Джек Хиггинс

Дождь над Гамбургом

1

Шавасс лежал, положив голову на руку, и в темноте старался разглядеть потолок. Он устал — устал, как не уставал уже долгое время — и все же не мог заснуть. Шавасс зажег лампу, стоящую на ночном столике, и потянулся за сигаретой. Чиркнув спичкой, он услышал, что зазвонил телефон.

Он быстро поднял трубку, женский холодный, безразличный голос прозвучал рядом с ухом:

— Это ты, Пол?

Он поднялся и оперся спиной на подушку.

— Кто говорит?

— Джин Фрезер. Твой самолет прилетел в лондонский аэропорт из Греции три часа назад. Почему ты не зарегистрировался, не позвонил?

— А что за спешка? — спросил Шавасс. — Я же только вчера рапортовал из Афин. С шефом увижусь утром.

— Нет, сейчас, — сказала Джин. — И лучше тебе поторопиться. Он ждет тебя с тех пор, как приземлился твой самолет.

Шавасс нахмурился.

— Какого рожна ему? Я только прибыл из Греции, где провел два не самых приятных месяца своей жизни. И хотел бы поспать, коли на то пошло, потому что уже забыл, как это делается.

— Ты меня растрогал, — спокойно проговорила секретарша. — А теперь оденься и будь пай-мальчиком. Высылаю за тобой машину.

В трубке щелкнуло — отбой. Пол, тихо выругавшись, откинул одеяло, стащил пижаму, натянул брюки и босым прошлепал в ванную.

От недосыпа глаза саднило, а во рту был мерзкий привкус. Он наполнил стакан холодной водой и с наслаждением медленно выпил, а потом быстро ополоснулся под сильной струей.

Вытираясь, он пристально разглядывал себя в зеркале. От усталости под глазами залегли глубокие тени, кожа на высоких скулах, доставшихся ему в наследство от отца-француза, туго натянулась.

Он был красив. В его внешности было нечто аристократическое. Только уродливый рваный шрам, оставшийся на предплечье от старого выстрела, совсем не вязался с его обликом.

Пол потрогал кожу под глазами и вздохнул.

— Черт побери, ты выглядишь как мертвец, — сказал он мягко, и лицо в зеркале осветилось обаятельной улыбкой.

Он провел рукой по двухдневной щетине, решил не бриться и вернулся в спальню. Одеваясь, Пол слышал, как дождь барабанит по стеклу призрачными пальцами, и через десять минут, выходя из дома, не забыл надеть старый дождевик.

Возле лестницы его уже поджидала машина, Пол сел прямо за спиной водителя и всю поездку по пустынным, мокрым улицам не проронил ни слова, сидел молча, уставясь в ночь.

Он устал. Устал от чемоданной жизни, от перелетов из одной страны в другую, устал быть всеми мужчинами одновременно и никем в отдельности. Впервые за пять лет он подумал о том, почему собственно, давным-давно не послал эту мороку подальше, но увидев, что машина заворачивает в ворота знакомого дома на Сент-Джонз-Вуд, мрачно усмехнулся и выкинул глупости из головы.

Автомобиль затормозил перед ступенями лестницы, и Пол, не сказав водителю ни слова, молча вышел и стал подниматься наверх. Он нажал кнопку звонка возле солидной медной пластины, на которой значилось: «БРАУН И КОМПАНИЯ — ИМПОРТ-ЭКСПОРТ». Через несколько секунд дверь распахнулась, и высокий седеющий мужчина в голубом саржевом костюме отстранился, давая проход Шавассу.

— Рад снова вас видеть, мистер Шавасс.

Пол ухмыльнулся и легонько похлопал мужчину по плечу.

— Отлично выглядишь, Джо.

Он поднялся по винтовой лестнице времен Регентства и прошел по устланному толстым ковром коридору. Единственным звуком, раздававшимся здесь, был шум из радиорубки. Он миновал ее, взлетел еще на две ступени и свернул в следующий коридор. Тут тишина была абсолютной, и Пол, открыв огромную дверь в самом конце, тихо вошел.

Комната оказалась небольшой и простенько обставленной, в углу стоял стол, на котором находилась пишущая машинка и несколько телефонов. Джин Фрезер, склонившаяся над выдвижными ящиками шкафа, подняла свое круглое, умное лицо и на губах ее заиграла легкая равнодушная улыбка. Потом она сняла очки и поморщилась.

— Выглядишь ты просто ахово.

Шавасс усмехнулся.

— Как обычно в это время суток.

Женщина была одета в простую белую блузку и твидовую юбку самого обычного покроя, подчеркивающую округлость ее бедер. Пока он шел к столу, его глаза не могли оторваться от этих плавных округлостей.

Пол присел на краешек стола и вытащил сигарету из пачки, лежащей рядом с телефонами. Со вздохом удовлетворения он прикурил и выпустил большое облако дыма.

— А теперь рассказывай, что значит весь этот шорох? Что такое взбрело шефу в голову, что он не мог подождать до утра?

— Почему бы тебе самому не спросить? Он ждет тебя с нетерпением, — сказала секретарша, продолжая заниматься своими делами.

— Еще работенку подкинули? — недовольно спросил Пол.

— Похоже на то. И кажется, дельце будет крутым.

Шавасс тихонько выругался и поднялся.

— Интересно, из чего, он считает, я сделан — из железа? — Не дожидаясь ответа, он прошел в кабинет шефа.

Комната оказалась погружена в полумрак, единственным зажженным светильником была лампа, стоящая на столе. Шеф читал пачку отпечатанных на машинке документов, но когда Шавасс вошел, он оторвался от своего занятия и озабоченно взглянул на Пола. Озабоченность тут же сменила улыбка, рука поднялась в приветственном жесте, потом махнула в сторону кресла.

— Ага, все-таки мы тебя вычислили, Пол. Садись и расскажи о Греции.

Шавасс плюхнулся в кресло и сдвинул шляпу на затылок.

— А разве вы не получили мое кодированное донесение из посольства в Афинах?

— Вчера получил и просмотрел. На вид удовлетворительно. Были какие-нибудь неувязки?

Шавасс пожал плечами.

— Почти никаких. Ваше предположение насчет Скироса подтвердилось. Оказался двойным агентом. На коммунистов работал в течение последних четырех лет. Следующего его рапорта им придется ждать очень долго.

Из серебряной сигаретницы шеф выбрал сигарету и неторопливо закурил.

— Как ты его убрал?

— Следил за ним до Лесбоса, — сказал Шавасс. — Там он устроил себе отпуск с нырянием в акваланге. К сожалению, в тот самый день, когда я оказался рядом, у него что-то не заладилось с баллонами. К тому времени, как его вытащили на пляж, было уже слишком поздно.

Шеф вздохнул.

— Какая жалость.

— А теперь, когда вы знаете обо всех основных прелестях поездки, может быть, я могу вернуться домой и поспать? — Он встал и подошел к окну. — Я чувствую себя словно не спал целый месяц. — Несколько секунд он всматривался в дождь, а затем резко обернулся. — Если откровенно, то на пути сюда я обдумывал, как уйти из дела.

Шеф в удивлении поднял брови.

— Неужели ты сможешь вернуться к профессии лектора в заштатном университетишке? — Он покачал головой. — Это бред, Пол. Ты самый лучший агент и в один прекрасный день займешь мое место за этим столом.

— До этого дня еще нужно дожить. — Реплика прозвучала довольно кисло.

Шеф жестом пригласил его снова сесть.

— Нечего молоть чепуху. Давай садись, закуривай. Ты всегда такой после задания, особенно, если кого-нибудь убил. Что тебе необходимо, так это длительный отпуск.

— Я и не против, — откликнулся Шавасс. — Господь свидетель, я его заслужил. Весь последний год я жил, как в аду.

— Знаю, Пол, знаю, — сказал шеф успокаивающе. — И постараюсь выбить отпуск во что бы то ни стало, но после того, как ты сделаешь одно дело.

Шавасс в ярости повернулся к начальнику.

— Черт побери, неужели я единственный человек, оставшийся в Бюро? А как насчет Уилсона и Ла Косты?

— Уилсона я в прошлом месяце послал в Анкару и на второй день он там исчез. Боюсь, из списков его придется вычеркнуть.

— А что с Ла Костой?

— После кубинского дела он сломался. Я поместил его в психушку. — Он вздохнул. — Этим утром пришел доклад от врача. Если честно, не слишком ободряющий. Видимо, Ла Косту нам больше использовать не придется.

Шавасс двинулся к креслу и подойдя, свалился в него. Потом выбрал сигарету из предложенной шефом коробки и твердой рукой закурил. Сделав несколько затяжек, он сказал:

— Ладно, сдаюсь. Давайте, рассказывайте все, как на исповеди.

Шеф поднялся из-за стола.

— Я знал, что ты меня поймешь, Пол. И не беспокойся. Я гарантирую, что отпуск ты получишь. Это дело продлиться пару недель максимум.

— Куда же я отправляюсь? — спросил Шавасс.

— В Западную Германию! — Шеф отошел к окну и заговорил, глядя на дорожки от стекающих по стеклу дождевых капель. — Что тебе известно о Каспаре Шульце?

Шавасс задумался.

— Один из главных нацистов, возможно, погибший в последнем Армагеддоне, когда русские входили в Берлин. Разве он не оставался в бункере с Гитлером и Борманом до самого конца?

— Мы считали, что остался. Но потом появились сведения, будто он пытался вырваться из горящего города на танке. Что с ним случилось на самом деле, никто не знает, как и то, почему его тело не было опознано.

Шавасс пожал плечами.

— А что в этом удивительного?

Шеф отошел от окна и вновь сел за стол.

— До нас время от времени долетали кое-какие слухи о Шульце. Судя по одному, он здравствовал где-то в Аргентине, другой вариант — Шульц фермерствовал в Ирландии. Каждую из подобных версий мы тщательнейшим образом проверяли, но никаких подтверждений не находили.

— И теперь к вам пришел еще один рапорт? На сей раз нечто отличное и более достоверное, чем раньше? — с интересом спросил Шавасс.

Шеф кивнул.

— Ты знаешь, кто такой сэр Джордж Харви?

Шавасс наморщил лоб.

— Это не министр ли разведки во времена коалиционного правительства во время войны?

— Именно. После войны он отошел от политики и все свои интересы сконцентрировал на бизнесе. А вчера он пришел в Министерство иностранных дел и рассказал довольно странную историю. Министр тут же отправил его сюда. Мне бы очень хотелось, чтобы ты его послушал.

Шеф дважды нажал кнопку на столе. Через мгновение в кабинет вошла Джин, а за ней высокий седоватый мужчина лет шестидесяти. Секретарша тут же удалилась, мягко притворив за собой дверь, а шеф встал.

— Заходите, сэр Джордж. Мне бы хотелось представить вам Пола Шавасса, молодого человека, о котором я вам рассказывал.

Шавасс пожал сэру Джорджу руку. Этот человек поддерживал себя в отменной форме. Рукопожатие у него было сильным, лицо — загорелым. Аккуратно подстриженные усы придавали ему сходство с военными.

— О вас, мистер Шавасс, я наслушался всевозможных комплиментов, — сказал сэр Джордж, усаживаясь в кресло.

Пол ухмыльнулся и предложил ему сигарету.

— Просто я немного везуч.

Сэр Джордж вытащил сигарету и доброжелательно заметил:

— В игре, в которую вы играете, это не последний козырь, мой друг.

