, в том что она была распространена среди всех на уровне выше Двенадцатого, а Лайош обычно не проходил шаблонную очистку для всего, что выше Третьего уровня, если это не было специально связано с его текущим назначением".

— Хорошо, — сказал он вслух, — я не признаю их. — Он усмехнулся. — С другой стороны, я не думаю, что они пришлют кого-то, кого они ожидают, чтобы мы имели возможность выбрать из модельного ряда, теперь не так ли?

МакБрайд убрал изображений.

— Я передам его, Лайош, но не надейся. — Настала его очередь пожимать плечами. — Я не думаю, что мы собираемся получить прямое совпадение с образами, даже если предположить, что эти двое были настолько глупы, чтобы прийти по крайней мере без попытки маскировки. И, честно говоря, я склонен сомневаться, что кто-то выше по цепочке собирается разрешить захват всей группы, также. На самом деле, если они находятся в контакте с Баллрум, решение, вероятно, будет в том, что сам этот факт делает слежку за ними и, наблюдение за тем, что они делают еще более важным.

— Я знаю. — Ирвин вздохнул. — Я надеюсь, может, все же.

— О, мы всегда можем надеяться, — согласился МакБрайд. — У нас всегда есть надежда.

Глава 47

"Это было чертовски давно, когда ты был оперативником, — нервно сказал сам себе Джек МакБрайд. — И ты никогда не был так хорош, в такого рода вещах, как Стив, так или иначе".

Мысль, к сожалению, точная, но не было многого, что он мог с этим поделать. За исключением, конечно, того, чтобы забыть всю эту безумную идею и передать свои подозрения Изабель Бардасано, путь, который он чертовски хорошо предполагал.

Но этого не случится. Если бы это было, он не сидел бы здесь, в дальнем углу так называемой забегаловки, которая была еще известна как "жирная ложка", удовлетворившись впечатляюще плохой чашкой кофе и смотря на гудящих мух через клубящиеся в воздухе облака дыма сонной травки. Этот дым был настолько густым, что он был искренне поражен тем, что мухи попросту не погружали нос в него и не хлопались на столешницу в наркотическом ступоре.

Он поморщился при этой мысли, но в ней была некоторая доля правды. Достаточная на самом деле для того, чтобы он был осторожен и вдохнул нанотех, занятый выводом той штуки из его крови так быстро, как она туда попадала. Сонная травка, также известная как "старый сонник" и просто "травка", была одной из одурманивающих альтернатив мезанских рабов-рабочих.

У нее была более сильная зависимость, чем у алкоголя (для большинства людей, по крайней мере), но была также менее дорогой и не производила похмелья. При постоянном использовании (а большинство использующих ее, курили ее очень значительно), она также производила некоторые довольно противные проблемы с дыханием, но это обычно занимало несколько десятилетий. Учитывая тот факт, что очень немногие генетические рабы жили гораздо более пяти или шести десятилетий, все это было едва ли актуальной проблемой для рабов, которые курили ее.

МакБрайд сделал еще один глоток прохладного кофе, сопроводив его другим откусыванием от сахарного пончика, что он приказал себе сделать. Пожалуй, единственное, что он мог сказать о пончике было то, что он был лучше, чем кофе и, вероятно, не активно ядовит. Или не, по крайней мере, достаточно ядовит, чтобы представлять угрозу для расширенной физиологии альфа.

Он надеялся. По крайней мере, серебро было чистым.

— Нужна добавка? — прогрохотал необычайно глубокий голос, и МакБрайд заставил себя не дергаться.

Он взглянул с точно (или, по крайней мере, он надеялся, черт возьми, что это было точно) прямой степенью незаинтересованности на массивно сложенного "официанта". Он надеялся, что если он только выпьет достаточно отвратительного кофе в закусочной, то этот особый официант в конечном итоге подойдет достаточно близко. Теперь, когда настал этот момент, однако, он почувствовал как его пульс ускоряется. В то же время, немного к его удивлению, он также почувствовал пинок своего профессионализма, в том числе в тренированное ухо. Он услышал записанный природный акцент этого человека, и был в частности поражен тем, как хорошо другим удалось превратить его заусенцы нормальной циркулярной пилы в гортанный, пока еще значительный, мягкий акцент мезанских рабов низшего класса.

— Конечно, — сказал он небрежно, надеясь, что его собственный акцент был одинаково убедителен. Он протянул свою чашку, наблюдая за официантом в довершение всего, затем поднял другую руку, указательным пальцем вверх в жесте "минуточку".

— Что-нибудь еще? — Официант приподнял бровь, выражение его лица было спокойным, и МакБрайд кивнул. — Что я могу вам предложить? — спросил другой человек, ставя кофейник, чтобы вытянуть свой потрепанный блокнот для заказов из кармана и нажимая клавишу экрана.

— Что-нибудь извне мира, — тихо сказал МакБрайд.

Официант даже не дернулся. Его плечи не напряглись; глаза не сузились; выражение его лица даже не дрогнуло. Он был хорош, подумал МакБрайд, но, это то, что он уже знал. Так же, как он знал, что в этот определенный момент его жизнь висела на пресловутом волоске.

— Я думаю, что вы не в том месте с этим, — ответил официант с явным удовольствием. — В этой закусочной нам повезло получить в свои руки местную продукцию, которая не отравит клиентов!

— О, я не сомневаюсь в этом, — фыркнул МакБрайд на краю того, что было, он поразился, узнав это, искренним весельем. — С другой стороны, я не думал о меню… капитан Зилвицкий.

— Тогда вы действительно не в том месте, — спокойной сказал официант. Это не было спокойствие, как МакБрайд обнаружил, особенно обнадеживающим, но он заставил себя улыбнуться и дернуть вытянутым указательным пальцем в предостерегающем жесте.

— На самом деле, я не там, — сохраняя собственный голос достаточно тихим, чтобы избежать подслушивания, но все еще достаточно громким — и достаточно уверенным — чтобы спроецировать уверенность, какую он на самом деле ощущал не до конца. — Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами… или с агентом Каша, если вы предпочитаете.

Глаза Антона Зилвицкого сузились — сиюминутно — наконец, и его правая рука сместилась очень незначительно по его блокноту для заказов.

— Прежде чем попытаться открутить мне голову, как крышку от бутылки — вероятно, с успехом, о котором я бы сожалел… — продолжил МакБрайд — рассмотрим вашу ситуацию. Я уверен, что у вас и агента Каша есть несколько альтернативных стратегий выхода, и вполне возможно, что некоторые из "клиентов" моих коллег были бы рады помочь вам перерезать мне горло, прежде чем предпринимать неторопливый и хорошо спланированный побег. С другой стороны, я не сидел бы здесь рискуя, что вы сделаете именно это, если бы я не предпринял некоторые свои собственные меры предосторожности, разве не так? И если это должно произойти, когда я подключен, то тот, кто на другом конце линии уже будет знать, что здесь происходит, не так ли? Каковое, по-видимому, означает, что моя страховка — при условии, конечно, что я был достаточно умен, чтобы организовать ее- несомненно прибудет до того, как мое безжизненное тело ударится о пол. Поэтому, прежде чем любой из нас сделает что-то, о чем другой будет сожалеть, почему бы вам и мне не поговорить секундочку.

— В то время как мы будем тратить достаточно времени, чтобы ваши головорезы приблизились, вы это имеете в виду? — спросил спокойно Зилвицкий.

— Если бы мои "головорезы" планировали приблизиться к вам, капитан, я бы уж точно сумел сделать так прежде, чем усесться здесь, на расстоянии вытянутой руки от вас и самому добиваться взрыва, разве нет?

— Эта мысль приходила мне в голову. Итак, поскольку мы можем быть настолько цивилизованными и все тому подобное, что же такого вы хотите?

— Я хочу поговорить, — ответил МакБрайд, выражение лица и тон вдруг стали серьезными. — Я предпочел бы поговорить с вами и агентом Каша одновременно, но я был бы очень удивлен, если бы вы оба были готовы допустить такого рода риск. Я также хотел бы поговорить с вами сейчас, если это возможно, но независимо от того, насколько хороша ваша безопасность — и, кстати, на самом деле чертовски хороша — я не думаю, что мы должны быть замечены, имея тет-а-тет прямо здесь, на глазах у всех.

Зилвицкий обдумал его слова, задумавшись на пару секунд, потом положил назад в карман блокнот для заказов. К значительному облегчению МакБрайда, когда его рука вернулась из кармана, она не принесла с собой смертоносного оружия. С другой стороны, Антону Зилвицкому точно не нужны искусственные смертоносные средства для решения большинства проблем, вроде приходящих таким путем.

— Две минуты, — сказал он. — Выпейте еще кофе, затем прогуляйтесь по коридору. За мужским туалетом поверните налево. Зайдите в дверь "Только для служащих".

Он кивнул, повернулся и спокойно пошел прочь.

* * *

МакБрайд толкнул старомодную, открывающуюся без двигателя дверь и шагнул через нее. Он ожидал, что будет смотреть на дуло пульсера, когда это сделал, но вместо этого он оказался в том, что явно было комнатой отдыха персонала. На данный момент, она была пуста, за исключением одного массивного телосложения человека, сидящего за одним сильно прогнувшимся столом с чашкой кофе.

— Садитесь, — пригласил Антон Зилвицкий, указывая на стул напротив него через стол. МакБрайд повиновался однословной команде и Зилвицкий поставил вторую чашку кофе перед к ним.

— Это лучше, чем то дерьмо, которым мы должны обслуживать там, — сказал он, на этот раз даже не пытаясь скрыть свой грифонский акцент. — Конечно, оно может быть пронизано всякими смертельными ядами. Хотите, я сделаю глоток в первую очередь?

— Зачем? — МакБрайд криво улыбнулся. — Если бы я собирался отравить меня, я бы в первую очередь принял противоядие, а затем положил яд в обе чаши.

Он принял кофе и — не без внутреннего приступа растерянности или двух, несмотря на его собственные слова — отпил. Это действительно было намного лучше, чем варево, подаваемое клиентам закусочной.

Конечно, при условии, что оно не было отравлено, в конце концов.

— Хорошо, — сказал Зилвицкий, откинувшись на стуле, который тревожно заскрипел под его весом, — теперь, когда мы оба упрочили наш профессионализм, предположим вы скажете мне о чем именно вы хотели поговорить.

— Во-первых, позвольте мне указать на несколько вещей, — сказал МакБрайд. — Как я уже говорил, если все, что я хотел, это получить в мои руки на вас Каша, мне не нужны были бы сложные трюки, чтобы осуществить это. Или, скорее, мои шансы на успех, вероятно, были бы выше, просто при захвате вас грубой силой Или, если на то пошло, подождать, пока вы не вернетесь к вашей квартире этим вечером и прицепиться тогдв. Другими словами, нам обоим спасет много времени и затраченных усилий, если мы просто предположим, что я действительно хочу поговорить, и что я не завлекаю в какую-то невероятно хитрую ловушку, придя сюда.

— Говоря чисто теоретически, я могу более или менее признать это, — ответил Зилвицкий. — Конечно, никто не знает, какую окольную стратегию — кроме получения в ваши руки меня и моего колегу, то есть — вы могли бы иметь в уме.

— Конечно, — признал МакБрайд. — И, как это бывает, у меня есть стратегия в виду. Я не знаю, назвал бы я ее "окольной", но я подозреваю, что это будет сюрпризом для вас.

— Я не особенно люблю сюрпризы. — Это было однозначной ноткой предупреждения в глубоком голосе Зилвицкого, заметил МакБрайд.

— Это может быть исключением из этого правила, капитан, — спокойно ответил он. — Видите ли, я хочу отступиться.

Глава 48

— Ну, я думаю, что это лучшее, что мы будем в состоянии сделать, — сказал Луис Розак. Он откинулся на спинку стула, прогнув позвоночник, и потер глаза большим и указательным пальцами левой руки, а его правая рука держала его кофейную чашку. — Это не идеально, но опять же, ничего идеального нет, не так ли?

Он опустил левую руку, криво усмехнувшись Эди Хабиб, Дирку-Стивену Камстра, Лауре Рэйкрафт, Дэвиду Картэ, Джей-Ти Каллингфорду, Мелани Стенсруд, и Энн Уорвик.

— Я считаю, что это та точка, когда мои верные приспешники должны сказать "Ничего, кроме ваших блестящих планов битвы, сэр!"

— Ну, адмирал, — ответила Хабиб за других, — учитывая наше острое осознание вышесказанного блеска, мы понимаем это, несмотря на наши усилия скрыть это — таким образом, чтобы не смущать вас, вы понимаете — вам необходимо быть осведомленным о почитании, благоговении и идолопоклонническом почтении, с которым мы рассматриваем нашего бесстрашного лидера.

Хор смешков побежал вокруг стола в комнате брифингов флагманского мостика Камстра, и, на мгновение, ухмылка Розака, с которой он смотрел на семейный круг, была как у мальчишки. И не только потому, что он развлекался, так или иначе. Это была также сияющая улыбка (или как можно ближе к той, к которой и раньше позволял себе приходить) чистого восторга. Он высоко ценил эти смешки — и их доказательство у его подчиненных уверенности и боевого духа — как скряга может лелеять бриллианты или рубины.

Тем более, что каждый из них знал, что почти во всех отношениях любая защита системы Факел, которую они могут устроить будет представлять их личный Рубикон. Они могут — могут — уйти ни с чем назад, на Старой Земле ничего не заметят на этот раз, но это не было так важно в более долгосрочной перспективе.

Он сделал глоток кофе, затем позволил себе вернуться в вертикальное положение и рассматривал всех их со значительно более серьезным выражением лица.

— Я действительно думаю, что это лучшее чего мы собираемся достичь в состоянии прижатых к стенке, — сказал он. — Если кто-то имеет какие-либо оговорки на все — или, если есть то, что вы думаете, что мы должны пересмотреть — это время, чтобы привести его.

Все посмотрели друг на друга, а потом все командиры кораблей посмотрели на Хабиб. Несколько бровей были подняты, как бы приглашая начальника штаба высказать все, что они забыли, но она только посмотрела и покачала головой. Затем она повернулась к Розаку.

— Я не говорю, что пойдет не так в ходе учений, сэр. С этой оговоркой и становым якорем, тем не менее, я должна сказать, что согласна с вашей оценкой. Это не идеально, но тактическая задача получила слишком много заостренных гадостей, растущих из нее, для "идеальной". Мы сделали все возможное для предотвращения проблем, однако, и все же я думаю, что это завершит работу.

Она была права насчет неровности ситуации, размышлял Розак. Не то что бы какая-либо из его целей здесь, в Факеле была в целом сложной. Просто некоторые из них были абсолютно несовместимы.

В первую очередь, это была необходимость защиты самой планеты. И было вполне вероятно — на самом деле, с довольной уверенностью в том, насколько он, Хабиб и Ватанапонгсе были обеспокоены этим — что у изгоев Госбезопасности, которых завербовала Рабсила, вообще не было заинтересованности в том, чтобы положить "сапоги на землю".

"Рабсила" не хотела возвращения бывших рабов, особенно после того как они насладились таким вкусом свободы и мести. Нет, то, что "Рабсила" хотела увидеть, так это Факел, стертый с лица галактики, предпочтительно таким образом, который бы совершенно препятствовал любым будущим, таким же нахальным посягательствам на часть ее имущества.

И запрет Эриданского Эдикта о преднамеренном, геноцидном нападении на планетарное население был направлен на звездные нации — которые знали, что Флот Солнечной Лиги пришел призвать бы их к ответу, если бы они нарушили этот запрет. Поскольку "Рабсила" не была звездной нацией, и не было никакого правового механизма Флота Солнечной Лиги, чтобы пойти за не-соларианской корпорацией, Эдикт был спорным вопросом, насколько он был затронут.

А поскольку наемники представляли собой силу, которая больше не была звездной нацией, чтобы призвать собственно ее, фактически офицеры и экипажи, проводящие операции, тоже не были особенно обеспокоены по поводу Эдикта. Все это означало, что нападавшие, вероятно, согласятся нанести по планете несколько около-световых ракетных ударов. Полдюжины сотне-тонных ракет, ударивших по планете на шестидесяти или около того процентах скорости света должны в значительной степени уничтожить ее экосистемы и всех живущих на ней. Сорока-гигатонные огненные шары, как правило, имеют такой эффект.

Каковое, в свою очередь, означало, обеспечение достаточно ПРО ближе к планете, чтобы этого не произошло.

Вторая цель Розака была, выполнив первую, страдать, понести самому как можно меньше потерь. Это означало использование своей дальнобойности и преимуществ маневра в полной мере. К сожалению, подразделения, обеспечивавшие противоракетную оборону вокруг планеты, будут привязаны к Факелу. Они не смогут свободно маневрировать, не оставив незащищенной планету.

Его третья цель была в достижении первых двух, не раскрывая возможностей своего нового оружия кому-либо за пределами системы Факел. Честно говоря, он не хотел, чтобы кто-то еще узнал о них, даже факельцы. Этого не произойдет, конечно, но было особенно важно, чтобы никто в Солнечной Лиге не узнал, если это вообще возможно.

В-четвертых, лучший способ достигнуть этой третьей цели, был в том, чтобы проследить за тем, чтобы никому, кто мог быть заинтересован в обмене своими открытиями о людях Розака, просто узнав о них, не удалось — то есть никому из атакующих сил — сбежать.

По отдельности каждая проблема была относительно проста; в сочетании, они требовали хитрых суждений о потенциальных возможностях, вероятностях и угрозах. И, как ни пытались, ни он, ни кто-либо из его штаба не был в состоянии придумать решение их проблем, которое не нарушало принципа концентрации сил. Чтобы сделать эту работу требовалось разделение его сил, и это было понятие, которое Луис Розак ненавидел каждой костью тактика в своем теле.

"Но, — подумал он, — как говорит старая пословица, которую Орэвил любит цитировать: "Приходится, когда чёрт гонит". И дьявол подери, этот чертов гон".

— Я думаю, вы правы, Эди, — сказал он вслух, затем повернулся к коммандеру Рэйкрафт и коммандеру Стенсруд. — Тем не менее, Лаура, вы и Мелани являетесь теми, у кого из нас будет самая трудная работа, если что-то пойдет не так с перехватом. Хотелосьбы иметь четырех-подвесочные кольца на борту "Шарады". Я чувствовал бы себя гораздо более комфортно, если бы мы могли просто пойти вперед и развернуть подвески и вытянуть Мелани обратно из внутренней системы.

Рэйкрафт и Стенсруд кивнули в унисон. Легкие подвески в отсеках "Шарады" были просто слишком урезанными для любого вида обширного независимого развертывания. Они требовали слишком большого внешнего источника питания, только для начала, а люди, которые их разработали, сознательно приняли ограниченный — очень ограниченный — эксплуатационный ресурс своих бортовых систем. Все это означало, что Стенсруд не могла просто сложить эти вещи на орбите Факела, а затем убрать свой корабль с с дороги к черту.

— Я не могу сказать, что я особенно в восторге от собственного ограничения, сэр, — признала Рэйкрафт. — С другой стороны, у меня будет намного больше противоракетной обороны, чем у вас. И если ваша челюсть Щелкунчика сделает то для чего она предназначена, это, вероятно, не будет иметь большого значения.

— Я знаю. — Розак фыркнул в развлечении. — Проблема в том, что я никогда не был в восторге, чтобы целиком увлекаться — он использовал этот глагол сознательно — оперативным планированием, которое включает слова "вероятно, не будет".

Кто-то хихикнул в соответствующем развлечении, но потом адмирал твердо отставил свою чашку сторону с таким видом, что все решено.

— Ладно. Я думаю, у нас есть план. Теперь давайте посмотрим, как он сработает в качестве упражнения. Эди, я хочу, чтобы вы и Дирк-Стивен установили это как можно скорее. Мы не знаем, сколько времени мы имеем перед приходом призванных плохих парней, но всегда лучше ошибиться в сторону пессимизма в случае, подобном этому. Это означает, что мы не собираемся получить возможность потратить много времени на действительную отработку этого в реальном космосе, так что загрузите симуляции всем. Будем надеяться, что мы сможем получить по крайней мере один проход через все с короткими боевыми стрельбами из "Маскарадов", так что будьте готовы подстроить симуляции на основе всего, что мы обнаружим в этом процессе.

— Да, сэр, — ответила Эди Хабиб в довольно более формальном тоне, чем обычно. — Многое из этого собирается приехать прямо из планов, над которыми мы работали, — продолжила она, — так что я думаю, мы, вероятно, сможем создать упражнение довольно быстро. Вероятно, мы можем быть готовы… во сколько? — Она выгнулась бровь на Камстра, когда она говорила. — Завтра утром, Дирк-Стивен?

— Лучше сделать это во второй половине дня, — посоветовал Камстра после минутного раздумья. — Я заметил, что Мерфи стремится повернуться во время процесса планирования, также.

— Убедительная мысль, — согласилась Хабиб, и повернулась к Розаку. — Сделаем это завтра во второй половине дня, сэр. Сразу после обеда.

— Хорошо, — сказал Розак. — В таком случае, я думаю, мы можем разойтись.

* * *

— Итак, насколько это плохо? — Фрида Батри наклонилась, вглядываясь в пространство, обнаруженное только что удаленной крышкой. Внутри это пространство было заполнено большим количеством оборудования, точное назначение которого она поняла лишь смутно.

Эндрю Артлетт выпрямился над частью машины, над которой он работал, присел на корточки и начал вытирать руки тряпкой. Это было довольно глупо, правда. Внутренность гипер-генератора — равно какого корабля даже маленького, не превышающего миллион тонн, — необходимо содержать в чистоте во все времена. На самом деле, Эндрю вымыл руки, прежде чем начать работать над ним так же тщательно, как хирург моет руки перед проведением операции.

Но старые привычки отмирали тяжело. Эндрю всегда считал себя тем, что он называл "механик-любитель", а у таких верных приверженцев и отважных душ по определению всегда были грязные руки, которые необходимо протирать.

— Чертовски плохо, Ганни. Он может выйти из строя в любое время.

— Почему? — Батри посмотрела на кожух. — Такие проклятые вещи, как предполагается, почти что нерушимы!

— Ну, они… по большей части, — признал Эндрю. — К сожалению, даже гипер-генератор имеет некоторые движущиеся части, а это — он постучал по сильно изношенному ротор-подобному устройству бо?льшему, чем его рука — одна из них. Хуже всего то, что это важная одна из них. Фактически, это стабилизатор для начальной стадии. Если он выйдет из строя, у тебя не будет гипер-контроля вообще, Ганни. Ноль. А эта присоска должна была быть заменена при рутинном капитальном ремонте по крайней мере сто тысяч часов назад. Нам действительно нужно заменить ее, прежде чем мы попытаемся сделать еще один прыжок.

— Это не может быть просто исправлено?

— Исправлено? Каким образом? — Он указал пальцем на вал ротора. Даже Ганни, имеющая многие области знаний и опыта, не включая вопросы механики, видела, что он был сильно изношен.

— Я должен был бы удалить его, в первую очередь. Это можно сделать, хотя это займет некоторое время. Это легкая часть. Затем я должен был бы добавить к нему металла, используя сварочное оборудование, которого у нас нет, так что я должен был бы спроектировать и построить сварочное оборудование, что я мог бы сделать из мелочей, какие мы имеем на этом ржавом так называемом звездолете, но ты смотришь на недели работы, Ганни. Может быть целых два или три месяца. Затем я должен был бы включить его обратно по спецификациям, используя металлический профиль, которого мы также не имеем. Так называемая "механическая мастерская" на этом куске дерьма это шутка, и ты можешь сказать скряге Вальтеру Имбеси, что я так сказал. Нет никакого способа на Божьей зеленой земле, каким я мог бы построить современный компьютеризированный механический центр. И даже если бы я мог, кто бы хотел создать программу? Ты, наверное, самая близкая, к тому, что мы уже добрались до реального программиста и…

Он поднял пытливые глаза на нее. Ганни покачала головой.

— Я в действительности не хороший программист и то немногое к чему у меня есть навык работает исключительно в финансовой материи. Нет никакого способа, каким я могла бы разработать программу, чтобы сделать то, что ты хочешь, Эндрю.

Он кивнул.

— Так я и понял. Значит, я должен был бы построить старомодный токарный станок.

— А… что это?

Он усмехнулся.

— И ты утверждаешь, что старожил здесь! "Токарный станок" является старинным примером оборудования, Ганни, используемым для резки металла. Более или менее современен, я думаю, воловому плугу. Тем не менее, этот трюк сработает, хотя это займет гораздо больше времени, чем выполнение современным оборудованием. К счастью, у нас есть довольно хороший набор измерительных приборов, чтобы мне, вероятно, удалось получить вал по спецификациям, используя микрометр.

— А… что это?

— Микрометр это древний тип измерительного инструмента, Ганни. Определенно одновременен воловым плугам. Ну, в измерительных линейках длиной в 1 ярд, в любом случае.

— Что такое "измерительная линейка в 1 ярд"? — заговорил Эд Хартман. Он и двое его приятелей наблюдали за процессом с большим интересом с близкого расстояния. Так близко к Эндрю, как смогли подойти, так или иначе. Он был крайне подозрителен к их претензиям на чистоту до хруста.

— Палка для измерения ярда, это то, что ты думаешь?

— Так что же такое "ярд"? — спросил Брайс Миллер.

Артлетт нахмурился.

— Ганни, это консультация по важнейшим вопросам ремонта или коррекционный класс истории?

Она улыбнулась, и сделала прогоняющий жест трем подросткам.

— Дайте вашему дяде некоторую передышку, дети. Я объясню вам, что такое ярд позже.

Она посмотрела обратно на Эндрю.

— И сколько времени потребуется, чтобы сделать этот… "токарный станок", как ты назвал его?

— По крайней мере так долго, как мне придется делать сварочное оборудование. Даже если оно будет примитивным, когда оно получится, поскольку у меня нет никакого способа сделать направляющий винт. К счастью, я, вероятно, смогу соорудить на скорую руку электромагнитный силовой привод какой-нибудь.

— Что такое "направляющий" — неважно. Опять же, другими словами, ты говоришь о неделях.

— Может быть даже месяцах. На самом деле нет никакого способа узнать заранее. Суть заключается в следующем, Ганни. Если мы не заменим изношенные части сейчас, это оборудование может выйти из строя полностью, как только мы положим на него любую реальную нагрузку. В этот момент мы мертвецы в воде. Мы все еще будем иметь энергию, поэтому это не будет немедленно опасно для жизни. Мы могли бы выжить в течение по крайней мере года. Но мы будем просто дрейфовать в космосе, пока я не смогу это исправить. И, как я сказал, это может занять до полугода.

Она кивнула.

— Ну, хорошо. Я просто задействую средства, какие у нас есть. Выпиши то, что тебе нужно, Эндрю, и я передам это на поверхность, как только мы пройдем таможенное оформление. Это не займет много времени. Это наше третье посещение. Мезанцы в настоящее время совершенно добры, поскольку они полагают, что мы повторяем сделку.

Глава 49

Яна вошла на кухню, кистью стряхивая светящийся снег со своих плеч.

— Я надеюсь, что ваши планы для быстрого отдыха не включают в себя античные колесные наземные транспортные средства, визжащие вокруг районов. Это довольно популярно там. А люди, которые находятся вне, кажется, не знают ни черта о том, как обойти это.

Она покачала головой с отвращением, и Виктор с Антоном усмехнулись. Несмотря на то, что Яна провела большую часть своей взрослой жизни в одном городе или еще одном, она провела свое отрочество на планете Килиманджаро. Зимы там были не совсем такими как на Сфинксе Звездного Королевства, но они были, безусловно, в той же лиге.

Она была склонна смотреть свысока на подающих голосом жалобы на погоду изнеженных отпрысков мягких планет, а ее мнение о тропическом и субтропическом климате Факела было обычно суммируемым с фырканьем великолепного презрения.

Ее специальное презрение, однако, было зарезервировано для людей, которые, очевидно, не имели ни малейшего представления, что делать со снегом, пытаясь справиться с ним, и было очевидно, что ее утренняя прогулка дала ей достаточно топлива для этой реакции. Мезанцы, казалось, были еще более невежественными, чем большинство — по ее скромному мнению, конечно — когда речь шла об обращении с замороженным атмосферным водяным паром.

Возможно, это было потому что планета наслаждалась мягкими и приятными климатическими условиями. Даже самый разгар зимы, за исключением полярных областей, был не хуже, чем мягкий зимний день на Хевене. Это даже не начиная сравнивать со свирепыми зимними условиями родного Зилвицкому Грифона, и гипотермией сфинксианской зимы, которая могла выкосить население планеты, вроде одного из биологического оружия Последней Войны Старой Земли.

Летние периоды на Мезе, вероятно, были более жестки для человека, чем ее зимы — но лето не было плохим также. Светилом планеты была звезда класса G2 практически идентичная Солнцу, а Меза сама по себе была почти близнецом Земли. Не совсем. Гравитация была почти идентичной, но у Мезы было чуть больше земной поверхности.

Это, возможно, сделало климат более суровым, чем у Земли, с меньшим мелиоративным эффектом океанов. Но Меза была приблизительно на 40 световых секунд ближе к светилу системы и имела намного меньший наклон оси — только девять градусов, в отличие от двадцати трех с половиной родной планеты. Таким образом, средняя температура была несколько выше, а сезонные колебания немного меньше.

На большей части поверхности планеты, на самом деле, зима никогда не приносила любых снегов вообще. Но планета получила название "Меза" из-за высокой, плоскогорной столовой горы рядом с центром крупнейшего континента, где исследовательская партия поставила свой первоначальный базовый лагерь на поверхности планеты.

Который в конечном итоге стал столицей планеты, развиваясь там, по тем же причинам, в значительной степени случайным, что и большинство городов, возникших на большинстве миров. На большей высоте, чем бо?льшая часть планеты, и с определенным континентальным влиянием, погода в столице была, вероятно, хуже, чем где-либо еще на Мезе.

Это говорило не о многом. Сказать правду, Меза была одним из самых приятных миров, которые Антон или Виктор когда-либо посещали. Это сделало его еще более отвратительным, поскольку он стал центром того, что оба они считали одной из самых грязных политических систем, когда-либо созданных человеческим видом — который произвел множество отвратительных политических систем, с тех пор как фараон Хуфу возвел свою великую пирамиду с использование рабского труда более шести с половиной тысячелетий назад.

Антон и Виктор теперь знали намного больше об истинной природе политической системы Мезы, чем имелось у них, когда они высадились на планете, или, чем любые другие мантикорцы или хевениты все еще знали. Джек МакБрайд был скрытен, передавая им информацию при каждой из тайных встреч, что были у них с момента первоначального контакта.

Он очищал данные так же, как лук, который он использовал, чтобы изобразить многовековую стратегию теневого заговора, каковой он представил им как "Согласование". Воздерживаясь, когда это возможно, каждый раз, в надежде на торг для более выгодной сделки.

Тем не менее, он уже должен был дать им многое. Это был просто грубый факт жизни, что лицо, желающее отступиться было меньше торговался, чем люди, которые были в состоянии обеспечить новую жизнь для него или нее. А ни Антон, ни Виктор не были в каком-либо настроении, чтобы быть благотворителями.

Также говорило за Джека МакБрайда, правда — даже Виктор признал это в значительной степени — то, что он пришел, понимая и питая отвращение к системе, созданной на протяжении веков, которую он называл Мезанское Согласование. Но было все еще ужасно то, что любой человек с его интеллектом — очевидно, даже с подлинной чувствительностью — не смог бы поддерживать эту систему до тех пор, как он, в таком центральном положении, прежде чем он, наконец, повернулся против нее.

Как язвительно-саркастически заметил Виктор после их третьей встречи с МакБрайдом, перефразируя строку из одного из его любимых фильмов, это было так, как будто офицер в одном из древних нацистских лагерей смерти вдруг воскликнул: "Я в шоке — в шоке! — обнаружив геноцид в Освенциме!" (Антон понял намек, но пришлось объяснять его Яне.)

Это, вероятно, было не совсем справедливо. Антон отметил, что начальные импульсы, которые в итоге привели к Мезанскому Согласованию явно были идеалистические, которые было ужасно похожи на видения древнего деспота Гитлера. В конце концов, не в первый раз в человеческой истории было так, что политическое движение (или религиозное, если на то пошло) начиналось с самыми лучшими намерениями и превращалось в то, что ее основатели никогда не могли себе представить, может быть ужасным конечным результатом.

Он зашел так далеко, чтобы указать — после прочищения своего горла — что Виктор сам выдерживал странное сходство со многими из членов большевистской ЧК в первые годы русской революции за почти два столетия перед Расселением.

Виктор знал, что Антон имел в виду; и после мгновенной неловкости, признался (даже с легкой улыбкой), что было возможно некоторое сходство. В последующие годы, когда он встретил Кевина и Джинни Ушер, Каша стал доподлинно изучать историю.

— Это все же не то же самое, Антон, — сказал он. — Если ты знаешь столь многое о древнейшей истории, то ты также знаешь, что в течение двух десятилетий оригинальной революции тиран по имени Сталин убил почти всех тех ранних революционеров и заменил их своими подхалимами. Роб Пьер и особенно Сен-Жюст пытались сделать то же самое с апрелистами в нашей собственной революции — и чуть не удалось.

Но мы говорим здесь о веках, Антон, а не десятилетиях. Веках, в ходе которых эти люди совершали отвратительные преступления, что вы можете себе представить, осуждая другие поколения людей на рабство и жестокость — и Джек МакБрайд, наконец, начал задыхаться от этого, более чем полтысячелетия после его начала и после наслаждения долгой карьерой самого себя в профессии?

К тому времени, как он закончил, Виктор был сердит внешне так, как Антон никогда не видел.

— Итак… что? — сказал он. — Ты хочешь сказать МакБрайду выбрать прыжок в адский огонь и черт с ним?

Этого было достаточно, чтобы сломать тихую ярость Каша.

— Ну… нет, конечно, нет. — Ему даже удалось усмехнуться. — Я не сумасшедший, в конце концов. МакБрайд может быть одним из главных подчиненных Шайтана и мне очень хочется поработать с ним при тех обстоятельствах, если он хочет отступиться от ада. Зажав нос, может быть, но я сделаю это. Мы имеем слишком многое, чтобы получить наибольшие выгоды — и это даже не считая тех последних намеков, что МакБрайд дал нам.

Антон смотрел скептически.

— Ты действительно думаешь, что он получил в свои руки какие-то сверхсекретные технические разработки — предполагая, что они вообще существуют?

— Я не думаю, что МакБрайд сам ничего не знает о дизайне звездных кораблей, который является тем на что он намекал. Но если я интерпретировал некоторые другие его замечания должным образом, у него есть кто-то еще с ним. Кто-то, кого он держал подальше от наших глаз до сих пор.

Антон смотрел на стену, думая над этим. Были намеки, в некоторых предложениях, что МакБрайд сказал в их последнюю встречу позавчера, на то, что — если вы интерпретируете это таким образом, а затем подправите это этаким образом — не зря они называли эту профессию залом зеркал — он хотел некий вид транспорта, чтобы покинуть с планету, каковое было более сложным, чем мог справиться один человек.

Антон был немного озадачен этим в то время, на самом деле. МакБрайд сам был специалистом по безопасности, так что он прекрасно знал, что самый простой и надежный способ вывезти кого-то контрабандой с планеты с мерами безопасности такими плотными, как в Мезе был в том, чтобы замаскировать их в той или иной степени, как кого-то еще. С чем бо?льшим количеством людей вы пытались проделать это, тем труднее это получалось — а увеличение риска было экспоненциальным, а не линейным.

Альтернативно…

Он втянул в себя воздух.

— Сколько людей в этом, как ты думаешь?

— Предполагаю только одного, — ответил Виктор. — МакБрайд не имеет жену или детей — или других значимых любого рода, насколько мы смогли определить. У меня такое чувство, что он довольно близок к своей семье, но я был бы удивлен, если бы кто-то с его подготовкой и опытом сделал бы все, чтобы скомпрометировать их. Нет никакой возможности, чтобы он смог получить всех их, вывезенными с планеты, родителей, братьев и сестер. А из всего, что мы знаем, некоторые из его братьев и сестер имеют своих собственных детей.

Каша наклонился над кухонным столом, перенеся свой вес на руки.

— Он уже ставит их всех на значительный риск, мне кажется. Как только он уйдет, они пройдут ад, чтобы заплатить, даже если не будет никаких признаков того, что кто-либо из них знал, что он задумал. Если бы это был Хевен под руководством Пьера и Сен-Жюста, его семья, вероятно, была бы целиком казнена в любом случае. Но из всего, что мы были в состоянии определить, это Мезанское Согласование не работает столь грубо.

Антон просчитывал аргумент Виктора по-своему медленно и методично. Каша, который знал его очень хорошо, сейчас просто терпеливо ждал. На самом деле, он воспользовался паузой, чтобы сделать свежий кофе и поинтересоваться, что узнала Яна. Поскольку она прогуливалась каждое утро, амазонка выходила, чтобы проверить записи астрогации. Входы и выходы из системы всех торговых и пассажирских судов — большинство военных судов, к тому же — были постоянно обновляемы и общедоступны.

Проверка этих записей на ежедневной основе была совершенно законной деятельностью, но было всегда возможно, что кто-то мог бы следить за ними. Поэтому Яна использовала каждый день другой метод для поиска данных. Иногда публичную библиотеку, и никогда ту же самую, два раза подряд; иногда офисы торгового судоходства — таких было много в городе; и однажды она даже пошла к самому Внесоларианскому Коммерческому Управлению и использовала их компьютеры.

— "Хали Саул" только что вновь вошел в систему, — сказала она тихо, не желая беспокоить вереницу мыслей Антона. Она не знала Зилвицкого, также как Виктор, но у нее было почти суеверное уважение к легендарной способности этого человека к своей работе через любые проблемы.

Виктор кивнул.

— Еще какие-то слова о том, разрешено ли им длительное пребывание?

Она покачала головой.

— Нет, но это, вероятно, будет в записях к завтрашнему дню. Не позднее, чем на следующий день после этого, наверняка. Скажу так для Мезы. Их бюрократы не лентяйничают.

Виктор усмехнулся.

— А это… похвала?

Услышав легкий шум позади них, Виктор обернулся и увидел, что Антон немного отъехал своим стулом от стола.

— Это не заняло так много времени, как я думал. — Он поднял кофейник. — Свежий кофе?

Зилвицкий протянул чашку.

— Существует не так уж много, чтобы оценивать. Я думаю, что ты прав, Виктор — и я уверен, что МакБрайд выйдет в открытую с ним на нашей следующей встрече. Это будет еще один человек, которого он хочет вынести из гетто с собой, и что человек будет ученым или техником какого-то рода, кто на самом деле обладает знаниями о каких он намекал.

— Ты не думаешь, что он как-то притворяется, другими словами?

— Нет. — Антон медленно покачал своей массивной головой. — Виктор, если я не очень сильно ошибаюсь, Джек МакБрайд начинает отчаиваться и хочет убраться с планеты как можно скорее.

Виктор нахмурился.

— Почему? Он по существу глава службы безопасности здесь. Ну, один из них, так или иначе. Но ты был бы в затруднении, чтобы придумать тех, кто мог скрыть, что он делает, так как может он. Даже если кто-то накрыл его на чем-то сомнительном, он может почти наверняка обеспечить своего рода полу-разумное объяснение. Достаточно хорошее, по крайней мере, чтобы дать ему время организовать его побег.

— Я не думаю, что на него давит его собственное положение, Виктор. Я думаю — и я буду первым, кто признает, что есть много догадок, с моей стороны — что это ситуация того таинственного другого человека, что подгоняет бо?льшую часть расписания здесь.

— Ах. — Виктор сел и отхлебнул своего кофе. Потом обдумывал это в течение нескольких минут, а затем сделал еще один глоток.

— Я не собираюсь критиковать тебя, Антон. Итак, давай все расставим на столе, когда мы встретимся с МакБрайдом через два дня. Скажем ему об увеличении-или-закрытии времени, и предложим очень большой пряник с возможностью того, чтобы его получил он и его Таинственный Другой за пределами планеты практически сразу.

Он кивнул в сторону Яны, которая заняла место за столом с чашкой кофе.

— "Хали Саул" вернулся.

Антон вдохнул.

— Другими словами, ты думаешь, что мы должны сделать наш выход в то же время. После того, как Батри покинут систему, ни одно из наших альтернативных средств спасения не так привлекательно.

— "Не так привлекательно"? — Виктор усмехнулся. — Антон, если я не ошибаюсь, в тот момент мезанские Власть Имущие узнают, что Джек МакБрайд ударил их в спину, и весь ад вырвется на свободу. Существует шанс, не стоит говорить, что любое из этих "альтернативных средств спасения" — которыми я могу также назвать хрупкие лестницы для выхода из горящего небоскреба — будет ничем, кроме смертельной ловушки. Если он идет, мы должны пойти с ним.

— Ну… правда. Кроме того, я не могу представить, что мы могли бы узнать гораздо больше, оставшись.

— О, мы могли бы. Еще до того, как МакБрайд обратился к нам, мы уже обнаружили изрядное количество и начал развивать некоторых перспективных клиентов. Но я согласен, что нет ничего, что мы могли бы узнать, если бы мы оставались, что приближается к тому, что МакБрайд предоставит нам. Кроме того…

Он сделал еще один глоток.

— Я собирался тебе сказать. Инес Клотье только вчера вернулась — и у нее есть конкретное предложение от того, кто является хозяином положения. Наверное, Адриана Лаффа, если мы правы.

— Хорошее предложение?

— Лучше, чем я себе представлял. Там должен быть кто-то, кто знает больше о рабочих Сен-Жюста на местах, нежели я полагал, что это будет. Я думаю, моя, ах, репутация опережает меня.

— Не как Виктора Каша, надеюсь?

— Нет. Ну… наверное, нет. Почти наверняка нет. Всегда теоретически возможно, что они выяснят кто именно я, и заложат хитрую ловушку. Но они работают в тесном контакте с Согласованием, очевидно — поэтому, если они поняли, кто я, почему бы просто не сообщить обо мне и не дать мезанцам прямо здесь сделать мокрую работу? — Он покачал головой. — Нет, они, вероятно, выяснили обо мне, как о еще одном юном устранителе неполадок Сен-Жюста. Я был не единственным, как бы то ни было. Была по крайней мере дюжина других, каких я знал, и, вероятно, в два или три раза больше еще. Кто знает? Теперь, когда Сен-Жюст мертв, наверное, никто. Если был когда-нибудь человек, который соблюдал свой собственный совет, это был Оскар Сен-Жюст.

* * *

— Итак, это нижняя строка. Либо да, либо нет.

Джек МакБрайд вернул плоский взгляд Виктору Каша с, как он надеялся, собственным невозмутимым взглядом.

Тот факт, что Каша сделал то, что составило ультиматум было сигналом самим по себе, Джек знал. Когда их переговоры продвинулись, Зилвицкий и Каша попали в знакомые роли "хороший полицейский / плохой полицейский". МакБрайд признал рутину, конечно — каковое Каша и Зилвицкий прекрасно знали — но это действительно не имело большого значения. Процедура была древней, потому что была настолько эффективной.

Все более эффективной здесь, сдержанно думал Джек, когда в вашем варианте "хорошим полицейским" был Антон Зилвицкий! В рамках любого другого, кроме как в паре с Виктором Каша, Зилвицкий играл бы "плохого полицейского".

Каша был… тревожным. И был бы, даже если бы МакБрайду не была известна его репутация. Были времена, когда эти темные глаза казались черными, как звездная пустота, и столь же холодными.

— Ладно. Вот что я хочу: выход с планеты для меня и моего друга. Друга-мужчины, приблизительно моего возраста, и одного из ведущих физиков Мезы, специализирующегося на силовых установках кораблей. Точнее, он эксперт по новому типу двигателя корабля, который совершенно неизвестен никому во вселенной.

Здесь можно было получить небольшое выражение лица, которые пришло к Зилвицкому в ответ на это заявление. Трудно сказать, по этому массивному лицу. Зато не было никакого выражения вообще у Каша.

— Давайте, — сказал Виктор. — А что вы предоставите нам за этого вашего физика?

Сделано на пенни, нужно сделать и на фунт. Джек когда-то даже искал этимологию этой старой пословицы.

— Я дам вам следующее: во-первых, сущность и планы Мезанского Согласования для Мантикоры и Хевена. Какие, ах, примерно так же враждебны, как вы можете себе представить.

— Только общие утверждения до сих пор, МакБрайд.

— Позвольте мне закончить. И, во-вторых, я могу сказать вам, как — с точки зрения непрофессионала; у меня нет квалификации, чтобы самому понять технические аспекты — Мезанское Согласование убило посла Вебстера, получило полковника Грегора Хофшульте для покушения на крон-принца Хуана, и получило лейтенанта Меарса попытавшегося убить Хонор Харрингтон, и Вильяма Генри Тайлера, напавшего на вашу приемную дочь Берри, Антон. Среди других нападений. Поверьте мне, там их больше — и более успешных операций — чем ваши люди даже догадываются. В том числе — он посмотрел прямо на Каша — то, которое… вдохновило, скажем так, некоего Ива Гросклода убить себя, если это что-то значит для вас.

Впервые с тех пор как он встретил Виктора Каша, подлинное выражение появилось на лице хевенита. Это было очень слабое выражение, правда, но между этой небольшой хмуростью и легкой бледностью, Джек знал, что упоминание было зарегистрировано.

Зилвицкий нахмурился на Каша.

— Это что-нибудь значит для тебя?

— Да, — сказал Виктор мягко. — Кое-что, что Кевин подозревал… — Он покачал головой. — Я боюсь, я не могу говорить об этом, Антон. Это одно из тех мест, где интересы моей звездной нации и твоей, вероятно, не то же самое.

Антон кивнул и посмотрел на МакБрайда.

— Хорошо. А что вы хотите взамен? Имейте в виду, Джек, что в связи с — ах — необычным характером этого партнерства между Виктором и мной, никто из нас не может предложить вам убежище в наших собственных системах. В конце концов, я представлю, что вас, вероятно, занесет ветер на Эревон, или куда-то в сектор Майя. В настоящее время, однако, вы будете изолированы на Факеле, и я могу очень хорошо гарантировать, что одним из самых первых людей, кто будет говорить с вами, является Джереми Экс. Он, вероятно, не то чтобы будет доброжелателен, также.

Легкая улыбка показалась на лице Зилвицкого.

— Хотя там не будет никаких физических контактов — вы знаете, избиений, пыток, такого рода вещей — и вы даже не будете подлежать жить в плохих условиях. Моя дочь проследит за этим; и можно, даже без меня говорить с ней. Но там не будет ничего фантастического или роскошного. Не в течение нескольких лет, предполагаю.

Джек не был удивлен чем-либо из этого. И… его это не волновало. Не слишком.

— Это дело, — сказал он. Он взял чип из кармана жилета и скользнул его через стол. — Вот. Я сделал это в качестве своего рода… жеста доброй воли, я полагаю, вы бы так назвали это. Это не имеет технического материала по самой технике убийства. Как я уже сказал, лучшее понимание, что я имею сам, только в том, что вы могли бы назвать пониманием обоснованное непрофессионализмом. В принципе, хотя, это новый подход к медицинской нанотехнологии, только базирующейся на вирусе и активном самовоспроизводстве.

Он увидел удивление — и тревогу — во всех трех глазах своих слушателей, и пожал плечами.

— Я не знаю, как они устроили это, но все, что я видел с оперативной стороны подчеркивает, что они уверены, что они создали такой механизм управления, чтобы его нельзя было остановить. И что они нуждаются в ДНК-образце предполагаемого "хозяина", прежде чем они смогут сконструировать оружие для данной миссии.

— А что оно делает? — спросил Антон почти мягко.

— Оно в основном строит свою дисперсную архитектуру, био-компьютер, — ровно ответил МакБрайд. — Оно встраивается в нервную систему хозяина, но полностью пассивно, пока хозяин не встречает всего, что является инициирующим событием, которое было запрограммировано в него. В этот момент, оно… начинает доминировать. — Он рассеянно махнул рукой, явно разочарованный своей неспособностью описать процесс более четко. — Как я понимаю, оно может быть запрограммировано только для выполнения довольно простых, краткосрочных операций. У него есть некоторые ограниченные функции ИИ, по-видимому, но не очень много. И оно не может отвергать собственные усилия хозяина по восстановлению контроля за его произвольными мышцами неопределенный срок. Не дольше четырех или пяти минут, по-видимому.

— Которые достаточно продолжительны, очевидно, — мрачно сказал Виктор. Он внимательно разглядывал МакБрайда несколько тихих секунд, а затем постучал по чипу на столе между ними. — А это?

— Ну, давайте просто скажем, что, когда я начал думать о том, как хорошо я бы мог объяснить это вам, я понял, что ответ был "Не Слишком Чертовски Хорошо", — ответил МакБрайд с легкой улыбкой. — Поэтому, мне пришло в голову, что это могло бы быть за меня, чтобы обеспечить любые подтверждающие документы, что я могу. Это, — он указал на чип, — является лучшей версией тех доказательств, что я смог получить на руки, не спотыкаясь о слишком многие внутренние линии. Это доклад полевого агента, который руководил убийством Вебстера. Он включает в себя имена, места и даты… а также описывает взлом банковских документов, который он использовал, чтобы вовлечь водителя хевенитского посла. Плюс ликвидация хакера, который осуществил его. Я думаю, есть более чем достаточно там, что можно было бы подтвердить расследованием на Старой Земле, если вы знаете, где искать.

— Я думаю, есть, — согласился Антон. Он поднял чип и подбросил его в воздух, а затем поймал его и сунул в карман. МакБрайд был почти наверняка прав в этом, подумал он, и взглянул на Каша, выгнув бровь. Хевенит кивнул очень легко, и Антон вновь посмотрел на МакБрайда.

— День после завтра вас устроит?

Джек покачал головой.