Шеф зажег спичку и прикрывая огонек рукой, чтобы он не погас, поднес сэру Джорджу.

— Вы бы не могли рассказать Шавассу то, что рассказывали мне, сэр Джордж?

Харви кивнул и откинувшись на спинку кресла, чуть-чуть повернулся к Полу.

— Среди прочих деловых интересов у меня, мистер Шавасс, есть пристрастие к одному издательству, которое, я думаю, останется неназванным. Вчера утром ко мне зашел коммерческий директор, чтобы показать некое экстраординарное письмо. Совет директоров решил, что оно должно быть немедленно показано министру иностранных дел, и зная, что я являюсь его близким другом, упросил меня взять дело в свои руки.

— От кого было письмо? — спросил Шавасс.

— От немца по имени Ганс Мюллер, — ответил сэр Джордж. — В письме этот человек утверждает, что Каспар Шульц жив, и до пятьдесят пятого года находился в Португалии, после чего вернулся в Германию и преспокойно зажил там под чужим именем.

— Но что этому немцу нужно от издательства?

— Я как раз подхожу к этому. Если письму можно верить, то Каспар Шульц написал мемуары и хочет их опубликовать.

— А Мюллер действует в качестве посредника? Но почему он не попытал счастья в немецком издательстве? Мне кажется, что в Германии подобная книга произвела бы большую сенсацию, чем в Англии.

— Мюллер пытался это сделать, — ответил сэр Джордж. — Но, к сожалению, наткнулся не на тех издателей, что нужно. Он послал им похожее письмо, и уже через несколько часов нацистское подполье село ему на «хвост». Судя по письму Мюллера, Шульц в своей книге описал, если можно так выразиться, деяния — противозаконные, заметьте, людей нацистской Германии, которые (по их заверениям) никогда не поддерживали Гитлера и не помогали ему прийти к власти. Это очень влиятельные люди, позволю заметить. Он даже описывает здешних покровителей наци. В его книге есть глава о человеке, собиравшемся действовать в Квислинге в тысяча девятьсот сороковом году, когда немецкая армия собиралась вторгнуться в Англию.

Шавасс тихонько присвистнул.

— А он упоминает в этом письме хоть какие-нибудь имена?

Сэр Джордж покачал головой.

— Нет. В нем говорится, что у Мюллера находятся мемуары, написанные рукой Шульца — факт, который, разумеется, нуждается в тщательной проверке, и существует всего один экземпляр. Наверное, не стоит упоминать, что указанная сумма денег, я бы сказал, чрезвычайно велика.

— Можно биться об заклад, что это так, — откликнулся Шавасс. — И если только этот болван хоть что-нибудь понимает, он должен знать, что таскает с собой бомбу с часовым механизмом. — Он обратился к шефу. — Я не работал в Германии больше трех лет. Каковы сейчас силы нацистов?

— Намного мощнее, чем многие думают, — ответил шеф. — С той поры, как немецкое правительство учредило в Людвигсбурге Комиссию по расследованию военных преступлений, началась настоящая война с нацистским подпольем. Высшие чины СС просочились на руководящие полицейские должности. Нацистская разведка смогла предупредить некоторых бывших чиновников СС, работавших в концентрационных лагерях, о готовящихся арестах. Это дало им шанс ускользнуть из страны в Объединенные Арабские Эмираты.

— Но все-таки на высоких должностях осталось еще много нацистской мрази? — спросил Шавасс.

— Много, — подтвердил шеф. — Эти люди заседают в правительстве, делают большой бизнес. И Мюллер мог убедиться в этом на собственной шкуре после того, как написал письмо в немецкое издательство.

— Указал он название?

— Он не указал даже своего адреса. Сообщил, что свяжется по телефону.

— И связался?

Шеф кивнул.

— Вчера вечером в шесть часов, минута в минуту, как и обещал. Ответил ему коммерческий директор. Сказал Мюллеру, что фирма очень заинтересована рукописью и директор намерен лично с ним встретиться.

— А директором, как я подозреваю, являюсь я.

— Именно! — воскликнул шеф. — Мне нужно, чтобы утренним пароходом ты пересек Голландский Крюк. Таким образом ты попадешь на Северо-Западный экспресс до Гамбурга. — Он открыл ящик стола и вытащил из него конверт. — Все, что необходимо, ты отыщешь здесь. Новый паспорт на твое имя, деньги на расходы и некоторые бумаги, которые могут понадобиться. И профессия у тебя будет новая — издатель.

— А почему именно ночной поезд до Гамбурга? — спросил Шавасс.

— Я как раз хотел объяснить, — ответил шеф. — Я заказал место в купе первого класса. Билет найдешь в конверте. Мюллер должен сесть в тот же поезд в Оснабрюке в твое купе.

— И что с ним делать?

— Оставляю все на твое усмотрение. Мне необходима эта рукопись, но еще больше мне нужен Шульц. Так уж получилось, что сэр Джордж едет в том же поезде, что и ты, на конференцию по проблемам мирного сосуществования. Вот почему я организовал все это без предварительного согласования с тобой. Приструни Мюллера. Скажи ему, что должен просмотреть рукопись, или хотя бы часть ее. Если понадобится, свяжись с сэром Джорджем. Пригласи его на встречу с Мюллером. Можешь назвать его сотрудником издательской фирмы, представляющим интересы Совета директоров.

— Все верно, мистер Шавасс. Во всем, в чем я только смогу быть вам полезным, можете смело полагаться на меня. — Сэр Джордж улыбнулся. — Как в старые добрые времена: секреты, заговоры… Но сейчас, если вы меня извините, я откланяюсь. Поезд отходит с Ливерпуль-стрит в десять, а мне бы хотелось поспать часок-другой. — Продолжая улыбаться, он протянул Шавассу руку. — Последуйте моему примеру, молодой человек. По вашему виду можно сказать, что сон вам пойдет на пользу. Увидимся, надеюсь, в поезде…

Шеф проводил его до дверей и вернулся.

— Ну, что ты думаешь? — спросил он, глядя в упор на Шавасса.

— Все будет зависеть от Мюллера. У нас на него что-нибудь есть?

— Я проверил досье, — сказал шеф. — Похоже, что этот контакт первый. Во всяком случае, описания наружности у нас нет, да и он может использовать другую фамилию.

— Он упомянул о своих отношениях с Шульцем?

— Это также остается для нас полнейшей загадкой.

Шавасс взял конверт с паспортом и деньгами и положил его в карман.

— А как насчет немецкой разведки? Они в курсе? — поинтересовался он.

— Вначале я хотел предупредить их, но потом решил этого не делать. Не стоит мешать карамель с супом. Если все пойдет наперекосяк и ты решишь, что должен воспользоваться помощью, звони мне сюда. Спросишь мистера Тэйлора, назовешься Каннигэмом. Скажешь, что бизнес тю-тю и необходима помощь. Тогда я подключу к делу немецкую разведку.

Шавасс кивнул и собрался уходить.

— Теперь, похоже, все. Думаю, что последую примеру сэра Джорджа и вернусь к себе. Посплю. — Однако у двери он остановился и спросил: — Кстати, насколько я могу на него полагаться?

— На сэра Джорджа Харви? — Шеф задумался, — Что я могу тебе сказать? Человек он влиятельный, а международные скандалы нам ни к чему. Думаю, что ты сам разрешишь эту проблему, если потребуется помощь. Знаешь, во время войны он здорово поработал в министерстве.

— Постараюсь без надобности не дергать его, но если потребуется человек для большей правдоподобности — не взыщите.

— Я тоже об этом подумал, — сказал шеф. Он обошел стол и протянул руку. — В общем, Пол, удачи. Подозреваю, что на сей раз она тебе особенно пригодится. В любом случае после этого задания я добьюсь твоего отпуска.

— Вот уж в чем я не сомневаюсь, — иронично заметил он и закрыл за собой дверь, прежде чем шеф смог ответить.

Джин Фрезер уже ушла и судя по порядку на столе и зачехленной машинке, до завтрашнего утра. Пол медленно спускался по лестнице, до мельчайших деталей воспроизведя весь разговор, вспоминая каждую реплику, оброненную шефом или сэром Джорджем, собирая их в единое целое. На улице его ждала машина, и Пол, устроившись рядом с шофером, весь путь до дома сидел, погрузившись в мысли. Его озадачила одна вещь. Если вообще все дело не было высосано из пальца, то почему именно сейчас Каспар Шульц решил опубликовать свои мемуары?

Война закончилась пятнадцать лет назад, и все эти годы Шульц успешно избегал розысков со стороны разведок всех великих держав. Зачем же теперь раскрываться, прекрасно понимая, что таким образом он подвергнется величайшей опасности, спровоцирует охоту на себя?

Шавасс продолжал думать об этом и дома, раздеваясь, чтобы лечь спать, но пока эта загадка была для него неразрешима.

Пол выпил кофе и улегся в постель. Было три часа ночи, и дождь дробно стучал в стекло. Пол закурил сигарету и открыл конверт, врученный ему шефом.

Паспорт был сделан отменно. Почти все, указанное в нем, было правдой, кроме отдельных деталей и профессии. Выходило, будто Шавасс несколько раз побывал на континенте и даже в Штатах. Пол быстро запомнил даты выездов и стал изучать остальные документы.

Билеты и дорожные чеки оказались в полном порядке. В конверте лежали водительские права, а также членский билет в местный клуб. Наконец, из конверта выпали несколько деловых писем и одно, очень пылкое, от девушки по имени Синтия.

Это Пол прочел с интересом. Отличное оказалось письмецо, ему понравилось. Интересно, подумал он, неужели шеф поручил написать его Джин Фрезер? Когда он наконец потушил свет и удобно устроился в постели, на губах его играла улыбка.

2

Поезд замедлил ход на подступах к Рейну, Шавасс отложил книгу и взглянул на часы. Было одиннадцать вечера. В Оснабрюке они будут примерно через час.

Поезд остановился, и Пол, накинув пиджак, вышел из купе. Проводник открыл дверь вагона и шагнул на платформу. Подчиняясь непонятному импульсу, Шавасс последовал за ним и встал рядом, с удовольствием втягивая в легкие леденящий ночной воздух.

Платформа, казалось, вымерла, никто не сходил и не садился на поезд. Пол уже намеревался уйти обратно, когда из зала ожидания вышла группа мужчин и направилась прямо к нему.

Шедший впереди был высоким, тяжеловесным мужчиной с лицом, будто вырезанным из стали, и глазами, словно ледышки. За ним следовали двое носильщиков в белой униформе с человеком на носилках. Замыкавший шествие был в мягкой шляпе «Хомбург» и дорогом плаще с меховым воротником. Его изможденное, костистое лицо наполовину скрывала аккуратно подстриженная черная борода, выглядевшая так, словно ее недавно выкрасили.

Шавасс посторонился, и носильщики аккуратно задвинули носилки в купе, соседнее с купе Пола. Двое мужчин зашли следом и закрыли за собой дверь.

Вернувшись в коридор, Шавасс с интересом обернулся к проводнику, шедшему за ним.

— И что это такое? — спросил он на немецком.

Тот пожал плечами.

— Тот крутой, который шел первым — инспектор Штейнер из гамбургской полиции. Бородатого зовут Крюгер — он один из знаменитейших врачей Гамбурга.

— А тот, на носилках?

— Это преступник, которого они сопровождают в Гамбург, — ответил проводник. — Он был ранен в перестрелке с полицией, и теперь доктор Крюгер наблюдает за его здоровьем во время транспортировки.

— Понятно. Большое спасибо за исчерпывающую информацию.

— Рад был вам помочь, — откликнулся проводник. — Может быть, желаете что-нибудь?

Шавасс отказался.

— Не сейчас. Может быть, кофе, но чуть позже. Я дам вам знать.

Проводник удалился, а Шавасс прошел в свое купе. Через три четверти часа поезд должен подойти к Оснабрюку. Послышится легкий стук в дверь, она отворится, и войдет Ганс Мюллер. Полу стало любопытно, каков будет этот человек, каковы будут его первые слова, а потом он подумал о том, что Мюллер вполне может и не появиться. Эта мысль его несколько смутила и на некоторое время, пока он прикуривал, вся ситуация предстала перед ним в ином свете, и дальнейшие его действия от этого менялись.

Тогда он решил нанести визит Джорджу. До сих пор у них была всего одна возможность перекинуться словечком на пароме. Сейчас настал подходящий момент познакомиться ближе.

Пол открыл дверь, вышел в коридор и, не заметив идущего навстречу человека, со всей силы врезался в него. Послышалось приглушенное ругательство и Шавасса грубо отпихнули в сторону.

Пол поправил галстук и шагнул вперед. Прямо перед ним возник американский сержант, воинственно выпятивший вперед нижнюю челюсть.

— Эй, парень, почему бы тебе не протереть зенки и не посмотреть, куда ты идешь? — запальчиво спросил военный.

Шавасс уловил могучий запах перегара и выдавил улыбку.

— Прошу прощения, я вас не заметил.

Похоже у американца моментально изменилось настроение. Он качнулся вперед и похлопал Шавасса по плечу.

— Ладно, приятель, забыто. Не будем делать из этого истории.

Его глаза близоруко щурились, сильно увеличенные огромными толстыми линзами круглых очков в стальной оправе, а пилотка наползала на нос, придавая ему сходство с подвыпившим павианом. Сержант вновь хлопнул Шавасса по плечу, повернулся и шатаясь, продефилировал мимо по коридору.

Пол ухмыльнулся и направился вдоль купе, остановившись у последнего. Постучав, зашел внутрь.

Сэр Джордж сидел на диване возле откидного столика и писал письмо. Он приветливо взглянул на вошедшего и отложил ручку.

— Мистер Шавасс, а я как раз думал над тем, как было бы хорошо, если бы вы зашли. Боюсь, что слишком замотался с этой мирной конференцией. Все в порядке?

— Пока да. Насколько это вообще возможно. Через сорок минут прибудем в Оснабрюк. Я бы хотел перед тем, как мы приедем, поговорить с вами.

Сэр Джордж налил шерри и протянул стакан Шавассу.

— Предполагаете, что с Мюллером могут быть неприятности?

— Нет, не думаю, — ответил Шавасс. — Мне кажется, что сейчас для него разверзается настоящий ад. Вполне возможно, что он пугается собственной тени. Мне необходимо завоевать его доверие и убедить беднягу, что я на самом деле являюсь тем, за кого себя выдаю. Мне бы, пока есть возможность, не хотелось засвечивать вас, но уж коли он что-нибудь заподозрит и полезет в бутылку, тогда придется вас позвать. Небольшая порция удачи, и мы с ним справимся.

— Вы считаете, что рукопись он принесет с собой?

— Если он так сделает, то будет редчайшим кретином. Надо постараться хорошенько его обработать, чтобы в удобный для него день забрать рукопись. Вот, начиная с этого-то момента, может произойти всякое, но надеюсь, что след приведет нас к Каспару Шульцу.

— Давайте-ка выпьем за это, — предложил сэр Джордж, и поднял стакан. Немного помолчав, он спросил: — Шавасс — это французская фамилия, не так ли?

Пол кивнул.

— Мой отец работал адвокатом в Париже, но моя мать — англичанка. Отец был офицером запаса — его убили в Аррасе, во время танкового прорыва 1940-го года. Тогда мне было всего одиннадцать. Нам с матерью удалось бежать через Дюнкерк.

— Значит вам не хватило лет, чтобы отправиться воевать? — Сэр Джордж с наслаждением закурил тонкую сигару и продолжил — Меня призвали в самом начале. Попал в первый эшелон. В двадцать лет лейтенант, в двадцать четыре — полковник. В то время продвижение по службе шло быстро.

— Наверное, вам сильно досталось?

— Не знаю, не думал об этом, — ответил сэр Джордж. — Тогда был особый дух подъема. А вот после войны все начало загнивать. Люди как-то очень уж держаться за старые ценности.

— Потерянное поколение, — сказал Шавасс.

Сэр Джордж углубился в мысли о прошлом и вздохнул.

— Все изменилось — ничто уже не будет таким, как раньше. Я ударился, как и многие другие, в политику, чтобы попытаться хоть что-нибудь изменить, но мы, к сожалению, опоздали.

— Цивилизация рушится, — прошептал Шавасс.

— Можно провести замечательную параллель, сравнив Британскую и Римскую империи, — сказал сэр Джордж. — Всеобщее избирательное право и глас народа приводят к полнейшему безволию и неизбежному упадку в тот момент, когда варвары подступают к стенам. — Он встал и улыбнулся. — Простите, если мои слова напомнили вам какого-нибудь злосчастного старомодного ИМПЕРИАЛИСТА. Честно говоря, я вспоминаю старые ИМПЕРСКИЕ дни с большой долей ностальгии. И об этом мы можем болтать целую ночь и забыть обо всем.

Шавасс посмотрел на часы. Через двадцать минут поезд прибывал в Оснабрюк. Он распахнул дверь и сказал уже на пороге:

— В общем, что бы ни произошло, я буду вас обо всем информировать. Где вы остановитесь в Гамбурге?

— Отель «Атлантик», — сообщил сэр Джордж. — Свяжитесь со мной, если я не понадоблюсь вам сегодня. Мне страшно интересно, как все пройдет.

Остановившись возле своего купе, Шавасс услышал внутри слабое шебуршание. Он рывком распахнул дверь.

На лице американского сержанта застыло выражение тревоги. Покачнувшись, он двинулся к дверям, опираясь рукой на верхнюю полку, и очутился перед Полом. Со стороны он казался совершенно пьяным.

— Кажется, я ошибся купе, — проговорил он глухо.

— Мне тоже так кажется, — ответил Шавасс.

Американец стал протискиваться к дверному проему.

— Что-то мне не хорошо. Поездная болезнь укачивает. Мне надо в туалет.

Какое-то мгновение Шавасс стоял на пути американца, пристально вглядываясь в тревожные глаза, воровато бегающие за толстыми стеклами очков, а затем беззвучно отошел в сторону. Сержант выскользнул в коридор и зашагал прочь.

Шавасс захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Вроде бы все было нормально и все же он чувствовал определенное беспокойство. Что-то не то было в этом американце, что-то не вяжущееся с его образом. Он был похож на дешевого актеришку из бурлеска — клоуна, входящего в самый неподходящий момент в раздевалку, где шоугерл натягивают исподнее и под визг, смех и улюлюканье девиц выкатывающегося обратно.

Чемодан Пола лежал на верхней полке, и он снял его. Открыл. Все было в порядке: вещи были все так же аккуратно упакованы, кроме одной детали. Носовые платки Пол всегда убирал на самое дно. Теперь они лежали наверху. Но такая ошибка может произойти с каждым, даже с профессионалом — особенно если он торопится. Возможно, сержант был здесь ни при чем.

Шавасс закрыл чемодан, закинул его обратно на верхнюю полку и проверил время. Через пятнадцать минут Оснабрюк. К сожалению, с американцем ничего нельзя поделать до прихода Мюллера.

Послышался осторожный стук в дверь, и в купе вошел проводник, аккуратно держа на одной руке поднос.

— Кофе, майн герр?

Шавасс вежливо кивнул.

Проводник быстро наполнил чашку из кофейника и подал Полу, Шавасс сам положил сахар по вкусу и поинтересовался:

— Идем по расписанию?

— Опаздываем минут на пять. Желаете еще что-нибудь?

Шавасс отказался, тогда проводник пожелал ему спокойной ночи и вышел, закрыв за собой дверь.

Кофе оказался не таким горячим, как он к тому привык, и Шавасс опорожнил чашку одним глотком. В купе было тепло, даже чересчур, и в горле у него странно пересохло. Капли пота катились по лбу прямо в глаза. Шавасс попытался приподняться с дивана, но его ноги, словно, прикипели к полу. Что-то было не в порядке, совсем не в порядке. Лампочка вдруг взорвалась тысячами сияющих метеоритов, превратив купе в светящееся небытие, а затем Пол свалился на диван, и темнота сомкнулась над ним.

Через какие-то время свет стал вновь разгораться, выпрастывая руки-лучи из вязкой каши небытия, и вот уже перед глазами Пола ритмично качалась все та же самая лампочка. Он несколько раз моргнул и качание остановилось.

Он лежал в своем купе, но когда попытался вспомнить, что же произошло, голова затрещала так, будто мозг кололи иглами. Что я здесь делаю, подумал Шавасс? Какого черта мне здесь нужно? Он дотянулся рукой до края дивана, и подтянувшись, с трудом сел. В дальнем углу купе, возле умывальника, дремал какой-то мужчина.

Шавасс сомкнул веки и глубоко задышал. Потом снова посмотрел в угол купе и с изумлением увидел, что мужчина никуда не исчез. И самое странное, что глаза его были открыты и не двигались, уставясь в бесконечность. В том месте, где пиджак, распахнувшись, обнажил рубашку, можно было заметить темную, с обгорелыми краями дырку. Она находилась на левой стороне груди, точнехонько в том месте, где расположенно сердце. Стреляли с близкого расстояния.

Шавасс поднялся и встал над трупом, пристально разглядывая его. Мозг работал еще плохо, с перебоями, а затем из глубин живота внезапно начало подниматься что-то тошное и теплое, он склонился над раковиной, и его вырвало. Пол налил стакан воды, медленно, мелкими глотками выпил и только тогда почувствовал себя лучше.

На правой щеке у Пола была свежая царапина, из которой сочилась кровь. Пол внимательно рассмотрел ее в зеркало и взглянул на часы. Двенадцать пятнадцать. Значит, поезд только что отошел от станции Оснабрюк и бежал сквозь ночь в Бремен.

Еще не начав осматривать тело, Шавасс уже знал, что́ обнаружит. Человек был маленького роста, щуплый, с редкими каштановыми волосами. Его щеки были восковыми на вид и холодными наощупь. Пальцы правой руки были скрючены словно когти, рука тянулась к пачке банкнот, рассыпавшейся под умывальником.

Шавасс отыскал то, что хотел, во внутреннем кармане: билет завсегдатая ночного гамбургского клуба на Риппербане на имя Ганса Мюллера и выгоревший фотоснимок этого мужчины в летней форме «люфтваффе». На снимке Мюллер обнимал одной рукой какую-то девушку. А еще несколько писем от какой-то Лилли, адресованные в гамбургский отель на Глюкштрассе.

Шавасс медленно поднялся на ноги: голова лихорадочно работала. Невдалеке от тела он внезапно заметил пистолет-маузер. Наклонившись над ним, Пол услышал яростное буханье тяжелых ботинок в дверь, которая не выдержав натиска, мгновенно распахнулась.