— Я не могу. Ну, я могу, но займет еще как минимум день, чтобы получить Херландера готовым и, кроме того, я могу предоставить дополнительное время, которое хорошо бы использовать, чтобы прикрыть наши треки на выход. — Он слегка улыбнулся. — Конечно, я думаю, вы уже сделали то же самое — и, пожалуйста, обратите внимание, что я не спрашиваю, что и как — поэтому, я полагаю между вашими и моими схемами никто, даже Бардасано, не сможет выяснить, как мы покинули планету.

Глава 50

"Ненавижу ждать, когда же бросят второй ботинок", проворчал адмирал Озирис Траян. Ни один из трех приглашенных на обед не ответил. Во-первых, потому что комментарий не был обращен к кому-то из них, ну и во-вторых, они пробыли достаточно долго с адмиралом, чтобы распознать риторический вопрос.

Судя по всему, вопрос не был настолько риторический, как они вначале подумали, до того как он посмотрел на через стол на темно-рыжую, зеленоглазую женщину в капитанской форме сидящую напротив

"Вот ты, Адди?" спросил он. "Как тебе вот это все?"

"Не наше дело рассуждать, сэр," капитан Аделаида Гренджер, командующий офицер Траянского флагманского дредноута, ответила с кривой усмешкой. Она вытерла губы снежно-белой салфеткой и вопросительно согнув бровь глянула на адмирала."Могу ли я при всем уважении, спросить, что же вызвало гнев адмирала прямо сейчас?" спросила она.

Траян издал что-то подозрительно напоминающее фырканье и качнул головой в сторону капитана флагмана.

"Для тебя это плохо кончится Адди", предупредил он её — "Поверь, ты не незаменима"

"Да, сэр", справедливо согласилась она. "Но — при всем уважении, учитывая адмиральскую… слабость, найти замену, и подготовить её — вероятно займет гораздо больше времени, чем адмирал может потратить"

В это же время, двое других сидевших за столом, с облегчением отметили, что это было, все всяких сомнений, очередное развлечение Траяна. Все трое подчиненных почитали и уважали Траяна — он не был бы выбран командующим четвертой оперативной группы, если бы он не был бы широко известен как один из тройки лучших офицеров Сил Обороны Маннерхейма. Как правило он был отличным начальником. Но не было никаких сомнений что при его характере, разочарование делало его более… колючим.

К счастью, капитан Грейджер была кем-то вроде его личного протеже в течение достаточно долгого времени чтобы придумать искусный трюк для обезвреживания серьезного раздражения с его стороны. Этого было достаточно чтобы сделать ее присутствие желанным для людей Траяна, даже если бы она и не была таким отличным офицером по праву.

"Возможно вы правы относительно этого, Траян согласился с капитаном флагмана, и бросил смятую салфетку рядом с своей пустой тарелкой. "О том сколько времени это займет — это да, конечно", добавил он. "А что до "слабости" — это едва применимо в моем случае, так то"

"Конечно нет, сэр," серьезно сказал Грейнджер. "Я должно быть случайно оговорилась."

— Это случается иногда с простыми смертными, или так я слышал, — заметил Траян, и настала очередь Грейнджер хихикать.

— Тем не менее, — проговорил Траян мгновение спустя, в значительно более серьезном тоне, — я не в восторге от всей этой операции. Я никогда не был, и я не стал немного более счастливым за последние четыре или пять стандартных месяцев, так или иначе.

Не существовало никаких сомнений ни в одном из умов его слушателей о какой операции он говорил. Оперативное Соединение Четыре не имело прямого участия в ней — за что все они были про себя благодарны — но они были проинформированы об операции "Феррет"… и о ее целях, учитывая последствия для будущих операций ССЗМ [Силы Системной Защиты Маннергейма].

— Я не думаю, что кто-то действительно рад намерению опереться на Лаффа и его коллекцию параноиков, сэр, — сказал сейчас коммандер Никлас Хассельберг. Траян посмотрел на своего светловолосого начальника штаба, и Хассельберг пожал плечами. — Иногда возможность дезавуировать действия подчиненного имеет свою цену в надежности, сэр.

— Я понимаю это, Никлас, — сказал Траян. — В данном конкретном случае, однако, я не совсем убежден, что возможность дезавуировать действия является достаточно важной причиной, чтобы полагаться на нее. Впрочем, я не очень убежден, что сама операция является замечательной идеей — или даже необходимой, на данный момент. Особенно, когда мы приложили так много усилий, чтобы сохранить этот конец моста столь полностью черным так долго.

— Я понимаю, что решение было принято на самом высоком уровне, сэр, — отметила коммандер Ильдико? Нюборг, оперативный офицер Траяна, дипломатическим тоном, и Траян фыркнул еще раз, на этот раз жестко.

— Это было, конечно так, — согласился он.

Все трое его подчиненных поняли. Хотя Хассельберг был единственным человеком, кто по-настоящему знал личность конкретного ответственного за такое решение, все они представляли звездные линии геномов. Звездные линии были меньшинством в офицерском корпусе ССЗМ в целом, конечно, но они были в значительной степени сконцентрированы среди более старших офицеров, и для обязанностей столь точных, как в их текущем назначении перетасовка персонала была слегка подправлена. В результате чего командная структура Оперативного Соединения Четыре была несомненно верхним эшелоном альфа-линий, бета-линий и гамма-линий.

Это означало, что, в отличие от большинства своих сослуживцев, они знали, что Силы Системной Защиты Маннергейма были фактически придатком Флота Мезанского Согласования, о существовании которого никто другой еще не знал. Поэтому, термин "высокий уровень" имел для них совсем другое значение, нежели для любого из тех не-мезанских офицеров.

— Я не говорю, что терминал Вердант Виста не важен, потому что это не так, — продолжал Траян. — И я понимаю, что использование очевидных доверенных "Рабсилы" столь же спорно, как это получается, учитывая то, кто отвечает за систему в эти дни. С этой точки зрения, у меня нет каких-либо сомнений по поводу "Феррет". Проблема в том, что я думаю, что сама операция не является необходимой. Хуже всего, что такие осложнения нам не нужны. Мы могли провести силы через мост в любое время, когда бы мы захотели, что было бы более чем достаточно, чтобы сокрушить все, что "Королевство Факел" могло выставить на нашем пути. Мы в действительности не должны захватывать систему для осуществления эффективного контроля над терминалом, и, если бы это был мой вызов, мы бы пошли вперед и ждали бы, пока нам действительно не понадобится использовать эту вещь. В этом случае мы не должны были полагаться на бракованных Лаффа вообще.

Последовал момент молчания. У Осириса Траяна была заслуженная репутация открытости с подчиненными, которым он доверял. "Все все знают" о любой текущей операции, по крайней мере, на уровне его штаба, была практически его мантрой, потому что он считал, что это единственный способ получить их лучшие мысли — и предотвратить компетентных людей от невежества основе заблуждения. Но его комментарии по поводу операции против Факела были необычно резкими, даже для него, учитывая тот факт, что ОС 4 даже не было назначено силами прикрытия ССЗМ на другом конце туннельного моста Вердант Висты.

Капитан Грейнджер склонила голову набок, явно обдумывая то, что он сказал. Она оставалась таким образом в течение двух-трех секунд, затем пожала плечами.

— С чисто военной точки зрения, я с вами полностью согласна, сэр. И я предполагаю, что всегда возможно, что кто-то где-то вынюхал о ней из трещин над тем, что произошло в Вердант Виста, когда мы потеряли контроль над системой, в первую очередь. Я думаю, однако, что действующим фактором здесь, во многом, является озабоченность над тем, что в конечном итоге манти могут выяснить о туннельном мосте.

— Они не собираются выяснять что-нибудь об этом, что не принесет им никакой пользы, Адди, — воспротивился Траян. — Кроме того, они уже поняли, просто что-то, что можно было проследить от своего конца, или они никогда не отправили бы свой исследовательский корабль к SGC-902 в первую очередь. Для всего хорошего, что сделано им.

Он поморщился, так же как Грейнджер и Нюборг. Хассельберг, с другой стороны, только пожал плечами.

— Я признаю, что это было… неприятно, сэр, — сказал начальник штаба. — Хотя политика и инструкции коммодора Ганно были ясны.

— Я полностью осознаю эти моменты, Никлас. — Голос Траяна был значительно холоднее, чем обычно приходя в направлении Хассельберга. — Я также знаю, однако, что это был одиночный крейсер — и тот, что был почти полностью устаревшим, вдобавок — а у Ганно была целая эскадра линейных крейсеров, сидевшая там, с двумя из них уже на боевых постах и знавших точно, где может выйти кто-то с другого конца. Неужели вы думаете, что шкипер манти был бы настолько глуп, чтобы сражаться с восемью линейными крейсерами, сидевшими там и готовыми превратить его корабль в плазму? У Ганно была возможность приказать ему сдаться; он просто отказался использовать это.

— Я не защищаю его решение, сэр, — указал Хассельберг. — Я говорю, что то, что он сделал, было прикрыто. И, вероятно, не мешало бы помнить, кто является его свояченицей.

Траян нахмурился от напоминания. Хотя, было похоже на Хассельберга привести к этому, подумал он. Этот человек был таким трезвым — не сказать злобный — какими являлись они. И он, безусловно, верил, что нужно называть лопату лопатой, даже если было не очень дипломатичным напомнить своему адмиралу, что жена коммодора Джерома Ганно, Ассунтина, была младшей сестрой адмирала флота Кьяры Отис, начальника флотских операций Сил Системной Защиты Маннергейма.

Дипломатично или нет, это было также указание на то, насколько Хассельберг доверял другим офицерам, сидящим вокруг стола. Было очень маловероятно, что его наблюдение вызвало бы какой-либо гнев адмирала флота Отис, но дело было не в этом.

— Он может приходится адмиралу Отис зятем, — сказала капитан Грейнджер, — но не она та, кто смотрит за его задницей для него, Никлас.

— Конечно, нет, мэм, — согласился Хассельберг. — Но есть адмирал Кафкалоудес. А, к сожалению, это почти то же самое.

— Я думаю, что нам, вероятно, следует переключить разговор в другом направлении, — спокойно сказал Траян. Все посмотрели на него, и он пожал плечами. — О, я не согласен со всем, что было сказано. С другой стороны, существует не так много смысла обсуждать то, что все уже говорено, а обсуждение небольших… слабостей НФО и ее начальника штаба — или ее начальника штаба, по крайней мере, — улыбнулся он быстро Грейнджер, когда он использовал ее раннюю терминологию, — даже среди друзей не является ни продуктивным, ни дипломатическим, ни мудрым и ни поддерживающим хорошую дисциплину.

Грейнджер смотрела на него мгновение упрямыми серо-зелеными глазами. Потом она глубоко вздохнула, кивнула и откинулась на спинку кресла, потянувшись за бокалом.

Правдой, думал Траян, было то, что тенденции создания Кафкалоудесом сложной многоступенчатой служебной организации были хорошо известны во всем ССЗМ. На самом деле, они были настолько хорошо известны, что готовность адмирала флота Отис мириться с ними была широко рассматриваема как ее единственная истинная слабость. Она была умна, компетентна, опытна и предана своему долгу, но было невозможно для Траяна поверить, что она не знала о вендетте Кафкалоудеса против любого, кто когда-либо сделал ошибку, разжегши его гнев. И это был гнев, вызываемый с поразительной легкостью.

Проблема была в том, отставя личные недостатки в сторону, что он действительно был очень хорош в своей работе. И, чтобы отдать должное противнику, часть его работы, безусловно, была для защиты Отис, потому что защищая ее, он также защищал ее эффективность. Вот почему Грейнджер и Хассельберг почти наверняка исправились там, где был затронут Ганно.

Отис не может защищать его только потому, что он был ее зятем — по сути, Траян, который знал адмирала флота достаточно хорошо, был чертовски уверен, что она и не хотела — но она не была должна. Коммодор мог рассчитывать на то, что Кафкалоудес спокойно подавит любую личную критику в его адрес. В конце концов, он не хочет получить всплеск критики на НФО! Или то, во всяком случае, что Кафкалоудес может посчитать пересмотреть вещи.

И у Хассельберга был совершенно обоснованный пункт о действиях Ганно. Они были прикрыты его приказами, хотя как знал Траян, Ганно ожидал использовать свое усмотрение по применению смертоносной силы. И были аргументы в пользу того, что именно сделал коммодор. Траяну они могли не очень нравиться во многом, но он не мог отрицать их существование.

Причина, по которой эскадра Ганно была привлечена Согласованием к обязанности наблюдать за концом моста Вердант Виста, в первую очередь была в том, что разумное назначение персонала, аналогичное тому, которое было оптимальным в Оперативном Соединении Четыре, привело — чисто случайно, конечно — к тому, что Шестая эскадра линейных крейсеров являлась укомплектованной исключительно офицерами и, так уж случилось, кто были мезанскими звездными линиями. Никто из них не собирался упомянуть то, что случилось с кем-нибудь, но если бы мантикорское исследовательское судно было бы доставлено кораблями Сил Системной Защиты Маннергейма…

"Все это правда, — думал Траян, — но они не должны были приводить его в Маннергейм в первую очередь. Согласование могло припрятать их куда-то. Черт, нам удалось "запасти" целую поганую систему Дария за двести проклятых лет! Но Ганно не хотел возиться с "неудобствами", так что он просто случайно пошел вперед и взорвал весь корабль полный людей, вместо этого".

— Если оставить в стороне любые обсуждения наших старших офицеров, — сказал после паузы Хассельберг, — есть еще наши собственные особенности, адмирал. Манти могут не понять, что они имеют дело с их концом моста.

Он взглянул на умную стену переборки столовой Траяна, пока он говорил, а остальные проследили за его взглядом к ней. Стена была настроена в данный момент, чтобы показывать не систему Феликса, где "Вивьен" и остальное ОС 4 в настоящее время проводили "рутинные учения", а то, что лежало с другого конца туннельного моста Вердант Виста.

Она была сосредоточена на одной звезде, которая выглядела немного ярче, чем любая другая в их поле зрения. На самом деле, единственной причиной ее видимой яркости было то, что она была значительно ближе к записывающему устройству, чем любая из других. Это был на самом деле только скромный карлик класса M8, без единой планеты с его именем.

Или, скорее, его номером, для него никогда не добьются достоинства получить свое собственное имя. Это был просто SGC-902-36-G, тусклая маленькая звезда точно на стороне "коричневого карлика", абсолютно не представляющая особого интереса для кого-либо и в более сорока световых годах от ближайшей населенной звездной системы.

Кроме того, однако, она была домом никогда прежде не наблюдаемого гипер-пространственного явления: пара туннельных терминалов в менее двух световых минутах друг от друга, и меньше, чем в десяти световых минутах от самой SGC-902-36-G. На самом деле, они были точно в 9,24 световых минутах от звезды, которые ставили их именно на ее гипергранице, и сделали их туннельные терминалы единственными в изученной галактике, которые были меньше, чем тридцати световых минутах от звезды.

Никто никогда не сталкивался ни с чем подобным этому раньше, и даже все эти годы после открытия, гипер-физики Мезанского Согласования все еще пытались придумать объяснение того, как "Туннельная Аномалия SGC-902-36-G" (также известная как "Близнецы") произошла, когда все общепринятые теории туннелей говорили, что этого не могло быть. В настоящее время, подсчитал Траян, было по крайней мере шесть конкурирующих "основных" гипотез.

Очевидно, что никто никогда не предсказывал, что такая вещь возможна. На самом деле, Согласование буквально наткнулось на нее в ходе съемки туннельного узла, связанного с системой Феликса, где оперативное соединение Траяна в настоящее время тренировалось. Не то, чтобы галактика в целом и понятия не имела о существовании этого узла, также.

Он был первоначально обнаружен "Джессик Комбайн", поддерживаемой рабочую исследовательскую экспедицию (очень тайно) Маннергеймом под прямыми приказами Согласования. "Джессик" никогда не делилась информацией о съемках ни с кем, если не было прекрасного повода для того, чтобы сделать это, а в этом случае Согласование решило, что был отличный повод не распространять открытие "Комбайн".

Феликс был необитаемой звездной системой в немногим более десяти световых годах от Маннергейма. Тусклая звезда класса K2 была ярче SGC-902-36-G, и имеющая единственную малорентабельную обитаемую планету, хотя это было лучшее, что кто-то когда-либо мог сказать о ней.

Сама планета, которая никогда не была удостоена любого лучшего названия, чем "Бета Феликса", была довольно жалким куском недвижимости, с силой тяжести в 1,4 раза больше Старой Земли, осевым наклоном в тридцать один градус, и скупой гидросферой в едва тридцать три процента.

При обычном радиусе орбиты в ровно шесть световых минут, это был холодный, засушливый, пыльный, с мчащимися бурями, совершенно жалкий комок грязи, но Согласование рассматривало его как потенциальное место для дальнейшего развития в любом случае, вследствие его близости к Маннергейму.

Республика Маннергейм открыто ненавидела и презирала генетическую работорговлю и преступных мезанских трансзвездников, которые способствовали ей… что было одной из вещей, которые делали ее таким ценным для Мезанского Согласования. Тот факт, что силы системной защиты Маннергейма были одной из самых мощных во всей Солнечной Лиге, и что не было абсолютно ничего, чтобы связать ее с "Рабсилой" или правительством системы Меза, не было болезненно, также.

Как таковое, это было удобно, по соображению Согласования, чтобы запрятать секрет его арсенала где-то подальше, что как все знали было абсолютно бесполезным, и еще, чтобы он был одновременно достаточно близок, чтобы Маннергейм из-за ССЗМ мог держать защитные глаза на нем. Конечно, были недостатки в этом предложении, худшим из которых было то, что он также был достаточно близко к Маннергейму для кого-то, кто мог невинно наткнуться на вещи, о которые Согласование не хотело, чтобы спотыкались.

Шанс на то, что кто-то на самом деле это сделает был отдаленным, по меньшей мере, конечно. Когда дело шло к сокрытию вещей, десять световых лет могли бы также быть десятью тысячами, если не было чего-то, чтобы побудить некоторых назойливых в совершении поездки в первую очередь.

Чего никто не ожидал — до того, как исследовательская группа, которую Согласование послало к Феликсу под прикрытием экспедиции "Джессик", завершила тщательный анализ первичной эмиссии системы — так это того, что было много причин, чтобы совершить рейс, если бы кто-то знал, что Феликс был связан с крупным туннельным узлом. Не такого масштаба, как Мантикорский Туннельный Узел, возможно, но все же значительно бо?льшим, чем большинство, с не менее чем четырьмя вторичными терминалами.

Они привели к нескольким интересным местам (в том числе к системе Дария, которая на самом деле была выбрана в качестве площадки для арсенала ФМС), и Согласование держало существование Узла Феликса, таким же "черным", каким они имели всю колонию на Дарие.

На самом деле, несмотря на то, что Согласование знало об этом более двух стандартных веков, ССЗМ впервые осознали это меньше десяти лет назад. Официально, по крайней мере; многим из старших офицеров ССЗМ, кто знал о Согласовании, также было известно об Узле Феликса с самого начала.

Что касается основной части ССЗМ, которые были обеспокоен тем, что каким бы образом Маннергейм не обнаружил узел только восемь с половиной стандартных лет назад, и что было принято решение сохранить его существование в секрете, потому что было только два вторичных терминала… и потому, что Республика намерена была убедиться, что когда его существование станет известно, он будет также прочно утвержден в качестве принадлежащего Маннергейму.

Случайно, с точки зрения Согласования, установление этого права собственности собиралось быть сложным и (еще лучше) времязатратным. Бесполезная, как оказалось, система Феликс, колонизационные права на нее были куплены соларианской корпорацией больше пятисот стандартных лет назад.

С тех пор они прошли через руки по крайней мере дюжины уровней спекулянтов — всегда понижаясь в цене после того, как новый владелец выяснял, насколько трудно было бы привлечь колонистов в систему, когда было так много других, более привлекательных потенциальных направлений. К настоящему времени, в действительности было четыре отдельных корпорации, которые утверждали право собственности за собой, и ни одна из них, вероятно, не откажется от своих претензий, не ища хоть какой-то компенсации, чтобы списать свои безнадежные долги.

Если Маннергейм вдруг проявит интерес к системе, кто-то удивится, почему. Помимо исследования "Джессик" (которая занималась браконьерством на чужой собственности, не то, чтобы можно было ожидать, что это соображение оказывало сильное воздействие на "Джессик", конечно), никто никогда не трудился обновить первоначальное исследование системы. Но если Маннергейм начнет предлагать приобрести колонизационные права, это почти неизбежно изменится, так как спорящие "владельцы", конечно, заподозрят (и правильно), что Маннергейм узнал что-то о ней, чего они не сделали.

Поэтому, они пошли бы и взглянули бы сами, в ходе чего они обнаружили бы узел для себя. В этот момент всякое судебное разбирательство, претензии, встречные требования, и требования огромной компенсации выйдет пеной на поверхность.

Так что Маннергейм был идеальным прикрытием для поддержания существования узла в секрете, пока он очень аккуратно и незаметно, через паутину агентов и союзов на расстоянии вытянутой руки, стремился приобрести в собственность Феликс для себя без того, чтобы кто-нибудь заметил. Тем членам ССЗМ, которые сами не были мезанцами, но кто знал о существовании Узла Феликса было известно, почему именно они должны были держать язык за зубами об этом. И они не знали, что "официальная" информация об исследовании, которой поделились с ними, не включала терминал Дария… или терминал SGC-902-36-G.

— Если честно, сэр, — голос капитана Грейнджер был очень серьезным, почти мрачным, — это только одна из причин для моей собственной оговорки по поводу этой операции. Мы не планируем переезд на Вердант Виста, так или иначе. Только, если нам понадобится задняя дверь в Квадрант Хевена, во всяком случае, и мы ждали около двухсот лет, не делая этого. Я знаю, это, вероятно, будет меняться в не слишком отдаленном будущем, но решение о том, когда, наконец, использовать ее будет лежать на нас, а не на ком-либо другом, и пока никто не выяснит, что происходит, по крайней мере. А мы все в значительной степени согласны, что манти не очень вероятно, будут в состоянии сделать это. Будь я проклята, уверена, что они не собираются продолжать скармливать гидрографические суда терминалу, откуда ничто никогда не возвращается, по всякому! Таким образом, нет никакой потребности в нападении или любом из его… побочного ущерба.

"Что вы имеете в виду, Адди, это то, что не существует никакой необходимости убивать все — и всех — на планете, — подумал Траян, более чем немного мрачно. — И если бы я имел мужество открыто признаться в этом, это действительно то, что беспокоит меня в этом, также. Мы не должны убивать всех этих людей только, чтобы просто использовать туннельный терминал, который, так уж случилось, связан с их звездой. На данный момент, нет никакого способа в галактике, чтобы они могли бы собрать свои собственные силы, чтобы мы не смогли взорвать их походя, даже не работая до пота.

Как только мы это сделаем, какая разница, кто "владеет" планетой? Если на то пошло, мы могли бы отнять ее у них в любое время, когда захотим. Или, по крайней мере, если они наотрез откажутся сдаться, мы были бы юридически оправданными в ниспослании войск или даже бомбардировке, пока они не увидят причин".

Он знал аргументы в пользу операции. Даже согласился, что проблемы позади них были хорошо преодолены. Тот факт, что "Королевство Факел" не имело военного флота в настоящее время не означал, что оно не сможет приобрести один. Или, если на то пошло, даже позаимствовать один.

Это был тот договор, о котором Кассетти вел переговоры с ними, например. А Республика Эревон показала достаточно ясно, где ее симпатии. Так что, да, было всегда возможно, что подлинная военная угроза могла развиться в Вердант Виста.

С этой точки зрения, можно было бы утверждать, что создание ситуации, в которой не было больше никого живущего в Вердант Виста, было самым экономичным способом защитить тайну. А преимущество, которое Вердант Виста мог предложить, когда военные операции Согласования неизбежно вторгнутся в Квадрант Хевена было огромным.

Прямое туннельное соединение с квадрантом от главной военной базы Согласования? Любой командующий в истории убил бы за такие преимущества!

"Но стал бы он убивать все население планеты, чтобы получить его? Или, если на то пошло, чтобы парировать "угрозу", которая, вероятно, никогда не материализовалась бы в любом случае? Имелось бы много времени, чтобы учесть этот фактор в своих планах позже, если он действительно был бы похож на материализации, пришли к этому? — спросил сам себя Траян.

Это то, что застревает в вашем зобе, Адди… и в моем. И это причина, почему мы оба так чертовски злы на Ганно тоже, не так ли? Потому что, то, что он сделал с этим исследовательским крейсером манти, является именно тем, что ""Рабсила"" планирует сделать со всей проклятой звездной системой".

Конечно, это было, и это была причина, по которой он никогда не должен был начинать этот разговор в первую очередь. Оперативное Соединение Четыре не собиралось участвовать в этом, во всяком случае — нет, если что-то не пойдет более массово неправильно, чем мог себе представить Траян, во всяком случае. И перетащить самых верных своих подчиненных в такого рода моральное болото с собой было не то, что хороший командир должен был сделать.

"Если ты не можешь выдержать жар, выйди из кухни, Осирис, — сказал он себе мрачно. — Либо отправляйся в отставку, поскольку это настолько морально противно для тебя, или держи язык за зубами, а не способствуй возможной неопределенности в твоих подчиненных".

— Я принимаю вашу точку зрения, Адди, — сказал он вслух. — И я не согласен с вами. Но как вы только что отметили, — он посмотрел через стол, держа ее глазами ровно, со своим собственным молчаливым предупреждением, — это фактическое выполнение приказа пришло откуда-то с пути классом выше моего жалованья. Поэтому, есть на самом деле не много смысла в наших пинках вокруг, не так ли?

— Нет, сэр, — ответила она через мгновение, и он улыбнулся ей.

— В таком случае, давайте пинать что-то еще вокруг, — сказал он гораздо более оживленно. — В частности, есть та новая симуляция, с которой как я понимаю, вы и Ильдико? возились. Скажите мне о том, что у вас в виду.

— Ну, сэр, — его флаг-капитан посмотрела на коммандера Нюборг, а затем обратно на Траяна, — нам пришло в голову, что для нас не может быть плохой идеей начать по крайней мере, играть с "условной двухдвигательной ракетой". Я не хочу, чтобы она была слишком близка к текущим аппаратным возможностям ФМС, но я думаю, что было бы хорошей идеей, чтобы начать растягивать умы наших тактических офицеров в этом направлении. Итак, Ильдико? и я подумали, что мы могли бы занять ту позицию, что по крайней мере некоторые из отчетов о текущих возможностях манти могут иметь более прочную основу, чем на самом деле ФСЛ готов признать. Исходя из этого, мы могли бы затем наметить кое-какие возможности, приближающееся к текущей аппаратуре ФМС.

Она помолчала и кивнула Нюборг, явно приглашая оперативного офицера прыгать, и коммандер слегка наклонилась вперед в своем кресле, ее женское бесспорно квадратное и твердое лицо, светилось интересом.

"Вы расслабились, мы перестали говорить о том, что должно произойти в Вердант Виста, не так ли, Ильдико??" — думал Траян, и знал, что это правда.

— Что капитан предлагает здесь, сэр, — сказала Нюборг, — придумать ту "условную ракету" — это была ее идея, сэр, но я думаю, она была чертовски хорошей — чтобы наши тактики начали думать в условиях наступательных потенциалов этого вида оружия… каковое также начнет делать их полностью осознающими угрозу потенциалов. Честно говоря, наши возможности, чтобы остановить или значительно ухудшить, по крайней мере, ракетные удары манти, вот что интересует нас больше всего, поэтому начало открытого рассмотрения способов сделать это, поразило нас, поскольку имеет большой смысл.

— Я не могу спорить с этим, — сказал ей Траян. — Поэтому расскажите мне об этой "условной ракете".

— Ну, сэр, — сказала Нюборг, — с чего мы начали было…

Глава 51

Октябрь 1921 года э. р.

— Итак, Джек… сколько еще осталось, как вы думаете, до того как Центр протянет мне мое выходное пособие?

— Не так долго, на самом деле, — признался МакБрайд.

Он откинулся на спинку собственного кресла, взяв свою кружку перед ним, и покачал головой. Он и Херландер Симоэнс сидели в его кухне вновь так, как они часто сидели в последние месяцы. Дело в том, что они были только вдвоем в одной из их регулярных бесед, впервые с того времени, когда он оплатил свой визит в ресторанчик Тернер, имея больше, чем мало общего с его временем.

— Вот о чем я и думал. — Симоэнс ухитрился выдавить кривую улыбку. — Я не думаю, что у вас есть идея, что они могут планировать сделать со мной после этого, не так ли?

— Нет. Хотя, чтобы быть честным, я не думаю, что это будет очень приятно, Херландер. — Он поморщился. — Все те электронные письма от вас к доктору Фабр, вероятно, не совсем весят в вашу пользу, вы знаете. Откровенно говоря, я немного волновался за вас в течение последних нескольких недель. Мы оба знаем, что ваше время в Центре становится коротким. Я полагаю, что одна из причин это то, что ваш нрав стал еще хуже, чем обычно в последнее время, честно говоря. И я также только интересовался, какому искушению вы поддались бы, чтобы попробовать что-то, чтобы отыграться.

— Отыграться на ком? — Симоэнс хрипло рассмеялся. — Согласование? Вы думаете, что они хотя бы заметили, что я мог сделать в тот момент? И я уверен, что охрана Фабр не позволила бы мне оказаться в любом месте рядом с ней. Или с любым из остального СДСП, если на то пошло! И, — его голос смягчился очень немного — я не собирался ничего делать, чтобы "отыграться" на Центре, Джек. Не тогда, когда я знаю, как это выплеснулось бы на вас.

— Спасибо, — тихо сказал МакБрайд.

Он сделал глоток пива, давая гостю минуту или две, а затем наклонился вперед.

— Спасибо, — повторил он, — но, будьте честны со мной, Херландер. Вы хотите отыграться, не так ли?

Симоэнс смотрел на него молча в течение нескольких секунд. Затем ноздри его раздулись, а на лице появилось странное, жесткое выражение — сосредоточенное выражение, резкое из-за ненависти.

— С большим удовольствием, Джек, — признался он, и это было почти как если бы он нашел облегчение произнести эти слова вслух, даже при МакБрайде, человеке — друге, а также хранителе — чьей работой было удержать его от того, чтобы достичь именно этого. — О, с большим удовольствием. Но даже если я хочу, как я могу? Это не то, что я в состоянии выполнить в каком-либо большом масштабе. И, честно говоря, я мог бы провести остаток моей жизни "отыгрываясь" и никогда не приблизиться к тому, что эти ублюдки заслуживают.

Он посмотрел МакБрайду прямо в глаза, позволяя ему увидеть гнев, ненависть, концентрированную горечь, и МакБрайд медленно кивнул.

— Это то, что я подумал, — тихо сказал он. — Но скажите мне это, Херландер. Если бы я показал вам, как вы могли бы отыграться, или сделать первый взнос, по крайней мере, были бы вы заинтересованы?

Глаза Симоэнса сузились. МакБрайд не был удивлен. Даже сейчас, после месяцев, что они знали друг друга, несмотря на то, что Джек МакБрайд был, вероятно, ближе к душе Херландера Симоэнса, чем кто-либо другой во вселенной, должно было быть это мгновенное подозрение. Было ли это окончательное предательство Согласования? "Друг" окончательно уничтоживший Симоэнса, заманив его в откровенно предательское заявление?

МакБрайд это понимал, и он заставил себя спокойно сидеть, поглядывая на другого человека, ожидая, пока высококвалифицированные мозги Симоэнса проследят ту же логическую цепочку до конца. Не было никакой потребности в МакБрайде, чтобы "заманить" его во что угодно — было более чем достаточно прошлых разговоров, предоставленных всех свидетельств Безопасности Согласования, необходимых для изоляции его прочь в течение следующих нескольких десятилетий, по крайней мере.

Секунды сочились мимо, напряженно, медленно, а затем Херландер Симоэнс глубоко вздохнул.

— Да, — сказал он, его голос был даже мягче, чем был у МакБрайда. — Да, мне было бы интересно. А что?

* * *

Брови Лайоша Ирвина почти исчезли в его волосяном покрове, когда он воспроизвел образы из его жучка и признал "незнакомца" за столом ресторанчика. Его удивление было усилено тем, что этого жучка он положил на место неделю назад, и эта запись была теперь беспристрастно датирована. Он не проверял эти записи регулярно, так как он не хотел посещать ресторанчик достаточно часто, чтобы быть узнанным.

"Что, черт возьми..?"

Он понял, что сидел, застыв в изумлении, и стал себя нетерпеливо трясти. Это по-прежнему не имело никакого смысла для него, но он включил прокрутку вперед, наблюдая за захваченным жучком, и не было никаких сомнений в том, что он видел.

"Что, черт возьми, Джек МакБрайд делает, сидя и выпивая кофе в таком притоне, как у Тернер? Это так далеко за пределами его вотчины, что это даже не смешно. И если он собирается бегать как оперативник на моей территории, какого черта он не сказал мне, что собирается?"

Он нахмурился, опрокидываясь назад на потрепанном кресле в крошечной кухне тесной квартиры, которая полагалась ему по статусу доверенного лица, и напряженно думал. МакБрайд не был похож на этого мудака Лазоруса. О, у него было то же отношение звездной линии "мое дерьмо не воняет", но он держал это под лучшим контролем.

И он по крайней мере, всегда старался выглядеть так, будто он уважал непопулярную и основательно неприятную обязанность глубокого проникновения агентов, вроде Ирвина. И он предложил, что он будет не спускать собственных глаз с ситуации, о которой Ирвин сообщил ему. Он был достаточно далеко от дерева стажа, чтобы он мог сделать это примерно так, как ему хотелось, кроме того, но все же…

"Он был офисным дерьмом на протяжении нескольких лет, — размышлял Ирвин. — Это показывает, тоже. Он до сих пор вне практики, он даже не придумал маскировку, чтобы обмануть кого-то. И мне никогда не приходило в голову, сказать ему, что я оставил жучка в этом месте".

Ирвин поморщился и напомнил себе быть справедливым.

"Нет, это не обманывает меня, это правда, но, опять же, я его знаю. Сомневаюсь, что кто-нибудь в этом ресторане когда-либо встречал мистера Джека МакБрайда, Великого Секретного Агента. На самом деле, люди, которые узнают его будут другими представителями Безопасности. Но в таком случае, — его глаза сузились, — зачем беспокоиться о маскировке вообще? Насколько я знаю, он никогда не был оперативником здесь, на Мезе, так от кого, черт возьми, он скрывался напротив?"

Ирвин сидел и думал в течение нескольких секунд, а затем наклонился вперед и воспроизвел изображение с самого начала. Как бы не было очевидно для большинства людей, но Ирвин не был "большинством людей". Он был высококвалифицированным разведчиком, и снова нахмурился, когда он понял, что МакБрайд был там для экспресс-намерения поговорить с официантом.

И, решил Ирвин, оба они сработали очень усердно, сделав вид, что этого не было. Они сделали чертовски хорошую работу для этого, к тому же. Было ли что-нибудь, чтобы убедить Ирвина, что большой вторсор действительно был самим оператором, наблюдая за его "не скажу", чтобы МакБрайд захотел настоять.

И МакБрайд делал ровно то же самое обратно, хотя и не так хорошо. Наверное, потому что он заржавел от стольких лет сидения за рабочим столом. Но почему он беспокоится? Какого черта они говорят? Это должна была быть какая-то операция инфильтрации, но о чем, черт возьми, МакБрайд думал, когда делал, вытягивая такой трюк сам? И почему он не потрудился получить больше данных у Ирвина? Или по крайней мере предупредил бы Ирвина так, чтобы у него была бы какая-то поддержка, если это странное усилие его пойдет кверху брюхом?

Это было не просто глупо, это было опасно, и что-то в этом зазвонило в колокола где-то глубоко внутри мозга Лайоша Ирвина. Очевидно, МакБрайд был достаточно старшим, чтобы у него не было абсолютно никаких причин, почему другой человек должен был обеспокоиться получить разрешение Ирвина. Он имел полномочия по проведению расследований, когда и где он выбирал, если он думал, что есть какая-то угроза для безопасности Гамма-Центра. Но…

Поезд мыслей Ирвина резко тормознул, и он вдруг сел, выпрямившись в кресле.

"Нет, — сказал он себе. — Вот только это чертова стена даже для тебя, Лайош! Этот человек поганый глава службы безопасности для Гамма-Центра, с ума сойти! У него Уровень Четырнадцать, проклятье, а у самой Бардасано только Шестнадцать!"

"Да, он такой, — сказал тонкий, тихий голос в задней части его мозга. — И здесь могут быть все виды совершенно законных причин для него, чтобы делать это. Тот факт, что ты не можешь даже удаленно себе представить, что одна из них может быть, вовсе не означает, что они не существуют. Но что, если это потому, что у него нет причин — законных, по крайней мере?"

Мысль отправила ледяную дрожь по спине Лайоша Ирвина. Она была нелепая, и он знал это. Но если МакБрайд что-то затевает, его общие знания и — особенно! — его должность как начальника службы безопасности Центра, определяли его в позицию причинить ужасающее количество повреждений. И он был начальником службы безопасности Центра, так что как бы ни обстояло дело, что он может сделать?

"Вот дерьмо. Я не нуждаюсь в этом. Я действительно, действительно не нуждаюсь в этом. Если он в чем-то замешан, то Бог знает, какой ущерб он уже причинил. Но если он не в чем-то, а я начну жать тревожные кнопки, ему это не очень понравится. И он будет в адовом состоянии заставить меня пожалеть, что я вообще открывал рот.

Помимо этого, по чьим тревожным кнопкам мне бить? Не его, это уж чертовски точно! А этот ублюдок Лазорус, это не только главная боль в заднице в своем праве, но он и МакБрайд давно вместе. Исходя из этого, пойти к нему означает отсутствие самого хода повышения карьеры, о котором я могу думать, также. Но если я не скажу этого кому-то и вообще в этом что-то есть…"

Он сидел, глядя на застывшие образы, и его мозг мчался.

* * *

— Завтра? Так скоро? — в тоне голоса Херландера было больше, чем у потерянного человека, что было озадачивающим. К настоящему времени, отчуждение между Симоэнсом и всеми, кого он знал, кроме Джека было практически полным. Единственное о чем он действительно долго заботился, помимо его гнева и желания мести, была память о дочери — а он мог взять это с собой куда бы он ни пошел.

— Завтра суббота, — объяснил МакБрайд. — Я уже сказал, что мне нужно иметь одну последнюю встречу с вами для того, чтобы все уладить, прежде чем идти в Сибирь.

Симоэнс нахмурился.

— Где эта Сибирь?

— Простите. Это просто старый эталон. Он означает долгое изгнание, Херландер, и в очень жестких условиях. В вашем случае, вероятно, это будет означать, долгое пребывание в "реабилитации" и ряд дерьмовых заданий, где они могут сидеть на вас и убедиться, что вы не изгадили что угодно, ища какой-то мести. Вы слишком ценны, чтобы просто избавиться полностью, но будет холодный день в аду, прежде чем кто-либо действительно поверит вам снова, и вы знаете это.

Симоэнс посмотрел на него, потом кивнул.

— Хорошо, я не могу спорить с любым из этого. Но почему завтра значимо?

— Я уже сказал Бардасано, что было бы лучше иметь нашу последнюю встречу в субботу. Не будет много людей вокруг в Гамма-Центре, поэтому я сказал, что это будет более расслабляюще для вас. Облегчить мне получить окончательную последнюю информацию, которую вы могли бы быть в состоянии обеспечить. — Он пожал плечами. — Я планировал не затягивать до следующей субботы — может быть, даже на день после этого — но, учитывая новые разработки мы должны сделать это прямо сейчас.

Херландер глубоко вздохнул.

— Хорошо. Что я должен делать?

— Завтра рано утром, идите на этот адрес. — Он скользнул листком бумаги через стол. — Запомните его и уничтожьте записку. Кое-то будет там, чтобы взять вас на встречу с людьми, которые будут забирать нас с планеты. Встретимся там позже, после того, как я закончу некоторые дела в Гамма-Центре.

— Какие де..? Ох. Вы будете прокладывать ложные следы.

Джек улыбнулся.

— Можно и так сказать.

* * *

Антон посмотрел вокруг стола.

— Все ли ясно, что должно произойти?

Карл Хансен одарил своих троих подчиненных быстрым взглядом.

— Да, я так думаю. Дэвид, у тебя самое сложное задание. Есть вопросы?

Дэвид Притчард покачал головой.

— Нет, это достаточно просто. После того, как этот кто-то-чье-имя-до-сих-пор-остается-неизвестным оставляет место этого "Гамма-Центра" — о чем я говорю сигналом с Карен — я паркую аэрокар на участке у спортивного стадиона по соседству и ухожу, дав себе достаточно времени, чтобы получить свободу. Кэри вызывает устройства, что мы уже посадили в старую башню Буэнавентуры, как только слово приходит от Карла, что он уже в пути на космодром с этим-кем-то. Тогда я взрываю мое.

— Это, вероятно, даже не поцарапает "Центр", — сказал Хансен, — учитывая то, насколько глубоко он похоронен. Но это должно нанести некоторые серьезные повреждения башне Суворова. — Как и у других членов его группы, у Хансена было только смутное представление, даже сейчас, о том, чем действительно был Гамма-Центр, но он не должен знать, чем он был с тех пор, как он знал, что это важно для властей, которые он ненавидел всеми фибрами своего существа. — Правда Суворов выше его, — продолжил он, — так что скорпионы должны принять Центр как реальную цель всего, что произойдет.

У Притчарда было кислое выражение на лице.

— Я все еще не понимаю, почему мы прилагаем столько усилий, чтобы сохранить жертвы внизу. Эта часть города, где вокруг вторсоры только слуги и уборщики.

— Именно поэтому мы делаем это таким образом, Дэвид. — Карен Стив Уильямс не делала никаких усилий, чтобы скрыть свое недружелюбие. — Эти слуги и уборщики наши люди тоже, знаешь ли, даже если ты не заботишься о них. Как это, мы будем убивать некоторых из них. Но по крайней мере таким образом — и это поможет во многом в субботу — что это не должно быть слишком плохо.

Кэри Кондор кивнул.

— Я согласен с Карен. Дэвид, попытайся удержать жажду крови до разумного минимума, ладно? Была бы другая история, если бы ты мог припарковать аэрокар в собственном гараже Суворова…

— А еще лучше, припарковать его прямо в середину парка "Сосновая долина", — сказал Притчард жестоко. "Сосновая долина" был парком точно в центре Зеленых Сосен, а Зеленые Сосны были заселены только свободнорожденными гражданами — и богатыми и с очень хорошими связями при этом. Скрытое местонахождение Гамма-Центра было хорошим в пределах города Зеленые Сосны, но он был на коммерческой стороне города.

— Да, конечно, это было бы здорово, за исключением того, что нет никакого способа, каким бы ты припарковал аэрокар в пределах или вблизи любого места и безопасно ушел. Не с охраной, что у них есть. Стоянка спортивного стадиона как можно ближе к тому, что мы можем реально получить.

Притчард не был доволен расположением. Даже ядерное устройство — такое малое, как то, что он имел, как бы то ни было — собиралось причинить большой ущерб захороненной, закаленной установке. Не тогда, когда она была выделена на открытой, пустой парковке, более чем в километре от его цели, так или иначе.

Но… Он предположил, что это было лучше, чем ничего. И он знал, что не было никакого смысла в продолжении спора больше.

— Да, да, хорошо. Я понимаю этот план.

* * *

Виктор и Яна закончили их окончательную репетицию побега через проход. Первоначально он был построен, чтобы быть одним из трубопроводов для подземной транспортной сети города. Столетием ранее, город уменьшил большую часть этой сети, но не видел никаких причин, чтобы снести то, что существовало. На самом деле, они потратили некоторые деньги на его опалубки и убедились, что он был стабильным. Счет раздираемых зданий, которые были возведены в верхней части области для того, чтобы сделать надлежащую работу по заполнению трубопроводах был гораздо больше. Такова была стоимость ремонта наличных в частях города обрушений, если эти старые подземелья начнут разъедаться.

С тех пор заброшенные проходы были поставлены для различных видов использования разными людьми. Не удивительно, что в городе было большое население нуждающихся, включая количество людей, которые не были нормальными. Многие из них жили там. Преступники использовали проходы для любого количества целей — и платили полиции, чтобы та не слишком часто проверяла или слишком тщательно. Торговцы использовали их для хранения скоропортящихся товаров, под чем подразумевался бесценок в условиях, контролируемых климатом. И, наконец, проходы были использованы подпольем, переправлявшим беглых рабов на свободу.

Данного прохода можно было достигнуть из скрытого выхода в подвале одного из многоквартирных домов недалеко от ресторана Стеф Тернер. Проход вел целых два километра под улицами города. Они используют следующий за последним выходом, который выведет их в нескольких минутах ходьбы от развозного фургона, который возьмет их самих в космопорт. К тому времени как они достигнут фургона, Карл Хансен и два мезанских перебежчика должны уже прибыть.

Все они, кроме Карла и Виктора — Карл, как водитель; Виктор, как его помощник — будут спрятаны в ящиках в салоне фургона. Если охранники на космодроме не станут настаивать на физическом обыске фургона, в том числе взломе ящиков, все должно сработать нормально. Среди многих предметов, что Виктор получил от постоянно полезного Чьеу Чуаньли, были транспортировочные контейнеры, которые были не только экологически герметичны, но даже имели оборудование, предназначенное для блокирования всякого рода инструментального обследования, чем охранники, как правило, были удовлетворены.

Это было скорее всего, не на всех, так что эти охранники будут настаивать на физическом обыске. Эта область космопорта была передана для поставок в и из меньших и менее авторитетных перевозчиков на орбите. Считалось само собой разумеющимся, что проводится определенное количество контрабанды. Взятки Карла должно быть достаточно, чтобы сделать трюк.

Если нет… Ну, Виктор был там. С тем же "Кеттриджем" модели А-3, спрятанным в рукаве. Был по крайней мере шанс — не плохой, к тому же — что он мог убить всех охранников, прежде чем они смогут отправить предупреждение. Затем они могли бы быть в состоянии перебраться в тендер "Хали Саул" и оказаться на низкой орбите, прежде чем кто действительно узнает, что случилось. Было так много таких тендеров приходящих и уходящих, что если власти не заметят, в каком были они, они могли бы быть в состоянии оказаться на борту "Хали Саул" незамеченными.

Надеясь, конечно, что к этому не придет.

* * *

— Ну, вот и все, — сказала Яна. — Виктор, я должна сказать, что это было реальное удовольствие спать с тобой ночь за ночью в твердом и определенном знании, что я не получу острых ощущений вообще.

— О, прекрати ныть. Если бы я дал тебе любые острые ощущения — и Танди узнала бы — ты получила бы острые ощущения на всю жизнь.

Яна усмехнулась.

— Очень короткое время жизни.

— Они не просто так зовут ее Большой Каей.

* * *

На обратном пути из безопасного дома, где у него была встреча с группой Хансена, используя другой подземный ход, Антон решил бороться со своей совестью. После не останется времени. Он либо прикрепит черта вниз или ему придется признать свое поражение, что означало бы возобновление тех частей плана с Виктором, какими он не был доволен.

Его угрызения совести сосредоточились на том, что они используют ядерные устройства. Он никогда не чувствовал себя удобно с этим. Вначале он утверждал, что они могли бы заменить их топливно-воздушными бомбами, которые могли бы причинить точно такой же ущерб, как малые ядерные взрывные устройства. Он уже отказался от этого аргумента, когда их местные контакты настояли, что они не имеют ресурсов для создания самодельных бомб этого типа — каковое, конечно, было очевидным… увиливанием.

Правда, в отличие от ядерного устройства, для гражданского использования не было топливно-воздушной бомбы, что оставляло альтернативу просто купить их на черном рынке возможной, но дело было не в этом, также. Он мог бы собрать на скорую руку подходящую топливно-воздушную бомбу для них за два-три часа с использованием коммерчески доступного водорода, портативного устройства приготовления пищи, и дешевого таймера, и он знал, что они знали это. Это означало, что реальная причина, по которой они "не имеют ресурсов" была в том, что они хотели сделать заявление, а у него были серьезные оговорки по совершению данного заявления.

Отчасти, конечно, это были его надежды и ожидания в то время, что такого рода "яркий" (мягко говоря) метод побега никогда не будет необходим в любом случае. Тогда не было бы никакого способа, конечно, предсказать или даже представить себе вид шпионского найденного клада, что Джек МакБрайд и его спутник представляли.

Антон знал, что в чисто практическом предположении, его нежелание использовать ядерные устройства было бессмысленно. Можно даже утверждать, — как Виктор конечно, сделал бы — что это было совершенно глупо. Человеческим родом давно разработаны методы массового уничтожения, которые были более разрушительными, чем любое ядерное устройство из когда-либо построенных. Бывшие госбезопасники-наемники, которые скоро попытаются уничтожить Факел от имени Мезы не будут применять ядерное оружие.

Его понадобилось бы слишком много им, да и зачем так или иначе? Они буду использовать ракеты, конечно, но они будут использовать их в качестве кинетического оружия. Ускорившиеся до семидесяти или восьмидесяти процентов скорости света, они сделают свое дело так тщательно, как "убийца динозавров" в галактической истории, но этого не будет вследствие любых ядерных боеголовок!

Если на то пошло, несколько крупных болидов — ничего более необычного, чем камни или даже ледяные шары — могли сделали эту работу очень хорошо, если бы у нападавших только было время, чтобы ускорить их до семидесяти или восьмидесяти тысяч км/с, которые были ползанием еле-еле по меркам цивилизации импеллерного двигателя. Было бы просто быстрее и проще использовать ракеты, чем мочу? вокруг камней и кубиков льда.

Тем не менее, для многих людей в современной вселенной — и Антон, оказалось, был одним из них — ядерные вооружения содержали затяжной древний ужас. Они были первым оружием массового уничтожения, разработанным и используемым человеческими существами друг против друга. По этой причине, возможно, они все еще имели конкретную ауру около них.

Конечно, это было именно та причина, по которой Хансен и его группа — несомненно, Дэвид Притчард — были столь полны решимости использовать ядерные взрывные устройства. Они были не только в тисках свирепого гнева, собираемого из глубины веков, но то знание которым Антон и Виктор поделились с ними, что Меза планировала уничтожить Факел, дало этой ярости мощный импульс. Лишенное своей сырой и кровоточащей первой необходимости, отношение людей Хансена можно было суммировать следующим образом: "Итак, скорпионы хотят играть грубо, не так ли? Не проблема. Грубо будет это".

Они знали, что применение ядерных устройств на самой Мезе будет представлять собой массивное — действительно, качественное — увеличение уже убийственного накала борьбы между рабами и их создателями. Планы этих рабовладельцев нарушить Эриданский Эдикт сделали бы то же самое, конечно. Но, по крайней мере один раз, это были бы рабы, которые нанесли первый такой удар.

У Зилвицкого были реальные сомнения в целесообразности этого курса действий. Даже у Виктора, если не в той же степени, что у Антона. Но импульс к этому бою, в определенных местах и время — и он подозревал, что сейчас было одно из них — преодолел всякую осторожность.

На мгновение, услышав легкий шелестящий шум слева от него, Антон остановился и повернулся к нему. Это было просто рефлекторное действие с его стороны, что делало ясным для тех, кто предполагал напасть на него, что такой курс действий будет в высшей степени неразумен.

Возможно, это было неизбежно. Может быть, даже полезно. У Антона не было никакой надежды, что люди за этим планом "Мезанского Согласования" могут быть остановлены голосом разума. Просто из информации, что МакБрайд уже передал о них, становилось очевидным, что, при всех их интеллекте и ясности, они бы отказались по причине прошедших веков. Но, возможно, они могли быть запуганы, таким же образом, что и Антон был даже сейчас испуган тем, кто скрывался в этой темноте в стороне прохода.

Наверное, нет. Почти наверняка нет. Но может это все же стоит попробовать?

Что, решил он в конце концов, все-таки не было ничем подобным. Это было не более сложно, чем движущие импульсы Хансена и Притчарда и их людей. Эти люди из Мезанского Согласования и их марионетки из "Рабсилы" были, в конце концов, теми же свиньями, которые похитили одну из его дочерей, пытались убить другую, пытались убить его жену — его, конечно, тоже, но он не держал обиды на это — а теперь пытались убить его дочь вновь.

"Черт с этим. Пусть они горят".

* * *

Они уже решили, что Антон проведет эту последнюю ночь в безопасном доме Виктора и Яны. Это создаст небольшой риск, но ме?ньший, чем добавление дополнительных сложностей в их действиях на следующий день, требующей еще одной встречи.

Оба его компаньона были там, когда он прибыл, сидя за кухонным столом, где они уже провели столько часов.

— Ты выглядишь задумчиво, — сказал Виктор. — Что-то беспокоит тебя, Антон?

Он накинул куртку, которую носил, чтобы предохраниться от холода одного из сидений.

— Нет, — сказал он.

* * *

Поздно ночью, Лайош пришел к своему решению. Подобно тому, как он ненавидел брать на себя риск, он не видел, какой у него был выбор. Он должен сказать Бардасано.

Завтра, рано утром. Убеждение займет изрядное количество, прежде чем он сможет пройти помощников Бардасано, так как он не был одним из тех, с кем она имела постоянный контакт. Попытка сделать это ночью была, наверное, невозможной.

Завтра будет достаточно скоро, во всяком случае. Это не будет так, как если бы Джек куда-то денется.

Глава 52

Джек МакБрайд ощутил странно хрупкую, поющую закрученную вокруг пустоту внутри себя, когда он приложил свой рисунок сетчатки к сканеру и просунул руку через биометрические датчики безопасности, как он делал много раз. Даже сейчас, было почти невозможно для него поверить — по-настоящему поверить — что это было в последний раз, когда он это делает.

— Доброе утро, шеф МакБрайд, — сказал с улыбкой сержант, одетый в форму, после датчиков. — Не ожидал увидеть вас здесь сегодня. Уверен, как ад, что не так рано.

— Я не ожидал увидеть себя здесь сегодня, тоже, — ответил МакБрайд с тщательно дозируемой долей кривого юмора. — Это было, прежде чем я понял, как я отстал, однако. — Он закатил глаза. — Оказывается, есть несколько небольших деталей, которые должны быть связаны для моих квартальных отчетов.

— Ой. — Сочувственно усмехнулся сержант. В отличие от некоторых своих коллег, Джек МакБрайд был популярен у своих подчиненных, и часть этого было потому, что он не ходил вокруг отрывая людям головы из-за того, что он думал, что он был своего рода глиняным идолом.

— Ну, мне бы лучше добраться до этого, — вздохнул МакБрайд и покачал головой. — О, кстати, я ожидал доктора Симоэнса. Пошлите его прямо ко мне в кабинет, когда он окажется здесь, ладно?

— Да, сэр.

Сочувственный юмор сержанта исчез. К настоящему времени, все в Центре знали о Симоэнсе. Они знали, как долго и упорно боролся МакБрайд, чтобы удержать его функциональным… и они также знали, что начальник службы безопасности, в конец концов проиграл битву. Сержант очень сомневался, что МакБрайд с нетерпением ждал того, что почти наверняка будет его последней беседой с озлобленным ученым.

— Спасибо.

МакБрайд кивнул и направился в свой кабинет.

* * *

Лайош Ирвин появился в закусочной Стеф Тернер в восемь утра, как Бардасано и велела, чувствуя явное недовольство этим указанием. Его недовольство имело две причины.

Во-первых, он не любил — очень — получать

приказы, которые своей расплывчатостью напоминали овсянку.

"Проверь закусочную и посмотри, нет ли чего подозрительного. Если что то появиться, дай мне знать сразу же, по лмчному каналу. Пока ты этим занимаешься, я пропущу МакБрайда через мясорубку, чтобы выяснить, о чем он черт побери думал вытворяя это".

Замечательно. И предполагалось что Бардасано должна быть своего рода гением звездной линии! Она могла также приказать ему болтаться на детской площадке и доложить ей, если он заметит любого из детей нарушающего правила. Что — конкретно — ему нужно искать? Кто знает?

Кое-что в деятельности МакБрайда должно быть напугало ее больше, чем он думал, что будет. О, холодная встреча, когда он пришел, вероятно, составляла часть этого, а Ирвин предполагал, что наличие пеона собственного скромного ранга, сокрушившего ее безопасность, когда она сидела внизу за завтраком, вероятно, не помогло. Может быть, она просто была не утренним человеком?

Его губы слегка изогнулись при этой мысли, даже сейчас, но искушение улыбнуться исчезло быстро. По крайней мере, некоторая путаница была неизбежной, когда младший агент, минует очередь, как пришлось ему, но это показалось ему важнее, чем просто неизбежная бюрократическая путаница в чем-то размером и сложностью Безопасности Согласования. Судя по всему, что он когда-либо слышал, Бардасано была обычно остра, как бритва, но беспристрастный наблюдатель никогда бы к такому выводу не пришел на основе указаний, что она дала ему.

Второй источник его недовольства, еще бо?льший, тасовался на улице примерно в ста метрах позади него. В дополнение к предоставлению ему расплывчатых инструкций, Бардасано также настаивала оседлать Лайоша тем, что она назвала "поддержка". Три человека из одного из ее "специальных подразделений" — то, что ад имел в виду — кто должны были быть там, чтобы предоставить ему все силы, что ему могут понадобиться.

Замечательно. Ирвин был шпионом, а не каким-то глупым "героем боевика" из голодрамы. Он собирал информацию, вот то, что он делал. Если Бардасано хотела, чтобы он делал свою работу, он был в состоянии сделать это намного лучше, работая по своему, вообще без поддержки — и уж тем более "поддержки", полевая выучка которой была настолько ржавой, что, вероятно дворняги на улице знали, что у трех клоунов позади него были официальные мышцы. А если, наоборот, она хотела расправиться с тем, кто бы ни был в закусочной сегодня утром, то почему, черт возьми, она настаивала на втаскивании Лайоша в дело вообще?

Он даже не имел при себе оружия. Если ни по какой другой причине, потому что он был как юридически, так и генетически, вторсором, а вторсорам было запрещено владеть огнестрельным оружием любого вида. Даже имея нож, лезвие которого было более шести сантиметров, вы получили бы арест, если бы вас нашли с ним.

Лайош принес тихий обет, что в том маловероятном событии, если насилие разразится в местечке Тернер, его вкладом в дело правды будет нырок под стол. Пусть "специалисты" Бардасано справляются с этим. Они были теми людьми, которые чванливо и самодовольно ходили в ванную.

* * *

Херландер Симоэнс посмотрел на молодого человека, стоящего перед ним неуверенно. Он, вероятно, никогда не был так близко к вторсору за всю свою жизнь, понял он. Даже по меркам звездных линий, поднятых в привилегиях, он вел уединенную жизнь.

И теперь он оставляет эту жизнь в руках одного.

Нет, двух. Большая, жесткого вида блондинка вышла из задней части фургона. Однако, она не выглядела так же, как вторсор.

— Садитесь, — сказала она. — Я помогу вам спрятаться в вашем ящике.

Женщина забралась в ящик с ним. Ящик сам не был еще запечатан.

— Теперь мы ждем, — сказала она. — Я Яна.

* * *

Джек действительно предпочел бы взять на себя все это вчера, но он не совсем решился. В некотором смысле, это может быть не нужно было вообще, но он не был готов согласиться на "может быть не" в данном деле. Было слишком много данных в его компьютерных файлах, слишком много информации о Симоэнсе, слишком много, что могло указать настороженному следователю правильное направление, прежде чем Зилвицкий и Каша смогут получить их покинувшими планету и систему.

Еще более важным, чем вытирание отпечатков пальцев, которые он мог непреднамеренно оставить, однако, была необходимость в создании диверсии. Он и Симоэнс были двумя, которых хватятся, вероятно, прежде, чем они смогут оказаться вне планеты, и, конечно, прежде чем они смогут уйти из системы. МакБрайд был уверен, что он понял, какое из не-мезанских судов, находящихся в настоящее время в звездной системе, было колесницей Зилвицкого и Каша, а если он мог понять это, значит может кто-то еще. Поэтому, поскольку они собирались быть пропущенными во всяком случае, создание подходящего косяка или двух отвлекающих маневров казалось в порядке. И лучшее место для этого было прямо здесь, в его кабинете.

Джек был также уверен, что у Зилвицкого и Каша были свои планы диверсий, хотя он понятия не имел, какими они могли бы быть. Наверное, грубое насилие, так как они не имели того рода кибернетического доступа, который был у него. Он не спрашивал, а если бы и сделал это, они, вероятно, сказали бы ему — так же, как, если бы он спросил, держать ли ему свои частные планы. Он даже не сказал Херландеру что он собирался делать.

Он устроился на месте за своим столом и вошел своим личным кодом доступа. Дисплей подмигнул, оживая, и, вопреки себе, он улыбнулся, вытаскивая чип из кармана и вщелкивая его на место.

* * *

Лайош был усажен в течение двух минут, и ему было вручено меню к тому времени, как три человека его поддержки вошли в ресторанчик. По крайней мере, они могли следовать простым инструкциям. Он полагал, прошло достаточно времени, чтобы никто не соединил его приход с их. Ресторан Тернер был оживлен в это время дня.

Большинство столов были заняты, но не была открытая кабинка у стены поперек ресторана от столика Ирвина. Трое "специалистов" Бардасано скользнули на места.

Лайошу пришлось бороться, чтобы не морщиться. Это выходило за рамки ржавой конспирации. Эти клоуны что не получили никакой подготовки вообще? Для начала, трио состояло из двух мужчин и одной женщины — и женщина сидела напротив двух мужчин. Это было, вероятно, отражением некой их собственной иерархии. Однако гендерная конфигурация, хотя, конечно, не неслыханная, была достаточно необычной, чтобы привлечь внимание тех, кто был действительно профессионалом в этом деле.

И… конечно же. Из-под опущенных бровей, он увидел как здоровенный официант отвернувшись от трио — он собирался принести им меню — и взглянул в сторону другого парня, как был уверен Лайош, агента Баллрум.

Тот сидел на табурете у стойки администратора. Лайош не мог его видеть, не повернув немного головы. Он решил рискнуть, так как это была скорее всего, не…

Он никогда не был более удивлен в своей жизни. Парень был уже у табуретки и рука его…

Пистолет!

Ирвин нырнул под стол. К тому времени, как он оказался внизу, все закончилось. В состоянии шока, на коленях, он смотрел на бойню по всей комнате.

* * *

Антон знал, что произойдет с момента, когда трое новичков устроились на своих местах. Виктор заметил их, когда они вошли, также быстро и точно, как и Зилвицкий. И он сделал тот же вывод. Один агент, возможно, просто шпион. Трое, особенно действующие в таком очевидном унисоне, означали что молот опускался. Что-то перегорело. Так или иначе, где-то — кто знает? — но определенно перегорело.

Философией Каша в этой ситуации было отстрелить руку с молотом, прежде чем она подниметься. Он ожидал лишь неизбежного психологического момента, когда даже самые опытные и закаленные коммандос удобно устройться на сидениях самую чуточку расслабившись.

Дать Виктору Каша эту "самую малость" было подобно идее предложить большой белой акуле откусить "малюсенький кусочек"

Антон даже не пытался присоединиться. Он был столь же далеко от лиги Каша в этом, как был хевенит, когда доходило до манипуляции программным обеспечением по безопасности. Он только окажется на его пути. То, что он сделал, было активацией устройства помех, которое он носил с собой. Если три человека, которые пришли, имели рекордер, ни один из них не будет в настоящее время работать.

Виктор достал первой женщину. Рисунок их рассаживания в кабинке предполагал, что она была, вероятно, лидером. Два выстрела в голову, без предварительного в центр массы. Это было полезно против кого-то на ногах, особенно с маленьким пистолетом, вроде "Кеттридж", но более вероятно, будет пустой тратой времени с кем-то, сидящим за столом.

Затем он дважды выстрелил в каждого из двух мужчин. Потом он сделал несколько шагов по комнате и расстрелял всех троих вновь. Один выстрел в каждого, просто беря дополнительные доли секунды, чтобы прицелиться и убедиться, что выстрелы были фатальными. В этом, вероятно, не было необходимости, поскольку они были почти наверняка мертвы в любом случае. Но Каша был твердым приверженцем принципа, что, если стоит что делать, то это стоит делать хорошо.

Потом он переместился к дверям. Это одновременно мешало кому-либо уйти и давало ему свободный обзор на всех присутсвующих в закусочной, так что…

— Любого, кто попытается использовать свой комм — даже возьмет в руку — я пристрелю. Просто сидите на месте. Все кто еще живы, вне опасности.

Это было не совсем так, конечно. К тому времени, как Виктор начал указывать на человека под столом, Антон уже был там. Он потянулся вниз, схватил его за воротник, и потянул его.

— Я боюсь, что вы подозрительный человек, — сказал он мягко. — Вы нырнули слишком скоро.

* * *

Джек фактически подготовил чип несколько дней назад, но было слишком много случайных проверок безопасности электронных систем Центра, чтобы рисковать ему своей работой, загружая любые раньше, чем это абсолютно необходимо. Когда пришло время, однако, весь ад собирался быть под полуднем, когда тщательно упорядоченные сообщения — и компьютерно-управляемые акты диверсий — мчались наружу.

Они начинались прямо здесь, в Центре, вторгаясь в память компьютеров, превращая критические молекулярные схемы в шлак, а затем переходя к вторжению в системы Совета по Долгосрочному Планированию. Он сомневался, что они окажутся очень глубоко, но он может ошибаться. Он и Симоэнс объединили опыт гипер-физика и знания МакБрайда о системах безопасности, когда они создавали атаки, так что, по крайней мере была значительная вероятность того, что они бы смогли причинить некоторые реальные повреждения перед тем, как их электронные миньоны будут разбиты.

В то же время, выполнение главных исполняющих программ будет само по себе начальной загрузкой от одной высокобезопасной системы в другую и вообще посеет хаос во всем, что можно. Исходя из таких внутренних глубин, они были почти уверены, это вызовет гораздо больше хаоса и неразберихи — не говоря уже о повреждениях — нежели любой из представителей кибербезопасности когда-либо предполагал в худших кошмарах.

И в то время как все это происходит, его собственные безумные сообщения будут сбрасываться в систему, лихорадочно ища, чтобы предупредить его начальство, что все это берсерковы усилия Симоэнса, чтобы наказать Согласование за все, что сделали с его дочерью и с ним. Они были очень тщательно обработаны, чтобы создать впечатление, что МакБрайд был в личном поиске Симоэнса… и что оба они направлялись прямо в Мендель, где Симоэнс намеревался покончить с собой, задействовав саму столицу.

Это было бы последним штрихом, идеальным прикрытием для побега, потому что бесстрашный защитник Согласования, Джек МакБрайд, остановит безумца, который стал его другом, протаранив его напичканный взрывчаткой аэрокар в воздухе недалеко от воздушного пространства города. Это был бы очень большой, очень шумный взрыв, и любые обломки будут распределены (безвредно) на больших территориях лесистой местности недалеко от Менделя.

В конце концов, для настороженных следователей стало бы очевидным, что не было никаких человеческих останков, разбросанных с ними, но учитывая то, какими мелкими обломками это собиралось быть, вероятно, займет их время, чтобы прийти к этому выводу. По каковому времени…

Его ком внезапно загудел, и он дернулся в кресле, когда он признал приоритет сигнала. Его сердце, казалось, взорвалось в груди на мгновение, но потом он встряхнулся. Были все виды причин, что кто-то мог связаться с ним в приоритетном порядке, учитывая его обязанности, напомнил он себе, и набрал код принятия.

— Да?

— Джек, это Стив. — Изображение Стивена Лазоруса появилось на дисплее, пока он говорил. Его темные глаза были еще темнее, чем обычно, а выражение его лица было глубоко обеспокоенным.

— Что случилось, Стив? — спросил МакБрайд, обеспокоенный углублением его собственного голоса, когда отметил очевидное страдание своего друга.

— Какого черта ты делаешь? — наполовину выпалил Лазорус.

— Я? — как-то МакБрайду удалось вложить искреннее удивление в голос. Он посмотрел на Лазоруса мгновение, затем поморщился. — Что ты имеешь в виду, говоря, что я делаю?

— Я только что закончил действительно странный разговор по кому, — сказал Лазорус. — С Бардасано.

— Бардасано? — Этого имени было достаточно, чтобы оправдать показ по крайней мере небольшого беспокойства, сказал ему уголок мозга МакБрайда с сумасшедшим спокойствием, и он позволил своей гримасе превратиться в хмурость, смешанную из путаницы и опасения. — Разговор о чем?

— О тебе, болван! — Лазорус покачал головой. — Когда ты предложил убрать Ирвина с моей спины, мне никогда не приходило в голову, что ты попытаешься устроить какое-то идиотское собственное расследование! Я имею в виду, ты один из моих лучших друзей, Джек, и я думаю, что ты, повторюсь, один из самых умных людей, которых я знаю, но ты никогда не работал в поле в последние годы. Мне может не нравится этот сукин сын, но если ты чувствовал, что кто-то другой просто должен был заглянуть в отчеты Ирвина, ты должен был принести их мне.

— О, черт, — пробормотал МакБрайд в то время как его мозг лихорадочно мчался. — Я не хотел утомлять тебя, — продолжил он импровизировать на лету. — Это, казалось, не таким уж и сложным. Кроме того, я полагал, что я мог бы использовать изменение темпа. Отойти от беспокойства о Симоэнсе и всего остального дерьма здесь, в Центре.

— О, да? Ну, позволь мне сказать тебе, приятель, что тебе нужна история получше, чем "я, скучающий, подавить камни вокруг" для нее. Если я не ошибаюсь, Бардасано на пути к Центру прямо сейчас, чтобы лично расколоть тебя и заново свинтить вокруг с процедурой на этом пути. Я не думаю, что она чувствовала себя очень развлекающейся, Джек.

— Дерьмо, — сказал МакБрайд. Потом он встряхнулся. — Спасибо, Стив. Я ценю предостережение, и я надеюсь, что ни одно из этих брызг не упадет на тебя.

— Ну и черт с брызгами на мне, ты просто начинай сейчас выяснять то, как спрясть из этого лучший способ, какой сможешь, когда она прокрадется в твой офис с кровью в глазах, — фыркнул Лазорус.

— Лучший совет, который я слышал, все же, — ответил МакБрайд с несколько натянутой улыбкой. — Еще раз спасибо. Сейчас я лучше пойду начну работу над прядением того, о чем я думал. Конец связи, Стив.

— Конец связи, — ответил Лазорус, и ком опустел.

* * *

— Стеф, заткнись. — Антон флегматично встретился взглядом с хозяйкой ресторана. — Нет никакого смысла кричать на меня. Я сожалею, что пришло к этому, но это сделано. У тебя нет выбора. Либо ты пойдешь с нами, вместе с твоей дочерью, или вы будете мертвы в течение недели. Так будет с Нэнси.

Она осела немного.

— Черт возьми, я же сказала, что не принимала никакого участия — и не хотела в любой части — дел Сабуро.

— Мы на самом деле не Баллрум. Но это не поможет тебе, потому что с точки зрения людей, занимающихся этой планетой, мы намного хуже. Они убьют тебя, Стеф. Тебя и Нэнси обоих — после того как выжмут вас досуха, даже если нет ничего, чтобы выжимать. Они никогда не поверят, что ты не участвовала.

В отчаянии, ее глаза осмотрели кухню.

— Но… Это все, что у меня есть. Все в этом мире.

Антон улыбнулся.

— Ну, так уж получилось, что тебе повезло. Выигрыш в своего рода лотерею на удачу. Я омерзительно богат, Стеф. Моя жена, вернее. Но Кэти жертвовала на благотворительность, когда она была ребенком. Она не моргнет, устраивая вам ресторан лучше, чем этот.

— Ты уверен?

— Да, я уверен. Теперь мы можем двигаться, пожалуйста? — Он посмотрел на девочку-подростка, стоящую с широко раскрытыми глазами напротив одной из печей. — У нас нет времени для какого-либо багажа, Нэнси. Поэтому если есть что-нибудь, что тебе или твоей матери отчаянно нужно взять с собой, то это должно быть что-то из этой кухни.

Стеф взяла ковш, который, как она утверждала, был ее "счастливым ковшом". Ее дочь Нэнси, демонстрируя гораздо больше на пути практичности или боевого духа или обоих, взяла нож, самый большой, что могла найти. В ее маленькой руке, он был почти похож на меч.

Глава 53

МакБрайд сидел, уставившись на пустой экран в течение двух или трех ударов сердца и его более ранняя закрученная пустота вдруг стала очень тихой, очень спокойной. Он знал, что должен был сделать.

Его руки вернулись к клавиатуре компьютера, и он вызвал одну из последовательностей, что он только что установил. Это было не в том порядке, что он планировал по активации, но она должна была сделать свое дело, и он обнажил зубы, когда память центрального компьютера была скорректирована, чтобы показать, что Херландер Симоэнс вошел в его офис с ним.

Информация о движении персонала в и из Центра автоматически копировалась в пределах участка автономной системы. Он мог бы выйти за пределы участка системы с его личного терминала здесь, в Центре, если бы он хотел стереть информацию о нем, но это было последнее, что он хотел, потому что автономные системы были тем, кто прикроет побег Симоэнса… он надеялся.

Он почувствовал внезапный, глубокий укол скорби, когда подумал о сержанте внизу в фойе, но он не мог предупредить этого человека без отмены прикрытия Симоэнса. Кроме того, несмотря на выходные, сержант не был единственным человеком в комплексе с ним, и не было ничего, что он мог сделать для любого из них.

* * *

Это, оказалось, был интересный опыт, на самом деле. Любопытство было одним из самых выдающихся черт Херландера, и он понял, что теперь он мог использовать эту черту, чтобы держать под контролем свой страх.

Климат-контроль ящика — с высококлассным воздушным газопромывателем и тем, что было похоже на аварийный дополнительный воздушный бак — появлялся со стороны, как если бы он не нес ничего более деликатного, чем тяжелая техника.

Внутри было освещено, к тому же. Очень смутно, но все же был свет. Он ожидал, что проделает всю поездку в темноте, ничего не видя вообще.

Женщина посмотрела на свои часы, возможно, в сотый раз.

— Они должны быть здесь в ближайшее время, — пробормотала она. — Что ж. Может быть еще полчаса.

Глаза Херландера, двигаясь вокруг с интересом, приостановились на панели в одном из углов ящика.

"Боже. Это что скремблинг-оборудование? Откуда они взяли эту штуку?"

* * *

Джек думал об отправке последнего послания Захарии, или своим родителям, или сестрам, но не очень много. Подобно тому, как он хотел бы объяснить свои рассуждения им, он уже решил, что не мог рисковать. Безопасность собиралась рассмотреть всех их очень близко, и их лучшей защитой собирался быть тот факт, что он никогда не говорил ни единого слова ни одному из них о том, что он планировал. С учетом средств Безопасности не займет много времени, чтобы установить, что никто из них не имел понятия, или был вовлечен в любом случае в его действия.

И, несмотря на отвращение, к которому он пришел, он ощущал Согласование и все это означало, что оно не наказывало людей за чужие действия. Будет клеймо, конечно, и за ними всеми будут внимательно наблюдать, по крайней мере, некоторое время, но никто не будет считать их ответственными за то, что он сделал. Отправка им последних сообщений может подорвать этот иммунитет, однако. Хуже того, они могут начать думать в том же направлении, что и он, придя на тот же путь столкновения с Согласованием и всеми вокруг них, и он просто не мог рисковать этим.

Тем более в свете того, что он на самом деле собирался сделать теперь.

* * *

Когда Антон вернулся из кухни, Виктор все еще держал всех в ресторане совершенно покоренными. Это включало в себя новую личность, которую Антон не знал. Должно быть, она была неудачей, что заходила некоторое время назад.

Это также включало человека, которого Антон вытащил из-под стола. Он стоял на коленях недалеко от Виктора, сцепив руки за спиной.

Опять же, Антон схватил его за шиворот и поднял на ноги.

— Ты пойдешь с нами, приятель.

Когда он направился к заднему выходу, он услышал как Виктор говорит людям в плену:

— Вот как это. У нас есть партнеры, стоящие на страже снаружи обеих дверей, передней и задней. Любой, кто пытается уйти в течение пяти минут будет убит. Без предупреждения, без обсуждения, вы будете просто мертвы. Сразу, как только пять минут истекут, — он указал на дальнюю стену — по часам на том дисплее, вы можете оставить ресторан. Пойти куда угодно. Мой собственный совет, примите его или нет, в том, что нужно быть мудрым, чтобы притвориться, что вы никогда не были здесь. Это место не имеет рекордера или оборудования для обеспечения безопасности, за исключением того, что все эти трупы привезли с собой, а мы позаботились о нем. Поэтому, вы, вероятно, можете уйти с этим.

Он пошел через комнату к заднему выходу.

— Или вы можете сообщить о случившемся властям, которые, безусловно, отнесутся к вам с уважением, традиционно уделяемом вторсорам. Это ваш выбор.

Через полминуты, он, Антон, две женщины и их пленник были в проходе для побега.

Затем они остановились. Антон прижал пленника к стене и сделал шаг назад. Виктор шагнул вперед, с пистолетом в руке.

Лайош Ирвин был ошеломлен. Он был при смерти, и он знал это. Не было никакого милосердия вообще в этих черных глазах и пистолет был таким же твердым, как кусок стали.

Прошло несколько секунд. Может быть, пять, хотя казалось, что пятьдесят.

— Я просто не уверен, — сказал черноглазый мужчина.

— Это твое слово, — сказал официант.

Черноглазый мужчина сделал шаг назад.

— Он должен быть в течение не менее четырех часов.

— Не проблема. — Официант подошел и встал прямо перед Лайошем. Он выглядел таким же широким, как море.

— Я бы сказал, что мне будет больно больше, чем больно тебе, но это было бы смешно.

От удара беспощадного кулака не было больно вообще, как ни странно. Или, если было, Лайош никак не мог вспомнить.

* * *

С самого начала, Джек МакБрайд понял, что просто побега не будет достаточно — не в свете всего, чему он способствовал Согласованию в первую очередь. Это была реальная причина, почему он выбрал для атаки защищенные данные сети Центра и любой другой компьютерной системы до которой мог дотянуться. Были резервные копии, конечно, но был по крайней мере шанс нанести значительный ущерб наиболее защищенным данным систем Согласования, и это безусловно, стоило попробовать.

Только теперь он не будет иметь такой возможности. Не будет достаточно времени. А это означало, что был только один способ, которым он мог надеяться вынести значимые куски действительно важных данных, и так как было мучительно ясно, что он не окажется вне Мезы в конце концов…

Он набрал сочетание на его личном коме. Это была одноразовая, не оставляющая следа комбинация — единственная, которую он создал через его собственные безопасные связи даже, как он надеялся, что это никогда не понадобится. Он прогудел только один раз, а затем ответил голос Херландера Симоэнса. МакБрайд слышал в нем напряжение, признание того, что он бы не вызывал эту комбинацию, если бы что-то не было совсем неправильным.

— Да? — сказал Симоэнс.

— Яичная скорлупа, — ответил МакБрайд, и услышал звук вдыхания, когда было отмечено чрезвычайное кодовое слово.

— Я… — начал Симоэнс, потом остановился. Были резкие звуки того, что кто-то откашлялся. — Понял. Спасибо. Я… не забуду.

— Хорошо. — МакБрайд сам хотел сказать что-то еще, но не было времени, и было не так много, что он мог бы сказать, во всяком случае. За исключением: — Будь здоров. Конец связи.

* * *

Чувствуя ошеломление, Херландер отключил свой ком.

— Что это значит? — спросила Яна.

— Это значит, что он был… он собирается… — Он заплакал. — Он единственный друг, который у меня есть.

* * *

Они практически бежали по проходу, сейчас. Антон не был доволен этим вообще. Во-первых, он нарушил все правила конспирации. Во-вторых, была реальная опасность споткнуться обо что-то в тусклом свете. И было много "что-то" обо что споткнуться, к тому же. Пол прохода был завален мусором. В отличие от некоторых из этих подземных туннелей, этот был малоиспользуемым. Это была хорошая часть причины, по которой они выбрали его, конечно. Но все они не нуждались в этот момент в ком-то, кто получит травму в результате падения.

У них просто не было выбора. Инцидент в ресторане не только задержал их, он также дал понять, что что-то пошло не так. Чем это что-то может быть они все еще понятия не имели. Но какое бы время они не могли иметь, оно было на исходе.

* * *

Джек убил схему подключения его к Симоэнсу и начал набирать несколько ключей. На этот раз это была долгая, сложная последовательность — тщательно разработанная так, чтобы никто никогда не вошел в нее случайно — и он почувствовал, как его желудок завязывается с напряжением, когда защитные ограждения опустились, один за другим, каждое ища и требуя создания собственного подтверждения.

Он был, вероятно, единственным человеком на всей планете, который имел все необходимые коды безопасности, и даже он не должен был иметь все их. Эта ситуация подразумевала правило "двух человек", но МакБрайд всегда признавал, что если бы они были действительно необходимы, не могло бы быть времени, чтобы получить назначенного "второго человека" онлайн, пока не станет слишком поздно.

"Я никогда не понимал, сколько времени это занимало, — думал уголок его сознания отдаленно, когда он вошел в еще одну очередь необходимых команд и кодов. — Если бы я понимал, я бы предложил рационализировать самое важное. Как кто-нибудь может ожидать иметь время, чтобы пройти через весь этот вздор в подлинной чрезвычайной ситуации? Это глупо, это то, что…"

Умственное предложение прервалось в середине мысли, когда смело татуированная женщина и трое ее личных помощников появились в поле зрения захватывающего устройства, которое он сосредоточил на главном входе Центра. Он смотрел, как одетый в форму сержант вскочил на ноги, когда он узнал Изабель Бардасано и тихо выругался.

"Есть еще время, — сказал он себе. — Займет приличные шесть минут, чтобы добраться до моего офиса оттуда, даже при использовании высокоскоростного лифта. И я думаю, я могу, вероятно, замедлить ход событий по крайней мере немного…"

* * *

— Слава Богу, — сказал Карл Хансен, когда Виктор и Антон вышли из многоквартирного дома. Затем, увидев двух женщин с ними, он нахмурился. — Кто они?

— Не берите в голову прямо сейчас. Они идут с нами. Что-то пошло не так.

Яна вышла из задней части фургона.

— Без шуток что-то пошло не так. — Она ткнула пальцем через плечо. — Нашему пассажиру там позвонил некоторое время назад тот, кто не назвал своего имени. Он был обнаружен, он в ловушке в центре, и…

Виктор кивнул.

— Он будет самоуничтожаться. Хороший человек.

Улыбка Яны была чисто дикой.

— О, он не собирается в одиночку, Виктор. Нет рискованному делу.

Это был один из немногих случаев в его жизни, когда Антон видел как брови Виктора Каша поднялись от удивления. Это стоило бы смешка, за исключением того, что им нужно было слишком много выяснить и решить.

— Если он сейчас взорвет Гамма-Центр, мы должны предупредить Кэри подождать и взорвать Буэнавентуру в то же время. Если нам повезет, мезанцы будут думать, что эти действия были скоординированы заранее.

Он был немного освобожден в связи с перспективой отправить устройство, спрятанное в подвале Буэнавентуры этим ранним утром в субботу. Сама башня была заброшена, и расположена в старом промышленном районе, который был в основном незанят. Были обязательные некоторые потери, но по крайней мере они были бы сведены к минимуму.

К сожалению, с точки зрения Антона, они не могли просто прервать взрыв. Уничтожение Буэнавентуры было ключом к их фальшивым записям побега — которые им теперь, вероятно, необходимы более чем когда-либо.

Здесь был не большой какой-то момент, однако, в зачете взрыва на спортивном стадионе. Во-первых, потому что Дэвид Притчард вполне может погибнуть, когда МакБрайд взорвет близлежащий Гамма-Центр. Во-вторых, какой смысл так или иначе? Бомба Дэвида не смогла бы причинить такой же ущерб, как меры МакБрайда.

Карл ввел новые инструкции Кэри.

— Хорошо, это будет сделано, — сказал он некоторое время спустя. — Что дальше?

— Пошли инструкции Карен и Дэвиду. Скажи им, чтобы они убирались и ложились на дно. Если они уйдут в подполье сейчас, я думаю, что у всех них еще есть приличный шанс ускользнуть от полицейской облавы, которая вот-вот сойдет. Которая собирается быть адской полицейской облавой.

Лицо Хансена, казалось, немного напряглось, но он напечатал инструкции быстро и уверенно.

— А как же я, Антон? — тихо спросил он.

— Тебе придется пойти с нами, Карл. Нет пути вокруг этого сейчас.

Хансен покачал головой.

— Нет. Я не уйду, когда мои люди на Мезе в беде.

Антон стиснул челюсти.

— Карл, если ты ждешь, чтобы работать, когда мы окажемся на "Хали Саул", то нет почти никаких шансов на то, что ты не будешь замечен.

— Я понимаю это. Но я не передумал.

— Оставь его, Антон, — сказал Виктор. — Он взрослый и это его выбор и это тот же выбор, который я сделал бы в его положении. — Он начал влезать на пассажирское сиденье в передней части фургона. — Теперь, давайте продолжим.

* * *

После езды в течение трех минут, возможно, в сторону космопорта, Карл вытащил ком, чтобы увидеть, был ли какой-либо ответ на его сообщения. Он не ожидал, что это будет, так как не было ничего, чтобы действительно сказать, и каждая передача осуществлялась с небольшим риском быть перехваченной.

Конечно же, не было ничего от Кэри или Карен. Но от Дэвида Притчарда…

— О, ад и проклятье, — вздохнул он.

— В чем дело? — спросил Виктор.

Карл передал ему ком.

— Прочитайте это сами.

Виктор посмотрел на экран.

ПОШЕЛ ТЫ

ТРУСЫ

ПОШЕЛ ТЫ

— Он потерял его.

— Круто, — сказал Карл.

* * *

Было очевидно, что Бардасано не имела понятия, насколько собственная внутренняя гниль внутри Джека действительно распространилась. Если бы она имела, она бы пришла с вопящими сиренами, тремя батальонами солдат безопасности, и достаточным тяжелым вооружением для подавления полноценного восстания рабов. И она бы использовала свои собственные безопасные переопределения, чтобы полностью закрыть Центр, к тому же. Судя по выражению ее лица, она на самом деле была больше, чем немного обозлена его махинациями — тем, что она считала его махинациями, во всяком случае — но она не передвигалась с ничем подобным актуальности, какую она показала бы, если бы она даже подозревала, что происходит на самом деле. Вот почему Джек МакБрайд все еще контролировал компьютеры и внутренние системы безопасности Центра.

"С другой стороны, у нее есть высший авторитет доступа для переопределения каждой системы безопасности на проклятой планете, — напомнил он себе. — Она всегда может забрать управление у меня, если что-то убедит ее, что это хорошая идея".

Что было правдой, но вход с ее собственными кодами авторизации потребует по крайней мере некоторого времени, и в это время…

Он наблюдал как Бардасано и ее помощники загрузились в кабину лифта, пока он держал другой глаз сосредоточенным на дисплее его компьютера.

"Еще только три записи, чтобы войти", — подумал он, и набрал отдельную подсистему.

"Ты знаешь, Джек, — сказал он себе почти капризно, — ты просто думаешь о причинении "значительного ущерба", не так ли? А Бардасано самый эффективный представитель безопасности, который Согласование имело на протяжении десятилетий. Поэтому, я предполагаю, что это попадает под определение интуитивной прозорливости".

Его указательный палец спустился на один макрос, и он наблюдал через внутреннее захватывающее устройство кабины лифта, как голова Бардасано резко поднялась в изумлении. Кабина лифта остановилась, сигналы тревоги завыли по всему Центру, и Джек МакБрайд обнажил зубы в улыбке. Защитные двери захлопнулись по всему Центру, а "сигнализаторы пожара" начали кричать в коммерческой башне над ним. Вероятно, до сих пор не было бы времени для Суворова, чтобы быть полностью эвакуированной — и отвести всех эвакуированных достаточно далеко — но количество жертв только что существенно снизилось, и это было хорошо.

Основные компьютеры прошлись по другому уровню команды и попросили следующий. Он вошел в него, а затем откинулся на спинку кресла, ожидая, наблюдая через захватывающее устройство как Бардасано в кабинке лифта выхватила ее личный миникомп и начала вводить свои собственные команды.

"Я думаю, сейчас я выясню, является ли это перехватом, пока я думал, будет или нет", — подумал он, и открыл ящик стола.

Он вынул пульсер, проверил индикатор заряда, и убедился, что дротик был в камере. Если окажется так, что она сможет вторгнуться в систему быстрее, чем он думал, что она могла, ему придется согласиться на гораздо менее захватывающее прощание.

* * *

Дэвид Притчард визжал от ярости, когда его аэрокар подошел к спортивному стадиону.

— Я устал от вас бесхребетные ублюдки! Слышите? Устал до чертовой смерти от вашего нытья и скулежа и хныканья — пошли вы! Пошли вы! Я взорву эту бомбу!

* * *

Бардасано еще набирала ключи, когда компьютер МакБрайда принял последний код авторизации, который он ввел и попросил еще один. Его нужно было дать устно, с голосовой аутентификации.

— Выжженная земля, — сказал он очень внимательно.

— "Выжженная Земля", признано, — бесчувственным голосом сказал компьютер. — Все последовательности успешно введены и подтверждены. Исполнение подтверждаю. Хотите продолжить, шеф МакБрайд?

Джек МакБрайд посмотрел на людей в кабине лифта в последний раз.

"Удачи, Херландер, — подумал он мягко об измученном человеке, который стал его другом. — Пошли их в ад для меня… и Франчески".

Затем он откашлялся.

— Выполнить "Выжженная Земля", — спокойно сказал Джек МакБрайд.

Глава 54

К счастью для жителей города, Гамма Центр был сильно заглублен. Части Центра с глубиной менее 50 метров от поверхности просто отсутсвовали, а значительная часть комплекса была гораздо глубже-и ядерное устройство активируемое программой Выжженной Земли было намеренно помещено в самом основании большого подземного комплекса.

Люди, управлявшие Мезанским Урегулированием на протяжении веков и строившие Гамма Центр, были далеки от полу — сумасшедших древних деспотов, чей реакцией на несчастье, часто было сжечь свой собственный город. Выжженная Земля не была программой для самоубийства в обычном смысле этого термина, хотя, при срабатывании, она, конечно, убитила бы всех в Центре.

Но его причины этого были рациональны, не эмоциональны, и конечно, не истеричны. Выжженная Земля была создана не для убийства людей, а тем более людей за пределами центра, которые просто жили в городе. Это произошло бы лишь в качестве побочного эффекта. Нет, основной и единственной функцией Выжженной Земли было уничтожение самого центра, столь полно и надежно, что ни один враг не мог бы почерпнуть что-нибудь из его развалин.

Бомба являлась зажигательным зарядом гигантских масштабов. Она была специально разработана, чтобы вызвать максимальное повреждение Центра с минимальным ущербом для всего окружающего.

И она сработала, как планировалось. К сожалению, "минимальный ущерб", приченяемый пятьдесяти-килотонным ядерным устройством, независимо от точности рассчета и размещения, был "минимальным" лишь по своеобразным стандартам людей, которые проектирующих и строящих ядерное оружие.

По стандартам всех остальных, Выжженая Земля была геноцидом.

***

Результат взрыва не был вызван почти три секунды после того, как МакБрайд проговорил последние слова, и в течение этих трех секунд, у программ саботажа с его чипа было время, чтобы выгрузить себя вне компьютеров Центра. Не многие из них, по сравнению с его первоначальными планами, но чертовски много больше, чем любая из команд кибербезопасности Согласования могла себе представить, смогли выйти на них изнутри их главных брандмауэров. Или они могли носить столько, вполне допустимых, кодов доступа и авторизации.

Как только первый ярус сети начал снижаться, сторожевые системы перешли к действию, конечно, но не достаточно быстро, чтобы предотвратить некоторые довольно потрясающие уничтожения. Некоторые кибернетические системы планеты, очень немногие из основных подсистем, спаслись совсем невредимыми.

Военные гораздо менее серьезно пострадали, по нескольким причинам. Во-первых, потому что по самой природе вещей военные предпочитали автономные системы везде, где это возможно. Во-вторых, потому что Безопасность Согласования была очень заботливо отгорожена от официальных мезанских спецслужб и официальных военных сил звездной системы, что означало, что точки доступа были строго ограничены.

В-третьих, потому, что в случае военных, шлюзы, которые существовали были под контролем адмиралов тайного Флота Мезанского Согласования и без гораздо бо?льшего времени для работы, кибернетические диверсанты МакБрайда были не в состоянии проползти свой путь до конца. В-четвертых, потому что МакБрайд обладал далеко не таким множеством разрешений к санкционирующим кодам ФМС. И, в-пятых, потому что просто не было времени для его программ пройти перед тем как Гамма-Центр — и его компьютеры — перестали существовать.

Но было гораздо больше ссылок из первичной сети Безопасности Согласования на большинство других, открыто поддерживаемых гражданских спецслужб, а те были под контролем Согласования, а не учреждений, которые даже не знали, что они пронизаны насквозь. На самом деле, они были специально созданы, чтобы Безопасность Согласования проникало в и из "официальных" банков данных бесследно — кооптируя эти банки данных без того, чтобы кто-то за пределами Безопасности Согласования когда-либо начал подозревать.

Люди, которые разработали эту систему, всегда понимали, что все эти лазейки безнадежно компрометируют официальные органы безопасности, но поскольку Согласование было единственным, кто причинял этот ущерб, они не потеряли много сна над этой мыслью.

Когда это случилось, для программ МакБрайда все равно потребовалось драгоценное время, чтобы поизвиваться, но они прошли гораздо быстрее, чем в случае военных. Не только это, но он тщательно выставил приоритет своей атаки.

Несмотря на это только одна атака полностью удалась, но она была единственной, на которую он потратил самый лучший уход и усилия, и он не принимал никаких шансов на то, чтобы просто удалить данные, которые он получит после. О, нет. Его атака была оснащена специальными кодами безопасности для компьютеров в деле, вызывая команду последовательности, которая переформатировала их собственные молекулярные схемы.

Память этих компьютеров оказывалась твердым, инертно-кристаллическим сплавленным куском, из которого сам Святой Петр не смог бы восстановить ни одного клочка данных. А поскольку человек, который готовил это нападение, происходил от столь высокого уровня внутри самой Безопасности, он знал, где были сохранены все резервные копии… и как добраться до них, тоже.

В этой одной успешной атаке, более девяноста процентов всех мезанских данных, касающихся Баллрум — как из "официальных" агентств, так и точно также Согласования — просто исчезли. А так как до сих пор Меза считала Факел расширенным Баллрум, все данные Согласования по Факелу ушли с ними.

Все ушли, за исключением клочков, сохранившихся в частичной форме в других местах. Без сомнения, их было достаточно, чтобы по этим лоскуткам восстановить бо?льшую часть данных в свое время, но это была задача, которая займет буквально годы… и никогда не будет даже отдаленно напоминать полную.

На следующий день после "Выжженной Земли", сам Джереми Экс, возможно, мог ходить открыто по улицам любого мезанского города, давая образцы ДНК на каждом углу, и никто бы не заподозрил, если бы он не был замечен одним из очень немногих мезанцев, кто сталкивался с ним лично и пережил этот опыт.

* * *

Среди других кибернетических систем, которые были повреждены, были и мезанские таможенники. Повреждение было… странным, и, казалось бы причудливым.

И-Ди═Тримм уставилась на главный экран в своем оперативном центре, не в силах поверить в то, что она видела. Все многочисленные корабли были еще показаны. Они еще могли отслеживать любые из них, будь то приближающиеся или выходящие или находящиеся на орбите. Предположительно, если они яростно наспех сработают, они смогут открыть ручные линии связи, если любой из кораблей будет в опасности столкновения с другим.

Но остальная информация была потеряна. Ушла в прошлое. Исчезла.

— Какой корабль есть что? — наполовину вопила она.

— Я все еще могу понять тоннаж, — сказал Гансух Блумквист. — Я… думаю.

— О, замечательно. Мой день завершен.

* * *

Аэрокар Дэвида Притчарда был пойман в результате взрыва и дико сдунут с курса. Ему едва удалось избежать крушения. Скорее автопилоту удалось. Навыки вождения аэрокара у Дэвида были довольно рудиментарны, как это было верно для большинства вторсоров.

Когда его голова прояснилась, он увидел, что он перелетел стадион. Он оглянулся, и несмотря на его ярость, глаза его расширились, когда он увидел разрушенные обломки того, что было башней Суворова. Сооружения анти-гравитационных цивилизаций были жесткими, почти невероятными, а Суворов был лучшей частью километром в высоту, но настолько широким, что выглядел почти сидящим на корточках. Теперь казалось словно разрывы, дым и пламя извергает клык какого-то порожденного адом монстра.

Башни с обеих сторон были сильно в огне, их фасады были сильно разрушены, но они отгородились от бо?льшей части эффекта взрыва. Суворов может быть полностью потерян, а несколько квадратных кварталов коммерческого района Зеленых Сосен был жестоко искалечены, но — как люди, которые посадили этот заряд, и планировали — жилые районы города остались нетронутыми.

— Предупреждение. Предупреждение, — вскрикнул автопилот. — Неустойчивые повреждения. Не могу оставаться в воздухе дольше, чем пять минут. Приземление немедленно.

Притчард уставился на Суворова на мгновение, затем повел головой вокруг. Парк "Сосновая долина" был теперь хорошо виден впереди, темно-синие воды в центре озера были усеяны моделями парусников.

— Ручное управление, — приказал он.

* * *

Клан Ганни Батри, в том числе и сама Ганни, не придавал много значения так называемому "возрасту мудрости", за исключением того, когда фраза применялась к самой Ганни. Поэтому пилотом шаттла, что ждал Антона и Виктора на предангарной бетонированной площадке была Сара Армстронг, всего в возрасте двадцати двух лет — а ее вторым пилотом был Брайс Миллер, восемью годами моложе, чем была она.

Почему они были пилотами? Потому что они были лучшими, что были у Ганни на данный момент. Вот как все просто. Многие вещи были простыми для клана, вероятно, потому что они часто были слишком невежественны, чтобы знать лучше.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал Брайс с сомнением. Он наблюдал, как Антон, Виктор, Яна и человек, которого он не знал, с двумя женщинами, которых он никогда не видел раньше, но одна из них уже вызывала большой интерес, потому что была примерно его возраста, продолжали выгрузку одного из ящиков. Они просто бесцеремонно выбрасывали все, что было провезено в мусорном баке, что привлекло внимание Яны в одном из близлежащих центров обслуживания. (Механики не возражали. Отчасти потому, что Яна одарила их своей самой широкой улыбкой, но в основном потому, что она дала им еще бо?льшую взятку.)

— У тебя нет выбора, — проворчал Антон, поднимая предмет оборудования, который только он, возможно, мог поднять без посторонней помощи. — Нужно освободить место для Стеф и Нэнси.

Бо?льшая часть оборудования отправилась в мусорное ведро. Брайс подумал было, что в нем было что-то знакомое, но в данный момент не мог вспомнить почему.

Бо?льшая часть его ума была в другом месте. Она должна быть Нэнси.

Сара была практически танцующей взад и вперед из-за тревоги. В ее случае, однако, не потому, что они выбрасывали груз.

— Поторопитесь, ребята, — прошипела она. — Если мы оторвемся с более тридцатью секундами отставания от графика, таможенные захотят посадки. Можно ткнуть палками в жопу, всех и каждого. Я думаю, они послали всех своих в школу обсессивно-компульсивного расстройства для повышения квалификации.

Антон переместил другую часть механизма в мусорное ведро.