В проеме появился инспектор Штайнер, из-за плеча которого выглядывал перепуганный проводник.

— Герр Шавасс? — спросил Штайнер ласково. — Прошу прощения за беспокойство, но проводник сказал мне, что слышал выстрел из вашего купе. Вы можете это как-нибудь объяснить?

В тот же момент он увидел валяющийся на полу маузер и поднял его. Проводник задохнулся от ужаса, Штайнер же втолкнул Пола в купе и прошел за ним следом.

Шавасс сел на диван, пока полицейский бегло осматривал тело. Через несколько секунд он позвал проводника.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Шмидт, герр Штайнер, — ответил тот. — Отто Шмидт. — Его лицо пожелтело и было похоже, что его в любую секунду может вырвать.

— Возьмите себя в руки, вы же мужчина, — отрывисто бросил Штайнер. — Вы когда-нибудь видели этого человека? — Он указал проводнику на покойника.

— Он сел в мой вагон в Оснабрюке, герр Штайнер, — затравленно сказал проводник.

— И что дальше?

— Я видел, как он зашел в это купе.

Штайнер ободряюще посмотрел на проводника.

— Ясно. Попросите сюда доктора Крюгера.

Шмидт вышел в коридор, а Штайнер выжидательно протянул перед собой руку. Шавасс только тогда осознал, что держит вещи, вытащенные из кармана Мюллера и отдал их. Штайнер бегло просмотрел письма и хмыкнул.

— Этот человек, Ганс Мюллер, кто он такой? И почему вы его убили?

Шавасс пожал плечами.

— Мне-то откуда знать.

Штайнер наклонился и вытащил из-под умывальника пачку банкнот. Взвесил ее на ладони.

— Думаю, не будем забираться в дебри, дорогой друг. Хотя, может быть, вы скажете, что это ваши деньги?

Шавасс помотал головой.

— Не скажу, потому что не мои.

Штайнер снова удовлетворенно хмыкнул.

— Отлично, вот мы уже и пришли кое к чему. Значит так: была ссора, вполне возможно, что из-за этих денег. Он вас ударил. Вот отметина на щеке. Порез оставлен острым краем перстня Мюллера, надетого на средний палец левой руки.

— Из-за денег я его пристрелил? — спросил иронически-угодливо Шавасс.

— Вы должны признать, что все выглядит именно таким образом.

В этот момент в купе вошел Крюгер. Он вопросительно поглядел на Штайнера и тот кивнул в сторону трупа. Крюгер нахмурился и встал на одно колено. После недолгого осмотра он вновь поднялся.

— Выстрел прямо в сердце. Смерть, судя по всему, была мгновенной.

Штайнер положил деньги во внутренний карман и внезапно стал очень деловитым.

— Имеете ли вы что-то добавить, прежде чем я возьму вас под стражу? А, герр Шавасс?

— Да вроде нет. Единственно, мне бы очень хотелось кое о чем спросить Шмидта, если позволите. — И прежде чем Штайнер успел ответить, повернулся к проводнику. — Скажите, Шмидт, едет ли в вашем вагоне американский сержант?

Тот был обескуражен.

— Американский сержант, майн герр? Нет, вы, наверное, ошиблись.

Шавасс печально улыбнулся.

— Похоже на то. — Он встал и обратился к Штайнеру. — Ну, куда же мы отправимся, инспектор?

Штайнер испытующе поглядел на Шмидта.

— У вас есть свободное купе?

— Имеется, герр Штайнер. Правда, в другом вагоне.

Крюгер, который выслушал все это в полном молчании, посторонился, и Штайнер выпихнул Шавасса в коридор. Шум привлек внимание пассажиров, и пока полицейский вел Пола по коридору, они настороженно выглядывали из купе.

Сэр Джордж Харви тоже стоял в дверях своего купе, на его лице застыло изумленное выражение. Когда проходили мимо, он было сделал попытку поднять руку, но Шавасс нахмурился и чуть-чуть покачал головой. Сэр Джордж отступил и закрыл за собой дверь.

Продолжая свой путь по коридору, Шавасс решил, что проку будет мало от его сидения в Гамбурге в течение шести месяцев, пока адвокаты будут решать его единственную и такую дорогую судьбу. Когда они проходили по второму вагону, в голове у него начал созревать план освобождения.

Свободное купе оказалось в конце третьего вагона, на подходе к нему план был готов. Шмидт наклонился, чтобы открыть замок, Шавасс со Штайнером стояли у него за спиной. Когда дверь распахнулась, Пол толкнул Шмидта, и тот, спотыкаясь, влетел в купе. Тут же Пол крутанулся на каблуке и врезал костяшками пальцев Штайнеру по горлу.

Полицейский согнулся пополам и повалился на пол, его пальцы хватались за горло, а лицо стало лиловым. Шавасс быстро закрыл дверь купе, отсекая таким образом вопящего о помощи Шмидта. Затем он переступил скрючившееся тело Штайнера и побежал в направлении своего вагона.

Шавасс намеревался достичь купе сэра Джорджа, чтобы укрыться. Там он будет в безопасности, по крайней мере до тех пор, пока они не прибудут в Гамбург. Но сначала он должен был убедить Штайнера в том, что спрыгнул с поезда.

Дойдя до конца коридора, он рванул рычаг экстренного торможения, находящийся возле выхода. Когда поезд начал замедлять ход, Пол распахнул дверь и почувствовал, как холодный ночной воздух вливается в вагон.

После этого Шавасс быстро перешел в следующий вагон. Он почти добежал до конца коридора и уже видел купе сэра Джорджа, когда услышал за спиной голоса. На мгновение он замешкался, и тут рядом с ним бесшумно распахнулась дверь. Показалась рука и, схватив Шавасса за пиджак, с силой втащила его в купе.

Пол потерял равновесие и упал. За спиной послышался щелчок замка. Шавасс развернулся, словно тугая стальная пружина, но замер, так и не оторвав одно колено от пола.

Перед ним на нижней полке лежала полная форма американского сержанта. Сверху примостилась остроконечная пилотка, на которой поблескивали круглые очки в стальной оправе.

3

Человек, прислонившийся к двери купе, держал в руке автоматическую итальянскую «беретту». Из-за смуглой кожи лица мужчина казался пронзительно голубоглазым. Радостная улыбка растянула уголки его губ.

— Похоже, старичок, ты все-таки заварил кашу, — сказал он на безупречном английском.

Поезд, наконец, окончательно остановился, и из коридора тут же раздались громкие голоса. Шавасс сосредоточенно вслушивался, и ему показалось, что где-то прозвучал голос Штайнера. Пол встал на ноги, и мужчина тут же произнес:

— Похоже, Штайнер не слишком доволен. Что вы с ним сделали?

— Ударил в горло. Дзю-до. Грязный приемчик, но у меня не было времени с ним расшаркиваться. — Он взглянул на пистолет. — Вы можете спрятать эту штуковину. Обещаю, с моей стороны не будет никаких неожиданностей.

Мужчина улыбнулся и опустил «беретту» в карман.

— Просто я не знал, как вы отреагируете на мое приглашение зайти в гости.

Он достал кожаный с золотым тиснением портсигар и открыл его. Шавасс вытащил сигарету и наклонился прикурить от предложенного огонька.

Вряд ли он проработал бы на своего шефа целых пять лет, если бы не мог с первого взгляда распознать настоящего профессионала. Люди его профессии ходили, словно в коконе специфической ауры, неразличимой для толпы, но отлично видной самим разведчиком. Шавасс умел на глаз определять национальность, род занятий и тому подобные вещи, но в данном случае был совершенно сбит с толку.

— Кто вы? — спросил он.

— Фамилия моя — Хардт, мистер Шавасс, — ответил человек. — Марк Хардт.

Шавасс задумался, но догадка не появилась.

— Фамилия немецкая, но вы не немец.

— Израильтянин, — улыбнулся Хардт.

Что же, картина начала постепенно вырисовываться.

— Израильская разведка? — спросил Шавасс.

Хардт покачал головой.

— Это было давным-давно, но сейчас — нет. Скажем так: я — представитель, точнее, член организации, которая по самой своей сути, и сути своей работы должна скрываться в подполье.

— Ясненько, — мягко произнес Шавасс. — И каковы же в настоящий момент ваши цели и устремления?

— Те же, что и у вас, — произнес Хардт спокойно. — Мне нужна рукопись, но еще больше мне необходим Каспар Шульц. — Прежде, чем Шавасс смог ответить, он поднялся и подошел к двери. — Думаю, мне лучше посмотреть, что там происходит.

Дверь осторожно прикрылась за его спиной. Шавасс слегка нахмурился, вспоминая хардтовские слова. Ему было отлично известно о существовании по крайней мере одной подпольной еврейской организации, работавшей постоянно с окончания войны и преследовавшей нацистов, ускользнувших из союзнических сетей в сорок пятом. Пол слышал, что члены этой организации фанатически преданы своему делу и посвятили жизни тому, чтобы омерзительных чудовищ, нелюдей, ответственных за Бельзен, Аушвиц и другие адские места, поставить перед судом истории.

Бывало, что в своей работе Шавассу приходилось соревноваться с агентами других держав, преследующих те же цели, что и он. Но сейчас все было по-другому, совершенно по-другому.

Поезд снова стал набирать ход; дверь открылась и в образовавшуюся щель проскользнул Хардт. Он ухмылялся.

— Я только что видел Штайнера. Он разъярен, словно раненый лев. До него, должно быть, дошло, что сейчас вы можете находиться в нескольких милях отсюда. Не знаю, каковы будут ваши шансы выжить, если он когда-нибудь дотянет до вас свои лапы.

— Постараюсь, чтобы этого не случилось. — Шавасс кивнул на американскую униформу. — Отличная у вас маскировочка. После преступления преступник просто-напросто испаряется, не так ли?

— Метода доказала право на существование после нескольких блестящих операций, хотя очки, если честно, немного надоедают. Я в них ни черта не вижу.

Хардт вытащил из-под откидного столика стул и сел на него, удобно опершись плечами о стену.

— Вам не кажется, что пора бы нам поговорить о рукописи?

— Согласен, но начинайте вы. Что вы знаете об этом деле? — спросил Шавасс.

— Прежде чем я начну, скажите мне — это Мюллер лежит мертвый в вашем купе? Я слышал, как какой-то пассажир говорил о стрельбе, а затем Штайнер провел вас по коридору.

— Прямо перед Оснабрюком я выпил чашку кофе. Что бы в него ни подмешали, но это вывело меня из строя на добрых полчаса. Когда я очнулся, Мюллер валялся в углу с пулей в сердце, — объяснил Шавасс.

— Кто-то вас очень ловко подставил.

— Если по совести, я считал, что это ваша работка, — произнес Шавасс. — А что вы, интересно, искали в моем купе?

— Все, что угодно, — сказал Хардт. — Я знал, что Мюллер должен встретиться с вами в Оснабрюке. Я, конечно, не думал, что он притащит рукопись с собой, но считал, что он пригласит вас туда, где она находится, и даже, возможно, выведет на Шульца.

— Хотели следить за нами? — спросил Шавасс.

— Вот именно.

— И каким же, черт побери, образом вам удалось столько узнать?

Хардт улыбнулся.