— Почему мы не можем просто отправиться на шаттл? — спросила младшая из двух женщин. Она выглядела ясноглазой, живой и любопытной. Это, в сочетании с большим ножом в руке, делало ее совершенно увлекательной. Она была очень красива, к тому же.

Брайс зажмурился для мужества.

— Нет места, за исключением отсеков. А они не под давлением. Вы умерли бы за пределами ящика.

Девочка посмотрела на него.

— Кто ты?

— Брайс. Брайс Миллер. Я второй пилот.

— Второй пилот, да? Сколько тебе лет?

— Э-э… почти пятнадцать. В следующем месяце.

— Я Нэнси. Нэнси Беккер. Мне исполнилось пятнадцать лет четыре месяца назад. Так что я старше тебя. — Установив эту критическую точку статуса, однако, выражение лица девочки стало довольно теплым. — Уже второй пилот. Это действительно здорово.

Брайс все еще думал, что выгрузка содержимого ящика была, вероятно, плохой идеей. Но ему было все равно дальше. Не в малейшей степени, маленькой, мельчайшей, мизерной.

Ящик теперь опустел, он и его близнец должны были быть подняты в грузовой отсек, лифтом, который Сара уже арендовала. (За значительно бо?льшую, чем она, возможно, могла вручить, взятку, но ей было всего двадцать два года. Все же молодая и наивная.)

— Лезьте внутрь, вы все! — сказала она, направляясь к кабине шаттла. — Мы все еще можем уложиться в наш график. Едва-едва. Брайс, запечатывай их.

Ящики были поделены по половому признаку. Зилвицкий, Каша и мужчина, которого Брайс не знал, в одном. Яна и две новенькие женщины в другом. Ящик, населенный мужчинами, был переполнен. Населенный женщинами… нет.

— Там еще место для тебя, — сказала Нэнси.

Брайс вызвал каждую унцию долга и дисциплины, которую он был способен.

— Извини. Не могу. Я второй пилот. Но я увижу тебя в ближайшее время в любом случае. Ух, всех вас.

Не заняло много времени, чтобы запечатать ящики. Затем запечатать отсек. Тем не менее, к тому времени, когда он поднялся на свое место в кабине, Сара была вопящей.

— …вина, если нас арестуют! — Шаттл начал подниматься. — И не ждите от меня, чтобы спасать вас!

Сара могла быть глупой, иногда. Брайс был чертовски уверен, что если мезанские таможенники — гораздо ме?ньшие числом, чем полицейские — арестовали их и обнаружили, что они занимались контрабандным вывозом суперагентов и кто-знает-кого-еще с планеты, это сделало бы залог наименьшей из их проблем.

* * *

— Что случилось? — потребовал Альбрехт Детвейлер, когда лицо его сына Коллина появилось на небольшом дисплее.

— Мы пока не знаем, отец, — ответил Коллин. — Гамма-Центр потерян, но мы до сих пор понятия не имеем, почему это произошло. "Как" достаточно ясно, конечно. Как-то была вызвана "Выжженная Земля". Кроме того…

Большинство коммуникационных систем в непосредственной близости от Зеленых Сосен было покалечено, Коллин и Альбрехт полагались на свое личное ком-оборудование. Жена Коллина и дети отправились некоторое время назад на семейное сборище, которое вскоре будет происходить на вилле его родителей. Эта вилла была невероятно роскошной и невероятно безопасной — только сравнительная горстка людей даже знала о ее существовании, а еще меньше знали, кто там жил. К сожалению, она была также на расстоянии бо?льшей части восьмисот километров от столицы, которые делали ее неудобной для регулярных поездок на работу даже на аэрокаре.

Окольные (и постоянно разнообразные) маршруты, которые сотрудники службы безопасности Альбрехта требовали, только все ухудшали, так что Коллин послал Алексис и детей вперед, при этом он имел дело с горсткой случившихся в последнюю минуту деталей, того вида, которые возникали в его работе слишком регулярно. Не было никакого смысла наступать им на пятки здесь, в Зеленых Соснах, а не плескаться в прибое с бабушкой и дедушкой, решивших избаловать их до испорченности, в конце концов.

Но те же самые рутинные задачи были причиной, по которой он был дома, когда произошла катастрофа. Так как "дом" был пентхаусом на одной из жилых башен с высокой арендной платой, что выходила фасадом на парк "Сосновая долина", у него был прекрасный вид на обломки, которые когда-то были башней Суворова и Гамма-Центром. Теперь он стоял, глядя сквозь кристопластовую стену в столовой, медленно качая головой, когда продолжал свой доклад к отцу.

— …еще один взрыв был в одном из старых промышленных районов, приблизительно в двенадцати километрах, почти одновременно.

— Ядерный?

— Видимо так, отец. По крайней мере, мы получили сообщения о высоких показаниях излучения от служб экстренного реагирования в том районе.

Он заметил аэрокар, приближающийся с запада. Его подход выглядел чертовски шатко, даже на таком расстоянии, отметил уголок его сознания. Не то чтобы это было особенно удивительно. Вполне возможно, имелся ущерб от взрыва, и даже если это было не так, пилот, несомненно, плохо двигался. Судя по его углу захода на посадку, он должен был быть почти на грани причинения вреда себе… неудивительно, что он парковался в фартук парка. На его месте, Коллин, конечно же, хотел бы поставить свою машину на землю как можно быстрее!

Это были просто праздные мысли, однако. Фокусировка его мысли была в другом месте.

* * *

Дэвиду Притчарду удалось посадить аэрокар на парковочный фартук без аварии. Но это приземление было примерно таким же грубым, как любая посадка аэрокара могла выдержать без причинения значительного ущерба.

Он увидел пару городских полицейских, направлявшихся к нему из-за поворота, и зарычал. Они были даже не костоломами из безопасности — только парочкой этих хорошеньких, разодетых, прославляемых нянек, заботящихся о людей, которые жили в Зеленых Соснах. Тех людях, которых Дэвид Притчард ненавидел до самой глубины своей души.

Тех людей, которых он мог видеть за полицейскими, смеющимися и разговаривавшими в то время как их дети играют в парке, наслаждаясь утренним солнцем. Они были изменившимися теперь эти счастливые лица, глядевшие на огромный столб дыма, поднимающийся на западе. Он мог видеть их владельцев, жестикулировавших при поднимающемся облаке, почти слышал их лепет любопытства.

Судя по выражению лиц полицейских — озабоченных, в основном — он понял, что эти люди должны были предположить, что он сам был скорпионом из привилегированных. Кем-то, чье транспортное средство было повреждено в результате взрыва, может быть, и кто должен был посадить его вниз, где только мог, и так быстро, как только мог.

Он оглядел площадь в течение нескольких секунд. Не было никакой возможности спастись за то время, что у него было.

Да будет так. Он долго ждал. Он вытащил блок управления устройством и начал вводить новые инструкции таймеру.

* * *

— …можешь уехать и прибыть сюда, Коллин. Службы быстрого реагирования уже покрыли площадь — то же самое в другом месте — и, кажется, что армия людей из безопасности там также. Ты не сможешь добавить что-нибудь важное из Зеленых Сосен.

— Тогда на пути, отец. — Коллин спрятал свое ком-устройство и направился к двери по другую сторону коридора. Он не потрудился, чтобы остановиться и взять куртку, так как погода сегодня была такой приятной.

* * *

— Эй! — крикнул вдруг один из полицейских. — Этот парень вторсор! Ему здесь не место!

Он и его партнер остановились на мгновение в недоумении. Конечно же. И теперь, когда они всмотрелись в него с близкого расстояния, они могли видеть множество вмятин и трещин в аэрокаре, свидетельствовавших о старинном износе, никак не появившихся при грубой посадке.

Любой вторсор вторгаясь в парк "Сосновая долина" имел бы достаточно трудный день при любых обстоятельствах. В этот день, с их комами, кричавшими о ядерных взрывах и свидетельствами тех же взрывов, растущих на их глазах…

Один из них потянулся за своим пульсером.

* * *

Дэвид понял, что шесть секунд было достаточным временем. Но после того как он ввел окончательный код, он обнаружил, что не было ничего, чтобы сказать. Ни последних слов, ни речи. Его ярость была слишком велика.

Поэтому, последнее, что видели двое из Городской Полиции Зеленых Сосен было лицо, искаженное от ярости, кричавшее что-то, что они не могли слышать, потому что этот вторсор все еще был в кабине.

Однако, один из них был немного читающим по губам. Поэтому, он понял, что то, что кричал вторсор было простым "Пошел ты!", повторяемым вновь и вновь.

* * *

Ожидая лифт, Коллин вновь вызвал Альбрехта.

— Отец, ты слышали что-нибудь от Бендж…

При такой близости радиация от взрыва едва успела проникнуть за защитное стекло, из которого были сформированы стены пентхауса с трех сторон до прихода ударной волны. Как бы жестки они ни были, эти окна никогда не разрабатывались — они не могли — выдерживать такого рода давление. Они распались на тысячи осколков, которые разорвали бы Коллина Детвейлера на части, если бы он все еще стоял там. Как это было, когда все внутри пентхауса от мебели до постельных принадлежностей было превращено в клочья, и сами клочья воспламенились от теплового импульса.

Керамит был невероятно устойчивым, тем не менее, а здания в Зеленых Соснах были разработаны с вероятностью того, что они могут подвергнуться атаке со стороны террористов. Керамитовые башни в Новом Париже, которые окружали Октагон, смогли выдержать его разрушение во время попытки переворота Эстер МакКвин — а тот взрыв был гораздо более мощным, чем тот, что был произведен в Зеленых Соснах.

Башня Коллина Детвейлера была достаточно далеко от эпицентра, чтобы оказаться вне огненного шара. Кроме того, внутренние стены защищали его от воздействия излучения, а также задержали пожары во внешних апартаментах от распространения во внутренние коридоры и лифтовые шахты.

Поэтому он был еще жив, когда прибыли спасатели. Разрушенный в кашу последствиями взрыва, с множественными переломами, ушибами и рваными ранами казалось бы, охватывающими все его тело. Едва живым, но живым — а с учетом современных методов экстренной медицинской техники, этого было достаточно, чтобы обеспечить его выживание.

* * *

— Ты сделал ЧТО? — вскрикнул Эндрю Артлетт, менее чем через две минуты после начала выгрузки шаттлом своего содержимого в одном из грузовых отсеков "Хали Саул".

* * *

— Там идет еще один, И-Ди. Что вы хотите от меня?

Беспомощно, Тримм уставилась на экран. Еще одно судно покидало орбиту. Это было едва ли необычно, само по себе, учитывая трафик, который приходил в и из мезанской системы. Но в настоящее время по крайней мере в два раза больше кораблей уходящих, чем обычно.

Что бы ни случилось внизу на поверхности планеты, вызвавшее этот хаос, это, очевидно, напугало многих капитанов кораблей.

Она до сих пор понятия не имела, какой корабль каким был. Но — на этот раз — этот осел Блумквист, оказалось, был полезен. Его временная система для измерения тоннажа кораблей, казалось, работала очень хорошо. Так по крайней мере И-Ди можно было отделить от больших мальчиков обломки кораблекрушения.

— Что у них за масса?

Он изучал экран в течение нескольких секунд.

— Я полагаю это около миллиона тонн. Плюс-минус четверть миллиона, вы понимаете.

Тримм махнула рукой.

— Не имеет значения. Это мелкая сошка. Нет смысла беспокоиться об этом и всех остальных на нашей тарелке. Я не стану посылать те несколько ботов, что мы имеем в распоряжении, чтобы проверять все, что меньше четырех миллионов тонн.

* * *

Менее чем через час после того, как они сделали свой альфа-переход вверх, Эндрю Артлетт был целиком и полностью оправдан.

Главным образом потому, что они только что сделали незапланированный — и самое неприятное — переход вниз.

— Поздравляю, вы глупые растяпы. Гипер-генератор теперь официально не существует. Нам чертовски повезло, что он был достаточно длительное время безотказен, чтобы выбить нас обратно в нормальное пространство перед тем, как стабилизатор умер. Конечно, это было всей удачей, что мы получили выданной. Вы, возможно, заметили, что проклятый вал ротора отрезан? Не искривлен, не изогнут, не деформирован — отрезан? И это даже не говоря уже о сопутствующем ущербе, причиненной этой вещью! А — благодаря паре поганых ковбоев, которых я мог бы назвать — части, которыми мы должны были это исправить где-то в мусоре на поверхности Мезы!

Его громкость возрастала по ходу его объяснения. Это, возможно, было немного связано с тем, как долго он провел блюющим после насильственной тошноты совершенно неожиданного аварийного перехода. Или, конечно, это, возможно, вытекало из некоторых других забот, допускал Брайс.

Скорее всего, нет, все же.

Виктор Каша, казалось, не беспокоился, однако. Так же как и Антон Зилвицкий.

— Поверь нам, хорошо, Эндрю? — сказал Виктор. — Ничего, что может случиться с нами теперь, удаленно не так плохо, как то, что произошло бы, если бы мы не убрались с Мезы вовремя.

Эндрю был все еще вопиющ.

— Займет несколько месяцев, чтобы получить генератор снова работающим!

Зилвицкий пожал плечами.

— Я признаю, этого жаль — но главным образом потому, что я боюсь того, что произойдет прежде чем мы сможем, наконец, привезти наши новости домой. Простой дрейф в космосе в течение нескольких месяцев сам по себе — у нас есть энергия, да? Много еды и воды, тоже — это не такое уж большое дело. Именно поэтому они изобрели шахматы и карточные игры и тому подобное.

* * *

Эндрю не злился долго. Ему было не привыкать к тяжелому и утомительному труду и чертовски хорошо играть в карты. Но то, что преодолело все те разногласия было то, что если бы Зилвицкий и Каша не выбросили запчасти, некая Стеф Тернер не оказалась на борту судна.

При нормальных условиях — особенно правильной компании — было на самом деле многое, что можно сказать в пользу дрейфа в космосе в течение нескольких месяцев.

* * *

Брайс бы, конечно, согласился с этим предположением. Он волновался из-за того, что, во-первых, он должен был бы вступить в постоянное эмоциональное соревнование по борьбе с Эдом и Джеймсом. Но в течение двух дней, Нэнси как-то дала понять, что, если бы она собиралась получить заинтересованность в любом из них, им собирался быть Брайс. В этот момент, будучи достаточно хорошими спортсменами и отличными друзьями, Эд и Джеймс отошли в сторону.

Почему она имела это предпочтение? Брайс понятия не имел. Может быть, у девочек, залезающих в ящики, были отпечатки как у уток выбиравшихся из яиц. В возрасте десяти лет, он бы понял девочек просто отлично. Пять лет спустя, все в них было загадкой.

Глава 55

— Альфа-переход через двенадцать минут, гражданин коммодор, — сообщила гражданка коммандер Хартман.

— Спасибо, Миллисент, — сказал гражданин коммодор Адриан Лафф с преднамеренным спокойствием. Он оглядел флагманский мостик своего нового флагмана, глубоко вдохнул с ненавязчивым вздохом удовлетворения в связи с дисциплинированной эффективностью его персонала, а затем посмотрел на "советника", вежливо стоящего рядом с его командирским креслом.

Капитан Мэддок выглядел как и его собственное спокойствие, профессионально самоопределенным — несмотря на то, что Лафф всегда думал, как по-настоящему смешна униформа Системного Флота Мезы. Были времена, когда у Лаффа на самом деле был соблазн согласиться, что Мэддок ему нравится, но этих моментов было мало, и они были далеко друг от друга. Однако учтивым мезанец мог быть, и Лафф был готов признать, что капитан старался изо всех сил быть учтивым, как возможно, хотя ни один офицер Народного Флота в Изгнании никогда не мог забыть, что в действительности представляет Мэддок.

Их хранитель. Их казначей. "Технический консультант", чьими реальными функциями было сделать так, чтобы некий НФИ был готов выполнить именно то, что было сказано, когда оно было сказано, и где было сказано выполнить это. И тот факт, что их казначеем было что-то такое отвратительное, как "Рабсила", только делал то, что он символизировал еще хуже. Мезанский капитан был живым напоминанием о каждом малоприятном Лаффу договоре, что он был вынужден заключить, всей грязи для которой он и его люди были вынуждены идти в свой крестовый поход, чтобы сохранить то, что могло когда-нибудь надеяться выступить против контрреволюционеров, которые свалили Народную Республику.

Бывало время, особенно поздно вечером, если ему было трудно заснуть, когда Адриан Лафф находил себя интересующимся, будет ли когда-либо это "когда-нибудь". Теперь он знал, что будет. Хотя никто — включая его самого — не спорил бы ни мгновения, что шансы были все еще чрезвычайно против окончательной победы НФИ (или даже его выживания), но, по крайней мере, у них был шанс. Каким бы он ни был бедным и рваным, это был шанс, и он сказал себе — вновь — яростно, что покупка такого шанса стоила даже того, что они собирались сделать по приказу "Рабсилы".

Он взглянул на главную схему, которая показывала иконки кораблей его флота, переходящих постепенно вниз по альфа-полосам, когда они скользили по одной из гравитационных волн в гиперпространстве к стене нормального пространства. Их было много — много других — этих значков, чем было, в том числе твердое ядро линейных крейсеров. Десять бывших "Неутомимых" были меньше, чем четыре корабля класса "Полководец-C", как его собственный "Бернард Монтгомери", которые оставались верными Революции, и у них ["Неутомимых"] была крайне недостаточная — по стандартам Квадранта Хевен, по крайней мере — активная противоракетная оборона.

Но он вынужден был признать, что их основная электроника была лучше, чем любая, что Народная Республика когда-либо имела, хотя программное обеспечение, управлявшее этой электроникой, потребовало значительных настроек. И у них было значительное количество боковых пусковых установок, хотя стандартные соларианские противокорабельные ракеты, честно говоря, были кусками мусора.

С другой стороны, от его мезанских контактов, он знал, что ФСЛ находится в процессе модернизации всех своих стандартных противокорабельных ракет, и вынужден был признать, что "Кольчуги" в магазинах его линейных крейсеров были лучше, чем что-либо, что Народный Флот — или Государственная Безопасность — когда-либо были в состоянии предоставить ему. Они были не так хороши, как многодвигательные ракеты проклятых манти, которые ввели их в употребление (и которые Тейсман и его никогда-не-будут-достаточно-прокляты контрреволюционеры с тех пор разработали), но они предлагали гораздо больше возможностей, чем НФИ когда-либо обладал прежде, и они могли быть запущены изнутри, не требуя подвесок.

Его восемь тяжелых крейсеров были кораблями класса "Марс-D", которые бежали от контрреволюционеров, но пять из его легких крейсеров — все они, на самом деле, за исключением "Пролески", "Фе?лице" и "Ве?роник" — были соларианскими кораблями класса "Бриджпорт", по существу немного бо?льшими чем укрупненные эсминцы класса "Жнец". У "Бриджпортов" было втрое больше энергетических установок на бортах и значительно больше места в магазине, чем у "Жнецов", но у них было одинаковое количество труб и было еще более удручающе, чем у не полностью оснащенных "Неутомимых", пропорционально плохо с активной противоракетной обороной.

Все шестнадцать его эсминцев были "Жнецами", а семь их капитанов были не совсем теми, что он назвал бы надежными. У военно-морских сил Госбезопасности был крен в сторону тяжелых крейсеров и линейных крейсеров, а большинство остальных подразделений ГБ были кораблями стены.

Их реальная функция состояла в том, чтобы обеспечить надежность регулярных кораблей Народного Флота, с которыми они были размещены (и именно поэтому большинство из них было уничтожено в действии, когда корабли регулярного Флота дезертировали в столь массовом порядке в сторону контрреволюционеров), и этим был поставлен акцент на огневой мощи и размерах. А это означало, конечно, что очень немногие военные корабли Госбезопасности были простыми легкими крейсерами и эсминцами.

Он действительно предпочел бы внутренние продвижения, чтобы обеспечить командиров для всех эсминцев, которые "Рабсила" предоставила Народному Флоту в Изгнании, но было гораздо более важно обеспечить прочный хевенитский личный состав его тяжелых единиц в первую очередь, и вдобавок многие "Неутомимые" в его смешанных силах съели квалифицированных офицеров с угрожающей скоростью. На самом деле, он был вынужден продвинуть немало рядового персонала до офицерского звания только, чтобы сделать так много.

Предоставление такого же надежного офицерского личного состава для эсминцев было невозможно, поэтому у него не было иного выбора, кроме как полагаться на нескольких наемников (не было никакого смысла использовать любой другой термин, чтобы описать их), которыми "Рабсила" снабдила его. Он выбрал своих девятерых хевенитских шкиперов на эсминцы, столь многих для прочного вида, как возможно, но хотя он и не обсуждал это ни с кем за пределами своего собственного штаба и флаг-капитана, у него были серьезные сомнения относительно того, сколь многие из этих кораблей НФИ собирался удержать под своей рукой после операции "Феррет".

Было гораздо больше шансов на то, по его мнению, что легкие единицы офицеров-наемников собирались таинственно исчезнуть — с или без одобрения своих капитанов — и создать пиратский бизнес для себя, тем более что наемники хотели бы отмежеваться как можно тщательнее от тех, кто был ответственен за операцию "Феррет". Хотя существовало не очень много того, что он мог поделать с этим, и если это случится, это случится.

Не так, чтобы эти корабли собирались быть огромной потерей для его тяжелой боевой мощи, хотя он будет глубоко сожалеть о потере платформ для коммерческого рейдерства, что они представляли как только было время до начала фактической, поддерживаемой операции против контрреволюционного режима.

"Но это в будущем, — напомнил он себе мрачно. — Сначала мы должны этим… другим то, что мы должны сделать".

Он вновь взглянул на Мэддока, мышцы челюсти слегка сжались при мысли о том, что он собирается сделать, затем повернулся к Хартман.

— Пусть Ивонн отправит сообщение, Миллисент, — сказал он.

* * *

— Общее сообщение для всех подразделений с флагмана, гражданин коммандер, — сказал гражданин лейтенант Адольф Лафонтен.

Арсе?н Боттеро поднял глаза, подняв одну руку, чтобы приостановить свой трехсторонний разговор с гражданкой лейтенант-коммандером Рейчел Бартуме? старпомом "Пролески", и гражданином лейтенантом Джорджем Бэконом, ее тактическим офицером.

— Отправьте его на основной дисплей, Адольф, — отдал приказ Боттеро, и смотрел, как появилось изображение с суровым лицом Адриана Лаффа.

— Через несколько секунд, мы будем выполнять операцию "Феррет", — сказал коммодор без его обычных формальных (на самом деле, Боттеро обычно думал о них как о "помпезных") вступительных слов. — Я знаю, что все вы готовы к тому, что в ближайшее время от нас потребуется. Я также знаю, что некоторые из нас продолжают испытывать определенные сомнения в этом. Я вам сочувствую, но сейчас время отложить эти оговорки в сторону. Мы стремимся, граждане, не только к этой операции, но в конечном итоге к окончательному освобождению всей Народной Республики. В самом прямом смысле, то, что мы собираемся сделать сегодня было навязано нам невыразимым предательством врагов Народа, из тех, кто предал все, к чему они были приведены присягой, чтобы поддерживать и защищать. Для того чтобы покарать возмездием этих преступников, столь полностью заслуженным ими, мы должны прежде всего обладать сре?дствами, и это является реальной причиной, почему мы сегодня здесь.

Он смотрел на них с дисплеев, разбросанных по всей целевой группе, и его глаза были тверды.

— Мы выполним эту операцию, — сказал он категорически. — Мы выполним наши обязательства по отношению к благотворителям, которые снабдили нас столь многими кораблями, столь многим оружием. А когда мы выполним эту операцию, то это будет первый шаг на пути, который вернет нам один день в самом Новом Париже, в качестве стражей Революции, которой все мы поклялись нашей собственной преданностью и верностью столь много лет назад. Мы выкупим эти клятвы, граждане, и те мерзкие предатели, которые предали все, за достижение чего Народная Республика боролась так долго, еще пожалеют о своих презренных действиях.

Лафф, конец связи.

* * *

Кто-то тактично прочистил горло, и Луис Розак оторвался от разговора за ужином с Эди Хабиб. Очень светловолосая, светлокожая, голубоглазая и необыкновенно молодо выглядящая лейтенант стояла в открытом люке столовой.

— Да, Карен?

— Простите, что беспокою вас, сэр, — вежливо сказала лейтенант Карен Георгос, — но мы только что получили срочное сообщение с "Ната Тернера". Он сообщает о прибытии неизвестных сил, направляющихся внутрь системы на приблизительном подходе к Факелу, на ноль-семь-четыре-три, местных. Они сделали свой переход только световую секунду назад у гиперграницы на пятистах км/с. Скорость ускорения три-точка-восемь-три-девять км/с в квадрате.

БИЦ "Тернера" идентифицировал бандитов как четыре линейных крейсера класса "Полководец", десять линейных крейсеров класса "Неутомимый", восемь тяжелых крейсеров класса "Марс", восемь легких крейсеров и шестнадцать эсминцев. Пять легких крейсеров кажутся "Бриджпортами", и "Тернер" называет все эсминцы "Жнецами".

Карен Георгос была самым молодым штабистом Розака, но она была удивительно уравновешенна, несмотря на ее молодость, и ее голос был очень спокойным, когда она передавала свой доклад.

Розак взглянул на хронограф, смонтированный на переборке. Был поздний вечер, по судовому времени (которое, по древней традиции, было сохранено установленным на среднем времени по Гринвичу на борту всех подразделений Флота Солнечной Лиги), но на одном из его нескольких дисплеев было установлено планетарное время Факела, и его ум проделал вычисления автоматически.

Если бандиты сделали их альфа-перехода в 7:43 по местному, то сейчас они были в нормальном пространстве в течение почти четырех минут. Они все еще были в минуте или меньше от гиперграницы — никто не хотел выйти слишком близко к гипергранице, особенно когда эта граница лежала внутри гравитационной волны, как система Факел, каковое делало обстоятельства еще более сложными, чем обычно для астрогатора.

Он протянул руку, чтобы активировать терминал, встроенный в его обеденный стол, но…

— Я предполагаю, что он прямо в двухстах минутах от его альфа-перехода к планете, если он собирается на ноль-ноль, босс, — сказала Эди Хабиб прежде, чем он на самом деле коснулся его. Она смотрела на дисплей своего миникомпа, выражение ее лица было задумчиво. — Назовем сорок минут для прямого облета. — Она посмотрела на Розака. — "Тернер" сделал хорошую работу, доставив нам данные так быстро.

Розак кивнул. Он был впечатлен Королевским Флотом Факела с самого начала. Для него было очевидно, как и его подразделениям, тренирующимся с ним, что довольно много членов его офицерского корпуса пришло с профессиональными морскими данными до иммиграции на Факел. Некоторые из них говорили с ярко выраженным акцентом Беовульфа, и не менее трех капитанов фрегатов, очевидно, родились и выросли — и обучались — на Мантикоре, хотя все они, казалось, произошли от генетических рабов.

КФФ мог быть крошечным, но с этим ядром жесткого профессионализма в качестве отправной точки, и с безжалостным графиком тренировок, на котором настаивала Танди Палэйн, его экипажи были также хороши, как любой, какой он когда-либо видел. Он не был удивлен тем, насколько оперативно "Нат Тернер" был в состоянии идентифицировать классы кораблей захватчиков, но, как сказала Хабиб, фрегат проделал выдающуюся работу, чтобы передать ему информацию так быстро.

"Теперь пришло время, чтобы я что-то с ней сделал", — подумал он.

— Ну, они здесь, — сказал он и повернулся к своему другому гостю за ужином. — Дирк-Стивен, я думаю, нам лучше начать движение. По числам, выглядит так, что "Альфа-Два" наш лучший выбор.

— Да, сэр, — признал коммодор Камстра, и начал спокойно говорить в свой личный ком, когда Розак вернулся к Георгос.

— Спасибо, Карен, — сказал он. — Я предполагаю, что это для меня?

— Да, сэр, — ответила она, вложив планшет с запиской в протянутую руку.

— Мы увидимся на флагманском мостике через несколько минут, — продолжил Розак. — Идите и растолкайте остальных наших людей и соберите их там, пожалуйста.

— Конечно, сэр. — Георгос кратко встала смирно, потом исчезла, и Розак улыбнулся через стол Хабиб.

— Это мое воображение, или Карен стала еще моложе, с тех пор как мы получили Факел?

— Она просто вновь имела Танди в радиусе действия, босс. — Хабиб улыбнулась. — Я знала, что они были друзьями, но я не понимала, как сильно Карен скучала по ней.

— Я знаю… никто, даже я, — согласился Розак, но его тон был более отсутствующим, чем раньше, и его внимание было сосредоточено на дисплее планшета с запиской.

— "Альфа-Два" был активирован, сэр, — сообщил Камстра, затем оттолкнулся от стола. — С вашего позволения, сейчас я возглавлю командную палубу.

— Конечно, Дирк-Стивен. — Розак посмотрел, ровно встречаясь глазами со своим флаг-капитаном. — Пожалуйста продолжите и отправьте "Тернеру" "хорошо сделано" за то, что доставили это нам так быстро, к тому же. Я должен был вспомнить попросить Карен сделать это для меня.

— Я позабочусь об этом, сэр. — Камстра одарил своего начальника уважительным кивком, коротко улыбнулся Хабиб, и направился к люку столовой.

— Звучит так, словно "Рабсила" действительно загружает этих ублюдков огневой мощью, босс, — прокомментировала Хабиб, в результате чего внимание Розака вернулось к ней. Она посмотрела вниз, на свой планшет с запиской, ее выражение лица было вдумчивым. — Десять бывших линейных крейсеров ФСЛ? — Она покачала головой и посмотрела на него с кислой улыбкой. — Они точно не верят, что сделают это тонко?

— Эди, они планируют нарушение Эриданского Эдикта, вот что они хотят сказать. По сравнению с этим, что такое дюжина или около того "Неутомимых" в любом случае?

— В точку, — уступила Хабиб.

— Ладно. — Розак посмотрел на свой наполовину полный бокал с вином задумчиво, потом пожал плечами и осушил его. — Давайте будем добираться до флагманской палубы.

* * *

— Ладно, люди, они здесь, — сказал контр-адмирал Луис Розак шесть минут спустя, тонко улыбаясь своему штабу на флагманском мостике КФСЛ "Отличный стрелок". — К сожалению, мы рассчитывали совсем не на столь многих людей, что они привели на вечеринку — отметил он.

— Я не могу сказать, что слишком обрадован этими эмиссионными сигнатурами, также, сэр, — сказал лейтенант-коммандер Томас Шкленский со своего квадранта негабаритного ком-экрана, который связывал флагманский мостик с вспомогательным контролем. Как и в Королевском Флоте Мантикоры, эревонские дизайнеры "Отличных стрелков" поместили запасную командную палубу так же далеко от нормального мостика крейсера, как они, возможно, могли и по-прежнему держали ее внутри бронезащиты его основного корпуса. Являясь старшим помощником "Отличного стрелка", боевым постом Шкленского был вспомогательный контроль, и его карие глаза были сузившимися, когда он созерцал тактическую схему перед ним. — Десять соларианских линейных крейсеров? — Он покачал головой, когда невольно повторил раннее замечание Хабиб. — Как, черт возьми, они получили их в свои руки?

— По крайней мере, они все "Неутомимые", не "Невады", — указал лейтенант Роберт Вомак с собственного ком-дисплея. Вомак, тактический офицер крейсера, был с коммодором Камстра на командной палубе "Отличного стрелка".

— В точку, Роберт, — признал Розак. — С другой стороны, я не думаю, что мы можем позволить себе предположить, что "Рабсила" просто взяла все это где-то на кладбище. Из всех сообщений, которые мы видели, единицы, которые они поставили на Монику были с первоклассной электроникой на борту. Я не думаю, что есть основания надеяться, что эти единицы ее не имеют.

— Нет, сэр, — согласилась Хабиб, глядя вниз на схему. — В то же время, хотя, — она вновь подняла глаза, — ПРО "Неутомимых" будет много слабее, чем то, что эти четыре "Полководца" смогут управлять.

— О, спасибо, Эди! — сказал Розак, качая на нее головой с гораздо более широкой улыбкой. — Это такое утешение знать, что я всегда могу рассчитывать на вас, чтобы найти луч надежды даже в темном облаке.

— Не за что, сэр, — ответила Хабиб с идеальным непроницаемым лицом, и Розак помахал пальцем у нее под носом.

— Вы можете быть заменены, вы знаете, — предупредил он ее, и она кивнула.

— Я понимаю это, сэр, — сказала она серьезно.

— Хорошо!

Розак дал пальцем еще одну волну, а затем обратил свое внимание к лейтенанту Вомаку. Лейтенант, как и большинство других офицеров, представленных физически или электронно, улыбался эпизоду между адмиралом и его начальником штаба. Это был хороший знак, подумал Розак, особенно с учетом текущего отображения тактического дисплея.

"Я говорил всем, что мы должны были предполагать, что они были сильно укреплены, но я никогда не полагал наличия этого множества, — сказал он себе. — По крайней мере, я выбрал правильные оси угрозы… при условии, конечно, что они не дали этим ублюдкам даже больше кораблей, чем мы уже видели, чтобы выйти тайком где-то в другом месте! — Он подавил желание покачать головой, когда собственными глазами вернулся к схеме. — С другой стороны, давай не будем слишком увлекаться здесь, Луис. Они уже используют кувалду, чтобы расколоть арахис, учитывая сопротивление, которое они, несомненно, ожидают. Учитывая их преимущество в огневой мощи, нет никакого смысла для них пытаться шутить с какой-то неправильной фантазией".

— У коммандера Хабиб почти наверняка есть пункт об их активной защите, Роберт, — сказал он вслух. — Но я думаю, мы будем предполагать, что эти люди имеют обновления "Эгиды". Я знаю — я знаю! — Он наполовину поднял руку. — У единиц на Монике не было "Эгиды". Ну, у них не было "Гало", также, и я думаю, мы будем предполагать, что у этих людей, тоже. Если они не имеют, нет никакого вреда. Хотя, если они имеют его, а мы предполагаем, что нет, они будут уродливее, чем должны. Итак, предполагая, что они делают это, скажите, что вы думаете о средствах для приоритетов целей.

— Да, сэр.

Вомак нахмурился в очевидной задумчивости в течение нескольких секунд, его глаза, выглядели вне кадра, где они, без сомнения, были, учитывая схему репитера командной палубы. Розак терпеливо ждал. Одна дыра, которую он еще не заполнил в своем штабе, была операционная. Ему нужно было что-то с этим сделать, и он намеревался, хотя он и не ожидал, что Дирк-Стивен Камстра будет особенно рад, когда коммодор узнает, кого Розак имел в виду на эту должность.

Несмотря на свою молодость, Роберт Вомак досконально продемонстрировал как свою компетенцию, так и свое хладнокровие, и Розак был впечатлен его действиями после того как они прибыли сюда на Факел. У него было абсолютное намерение похитить Вомака у Камстра как только текущая операция будет закончена. То, что имело значение на данный момент, однако, было то, что в ходе учений оперативного соединения, лейтенант продемонстрировал лучшее усвоение возможностей — и ограничений — ракет Марк-17-E, чем был сам Розак, в некотором смысле.

— Судя по нашим собственным упражнениям, и данным, которые мы накопили на возможности нашей новой птички, сэр, — сказал после паузы Вомак, — и принимая во внимание, что мы точно знаем, как работает "Гало", каковое означает, что мы знаем, как разрешить его, мы, вероятно, можем ожидать, что оно ухудшит наше прицеливание и управление огнем примерно на… скажем, пятнадцать процентов. Может быть немного хуже, чем это; может быть немного лучше, чем это. Многое будет зависеть от умения оператора, и нет никакого способа, которым мы можем узнать об этом тем или иным путем загодя.

В то же время, мы начинаем со значительно лучших процентов вероятности попадания, благодаря эревонским обновлениям, так что мы по-прежнему должны иметь значительное преимущество с точки зрения кучности над тем, что они имеют. И я очень сомневаюсь, что корабли хевенитской постройки имеют "Гало", вообще. Я могу ошибаться, но бортовые части системы должны были быть вытеснены куда-то, а в них нет места для этого, не принимая что-то еще довольно большое, чтобы компенсировать.

Честно говоря, я думаю, что "Эгида" будет бо?льшей проблемой для нас, по крайней мере, где замешаны "Неутомимые". Если у них она есть, они будут иметь возможность сгустить свою ПРО совсем немного. Они все еще будут слабее в местах оборонительных кластеров, чем хевенитские единицы, но они будут иметь возможность убить больше наших птичек в наружной и средней зонах обороны. Конечно, недостатком для них является то, что они будут иметь стандартные противоракеты ФСЛ в трубах — и кассеты — а они не так хороши, как наши. А использование "Эгиды" будет снижать брошенный вес их кораблеубийц, также.

Он сделал паузу, наклонил голову немного, словно обдумывая то, что он только что сказал, потом пожал плечами.

— В итоге, сэр, сочетание "Гало" и "Эгиды", вероятно, даст нам вероятность попадания ракет против "Неутомимого" только на тридцать пять или сорок процентов лучше, чем против "Полководца". Предполагая, то есть, что люди на борту кораблей полностью ознакомлены с их системами и обучены по стандартам Пограничного Флота.

Розак почувствовал, как его губы слегка дернулись на уточнении последнего предложения Вомака. "Стандарты Пограничного Флота" подразумевали степень презрения Пограничного Флота к коллегам из Боевого Флота, которая была, к сожалению (или к счастью, в зависимости от собственной точки зрения) вполне оправданной. Наверное, потому что Боевой Флот проводил все свое время обучаясь стрельбе на ракетах симуляторов, на симуляторах укреплений, все находящиеся под командованием офицеров, которые не только никогда не видели боя, но почти наверняка ожидали, что они никогда не увидят его.

И в условиях, когда судьи и руководители симуляторов знали лучше, чем потенциальные враги, для каких из будущих старших офицеров по классификации их результаты слишком критически. Луис Розак был знаком с собственной, Пограничного Флота, версией институционального высокомерия Солнечной Лиги по прямому, личному опыту, но он полностью разделял оценку Вомака возможностей Боевого Флота. На самом деле, это был один из моментов, на которые он и Орэвил Баррегос рассчитывали, когда он пришел прямо к нему.

— Ладно, — сказал он. — Это то, что я ожидал. Плохая новость в том, что потребуется много ракет, чтобы убить этих людей — вероятно, намного больше ракет, чем мы оценивали. Хорошей новостью является то, что у нас есть "много ракет", чтобы сделать это. Лейтенант Ву, — он посмотрел на ком-образ лейтенанта Ричарда Ву, астрогатора "Отличного стрелка", — как долго до нормального пространства?

— Мы будем осуществлять переход через семьдесят пять секунд, адмирал. — Голос Ву был удивительно спокойным, учитывая то, к чему условия перехода "Альфа-Два" призывали.

— Скорость в нормальном пространстве после перехода?

— Два-точка-пять тысяч км/с, сэр, — ответил Ву, и более чем одно лицо поморщилось.

Розак не был одним из них, но он прекрасно их понимал. Вторжения гиперпереходов никогда не были чрезмерно приятными, а пересечение альфа-стены в нормальное пространство достаточно быстро, чтобы перенести так много скорости через границу было бы еще более неприятным, чем обычно. И они были в состоянии управлять им в таком коротком временном окне только потому, что Факел лежал в гравитационной волне, которая делала чрезвычайно высокие темпы ускорения возможными.

С другой стороны, она также делала незначительные ошибки в астрогации потенциально катастрофическими, размышлял он.

— Что ж, Ричард, — сказал он, улыбаясь астрогатору, — будем надеяться, что твои итоги верны.

Глава 56

— Гипер-переход! — вдруг объявил гражданин коммандер Пьер Стравинский, голос его был резок.

Голова гражданина коммодора Лаффа резко повернулась, глаза сузились, но Стравинский этого даже не заметил. Офицер-операционист наклонился вперед, пристально глядя на свой дисплей. Протикало несколько секунд, затем Стравинский поднял глаза, встречаясь взглядом с Лаффом.

— Они прямо за нашей кормой, гражданин коммодор, — сказал он. — Точная дистанция двенадцать миллионов километров — шестнадцать точечных источников. Все, что у нас есть до сих пор, импеллерные сигнатуры, но они ускоряются после нас на четыре-точка-семь-пять км/с в квадрате.

Лафф нахмурился, потом посмотрел на гражданку коммандера Хартман и поднял брови.

— Трудно сказать, гражданин коммодор, — сказала она в ответ на невысказанный вопрос. — Это может быть кто угодно. Но кто бы это ни был, они, очевидно, среагировали на нас. У них должно быть был пикет за пределами границы, контролирующий их сенсорные платформы. — Она пожала плечами. — Теперь, кто бы это ни был, вернулся с друзьями.

— Но что это за друзья? — пробормотал Лафф вполголоса и взглянул на капитана Мэддока.

Мезанец только пожал плечами, в свою очередь — каковое, Лафф вынужден был признать, было всем, что любой человек мог сделать в этот момент. Двенадцать миллионов километров заберут лучшую часть сорока секунд любого распространения на скорости света от внезапно появившихся бандитов, чтобы достичь их. С другой стороны, у Хартман было ясное основание того, как эти бандиты оказались там, и это предполагало несколько очень неприятных возможностей для гражданина коммодора. Во-первых, предположил он, кто-то знал, или по крайней мере сильно подозревал, что нападение вроде этого произойдет.

Люди "просто так" не создают такого рода сложных ответов, если они не думают, что им, возможно, потребуется один, а ответы не пришли бы так быстро, если бы люди за ними не были висящими в воздухе и готовыми. Во-вторых, если эти бандиты были вызваны системным пикетом, который обнаружил и идентифицировал их, прежде чем отправиться за помощью, то, в отличие от Лаффа, они должны иметь очень хорошее понятие о том, что было на другой стороне. Каковое предполагало, что они думали, что у них есть огневая мощь, чтобы что-то с этим сделать…

"Не прыгай к каким-либо выводам, Адриан, — напомнил он себе. — При этом темпе ускорения, там не может быть ничего бо?льшего, чем линейный крейсер — если только не имеется компенсатора манти, а манти слишком заняты ближе к дому, чтобы беспокоиться о нас в такое время, как это. Но если у них есть точные расчеты на нас, то они знают, что они превзойдены три к одному. Так что, если у них нет ничего тяжелее линейного крейсера, они должны быть сумасшедшими.

Или безрассудными".

Гражданин коммодор несчастно поморщился от этой мысли. Учитывая, что эти бандиты явно ждали в гипере, значит какое-то слово о нападении должно быть просочилось в конце концов. А если некоторые предупреждения о нападении просочились, защитники могли знать — или догадываться — об истинной цели операции "Феррет". В этом случае, люди, ускорявшиеся позади них, вполне могут быть довольно безрассудными, чтобы преследовать НФИ, в каком бы они не были меньшинстве.

"Если бы это была моя планета, если бы там, на ней, была моя семья, я бы пошел за кем угодно, кто планировал сделать то, что планируем сделать мы, на самом ли деле я думал, что смогу остановить их или нет", — мрачно подумал он.

С другой стороны, он может быть просто неправым относительно того, могли или нет манти вытрясти отдельную оперативную группу для чего-то вроде этого, особенно если у них было достаточное предупреждение, чтобы знать то, что произойдет.

— Время для нас, чтобы вернуться через границу, астро?

— Минуточку, гражданин коммодор, — ответила гражданка лейтенант-коммандер Филиппин Кристиансен. Она быстро набрала числа, потом посмотрела на него. — Около тридцати девяти минут, предполагая нынешнее ускорение, гражданин коммодор. Двадцать одна минута, если мы пойдем на максимальной военной мощности.

— А как долго этим бандитам достигать досягаемости ракет от гиперграницы, гражданин коммандер Стравинский? — спросил Лафф.

— Предполагая, что они сохранят свой профиль ускорения и что их ракеты имеют энергетическую дальность семь-точка-пять миллионов километров от остальных, примерно… семнадцать минут, гражданин коммодор.

Лафф хмыкнул. Он сильно подозревал, что кто бы там это ни был перекусил его запланированную точку перехода. Если у него не было многодвигательных ракет, у него было добрых четыре с лишним миллиона километров за пределами своей дальности ракет на данный момент, и это должно было представлять астрогационную ошибку.

Лафф сомневался, что он бы хотел прибыть на расстоянии, на котором он не мог бы незамедлительно вступить в бой с людьми, атакующими Факел, в конце концов. Но если он перекусил, он не имел перекуса на достаточно большом расстоянии для Лаффа, чтобы изменить его [Лаффа] решение, обратить ускорение, убить его [Лаффа] текущую скорость, а затем пересечь гиперграницу обратно и исчезнуть в альфа-полосах, прежде чем он [прибывший] мог бы открыть огонь.

"Конечно, любое открытие огня пройдет на очень дальнем расстоянии, — подумал он. — Они, вероятно, не смогут забить кучу попаданий, прежде чем мы будем за гипером, независимо от того, что у них есть там".

Он еще раз взглянул на Мэддока, на этот раз ненавязчиво, уголком одного глаза. Мезанский капитан должен был знать, почему Лафф задал Кристиансен эти два вопроса, но если он был обеспокоен возможным решением гражданина коммодора, никаких признаков этого не было показано в его выражении лица. Что могло означать доверие с его стороны, или просто то, что он знал, что Лафф знал, что случится с любой надеждой на дальнейшую поддержку со стороны "Рабсилы", если он дунет с этой миссии. Или, если на то пошло, это может даже означать, что Мэддок будет просто в восторге, если НФИ стремглав помчится прочь к безопасности, прихватив его личную шкуру вместе с собой.

Часть Лаффа хотела сделать именно это. Всегда была вероятность того, что люди, преследующие его, по-настоящему были уверены в своей способности иметь дело с ним, если поймают его. И если они были, они могли быть правы.

"Они, конечно, могут ошибаться, тоже, — сказал он себе. — Особенно, если они не знают о "Кольчугах". Но будь честен с самим собой, Адриан. То, о чем ты действительно думаешь, что это могло бы предложить тебе повод, чтобы не делать то, что ты не хочешь делать, в любом случае".

— Гражданин коммодор, мы получаем некоторые оценки тоннажа БИЦ, — сказал Стравинский.

— Что это за оценки?

— По утверждению БИЦ, это выглядит как восемь единиц в стадвадцатипятитонном диапазоне, шесть в двухстахвосьмидесятипятитонном диапазоне, и две приблизительно в двухмиллионотонном, гражданин коммодор.

— И все они тянут четыре-точка-семь-пять км/с в квадрате? — спросила Хартман только немного резко.

— Да, гражданка коммандер, — ответил Стравинский, и Хартман поморщилась.

— Кажется, здесь в конце концов эревонцы, гражданин коммодор, — сказала она, повернувшись к Лаффу. — Ничего, что этот размер может вытянуть, во многом без разгона улучшенного компенсатора.

— Извините меня, гражданин коммодор, — сказала гражданка лейтенант Ивонн Камерлинг, офицер связи штаба Лаффа. Лафф рефлекторно нахмурился от того, что его прервали, но он быстро сгладил это выражение. Он знал, что Камерлинг не прервала бы его и Хартман в такой момент, как этот, если она не считала это важным.

— Что там, Ивонн?

— Сэр, мы начинаем улавливать гравитационные импульсы. Тот, кто за нами, использует СКС-связь, чтобы поговорить с кем-то дальше в системе.

— Манти? — спросил Лафф гораздо более резко, чему он был обязан видению больших-больших, противных многодвигательных ракет, мерцающему в его мозгу.

— Я так не думаю, гражданин коммодор, — ответила Камерлинг. — Частоты импульса и модуляции не такие. Они немного более сложные, чем мы видели от манти во время финальной фазы последней войны, но на основе наших текущих разведданных, они намного менее сложные, чем мы ожидали увидеть выходящими от них.

— Понимаю.

Камерлинг, вероятно, была права, подумал Лафф. Это имело смысл, во всяком случае. Потом еще раз…

— Насколько уверенным является БИЦ в тех оценках тоннажа? — спросил он Стравинского. Офицер-операционист посмотрел на него, и гражданин коммодор махнул рукой. — Я думаю о тех сообщениях относительно нового класса линейных крейсеров манти. Два миллиона тонн слишком мало, чтобы быть кораблем стены, даже дредноутом, но ведь не так, что этот новый линейный крейсер должен прямо допускать свою массу приблизительно так во многом?

— "Ники" на самом деле имеют около двух с половиной миллионов, гражданин коммодор, — проговорил капитан Мэддок прежде чем Стравинский смог ответить. Лафф перевел взгляд на мезанца, который пожал плечами. — Это разведка довольно окончательно подтвердила, согласно нашим источникам, — сказал он. — И я думаю, что ваши экипажи БИЦ слишком хороши, чтобы недооценить чтение массы на двадцать процентов на этом коротком расстоянии.

— Капитан Мэддок попал в точку, гражданин коммодор, — сказала Хартман. — В сочетании с тем, что Ивонн только что сказала нам об их связи, это должны быть эревонцы.

— Но Эревон не имеет ничего, вроде этого, в данном диапазоне тоннажа, — указал Лафф.

— Они не имеют никаких военных кораблей в этом диапазоне тоннажа, гражданин коммодор, — мрачно ответила Хартман. — Что они могли бы иметь там, однако, так это пару небольших транспортников с компенсаторами военного образца и грузовыми трюмами набитыми ракетными подвесками.

Лафф почувствовал, как его мышцы живота сжались. Их "благодетели" в последних сообщениях разведки все настаивали, что возможности многодвигательных ракет Эревона были крайне ограниченными по сравнению с Мантикорой. Или, если на то пошло, с контрреволюционерами в Новом Париже, в данный момент. Но даже оригинальное, первое поколение МДР манти, будет иметь большую дальнобойность, чем имел он. За исключением…

— Если бы они имели МДР, они бы уже стреляли в нас, — услышал он свой собственный спокойный голос. — Двенадцать миллионов километров это меньше четверти энергетического диапазона, что они должны иметь.