— Впервые мы засекли Мюллера четырнадцать дней назад, когда он заявился к одному немецкому издателю и предложил опубликовать рукопись Шульца.

— А как вам удалось об этом узнать?

— Этого издателя мы пасем уже целых три года. В его конторе работает одна из наших девушек-агентов. Она-то нас и предупредила насчет Мюллера.

— Вы с ним встречались? Видели?

Хардт покачал головой.

— К сожалению, издатель пустил по следу Мюллера своих нацистских дружков. В то время Мюллер жил в Бремене. Он оторвался от них и от нас на один шаг.

— Значит, вы потеряли его?

— Зато услышали о вас.

— А каким же образом вы пронюхали про меня? Хотелось бы это узнать, — сказал Шавасс. — Увлекательно, наверное, — ужас.

На лице Хардта отразилось явное удовольствие. Ему было приятно производить впечатление своей информированностью.

— Организация, подобная вашей, везде имеет достаточно друзей. Как только Мюллер объявился в издательской фирме, которую вы, якобы, представляете, Совет директоров посовещался с сэром Джорджем Харви, одним из основных держателей акций. Сэр Джордж рассказал обо всем министру иностранных дел, который передал дело в Бюро.

Шавасс присвистнул.

— А что же вы знаете о Бюро?

— Только то, что это спецорганизация, выполняющая наиболее грязные и запутанные дела, — ответил Хардт. — Те дела, к которым «Эм-Ай-Файв» и «Сикрет Сервис» не хочет прикасаться.

— Но как вы узнали, что я поеду на этом поезде, чтобы встретиться с Мюллером?

— А вы вспомните, через кого с Мюллером обговаривались условия встречи? Через коммерческого директора издательской фирмы. Естественно, он хотел остаться в стороне и не выдавать деталей, но…

— А если бы он не раскололся?

Хардт рассмеялся.

— Чтобы такую историю да удержать в секрете от своих приятелей-директоров? Да он тем же вечером выложил все за дружеским ужином. К счастью, один из них симпатизировал нашей организации и решил, что это может нас заинтересовать. Он связался с нашим человеком в Лондоне, который тут же передал всю информацию в мои руки. Я специально вылетел утренним рейсом в Роттердам и сел на поезд там.

— И все-таки это не объясняет, как убийцы Мюллера узнали, что мы с ним должны были встретиться в этом поезде, — пробормотал Шавасс. — Единственное, что приходит в голову — это то, что утечка информации происходит в Лондоне. И еще, правда, не знаю, насколько это может оказаться правдоподобным, что в Совете директоров оказался симпатизирующий нацистам человек.

— Кстати сказать, на этот счет у меня есть кое-какие соображения. Мюллер жил в Бремене с женщиной по имени Лилли Паль. Сегодня утром ее выловили из Эльбы, констатировав убийство.

— А вы, следовательно, считаете, что она была убита?

— Она исчезла из Бремена одновременно с Мюллером, а значит, они продолжали жить вместе. Моя идея заключается в том, что наши противники знали, где находится Мюллер, но не трогали его, полагая, что он наведет их на Каспара Шульца. Мне кажется, что прошлой ночью Мюллер оторвался от них, сбежав из Гамбурга в Оснабрюк. Это оставило им единственного человека, который мог о нем что-то знать — Лилли Паль.

— Покупаю, — ответил Шавасс. — По крайней мере звучит довольно убедительно. И все-таки это не объясняет убийства Мюллера.

Хардт развел руками.

— Мюллер вполне мог явиться с рукописью в кармане… хотя это вряд ли. Вполне допускаю и то, что стрельба могла начаться случайно. Мюллер мог броситься на человека, ждущего его появления в вашем купе, и был убит в схватке.

Шавасс мысленно прокрутил все, что ему наговорил Хардт. После паузы он сказал:

— Меня во всем этом поражает и озадачивает одна вещь: Мюллер мертв, а значит, в поисках Шульца я вам ничем не могу помочь. Зачем было спасать мою шкуру?

— Можете думать обо мне, как о сентиментальном чудаке, — сказал Хардт. — У меня слабость к тем, кто симпатизирует израильтянам, а я знаю, что вы из таковских.

— И откуда же вам это известно?

— Помните человека по имени Джоэль бен Давид? — спросил Хардт. — В пятьдесят шестом он был израильским резидентом в Каире. Вы спасли ему жизнь и помогли переправиться в Израиль с информацией, которая оказалась неоценимой в ходе Синайской Кампании.

— Помню, — сказал Шавасс. — Но лучше бы вам об этом не напоминать. Это стоило мне адской головомойки. Да и время было выбрано не самое подходящее.

— Но мы, евреи, не забываем друзей, — тихо промолвил Хардт.

Шавасс, однако, не был сейчас расположен ни к лирике, ни к воспоминаниям, а потому быстро продолжил:

— Но почему вам так понадобился Шульц? Он же не Эйхман? Наверняка никто не обрадуется, если он внезапно исчезнет: международная общественность возропщет.

— Не думаю, — не согласился Хардт. — В любом случае мы не можем остановить его в Германии на международный суд. В немецком законодательстве существуют определенные ограничения наказаний. За убийство дают лишь пятнадцать лет, а за массовое уничтожение всего двадцать.

— Вы хотите сказать, что Шульц может даже не явиться на суд?

— Кто знает? Всякое может случиться. — Хардт вскочил и стал мерить шагами купе. — Мы не мясники, Шавасс. И не собираемся вести Шульца к жертвенному камню, когда все евреи будут кричать «осанна»! Мы должны допросить его так же, как допрашивали Эйхмана, чтобы все его злодеяния и преступления были явлены миру. Чтобы народы не смогли забыть, как люди обращаются со своими братьями.

Глаза его сверкали, голос звенел, он размахивал руками и, казалось, не замечал ничего вокруг. Это было похоже на религиозный экстаз.

— Идейный, — сочувственно произнес Шавасс. — Я-то думал, что такие давным-давно вышли из моды.

Хардт застыл с одной рукой в воздухе, потом посмотрел на собеседника и, залившись краской, расхохотался.

— Прошу прощения, иногда меня заносит. Но в людях полно гораздо худших недостатков, чем вера в свои идеалы.

— Расскажите, каким образом вы оказались в этой вашей организации, — попросил Шавасс.

— Мои предки — немецкие евреи. К счастью, отец оказался человеком прозорливым и предвидел будущее страны еще в тридцать третьем. Он перевез нас с матерью в Англию, где мы жили хорошо и обеспеченно. Я никогда не был чересчур религиозен, не думаю, что очень изменился к сегодняшнему дню. Просто в сорок седьмом я приобрел новый опыт, и жизнь моя перевернулась. Сначала я учился в Кембридже, потом нелегально отправился с такими же иммигрантами, как и я, в Палестину. Там я присоединился к Хагану и участвовал в Первой Арабской войне.

— Именно там вы и стали сионистом?

— Там я стал израильтянином, — поправил Хардт, — есть определенная разница в этих понятиях, не правда ли? Я видел, как молодежь умирает за веру. Видел школьниц, стреляющих из пулемета. До того времени жизнь для меня значила не очень много. После войны появились и цель, и смысл.

— Знаете, это может показаться странным, но я в каком-то смысле вам завидую, — сказал Шавасс со вздохом.

Хардт выглядел удивленным.

— Но послушайте, ведь вы же верите в то, что делаете? В вашу работу, страну, политические цели?

— Думаете? — Шавасс покачал головой. — Я не слишком в этом уверен. Такие, как я, работают на любую великую державу. Общего у меня больше с моим противником из СМЕРША, чем с нормальным гражданином моей страны. Если мне что-то приказывают — я иду и делаю. Не задавая вопросов. У подобных мне одно правило: работа — главное, все остальное — ерунда. — Он невесело рассмеялся. — Родись я несколькими годами раньше в Германии, я бы, наверное, работал в гестапо.

— Тогда зачем вы помогли Джоэлю бен Давиду в Каире? — удивился Хардт. — Это совершенно не вяжется с вашими принципами.

Шавасс пожал плечами и беззаботно ответил:

— А у меня тоже есть слабость: люблю людей и иногда поступаю ну просто по-идиотски. — И тут же посерьезнев, он добавил: — Кстати сказать, прежде чем на сцене появился Штайнер, я обыскал Мюллера. Во внутреннем кармане обнаружились письма от упомянутой вами Лилли Паль. Адрес: Гамбург, отель на Глюкштрассе.

— Странно, — сказал Хардт. — Мне казалось, он должен был появиться под чужой фамилией. Нашли еще что-нибудь интересное?

— Старое фото, — откликнулся Шавасс. — Сделанное еще во время войны. Мюллер на нем в летной форме «люфтваффе» обнимает какую-то девицу.

Хардт внимательно посмотрел на Пола.

— Вы уверены насчет летной формы?

— Абсолютно. А в чем дело?

— Может, это, конечно, и не имеет значения… Просто мне докладывали, что он, вроде как, воевал в армии. Наверное, моя информация неточна. — После секундного замешательства Хардт продолжил: — Думаю, отель на Глюкштрассе заслуживает нашего пристального внимания.

— Чересчур опасно, — усомнился Шавасс. — Не забывайте, что и Штайнеру известно об этом месте. Он наверняка перевернет там все вверх дном.

— Но не сразу. Если я отправляюсь туда тотчас, как прибудем в Гамбург, то смогу надолго опередить полицию. Ведь для Штайнера в этом визите как бы нет особой, срочной необходимости.

— Возможно, там удастся что-нибудь отыскать, — согласился Шавасс.

— Значит, осталось выяснить только одну вещь, — проговорил Хардт. — А именно: вы-то что собираетесь делать?

— Я вам скажу, что бы я хотел сделать, — ответил Шавасс. — Пяток минут побыть наедине со Шмидтом — это наш проводник, опоивший меня замечательным кофе. Хотелось бы мне узнать, на кого он работает.

— Мне кажется, что сейчас вам лучше позволить мне заняться этой проблемой, — как о решенном деле сказал Хардт. — Я найду его адрес, и мы попозже навестим его. Вашему здоровью может повредить климат Хауптбаннхоффа, если вы будете долго там ошиваться.

— Что же вы предлагаете?

Казалось, Хардт крепко задумался.

— Прежде, чем я скажу, что я решил, хочу узнать: будете ли вы работать со мной в паре?

Шавасс прекрасно понимал сложность такого сотрудничества. Он спросил:

— А что будет, если мы отыщем рукопись? Кому она достанется?

— Все очень просто — мы легко сделаем копию.

— А Шульца? Тоже будем копировать?

— Разрубим этот узел, когда до него доберемся, — твердо сказал Хардт.

— Не думаю, что моему шефу понравится все это, — усомнился Шавасс.

— Вам выбирать, — холодно ответил Хардт. — Без моей помощи вам не обойтись. У меня в руках козырь — то, что вполне может оказаться ключом ко всей будущей операции.

— Тогда зачем вам нужен я? — удивился Шавасс.

— Как я вам уже говорил, — я сентиментален. — Он ухмыльнулся, — Ладно, буду откровенен. События разворачиваются быстрее, чем я ожидал, а на данный момент у меня в Гамбурге нет напарника. Я бы хотел использовать вас.

Преимущества работы с Хардтом были очевидны, и Шавасс быстро решил, что именно он должен делать. Он протянул ему руку.

— Лады. Купили. А всякие там «если» и «что будет» обсудим, когда до них доберемся.