— Согласна, гражданин коммодор, — сказала Хартман. — Но все, что мы видели, говорит о том, что реальной проблемой является то, что у них есть бо?льшая дальность, нежели возможность управления огнем. Если они за нами с парой транспортов с ракетами, то эти шесть тяжелых крейсеров, вероятно, планируются выступить в качестве передовых платформ управления огнем. Они будут пытаться подвести их достаточно близко, чтобы улучшить свои вероятности попаданий — вероятно, просто к краю дальности полета однодвигательной ракеты — в то время как отведут транспортники достаточно далеко назад, чтобы те были вне нашей досягаемости, когда они выкатят подвески.

— Это имеет много смысла, гражданин коммодор, — сказал Стравинский. — Предполагая, что они являются эревонцами — а учитывая то, что Ивонн только что сказал о их СКС-связи, я думаю, что гражданка коммандер права в этом — я согласен, что они могут вести огонь по нам теперь, если два больших бандита являются грузовиками и они несут МДР. Но гражданка коммандер Хартман также совершенно права насчет точности попадания, что они заплатили бы на этой дальности. Манти могут не беспокоиться об этом, если есть что-либо в тех слухах, что мы слышали о Битве при Ловате, но точность Эревона в расширенном диапазоне МДР собирается быть чрезвычайно низкой. В то же время, они принесли намного бо?льшую скорость через альфа-стену с собой, чем мы, и у них есть край ускорения на нас — или, по крайней мере, их тяжелые крейсера соответствуют — поэтому они должны полагать, что они могут привести нас в тот диапазон, который они хотят, прежде чем мы получим наши собственные энергетические оболочки на планете. Они могут иметь много ракет, но зачем тратить кучу из них на таком расстоянии, когда они не должны попасть?

Лафф почувствовал себя медленно кивающим в согласии с логикой своих подчиненных. Учитывая возможности Эревонского Флота, это имело совершенный смысл. На самом деле, это было, вероятно, тем, что он будет делать. И это объясняет, почему шестнадцать судов преследовали сорок восемь. Не имело значения в каком они были меньшинстве, если их оружие может достичь их врагов, а оружие их врагов не могло до них добраться.

"Конечно, — подумал он холодно, — есть крошечный недостаток в их логике. Они не знают…"

— Гражданин коммодор, у нас есть входящая передача, — сказала Камерлинг, и Лафф повернулся к ней. — Это от контр-адмирала Розака.

Глаза Лаффа резко расширились, и он услышал шипение вдоха от Хартман. Розак? Этого не могло быть — не с этими наблюдаемыми темпами ускорения! И еще…

— Кому оно адресовано, Ивонн? — спросил он.

— Вам, гражданин коммодор, — ответила она. — Не по имени, но… С вашего разрешения, гражданин коммодор?

Она указала на дополнительный ком-дисплей на его командной станции, и он кивнул. Мгновение спустя, лицо человека, которого Лафф никогда не встречал, но мгновенно узнал, появилось на дисплее.

— Это контр-адмирал Луис Розак, Флот Солнечной Лиги. — Голос был холодным, жестким. — Я хочу поговорить со старшим офицером сил Государственной Безопасности, который в настоящее время планирует напасть на суверенную планету Факел.

Лафф почувствовал как ледяная рука сжала его сердце в виде бегущей строки от БИЦ в нижней части его дисплея, подтверждающей, что, по данным базы разведки "Льва Троцкого", образ, на который он смотрел, и голос, который он слушал, действительно принадлежит старшему соларианскому флотскому офицеру в регионе. Который, очевидно, знал, кто они.

"Нет, — подумал он через мгновение. — Нет, он знает, чем мы являемся — или он думает, что знает, так или иначе — но не то, кто мы есть. "Полководцы" и "Марсы-C" делают его довольно уверенным, что мы Государственная Безопасность, даже если он никогда не имел никакого представления вообще, что произойдет. Кроме того, если бы он знал имена и лица, он бы использовал их теперь — запрашивая меня по имени. Он знает точно, как ужасно это потрясет нервы любого командующего в моем положении".

Он почувствовал мерцание облегчения при этой мысли, хотя знал, что это иррационально. Если это были не эревонцы там, если это действительно был Флот Солнечной Лиги, последствия для всех планов и надежд НФИ могут быть катастрофическими.

Квадрант Хевена был в сотнях световых лет от Лиги, и общая незаинтересованность ФСЛ в конфликте Мантикора-Хевен была очевидна в течение многих лет. В отношении человека-с-улицы, смотрящего на волнующие его вещи, соларианское общественное мнение после возобновления военных действий было склонно одобрять Хевен касательно Мантикоры, и на данный момент, учитывая противостояние между интересами Лиги и Мантикоры в Скоплении Талботт, было мало сомнений, что соларианские антипатии к Звездному Королевству значительно укрепились.

Но все это могло — могло бы — измениться в одно мгновение в результате нарушения Эриданского Эдикта. Эдикт был единственным элементом соларианской внешней политики, который пользовался почти всеобщим признанием и поддержкой со стороны всех граждан Лиги. Если хевенитские единицы нарушат его…

"Но мы больше не "хевенитские единицы". Вот вся причина, по которой "Рабсила" хотела использовать нас в первую очередь. Мы спорны. Подразделение "наемников" — которое нынешний режим в Новом Париже объявил вне закона, и которое никто другой не готов поддержать, открыто, по крайней мере. Даже если они знают, что мы хевениты, даже экс-Государственная Безопасность, никто в Лиге не собирается дотягиваться до Народной Республики после, для которой мы пошли на это".

Каковое, к сожалению, не сделает ни единой вещи по смягчению последствий для НФИ. Эриданский Эдикт не нес никакого конкретного запрета прийти после за негосударственными нарушителями с полным ярости Флотом Солнечной Лиги, но Адриан Лафф не питал иллюзий. Солнечной Лиге было наплевать на нападения на хевенитское судоходство, или даже флот хевенитов. И Лафф мог убивать своих бывших сограждан в любых количествах, что он выбрал, не вызывая соларианского гнева… до тех пор, пока он делал это, не прибегая к действиям, объявленным Эриданским Эдиктом вне закона.

Но если НФИ пересечет эту линию, и если Лига узнает, что так было, это безразличие исчезнет. По крайней мере, он и его люди станут париями, рука каждого человека обратится против них. Лафф узнал очень многое за годы своего изгнания об удивительной глубине основы всеобъемлющей неэффективности Солнечной Лиги.

Это было на самом деле хуже, чем когда-либо было в до-пьеровской Народной Республике, в некотором смысле. Но к тому же он получил глубокое, въевшееся в кости, осознание Лиги своих колоссальных размеров и мощи. Если она решит, что на Народный Флот в Изгнании необходимо охотиться, рано или поздно, НФИ должен был быть спущен на землю и разрушен.

"Но если мы не сделаем этого, мы потеряем единственную реальную внешнюю поддержку, что мы смогли найти. А что произойдет с нашим боевым духом, нашей сплоченностью, если это произойдет? Если на то пошло, если Розак действительно знает, кто мы есть, на самом деле знает, что мы готовы сделать это, то мы запятнаны в глазах солли, что бы ни случилось!"

— Примите его ком-запрос, — услышал он собственный голос. — Не визуально, и запустите исходящий звук через компьютеры.

* * *

— У нас есть ответ, сэр. Вроде, во всяком случае, — объявила Карен Георгос.

— Заняло их достаточно долго, — наполовину пробормотала Эди Хабиб, и Розак одарил ее полуулыбкой.

— Там сорокасекундная задержка передачи, — отметил он. — Они не колебались так долго, как я ожидал, что они будут, на самом деле.

Хабиб фыркнула тихонько, Розак посмотрел на Георгос.

— Выложите его до конца, Карен.

— Да, сэр. Делаю сейчас, — ответила офицер связи, и дисплей перед Розаком оказался внезапно пустым.

— Что я могу сделать для вас, адмирал Розак? — спросил голос. Он был гладко смодулирован, без любого легко заметного акцента и Розак поднял одну бровь на Георгос, манипулирующей своим захватывающим устройством.

— Компьютерное генерирование? — спросил он… без всякой надобности, он был уверен.

— Да, сэр. — Она пожала плечами. — Я не могу гарантировать этого без полного анализа, но это звучит для меня так, будто они используют наши собственные аппаратные средства и методы. Кто-то на другом конце говорит через "Соловей", а ИИ генерирует полностью синтезированный голос. Нет никакого способа, которым кто-то может определить что-либо фактическое о голосе говорящего из этого.

— Это то, что я подумал, — сказал он.

Он сделал бы то же самое, если бы он оказался на месте того, кто был на другом конце этого ком-соединения. На самом деле, он использовал "Соловей" в случаях, когда отрицание было более полезным, с учетом взглядов Солнечной Лиги на вещи. Но если он не был удивлен этим, он был немного удивлен тем, насколько раздражающим он нашел это.

"В основном это потому, что Карен права — он использует наши собственные технологии против нас. Что делает раздражение от этого еще глупее, учитывая то, что мы планировали сделать с "нашими собственными технологиями" в более или менее отдаленном будущем".

Он откинул эту мысль в сторону, расправил плечи, посмотрел прямо в свое захватывающее устройство, и привел его в режим онлайн.

— Вы можете сразу прекратить ваше нападение на планету Факел, — сказал он категорически. — Я напомню вам, что Солнечная Лига подписала договор о взаимной обороне с Королевством Факел. Любое нападение на Факел будет считаться нападением на соларианскую территорию, а любое нарушение анти-геноцидных протоколов Эриданского Эдикта приведет к вашему скорому уничтожению.

Была сорокасекундная задержка, когда его слова поспешили к флагману НФИ. Затем, сорок секунд после этого, и его пустой ком-дисплей вновь заговорил.

— Я высоко ценю вашу позицию, адмирал, — сказал он. — К сожалению, я не в состоянии выполнить ваши требования. Не говоря уже о том, что вы, кажется, не имеете средств, чтобы выполнить наше "скорое уничтожение" в данный конкретный момент.

"По крайней мере, он не пытается делать вид, что это всего лишь своего рода "дружественный портовый визит"", — подумал Розак.

— Я не имею? — Он слегка улыбнулся. — Вы можете вспомнить, что внешность может быть обманчива. И даже если это не так, Флот Солнечной Лиги в целом, безусловно, имеет средства.

— Правда, — признал анонимный голос восемьюдесятью секундами позже. — Но чтобы остальная часть ФСЛ достигла этой цели, ей придется быть в состоянии найти нас. И я думаю — адмирал Розак, не так ли? — что может быть вам подобает рассмотреть возможные последствия для ваших текущих сил. Вы можете найти, что в это трудно поверить, но я бы предпочел не убивать любого, кто не должен был умереть сегодня.

Несмотря на искусственность голоса, подумал Розак, он мог фактически услышать край искренности в этом окончательном приговоре.

"И не является ли это громким его предложением позволить нам убежать, чтобы он "всего лишь" убил четыре или пять миллионов человек на Факеле?"

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он вслух, его голос был холоден. — Если, однако, вы не прервете ваше нападение на Факел, я открою огонь по вам, и если это произойдет, довольно много людей будет убито сегодня. Вы можете верить, что у вас есть достаточное преимущество, чтобы победить мои собственные силы с минимальными потерями. Уверяю вас, если вы думаете, что это так, вы ошибаетесь. И я также сообщаю вам, что ваше нарушение гиперграницы Факела с неопознанными военными силами считается преднамеренным враждебным актом как Королевством Факел, так и Солнечной Лигой. Я официально сообщаю вам в данное время, чтобы вы изменили курс и немедленно покинули систему Факел по кратчайшему курсу. Если не подчинитесь этим инструкциям, смертоносная сила будет использована против вас.

* * *

— …будет использована против вас.

Адриан Лафф оглядел свой флагманский мостик. Большинство его сотрудников сосредоточили свои глаза на своих собственных дисплеях, своих собственных командных консолях, но он знал, где их уши были сосредоточены. А из языков тел вокруг него, из выражений и частичных выражений лиц, которые он мог видеть, он знал, что большинство из них думали, что именно он думает — это была возможность сейчас прекратить. Оправдание, которое они могли бы предложить своим "рабсиловским" хозяевам.

И, в то же время, они также думали — опять же, как и он — что "Полководцы" и "Марсы" НФИ были слишком отличительны, чтобы просто исчезнуть на второй план среди других пиратских кораблей и наемников, бродящих по галактике. Если эмиссионные сигнатуры этих кораблей вернутся в ФСЛ, распространятся по всей Лиге и всем незначительным, независимым звездным нациям, они будут легко идентифицированными.

Поэтому, как бы ни могли быть в состоянии поддерживать степень личной анонимности он и его экипаж, как индивидуумы, как группа, они будут отмечены мужчинами и женщинами. Не может быть звездной нации, против которой Эриданский Эдикт может быть исполнен в этом случае, но это не помешает любого из них классифицировать в качестве пиратов… а по признанному межзвездному закону, наказанием за пиратство была смерть.

"Но мы зашли слишком далеко, — подумал он жестко. — Мы запустили наши когти слишком далеко в то, кем мы привыкли быть, как мы привыкли смотреть. А без поддержки "Рабсилы", мы никогда не будем иметь материально-технической базы, никакой, кроме пиратской. Убийц и подонков — наемных убийц десяток-за-кредит, а не "защитников Революции". Если мы уйдем от этой миссии, мы потеряем и это".

Уголок его мозга вкусил горькую, горькую иронию решения, с которым он столкнулся. Для того, чтобы восстановить душу Революции, чтобы освободить свою звездную нацию еще раз, он столкнулся с действиями, которые будут пятном на его собственной душе всегда. И он обнаружил, что несмотря на официальный атеизм Революции, у него есть душа, или что-то, что думал, что это душа, так или иначе. Душа, которая не хотела, делать это… но видя невозможность сделать это, которая не была еще хуже.

"И, насколько я знаю, это не настоящий Луис Розак, вообще, — сказал он себе. — Не только мы люди с "Соловьем" или его эквивалентом, в конце концов, а Миллисент и Ивонн должны быть правы в том, откуда эти корабли пришли, так или иначе. Они не манти, они не тейсманцы, и они уж точно не солли, что бы ни являлся утверждающим тот, кто командует ими — не с этими кривыми ускорения и возможностями СКС-связи.

Это оставляет только эревонцев. Учитывая тот факт, что Эревон находится в постели с факельцами, был бы смысл для них решить защитить Факел, если они пронюхали об операции. Но они все равно могут ожидать, чтобы мы намного слабее, чем являемся.

Они, возможно, полагают, что шесть их крейсеров могут получить эти силы, к каковой мысли они пришли, используя свои ракетные подвески. Если они так сделают, и если у них возникли мысли сейчас, это может быть блефом. Они могут размахивать будущей угрозой ФСЛ для нас, чтобы убедить нас отступить, когда на самом деле Розак в пятидесяти световых годах от Факела.

А учитывая наши разведданные о их отношениях с Баррегосом и Розаком, Розак действительно может быть там тоже, Адриан. Факт в том, что это эревонские суда, что не означает, что они не могут иметь "советников"-солли на борту. Не забывай, что в это время ты пытаешься рационализировать свой путь через все это. И этот договор, о котором он говорит, в действительности существует, также, так что вполне возможно, что Розак находится на борту одного из этих эревонских крейсеров, даже если там нет ни единого солли в поле зрения, для того, чтобы официально довести до Лиги все это".

Мысли мелькнули в его голове, и несмотря на них, он знал, что в них нет особого смысла. Не совсем. Он был задействован, и он задействовал всех своих людей вместе с собой. В день, когда они приняли эти корабли от "Рабсилы", возложили все свои надежды на восстановление Революции на материальную поддержку "Рабсилы", они бы тоже приняли эту миссию. И если у них не было достаточно огневой мощи тогда, чтобы остановить их на самом деле, у них не было выбора, кроме как выполнить это.

— Я ценю это предупреждение, адмирал Розак, — услышал он собственный голос, — но я боюсь, что я проигнорирую его. В свою очередь, однако, я предупреждаю вас, что любое применение силы против этой оперативной группы будет встречено таким же образом.

Он нажал на кнопку на подлокотнике его командирского кресла, закрывшую его захватывающее устройство, и повернулся к своему штабу.

— Ладно, — сказал он с тонкой улыбкой, — несмотря на то, что адмирал Розак идентифицировал себя нам, я думаю, что вы и Ивонн по существу правы в том, кто эти люди, Миллисент. И я думаю, что вы правы по поводу аппаратных средств у них и что такое они планируют сделать с нами. Поэтому, поскольку мы не можем убежать от них, даже если бы мы хотели, я думаю, мы должны просто идти вперед и сделать то, что они ожидают от нас.

Глава 57

— Это подтверждено, мэм — Альфа-Два, — сказала лейтенант Корнелия Ренси.

— Спасибо, Корнелия, — подтвердила коммандер Рэйкрафт, потом повернулась к своему "штабу". На самом деле, кроме лейтенант-коммандера Майкла Доббса, который был добавлен в личный состав "Артиллериста" специально, чтобы действовать в качестве начальника штаба дивизиона легких крейсеров 7036.2, офицеры штаба исполняющей обязанности коммодора Лауры Рэйкрафт были идентичны офицерам корабля коммандера Лауры Рэйкрафт. Это было главной причиной почему она выбрала, в отличие от Луиса Розака, который засел на флагманском мостике "Отличного стрелка", вести в бой свой корабль и руководить ее дивизионом с командной палубы "Артиллериста".

— Не очень удивительно, мэм, не так ли? — сказал сейчас Доббс, и она покачала головой.

Как и Доббс, она всегда предполагала, что Альфа-Два был наиболее вероятным из сценариев Луиса Розака и его офицеры отработали его. На самом деле, она чувствовала, что это было настолько вероятно, что она активно лоббировала в пользу концентрации всей оперативной группы в гиперпространстве. Она знала, у Розака был соблазн согласиться с ней, но она также знала, что он бы не сделал этого. Как он указал ей, кто-то должен был быть в состоянии прикрывать внутреннюю часть системы на всякий случай, если произойдет так, что они не угадают совсем и наемники-народники придут с более чем одного пеленга.

Из-за чего ее собственному кораблю и "Арчеру" случилось сидеть здесь на орбите в качестве флагмана "Сил Наковальни", наряду с "Шарадой" коммандера Мелани Стенсруд и четырех эсминцев класса "Воин" лейтенант-коммандера Я?льмара Сноррасона: "Чингисхана", "Наполеона", "Александра Македонского" и "Юлия Цезаря". Их сопровождали три легких крейсера коммандера Марии Ле Фосси и семнадцать кораблей флотилии эсминцев 2960 — не говоря уже о восьми фрегатах Флота Королевства Факел — но эти другие корабли были там по несколько различным причинам.

Это было много корпусов, хотя ее собственный дивизион легких крейсеров был выбран, потому что в нем было на один корабль меньше, чем в двух других дивизионах эскадры легких крейсеров 7036. На самом деле, у Сил Наковальни почти наверняка было больше кораблей, чем им было нужно. Но поскольку главная истинная задача Сил Наковальни состояла в том, чтобы предотвратить достижение любых ракет большой дальности поверхности Факела, избыточность становилась прекрасной вещью.

"И если эти люди готовы вести огонь на максимальной скорости, или если окажется, что они несут полную загрузку подвесок на тягах своих корпусов, мы можем просто оказаться не быть совсем "избыточными", в конце концов", — размышляла она мрачно.

Не было никаких доказательств, кроме оружия, которое "Технодайн" предоставило для Республики Моника, что кто-то за пределами Квадранта Хевен экспериментировал с подвесками. Даже подвески "Технодайна" были чисто системой оборонительного оружия, не предназначенными для наступательного развертывания а-ля Мантикоры или Хевена, а все источники Иржи Ватанапонгсе настаивали, что ФСЛ по-прежнему гонит от себя эту концепцию целиком, как примитивную, неэффективную вещь, что была несколько десятилетий назад.

Но беженцы Госбезопасности, которые дезертировали после дико-успешной операции "Лютик" Королевского Флота Мантикоры, визгливо убеждали, что на Первой Хевенитской войне было совсем другое отношение к ним, и было по крайней мере, возможно, что они успели сообщить это с позиции их спонсоров из "Рабсилы". И хотя мысль о "Рабсиле", поставившей современное оружие в производство была смешна, такой же была мысль о "Рабсиле", которая в состоянии сделать буквально десятки бывших линейных крейсеров ФСЛ доступными для выдачи по доверенности таким, как Республика Моника… или сумасшедшим отступникам с флота Госбезопасности.

Так что, да, было возможно, однако маловероятно, что у этих людей были их собственные ракетные подвески. И если они могли генерировать достаточно для насыщенности, чтобы перегрузить противоракетную оборону защитников…

"У них есть только удача на горстку из них, при релятивистских-то скоростях", — напомнила она себе.

— Я должен сказать, — продолжил Доббс, — что я действительно отчасти жалею, что мы не пошли с Альфа-Один вместо Альфа-Два. — Она взглянула на него, и он поморщился. — Я понимаю логику, мэм. Мне просто не нравится сидеть на моих руках, а кто-то делает всю тяжелую работу.

— Я не могу сказать, что я не чувствую в себе хотя бы немного того же самого, — призналась Рэйкрафт. Выполнение Альфа-Один сделало бы Силы Наковальни настоящей наковальней, с легкими крейсерами и эсминцами Я?льмара Сноррасона, наступавшими от Факела, чтобы поймать нападавших между собой и Силами Молота Розака. — С другой стороны, адмирал был прав. Альфа-Один, вероятно, был бы случаем приукрашения. Если он не сможет сделать работу с шестью "Отличными стрелками", мы, вероятно, не сможем сделать это с восемью, также. Кроме того, я думаю, будет время, чтобы пойти на Альфа-Три, если дело дойдет до этого. А если этого не произойдет, то не пожертвовать себя подольше с произведением впечатления активными импеллерными сигнатурами кажется мне довольно хорошей идеей.

— О, я согласен, мэм, — сказал ей мягко Доббс, и она фыркнула один раз, затем повернулась к Зигелю.

— Как долго адмиралу выводить Силы Молота на позицию? — спросила она.

— Похоже, они сократили дистанцию на два миллиона километров в своем запланированном переходе, мэм, — ответил Зигель, и Рэйкрафт кивнула. Она уже заметила, что астрогация лейтенанта Ву была немного далека, и не была удивлена. На самом деле, она была и сама за все в пользу того, чтобы придумать краткость в ситуации, подобной этой. — Исходя из постоянных ускорений по всем направлениям, - продолжил Зигель, — силы Молота приблизятся к указанному диапазону примерно через пятьдесят восемь минут. В этот момент враг будет в чуть менее ста двенадцати миллионов километров — назовем это шесть-точка-две световых минут — от Факела.

Рэйкрафт снова кивнула, потом повернулась к ком-образу лейтенанта Ричарда МакКензи, главному инженеру "Артиллериста".

— Держи импеллер наготове, Ричард. Он может понадобиться через час или около того.

* * *

— Скорости уравнялись, гражданин коммодор, — тихо сказал гражданин лейтенант Пьер Стравинский, и Адриан Лафф вновь взглянул на главную схему.

Не было никаких последующих сообщений от адмирала Розака, предполагая, что за ними действительно был адмирал Розак, хотя это не обязательно приходило ему в голову как хороший знак. Не то, чтобы что-то, что другой человек, возможно, сказал бы, должно было заставить его пересмотреть свои планы и варианты в этой точке. Он решил, что он собирается делать, и он не собирается начинать сомневаться в правильности себя в этот поздний момент.

Дистанция между его кораблями и их преследователями прекратила расти, в то время как бандиты компенсировали свой начальный недостаток скорости. С преимуществом в ускорении чуть менее одного километра в секунду, это заняло в 9,75 минут. Расстояние между ними возросло до чуть более 13,3 миллионов километров за это время; теперь, когда скорости были уравнены до 7,886 км/с, расстояние начало снова сокращаться. С этого момента, их преследователи будут неуклонно уменьшать расстояние между ними.

Он поднял глаза и поманил гражданку коммандера Хартман присоединиться к нему. Она подошла к левому боку, глядя на схему с ним, и он махнул рукой на свои значки.

— Они все еще почти в одиннадцати миллионах километров от гиперграницы, — отметил он, — так что я предполагаю, что, это возможно, они действительно не имеют МДР, и они пытаются блефовать с нами. Они еще могут надеяться, что наши нервы сдадут, и мы прекратим… и планируют вернуться обратно в гипер вместо того, чтобы пройти через границу после нас и, попасть в стандартную дальнобойность ракет, если мы не сделаем. Только между нами, — его тон был достаточно сухим, чтобы испарить устье Фронтенака дома в Новом Париже, — я бы очень хотел думать, что это и происходит здесь. К сожалению, я думаю, что на самом деле происходит именно то, что вы и Стравинский предположили с самого начала. Это эревонские корабли, кто бы ни был на их борту, а те два больших ублюдка являются транспортниками военного образца, загруженными ракетными подвесками. Вопрос, который я крутил в голове последние пять-шесть минут, насколько близко они захотят оказаться, прежде чем начать развертывать подвески. Могу ли я предполагать, что вы обдумывали эту же проблему?

— Да, гражданин коммодор. — Хартман улыбнулась ему своей собственной улыбкой, хотя ей пришлось показать немного бо?льшие кончики зубов. — На самом деле, Пьер и я пинали это вокруг, и мы также проконсультировались с гражданином капитаном Вернье и гражданином коммандером Лораном.

— И вы четверо достигли консенсуса?

— Мы все согласились, что они собираются попытаться сделать, — ответила Хартман. — Мы все еще немного расходимся во взглядах на точную дистанцию, что они хотят достичь. Очевидно, что они планируют немного ме?ньшую, чем двенадцать миллионов километров, или они начали бы стрелять до того как дистанция начала сокращаться. Это тот случай, когда они явно пытаются расположить свое управление огнем достаточно близко, чтобы дать себе разумный процент попаданий, точно так, как Пьер предположил, что имеет смысл, если эти шесть крейсеров являются единственными платформами управления огнем, что они планируют использовать. Лично я думаю, что они хотят так максимально приблизиться, как смогут, оставаясь вне нашей досягаемости, поэтому я предполагаю восемь миллионов километров. Это оставило бы их в полумиллионе километров от стандартной досягаемости ракет, и они, очевидно, получили преимущество в ускорении, чтобы удерживать дальнобойность в этой точке, если они захотят.

Пьер согласен со мной, но он думает, что они будут стрелять с девяти миллионов кликов для того, чтобы дать себе немного больше простора для маневра после того, как наши птички пойдут по баллистике. Гражданин капитан Вернье и гражданин коммандер Лоран утверждают, что с двумя транспортами, полными ракетных подвесок, они, вероятно, будут готовы начать тратить боеприпасы раньше, чем это, поэтому они оба мыслят в терминах чего-то бо?льшего, вроде десяти миллионов кликов.

Лафф задумчиво кивнул.

— Я думаю, что я склонен согласиться с Стравинским, — сказал он. — Если бы не тот факт, что они получили эти два корабля с боеприпасами, я бы согласился с вами, и подпустил их чуть ближе, потому что дополнительные пять тысяч километров будет стоить им небольшой точности. Но у Оливье и гражданина коммандера Лорана есть пункт о том, сколько боеприпасов у них куры не клюют. И тот факт, что, похоже, они ведут суда с боеприпасами с собой, подсказывает мне, что они, вероятно, хотели бы получить немного больше времени и расстояния для маневра уклонения после того, как двигатели наших птичек выгорят.

— Вы и Пьер вполне можете быть правы, гражданин коммодор. — Хартман пожала плечами. — Важным, однако, является то, что они ведут корабли с боеприпасами с собой. У них еще есть время, чтобы оставить их подальше от линии огня, но я думаю, что если бы они собирались сделать это, они бы уже сделали. По их текущей скорости, они по-прежнему собираются пересечь гиперграницу — предполагая, что они хотят остаться в нормальном пространстве, где они смогут выкатить подвески позади нас, во всяком случае — и с наблюдаемой досягаемостью даже с начальным поколением МДР, они могут стать еще ближе, чтобы подвести нас под огонь. Управление огнем кораблей, да, но не носители боеприпасов.

— Согласен. — Поморщился гражданин коммодор. — Я предполагаю, что это что-то вроде субъективного решения. Оставим их подальше, но по сути незащищенных, если должно произойти так, что у нас будет кто-то еще ждущим, чтобы наброситься из гипера, или приведем их с собой, где ваши корабли с управлением огнем и эсминцы смогут держать глаз на них, но они все еще не имеют достаточного сравнения с оболочками наших ракет.

— Я уверена, что это именно то, о чем они думают, гражданин коммодор. И, в их положении, я бы сделала то же самое. Меньше, потому что я бы побоялась, что у другой стороны на самом деле был кто-то в гипере, чтобы "наброситься", как вы выразились, чем, потому что, с такой досягаемости относительно известной угрозы, так что не было какой-либо причины, чтобы не защитить себя от возможности неизвестного подобраться ко мне, как бы далеко это не могло быть.

— Именно так. Конечно, — оскалился Лафф, — будет очень жаль, если окажется, что они защищали себя от неправильной "известной угрозы".

— Да, гражданин коммодор. — Хартман вернула его хищную улыбку. — Будет жаль, не правда ли?

* * *

— Еще около десяти минут, сэр, — спокойно заметила Эди Хабиб, и Розак кивнул.

Они были в погоне за госбезовскими ренегатами более получаса, и они сократили расстояние, вернувшись к едва превышающему двенадцать миллионов километров, на котором они начали погоню. Их скорость обгона была более полутора тысяч километров в секунду, и не было никакого способа, которым враг мог сбежать от них сейчас.

— Мы будем снижать ускорение до три-точка-семь-пять км/с в квадрате в одиннадцати миллионах километров, — решил он. — Нет смысла приближаться быстрее, чем мы должны.

— Да, сэр, — ответила Хабиб, но ее тон был немного странным, и когда он взглянул на нее, он понял, что она была глядящей на его профиль слегка насмешливым взглядом.

— Что? — спросил он.

— Мне было просто интересно, что это такое из-за чего вы не идете вперед и говорите только сейчас.

— "Не идете вперед и говорите"? — Настала его очередь одарить ее насмешливым взглядом. — Почему вы думаете, есть что-нибудь, из-за чего я не пошел вперед и заговорил?

— Босс, я знаю вас много времени, — сказала она, и он усмехнулся.

— Да, так и есть, — согласился он. Затем пожал плечами. — Главным образом, из-за того, что я как раз думал о Сноррасоне.

— Хотите знать, была ли я права с самого начала, не так ли? — спросила она подняв бровь, и он улыбнулся.

Он колебался взад и вперед, с нехарактерной нерешительностью, по вопросу о том, где он должен развернуть четыре эсминца Я?льмара Сноррасона. После "Отличных стрелков", большие эсминцы класса "Воин" были наиболее способными противоракетными кораблями, что были у него, в области оборонной роли, по крайней мере. Фрегаты Королевского Флота Факела оказались на редкость способными (для таких маленьких единиц) по заботе о себе в среде тяжелых ракет, но они просто не были достаточно большими и не имели достаточной противоракетной емкости магазина, чтобы быть эффективными в области устойчивой оборонной роли.

У него был соблазн добавить корабли Сноррасона к Силам Молота, как предлагала Хабиб, на всякий случай, если они все-таки окажутся в зоне досягаемости ракет противника. Но он решил, в конце концов, что защита Факела была более важна. Было чрезвычайно маловероятно, что любой из нападавших экс-народников подберется к нему достаточно близко, чтобы поразить планету чем-нибудь кроме безжизненной, легко уничтожаемой ракеты, которая будет долго двигаться по баллистической траектории.

Последствия, если выяснится, что заносчивое предположение было ошибочным, могут оказаться катастрофическими, однако, а принятие мер против такого случая взяли верх над столь же отдаленной возможностью, что Силы Молота окажутся в оболочке ракет противника.

— Нет. — Розак покачал головой. — Я никогда не думал, что вы были неправы в этом, Эди. — Он отвернулся от схемы и криво улыбнулся Хабиб. — На самом деле, причина, по которой я был так нерешителен, в том, что в действительности такое решение это бросок монеты. — Он пожал плечами. — В конце концов, это все для защиты планеты, хотя, и я не собираюсь судить задним числом мое решение относительно Сноррасона в этот момент. Просто… — Он поморщился. — Просто у меня есть этот зуд, который кажется выглядит так, что я не могу почесаться.

— Какой "зуд", босс? — Выражение лица Хабиб было гораздо более внимательным, чем было до того.

Луис Розак был интенсивно логическим человеком, подумала она. Несмотря на беспечное отношение, которое было известно, чтобы обмануть друзей, а также противников, он был совсем не небрежен или импульсивен. Его мозг взвешивал факторы и возможности с пробирной точностью, и он, как правило, по крайней мере на два или три хода опережал кого-либо еще в этой игре. Но были времена, когда своего рода процесс инстинктивного уровня, казалось, вмешивался. Когда он принимал решения, которые могли показаться другим, простыми импульсами или прихотями.

Лично Хабиб давно пришла к выводу, что у его "прихотей" на самом деле были свои собственные версии логики, но логика, что проходила ниже уровня сознания, так глубоко, что даже он стоял за пределами того, как это работает на фактах или наблюдениях его сознания, понимая, что он не рехнувшийся.

— Если бы я знал, какой это был зуд, то я бы знал, как его почесать, — отметил он сейчас.

— Если я могу помочь вам выяснить, что это за зуд, я буду рада протянуть руку помощи, — сказала она. Он посмотрел на нее, и она пожала плечами. — К вас были случайные дикие идеи, которые никуда не вели, босс, но не так чертовски часто.

— Может быть. — Настала его очередь пожимать плечами. — И, может быть, — он понизил голос немного больше, — это нервы из-за премьеры тоже. Эта игра просто в немного бо?льшей лиге, чем в любой, в которой я играл в раньше, вы знаете.

Хабиб начала смеяться, но она остановила себя перед тем как реакция достигла поверхности. Она стояла у плеча Розака в продолжение всяких операций — против пиратов, против контрабандистов, против работорговцев, террористов, повстанцев, отчаянных патриотов, наносящих ответный удар Пограничной Безопасности. Независимо от операции, независимо от стоимости или цели, он никогда не терял контроль над ситуацией или собой.

Тем не менее, хотя все это было правдой, она поняла, это будет его первая истинная битва. В первый раз, военно-морские силы под его командованием на самом деле встретились с противником во много раз превышающим тоннаж его военных кораблей и в сотни раз имеющим больше персонала. И, мрачно подумала она, цена, если он потерпит неудачу будет невыразимой.

Многие из людей, которые думали, что знают Луиса Розака ожидали бы, чтобы он взял эту возможность с ходу. И, в некотором смысле, они были бы правы, тоже. Эди Хабиб не сомневалась, что после того, что случилось с планетой Факел, Розак никогда не будет колебаться в достижении его "Варианта "Сипай"". Но Хабиб, вероятно, знала его лучше, чем кто-либо другой во Вселенной, в том числе Орэвил Баррегос. И потому, что это было так, она знала, что он никогда, никогда не признает — даже перед ней. Вероятно, даже не перед самим собой.

Она знала, что действительно заставило его создать "Вариант "Сипай"" много лет назад. Она знала, что пряталось под цинизмом и аморальным стремлением к власти, что он позволял другим людям видеть. Знала, что действительно давало ему магнетизм, что привязывало людей столь разнообразных, как Эди Хабиб, Иржи Ватанапонгсе и Као Хуанг к нему.

И то, что никогда, никогда не даст простить себя, если так или иначе госбезовские ренегаты перед ним дойдут до планеты Факел.

"Если он чувствует себя немного… беспокойным, в этом точно не должно быть ничего удивительного", — подумала она.

— Хорошо, — сказала она вслух, — может быть, это ваша самая большая игра до сих пор, босс. Но ваши записи во второстепенных ударах кажутся мне чертовски хорошими. Я думаю, вы будете готовы к высшей лиге.

— Почему-то, — он улыбнулся ей, — я тоже. Каковое, как ни странно, кажется, не заставит меня полностью застраховаться от внутренней дрожи, в конце концов.

* * *

— Сообщение от адмирала Розака, мэм, — сообщила лейтенант Ренси. — Силы Молота будут снижать ускорение через — связист посмотрела на дисплей времени — четыре с половиной минуты.

— Спасибо, Корнелия, — сказал Лаура Рэйкрафт, и взглянула на лейтенант-коммандера Доббса. — Как вы думаете, они решат сдаться в конце концов, когда они узнают о Марк-17-Е? — тихо спросила она.

— Я не знаю, мэм, — ответил Доббс. — Но если бы это был я, я бы уж точно пал морально во всем, чтобы сдаться! — Он покачал головой. — Конечно, если бы это был я, я бы прервался и направился к дому в минуту, когда адмирал вышел из гипера. Это самая лопнувшая операция, когда-либо виденная мной. Даже если им удастся захватить планету, кто-то останется, чтобы передать идентификаторы их кораблей Флоту и всем остальным любым путем.

— Та же мысль пришла и мне в голову, — согласилась Рэйкрафт. — И если бы я была ими, я бы беспокоилась о проклятых многодвигательных ракетах. Я знаю, мы идентифицировали себя как соларианцы, но они должны были выяснить, что эти корабли эревонской постройки, и на их месте, я бы полагала, что это означает, что эти два "транспорта" за адмиралом, вероятно, были нафаршированы МДР. Конечно, мы говорим о представителях Госбезопасности, а никто с мозгами, позволяющими вылить мочу из ботинка не будет по-прежнему мечтать о "восстановлении Революции" в Новом Париже. Любой, кто так далек от реальности, очевидно, не очень хорош в анализе угроз с самого начала.

— А может быть, они выяснили, что нашли время проследить, чтобы никто и ничто, что могло бы быть в состоянии передать их эмиссионные сигнатуры кому-либо еще, также, — сказал Доббс более мрачно. Рэйкрафт подняла бровь, и он пожал плечами. — Если они не думают, что они смотрят на МДР, мэм, то они должны думать, что у них есть подавляющее преимущество в весе металла.

Против того, что они видели до сих пор, при равной досягаемости ракет, они, вероятно, могут вытереть все, что мы получили, а затем занять свое время, чтобы убедиться, что они также уничтожили тех, кто записал их эмиссии. Если им удастся это, не будет никаких доказательств, чтобы доказать, кто это сделал… что они и планировали все это время, не так ли?

— Вы можете быть правы. Нет, — Рэйкрафт покачала головой, — я уверена, что вы правы в этом. К сожалению для них, они не имеют равной досягаемости ракет сейчас не так ли?

* * *

Адриан Лафф наблюдал за его собственной схемой, и, несмотря на предстоящее столкновение, несмотря на его собственное отвращение к миссии, на которую он был назначен, он чувствовал себя странно… умиротворенным.

Он и его корабли были брошены в дело. Они были такими с момента, когда Силы Молота Луиса Розака оказались позади них, и они это знали. Первоначальный план нападения Лаффа пошел наперекосяк катастрофически в момент, когда эти корабли вышли из гипера, и все на борту всех его кораблей знали это, так же, как они знали, что он отказался прерваться, даже если это был вызов имени могучей Солнечной Лиги.

Тем не менее, было на удивление мало доказательств паники на борту "Льва Троцкого" и других кораблей НФИ. Они когда-то были тайными полицейскими Госбезопасности, одетыми в форму силовиками жестокого режима, которые стали немногим больше, чем обычными пиратами после падения Народной Республики, но они были большим, чем это.

Несмотря на глупость, как остальная вселенная могла думать, что они были мечтающими о восстановлении Народной Республики и Комитета Общественного Спасения, это была мечта, которой они действительно посвятили свои жизни. Это было то, что связывало их вместе, и в этом связывании они нашли силы. Долгие месяцы подготовки к миссии, которую практически никто из них не хотел проводить, сделали их обратно единым целым, организованной силой, и в этой ковке они приобрели характер, которого они никогда не знали раньше.

Даже у некоторых из завербованных "Рабсилой" наемников, заполнивших их ряды, было выковано это же чувство единства, цели. Поодиночке, они могли быть все еще сумасшедшими несогласными, ренегатами, жестокими агентами, какими считала их вся галактика, но вместе, они действительно были Народным Флотом в Изгнании.

У них это было сейчас, и не Лафф дал это. Невзирая на цену, невзирая на последствия, они были или Народным Флотом в Изгнании, или вообще никем.

* * *

Когда Гоуэн Мэддок сидел на флагманском мостике Адриана Лаффа, наблюдая за тем как километры между судами гражданина коммодора и их врагами неуклонно сокращаются, он понял, как сильно он (и остальное Мезанское Согласование) недооценил этих людей. О, они все еще были безумцами-чокнутыми! Но они были безумными, которые отказывались паниковать. Чокнутыми, которые признавали, что они, вероятно, умрут в погоне за их безумием, но отказывавшимися отдать безумие, которое давало им силы.

Он сидел в своем командном кресле, наблюдая как Лафф вступил в смертельную версию древней игры Старой Земли "кто первым струсит", и знал, что в их донкихотском поиске, мужчины и женщины Народного Флота в Изгнании стали чем-то гораздо бо?льшим — чем-то гораздо жестким и гораздо более опасным — чем он когда-либо признавался себе раньше.

* * *

— Выходим на указанную точку торможения через тридцать пять секунд, сэр, — сказал лейтенант Вомак тихо.

— Спасибо, Роберт, — ответил Луис Розак, его собственные глаза были пристальны, когда он наблюдал за главной схемой.

"Маскарад" и "Кабуки" отступили немного назад, располагая себя за крейсерами Камстра и их эсминцами. Расстояние между "Отличным стрелком" и вражескими линейными крейсерами упало до указанных одиннадцать миллионов километров, и, как он указал Хабиб, не было никакого смысла приближаться остальным к их выбранной огневой точке слишком быстро. Даже на "Маскарадах" максимальная скорость торможения забрала бы у них больше трех минут простого торможения до нуля по отношению к врагу, и это предполагало, с другой стороны, сохранение своего текущего ускорения.

Замедление их собственного обгоняющего ускорения до одного километра в секунду в квадрате означало, что им потребуется дополнительные тринадцать минут, чтобы войти в их выбранную дальность открытия огня… и что их обгоняющая скорость будет менее 500 км/с, когда он сделает это. Если ему будет нужно, он мог выдерживать это расстояние всегда — или сократить его еще больше, если на то пошло — даже со своими арсенальными кораблями и даже если другая сторона подойдет к нулевому запасу компенсатора, пытаясь поймать его.

* * *

— Ускорение противника снижается, гражданин коммодор! — вдруг сказал гражданин лейтенант-коммандер Стравинский. — Оно упало полностью до километра в секунду в квадрате!

Лафф быстро взглянул поверх схемы на объявление офицера-операциониста, а затем обратился к Хартман.

— Я не думаю, что они убили бы какое-либо их ускорение, если бы они не были достаточно близки к тому, где они хотели бы быть, — сказал он тихо.

— Нет, гражданин коммодор, — согласилась она, встретившись с ним глазами, и он кивнул. Затем он повернулся к Стравинскому.

— Открывайте огонь, гражданин лейтенант-коммандер! — сказал он решительно.

Глава 58

— Ракетный запуск!

Голова коммандера Рэйкрафт дернулась вокруг в изумлении. Это не могло быть верным! Силы Молота были еще в одиннадцати миллионах километров от врага!

— Множественные ракеты, несколько запусков! — сказал Трэвис Зигель. — Оценка триста девяносто-плюс — повторяю, три-ноль-девять-плюс!

— Какого черта..? — Рэйкрафт услышала как пробормотал вопрос коммандер Доббс, хотя уголок ее ума, который не обращал внимания на такие вещи, был уверен, что он никогда не хотел сказать это вслух. С другой стороны, точно такой же вопрос горел в ее собственном мозгу, когда она смотрела на схему.

Это было смешно. Силы Молота были в не менее трех миллионах километров за энергетической оболочкой даже противокорабельных "Дротиков" или "Требушетов", а обстрел ракетами, которые будут идти по баллистике, не в состоянии преследовать уклоняющиеся цели, которые будут далеки от их предполагаемых жертв было глупым! Бесполезная трата боеприпасов! Они не могли, возможно, думать, что они могли…

"О, да, они могли бы, — сказал ей тоненький голосок. — У нас есть Марк-17-Е в подвесках — что, если у них есть что-то свое там? Что-то, о чем мы знали не больше, чем они знают о Марк-17?"

Она вспомнила свои ранние мысли о возможности ракетных подвесок у другой стороны. Сбежавшим госбезовским экипажам также было известно все о существовании многодвигательных ракет. Если на то пошло, "Рабсиле", безусловно, стало известно о них вскоре после их первого использования, а тот факт, что ФСЛ до сих пор не сделал ничего с этим, не значил, что все остальные были одинаково слепы. Так что, да, они могли иметь свой собственный сюрприз.

Она смотрела на цифры ускорения, появляющиеся на схеме. До сих пор они выглядели так же, как профиль противокорабельной ракеты "Дротик", установленный на трех минутах, максимальной дальности сгорания, и она хотела верить, что это то, что было на самом деле. Но тот же тоненький голосок сказал ей, что они не были. Даже кучка сумасшедших Госбезопасности не открыла бы огонь на таком расстоянии, если бы они действительно не верили, что могут поразить свои цели.

* * *

— Ракетный запуск! — Рапорт лейтенанта Вомака прервал разговор Розака с Эди Хабиб в стороне. — БИЦ оценивает четыре сотни входящих ракет, сэр!

Глаза Розака метнулись к основной схеме, и мгновение, он мог только смотреть на значки в недоверии. Когда он увидел векторы ракет, протянувшиеся от линейных крейсеров, которые он преследовал все глубже и глубже в системе Факел последние сорок семь минут, они показались ему такими же бессмысленными — как и глупыми — как они показались каждому из его младших офицеров.

Но потом его лицо затвердело в граните. Подобно тому, как часть его разума хотела рассматривать это как паническую реакцию, акт отчаяния, когда враг увидел приближающийся к нему Альфа-Два, он знал, что это было не так. Его мысли пронеслись в точно таком же анализе, какой обдумала Лаура Рэйкрафт, и на мгновение, даже его внушительный контроль дрогнул.

Но это было только мгновение, и его голос даже не дрожал, когда он повернулся к ком-изображению Камстра.

— Открывайте огонь, — сказал он категорически.

* * *

В отличие от Флота Солнечной Лиги, Мезанское Согласование вообще не оговаривало дальнобойность ракет, сообщаемую наблюдателями с возобновлением конфликта между Мантикорой и Республикой Хевен. Они не только поняли, что эти доклады были точны, но и поняли, что мантикорцы и хевениты должны были сделать для их производства.

К сожалению, установление того, что кто-то сделал, было не то же самое, что выяснение, как это сделать для себя. Уменьшение массы компонентов двигателей ракет без снижения их уже ограниченного срока службы было еще более значительным технологическим вызовом — одним из усилий Согласования, чтобы решить, но пока не успеть справиться.

Поэтому они сделали еще один подход в качестве промежуточного шага. "Кольчуга" была скорее основной концепцией, на самом деле — они просто привили то, что составило весь двигатель противоракеты к концу стандартной кораблеубийцы. Впихивание устройства, которое пусть было переполнено этим множеством энергии импеллера и стоящей лазерной головки во что-то, что они могли поместить на конце стандартной ракеты требовало совсем немного изобретательности (а не нескольких базовых компромиссов), но было гораздо более легким, чем был бы масштаб полного дублирования многодвигательной ракеты.

Были недостатки, конечно; они всегда были, и особенно в том, что должно было быть компромиссным решением.

Оружие несло только в два раза меньше генерирующих стержней в качестве стандартной лазерной головки. Хуже того, "Кольчуга" была на двадцать процентов больше, чем стандартная ракета любого данного веса, каковое означало, что она больше не будет вписываться в пусковые трубы, которые были предназначены для обработки однодвигательной ракеты, на которой она основана. "Кольчуга-C", построенная на основной ракете ФСЛ "Требушет" могла быть запущена только из одной из ракетных подвесок, которую ФМС не счел нужным предложить гражданину коммодору Лаффу.

"Кольчуга-B", на основе ракеты "Дротик", предназначенной для линейных и тяжелых крейсеров Лиги, могла быть запущена из стандартной ракетной трубы супердредноута, но не "Неутомимого" или "Полководца-C". Но линейные крейсера Лаффа могли стрелять "Кольчугой-A", основанной на "Спате", новой модели кораблеубийц для эсминца и легкого крейсера ФСЛ. Его "Марсы-C" могли иметь их, также, но только линейные крейсера были поставлены с новым оружием, и даже они несли их в достаточном количестве только для полного десятка бортовых залпов.

По сравнению со стандартными ракетами их размера, их боеголовки были легкими, а бортовые системы самонаведения, РЭП и средства преодоления, которые могли быть засунуты в такой размер ограниченного оголовка были ограничены. Но это оружие имело энергетическую дальнобойность в отличие от остальных в почти 16,6 миллионов километров, и никто никогда даже представить себе не мог, что оно может существовать… а на четырнадцати линейных крейсерах Лаффа были установлены трубы для более чем восьмисот ракет бортового залпа.

* * *

Луис Розак проклинал себя с молчаливой страстью, когда он наблюдал как четыреста две ракеты мчатся к его команде. По меркам последних, свирепых столкновений между Звездным Королевством Мантикора и Республикой Хевен, это было тщедушное усилие, и он знал это. Но манти и хевениты сталкивались целыми флотами супердредноутов; у него же было только шесть крейсеров и восемь эсминцев, которым придется столкнуться с этим.

"Ты был так чертовски уверен, что у тебя было чертовское преимущество в дальнобойности, не так ли? — жестко потребовал холодный, ненавидящий голос. — Ты был таким чертовски выдающимся — проклятым, тупо-самоуверенным — что тебе никогда даже не приходило в голову, что кто-то еще может быть столь же чертовски умен, как ты!"