— Славно! — сказал Хардт, и Пол услышал в его голосе настоящую радость и облегчение. — А теперь слушайте внимательно. У Мюллера была сестра. Мы об этом знаем, но нашим противникам это может быть и неизвестно. Мюллер всегда считал, что она погибла в сорок третьем, во время налетов союзнической авиации. Встретились они совсем недавно. Эта сестра работает шоугерл на Риппербане, в заведении «Тадж Махал». Под именем Кати Хольдт. Последнюю неделю там действовал мой агент — девушка. И она все это время старалась войти в Кати в доверие, считая, что та сможет вывести нас на Мюллера.

Шавасс удивленно поднял брови.

— Ваш агент — немка?

Хардт покачал головой.

— Израильтянка. Зовут Анна Хартманн. — Со среднего пальца левой руки он снял большой серебряный перстень и протянул его Шавассу. — Отдайте его Анне и скажите, кто вы такой. О вас она знает все. Попросите отвести вас после шоу в ее квартиру. А я вас найду там, как только освобожусь.

Шавасс надел перстень на палец.

— Теперь, похоже, все. В какое время мы прибываем в Гамбург?

Хардт взглянул на часы.

— Часа через два. А в чем дело? — поинтересовался он.

— А в том, что за последнее время мне никак не удавалось нормально выспаться, и если вы не возражаете, то я бы занял эту верхнюю полку.

На лице Хардта появилась добродушная улыбка и, встав, он откинул лестницу.

— Знаете, мне нравится ваше отношение к жизни. Думаю, что мы споемся.

— Взаимно, — откликнулся Шавасс.

Он повесил пиджак и, взобравшись по лесенке на верхнюю полку, вытянулся, позволив каждому мускулу — от лица до ступней ног — расслабиться. Этот старый испытанный метод он использовал лишь в те моменты, когда чувствовал себя в полной безопасности и ни о чем не беспокоился.

Каким-то шестым чувством, выработанным за годы своей тяжкой и опасной работы, Шавасс понимал, что несмотря ни на какие срывы, операция проходит вполне успешно. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Он уткнулся лицом в подушку и заснул мгновенно, как засыпают дети.

4

Шавасс посмотрел на свое отражение в зеркале. На нем был белый «континентальный» плащ и зеленая шляпа. Обе вещи принадлежали Хардту. Пол надвинул шляпу поглубже на глаза и усмехнулся.

— Ну и как я выгляжу?

Хардт хлопнул его по плечу.

— Великолепно, просто великолепно. С поезда будет сходить масса народу. Если сделаете все, как я сказал, то выберетесь со станции через две минуты. И возьмите, бога ради, такси.

— Не беспокойтесь, — успокоил его Шавасс. — Правда в Гамбурге я не был черт знает сколько времени, но дорогу на Риппербан отыскать смогу.

— Ладно, увидимся позже. — Хардт открыл дверь, выглянул из купе и отошел в сторону. — Все чисто.

Шавасс выскользнул в коридор и побежал по пустому вагону. Поезд медленно въезжал на Хауптбаннхофф, но казалось, платформа движется мимо. Пол бежал из вагона в вагон, пробираясь среди высыпавших из купе пассажиров, и добрался до конца поезда как раз в тот момент, когда тот остановился. Шавасс открыл дверь и спрыгнул на платформу.

Он первым прошел билетный контроль и через минуту уже шагал, направляясь к главному выходу. Было два тридцать ночи, в это время толчеи на вокзале нет. Слегка дождило — напоминание о том, что наступила осень, и подчиняясь внезапному порыву, Пол решил прогуляться. Он поднял воротник плаща и направился по Монкебергштрассе к Сент-Паули, знаменитому кварталу, в котором находились лучшие ночные клубы Гамбурга.

Улицы оказались тихи и пустынны, и проходя мимо великолепных зданий, Пол невзначай вспомнил, как выглядел Гамбург в конце войны. Сплошные развалины — одно воспоминание о городе. Сейчас казалось невероятным, что здесь летом сорок третьего за десять дней было убито при бомбардировке больше семидесяти тысяч людей. Германия, действительно, возродилась, как феникс, из пепла.

Риппербан в любое время суток был шумным, говорливым, невероятно жизнерадостным. Идя сквозь толпу нарядных, веселых людей, Пол невольно сравнил этот квартал с Лондоном в три часа утра и усмехнулся. Как же они называли самое сердце Сент-Паули — Ди Гроссе Фрайхайт, кажется? Да-да, именно — Великой Свободой. Очень подходящее название.

Он проходил мимо вызывающих, расцвеченных неоновыми огнями фасадов ночных клубов, не обращая внимания на шлюх, цеплявшихся за его рукава, мимо Давидштрассе, где молоденькие девушки высовывались из окон, демонстрируя себя возможным клиентам. Пол спросил дорогу и вскоре отыскал «Тадж Махал» в самом конце Тальштрассе.

Вход был отделан под индийский храм, а швейцар носил восточный халат и тюрбан. Шавасс прошел внутрь между кадок, в которых росли пальмы. Молоденькая девушка в прозрачном сари забрала его плащ и шляпу.

Интерьер клуба соответствовал его внешнему виду: фальшивые колонны по всей длине главного зала и пальмы, пальмы в кадках. Официант, проводивший Пола к столику, производил внушительное впечатление расшитым золотом костюмом и ярко-красным тюрбаном. Экзотику портили только круглые очки в стальной оправе и вестфальский акцент. Шавасс заказал брэнди и огляделся.

В зале половина мест пустовала, и посетители казались уставшими, словно представление и вечеринка невероятно затянулись. На крошечной сцене дюжина девок расположилась на возвышении и, по-видимому, изображали принятие ванны в гареме. В центре роскошная рыжая девица тщетно старалась представить танец Семи Покрывал с явным отсутствием какого бы то ни было артистизма. И вот на пол сброшена последняя вуаль, раздаются вялые хлопки, и свет гаснет. Когда прожектора вновь зажигаются, девушек на сцене больше нет.

Появился официант с заказанным брэнди и Шавасс спросил его:

— У вас здесь работает фройлен Хартманн. Как бы с ней повидаться?

Халдей улыбнулся, обнажив зубы с золотыми коронками.

— Нет ничего проще, майн герр. После каждого шоу девушки выступают в качестве танцовщиц. Когда фройлен Хартманн освободится, я укажу ей ваш столик.

Шавасс отвалил ему щедрые чаевые, заказал бутылку шампанского и попросил два бокала. Пока он разговаривал с официантом, на сцене появился небольшой оркестрик, который сразу же приступил к исполнению музыкальных номеров. В тот же самый момент маленькая дверца рядом с кухней распахнулась, и девушки, словно по свистку, стали выходить оттуда.

Большинство из них были молоды и в определенном роде привлекательны. Они с наивной откровенностью выставляли напоказ свои пышные прелести и казались отлитыми из одной формы: все были с густо намазанными лицами и накрепко приклеенными к губам улыбками.

Пол почувствовал смутное неясное разочарование оттого, что одна из этих девушек должна была оказаться той, которую он искал, но тут дверь вновь распахнулась.

Официант указал ему глазами на дверь, но Шавасс и так сразу понял: это и есть Анна Хартманн. Как и остальные девушки, она носила туфли на высоких каблуках, темные чулки и узкое платье темного шелка, — облегающее ее бедра, словно вторая кожа.

На этом их сходство и заканчивалось. От нее исходила волна полнейшей безмятежности, почти абсолютного спокойствия. Она встала в проеме двери и непринужденно оглядела зал, и все в ней говорило о том, что она не принадлежит самому воздуху этого заведения и мерзость жизни не касается ее.

Внезапно Пол почувствовал необычайное волнение, которое вряд ли сумел бы объяснить. И дело было не в красоте девушки. Кожа ее отливала оливковым цветом, а иссиня-черные волосы были острижены по плечи. Округлое лицо и полные, хорошо очерченные губы, придавали ей чувственный вид, но открытый внимательный взгляд и твердая линия подбородка говорила о сильном характере, который моментально выделял ее из того мира, в котором она сейчас волей судьбы оказалась.

Она двинулась вперед и головы стали поворачиваться вслед. Мужчины с восхищением смотрели на нее. Она привычно увертывалась от мужских рук, а когда подошла к столику Шавасса, он поднялся и спросил:

— Фройлен Хартманн? Не хотите немного выпить со мной?

Она взглянула ему в лицо, заметила шампанское и два бокала.

— Похоже, вы здорово потратились, герр…

— Шавасс, — ответил он. — Пол Шавасс.

Ему показалось, что в глубине карих глаз что-то дрогнуло, но лицо осталось бесстрастным. Для любого наблюдателя она была просто девушкой, принимающей приглашение посетителя. Анна улыбнулась и присела.

— Очень мило с вашей стороны, герр Шавасс. Признаться, я люблю шампанское.

Пол снял с пальца перстень, который ему вручил Хардт, и передал девушке. Потом он вытащил бутылку из ведерка со льдом и открыл ее.

Пока он наполнял бокалы, Анна рассматривала перстень, а затем совершенно с непроницаемым лицом бросила его в сумочку. Когда она взглянула на Пола, между глазами у нее пролегла тоненькая морщинка. Она была явно взволнована.

— Что случилось с Марком? — спросила она.

Шавасс улыбнулся.

— Пейте-ка шампанское и ни о чем не беспокойтесь. С сегодняшнего дня мы с ним работаем вместе. А к вам просьба — отвести меня в вашу квартиру. Он придет, как только освободится.

Девушка отпила глоток шампанского и задумчиво смотрела в бокал, словно обдумывая услышанное. Потом она подняла глаза и сказала:

— Мне кажется, будет лучше, герр Шавасс, если вы мне расскажете, что же все-таки произошло.

Он предложил ей сигарету и сам закурил. Они склонились над столом, почти соприкасаясь головами, и в общих чертах Пол поведал о происшедшем.

— Значит, Мюллер мертв? — задумчиво проговорила Анна, когда он закончил рассказ.

— А его сестра? — переспросил Шавасс. — Она сейчас здесь?

Девушка покачала головой.

— Она не пришла сегодня на работу, и я позвонила ей домой. Квартирная хозяйка сказала, что сегодня утром она упаковала чемодан и удалилась в неизвестном направлении.

— Совсем плохо. Значит теперь у нас нет ни единой зацепки.

— Остается проводник из спального вагона, о котором вы рассказали, — отозвалась Анна. — Через него можно попробовать выйти на наших противников.

— Вы правы. — Шавасс взглянул на часы. — Уже половина четвертого. Думаю, нам самое время уходить.

Девушка улыбнулась.

— Не так просто, как кажется. Я должна работать до половины пятого. Если вы хотите увести меня с собой, придется заплатить нашему менеджеру.

— Вы шутите? — не поверил Шавасс.

— Совсем нет, — сказала она. — Но сначала, чтобы не вызвать подозрений, мы должны немного потанцевать.

И прежде, чем он смог запротестовать, Анна взяла его за руку и повела на крошечный дансинг. Она обняла его за шею и положила голову ему на плечо: ее литое юное тело так плотно прижималось к нему, что Пол почувствовал ее всю, — от груди до бедер.

Все остальные пары танцевали точно в такой же манере, и Шавасс прошептал девушке в ухо:

— И как долго продолжится эта пытка?

Она улыбнулась, и в ее глазах заплясали огоньки.