Он был ужасен, этот голос, наполненный горькой осведомленностью о цене, которую его люди собирались заплатить — цене, которую Факел может быть собирается заплатить — за его самоуверенность. Но это было также похоронено глубоко, затолкнуто вниз ниже поверхности, чтобы очистить его мозг, когда он столкнется с катаклизмом в будущем.

Время полета для ракетного залпа Лаффа было двести двенадцать секунд. Это означало, что было более трех с половиной минут до того, как первая лазерная головка НФИ достигнет рубежа атаки, и мозг Луиса Розака непоколебимо жужжал.

— План обороны Икс-Луч-Чарли-Три, — услышал он свой говорящий голос. — План огня Дельта-Зулу-Девять. "Полководцы" прежде всего.

— Оборона Икс-Луч-Чарли-Три, есть, — подтвердил Роберт Вомак. — План огня Дельта-Зулу-Девять, есть. "Полководцы" являются альфа-приоритетными целями!

Формирование Сил Молота начало смещаться. Не будет времени для того, чтобы сделать большую разницу до этого первого огромного залпового прибытия, но оборонительные планы огня и обязанности изменились гораздо более быстро — и радикально — когда Икс-Луч-Чарли-Три вступил в силу. И в тот же момент, два арсенальных корабля Сил Молота начали выплевывать кольца ракетных подвесок в космос в массивных, двенадцати секундных спазмах.

Розак предпочел бы выпустить их еще более быстро — чтобы получить всех их вне внезапно оказавшихся под угрозой отсеков. Они бы упали за кормой Сил Молота по-прежнему с установленной скоростью, и они были бы уязвимы к выводу из строя электронного оборудования соседями, но это все равно было бы лучше, чем то, что его плотно стянувшиеся мышцы живота знали, должно было произойти.

К сожалению, у них не было выносливости. Они были по-прежнему оригинальными, легкими подвесками, и они должны были запускать свои ракеты почти мгновенно. Он не мог сдержать их и двенадцать секунд было приблизительно сжатым окном для эффективного контроля огнем, которым он мог управлять, тем более, что его крейсерам придется взять под контроль ракеты в последовательных волнах.

Хорошие новости — какие бы ни были и чтобы ни было в них — заключались в том, что минимальное время цикла в судовых пусковых SL-13 серии═VII═линейных крейсеров класса "Неутомимый" было тридцать пять секунд. У более ранних "Неутомимых", со старыми SL-11-b, была та же самая теоретическая скорость цикла, но их загрузочные очереди были печально известны выходами из строя, если они были потороплены делать запуски гораздо быстрее каждых сорока пяти секунд.

И, наблюдая, как отсчитываются секунды, он понял, что, по крайней мере, некоторые из этих бывших соларианских кораблей должно быть были из серии═V═или серии═VI. Тридцать пять секунд пришли и ушли, а до сих пор не было выпущено второго залпа. Хотя это должно было прийти в любое время, хоть и…

Вот! Второй залп был, наконец, выпущен, а три ракетные волны Розака уже разделяли стрелковые позиции, и более стабильными были удары из "Маскарада" и "Кабуки".

* * *

Губы Адриана Лаффа оттянулись назад, обнажая зубы, когда его первый залп пошел ударом на его преследователей. У него не было никаких иллюзий о том, что многодвигательные ракеты с их огромными лазерными головками хотели сделать с его линейными крейсерами, но он получил в задел по крайней мере несколько секунд перед ублюдками, а им понадобится по большей части час, чтобы выйти прямо в его кильватер. Будет много времени для Стравинского и тактических офицеров на борту каждого из линейных крейсеров НФИ, чтобы отметить свои цели, отслеживать их, работать над постоянно обновляемыми решениями стрельбы по ним.

Конечно, бо?льшая дальность будет работать против их прицельных решений. В этом не будет никакой помощи, и он не сомневался, что точность собиралась быть скверной, если не сказать больше. Но за ним были только тяжелые крейсера, а не линейные крейсера. Если бы он мог получить свои начальные залпы среди них, порвать их контрольные системы, отбросить их управление огнем…

— Вражеский пуск ракет! — объявил Стравинский, и мышцы челюстей Лаффа стянулись. Они были быстрее, чем он ожидал, и у МДР были высокие темпы ускорения. Если разведывательные отчеты Гоуэна Мэддока были точны, они будут быстрее, чем основные двигатели его "Кольчуг", даже на относительно коротких дистанциях, и…

— Оценка триста шестьдесят входящих, — продолжил Стравинский. — Скорость ускорения, четыре-пять-один км/с в квадрате. Время полета, два-один-семь секунд. Противоракетная оборона отслеживает и "Гало" активна.

Глаза Лаффа сузились. Это ускорение было ниже, чем он ожидал — на самом деле, оно было ниже, чем у основных двигателей его птичек, гораздо меньше окончательного спринт-двигателя! Это означало, что его время полета должно было быть ниже, чем у них, не выше!

— Второй пуск волны!

Черт! Они выпускали эти проклятые штуковины двенадцатисекундными интервалами! В этом случае, они выпустят больше трех залпов в космос на каждый, что он отправит к ним! Это было около трех ракет на каждую из его.

— Максимальная скорострельность, — сказал он строго.

— Максимальная скорострельность, есть, гражданин коммодор.

Лафф почувствовал, что Миллисент Хартман смотрит на него и оторвался от схемы с целью встретиться с ней взглядом.

— Лучше мы будем рисковать заклиниванием труб, чем позволим им бить нас немного тяжелее, чем нам нужно, — сказал он ей.

* * *

Сотни ракет разрезали пространство в отношении друг друга, каждая из них суицидальный кибернетический агент разрушения, а оборона их назначенных целей пробудилась, участвуя в дуэли с их бортовыми датчиками. Системы радиоэлектронной борьбы пытались ослепить их, в то время как другие пытались обмануть их ложными целями, а их собственные средства преодоления делали то же самое для противоракетных систем наведения, пытающихся заблокировать их.

Могучие компьютеры на борту кораблей, которые выпустили их — или, в случае Сил Молота, взяли их под контроль после запуска их кем-то другим — мониторя их каналы телеметрии, добавляя свои собственные огромные вычислительные мощности в титанической борьбе. У оборонительных систем было больше мощности, лучшие ИИ, и преимущество человеческой интуиции, но звездные корабли были гораздо бо?льшими и гораздо более блестящими прицельными маяками.

Чтобы компенсировать это, каналы телеметрии наступающих стали прогрессивно более артритическими, когда атакующие ракеты приблизились к своим целям. Когда именно оборвать управляющие звенья и оставить кораблеубийцам их рудиментарные устройства всегда было субъективным решением, и при следующих важных особенностях дальности в тридцать семь световых секунд, даже самое лучшее управление огнем на скорости света падало дальше и дальше позади кривой.

Ко времени, когда первая волна ракет Адриана Лаффа достигла рубежа атаки Сил Молота, НФИ послал еще шесть следовавших по пятам… а соларианские корабли выложили семнадцать своих залпов в космос.

* * *

Лицо Лаффа было невыразительным, когда он наблюдал эту невероятную гущу ракет, приближающихся к нему. Их значки засыпали схему, и было уже очевидно, что РЭБ другой стороны было лучше, чем его. Не намного лучше, как та, к которой Народный Флот унизительно привык, сражаясь против манти, возможно, но все еще по крайней мере незначительно лучше.

Все больше следов враждебных ракет появлялось на схеме со смертельной точностью метронома, и его глаза сузились.

— Смена прицеливания, — сказал он категорически. — Отправьте для крейсеров.

— Первый залп уже зафиксирован, гражданин коммодор, — ответил гражданин лейтенант-коммандер Стравинский. — Уточнение второго залпа сейчас.

Лафф кивнул, его глаза не отрывались от схемы. Он не рассчитывал на то, насколько быстро они выкатят эти волны подвесок. Он надеялся, что сможет уничтожить платформы боеприпасов, прежде чем они выпустят очень много ракет в космос, сократить враждебный огонь в источнике. К сожалению, он больше не имел на это времени. Достать транспортники все же стоило, но с таким количеством кораблеубийц уже возглавлявших их путь, было более важно, чтобы он понизил управление огнем противника, в первую очередь.

* * *

Первый залп Лаффа ревел в Силах Молота.

Крейсера и эсминцы содрогнулись от зубчатой вибрации противоракетных пусковых установок в быстром огне. У них не было массивной защиты, многократно резервированных систем управления кораблей стены, но они были разработаны и спроектированы специально, чтобы встречать массивную ракетную угрозу. Луис Розак никогда не ожидал подвергнуть их буре, вроде этой одной примчавшейся к ним — не без многих других кораблей сопровождения, которые разделят оборонительную нагрузку — но у него и эревонских конструкторов, работающих с ним, было отчетливое представление перед собой ракетной среды гораздо более точной, чем у соларианских конструкторов "Неутомимых" Лаффа.

Икс-Луч-Чарли-Три был все еще переходящим полностью в режим реального времени. Не было времени, чтобы завершить передислокацию, предусмотренную им, но крейсера, отвечающие за управление заградительным огнем Сил Молота во внешней зоне обороны, были и осуществляли отслеживание. Противоракеты мчались наружу, используя свои чрезвычайно сокрушающие импеллерные клинья, чтобы развить отверстия в приближающемся огне. Но внезапный взрыв скорости от второй ступени "спринт-двигателя" "Кольчуг" застал тактических офицеров Розака врасплох.

Ни одно из решений управления огнем не позволяло этого, и убитые проценты во внешней зоне были вполовину меньше того, чем они должны были быть. Слишком многие из кораблеубийц первого залпа пробились мимо внешней зоны перехвата, и больше противоракет вырвались из эсминцев, которым было поручено поддерживать крейсера, когда они мчались в среднюю зону перехвата.

Лазерные кластеры наводились вокруг, сопровождая, ожидая входящий огонь, чтобы ввести свою собственную дальнобойность, потом выплюнули стержни когерентных молний для их удовлетворения. Шаровые молнии ослепительно сверкнули и вспыхнули, и, несмотря на удивление "спринт-режимом", Силы Молота убили сто тридцать семь из атакующих ракет.

Двести шестьдесят пять прошли.

* * *

КФСЛ "Стрелок" закрутился в му?ке, когда рентгеновские лазеры пробили его боковую стену. Они прорвались глубоко, несмотря на вес крейсерской брони. Передача энергии разрушила обшивку, разорвала отсеки, уничтожила наступательное и оборонительное вооружение — и мужчин и женщин, которые комплектовали их. Его боковые стенки притупили натиск; они не смогли остановить его, а при всей его прочности, он был только крейсером.

Его клин заколебался, когда лазер врезался в передний импеллерный отсек. Перепады напряжения захлестнули его системы, и он закрутился окончательно, когда его передние узлы отключились. Его ускорение сильно упало, а затем другой лазер вонзился глубоко в его жизненно важные органы.

Его компенсатор вышел из строя, а даже с отключенными передними узлами, он все еще тянул более двухсот g.

Там никто не выжил.

* * *

Боль разорвала Луиса Розака, когда он наблюдал смерть "Стрелка", но не было времени, чтобы горевать. Больше попаданий ударило, и систершип "Стрелка" "Рейнджер" лишился устойчивости. Мощь его импеллера упала, более половины его правого борта было превращено в какой-то искромсанный мусор, но он держал свое место в формировании, а лейтенант-коммандер Холдейн уже перекатил корабль, в результате чего его левый борт держался.

Эсминцы дивизиона 3029,2 лейтенант-коммандера Штелина все вели огонь на флангах крейсеров, когда волна разрушения прокатилась по ним. Розак сомневался, что они даже были целенаправленными, но сдвиг его формирования захватил их между входящими ракетами и крейсерами Сил Молота. Он не собирался делать это таким образом, но эффект был таков, что превратил их в живые приманки для ракет, и сам размер "Воинов" работал против них.

Ракеты обрушившиеся на них были под автономным управлением, находясь далеко от кораблей, которые выпустили их, и они были близорукими и ограниченными без каналов телеметрии. Те, которые потеряли свои первоначальные цели в результате сдвига формирования огляделись в поисках новых, а корабль класса "Воин" был более, чем достаточно большой, чтобы удовлетворить критерии прицеливания ИИ, которым было сказано пойти и уничтожить крейсера.

"Франсиско Писарро" и "Кир" вывалились из формирования, когда яростные лазеры ударили их серной молнией. "Писарро" распался секунды спустя, в то время как "Кир" плыл вперед, с отключенным клином, спасательные капсулы выливались с его флангов. Его систершип "Симо?н Боливар", из дивизиона 3029,3 Энн Гуглик, пошатнулся, когда он получил полдюжины своих ударов, отвернулся, перекатывая корабль, стараясь вовлечь в бой свои не искалеченные бортовые противоракетные трубы и кластеры точечной защиты, что имелись.

А КФСЛ "Кабуки" вздрогнул, когда пара лазеров врезались в него.

Только два из них. Это были все, что прошли мимо его защитников, все, что добрались до него, а он был звездным кораблем в два миллиона тонн. Тем не менее, он был также полностью без брони, без всякой брони военного корабля, или внутренних переборок, или встроенных функций выживания. Розак согласился с этим, когда он задумал этот класс, потому что у него не было никакого выбора, и теперь он вспомнил свою раннюю мысль о мощных ударах и мыльных пузырях.

Удары взорвались полностью через этот небронированный корпус. Они прорвали массивные отверстия прямо в его сердце, разбив ракетные отсеки, простые конструктивные элементы, разрушая его ткани с презрительной легкостью. Его вторичный реактор пошел на аварийное отключение, а четыре его альфа-узла взорвались. Только то, что он был построен с импеллерными отсеками военного образца, имеющими массовые выключатели, спасло его от мгновенного уничтожения, а коды данных, указывающих на критические структурные повреждения оказались под его значком.

Затем все было кончено… еще на сорок пять секунд

* * *

Адриан Лафф знал, что его первая волна ракет просто разорвала вражеское формирование. Он видел, как их импеллерные сигнатуры исчезают с его гравитационных детекторов, имеющих скорость света, когда они снимались защитниками или достигали концов их трасс и взрывались, и те же гравитационники сказали ему, что три клина вражеских кораблей также исчезли. Но это была вся информация, что он имел, и должно было пройти еще полминуты, прежде чем его датчики на скорости света могли сказать ему, насколько бо?льший ущерб они смогли причинить.

В то же время, у него были другие вещи, чтобы беспокоиться.

"Лев Троцкий" начал запускать противоракеты. Активные противоракетные защиты больших кораблей были гораздо слабее, чем они должны были быть для чего-то его размера, но система "Эгида", которая была добавлена к ним, слегка нивелировала эту уязвимость. Это было то, что Лафф едва ли назвал бы сложным решением, но была определенная брутальная элегантность концепции. Просто вырвать пару бортовых пусковых установок, использовать пространство, что они ранее занимали дополнительным управлением противоракетным огнем, а затем с помощью двух оставшихся пусковых выбросить кассеты оборонительных ракет.

Даже при оптимальных условиях, "Эгида" стоила кораблю, на котором была устроена по крайней мере четырех наступательных труб по борту. Обычно Лафф находил сделку справедливой, учитывая первоначально слабую оборону "Троцкого"; теперь, он считал отсутствие этих кораблеубийц плохим.

"И я буду скучать по ним еще более остро в течение нескольких минут", — сказал он себе строго.

Платформы РЭБ "Гало", развернутые вокруг корабля, ткали свой защитный кокон, также. Он не был особенно впечатлен "Гало", когда его сторонники из "Рабсилы" впервые показали их ему. Платформы были значительно менее эффективными, чем мантикорские привязанные приманки, с которыми Народному Флоту пришлось сталкиваться на протяжении многих лет. Но он передумал — временно, по крайней мере — когда один раз он увидел в действии против своих собственных кораблей их прицельные возможности в упражнениях.

Да, индивидуально, каждая платформа была только незначительно более эффективна, чем те, которыми были оборудованы суда НФИ, когда они изначально бежали от контрреволюционеров. Но "Гало" не зависела от единичных платформ. Она зависела от нескольких платформ — пяти из них по каждому борту для "Неутомимого", большего числа для кораблей стены — создавая несколько ложных целей и обеспечивая удаленные узлы помех в тщательно интегрированных оборонительных планах. И так как они были достаточно маленькими, чтобы носить их в значительном количестве, они могли быть быстро пополнены, когда они подрывались — в соответствии с планом — под приближающимся огнем.

"Я чертовски надеюсь, что они сработают также против этих людей, как они сделали против нас в тех упражнениях!" — мрачно подумал он.

* * *

Первый залп Луиса Розака прибыл к цели, обладая численностью в триста шестьдесят. Но шестьдесят этих ракет имели местное управление пять секунд прежде, чем они должны были жестко перехватить каналы телеметрии со "Стрелка" как с источника. Эревонская постройка бортовой самонаводки Марк-17-E и ИИ были лучше, чем у большинства флотов, но они неизмеримо уступали возможностям нового "Аполлона" Королевского Флота Мантикоры.

Они приложили все усилия, но большинство их потратило себя впустую для минимальной отдачи, развертываясь, разбрасывая себя среди четырех различных целей. Только две из них прошли к их предполагаемой добыче на всех, и едва ли они нанесли сокрушительный ущерб.

Совсем другая история была у их товарищей.

Дельта-Зулу-Девять был примерно таким же тонким, как боевой топор. Луис Розак стоял против линейных крейсеров, и была мощная Марк-17-E, которую никто не собирался путать с настоящей основной ракетой. Она была более мощной, чем несли большинство линейных крейсеров, но за счет меньшего ношения генерирующих стержней. Это означало меньше потенциальных ударов на одну ракету, и эти отдельные удары не собирались причинять вид повреждений, какой могли причинить все МДР, также.

На самом деле, никто точно не знал, насколько хорошо Марк-17 должен был выступить против целей с броней размера линейного крейсера, и поэтому Дельта-Зулу-Девять сосредоточил все три сотни ракет, которые оставались под контролем кораблей до их запланированной точки передачи управления только на двух целях.

Сто пятьдесят ракет мчались к линейному крейсеру "Александр Суворов", и он вздыбился и закружился, когда первые несколько лазерных головок пробили его противоракеты и кластеры точечной обороны, через огонь, бросаемый его кораблями сопровождения, через ослепляющие усилия его бортового РЭБ. Еще больше лазерных головок последовали за ними, воя на более чем 100,000 км/с в сплошной волне уничтожения.

Активная защита большого линейного крейсера класса "Полководец" была намного сильнее, чем у "Льва Троцкого", а его броня была толще и в лучшем состоянии, но было просто слишком много угроз, идущих слишком быстро, слишком плотно следующих, чтобы он мог остановить их. Даже его броня стала воронкообразной, затем расщепленной, затем разорванной, когда лазер за лазером долбили глубже и глубже.

Кластеры точечной защиты внезапно умерли. Его эмиссионная сигнатура мерцала и вспыхивала, когда первичные системы слежения и ориентации были выбиты из существования и подошла очередь вторичных. Три бета-узла отключились, затем альфа, и, несмотря на встроенное резервирование двигательных систем, его ускорение дрогнуло. Он пошатнулся, истекая атмосферой в явном доказательстве нарушения внутреннего корпуса, а затем, внезапно, он взорвался в расширяющемся шаре ярости.

Четырьмя секундами спустя, КНФИ "Бернард Монтгомери", старое командование Адриана Лаффа, последовал за ним в разрушение.

* * *

Лафф стиснул зубы, когда "Бернард Монтгомери" взорвался.

"Они выбивают "Полководцев" первыми. Они пытаются убить наши наиболее эффективные платформы ПРО".

Они так делали, а их лазерные головки были гораздо более мощными, чем он мог поверить, что эти ракеты может выпускать меньше, чем основной корабль. Хуже того, их огонь был неизмеримо тяжелее, чем он представлял, что шесть тяжелых крейсеров могли контролировать. Нет кораблей, которые должны иметь такие размеры со столь многими звеньями управления!

Но эти корабли явно были, и что-то ледяное побежало по спине, когда один из дополнительных дисплеев Стравинского выдавал процент попаданий, которые получили два линейных крейсера. Насыщенность могла объяснить многое из этого, но оборона все еще должна была остановить намного больше, чем они сделали. Входящие ракеты явно несли чрезвычайно хорошие пенетраторы РЭБ… а люди за ними несомненно знали точно, что они делали.

"Но РЭБ или нет, все эти проклятые вещи, они не являются МДР, — подумал он. — Плохо то, что когда они есть, они не причиняют достаточно урона за удар для крупной лазерной головки… и разве это не утешение, что этих проклятых ублюдков так много? Я был прав, перераспределив приоритетное внимание на их крейсера. Я просто надеюсь, что я чертовски достаточно скоро сделал изменение!"

Его глаза вернулись к основной схеме, когда вторая волна ракет Сил Молота подошла, хлопая через двенадцать секунд после первой.

* * *

Второй залп Розака сосредоточил свою ярость на линейных крейсерах "Наполеон Бонапарт" и "Карл Великий".

Офицеры ракетной защиты НФИ имели более точные данные, чем были у них против прежней волны, но двенадцать секунд было не достаточным временем для них, чтобы применить их к своим огневым решениям, ввернуть их в свои профили РЭБ, настроить свое построение и свое мышление. Хуже того, потеря "Бернарда Монтгомери" и "Александра Суворова" проделала отверстия в их оборонительном распределении огня.

Компьютер заменил переназначенные обязанности, распределил нагрузку среди сопровождения погибших крейсеров, и тактические офицеры на борту других кораблей Лаффа ответили с быстрой эффективностью. Тем не менее, они все еще были застигнуты врасплох, все еще реагировали, когда три сотни свежих ракет взорвались в их лица.

* * *

Гражданин капитан Эрве? Боствик следил на своей схеме на командной палубе НФИ "Карл Великий" как вихрь разрушения прорвался прямо через оборону оперативной группы к его команде. "Карл Великий" был одним из больших линейных крейсеров класса "Полководец", экипаж которого избежал ликующих контр-революционеров и у Боствика до сих пор была прежняя команда.

После стольких лет вместе, он иногда думал, что знает каждого мужчину и женщину на борту лично, в лицо и по имени, и теперь он мог почти физически ощущать страх его офицеров и матросов — особенно после того, как невероятно быстро "Монтгомери" и "Суворов" были стерты.

Он чувствовал это, но голоса в тактической сети были четкие, ясные и Боствик вспомнил тщательно скрываемое презрение, которое он видел в глазах многих офицеров старого Народного Флота — презрение профессиональных воинов к простым полицейским и инфорсерам. Презрение к неаккуратной подготовке и плохой боеспособности кораблей Госбезопасности. Он вспомнил свое недовольство этим презрением, но это было не то, что он чувствовал сейчас.

Напряженность и шипы ужаса могли потрескивать в глубинах голосов его людей, но добытые с большим трудом подготовка и дисциплина превзошли, отодвинув в сторону. Его люди делали свою работу, также как любые "профессионалы" в любом флоте в галактике, и, несмотря на свой неоспоримый страх, то, что Боствик чувствовал больше всего была гордость.

— Направление удара красный-один-ноль! — лязгнул его офицер противоракетной обороны. — Батарея-Три, захват!

— Батарея-Три, красный-один-ноль, есть! — ответил один из его помощников, вбивая команды на своей консоли. — Открыть огонь!

Третья точка обороны перенацелила лазерные кластеры охраны левой стороны "Карла Великого", подготовленные кругом, чтобы встретить волну ракет, проревевшую через зону, которая должная была быть "Бернардом Монтгомери", прикрывая по крайней тридцать процентов от скорости света. Лазерные кластеры зашлись в непрерывном быстром огне, но их просто не хватило, чтобы остановить эмиттеры столь многих ракет поблизости так быстро.

"Карл Великий" задрожал, когда первый лазер с взрывной накачкой вцепился в его бронированные бока. Потом другой прорвался в цель, и другой, десятки из них в цунами разрушения, перебивая друг друга, так быстро, что было невозможно для любого человека почувствовать — или даже компьютерам "Карла Великого" — изолировать какой-либо одним ударом.

— Прямое попадание, Ракетный-Три!

— Тяжелые потери, Импеллерный-Два!

— Гразер-Один и Гразер-Три вне сети — без ответа, гражданин коммандер!

— Гравитационный-Пять уничтожен! Лидарная-Три ушла, также!

— Пробит основной корпус, остов три-семь-четыре! Падение давления — я думаю, у нас заклинило взрывные люки! Инициирование контроля повреждений!

— Прямое попадание, Шлюпочный-Два! Мне показан красный щит на всем отсеке — нет ответа от партии контроля повреждений в шлюпочном отсеке!

Боствик услышал волну отчетов о повреждениях, перекатывающуюся в сети, как все квадранты схемы контроля повреждениями вспыхнули алым. "Карлу Великому" было больно, плохо. Займет несколько месяцев в доке, чтобы возместить ущерб, что он уже видел. И все же он был еще цел, все еще в бою, и его люди уже запускали системы поддержки, бросая ремонтные партии к его травмам.

— Третий залп ударит через пять секунд, — объявил его тактический офицер, по-прежнему сосредоточенный на своей собственной ответственности, его собственных обязанностях. — Оборонительный план огня Браво-Отель. Я хочу…

— Шкипер! — Голос в его наушнике принадлежал гражданке коммандеру Кристи Харгрейвс, его старшему инженеру, и за все годы, что она служила с ним, он никогда не слышал этих ноток сырой безотлагательности в ее голосе раньше. — Мы теряем герметичность на Реакторе-Дв…

* * *

Выражение лица Адриана Лаффа было мрачным, когда значок "Карла Великого" исчез с его схемы. "Наполеону Бонапарту", который когда-то был КФСЛ "Закаленный", повезло незначительно больше, чем "Полководцу". Он продолжал двигаться вперед, катясь медленно на своей оси, сбрасывая кусочки и куски корпуса и сцепки спасательных капсул, но по крайней мере, его люди выходили. Он мог бы даже спастись, но явно был критически близок убийству в этой миссии, полностью выйдя из боя.

"Это должно быть в действительности руководство атакующих офицеров солли. Они, черт возьми, похоже, не очень-то отвлекались на платформы "Гало", так или иначе!"

Эта мысль прокатилась в уголке мозга гражданина коммодора, так и не достигнув его поверхности, и даже, когда он смотрел на зловещие коды повреждений под мигающим значком "Бонапарта" на схеме, третья волна ракет Розака подошла завывая.

* * *

Луис Розак, казалось, почувствовал себя стекающим еще глубже вниз в своем командирском кресле, когда второй массивный залп ракет пропахал прямо горло Сил Молота.

Они пришли вразнос, и если у многих из них явно были свои каналы телеметрии для выстрелов из-под них, гораздо больше таковых не имело. Его офицеры ПРО должны были дольше, чем их коллеги из НФИ усваивать — и применять — уроки, которые они узнали из первого залпа Лаффа, и это было видно.

Теперь они знали о финальном "спринт-режиме". Они учли его, и их дальнобойный противоракетный огонь был гораздо более эффективным… но он был также поступающим из ме?ньшего количества пусковых установок, и было меньше кластеров точечной защиты, чтобы поддерживать их.

Он внутренне вздрогнул, когда позади КФСЛ "Канонир" разорвался, рассыпав разрушенный корпус крейсера — его экипаж — по неумолимому вакууму. В тот же катастрофический момент, его систершипу, "Снайперу", потребовалось по крайней мере пять попаданий, которые выслали его, кренясь, из строя, прежде чем ему каким-то образом удалось восстановиться. "Кир" поймал еще три попадания и тихо развалился; его собрат "Фридрих═II" умер в гораздо более захватывающей вспышке, которая мгновение соперничала блеском с самим Факелом.

А затем шторм ракет приблизился к "Кабуки".

Он не знал, сколько ракет добрались до него. Не могло быть очень много… не то чтобы это имело значение. Его корпус торговца был соломой в печи, когда лазеры с взрывной накачкой сломали его кости и выплюнули осколки. Он распался на изорванные клочки обломков, распространяясь от центра к краю того, что когда-то было звездолетом в два миллиона тонн… и его экипажем.

Две трети его крейсеров были повреждены или разрушены, половина его эсминцев — и Кабуки — были потеряны, а это был только второй залп.

— План огня Чарли-Зулу-Омега, — сказал он категорически.

Глава 59

Адриан Лафф почувствовал небольшое шевеление удовлетворенности, когда оценки ущерба от его первого залпа на скорости света, наконец, оказались на планшетах обстановки Стравинского.

Они повредили или разрушили четверть сил противника, включая то, что было похоже на серьезные повреждения одного из кораблей боеприпасов. В настоящее время его второй залп также выходил на цели, и он видел еще четыре импеллерных клина — в том числе тот, что, как думал БИЦ, был одним из кораблей боеприпасов — исчезнувших с его схемы.

Тем не менее, никакого удовлетворения он не чувствовал из-за оценки потерь почти половины своих линейных крейсеров. Третий залп Сил Молота уничтожил КНФИ "Сунь Цзы" и привел КНФИ "Оливер Кромвель" к ошеломляющей гибели. Шесть кораблей было едва двенадцатью процентами его общих сил, но они представляли собой гораздо бо?льший процент от его общего тоннажа. И, бесконечно хуже, все они были линейными крейсерами… а только линейные крейсера могли нести "Кольчуги" или могли справиться с управлением огнем для них.

"Это гонка, — снова подумал он, мрачно. — Это проклятая гонка, чтобы увидеть, кто из нас выбьет первым платформы".

* * *

Четвертый залп Луиса Розака пришел разделенным.

Два его неповрежденных крейсера еще могли справиться с шестьюдесятью ракетами каждый, но "Рейнджер" и "Снайпер", скомбинировавшись, могли справиться только с больше шестидесяти. Силы Молота разделили свои сто восемьдесят противокорабельных ракет на два девяностаракетных залпа и отправили их мчаться к линейному крейсеру "Исороку Ямамото", последнему "Полководцу" Лаффа, и медленно ползущему разрушенному "Оливеру Кромвелю".

В каждом залпе было меньше ракет, и офицеры противоракетной обороны Лаффа узнали гораздо больше о Марк-17-E, но это было только то, что они могли сделать. Им нужно было время, чтобы реорганизоваться, восстановить их строй, а времени не было. Были только входящие волны ракет, визжащие сквозь их зубы в размере пяти каждую минуту. Их индивидуальные эффективности могли быть разъедены, когда все больше и больше этих ракет приходили без пользы управления с корабля, но они все еще приходили, и защитникам приходилось обрабатывать каждую из них как свою индивидуальную угрозу.

"Исороку Ямамото" выскользнул из своего гнезда в строю, после того, как его импеллерное кольцо умерло полностью. Большинство лазерных головок разрушили его броню миделя, разрушили системы управления, уничтожив половину его защитных точек правого борта и все, кроме трех его правобортных дальних массивов телеметрии. Он начал постепенно оказываться позади, перекатываясь, представляя свой менее поврежденный левый борт к противнику, хотя аварийные группы отчаянно боролись, чтобы запустить его импеллеры обратно.

"Оливер Кромвель" принял только еще с десяток попаданий, но их было достаточно. Его единственный оставшийся термоядерный реактор переключился на автономный режим, и он оказался позади, когда его экипаж стремился покинуть корабль, пока еще было время.

Меньше минуты прошло с момента, как первая лазерная головка Сил Молота взорвалась, а семь из четырнадцати линейных крейсеров Лаффа уже были уничтожены или искалечены.

Пятый залп Розака пришел, визжа, двенадцатью секундами позже.

* * *

"Наша очередь. Это наша очередь, сейчас".

Мелькнула мысль у Адриана Лаффа, когда он увидел картину развивающейся атаки на схеме. Смертельные рубиново-алмазные кусочки количества входящих ракет отклонились, сливаясь вдруг из хаоса в точную нацеленность, плотно скоординированный молот. Они атаковали прямо через истерзанную оборону НФИ, цифры оборонительного огня таяли, как снег в печи, но как-то смываясь впереди.

Мозг Лаффа жужжал, как еще один компьютер, думая слишком быстро, слишком яростно, чтобы зарегистрировать его собственный внезапный удар ужаса.

— Сообщение гражданину коммодору Конидису, — услышал он свой собственный голос, говорящий твердо, решительно. — Если мы потеряем связь, он продолжает миссию в соответствии с нашими первоначальными приказами.

— Да, гражданин ком…

Прибытие ракетного шторма Луиса Розака прервало подтверждение гражданки лейтенанта Камерлинг.

Не было никакой возможности для тактических офицеров Сил Молота определить флагман НФИ. Это было все, что пощадило "Льва Троцкого" в их первоначальных залпах. Но вероятность не играет в фаворитов. В конце концов, безразличное неравенство догонит всех, и Лафф был прав. На этот раз был, действительно, черед самого "Троцкого".

Сто восемьдесят ракет бросились на него и его дивизион сопровождения, "Мао Цзэ-дун", и им было не остановить их. Или не остановить их в достаточном количестве, так или иначе. Они были потеряны в беспорядке автономно управляемых ракет до самого последнего мгновения, и они опустились как боевой топор.

Линейный крейсер неописуемо вздыбился, корчась от адских решетчатых лазеров со взрывной накачкой в сердце. Целые секции его тяжело бронированного корпуса распались, и грубые кратеры образовались на нем, пробивая свой путь от палубы к палубе, стремясь к жизненно важным узлам. Скачки напряжения каскадом прошлись через его системы, тяжело бронированные отсеки управления на горе персонала взорвались, а сигналы повреждений кричали как измученные ду?ши.

Нет, простое человеческое существо не могло бы уследить за невероятным разрушением, которое обрушилось на флагман Адриана Лаффа. Это заняло не более двух секунд от первого удара до последнего, а резня и разрушение на их пути не позволяли выжившим осознать это. Но даже в самом центре этого пекла мужчины и женщины цеплялись за свое обучение и свой долг.

— Прямое попадание, Слежение-Семь!

— Прямое попадание, Гразер-Пять!

— Защитная точка-Девять и Десять под местным управлением!

— Ракетный-Двадцать-Три вне сети!

— Реактор-Один, аварийное отключение!

— БИЦ, прямое попадание! Я не могу получить никакого ответа, гражданин коммандер!

Отчеты борьбы за живучесть сливались, устраивая литанию разрушения и смерти. Главная схема легла мертвой, когда Боевой Информационный Центр выпал из канала передачи, и он остался мертвым, также как помощники, которые должны были принять его гонку дальше при его гибели, под своими собственными ударами.

— Прямое попадание, Импеллер-Два!

Ускорение "Льва Троцкого" пошатнулось.

— Противоракетная оборона-Четыре отключилась, гражданин коммандер! Отсутствие реакции от персонала!

— Пря…

Адриан Лафф, Миллисент Хартман, Пьер Стравинский, и все другие мужчины и женщины на флагманском мостике "Льва Троцкого" умерли мгновенно, когда остаток — одинокая, сиротливая, автономно контролируемая ракета, которую никто не заметил вовремя — проскользнул, разрушив оборону флагмана как кинжал.

"Троцкий" и "Мао Цзэ-дун" шатнулись вперед, слишком ужасно искалеченные, чтобы делать бо?льшее, чем слабо защищать себя, а шестой залп Сил Молота понесся на КНФИ "Джордж Вашингтон" и КНФИ "Хо Ши Мин".

* * *

Гражданин коммодор Сантандер Конидис уставился на свою схему, с белым лицом.

Флагман гражданина коммодора Лаффа оставался на месте — едва — но не было никакого способа, чтобы неправильно оценить зловещие коды повреждений под его значком. Даже если Лафф был еще как-нибудь, невозможно, жив там, его коммуникации были явно нет. А это означало, что Сантандер Конидис был теперь старшим выжившим офицером Народного Флота в Изгнании.

Что от него осталось.

Он встряхнулся и заставил себя оторвать взгляд от схемы и встретиться глазами со своим начальником штаба.

— Передать сообщение всем подразделениям, — сказал он строго. — Я принимаю на себя командование.

— Да, гражданин коммодор! — сразу ответил гражданин коммандер Джино Санчес, и Конидис одарил его натянутой улыбкой. Ему никогда особо не нравился Санчес — этот человек был слишком жесток, когда дело доходило до корабельной дисциплины, и у него были неоспоримые тенденции запугивать и терроризировать младших офицеров — но не было ни грамма лодырничества в любом месте в нем, и на данный момент, Конидис нашел его удивительно обнадеживающим.

Затем гражданин коммодор вернулся к своей схеме, и любые уверения, что мог породить Санчес исчезли, когда "Джордж Вашингтон" и "Хо Ши Мин", шатаясь, вышли из ракетного холокоста.

У "Вашингтона" все еще были тактические каналы, хотя Санчес был бы удивлен, если хотя бы половина его наступательных и оборонительных вооружений оставались эффективным. "Хо Ши Мин", с другой стороны, был полностью вне сети — по-другому ясно выразить, что выбыл из задания.

"Боже мой, я потерял до трех готовых к действию линейных крейсеров — и рассчитываю, что "Вашингтон" пока годен!"

Такое не представлялось возможным. Конечно, шесть тяжелых крейсеров не могли искромсать линейные крейсера НФИ таким способом!

"Это те проклятые подвески. Они просто льют их, и они рвут нас на куски!"

* * *

Третий залп Адриана Лаффа опустился на Силы Молота как гильотина.

КФСЛ "Снайпер" взорвался, когда свежие попадания разнесли его защиту, добавляя катастрофические к ранним повреждениям.

Не было никаких спасательных капсул.

"Меткий стрелок" Дэвида Картэ качнулся с курса, когда половина бета-узлов в его переднем кольце отключились. Многочисленные удары врезались в него, как молоты ада, но так или иначе он поменял направление, возвращаясь на прежний курс, поддерживая свой маршрут, ему еще удавалось сохранять его ПРО находящимся в действии.

Бо?льшее количество ракет обрушились на эсминец "Вильгельм Завоеватель". Его отчаянные защитные точки остановили двадцать семь лазерных головок на коротком детонационном расстоянии; одиннадцати другим получилось проникнуть через, и "Завоеватель" взорвался также эффектно как "Снайпер"… и так же, как несколько выживших.

А затем, с какой-то ужасной неизбежностью, пяти лазерным головкам удалось прорвать оборонительно-заградительный огонь двух сохранившихся крейсеров Луиса Розака и трех его оставшихся эсминцев. Лазеры со взрывной накачкой прорывались все вновь и вновь, обволакивая небронированный корпус КФСЛ "Маскарад" в паутину молнии, и внезапно у Розака больше не стало арсенальных кораблей.

* * *

Гражданин коммодор Конидис жестоко ухмыльнулся. Основная схема "Чао Кунг Мина" была менее подробной, чем у "Льва Троцкого", но достаточно хорошей, чтобы он узнал, что импеллерная сигнатура второго корабля боеприпасов противника только что исчезла. Без подтверждения на скорости света, он не мог быть уверен, что он был фактически уничтожен. Если бы не это, вероятно, могло бы накатиться еще три-четыре волны подвесок до прибытия следующего залпа НФИ, чтобы прикончить его, но в любом случае, конец его был в поле зрения.

"Я только надеюсь, что в аду окажутся тоже не наши", — подумал он мрачно, когда, грохоча, пришел седьмой залп Сил Молота.

* * *

У Луиса Розака осталось три крейсера, два из них тяжело искромсаны, и четыре эсминца, один из них калека. Это было все, что он имел, и волны ракет, которые уже были запущены, были единственными, что он мог получить.

В каждой из этих волн было триста шестьдесят ракет, но все три из оставшихся крейсеров между собой могли управлять только третью их, и это не собиралось быть достаточно хорошим.

Вот почему он приказал план Чарли-Зулу-Омега. Они были обучены этой возможности, но никогда не пробовали его в действии. Насколько Розак знал, никто не пробовал, и он никогда бы не пытался задействовать его против нетронутого ПРО. Но Силы Молота уже прорвали большие, кровоточащие раны в противоракетной обороне госбезовских ренегатов. Он мог сработать… и не так, что у него было много вариантов.

Для реализации Чарли-Зулу-Омега было не время перед прибытием его ближайших двух волн, но одна после них была бы другой.

* * *

Сантандер Конидис почувствовал, как его плечи напряглись, когда седьмой залп врага к НФИ пришел сокращенным. Это было похоже на прибой в управляемом шторме, подумал он. Вроде того, как смотреть как волна за волной бьются вперед, загоняя себя вверх на пляж, разрываясь на песчаных дюнах за ним.

* * *

— Столкновение через пять секунд!

Сопрано гражданки лейтенанта Рэйчел Маленков было выше и резче, чем обычно. Не то, чтобы гражданин коммандер Жако Лоран обвинял ее. От командной палубы "Льва Троцкого" полностью вырезанной из внутренней коммуникационной сети жестоко раненного корабля, она унаследовала командование тем, что осталось от тактического отдела "Троцкого"… точно так, как Лоран унаследовал командование всем кораблем от гражданина капитана Вернье.

"Не то, чтобы любой из нас может беспокоиться об этом намного дольше".

— …вета от Ракетного-Семнадцать!

Он слышал, что скучное перечисление рапортов о повреждениях все еще поступало, все еще присутствовали верные люди, борющиеся с отчаянными ранами своего корабля.

— Отрицательный ответ поисково-спасательных Браво-Три-Альфа-Девять! Отрицательный от…

"Жаль, что не будет времени, чтобы сказать им, как я горжусь ими", — подумал он, когда два свежих залпа объединились из наступающей массы ракет-кораблеубийц. Очевидно, они выбили платформы управления с другой стороны в утиль. Жаль, что этого не было достаточно, чтобы остановить то, что должно было произойти.

* * *

Гражданин коммодор Конидис почувствовал прилив надежды, когда он наблюдал появление подробностей на той же схеме.

В первый раз целеуказание врага пошло на неправильную добычу. Молот разрушения рухнул на то, что осталось от "Мао Цзэ-дуна" и "Льва Троцкого", а ни один из них не вносил свой вклад в наступательный огонь НФИ.

"Я не должен испытывать благодарность за то, что должно произойти".

Эта мысль вспыхнула в его мозгу, но он был благодарен, и это справедливо. Ни один из его тяжелых крейсеров не нес "Кольчуг", и при этом у них вообще не имелось компьютерных кодов для управления дальнобойным оружием. Не было никаких причин, почему они были должны — не с четырнадцатью линейными крейсерами для запуска и управления им. Но если он окончательно потеряет свои линейные крейсера, он потеряет любую возможность поражать противника вообще. И поэтому, как бы виновато он себя не чувствовал, часть его была рада увидеть, что враг тратит свои драгоценные ракеты на цели, которые не могли причинить ему вред.

* * *

Шестьдесят Марк-17-E прорвали свой путь через ослабленную защиту "Льва Троцкого", а другие шестьдесят полоснули по "Мао Цзэ-дуну". Тактические офицеры НФИ сделали лучшее, но слишком многие из их платформ уже были уничтожены. Было слишком много путаницы, слишком много дыр, слишком много единиц в свалке, чтобы изменить приоритеты, когда метроном большой волны серы сокрушительно ударил над ними.

Несмотря ни на что, им удалось остановить почти две трети входящего огня. К сожалению, "Троцкий" и "Мао Цзэ-дун" были уже слишком тяжело ранены. Их боковые стены были понижены, их броня была уже проломлена и прорвана, а их собственные средства ближней обороны практически молчали.

"Мао Цзэ-дун" исчез в захватывающем взрыве. "Лев Троцкий" просто переломился и распался.

* * *

Сантандер Конидис наблюдал как их значки исчезают со схемы.

Была по крайней мере, возможно, горстка выживших с флагмана, подумал он; никто из тех, кто был на борту "Мао Цзэ-дуна" не мог выбраться.

Он посмотрел на дисплей времени в углу своей схемы. Это не представлялось возможным. Менее пяти минут — пять минут! — прошло с тех пор как гражданин коммодор Лафф приказал открыть огонь. Как могло так много судов быть уничтожено, так много людей убито, всего за пять минут?!

Дисплей тикал неуклонно вперед, и восьмая волна ракет Сил Молота пришла воя.

* * *

Лицо гражданки капитана Ноэ?ми Босолей было изможденным. Дым висел в воздухе командной палубы "Наполеона Бонапарта", паря ниже верха, потому что борьба за живучесть отключала вентиляционные стволы, которые могли бы отсосать его. Она не могла чувствовать его запах с ее закрытым шлемом, но она видела его, как она могла видеть его окрашенные в малиновый цвет основные моменты, поскольку они отражали схемы борьбы за живучесть.

Она не знала почему линейный крейсер держался сплоченно так долго, и у нее не было абсолютно никаких иллюзий о том, что должно было случиться следующий раз, когда кто-то выстрелит в нее. На самом деле, это было похоже…

— Входящие! — вдруг рявкнул ее тактический офицер. — Сто с лишним! Атака через семь секунд!

Глаза Босолей дернулись назад к тактической схеме. БИЦ не было, но достаточный тактический отдел "Бонапарта" все еще был, по-прежнему выполняя свою работу, чтобы дать ей знать, что это не было ошибкой.

— Покинуть корабль. — Она услышала свой голос, невероятно спокойный, подходя к контуру приоритетной команды, прежде чем она даже поняла, что нажала кнопку. — Покинуть корабль. Всему экипажу, покинуть корабль. Поки…

Она все еще повторяла приказ, когда ударили ракеты.

* * *

Конидис знал, что должен был почувствовать больше боли, когда "Наполеон Бонапарт" взорвался. Хуже того, он знал, что он будет чувствовать эту боль — каждый грамм ее — если он сам выживет в этот день. Тем не менее, на данный момент, прямо в эту секунду, то, что он чувствовал, было совсем другое. Он потерял только один корабль на этот раз, и, опять же, один из которых уже был выбит из задания.

* * *

Девятый залп Луиса Розака обрушился на НФИ, и на этот раз было время для реализации Чарли-Зулу-Омега.

Розак заблуждался, по крайней мере в одном отношении; он был не первым тактиком, у кого появилась такая же идея. Адмирал Шэннон Форейкер опередила его в этом, хотя, безусловно, Розак мог быть извинен за то, что не знал о данном факте.

У него было в три раза больше ракет, нежели у него было каналов управления, даже с его сохранившимися связанными эсминцами. Учитывая прочность своих целей, и обороноспособность, которой враг по-прежнему обладал, шестидесяти ракет в залпе не будет достаточно. Особенно не тогда, когда ракеты, уже находящиеся в трубах, было все, что он собирался получить. Вот почему "Отличный стрелок" больше не управлял шестьюдесятью ракетами; он контролировал сто восемьдесят, а его раненые собратья, "Рейнджер" и "Меткий стрелок", контролировали еще сто восемьдесят.

Только так они могли бы сделать то, что было чередованием каждого из имеющихся у них звена управления через три отдельные ракеты, а степень контроля, которую они могли осуществлять, была значительно уменьшена. Но "уменьшенный" контроль был чрезвычайно лучше, чем отсутствие контроля на всех.

* * *

— Что за..?

Сантандер Конидис оборвал вопрос, когда все триста шестьдесят ракет в девятой волне Сил Молота вдруг отреагировали как одна. Резкий сдвиг захватил всех его оставшихся офицеров ПРО врасплох, и десятки противоракет растратили себя впустую на ракетах, которые совершенно неожиданно изменили курс, выведя их из-под пленки противоракет.

Половина могучего залпа пошла, визжа на КНФИ "Маркиз де Лафайет", и уже сильно поврежденный линейный крейсер исчез в пузыре адски-яркого блеска. Это было достаточно ужасно, но другая половина пробила отчаянный заградительный огонь лазеров пока неповрежденного собрата "Лафайета", КНФИ "Томас Пейн".

На этот раз это заняло больше времени. Входящий огонь не был столь тонко сфокусирован, столь тонко управляем. Больше ракет пришло в шахматном порядке, не сконцентрированном в одном разрушительном моменте одновременного уничтожения.

Не то чтобы это имело значение.

Конидис наблюдал, как линейный крейсер исчезнул с его схемы, как и многие другие, уже имевшиеся, и его рот был плотно сжат.

У него остался только один линейный крейсер "Максимилиан Робеспьер" гражданки капитана Калики Сакеларис. О, неповоротливые корпуса, которые когда-то были "Джорджем Вашингтоном" и "Хо Ши Мином", продолжали шататься по формированию с ним, так или иначе, но они были так же тщательно выведены из боя, как любой из их сопровождающих, которые уже прекратили свое существование.

Его глаза вернулись к основной схеме, где продолжали гореть импеллерные сигнатуры шести враждебных кораблей. Четвертый залп НФИ достигнет эти далекие сигнатуры еще через пять секунд, а "Томас Пейн" не был разрушен, до того как он и "Робеспьер" уже сократили свои каналы телеметрии.

"Это последний залп, что собирается пойти, прежде чем они прихватят "Робеспьера", — думал он холодно. — Они уже сократили свои звенья управления к их следующей волне, к тому же — вероятно, к следующим двум волнам, учитывая то, как плотно они следуют. Мы ничего не можем сделать, чтобы повлиять на то, что эти ракеты сделают, и нет никакого пути, которым они собирались бы пропустить прицеливание на "Робеспьера". Так что все сводится к этому. Либо мы захватим их на этот раз, или у них есть — он взглянул на боковую панель на схеме — еще пятнадцать залпов уже спущенных на нас".

Глава 60

— Вот оно.

Луис Розак был уверен, что Эди Хабиб не понимала, что она говорила вслух. Впрочем, он вряд ли мог законно назвать это единичным, мягко бормотать сентенцию "вслух", предположил он.

Нетронутая, неповрежденная опрятность флагманского мостика КФСЛ "Отличный стрелок" была странным контрапунктом к тому, что случилось с остальной крейсерской эскадрой Дирка-Стивена Камстра. Флагманский мостик все еще имел запах нового аэрокара, все еще был похож на флагманский мостик современных, смертоносных боевых сил, несмотря на резню, которая опустошила эскадру легких крейсеров 7036.

"Здесь должен быть дым, — подумал он. — Здесь должен быть запах крови, крики. Здесь не должно быть этого… этого антисептического порядка. Мы должны чувствовать, что случилось с остальной частью эскадры".