— Думаю, пяти минут будет достаточно. Имеются возражения?

Он покачал головой.

— Ни малейших, если вам это нравится. Я тоже постараюсь расслабиться и получать удовольствие от танца.

Улыбка погасла, Анна вопросительно посмотрела Полу в лицо, но тут же опустила глаза. Его рука крепче обхватила ее тоненькую талию.

Шавасс позабыл обо всем на свете и отдался ощущению ритма и близости с прелестной, восхитительной девушкой. Аромат ее духов наполнял его ноздри и сладко саднило внизу живота. Конечно, он уже черт знает сколько не касался женщины. Но дело было не только в этом. Разумеется, эта Анна Хартманн привлекала его физически, но при этом создавалось ощущение, что здесь было еще нечто, не поддающееся пока определению.

Так они танцевали, наверное, минут пятнадцать, и наконец девушка тихонько отпихнула Шавасса.

— Сейчас самое время уйти, — сказала она, и Пол не разобрал, была в ее голосе грусть или досада.

Они вернулись к столику, Анна взяла свою сумочку и сказала:

— Как я уже предупреждала, придется вам купить мое время, иначе нас не выпустят. Думаю, тридцать марок все уладят.

Пол открыл бумажник и отсчитал деньги.

— Вам частенько приходилось уходить подобным образом? — спросил он с усмешкой.

Она улыбнулась в ответ, и лицо ее вспыхнуло, как у маленькой девочки.

— Нет, это со мной впервые.

Она быстро проскользнула мимо столиков и исчезла в проеме маленькой двери в самом конце зала. Шавасс подозвал официанта, заплатил по счету и после этого получил свой плащ и шляпу.

Он встал на проезжую часть возле самого клуба и вскоре к нему подошла Анна. На ней была меховая накидка, а горло охватывал прелестный шелковый шарф, повязанный с нарочитой небрежностью.

— Далеко нам? — спросил Шавасс, когда Анна взяла его под руку и они двинулись по улице.

— У меня здесь машина, — ответила она. — Сейчас, когда улицы так пустынны, у нас уйдет на поездку минут десять.

Машина оказалась припаркованной за углом: это был небольшой, потрепанный «фольксваген», в котором уже через минуту они мчались по пустым, залитым дождем улицам. Как оказалось, Анна была отличным, опытным водителем, и Шавасс, вжавшись в мягкое сидение, позволил себе расслабиться.

Он был поражен и озадачен ее поведением, ее непонятной жизнью. Во-первых, Анна была чересчур молода для работы в подпольной организации, во-вторых, в ней не было ни капли той безжалостности, которая необходима для достижения положительных результатов. Она казалась интеллигентной, милой и отзывчивой девушкой, и Пол с внезапной горечью подумал: какого черта такая, как она, оказалась замешана в подобном паскудстве.

Машина остановилась на узенькой улочке прямо перед старинным, сложенным из коричневого кирпича домом. Квартира Анны находилась на втором этаже, и пока они поднимались, девушка, извиняясь, сказала:

— Боюсь, что у меня не слишком шикарно. Зато здесь очень тихо и спокойно.

Она открыла дверь и когда вспыхнул свет, Пол обнаружил, что находится в просторной и со вкусом обставленной комнате.

— Я переоденусь. Терпеть не могу это клубное тряпье, — пробормотала девушка. — Прошу простить, я на минутку.

Шавасс закурил и принялся с любопытством осматривать комнату. На столе обнаружилось несколько учебников иврита и тетрадь с пометками. Он как раз просматривал ее, когда Анна появилась в гостиной.

На ней был вышитый халат-кимоно из тяжелого японского шелка, а волосы она убрала назад, перехватив лентой. Сейчас Анне нельзя было бы дать больше шестнадцати.

— Вижу, обнаружили мое домашнее задание. Марк упоминал, что вы специалист по языкам. Может быть, вы и на иврите можете изъясняться?

— Совсем чуть-чуть, что, как известно, не считается, — засмеялся Пол.

Продолжая разговор, Анна направилась в кухню, и Шавасс пошел за ней следом.

— Говорю я неплохо, а вот в чтении необходимо еще практиковаться, — сказала она.

Шавасс прислонился к косяку и стал наблюдать, как Анна варит кофе.

— Скажите мне, — попросил он, — каким образом такая девушка, как вы, могла затесаться в эти паскудные игры?

Ее мимолетная улыбка блеснула, когда она повернулась к нему, но тут же девушка снова принялась хлопотать у плиты.

— Все достаточно просто, — объяснила она. — В шестнадцать лет я закончила школу и начала изучать экономику в университете Иерусалима. После этого пошла в израильскую армию.

— Приходилось участвовать в военных операциях?

— Вполне достаточно для того, чтобы понять, что необходимо продолжать борьбу, — сказала она.

Анна поставила чашки и кофейник на поднос, потом подошла к шкафу и взяла банку сливок. Шавасс наблюдал за тем, как она передвигается по крохотной кухоньке, и в горле у него пересохло, а внизу живота возникло напряжение.

Когда девушка склонилась над столом, чтобы поднять поднос, кимоно плотно облегло фигуру, подчеркнув плавные изгибы тела. Ладони Шавасса вспотели, и он сделал было неуверенный шаг по направлению к ней, но тут девушка повернулась к нему с подносом в руках и улыбнулась.

Так ему не улыбалась ни одна женщина в этом проклятом мире. Такая улыбка стирает все заботы и неприятности и заключает в кокон нежности и тепла, которых Пол никогда не испытывал раньше.

Словно почувствовав его настроение и прочитав мысли, Анна вспыхнула и улыбка моментально исчезла с ее губ. Пол взял у нее поднос и мягко сказал:

— Хорошо пахнет ваш кофеек. Я бы выпил чашечку.

Анна провела его в другую комнату, где они сели за столик перед холодным камином. Пока она наливала кофе, Пол возобновил разговор.

— Но ваш рассказ не объясняет того, почему вы оказались в нашей славной компании.

Анна обхватила чашку двумя руками и, потихоньку потягивая напиток, ответила:

— Мои родители бежали из Германии в Палестину во время нацистского правления, но я — истинная сабра — израильтянка по рождению и крови. Таким образом, я оказалась другой, совсем не похожей на них. Но эту разницу не так легко объяснить. Людям, таким, как я, давалось слишком многое, я понятия не имею, что значит испытывать лишения, как, скажем, мои родители. Именно поэтому на меня легла особая ответственность, понимаете?

— Мне это представляется невероятно раздутым комплексом вины.

Она покачала головой.

— Нет, все совсем не так. Я пошла добровольцем на эту работу, потому что чувствовала: я обязана что-то сделать для людей.

— Но ведь там, на родине, вы могли бы с неменьшей пользой приложить ваши силы и умение, — возразил Пол. — Вам предстоит построить целую страну.

— Для меня этого недостаточно. Понимаете, я чувствую себя обязанной сделать что-то для всех людей мира, а не только для моего народа.

Ей показалось, что Шавасс ее не понимает, поэтому с решимостью и легкой обидой она продолжила:

— Простите, кажется, подобные вещи не передать в нескольких словах, особенно, когда захлестывают эмоции. — Она вытащила из кармашка кимоно пачку сигарет и предложила Полу. — Если уж на то пошло, то каким образом люди попадают в нашу компанию? Вот, например, вы?

Шавасс поднес ей огонь и не торопясь стал рассказывать:

— Начинал я любительски. Работал университетским лектором, имел докторскую степень по современным языкам. У одного моего приятеля была сестра, которая вышла замуж за чеха. После войны муж ее умер. На руках у нее осталось двое детей. Она захотела вернуться в Англию, но коммунисты ей не позволили.

— И тогда вы решили вывезти ее нелегально?

Он кивнул.

— Правительство ничем не могло мне помочь, а так как я знал язык, то решил действовать неофициально.

— Видимо, это было очень сложно, — сказала Анна.

— Как все получилось, я, наверное, никогда и не пойму, но все-таки получилось. Я лежал в венской больнице, поправлялся после небольшого ранения, когда меня пришел навестить человек, на которого я сейчас работаю. Тогда-то он и предложил мне наняться к нему.

— И все-таки это не объясняет того, почему вы приняли предложение.

— А я и не принимал, то есть сначала не принял. На следующий семестр я вернулся в университет.

— И что случилось? — с любопытством спросила она.

Он встал и пересек комнату. Дождь на улице шел не переставая и, смотря в пустоту за оконным стеклом, Пол попытался вспомнить, как все было на самом деле. Наконец он выдавил:

— Просто я понял, что трачу жизнь на то, что учу языкам людей, которые в свою очередь будут тратить жизнь, чтобы обучить языкам других людей. И все это мне показалось абсолютно бессмысленным.

— Но это не причина, — отозвалась Анна. — Каждый занимается, чем может и умеет.

— Неужели непонятно? — изумился Пол. — Ведь я выяснил о себе такие вещи, о которых раньше и не подозревал! Оказалось, мне нравится риск и нравится сражаться с оппозицией. Вспоминая сейчас чешское дело, я понимаю, что уже давно подсознательно стремился к такой жизни и радовался возможности поиграть в эти игры. Это вы можете понять?

— Не совсем уверена, — сказала она медленно. — Неужели кому-то действительно может нравится смотреть в лицо смерти и главное — ежедневно подвергаться риску?

— Об этой стороне дела я думал больше, чем водитель гоночной машины на соревнованиях.

— Но ведь вы ученый, — вырвалось у Анны. — Как же вы могли забросить свое главное дело?

— Мне пришлось выбрать разведку, чтобы выпутаться из сети, в которую я сам угодил.

Анна вздохнула.

— А вам никогда не хотелось бросить все?

— Только в четыре утра, когда я не могу заснуть. Иногда я лежу в темноте с сигаретой, вслушиваюсь в гудение ветра на улице и чувствую абсолютное одиночество и обособленность, будто отделен от всего человечества стеклянной перегородкой.

В его голосе, несмотря на наигранную беспечность, прозвучала настоящая человеческая скорбь. Анна наклонилась над столиком и взяла его руку.

— Неужели вы не можете никого найти, кто бы разделил с вами это одиночество?

— Вы имеете в виду женщину? — рассмеялся Пол. — Да что же я смогу предложить ей? Длительные внезапные исчезновения, когда нет возможности написать ни строчки, чтобы успокоить любимого человека? — Внезапно он заметил печаль в ее глазах и твердо проговорил: — Ради Бога, не жалейте меня, Анна. Никогда меня не жалейте.

Она прикрыла глаза, ресницы намокли от слез. Шавасс встал, почувствовав досаду, и жестко сказал:

— Оставьте свою жалость при себе, она вам еще пригодится. Я профессионал и работаю против профессионалов. Такие, как я, повинуются единственному закону: работа превыше всего.

Она промокнула глаза носовым платком и посмотрела на него.

— А вам не кажется, что и я могу жить, повинуясь этому самому закону?

Он сжал ее плечи и поднял из кресла.

— Не смешите, — сказал он. — Вы с Хардтом преданные делу люди, но любители. Играете с огнем. — Она пыталась отвести глаза, но Пол, взяв ее за подбородок, заставил глядеть ему в глаза. — Сможете вы быть жестокой — не просто жестокой, а безжалостной? Сможете оставить Хардта лежать с пулей в ноге и убегать, спасая свою жизнь?