"Заткнись, тупица, — сказал он себе. — Неуместно кормиться разговорами о вине! — Он покачал головой, с удивлением почувствовав легкую, сдержанную улыбку, кривящую губы. — Прежде чем начинать вляпываться в такое дерьмо, подожди и посмотри, сможешь ли ты выжить в конце концов!"

— Дальность атаки десять секунд, — сказал тихо Роберт Вомак. — Восемь секунд. Семь сек… Изменение статуса!

Это было едва ли неожиданным и Розак наблюдал с чем-то очень похожим на бесстрастное спокойствие, как вдруг шестьдесят ракет отделились от своих товарищей — более половины из них в послушании направления тактических офицеров, которые были уже мертвы к тому времени, как кораблеубийцы повиновались инструкции — и пошли полосой непосредственно на "Меткого стрелка" и "Отличного стрелка".

РЭП на этом залпе было лучше, чем на любом из других. Очевидно, что людям, которые запустили его, удалось обработать свои данные, обновить свои профили проникновения, даже если они и их сопровождающие распались под неустанным огнем Сил Молота. Хуже того, только ПРО "Отличного стрелка" была чем-то подобна нетронутой.

Было слишком поздно для противоракет — они были напрасны, убивая другие ракеты. Никто не был в состоянии определить фактические атакующие птички, пока они не идентифицировали себя внезапным выпадом по своим целям, а их автономно управляемые товарищи — более трехсот из них — маскировали их, скрывали их, поглощая огонь, который должен был убить их.

Теперь кластеры точечной обороны вспыхнули отчаянно, но было слишком мало времени отклика. Более половины из них проникли, и амортизационная рама командного кресла Луиса Розака ужасно забилась под ним, когда иммунитет КФСЛ "Отличного стрелка" подошел к концу, наконец.

* * *

— О, мой Бог, — прошептал лейтенант-коммандер Джим Штелин.

Это было не проклятие; это была молитва от сердца, когда кораблеубийцы пришли, завывая.

"Эрнандо Корте?с", казалось, столкнулся с неким невидимым барьером в пространстве. Большой эсминец класса "Воин" просто распался, и Штелин болезненно наблюдал как сильно поврежденный "Симо?н Боливар" разломился надвое. Его собственный "Густав Адольф", каким-то чудом еще неповрежденный, и его товарищ по дивизиону "Карл Великий" — который наиболее определенно не был неповрежденным — стали вдруг единственными сохранившимися эсминцами Сил Молота.

И они даже не были главной мишенью.

* * *

— Прямое попадание в Импеллер-Один!

— Капитан, мы потеряли контроль руля!

— Прямое попадание Ракетный-Один. Ракетный-Три и Пять вне сети!

— Противоракетный-Девять вне сети! Противоракетный-Одиннадцать докладывает о тяжелых потерях!

— Сэр, мы потеряли пять бета в переднем кольце!

— Тяжелые повреждения на корме! Пробоина, Остовы Один-Ноль-Один-Пять через Один-Ноль-Два-Ноль! У нас есть падение давления, палубы три и четыре!

Луис Розак слышал сообщения об ущербе, по своей ком-связи с мостиком Дирка-Стивена Камстра. Он чувствовал этот ущерб в своей плоти, своих костях, а его флагманский корабль вздрогнул, дернулся и вздыбился, выгибаясь и скручиваясь в неописуемом шоке, когда лазеры с взрывной накачкой передавали тераджоули энергии его корпусу.

И даже когда эта энергия взорвалась в "Отличном стрелке", он увидел, что КФСЛ "Меткий стрелок" исчез с его схемы навсегда.

* * *

Сантандер Конидис зарычал в триумфе, когда половина импеллерных сигнатур врага стерлись прочь. Но даже когда он зарычал, десятый залп ракет Сил Молота завывая мчался на Народный Флот в Изгнании.

Триста шестьдесят ракет Марк-17-E мчались прямо в зубы "Максимилиана Робеспьера". Это едва ли был сюрприз. Все знали, как именно эти ракеты будут сориентированы, но у них было всего двенадцать секунд, чтобы отреагировать на это знание. Каждая противоракета, которая могла быть пущена в ход, каждый кластер точечной защиты, который мог достичь этой волны разрушения, отчаянно пылали. Десятки ракет были перехвачены противоракетами. Более семидесяти было разодрано ближним лазерным огнем.

Этого было не достаточно.

* * *

— Это последний из них, сэр, — устало сказал Роберт Вомак девяносто восемью секундами спустя.

Луис Розак кивнул, одинаково устало, и взглянул на дисплей времени в углу своей схемы.

Пятьсот двенадцать секунд. Менее девяти минут. Это была та продолжительность времени, которая прошла от первоначального запуска ракет противника до атаки заключительной волны ракет Сил Молота.

Как могли менее девяти минут оставить его таким обессиленным? Со столь многим болезненным сожалением?

Он посмотрел на ярлыки панели, внутренне морщась, чтобы увидеть названия всех кораблей, что Силы Молота потеряли, и увидел ответ. КФСЛ "Канонир", "Стрелок", "Меткий стрелок", "Снайпер", "Франсиско Писарро", "Симо?н Боливар", "Эрнандо Корте?с", "Фридрих═II", "Вильгельм Завоеватель", "Кабуки", "Маскарад"…

Из шестнадцати кораблей, что он привел на бой, только четверо выжили — "Отличный стрелок" Дирка-Стивена Камстра, его собрат, "Рейнджер", и эсминцы "Густав Адольф" и "Карл Великий". Так или иначе, и он не мог претендовать на понятие того, как "Густав Адольф" Джима Штелина остался совершенно не тронут. "Карл Великий" и "Рейнджер", с другой стороны, были немногим больше чем еще чуть-чуть мобильными неповоротливыми кораблями, да и "Отличный стрелок" был не многим лучше.

Но потом его взгляд переместился к потерям противника, и они затвердели в темно-коричневые агаты.

Четырнадцать линейных крейсеров, три тяжелых крейсера и два легких крейсера. Легкие крейсера были едва ли не несчастными случаями, убитые автономными ракетами последних девяти залпов Сил Молота. "Отличный стрелок" и "Рейнджер", даже с поддержкой "Густава Адольфа" и даже чередующимися звеньями телеметрии, были в состоянии контролировать едва девяносто ракет, которые были только четвертью от общего числа в каждом из залпов, которые были выпущены до разрушения "Кабуки" и "Маскарада".

Больше не было эффективного огня, приближающегося от врага, чтобы отвлечь его тактических офицеров после устранения "Максимилиана Робеспьера", но менее ста ракет было слишком мало и слишком жидко сквозь рваную оборону НФИ, если бы они были распределены между несколькими целями. Поэтому он сосредоточился на снятии больших тяжелых крейсеров класса "Марс" и позволил остальным кораблеубийцам идти, куда они пошли под руководством их бортовых ИИ. Честно говоря, он был удивлен, что они достигли всего, что получили.

Теперь, однако, Силы Молота использовали их разом. Помимо Марк-17 в сохранившихся магазинах "Отличного стрелка" и "Рейнджера", оставшиеся корабли противника были далеко за пределами дальнобойности Розака, а между тем у "Отличного стрелка" и "Рейнджера" было всего девятнадцать действующих пусковых установок. Не было никакого смысла тратить такие незначительные залпы против выживших двадцати семи единиц НФИ.

— Ладно, Дирк-Стивен, — сказал он, повернувшись к кому, который связывал его с мостиком "Отличного стрелка". — Эти не в наших руках. Давайте посмотрим насчет прекращения нашей скорости и возвращения, чтобы подобрать оставшихся в живых.

* * *

— Насколько плохи наши повреждения, Ирене?

Сантандер Конидис надеялся, что его голос звучал гораздо более четко и более уверенно, чем он себя чувствовал.

— На самом деле, гражданин коммодор, мы отделались довольно легко, — ответила гражданка капитан Ирене Эгерт, командир КНФИ "Чао Кунг Мин". — Мы потеряли пару кластеров точечной обороны и две пусковые по левому борту. Помимо этого и первичного гравитационного массива, все это в значительной степени косметика.

Конидису удалось не фыркнуть, хотя это было трудно. У Эгерт был пунктик о незначительном характере повреждений "Чао Кунг Мина". К сожалению, тяжелый крейсер был только одной единицей из сил, которые были невероятно помяты.

"Хуже того, мы были идентифицированы, — мрачно подумал Конидис. — Они знали, что мы были Государственной Безопасностью прежде, чем кто-либо даже открыл огонь, и должно быть тысячи спасательных капсул направляются к планете прямо сейчас. Наши спасательные капсулы. Если они достигнут планеты и люди в них окажутся в плену, они заговорят, рано или поздно, хотят они этого или нет. И когда они это сделают, то не будет никакого вопроса в любом уме о том, кто мы есть. Если на то пошло, я уверен, что этот ублюдок Тейсман и эта вероломная сука Причарт будут рады положительно идентифицировать нас по досье нашего персонала дома. И как только солли начнут распространять эмиссионные сигнатуры наших кораблей вокруг…"

Он сохранил свое лицо ничего не выражающим, но его мысли были мрачными, когда он просчитывал решение, которое досталось ему и неприятные варианты, доступные для него.

"Мы можем отступить без атаки планеты. Мы можем забрать с собой наши потери и бежать, и никто никогда не сможет доказать, что мы имели в виду нарушение Эриданского Эдикта, когда прибыли. Если на то пошло, Факел официально объявил войну Мезе. Это сделало бы нас законными наемниками на мезанской службе, если это будет то, что мы захотим утверждать… и если мы не нарушим Эдикт. Итак, в теории, по крайней мере, наши выжившие должны стать военнопленными, если они сделают это на планете, что поставит их под защиту Денебских Соглашений.

В теории".

Он откинулся в своем командном кресле, глубоко задумавшись.

Проблема состояла в том, что он никак не мог убедить себя, что планета бывших рабов, правительство которого содержало немало теоретически отставных членов Одюбон Баллрум, собиралась просто простить и забыть. Если контр-адмирал Розак знал, почему НФИ пришел к Факелу, было чрезвычайно маловероятным то, что факельцы не знали этого, также. Каковое, по предположению Сантандера Конидиса, не означало, что они собирались быть чрезвычайно обеспокоенными тем, как остальная часть галактики может относиться к "добро пожаловать", которое они распространят на людей, собиравшихся осуществить геноцид их родного мира.

"Если мы пойдем вперед и захватим планету, мы можем бродить вокруг, чтобы поднять наши спасательные капсулы после этого. То, что осталось от сил Розака не захочет ссориться с нами теперь, когда он потерял свои корабли боеприпасов. А у меня еще есть одиннадцать крейсеров и шестнадцать эсминцев. Меня не волнует, если весь чертов "Королевский Флот Факела" ждет на орбите вокруг планеты, они не будут в состоянии защитить ее без магических ракет Розака в поддержке! Но если мы обрушимся на планету, сохранившиеся корабли Розака никогда не позволят нам попасть в диапазон, чтобы снять их, тоже. И это означает, что он уйдет чистым со своими сенсорными данными… и вся галактика будет знать, кто это сделал".

Он взглянул на Джессику Милликен уголком одного глаза. Учитывая тот факт, что гражданин коммодор Лафф и капитан Мэддок были оба почти наверняка одинаково мертвы, коммандер Милликен была теперь старшим мезанским представителем в настоящее время. Она выглядела такой же потрясенной тем, что случилось с НФИ, как хевенитские офицеры и матросы вокруг нее, но она все еще представляла цену, которую НФИ заплатил бы, если Конидис не нападет на планету.

""Рабсила" никогда не поддерживала нас, потому что мы нравились ей, — подумал он жестко. — Она поддерживала нас, потому что мы представляли полезный инструмент. Если мы не ударим по Факелу, эта полезность исчезнет, насколько это касается ее, а без "Рабсилы" мы потеряем будущую материально-техническую поддержку".

Без некоторого источника поддержки, о простом устранении повреждений его сохранившихся судов не было бы и речи. Любой вид устойчивого действия против контрреволюционеров в Новом Париже стал бы невозможным, если они не хотели, чтобы их рассматривали как не более чем рядовых пиратов. И если бы это случилось, то все, что они уже сделали — цена, которую они уже заплатили — пропало бы зазря.

"Но это будет зазря, так или иначе, если мы сделаем это, — понял он. — Единственная причина, по которой Лафф согласился на эту операцию, в первую очередь потому, что она должна была быть анонимной. Никто не должен был знать, что это были мы. Благодаря Розаку, однако, все будут знать, и никто в Народной Республике не соберется сплотиться с "защитниками революции", когда они будут знать о нарушении Эриданского Эдикта для банды генетических работорговцев".

Он взглянул на гражданина коммандера Санчеса. Его начальник штаба был вовлечен в интенсивные четырехсторонние переговоры с гражданином коммандером Шарлем-Анри Андервудом, старшим помощником "Чао Кунг Мина"; гражданином лейтенант-коммандером Се?заром Хюбнером, тактическим офицером тяжелого крейсера; и гражданином лейтенант-коммандером Джейсоном Пети, оперативным офицером штаба Конидиса. Не было никакого вопроса, без сомнения, в выражении намерения Санчеса, думал обиженно гражданин коммодор.

Начальник штаба, в отличие от самого Конидиса, никогда не развлекался какими-либо сомнениями по поводу обоснования операции "Феррет". Для него это был простой вопрос покупки поддержки, в которой нуждалась Революция, и это автоматически ратифицировало все, что могло бы от них потребоваться.

"Я не хочу делать это, — признался самому себе гражданин коммодор. — Я никогда не хотел этого делать. А теперь…"

— Коммандер Милликен, — услышал он собственный голос.

— Да, гражданин коммодор?

— Мне кажется, — сказал Конидис, — что нынешняя ситуация лежит далеко за пределами любой возможности того, что было предусмотрено, когда эта операция планировалась.

Он сделал паузу. Белокурая коммандер, которая стала единственным официальным мезанским представителем в НФИ в тот же момент, когда Конидис стал его командующим, только посмотрела на него, ее голубые глаза и выражение лица было вежливо внимательны.

— Совершенно не считаясь с потерями, которые мы понесли, — продолжал он, — очевидно, что враг знает, кто мы и почему мы здесь. Они также знают о… спонсорстве "Рабсилы". Если мы будем продолжать, как планировалось первоначально, последствия для Народного Флота в Изгнании будут чрезвычайными. По той же причине, однако, учитывая потери, которые мы уже нанесли им, мне кажется… маловероятным, по меньшей мере, что Флот Солнечной Лиги примет сочувственное отношение к системе Мезе в общем, если станет известно, что трансзвездники, базирующиеся на Мезе, стояли за всем, что случилось здесь сегодня. Согласны ли вы с такой оценкой?

Милликен ничего не говорила в течение нескольких секунд. Потом пожала плечами очень незначительно.

— Гражданин коммодор, я думаю, что любому пришлось бы признать, что то, что вы говорили до сих пор является самоочевидным.

Ее голос был уклончивым, но Конидис почувствовал шевеление надежды, так или иначе. По крайней мере, она не начала пытаться спорить с ним.

— Как мне кажется, у нас есть два варианта, — сказал он ей. — Во-первых, мы можем пойти дальше и провести операцию, а затем попытаться подобрать весь наш выживший персонал перед уходом из системы. Предположим, что мы добьемся этого — и то, что у нас есть достаточная поддержка корабельного жизнеобеспечения — при этом не будет каких-либо заключенных для любого допроса. Несмотря на это, я уверен, будет достаточно восстанавливаемых тел для окончательной ДНК-идентификации, если кто-то проведет с Новым Парижем их сравнение с нашими личными делами. Каковое означает, что основной анализ Розака того, кто мы такие и откуда мы пришли — и, следовательно, с чем мы пришли сюда — будет четко подтвержден, насколько галактика в целом будет обеспокоена. Мое понимание нашего первоначального оперативного плана было в том, что "Рабсила" хотела бы избежать этого. Что анонимность была первичной оперативной целью.

Он снова сделал паузу, и, еще раз, она просто смотрела на него, ожидая.

— Наш второй вариант заключается в отказе от прямого нападения на Факел, — сказал он. — У нас есть более чем достаточно огневой мощи, чтобы сокрушить весь Факел — я имею в виду, Вердант Виста — и уйти. Мы могли бы разбить любые военные корабли, которые они могут иметь на орбите, когда мы облетим планету, а затем вернуться и найти время, чтобы разрушить их орбитальную инфраструктуру. Учитывая тот факт, что нынешний режим системы объявил войну "Рабсиле" и Мезе, это было бы вполне законно в рамках принятых правил войны. Нам все равно придется беспокоиться о том, как Солнечная Лига будет реагировать на то, что случилось с судами Розака, но с юридической точки зрения, Меза и "Рабсила" могут привести веский аргумент относительно того, что наши действия были оправданными в свете объявления Розака о намерении атаковать нас, если мы не прервем полностью наши законные операции против Вердант Виста.

Опять же, он остановился. Опять же, она ничего не сказала, и он схватил дилемму за рога.

— Моя мысль в том, что первый вариант будет иметь катастрофические последствия для Народного Флота в Изгнании, и, вероятно, одинаково губителен для "Рабсилы" и, вполне возможно, самой системы Меза. По второму варианту мы будем не в состоянии выполнить наши оперативные цели полностью, но он все равно нанесет огромный ущерб текущему режиму Вердант Виста. Даже возможно, что мы поймаем значительную часть правительства режима на борту космической станции. Если на то пошло, — он позволил себе легкую улыбку, хотя был далек от чувства развлечения, — орбитальный мусор упадет где-нибудь, если мы вынесем их станцию. Было бы жаль, если это произойдет так, что он упадет на любые крупные населенные пункты в результате любого… поощрения, которое мы могли бы дать ему, но такого рода побочный ущерб не будет являться нарушением Эдикта.

Учитывая все это, я считаю, что второй вариант на сегодняшний день является лучшим из этих двух. Мы продолжим и добьем их "флот", и всю их орбитальную инфраструктуру и промышленность, но я не собираюсь совершать явное нарушение Эриданского Эдикта, когда это обязательно повернется не только против меня и моих людей, но и против "Рабсилы" и Мезы в такой же мере.

Джессика Милликен по-прежнему смотрела на хевенита единственно задумчивыми глазами в то время как ее мозг пошел в лихорадочную активность. Каждое слово, что он только что сказал, было бесспорно точным. Конечно, он не знал о "Троянском коне", поэтому он не знал, как мало кто-то в системе Меза собирался заботиться о том, что случилось бы с "Народным Флотом в Изгнании". Каковое не меняет того факта, что он был абсолютно прав в том, что отрицание "Рабсилы" явно было бы сильно поврежденным. Это было не то же самое, что сказать, что отрицание Согласования было повреждено, но официальное неудовольствие Лиги, спущенное на Мезу, особенно в это время, точно не подпадает под заголовок того, что ее начальство будет рассматривать хорошим.

Она задумалась на несколько секунд, и оказалось, что она горячо желает, чтобы Гоуэн Мэддок был здесь, чтобы взять на себя ответственность с ее плеч. Однако его не было. Она должна была сама сделать звонок.

"И, действительно, — подумала она, — не мне решать, что делать в конце концов. Если на то пошло, это не было бы делом Гоуэна, если бы он был здесь. Я не могу заставить Конидиса делать все, что он не хочет делать, и Гоуэна не смог бы, также".

— Гражданин коммодор, — сказала она, — я не могу спорить со всем, что вы только что сказали. Я уверена, что мое собственное начальство, а также "Рабсила", были бы гораздо счастливее, если бы наши первоначальные оценки разведки и планирования оказались на высоте. Очевидно, что они не были, и потери ваших людей уже гораздо, гораздо больше, чем можно было ожидать. И вы правы в том, что нынешний режим объявил нам войну, также, и о тех декларируемых последствиях межзвездного закона и правил ведения войны. Поэтому, при данных обстоятельствах, я с вами согласна, что второй вариант, который вы описа?ли является, несомненно, лучшим из двух.

— Я рад, что вы согласны. — Конидис подозревал, что ему не вполне удалось сохранить его облегчение в голосе, но он не очень озаботился этим, также. Он не собирался становиться массовым убийцей, направленным на геноцид, в конце концов. Не сегодня. И он обнаружил, прямо сейчас по крайней мере, огромное облегчение, что этот факт перевешивал потенциальные последствия для будущего НФИ.

"Но это не так, словно я полностью готов просто простить и забыть, — подумал он более мрачно. — Мы, возможно, только что потеряли все будущее Революции вместе с гражданином коммодором Лаффом, и если мы сможем, я хочу какой-то наш собственный задний ход. — Его глаза метнулись к главной астрогационной схеме, где планета Факел неуклонно приближалась. — Я рад, что мы не будем бомбардировать эту планету, но думаю, что я одинаково рад тому, что эти люди не будут знать об этом. Что они будут выходить и бороться где я смогу положиться на них вместо того, чтобы убегать".

— Гражданин коммандер Санчес, — сказал он, повышая голос, чтобы привлечь внимание начальника штаба. — У нас есть некоторое планирование, что делать.

— Конечно, гражданин коммодор.

— Людивин, — продолжал Конидис, обращаясь к гражданке Людивин Гримо, офицеру связи его штаба, — я собираюсь собрать ком-конференцию со всеми нашими командирами эскадр и дивизионов. Получите ее созданной как можно скорее, пожалуйста.

— Сию минуту, гражданин коммодор.

В отличие от Санчеса, который до сих пор казался полностью сосредоточенным на непосредственной задаче, Гримо была явно обрадовано тому, что у нее появилось задание, и Конидис коротко улыбнулся ей. Затем он повернулся к Санчесу и своей ком-связи с гражданкой капитаном Эгерт.

— Планы изменились, — сказал он им обоим. — Мы не собираемся ударять по планете непосредственно.

Брови Эгерт поднялись, но он думал, что увидел отражение своего собственного облегчения в ее глазах. Санчес, с другой стороны, нахмурился… как и ожидалось, допустил Конидис.

— Мы не просто собираемся пойти домой, однако, — продолжал он мрачно. — Мы в долгу перед этими людьми, и мы собираемся захватить каждый корабль, каждую космическую станцию, каждый центр добычи ресурсов, и каждый массив коммуникационных и энергоприемников, что у них есть. Мы собираемся полностью вынести в мусор их вне-атмосферную инфраструктуру, и если у нас будет время, мы прихватим любую инфраструктуру, что у них есть на планете точными ударами также. Мы не собираемся допускать нарушение Эриданского Эдикта теперь, когда эти ублюдки знают, кто мы, но мы собираемся сделать полностью эту следующую лучшую вещь. И, честно говоря, — он оскалился, — после того, что уже случилось с нами, я буду наслаждаться каждой минутой этого.

Санчес все еще казался меньше чем в восторге от решения Конидиса отказаться от того, что было основной целью миссии с самого начала, но выражение его лица показало свое полное согласие с последним предложением гражданина коммодора. Если на то пошло, Эгерт кивнула также.

— Ладно, — бодро продолжил гражданин коммодор, — во-первых, я думаю, что мы…

— Извините меня, гражданин коммодор.

Конидис нахмурился из-за перерыва и повернул голову.

— Что там, Джейсон? — спросил он, более резко, чем он обычно говорил со своим оперативным офицером.

— Я прошу прощения, что прерываю, гражданин коммодор. — Что-то в выражении гражданина лейтенант-коммандера Пети внезапно направило сосульку по спине Конидиса. — Я прошу прощения, что прерываю, — повторил Пети, — но БИЦ только что определил три свежие импеллерные сигнатуры, нарушившие планетарную орбиту.

— И? — спросил Конидис, когда Пети приостановился. Планета была все еще более чем в ста миллионах километров, далеко за пределами любой дальности стрельбы, о которой он должен был беспокоиться, даже если бы он все еще имел "Кольчуги" в магазинах.

— И БИЦ имеет их предварительное определение, гражданин коммодор, — сказал тихо оперативный офицер. — Они определили их как два тех больших эревонских крейсера… и еще корабль боеприпасов.

Сантандеру Конидису потребовалось почти пять секунд, чтобы понять, что он тупо смотрит на Пети, а тишина на флагманском мостике КНФИ "Чао Кунг Мин" была абсолютной.

Глава 61

ЧАСТЬ═III

Конец 1921 и 1922 гг. эры расселения

(4023 и 4024 гг., христианской эры)

Леонард Детвейлер, генеральный директор и держатель контрольного пакета акций "Консорциум Детвейлер", фармацевтической и бионаучной корпорации, основанной на Беовульфе, нашел у себя много денег, а не большую симпатию к кодексу биоэтики Беовульфа, который возник после Последней Войны Старой Земли и ведущей роли Беовульфа в восстановлении жестоко разоренной матери мира. Почти пятьсот лет прошло с той войны, и Детвейлер считал, что давно пора человечеству смириться со "страхом Франкенштейна" (как он описал это) генетической модификации человека. Просто имело смысл, считал он, ввести разум, логику и долгосрочное планирование в случайный хаос и расточительность естественного эволюционного отбора. И, как отмечал он, в течение почти полутора тысяч лет расселения человечества по звездам уже складывался генотип человека в сре?дах, которые, естественно, были мутагенны в масштабах, которые никогда не могли представить на предкосмической Старой Земле. В действительности, утверждал он, простая транспортировка человеческих существ в таких радикально различных средах собиралась вызвать значительные генетические изменения, так что не было никакого смысла в поклонении некому полу-мифическому "чистому генотипу человека".

Поскольку все это было правдой, Детвейлер также утверждал, что имело смысл только генетически модифицировать колонистов, чтобы их потомки мутировали для выживания так или иначе. И это был лишь небольшой шаг для того, чтобы утверждать, что, если это имело смысл для генетической модификации человека в сре?дах, в которых они должны были бы жить, также имело смысл генетически модифицировать его, чтобы лучше соответствовать ему в условиях, в которых они должны были работать.

— Энтони Рогович,

"Детвейлеры: Семейная биография".

(Неопубликованная и незавершенная рукопись, обнаруженная среди бумаг Роговича после его самоубийства.)

Ноябрь 1921 года э. р.

Королева Берри выглядела немного сбитой с толку флагманским мостиком "Чао Кунг Мина". Скорее, "Спартака", как правительство Факела решило переименовать его.

— Позвольте мне прояснить ситуацию. Вы управляете сражениями отсюда?

— Я могу заверить вас, Ваше Величество, что после того как вы проведете некоторое время на одном из них, — адмирал Розак махнул рукой вокруг, — все это будет действительно иметь смысл, а не казаться несметным множеством мигающих огней и странно выглядящих значков. С наличием опыта, например, это — здесь он указал на тактическую схему — является наиболее удобным гаджетом. И довольно легко интерпретируемым, верите или нет.

Берри изучала обсуждаемый гаджет, очень подозрительно.

— Это похоже на видео, что я видела один раз. Документальный фильм о глубоководной светящейся рыбе, выглядящей действительно странно и передвигающейся совершенно случайно, насколько я могу сказать.

Он усмехнулся.

— Я знаю, что это многовато, на первый взгляд. Мне было девятнадцать лет, когда я в первый раз вышел на флагманский мостик — это был старый "Князь Игорь" — и я чуть не натолкнулся на тактическую схему, так я был смущен. С одной из худших трепок, которую моя задница когда-либо получала в последствии, если вы меня простите за грубое выражение.

Берри улыбнулась, но эта улыбка исчезла в ближайшее время.

— Вы уверены в этом, Луис?

Она говорила неофициально, потому что в течение нескольких недель после того, что получило название Битва за Факел, тихие, но глубокие кардинальные изменения пронеслись через небольшое число лидеров Факела, кто знал правду об убийстве Штейна и событиях, которые последовали на "Цене греха" и в других местах. Изменили манеру, в которой они смотрели на контр-адмирала Луиса Розака.

Перед битвой, они считали Розака союзником, правда. Но это был чисто союз по расчету, а не то, что один из них лично доверял адмиралу. "Не больше, чем я мог сбросить его — когда я был малышом", как выразился Джереми. На самом деле, мало того, что они не доверяли Розаку, они глубоко подозревали его.

Сегодня она по-прежнему считала маловероятным (по меньшей мере), что кто-то собирается путать адмирала со святым. Но это было невозможно в соответствии с противостоянием предыдущей оценки Розака как человека побуждаемого единственно, всецело и исключительно его собственными амбициями с адмиралом, который руководил обороной Факела при такой невероятной цене для своих собственных сил и риска для собственной жизни.

Человек, побуждаемый ожесточенными амбициями, да. Единственно амбициями, однако… Нет. В это было уже невозможно поверить.

При этом, однако, растущее тепло внутреннего круга Факела в отношении адмирала было свечой по сравнению с энтузиазмом, в обнимку с которым население Факела встретило майянских выживших в битве. Любой офицер или матрос во флоте, который спускался на планету — а это сделал каждый, за исключением тех, кто еще был слишком тяжело ранен, чтобы совершить поездку — клялся тогда, и после этого, что не было, никогда не существует сейчас и никогда не будет в будущем увольнения на берег лучше, чем то, которое они провели на Факеле в течение нескольких недель после битвы.

Никто на Факеле не сомневался, что эти майянские мужчины и женщины спасли население планеты от полного уничтожения. Не тогда, когда офицеры Госбезопасности, которые остались в живых, и те, которые сдались после, начали говорить.

А они начали говорить очень быстро, и они говорили, говорили и говорили. Их непосредственный страх был в том, что Факел передаст их Республике Хевен. Затем Джереми Экс и Сабуро начали допрашивать, и в течение двух дней, глубокой надеждой каждого офицера Государственной Безопасности было то, что они будут переданы флоту Хевена.

Джереми Экс имел относительные понятия о "законах и обычаях войны" и надлежащих правилах, регулирующих обращение с военнопленными, которые встретили бы одобрение гунна Аттилы. А в то время Берри Зилвицкая могла шикать на Джереми, что она не собирается заставлять замолчать Сабуро.

Он начинал каждый допрос с размещения голограммы между собой и допрашиваемым. "Ее звали Лара. И ее призрак действительно, действительно, действительно хочет, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь. Или ее призрак будет очень, очень, очень раздражен".

Поэтому, в течение нескольких дней, они знали все — по крайней мере, все, что было известно Сантандеру Конидису и другим выжившим офицерам. Но этого было достаточно, чтобы узнать три критических элемента.

Первое, было то, конечно, что "Рабсила" отвечала за всю интригу. Во-вторых, было то, что Системный Флот Мезы играл важную роль в обеспечении подготовки и материально-технической поддержки. А, в-третьих, и без какой-либо малейшей тени сомнения, то, что "Рабсила" планировала и заказала полное нарушение Эриданского Эдикта.

После этого, однако — всецело, к удивлению Конидиса и его подчиненных — все угрозы и жестокое обращение прекратились. В течение месяца все выжившие Государственной Безопасности были перемещены на остров и снабжены необходимыми средствами для создания разумно удобных, если и простых жилых помещений, а также достаточным запасом еды, приносимой один раз в неделю под усиленной охраной.

Вооруженные силы Факела не посадили охранников на самом острове, и даже не сохраняли военно-морской патруль за исключением небольшого количества судов. Но бо?льшая часть предприимчивых силовиков Государственной Безопасности, которые экспериментировали с возможностью попытки побега морем вскоре бросили это занятие. Оказалось, что формы жизни в теплых океанах Факела были столь же буйными, как и во влажных тропических лесах. Особенно хищник, похожий на десятиметровый гибрид омара и осьминога, и чьи диетические предпочтения, казалось, исключали камни, но больше абсолютно ничего.

* * *

Эта мера была предпринята по просьбе Розака.

— Я был бы гораздо счастливее, если бы я знал, что ни один из этих выживших не был в состоянии сказать кому-либо — в том числе и Хевену — что именно произошло здесь, и каким я обладал оружием и какую тактику я использовал.

— Конечно, адмирал, — сказал Дю Гавел. — Но… ах… это все еще оставляет само население Факела. Которое, по последним данным, составляет чуть более четырех с четвертью миллиона людей и возрастает — это только иммиграцией — почти на пятнадцать тысяч людей каждую стандартную неделю.

Розака пожал плечами.

— Это не идеальный мир. Но у выживших Государственной Безопасности был бы стимул говорить — вывалить их кишки, а после того, как Хевен завладеет ими — ваши люди не смогут сделать этого. На самом деле, из того, что я слышал, вы начали очень эффективную народную кампанию по установке и поддерживанию высокого уровня безопасности.

— Да, так и есть, — сказал Хью.

Берри взглянула на него, улыбнулась — а затем сделала лицо.

— Я все еще думаю, что "болтун — находка для шпиона" является банальным лозунгом.

— Так и есть. Он также работает. — Были некоторые предметы в отношении которых у Хью Араи не было никакого стыда. — Как долго вы хотите, чтобы мы держали их, адмирал?

— Честно говоря, я не знаю. Есть еще слишком много переменных в уравнении для нас, чтобы знать еще, что будет происходить. Если финансово напряженно содержать заключенных, я могу поговорить с губернатором Баррегосом и посмотреть сможем ли…

Дю Гавел отмахнулся.

— Не беспокойтесь об этом. Одна вещь, которой у Факела нет, это плохие или ограниченные фонды, даже для того, чтобы обеспечить начальную поддержку для большинства иммигрантов, которые обычно приходят ни с чем гораздо бо?льшим, чем с одеждой, что они носят. Но поддержка обычно не долгая, потому что рынок труда находится на подъеме. Много фармацевтических компаний были весьма рады приехать сюда и заменить операции "Рабсилы" их собственными.

Веб обменялся взглядами с Джереми, Берри и Танди Палэйн.

— Считайте, что это сделано, адмирал, — затем сказала Палэйн, с одной из ее одновременно ослепительных и свирепых улыбок. — Мы будем держать их на льду так долго, как вы хотите.

* * *

— Вы уверены, Луис? — повторила Берри сейчас. — Вы заплатили ужасную цену за этот корабль, и те другие.

На мгновение лицо Розака выглядело немного искаженным.

— Да, мы заплатили. Но есть некоторые очень веские причины, почему было бы лучше, если бы уцелевшие суда Государственной Безопасности были бы поглощены службой на Факеле, а не майянской.

— Такие, как? — спросила Берри.

Он посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— Поверьте мне, это не случай неуместной галантности с моей стороны, Ваше Величество! — Он фыркнул с явным удовольствием, затем посерьезнел. — Правда в том, что они были бы белыми слонами, что касается наших интересов. Есть… причины, по которым мы хотели бы только того, чтобы не было никого со Старой Земли, кто бы ковырялся в Майе, Берри, а если мы начнем принимать экс-хевенитские корабли на службу, кто-то, вероятно, сделает именно это.

— И они вряд ли когда услышат вести о битве? Или вы думаете, что вам могло бы сойти с рук простое не упоминание ее? — Берри знала, что она выглядела скептически. — Мы готовы держать наши рты на замке, Луис, но не забывайте все эти фармацевтические компании. Я предполагаю, что мы будем иметь здесь репортеров из Лиги когда-нибудь очень скоро теперь, и нет никакого способа, которым мы будем в состоянии сохранить то, что здесь в системе было сражение под прикрытием, что это случилось! Вооружение и фактические убытки это одно, но…

Она слегка пожала плечами, и он кивнул.

— Понятно. Но мы собираемся сказать галактике, что настоящий бой провел Флот Эревона. Наши корабли были ограничены флотилией, о которой все знают, что она защищала планету от любых ракет, которые, возможно, пришли бы. И мы не планируем рекламировать то, какими тяжелыми были наши потери были, также. — Настала его очередь пожимать плечами, с мерцанием боли в глазах. — Мы не можем удержать остальную часть галактики от знания того, что мы потеряли некоторых людей здесь, но все наши официальные отчеты собираются показывать, что люди, потерянные нами, действовали как кадры, которые помогали заполнить эревонские экипажи. Единственные люди, которые могли сказать кому-либо о различии, застряли на вашем острове, и никакой репортер — или холуй Лиги — не сможет добраться до них там, где они теперь?

— Да, это так, — согласилась Берри с некоторой стальной плоскостью. Затем она вздохнула и кивнула.

— Ладно, тогда. Если вы уверены. — Когда она посмотрела вокруг флагманского мостика на этот раз, она казалась немного меньше сбитой с толку. — Я все еще не могу понять, почти всего, что здесь происходит. Но я знаю, что Танди счастлива получить этот корабль — это тяжелый крейсер, верно? — как и остальные.

Она улыбнулась.

— Ну… "счастливы" не совсем правильное слово. "Восторженны" подошло бы лучше. Или "вне себя от радости". Или "безумно".

Розак улыбнулся тоже.

— Я не удивлен. Она будет иметь флот, который оказался практически за одну ночь от того, что его флагманом был фрегат — да, это тяжелый крейсер, Ваше Величество.

— Пожалуйста, Луис. Зовите меня Берри.

* * *

Она вернулась со "Спартака" в задумчивом настроении. Посещение этого корабля побудило что-то в ней таким образом, что неудобства жизни в доме, что составлял бункер, не было. Жизнь — даже с пролонгом — просто чертовски коротка, чтобы колебаться вокруг главного.

Поэтому, когда она вернулась во дворец, ее первые слова были для Сабуро.

— Ты повышен, начиная с немедленно. Теперь, пожалуйста, оставь Хью и меня в покое на некоторое время.

Сабуро кивнул и вышел из комнаты.

На лице Хью не было никакого выражения вообще. Несколько месяцев прошло с того, как Берри узнала, что он был очень хорош в этом. Это была одна из вещей, которые она планировала изменить.

— Разве я рассердил вас, Ваше Величество?

— Ничуть. Я просто не могу справляться с этим больше. Я хочу твоей отставки. Сейчас.

Хью не колебался больше, чем, возможно секунду.

— Как вам будет угодно, Ваше Величество. Я ухожу в отставку, как ваш начальник службы безопасности.

— Не называй меня так. Меня зовут Берри, и ты, черт возьми, больше не имеешь никакого оправдания, чтобы не использовать его.

Он поклонился, слегка, а затем протянул свой локоть.

— Ладно, Берри. В таком случае, могу ли я сопроводить тебя в "Дж. Квесенберри"?

Улыбка, которая пришла ей на лицо затем, была той же блестящей улыбкой, которая пленила Хью Араи, когда он впервые увидел ее. Но эта была, как будто звезда стала сверхновой.

— Мороженое было бы хорошо. Позже. Прямо сейчас, я была бы гораздо счастливее, если бы ты хотел взять меня в постель.

Глава 62

Декабрь 1921 года э. р.

— Итак, вы закончили ваш анализ? — спросил Альбрехт Детвейлер после того как его сын уселся — по-прежнему немного осторожно — на указанный стул.

— Так, как это есть, и из того, что есть, — ответил Коллин Детвейлер, осторожно освобождая свою левую руку. — Есть еще много дыр, ты же понимаешь, отец. — Он пожал плечами. — Нет никакого способа, которым мы когда-нибудь закроем все из них.

— Никто с рабочим мозгом не будет ожидать противного, братец Коллин, — вставил Бенджамин. — Я указывал тебе на это — что? Две или три недели, сейчас?

— Что-то вроде этого, — признал Коллин с улыбкой, смешанного юмора, смирения и стойкого дискомфорта.

— А твой брат также указывал тебе — как, теперь, когда я думаю об этом, я считаю, делал бы твой отец — что ты мог бы делегировать больше этого? Ты, проклятье, почти умер, Коллин, а регенерация — Альбрехт многозначительно посмотрел на по-прежнему отчетливо неполномерную левую руку своего сына — занимает много времени. А также, в случае, если ты не заметил, это просто крошечная небольшая трудность в системе.

— Туше? отец. Туше?! — ответил Коллин после короткой паузы. — И, да, Бен отмечал оба этих момента, также. Это просто… ну…

Альбрехт относился к своему сыну с любящим раздражением. Все его "сыновья" были сверхуспевающими, и ни один из них на самом деле никогда не хотел отпроситься на выходной. Он практически должен был стоять над ними с палкой, чтобы заставить их сделать это, на самом деле. Это отношение, казалось, имело постоянное соединение с генотипом Детвейлер, и это было хорошо, во многих отношениях. Но, как он только что указал Коллину (с огромным преуменьшением), регенерационная терапия определяла огромные требования на тело.

Даже с учетом качества медицинской помощи, которую Детвейлер мог ожидать, и естественной способности быстро восстанавливать физические и душевные силы, усиленной телосложением альфа-линии, простое отращивание всей руки требовало массивной утечки энергии у Коллина. При том, что "незначительное" требование было добавлено ко всем другим физическим восстановлениям, что требовались Коллину, некоторые из его врачей были действительно обеспокоены тем, как жестко он подталкивает себя.

Альбрехт серьезно подумывал о приказе ему передать расследование кому-то еще, но отказался от этого в конце концов. Отчасти потому, что он знал, как важно это было для Коллина на личном уровне, по многих причинам.

Отчасти потому, что даже работающий в боли и хронической усталости, Коллин — с помощью Бенджамина — по-прежнему был лучшим в такого рода вещах, чем кто-либо еще, кого Альбрехт мог придумать. И отчасти — даже по большей части, если он собирался быть честным — потому, что хаос и неразбериха оставили волну массовых разрушений, не предоставив никого еще, кому он мог задать задачу и кому полностью доверял.

— Ладно, — сказал он вслух сейчас, с полуулыбкой, наполовину сердито глядя на Коллина. — Ты не мог передать это кому-то еще, потому что ты, кроме того, имеешь ОКР [Обсессивно-компульсивное расстройство], чтобы позволить кому-то сделать это. Мы все понимаем это. Я думаю, что это семейная черта. — Он услышал, как Бенджамин фыркнул, и его улыбка стала шире. Затем она исчезла только немного. — И мы все понимаем, что этот удар был чертовски близко к дому для тебя, Коллин, во многих отношениях. Я не буду притворяться, что мне очень нравится, как безжалостно ты гонял сам себя, но…

Он пожал плечами, и Коллин понимающе кивнул.

— Что ж, это сказал, — продолжил его отец, — я так понимаю, вы решили, что Джек МакБрайд действительно был предателем?

— Да, — вздохнул Коллин. — Я должен признать, что часть меня сопротивлялась такому выводу. Но, боюсь, что почти уверен, что он был.

— Только "почти"? — спросил Бенджамин с каким-то нежным скептицизмом. Коллин посмотрел на него, и Бенджамин приподнял бровь.

— Только почти, — повторил Коллин с довольно твердым акцентом. — Учитывая полную потерю столь многих наших записей и фрагментарную — и противоречивую, иногда — природу того, что уцелело, практически любой вывод, которого мы могли бы достичь, будет предварительным, и особенно там, где затронута мотивация. Но я принимаю твою точку зрения, Бен, и я не буду притворяться, что это был легкий вывод для меня, чтобы принять.

— Но ты принял его сейчас? — тихо спросил его отец.

— Да. — Коллин кратко потер лицо здоровой рукой. — Несмотря на рассеянные записи, мы обнаружили, что казалось бы указывало на то, что Джек делал отчаянную, последнюю попытку помешать какому-то заговору, тут просто не учитывается любым способом записи, что Ирвин сделал в закусочной, за исключением предположения, что он был виновен. Конечно, не только мы подтвердили, что официант, с которым он встречался был Антон Зилвицкий. А тут еще это.

Он вытянул личный планшет из кармана, положил ее на угол стола своего отца, чтобы он мог работать с ним одной рукой, и нажал кнопку питания.

— Я боюсь, что визуальное качество не то, что мы хотели бы, с учетом ограничений оригинальной записи, — наполовину извинился он. — Единственная причина, что у нас она есть, только потому, что владельцы башни Буэнавентура не хотели, чтобы там перемещались скваттеры-вторсоры, но этого достаточно для наших целей.

Он коснулся клавиши, и небольшое голографическое изображение появилось над блокнотом. Оно показывало какой-то проход. Освещение было довольно тусклым, но через мгновение, три человека оказались в поле зрения, поспешно переходя к двери на некотором расстоянии.

— Мы пропустили эту запись через каждую перекрестную проверку, — сказал Коллин. — Человек слева, безусловно, Антон Зилвицкий, с девяноста девятью и девятью десятыми процентов вероятности. Вне мировой статистики, это означает "чертовски уверены и несомненны". В этом просто нет вопросов. Этот его фенотип, очевидно, трудно скрыть, а все остальное соответствует. Только не лицо, конечно… хотя оно совпадает с лицом официанта в записи Ирвина.

— А другой человек это…?

— Да, отец. — Коллин кивнул. — Это Виктор Каша. Чтобы быть точным, это Виктор Каша с восемьюдесятью семью и пятью десятыми процентами вероятности. У нас нет даже близко столько изображений на него, как мы имели на Зилвицкого, благодаря тому документальному фильму, что манти сделали на него некоторое время назад. Это дало нам намного меньше образцов для сравнения Каша, поэтому уровень доверия аналитиков значительно ниже. Я думаю, они просто выбросили запасной якорь, все же. Что касается меня, я совершенно уверен, что это Каша.

— Женщина? — спросил Бенджамин, и на этот раз Коллин покачал головой.

— Насколько ее конкретная личность затронута, мы не знаем, и почти уверен, что никогда не сможем узнать. Но ее общее тождество достаточно ясно — с девяноста девятью и пятью десятыми процентами вероятности, так или иначе. Она Кощей, по-видимому одна из той группы женщин-кощеев, которые перешли на Факел.

— Она была незначительным игроком, то есть.

— Да. Зилвицкий и Каша были критическими.

— А вы уверены, что они мертвы? — Альбрехт хмурился на изображение, которое повторялось в непрерывном цикле. — Нет никаких шансов, что запись была подделана?

— Мы не видим, как она могла бы быть, отец. Имей в виду, в этом направлении работы мы никак не можем иметь дело с дохлыми — ты должен извинить выражение — определенностями. Но в данный момент, практическое различие между "определенно" и "весьма вероятно" получается достаточно тонким, ты просто должен принять это как данность. Никто не будет когда-либо делать что-нибудь, если бы мы настаивали на стопроцентной проверке каждого факта.

Он вновь откинулся на спинку стула, расслабив его отрастающую руку еще раз, и закинул ногу на ногу.

— Мы прогнали эти образы через каждую сравнительную программу, которую мы получили. Что я могу сказать тебе, как результат, так это то, что эти подлинные изображения являются подлинными людьми в том самом месте, где они оказались. Анализы, что мы запускали сравнили движения на фоне почти на микроскопическом уровне. Это одна из причин такой долготы. Эти люди, — он указал на все еще воспроизводимое изображение, — на самом деле делают именно то, что, похоже, они делают точно подготовившись, как мы выяснили.

— Таким образом, это, безусловно, запись этих людей переходящих этот проход? — спросил Бенджамин.

— Правда.

— Но я заметил, что ты ничего не сказал о том, когда они это сделали, — указал Альбрехт.

— Нет, я этого не сделал. Вот когда приходит то, что мы "никак не можем иметь дело с дохлыми определенностями", как я уже упоминал выше. Есть возможность — очень маленькая возможность — что они могли бы записать это загодя и затем подставить эту запись для прямого изображения из системы безопасности владельцев башни. Но, учитывая протоколы безопасности, которые пришлось бы обойти, достижение успеха — и особенно достижение успеха, чтобы при этом не попасться — было бы… чрезвычайно трудным, скажем так.

Альбрехт задумчиво потер подбородок.

— Судя по всему, Зилвицкий очень хорош в такого рода вещах, — отметил он.

— Да, и сообщения точны, тоже. Но отслаивание чего-то вроде твоего предположения, означало бы попадание в странный виртуальный мир, где хакеры проводили рыцарские турниры в течение более двух тысяч стандартных лет. — Коллин сделал "смахивающий" жест рабочей рукой. — Любые протоколы безопасности можно обойти, отец… а любая программа, обходящая протоколы безопасности может быть обнаружена. Потом это обнаружение можно обойти, но обход может быть обнаружен, и так далее. Таковое буквально навсегда. В конце концов, все сводится к простому вопросу: "Являются ли наши кибернетики такими же хорошими, как их кибернетики?"

Коллин пожал плечами.

— Я не исключаю возможности того, что Зилвицкий является — был — лучше в этом, чем любой — или, для того, что имеет все значение — из наших людей. Честно говоря, кажется исчезающе маловероятным, что один человек, каким бы хорошим он не мог быть, будет лучше, чем целая планета конкурирующих кибернетиков. Тем не менее, я допускаю эту возможность. Но каким бы хорошим он ни был, он все еще играл на нашем переднем дворе. Если бы мы играли на его территории, я чувствовал бы себя гораздо менее комфортно с нашими выводами, но Антон Зилвицкий не смог бы, используя только оборудование и программное обеспечение, что ему удалось переправить на Мезу — или получить на черном рынке, как только он попал сюда — обойти лучшие протоколы, которые мы когда-либо были в состоянии создать, со всеми операционными преимуществами на нашей собственной домашней планете, и сделать это так легко, что мы не смогли бы найти ни одного следа от него?

Он покачал головой.

— Да, это теоретически возможно, но, в реальном мире, я действительно не думаю, что это, мало-мальски вероятно. — Он указал на крошечные, движущиеся фигурки на записанном изображении еще раз. — Я думаю, что мы смотрим на то, что действительно произошло, и когда это произошло. Антон Зилвицкий, Виктор Каша и неизвестная женщина проходили через парковку того, что раньше было башней Буэнавентура, когда кто-то запустил двух с половиной килотонное ядерное устройство. Центр взрыва был в около тридцати метрах от того, что вы видите прямо в эту минуту.

— Который, конечно, объясняет отсутствие каких-либо следов ДНК. — Бенджамин сделал лицо. — Они просто испарились.

— О, было много следов ДНК в этой области. — Коллин жестко усмехнулся. — Даже в этом месте, и даже в то время в субботу утром, кто-то должен был быть вокруг. Буэнавентура пустует достаточно долго, и она достаточно далеко, а это промышленный пояс между собственно городом и космодромом, так что движение было к счастью легким. На самом деле, это почти наверняка та причина, по которой Зилвицкий и Каша выбрали этот конкретный маршрут для их побега. Несмотря на это, наша лучшая оценка нашего шаблона анализа всех записей безопасности башни за последнюю пару месяцев или около того, вероятно, по крайней мере, тридцать или сорок человек в непосредственной близости. Мы восстановили более двадцати целых и частичных тел, некоторые из них очень хорошо сожженные, но мы уверены, что есть довольно много того, что мы никогда не будем знать.

Но правда в том, что даже если бы они не были, для всех практических целей, в самом центре огненного шара, мы все еще не получили бы многого от анализа ДНК. Каша является — был — хевенитом, родившимся в самом Новом Париже, а Госбезопасность делала довольно фанатичную работу по устранению любых медицинских записей, которые, возможно, когда-либо существовали, когда Сен-Жюст перехватил его для специальных обязанностей. Мы ни в каком случае не могли бы получить в свои руки образцы, о которых мы знали, что это было его ДНК. У нас больше шансов получить образец ДНК Зилвицкого, но он с Грифона. Население Нового Парижа является невероятным устричным садком отовсюду, а население Грифона генетически не является особенно отчетливым, также, так что мы не смогли даже сузить иным образом неизвестные следы каждой планеты. Мы могли бы иметь шанс выявления Кощея — в общем, по крайней мере — но даже в этом случае, только если она была намного дальше от гипоцентра. Эпицентра ядерного взрыва, я должен сказать. Технически, "гипоцентр" применяется только к воздушным взрывам.

— Ладно, — сказал Альбрехт. — Я убежден… по большей части. — Для обоих его сыновей было очевидно, что это определение было чистым спинномозговым рефлексом с его стороны. — Теперь вопросом является: кто отправил бомбу? — Альбрехт кивнул на голограмму. — Никто из этих людей не выглядит для меня так, словно они планировали совершить самоубийство. — Он покачал головой. — Они были, очевидно, где-то, и они были, очевидно, спешащими, даже если они точно не бежали за своими жизнями в панике. Если бы они хотели убить себя, то почему шли куда-то? А если бы они имели даже ключ к ядерному заряду, который собирался пройти в менее пятидесяти метрах, то я думаю, что они шли бы в другое место чертовски много быстрее, чем на самом деле!

— Мы не думаем, что они сделали это, отец. Возможность не может быть исключена, но мы не видим как они могут мотивировать самоубийство. И, как ты говоришь, — он сам кивнул на голограмму, — это определенно не язык тела людей, которые собираются убить себя, также.

— Если не они, то кто? — спросил Бенджамин.

— Я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем, наверняка, — ответил Коллин. — Наша лучшая догадка, после жевания этого в течение достаточно долгого времени, является той, что Джек убил их.

— МакБрайд? — Альбрехт нахмурился. — Но почему… Ой. Ты думаешь, он думал — верно или нет — что Каша и Зилвицкий обманывали его?

— Это одно из объяснений, да — и то, за которое выступает большинство моей команды. Этот сценарий состоит в том, что Джек пытался отступиться с Симоэнсом, но переговоры прервались. Наверное, потому, что Каша и Зилвицкий решили, что они уже получили достаточно от него, чтобы оставить Мезу и что контрабанда его и Симоэнса с планеты не стоит риска.

— А МакБрайд подозревал, что они могли бы попробовать это, и положил это устройство раньше времени. И использование ядерного устройства — разговоры о излишнем! — потому что он полагал, что это поможет устранить все, что может привести к нему. — Опять же, Альбрехт потер подбородок. — Но как бы он заставил их быть там в нужное время?

— Кто знает? Имей в виду, что он не мог обжулить их так, чтобы они оказались там в любое конкретное, заранее установленное время. Кто-то с обучением и опытом Джека, возможно, легко мог создать прием дистанционной детонации, и есть несколько способов, которыми он мог узнать о путях эвакуации, что они будут предпринимать, даже если он не мог предсказать заранее, когда они пошли бы через этот. Поэтому, он мог установить заряд исключительно как страховку. Затем, когда он узнал, что будет выполнять "Выжженную Землю", он мог бы связать эту детонацию с одной в башне. Они произошли почти одновременно, в конце концов.

— Другими словами, он мстил, прежде чем он проверил себя.

— Или в то же время, можно сказать. — Коллин поднял правую руку. — Отец, правда в том, что, учитывая хаос, который Джек посеял в наших компьютерных системах и записях, а также тот факт, что Лайош Ирвин является лишь одним из центральных игроков, кто выжил, мы никогда не будем знать всего, что произошло, или точную причину почему. Все, что я могу дать тебе, это лучшие оценки, что мои люди смогли придумать после очень долгого, тщательного, исчерпывающего анализа.

Он наклонился вперед и выключил планшет.

— Мы думаем, что скорее всего произошло так, что две отдельных последовательности событий пересекли друг друга. Джек, пытаясь отступиться с Симоэнсом, решил, что он в настоящее время обманут. Поэтому, он спланировал уничтожить Каша и Зилвицкого таким образом, который позволил бы устранить любые их следы, любые доказательства, которые могли бы связать его с ними. Он полагал, что мы бы приняли взрыв Буэнавентуры за то, что было актом терроризма Одюбон Баллрум. Не будем забывать, что у него было совершенно разумное объяснение того, почему он был в Гамма-Центре в этот день с Симоэнсом. Это было на его календаре в течение не менее двух недель. На самом деле, он специально напомнил Изабель об этом.

— А сохранившиеся записи Гамма-Центра подтверждают, что эти двое были там? — Тон Бенджамина сделал вопрос заявлением, и Коллин кивнул.

— Именно так. И, прежде чем ты спросишь, отец, нет, я не могу быть абсолютно уверен, что записи, которые показывают, что Симоэнс был там, не были как-то подделаны. Это не было бы так уж трудно успешно подделать эти записи Джеку, как для Зилвицкого сделать то же самое в Буэнавентуре, но почему он должен был иметь их? Нет никакого способа, чтобы сам он не присутствовал, когда он уничтожил Гамма-Центр. Это то, что мы знаем наверняка, потому "Выжженная Земля" может быть инициирована кем-то внутри объекта. Это не могло — невозможно — быть сделано с помощью дистанционного управления.

Он нахмурился.

— На самом деле, это не должно было быть возможным, чтобы "Выжженная Земля" была вызвана каким-либо одним лицом, также, независимо от того, где они были. Поверь мне, некоторые люди уже… слышали от меня об этом. Джек нашел способ обойти протоколы двух человек, а никто не должен был быть в состоянии сделать это.

— Таким образом, вы предполагаете, что МакБрайд не знал об обмане, пока он и Симоэнс уже не встретились в его офисе, — сказал Альберт.

— Да, и вот где вторая последовательность событий вступает в игру. Что Джек упустил из виду — вероятно, из-за того, что он был вне поля достаточно долго, чтобы его полевая выучка заржавела — была возможность того, что Ирвин мог создать свое собственное оборудование наблюдения и заметил его встречи с Зилвицким. Ирвин не признал Зилвицкого как Зилвицкого, потому что мы не распространяли эту информацию достаточно далеко вниз по цепочке, чтобы у него появилась идея, на кого Зилвицкий фактически был похож. Но он понял, что происходит что-то подозрительное, поэтому он предупредил Изабель. Он дозвонился ей в то же утро, когда переговоры Джека с Зилвицким и Каша рухнули, и она отправилась в Гамма-Центр, чтобы выяснить, что, черт возьми Джек имеет в виду.

— Другими словами, это был просто действительно плохой выбор времени с точки зрения МакБрайда, — размышлял Альберт. — Ему, наверное, сошло бы с рук убийство Каша и Зилвицкого, и у него, должно быть, были планы для сделки с Симоэнсом, также, на тот случай, если его бегство проваливается. Но затем Изабель появляется из ниоткуда, и он понял, что колеса полностью оторвались. Не было никакой возможности, что он сможет уйти с этим, и он знал, какое наказание будет, так что он покончил с собой, достав Каша и Зилвицкого в то же время.

— Это консенсус, — подтвердил Коллин. Но Бенджамин, который близко изучал своего брата в течение предыдущего объяснения, склонил голову.

— Почему у меня ощущение, что ты не согласен с этим консенсусом, Коллин? Или не полностью, по крайней мере?

— Трудно хранить секреты между нами, не так ли? — Коллин одарил его кривой улыбкой. — Ты получил это чувство, потому что это правда. Я думаю, что есть другое объяснение, которое более вероятно, учитывая исполнителей. Но я также добавлю, что никто другой в моей команде не согласен со мной, и возможно, что я сентиментален.

Его отец был также тщательно изучающим его. Теперь Альбрехт слегка наклонился вперед, оперевшись локтем на стол.

— Ты думаешь, что МакБрайд в последнюю минуту отказался от ранее принятого решения, — сказал он мягко.

— Не… точно. — Коллин нахмурился. — Дело в том, что я знал Джека МакБрайда. Мы работали вместе в течение многих лет, и одним из лучших качеств Джека было то, что он не был мстительным ни в малейшей степени. На самом деле, вероятно, менее мстительными, чем кто-либо, кого я могу себе представить. Это одна из причин, почему он был настолько популярен у его подчиненных. Джек дисциплинировал людей, когда это было необходимо. Иногда даже жестко. Но не более жестко, чем было необходимо, и никогда не выходил из себя. Я видел его рассвирепевшим много раз, но он так и не изменил то, как он относился к другим людям. С другой стороны…

— Он был брезгливым.

— Да, отец. — Коллин вздохнул. — Это была его самая большая слабость, честно говоря. На самом деле, это была причина, почему я приписал его к Гамма-Центру изначально. Или, скорее, это была причина, почему я сделал постоянную пометку в его деле "не для полевых операций" и перевел его в сторону безопасности в первую очередь.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать этим, — сказал Бенджамин, слегка нахмурившись.

— Я понимаю, — сказал Альбрехт. — Почему чрезмерно отзывчивый человек, не имеющий опыта мстительности убивать — сколько людей было, Коллин?

— Как я уже сказал, мы выяснили минимум тридцать-сорок при взрыве Буэнавентуры. Лично я думаю, что более вероятно больше, почти в два раза, если считать незарегистрированных вторсоров, которые, вероятно, были пойманы в ней, также. Мы можем добавить еще шестьдесят для Гамма-Центра — даже в субботу — даже прежде, чем мы прибавим Изабель, ее команду, и самого Джека.

— Но дело не в этом, — сказал его отец, оглядываясь на Бенджамина. — Люди в Центре были неизбежным побочным ущербом, как только он решил применить "Выжженную Землю". Но мы говорим о, как минимум, более трех десятках людей — вполне возможно, гораздо больше — в отдельном взрыве, который он не мог хотеть взрывать. — Альбрехт поднял бровь. — Теперь ты понимаешь? Некое принуждение должно было подтолкнуть МакБрайда, чтобы преодолеть его сомнения. И если это не была месть, то что это было? Что Коллин предполагает, так это то, что как только стало ясно, что план отступничества МакБрайда сорвался и он собирался умереть, он увидел, что Зилвицкий и Каша могут умереть также — и прежде чем они окажутся вне планеты с тем, что он, возможно, дал им. Как последний акт… чем ты назвал это, Коллин? Патриотизм кажется немного глупым.

— Больше похоже на… искупление, я думаю. Имей в виду, что я не могу доказать все это, отец. Это не просто мое шестое чувство. И, как я сказал, нет никого другого в моей команде, кто был бы согласен со мной.

— С практической точки зрения все-таки на самом деле не имеет значения, к чему на самом деле относится объяснение, не так ли? — мягко спросил Альбрехт, почти сочувственно.

— Нет, сэр. Это не имеет, — согласился Коллин немного мягко.

— А взрыв Парка?

— Это еще одна загадка, — признался Коллин, и его глаза потемнели еще раз. — Мне не нравится признавать это, также, учитывая что многие из моих соседей были убиты. Общее количество жертв на данный момент от одного этого составляет около восьми тысяч, все же, и будь я проклят, Джек МакБрайд не имеет ничего общего с этим! В то же время, я не думаю, что я считаю, что кто-то просто "случайно" выбрал именно этот день, чтобы взорвать ядерный заряд в совершенно отдельном, спонтанном террористическом акте.

— Так ты думаешь, они связаны?

— Отец, я уверен, что они должны быть связаны так или иначе. Мы просто не знаем, как. И мы не знаем — и никогда не узнаем — кто на самом деле взорвал эту проклятую вещь. У нас есть корм, переданный от тех голокамер двух полицейских, но ни одна из камер не имела хорошего угла на лице водителя, так что нет никакого способа, которым мы могли бы сказать, кто это был, и был ли он когда-либо в наших файлах. Или, может быть, я должен сказать, в наших сохранившихся файлах. — Его улыбка могла бы заставить молоко скиснуть. — Возможно — даже вероятно — что он был присоединившимся к Баллрум, но мы не можем доказать этого. Я склонен думать, что он был вторсором, не рабом, но насколько это действительно я еще не могу сказать.

Он пожал плечами, гораздо более легко — очевидно — чем он на самом деле чувствовал.

— То, чего я не понимаю, даже если предположить, что он был связан с Баллрум, это почему. Я предполагаю, что с собственными связями Зилвицкого в Баллрум, он получил поддержку от их активов здесь, на Мезе, также. Мы держим их далеко отрезанными, чтобы они не имели по-настоящему эффективного наличия — или мы думаем, что делаем, во всяком случае; то, что произошло с Джеком может доказать, что мы были чуть более оптимистичны в этом отношении. Но даже отрезанные, у них всегда были некоторые контакты с вторсорами, и я думаю, мы должны принять как данность то, что Зилвицкий обратился к ним за помощью, как только он попал сюда. Так что моя первая гипотеза была в том, что это было задумано как диверсия для бегства его и Каша. И, — его глаза ожесточились и голос стал мрачным, — это сделало бы чертовскую диверсию. Восемь тысяч убитыми и еще шестьдесят три сотни тяжело раненых? — Он покачал головой. — Она потребовала от всех спасателей в городе — и из Менделя, тоже в этом отношении! — гонки в одном направлении, и вы не могли бы попросить лучшей диверсии, чем эта.

Но когда я действительно обдумывал это, я понял, что это не в стиле Зилвицкого. Он мог бы добиться такого же диверсионного эффекта с взрывом, который не убил бы и долю стольких людей, сколько убила эта бомба. Не только это, но мы знаем из его характеристики, что он питает слабость шириной в километр там, где затрагиваются дети. Достаточно взглянуть на двух, что он вывез с собой из Старого Чикаго! — Коллин снова покачал головой, жестче. — Ни в коем случае не было бы, чтобы этот человек подписался на детонацию ядерной бомбы в середине чертова парка в субботу утром. Каша, на данный момент — он был достаточно холодным, он мог бы сделать это, если он решил бы, что не было выбора, но я не вижу даже его вместе с чем-то вроде этого чисто ради развлечения.

— Есть ли у вас какая-либо теория, которая могла бы объяснить это?

— Лучшее, что я смог придумать, и это не больше, чем мои личные гипотезы, ты же понимаешь, что некоторые присоединившиеся к Баллрум или сочувствующие здесь на Мезе, которые по крайней мере периферически осознавали присутствие Зилвицкого и Каша, сделали это сами по себе. Учитывая тот факт, что мы знаем от Ирвина, что у них явно был запасной план на случай чрезвычайной ситуации — тот, который, к сожалению для них, потребовал их слишком близко к небольшому сюрпризу Джека в Буэнавентуре — я думаю, что они, возможно, предназначали ядерное оружие из парка "Долина" использовать где-то в другом месте, где-то с намного меньшим количеством людей вокруг. Где-то, где это создало бы диверсию, но не убило так много людей. Но как только Джек захватил их в Буэнавентуре, тот, кто ведал… передумал. Другими словами, сам заряд, вероятно, был частью плана побега Зилвицкого и Каша, но я очень сомневаюсь, что это была его дислокация.

Альбрехт откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди, и провел следующие несколько минут, глядя в окно на белые пляжи и синие воды, обдумывая все это до конца.

— Хорошо, — сказал он, наконец, немного морщась. — Я был бы счастливее, если бы не было так много свободных концов. Но, — он вернул свои глаза двум его сыновьям, — суть в том, что одна вещь, которая действительно кажется, точно установленной, что все четверо действительно опасных людей, вовлеченных в это, мертвы. Сам МакБрайд, Симоэнс, Каша и Зилвицкий. И, конечно, — его глаза слегка ужесточились, — тот, кто в конечном счете ответственен за эту катастрофу.

Коллин прямо посмотрел на отца.

— Я предполагаю, что ты имеешь в виду Изабель, — сказал он. Его отец слегка кивнул, и Коллин поморщился. — Я думаю, что это несправедливая оценка, отец. Совершенно несправедливая, на самом деле. Я думаю, никто не мог предвидеть, что Джек МакБрайд собирается предать. Я могу сказать тебе, что я не мог окончательно принять эту правду в течение почти двух полных дней, и я не имел преимущества многих данных, которые Изабель не получила шанса увидеть. Она отреагировала так быстро, как кто-либо мог спросить, когда она узнала, что он вел себя… странно. И, на мой взгляд, она действовала надлежащим образом, учитывая то, что ей могло быть известно или понятно в то время. Не было абсолютно никаких признаков у всех людей того, что раньше Джек мог стать угрозой безопасности. И не забывай, мы не выявили Зилвицкого из записывающего жучка Ирвина, пока позже дым не рассеялся. Нет доказательств того, что Изабель представляла хоть на мгновение, что Джек говорил с Антоном Зилвицким. Или, что у нее возникло подозрение на что-нибудь в этом роде, если на то пошло! Все, что она знала, это то, что один из наших самых старших офицеров безопасности, с безупречной характеристикой, руководящий одним из трех наиболее важных объектов на самой Мезе, видимо, принял решение о последующих докладах Ирвина сам по себе.

После этого, зная то, что мы знаем сейчас, для нас очевидно, что она должна была распорядиться о его немедленном аресте и начале полномасштабного расследования. Но это было мудрым после самого факта, отец. Нет, ей немедленно не пришло в голову, что он собирался предать все Согласование, и, возможно, это должно было иметься. Но, учитывая то, что она знала, она среагировала немедленно, и, честно говоря, она сделала именно то, что я сделал бы на ее месте.

По правде говоря, отец, если бы Изабель была еще жива, и вы предлагали бы наказать ее, я бы отметил, что по любой логике и причине, ты должен был бы наказать меня в то же время.

На мгновение, отец и сын столкнулись взглядами. Затем Альбрехт отвернулся. Небольшая улыбка появилась на его лице, и он, возможно, пробормотал: "Каков отец, таков и сын", но ни Коллин, ни Бенджамин не знали этого наверняка.

Когда его взгляд вернулся, хотя он был по-прежнему жестким, по-прежнему целеустремленным.

— Прав ли я, предполагая, что ты не намерен наказывать семью МакБрайда? — спросил он.

— Нет, у нас нет оснований думать, что любой из них был вовлечен. Нет. О, мы опросили их, конечно, основательно, и очевидно, что они глубоко расстроены и скорбят. Защищают, к тому же. Я думаю, что они отрицают, в некоторой степени, но я также думаю, что это неизбежно. Так что я не увидел каких-либо признаков, что любой из них знал что-то о планах Джека. И, честно говоря, я уверен, что Джек никогда бы не привлек их. Не во что-то вроде этого, независимо от его собственных мотивов, которые, возможно, были, он никогда не подставил бы своих родителей, Захарию, или своих сестер под опасность. Даже через миллион лет.

— Лазорус?

— Стив, кажется, не был связан также, разве что случайно. И даже тогда, лишь косвенно. Это правда, он был другом Джека, но как и множество людей. — Коллин поморщился. — Черт, отец, мне нравился Джек МакБрайд — многим. Большинству людей.

— Поэтому ты не предлагаешь никакого наказания?

— Я дам ему выговор какой-то. Но даже он не будет очень тяжелым. Достаточным, чтобы заставить его ходить на цыпочках в течение нескольких лет, но не достаточным, чтобы разрушить его карьеру.

— А Ирвин?

— Ты знаешь, отец, — криво улыбнулся Коллин, — он на самом деле единственное светлое пятно во всем этом. Он был совершенно лоялен, от начала до конца, он был достаточно умен, чтобы понять, что происходит нечто, чего не должно было быть, даже если он не имел понятия, чем это "нечто" действительно было, и он единственный, кто из участвующих сделал свою работу должным образом.

— Так что твои мысли..?

— Ну, он хочет полевое назначение, но, честно говоря, я не думаю, что это будет возможно в ближайшее время. — Коллин покачал головой. — Он слишком много знает о том, что произошло — особенно теперь, после всех допросов. Мы не можем отправить его, использовав его как агента для глубокого проникновения, со всем, что грохочет в его голове. К тому же, его генотип действительно хорошо не поддается любому другому назначению. Поэтому, я думал, что мы могли бы открыть ему все пути внутри.

— Все пути? — удивление Альбрехта было очевидным, и Коллин пожал плечами.

— Я думаю, что это имеет смысл, отец. Мы можем пропустить его через стандартную программу инструктажа, посмотреть, как он реагирует. Он уже на полпути внутрь луковицы, и, как я только что сказал, он продемонстрировал лояльность и интеллект — и инициативу для этого. Если он сможет обработать то, что происходит на самом деле, я думаю, что он может быть очень полезным для нас в Дарие теперь, когда мы находимся в преддверии окончательного "Прометея".

— Гм. — Альбрехт раздумывал в течение нескольких секунд, затем кивнул. — Ладно, я это понимаю. Продолжай.

— Конечно. А теперь, — Коллин приподнялся с кресла — если вы меня извините, планируется мемориал для всех людей, убитых в парке "Сосновая Долина". Они будут открывать эскиз для него на открытом заседании, там где раньше был Детский Павильон, во второй половине дня, и — лицо его стянулось с чем-то, что не имело абсолютно никакого отношения к физическому дискомфорту его все еще исцеляющегося тела, — я обещал детям, что мы пойдем.

Глава 63

Апрель 1922 года э. р.

Брайс заставил кабину остановиться на самой вершине "Кривой Эндрю".

— Ну, вот мы и здесь.

Нэнси Беккер поднялась с места и подошла, остановившись, с ее лицом почти прижатым к смотровому окну. Это было не так глупо, как кажется, потому что это было реальное окно, а не видеоэкран. С учетом различных защитных экранов, она смотрела на перспективу своими глазами, а не на то, что передается в электронном виде.

Брайс думал, что ей это понравится. Он рассчитал поездку так, чтобы они были в тени, когда прибудут. Амета, наряду с ее различными лунами (самой маленькой и, конечно, последней из которых была станция "Пармли"), вращались вокруг звезды-субгиганта класса F5, которая была в полтора раза массивнее Солнца Старой Земли, в два раза больше диаметром, и почти в восемь раз более яркой.

Если бы бродячая кабинка горки оказалась под прямыми солнечными лучами, у Брайса не было бы другого выбора, кроме как использовать видеоэкраны. Даже с защитными щитами — которые были высшего качества, выводя положение за искусство — было бы слишком рискованно, чтобы смотреть на перспективу напрямую.

Но они были в состоянии сделать это, по крайней мере за два часа до того как кругооборот станции вокруг Аметы вынесет эту часть ее обратно из тени.

Брайс подошел и встал рядом с ней. Амета была на полном экране, со всеми ее облачными полосами и кольцами. Там, казалось, были все оттенки синего и зеленого, наряду с белыми полосами достаточными, чтобы установить их совершенство. В качестве бонуса — это было довольно необычно — луна Хайнувель просто выглядывала из-за кривой гигантской планеты ниже.

Большую часть времени, Брайс не любил эту луну. Она было достаточно близко к Амете, чтобы подвергаться выраженным приливным нагревам, а ее пятнистая красная, желтая и оранжевая поверхность, как правило, была болезненно красна. На своем нынешнем месте, однако, она была достаточно далеко, чтобы отвратительные детали были незаметными. На таком расстоянии, своими яркими цветами она делала разительный контраст с множеством прохладных оттенков своей материнской планеты.

Даже у туманности Ямато было лучшее поведение в данный момент. Это было так, будто вся звездная вселенная решила дать свою полную поддержку смелой и рискованной деятельности Брайса. Он знал, что это фантастика, конечно. Но это должно быть правдой.

— Это красиво, — тихо сказала Нэнси.

— Я же говорил, — сказал Брайс. Затем провел минуту или около того тихо ругая себя за то, что он меньше, чем любой учтивый человек-мужчина с исчезновением человека прямоходящего.

Но он не признал свое поражение. Дрогнул, но не пал духом. Он планировал эту кампанию в течение нескольких месяцев, и предупреждал себя снова и снова, что не будет неудач. Большинство из них, вызванных его неуклюжие языком.

Это был первый раз, когда двое они были одни, так как они встретились на асфальте космопорта. Месяцы, что они провели с момента их побега с Мезы, дрейфуя на "Хали Саул" были эквивалентами месяцев, проведенных в самой густонаселенной квартире в творении.

Можно подумать, что грузовик массой чуть более миллиона тонн будет иметь огромные пустые пространства, но… это было не так. Или, скорее, это было так… но это было рабочим коммерческим судном, не более того. Несмотря на просторность его огромных грузовых трюмов, жилые помещения были небольшими и спартанскими.

Ни Ганни, ни дядя Эндрю не отреагировали бы любезно, если бы Брайс предложил, чтобы время отведенное на ремонтные работы, необходимые для получения привода корабля в рабочем состоянии вновь, включало переделку некоторых грузовых отсеков в дополнительные жилые помещения, так, чтобы у него мог быть шанс провести некоторое время наедине с Нэнси, все же. Было еще лучше не думать, как отреагировали бы Зилвицкий или Каша на это предложение, и, в завершение несправедливости вселенной, был незначительный факт того, что каждый квадратный метр каждого грузового отсека был покрыт камерами безопасности и мониторинга мостика.

Так что, хотя и были все эти обширные пространства, Брайс был мрачно уверен, что какие-либо усилия с его стороны втянуть Нэнси в один из них были бы мгновенно обнаружены. Даже если этого никогда бы не произошло с кем-либо другим, это, несомненно, — неизбежно! — случилось бы с ним. В этот момент его предполагаемые лучшие друзья и любящие члены его семьи, с этим сомнительным качеством, которое якобы служило им — ха! — чувством юмора превратили бы его жизнь в сущий ад.

Надо отметить, что, если бы у Брайса и Нэнси уже создались четкие взаимоотношения, они могли бы выяснить тысячи способов уклониться от неофициальных сопровождающих, предоставляемых Ганни и мамой Нэнси… и этими проклятыми камерами! Но это была именно задача. И в то же время, несомненно, были некоторые пятнадцатилетние мальчики где-то в галактике, у кого была бы дерзость, чтобы попытаться начать роман, немедленно предлагающая, чтобы оба они куда-то исчезли, чтобы они могли…

Что ж. Брайс не был одним из них. Его изолированное воспитание как члена клана Батри сделало его очень уверенным в себе в некоторых ситуациях, но очень застенчивым в других.

Это была одна из этих других.

Голова Нэнси повернулась, ее внимание было обращено взглядом на шаттл, направлявшийся к "Хали Саул".

— Как скоро они собираются уехать, ты знаешь?

Брайс покачал головой.

— Я не слышал ничего определенного еще. Дядя Эндрю говорит, что они все еще ждут надлежащих запасных частей, которые прибудут. — Он вдруг рассмеялся. — Я думаю, что он немного обозлен из-за того, что они не доверяют его ремонту, чтобы получить его там, но я уверен, что их не виню. Конечно, одна из причин, по которой он злится, это потому, что у него уже были все нужные ему части, прежде чем мы выбросили их, чтобы запихнуть тебя и твою маму. Отношение, видимое им, таково, что все это было их ошибкой, чтобы начать, так что они не имеют никакого права воротить свои носы от его изготовленных на заказ частей.

Нэнси ответила на его улыбку, и он пожал плечами.

— Во всяком случае, ребята на "Кастисе", — ЭТК "Кастис" был эревонским ремонтным кораблем, который имелся на станции в рамках текущей работы по изменению станции "Пармли" из того, что все еще было похоже на дряхлый и в основном заброшенный парк развлечений, но являлось фактически довольно мощной крепостью, — согласились быстренько сделать в надежде получить замены для нас. Я думаю, что их капитан, вероятно, работает на людей, от которых мы получили "Хали Саул" в первую очередь. Во всяком случае, он, очевидно, думает, что мы должны использовать настоящие части, чтобы исправить гипергенератор.

— А как насчет нас? Как скоро мы собираемся быть на Беовульфе? — спросила Нэнси.

— Я не уверен в этом, также. Я знаю, Ганни хочет, чтобы мы были там как можно скорее. Ну, учитывая доступное пространство и где мы находимся в повороте.

Это было частью сделки. Каждый член клана еще достаточно молодой, будет отвезен на Беовульф, чтобы начать лечение пролонга. Порядок, в котором они пойдут, определялся их возрастом. Такие, как Сара Армстронг и Майкл Алсобрук, которые приближались к границе, будут отправлены первыми, конечно. Брайс, Эд и Джеймс не были в верхней части списка, но он полагал, что они пойдут довольно скоро.

Лучше всего то, что Нэнси отправится с ними. Было слишком поздно для ее матери Стеф получить пролонг, но не для самой Нэнси.

Зилвицкий по существу сдержал свое слово. Лучше, на самом деле. Счет платежа за полный набор лечения пролонга для ее дочери собирался быть по крайней мере столь же высоким как счет создания Стеф Тернер нового ресторана. Но Антон не моргнул. "Я покрою стоимость, если Беовульф станет липнуть к этому".

Хотя, из того, что Каша как-то сказал, Брайс думал, что Беовульф, вероятно, просто обработает лечение Нэнси как часть общей договоренности, что они заключили с Ганни. Когда Брайс как-то выразил озабоченность в связи с этим вопросом Виктору, хевенит ответил очень холодной улыбкой на лице.

— Я бы не терял сон из-за этого, Брайс. Это займет некоторое время все же — есть и другие люди, с которыми мы должны поговорить первыми, по нескольким причинам — но если я не ошибаюсь, вы будете видеть ярость Беовульфа, спущенную с привязи во вселенной когда-то чертовски скоро теперь. Они не собираются придираться к стоимости дополнительного лечения пролонга, когда они погрузятся в состояние ковки оружия, наконец, захватившим Грендель. Каковое они, безусловно, получат, как только они узнают, что у монстра есть мать, в конце концов.

Эта последняя часть не значила ничего для Брайса, но суть ее была достаточно ясна.

Нэнси повернулась, глядя на Амету.

— Это так красиво.

Наступил момент. Он был уверен в этом. Месяцы планирования — он даже практиковался перед зеркалом — позволили ему обвить талию Нэнси с не более чем неуклюжестью детеныша моржа, делающего первую перевалку по льду.

Он затаил дыхание, ожидая взрыва.

Но она ничего не сказала. Просто продолжала смотреть на великолепие Аметы, с улыбкой на лице. А через минуту, положила свою голову на его плечо.

Брайс был крайне взволнован. Это было, несомненно и определенно, наибольшим подвигом в этой жизни. Наибольшим до сих пор — и в жизни, что бы теперь продлиться на протяжении веков.

* * *

— Я собираюсь на Факел, Эндрю, — сказала Стеф Тернер. — Это только так оно и есть. — Она откинулась от стола в столовой клана на станции, установив плечи упрямо. — И перестань пытаться утверждать, что ты все думаешь. Я не вижу способа, каким это место когда-нибудь станет поддерживать достаточное количество клиентов, чтобы содержать ресторан.

Его собственные плечи были установлены почти так же упорно, как у нее. Не совсем.

— Я не знаю, смогу ли я получить какую-нибудь работу на Факеле, — заскулил он.

— Ты шутишь? Это все не будет долго, ты, болван, вся проклятая галактика знает, что Эндрю Артлетт является механическим волшебником — неквалифицированным механиком всех времен и народов — кто провел "Хали Саул" через его отчаянную миссию. Твоя проблема будет не найти работу, а уклонение от мезанских отрядов по убийствам.

Она выдавила искаженную маленькую улыбку на свое лицо, так что Эндрю нашел так же трудно устоять теперь, как тогда, когда был первый раз, когда он увидел ее, менее чем через сутки после того, как "Хали Саул" покинул орбиту Мезы.

— И где же лучшее место для отдыха в безопасности от этих ублюдков, нежели планета Баллрум?

— Ну…

— Решайся. Я собираюсь на Факел. Ты идешь со мной или нет?

— Я подумаю.

* * *

— Я думаю, что Республика должна нам пособие тоже, Виктор. Конечно, я не ожидаю такое большое, как от Беовульфа, а тем более такое большое, как то, которое, я думаю, я буду выдавливать у Звездного Королевства. — Фрида Батри одарила Виктора Каша своей собственной кривой улыбкой. — Я понимаю, вы, хевениты, являетесь бедными родственниками в этой части галактики.

— Я сказал вам, что вы просто тратите свое время. Конечно, я замолвил словечко за вас. Радуйтесь. Но после этого, оно будет зарабатывать свой путь вверх по лестнице, пока не поднимется — задержите дыхание — наконец, достигнув Тех, Кто Решает Такие Вещи. — Каша пожал плечами. — После этого…? Вы жили много дольше, чем я, Ганни. Вы знаете, что такое бюрократы.

Она ничего не говорила в течение нескольких секунд. Просто изучала его с интенсивностью, которой Виктор не понимал и даже нашел немного тревожной.

Затем она сказала:

— Я иногда забываю, что вы все еще младенец в лесу, когда речь заходит о некоторых вещах.

— Что это значит?

— Виктор Каша, ваши дни нахождения на нижней ступени лестницы — или у тотемного столба, если это что-то значит для вас — подходят к концу. Примерно столь же захватывающе, как вы можете себе представить. Несколько недель теперь — уверена, как ад, несколько месяцев с этого времени — "замолвленное словечко" от Виктора Каша приведет флоты в движение. Или какой-нибудь цветистый пресловутый галактический эквивалент тайного супер-агента, так или иначе. Поэтому, я полагаю, что вы полезны для пособия — на которое, как я укажу, вы только что согласились.

Через некоторое время, хмурость на лице Виктора исчезла. Но к тому времени, его лицо начало бледнеть.

Ганни усмехнулась.

— Не думали об этом, не так ли? Я узнала вчера от одного из людей БКН, что Антон Зилвицкий появился в широко транслированном документальном видео некоторое время назад. Поэтому, вы получили некоторую возможность наверстать. И так как ему уже прибили кличку "Капитан Зилвицкий, Бич Космических Путей" вам нужно придумать что-то другое. Для документальных фильмов, что они будут делать о вас, я имею в виду. Моя собственная рекомендация будет либо "Черный Виктор" или "Каша, Проклятие Работорговцев".

— Я шпион.

Ганни покачала головой сочувственно.

— Нет, Виктор Каша. Ты был шпионом.

Список действующих лиц

Алсобрук, Майкл — Член клана Батри на станции Пармлей.

Андервуд, Чарльз-Генри — Гражданин коммандер, Народный Флот в Изгнании, старпом, КНФИ "Чао Кунг-Минг"

Араи, Хью — Беовульфский Корпус Биологического Обзора, командир ККБО "Уроборос", также командир диверсионных сил корабля, а позже начальник службы безопасности королевы Берри.

Армстронг, Сара — Член клана Батри на станции Пармлей

Артлетт, Эндрю — Внучатый племянник Дженни Батри; дядя Брайса Миллера

Бардасано, Изабель — Старший оперативник и вторая в команде службы безопасности Мезанского Уравнения.

Баррегос, Оравиль — Губернатор Сектора Майя

Батри, Эльфрид Маргарэт — Также известная как "Ганни", матриарх обширного семейстав (а фактически, небольшого клана), официально владеющего и частично контролирующего станцию Пармлей, по большей части не функционирующего парка развлечений на орбите планеты Амета, окруженной гигантскими кольцами.

Блумквист, Ганс — Офицер, Гвардия Системы Меза; младший инспектор таможенных операций.

Босолей, Ноэми — Гражданин капитан, Народный Флот в Изгнании (Народный Флот в Изгнании);командир КНФИ "Наполеон Бонапарт"

Боствик, Эрве P — Гражданин капитан, Народный Флот в Изгнании; командир КНФИ "Карл Великий"

Броснан, Гейл — Вице-губернатор Сектора Майя

Вайз, Ричард — Старший гражданский шпион Баррегоса

Ватанапонгсе, Джири — Лейтенант-коммандер, Флот Солнечной Лиги, офицер разведки адмирала Розака

Вергнер, Оливер — Гражданин капитан, Народный Флот в Изгнании, командир КНФИ "Лев Троцкий"

Викс, Ричард — Мантикорский гипер-физик, включенный в экспедицию по исследованию Туннельного Узла Конго.

Винтон, Руфь — Мантикорская принцесса, близкая подруга Берри Зилвицки, помощник директора разведки Факела

Вомак, Роберт — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, тактик КФСЛ "Стрелок"

Ву, Ричард — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, астрогатор КФСЛ "Стрелок".

Гарнер, Марлен ("Марти") — Старпом ККБО Уроборос, также является членом диверсионной команды Араи, а позже членом команды, направленной Корпусом Биологического Обзора служить частью службы безопасности королевы Берри.

Георгос, Карен — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, офицер свяэи при штабе контр-адмирала Луиса Розака.

Грейнджер, Аделаида — Капитан, Силы Обороны системы Маннергейм, флаг-капитан адмирала Осириса Траяна

Гримо, Людивин — Гражданин лейтенант, офицер связи в штабе Конидиса

Гудлик, Анна — Лейтенант-коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир эсминца КФСЛ "Эрнандо Кортес". Также командир дивизиона эсминцев ╧3029.3.

Детвейлер, Альбрехт — Глава семьи Детвейлер и главный исполнительный директор Мезанского Уравнения.

Детвейлер, Бенджамин — Сын/клон Альбрехта, фактически Военный Министр Мезанского Уравнения.

Детвейлер, Колин — Сын/клон Альбрехта, Директор Службы Безопасности Мезанского Уравнения

Джереми Экс — Военный министр королевства Факел, ранее глава Одюбон Баллрум, освободительного движения бывших рабов, по мнению некоторых- террористической организации.

Доббс, Майкл — Лейтенант-коммандер, Флот Солнечной Лиги, начальник штаба Лауры Рэйкрафт.

Дю Гавел, В.Е.Б. (Веб) — Премьер-министр королевства Факел

Захари, Жозефа — Капитан, Королевский Флот Мантикоры, командир исследовательского корабля КЕВ "Радость Жатвы"

Зигель, Трэвис — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, тактик КНФИ "Артеллерист"

Зилвицкая, Берри — Королева Факела, приемная дочь Антона Зилвицкого

Зилвицкий, Антон — Глава разведки Факела, хотя он по-прежнему гражданин Звездного Королевства Мантикора, бывший офицер Мантикорских вооруженных сил; гражданский муж Кэти Монтень, отец Хелен Зилвицки и приёмный отец Берри и Ларса Зилвицки.

Зилвицкий, Ларс — Брат Берри

Зкленски, Тэд — Лейтенант-коммандер, ФСЛ, старпом, КФСЛ Снайпер

Имбеси, Вальтер — Глава клана Имбеси, неофициально, один из четырёх человек квадроумвирата, правящего Эревоном.

Ирвин, Лайош — Тайный агент Джека Макбрайта.

Каллингфорд, Д. Т. — Коммандер, Флот Солнечной Лиги; командир транспорта боеприпасов КФСЛ "Маскарад"

Камерлинг, Ивонн — Гражданин лейтенант, Народный Флот в Изгнании, офицер связи Люффа.

Камстра, Дирк-Стивен — Коммодор Флота Солнечной Лиги, командующий дивизионом легких крейсеров 7036 и капитан легкого крейсера ФСЛ Снайпер. Камстра носит две официальные должности (КО дивизиона 7036 и капитан Снайпера) и его полномочия ближе к ранку контр-адмирала, он является старшим офицером под началом Розака, фактически командующим его оперативной группой

Као Хуан — Подполковник, морская пехота Солнечной Лиги, советник/заместитель Розака по наземным боевым операциям

Кар, Джордан — Мантикорский гипер-физик, включенный в экспедицию по исследованию Туннельного Узла Конго

Картэ, Дэвид — Коммандер, Флот Солнечной Лиги; командир легкого крейсера (L) КФСЛ "Стрелок". Также командир дивизиона легких крейсеров ╧7036.3.

Келлер, Гордон — Лейтенант, Королевский Флот Мантикоры, тактик КЕВ "Радость Жатвы"

Кларк, Дональд — Старший советник по экономическим вопросам Оравила Баррегоса.

Конидис, Сантадер — Гражданин коммондор, Народный Флот в Изгнании, позже командующий операцией "Феррет"

Кристиансен, Филиппин — Гражданин лейтенант-коммандер, Народный Флот в Изгнании, астронавигатор, КНФИ "Лев Троцкий".

Лазорус, Стивен — Заместитель Джэка Макбрайта, помощник начальника службы безопасности, Гамма-центр.

Лара — Бывшая "Кощей", сейчас одна из "Амазонок" Палэйн, неофициально, часть службы безопасности королевы Берри.

Ларсен Джимми — Коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир транспорта боеприпасов КФСЛ "Кабуки".

Лаукконен, Сантери — Скупщик краденого и торговец оружием для преступников (в том числе пиратов) в системе Аякс. Он также является одним из информаторов Луиса Розака (или, скорее, Джири Ватанапонгсе).

Ле Фосси, Мария — Коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир легкого крейсера КФСЛ "Фрея". Также командир флотилии(эскадры?) эсминцев ╧2960

Левис, Джеймс — Кузен Брюса Миллера

Лим, Самуэль — Коммандер, Королевский Флот Мантикоры, КЕВ "Радость Жатвы" исполнительный офицер.

Лоран, Жако — Гражданин коммандер, Народный Флот в Изгнании, Исполняющий обязанности командира КНФИ "Лев Троцкий".

Лунд, Стив — Офицер, Гвардия Системы Меза, старший инспектор, таможенные операции.

Люфф, Адриан — Гражданин коммондор, Народный Флот в Изгнании, командующий операцией "Феррет".

Маджилен, Джулия — Личный секретарь/офисменеджер губернатора Баррегоса.

МакБрайд Захария — брат Джека МакБрайда

МакБрайд, Джек — Начальник службы безопасности Гамма-центра Мезанского Уравнения.

МакКензи, Ричард — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, главный инженер КФСЛ "Артеллерист"

Маленков, Рэйчел — Гражданка лейтенант-коммандер, Народный Флот в Изгнании, исполняющий обязанности тактика на КНФИ Лев Тоцкий

Миллер, Брайс — Племянник Эндрю Артлетта.

Милликен, Джессика — Коммандер, ФСМ, вторая по старшинству после Гована Мэддока, связная между Рабсилой и НФИ, под личиной офицера Мезанского Системного Флота

Монтень, Кэтрин — Лидер Либеральной партии Мантикоры; гражданская жена Антона Зилвицкого; давний и близкий друг Веба Дю Гавела и Джереми Экса

Мэддок, Гован — Капитан, Флот Согласования Мезы, связной между Рабсилой и Народным Флотом в Изгнании. Под личиной офицера Мезанского Системного Флота

Мэнсон, Джерри — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, офицер разведки в штабе Розака.

Нюборг, Ильдико — Коммандер, Силы Обороны Системы Маннергейм, операционист Траяна.

Олфрей, Филип — Бригадный генерал, старший офицер жандармерии Оравила Баррегоса

Палэйн, Танди — "Большая Кайя", главнокомандующий вооружёнными силами Факела, неофициальная "старшая сестра" королевы Берри.

Петит, Джейсон — Гражданин лейтенант-коомандер, Народный Флот в Изгнании; операционист штаба коммодора Сантадера Конидиса.

Ренси, Корнелия — Лейтенант, Флот Солнечной Лиги, офицер связи КФСЛ "Артелллерист"

Розак, Луис — Контр-адмирал Флота Солнечной Лиги, старший офицер при губернаторе Баррегосе

Рэйкрафт, Лаура — Коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир лёгкого крейсера КФСЛ "Артеллерист". Также командир 7036.2 дивизиона легких крейсеров.

Сабуро Экс — Бывший член Одюбон Баллрум; позже — глава службы безопасности королевы Берри.

Сакеларис, Калика — Гражданка капитан, НФИ, Командующий офицер КНФИ Максимиллиан Робеспьер

Санчес, Джино — Гражданин коммандер, Народный Флот в Изгнании; начальник штаба Конидиса.

Симойнс, Гарриет — Учёный Мезанского Уравнения, приписанный к Гамма-центру, жена Херландера, мать Франчески.

Симойнс, Херландер — Учёный Мезанского Уравнения, приписанный к Гамма-центру, муж Гарриет, отец Франчески.

Симоэс, Франческа — Клон Харриэт и Хэрдландера Симоэсов, выдаваемый за их ребенка, в соответствии с программой Совета Долгосрочного Планирования Мезанского Согласования

Сноррасон, Хьяльмар — Лейтенант- коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир эсминца КФСЛ "Наполеон". Также командир дивизиона эсминцев ╧3029.1

Спанген, Вегар — Личный телохранитель Баррегоса, командир службы безопасности губернатора.

Сталин Джим -

Стенсруд, Мелани — Коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир транспорта боеприпасов КФСЛ "Шарада".

Стравинский, Пьер — Гражданин коммандер, Народный Флот в Изгнании, операционист КНФИ "Лев Троцкий"

Такано, Харука — Офицер разведки, ККБО Уроборос, также является членом диверсионной команды Араи, а позже членом команды, направленной Корпусом Биологического Обзора служить частью службы безопасности королевы Берри.

Тауб, Эндрю (Энди) — Кузен Брайса Миллера.

Траян, Осирис — Адмирал, Силы Обороны Системы Маннергейм; командующий Четвертой Оперативной Группой.

Тримм, Е.Д. — Офицер, Гвардия Системы Меза, старший инспектор, таможенные операции.

Фоли, Дженнифер — Кузина Брюса Миллера

Франк, Джереми — Должностное лицо Сектора Майя, старший помощник губернатора Баррегоса

Хабиб, Эди — Коммандер, Флот Солнечной Лиги, начальник штаба Розака, по существу, помощник Розака и чаще ее называют" старпом", чем "начальник штаба".

Хабнер, Сесар — Гажданин лейтенант-коммандер, Народный Флот в Изгнании, ТО, КНФИ "Чао Кунг-Минг"

Хаммарберг, Йонас — Лейтенант-коммандер, Королевский Мантикорский Флот, офицер КЕВ "Радость Жатвы".

Харгрейвс, Кристи — Гражданин коммандер, Народный Флот в Изгнании, КНФИ "Карл Великий".

Хартман, Миллисент — Гражданин коммандер, Народный Флот в Изгнании, начальник штаба Люффа

Хартман, Эд — Кузен Брюса Миллера

Хартнеди, Джеймс — Старший рулевой, КЕВ "Радость жатвы"

Хассельберг, Никлас — Коммандер, Силы Обороны системы Маннергейм, начальник штаба адмирала Осириса Траяна

Хенсон, Стефани — Офицер, ККБО Уроборос, также является членом диверсионной команды Араи, а позже членом команды, направленной Корпусом Биологического Обзора служить частью службы безопасности королевы Берри.

Холдейн, Иэн — Коммандер, Флот Солнечной Лиги, командир легкого крейсера "Рэйнджер". Также командир дивизиона легких крейсеров ╧7036.1.

Холл, Майкл Уильям — Мантикорский гипер-физик, назначеный в экспедицию в Конго для обследования туннельного узла

Хортон, Гленн — Эревонский адмирал.

Хронек, Линда — Мантикорский гипер-физик, назначенная в экспедицию в Конго для обследования туннельного узла

Чепмен, Александр — Эревонский Адмирал

Эванс, Карен — Лейтенант, Королевский Флот Мантикоры, астрогатор КЕВ "Радость Жатвы"

Эгерт, Ирен — Гражданин капитан, Народный Флот в Изгнании, командир КНФИ "Чао Кунг-Минг"

Яна — Бывший "Кощей", сейчас одна из "амазонок" Палэйн, сотрудничает с Виктором Каша в миссии на Мезе

Переведено на Нотабеноиде

http://notabenoid.com/book/21161

Переводчики по главам:

1. EdwardTamkovich, Helga_Mareritt, countalex, anton_g, Forcraft, Ostrich

2. Azizius, idantyrs, loks

3. loks, countalex, Helga_Mareritt

4. loks, countalex, Rastrelly

5. loks, countalex, EdwardTamkovich

6. loks, countalex

7. loks, countalex

8. loks, countalex

9. loks, countalex

10. loks, countalex

11. loks, countalex

12. loks, countalex

13. loks, countalex

14. loks, countalex

15. loks, countalex

16. elya1, loks, iiii01

17. loks, countalex, iiii01

18. loks, countalex

19. loks, iiii01, countalex

20. loks, iiii01

21. loks, countalex

22. loks, countalex

23. iiii01, loks, countalex

24. loks, countalex

25. loks, countalex

26. loks, countalex

27. iiii01, countalex

28. loks, countalex

29. iiii01

30. countalex, loks

31. loks, countalex

32. loks, countalex

33. loks, countalex, Helga_Mareritt

34. loks

35. loks, countalex

36. loks, countalex

37. loks, countalex

38. loks, countalex

39. loks, countalex

40. loks, countalex

41. loks, countalex, Sandulka779

42. loks, countalex

43. loks, countalex

44. loks, countalex

45. loks, countalex

46. loks, countalex

47. loks, countalex

48. loks, countalex

49. loks, countalex

50. loks, yodzi

51. loks, countalex

52. loks, Teolog

53. loks

54. loks, Teolog, countalex

55. loks, countalex

56. loks, countalex

57. loks, countalex

58. loks, countalex

59. loks, countalex

60. loks, countalex

61. loks, countalex

62. loks, countalex

63. loks

Список. anton_g, Azizius, Helga_Mareritt, EdwardTamkovich, elya1

Content

Вебер Дэвид, Флинт Эрик
Факел свободы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63