Что-то похожее на ужас промелькнуло в ее глазах, и Пол мягко добавил.

— В некоторых случаях мне приходилось поступать именно так.

Она уткнулась лицом в его плечо, и он обнял ее, прижав к себе.

— Почему ты не осталась в Израиле, на своей родной земле?

Она подняла голову и взглянула на Шавасса: ее глаза были абсолютно сухи.

— Именно потому, что я хотела остаться, я и поехала прочь, — она потянула Пола к дивану, и они сели. — Маленькой девочкой я жила в кибуце возле Мигдаля. Там был холм, на который я очень любила взбираться. С вершины его ясно просматривалось Галилейское море. Это было очень красиво, но за красоту, как и за все остальное в этом мире, приходится платить. Понимаешь?

Она была так близко, что взглянув в ее бездонные глаза, Пол не смог удержаться, придвинулся еще ближе, обнял ее и поцеловал. Так они сидели какое-то время, пока Анна не сказала со вздохом:

— Этого не должно было произойти, не правда ли?

— Определенно нет, — сказал Шавасс. Наверное, то, что он ощущал, называлось счастьем. По крайнем мере, такого чувства Пол раньше не испытывал.

— Но я знала, что это все-таки произойдет, — произнесла девушка. — С того самого момента, когда ты заговорил со мной в клубе, я знала, что так будет. А почему нет? В конце концов, мы же с тобой люди.

— Неужели? — спросил он, потому что не знал, что сказать и какими словами. А может, и не нужны были слова?

Он подошел к окну и закурил.

— Все верно. Но мне нельзя влюбляться, а меня нельзя любить. Ты же видишь, какой я? Я при всем желании не смогу уже измениться.

Она подошла к нему и легким прикосновением погладила по щеке.

— Так значит, то, что произошло, ничего не изменило и ничего для тебя не значит?

— Ничего, кроме того, что отныне в четыре часа утра я буду чувствовать себя еще более одиноким.

Внезапно лицо девушки осветила решимость, она хотела что-то ответить, но внезапный стук в дверь помешал ей. Анна заторопилась к дверям, открыла задвижку и в квартиру вошел Марк Хардт.

5

На Хардте был темный, подпоясанный кушаком плащ, волосы блестели от дождя. Он обнял Анну и поцеловал в щеку. После этого протянул руку Шавассу.

— Отыскали без проблем? — спросил он.

— Разумеется.

Хардт снял плащ, небрежно кинул его на стул и сел к столу. Анна принесла из кухни чашку и налила кофе. Марк отпил маленький глоток и облегченно вздохнул.

— Дождь как из ведра. — Он посмотрел на Анну. — Есть что-нибудь новенькое?

— Кати Хольдт не явилась сегодня на работу. Я позвонила ее квартирной хозяйке. Та сообщила, что Кати собрала чемодан и была такова.

— Я-то надеялся, что со временем она нас на кого-нибудь выведет, — с огорчением произнес Хардт.

— А как отель на Глюкштрассе? — спросил Шавасс. — Нашли что-нибудь интересное?

— Только то, что Мюллер никогда там не жил. — Хардт вздохнул. — Похоже, что он использовал это место, как почтовый ящик. Оттуда он мог преспокойно забирать почту на свое имя.

— А Отто Шмидт — вы что-нибудь о нем узнали?

— Вдовец, живет один. Квартира на Штайнерштрассе. Это совсем недалеко отсюда.

Шавасс взглянул на часы. Была половина пятого утра.

— Не хотите ли его навестить? Удивительно, сколько можно вытянуть из человека холодным утром, когда над городом занимается рассвет.

— Именно это я и хотел вам предложить. — Хардт встал, но потянувшись за плащом, внезапно застыл, будто что-то припомнив. — Кстати, Анна; ведь ты мне, кажется, говорила будто Мюллер служил в армии?

— Верно, — подтвердила она. — Разве что-нибудь не так?

— Только то, что судя по фотографии, которую Шавасс обнаружил в его пиджаке, Мюллер летал в «люфтваффе».

— Но он служил в армии, — повторила Анна. — У меня есть старый снимок, доказывающий это. — Она схватила свою сумочку, принялась в ней рыться и тут же протянула фотографию Хардту. — Вчера Кати показывала мне снимок, он выпал из ее сумки. Снимок был сделан в сорок втором, когда Кати была еще совсем маленькой.

Хардт взял фотографию, и Шавасс приблизился, чтобы взглянуть через его плечо. Снимок был старый, рваный, погнутый, но все равно можно было заметить гордость в лице девочки, держащей за руку старшего брата, напряженно застывшего перед фотокамерой.

Шавасс получше присмотрелся и вдруг выхватил снимок из рук Хардта.

— Но это не Мюллер, — сказал он Анне. — Вы, наверное, ошиблись!..

Она твердо ответила:

— Да нет же, это он — зачем Кати было врать? В любом случае я могу утверждать, что эта девочка — бесспорно она, и между ней и этим молодым человеком существует явное сходство. Так что это наверняка и есть ее брат.

— Тогда кто же был тот человек в вашем купе? — спросил Хардт.

— Не Мюллер. Сомнений нет.

— Тогда что там произошло?

Шавасс надел плащ и быстро застегнул его на все пуговицы.

— Можно только предполагать. А мне никогда не нравилось этим заниматься. Думаю, что несколько слов с Отто Шмидтом прояснят картину.

— Тогда навестим его немедленно, — выдохнул Хардт и обратился к Анне. — Мы возьмем твою машину. Ключи здесь?

Она быстро достала их из сумочки и протянула Марку. Хардт побежал вперед, а Шавасс дошел до лестницы и оглянулся: Анна стояла в дверях. Она подняла руку в прощальном жесте, губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать. Когда он снова оглянулся, дверь уже закрылась.

Машину они оставили за углом, не доезжая до Штайнерштрассе, а весь оставшийся путь прошли пешком. Хардт без особого труда отыскал нужный дом. Квартира Шмидта оказалась на третьем этаже. Они задержались перед ней, прислушались. За дверью стояла полная тишина. Шавасс осторожно нажал на ручку. Дверь оказалась запертой.

Хардт решительно нажал на кнопку звонка и не отпускал ее некоторое время. Через несколько мгновений раздались шаги. Дверь отворилась на длину цепочки и Шмидт сонно произнес:

— Кто там?

— Полиция! — рявкнул Шавасс на немецком. — А ну, открывай!

Казалось, Шмидт сразу ожил. Цепочка упала и дверь распахнулась. Когда он увидел Шавасса, у него отвалилась челюсть. Прежде чем Шмидт смог закричать, Шавасс надвинулся и впаял кулак в его живот. Шмидт рухнул на колени и стал валиться вперед. Пол поднырнул под него, обхватил за плечи, приподнял и втащил в комнату.

Хардт запер дверь, и Шавасс откинул Шмидта в кресло, как тряпку. Потом закурил и принялся ждать.

Шмидт выглядел ужасно: его лицо в тусклом свете настольной лампы казалось зеленым. Через некоторое время он снова смог нормально дышать. Шавасс придвинул к креслу стул и сел напротив.

— Не ожидали меня увидеть? — спросил он.

Казалось, проводник напуган до смерти. Он облизал губы.

— Вас ищет полиция, герр Шавасс.

— Какая неожиданность. Спасибо за предупреждение, — сказал Пол. Он сделал выпад вперед и резко ударил Шмидта по губам тыльной стороной ладони. — А теперь прекратим любезничать и перейдем к делу. Кофе, который ты принес мне перед самым Оснабрюком, был чем-то приправлен, каким-то наркотиком, не правда ли?

Шмидт сделал было слабую попытку протестовать.

— Понятия не имею, майне герр, о чем это вы говорите!

Шавасс наклонился к нему и холодно произнес:

— У меня не так много времени, поэтому сейчас я расставлю все точки над «и». Даю тебе десять секунд, чтобы собраться с духом. Если признания не последует, боюсь, придется сломать тебе левую кисть. Если и это не поможет, придется то же сделать с правой.

Капли пота покатились у Шмидта по лбу, губы отвисли.

— Но я не смею ничего говорить, майн герр. Если я раскрою рот, он меня прикончит.

— Кто? — спросил Хардт, быстро пересекая комнату и становясь за спиной Шмидта.

Проводник с ужасом посмотрел вверх, и глаза его округлились.

— Инспектор Штайнер, — выдавил он.

— Так я и думал, — произнес Шавасс. — Ну, вот мы и поехали в нужную сторону. — Он снова наклонился к проводнику, и глаза его принялись буравить его перепуганное лицо. — Человек, которого убили в моем купе — это тот, который сел на поезд в Оснабрюке?

Лицо Шмидта конвульсивно подергивалось.

— Нет, майн герр, — торопливо, со странными всхлипами ответил он.

— Тогда кто это был?

Похоже, у Шмидта от страха пересохло во рту, когда он снова заговорил, то из горла вылетел прерывистый шепот.

— Это тот, которого Штайнер и доктор Крюгер втащили на носилках.

— Может быть, было нечто особенное в этом человеке, когда его впихивали в поезд? — спросил Шавасс. Он грубо приподнял Шмидта за отвороты халата. — Ну, отвечай!

— Он был мертв, майн герр! — простонал Шмидт, рухнув обратно в кресло.

Со вздохом удовлетворения Шавасс выпрямился.

— Так я и думал. Была одна деталь, которая не вписывалась в общую картину. Но в то время, когда я его осматривал, я был под наркотиком и не понял, в чем дело. И только, когда мы ехали сюда, я вдруг вспомнил. Пальцы трупа скрючились, и тело было окоченевшим.

— Человек уже несколько часов был мертв? — спросил Хардт.

— Конечно, — воскликнул Шавасс. — Не знаю, кто это. Наверное, какой-нибудь бродяга, труп которого Штайнеру поставил Крюгер. Они с полицейским на Рейне сели в поезд, заставили Шмидта отравить мой кофе и ждали в моем купе, пока в него не вошел настоящий Мюллер.

— Значит, именно Мюллер был тем самым человеком, которого вынесли в Гамбурге на носилках?

— Получается, Мюллер. Все было сработано чисто и аккуратно. Устранив меня, они наложили лапы на Мюллера. Вероятнее всего, они намереваются спокойно вытянуть у него всю информацию. Да, именно так: спокойно, никуда не торопясь.

— Интересно, куда его оттащили? — пробормотал Хардт.

Шавасс задумался, внезапно ему в голову пришла мысль.

— Может быть, в этом нам поможет наш приятель. — И он за волосы откинул голову Шмидта. — Есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— «Скорая» была из частной клиники доктора Крюгера в Бланкенезе, — проговорил проводник, и умоляюще поднял руки. — Заклинаю вас, майн герр, пощадите. Не говорите Штайнеру, что я сообщил вам эту информацию. Он страшный человек. В свое время он был группенфюрером СС.

— Тогда зачем же ты ему помогал? — презрительно бросил Хардт.

— У меня не было выбора, — заплакал Шмидт. — Вы не представляете, насколько могущественны эти люди.

В этот момент на лестнице послышались шаги, и в дверь позвонили. Шавасс выдернул Шмидта из кресла и рывком поставил его на ноги.

— Выясни, кто это, — прошипел он. — Только не пытайся шутки шутить.

Шмидт неуверенно подошел к двери и произнес охрипшим голосом:

— Кто там?

— Инспектор Штайнер! — сквозь тонкую дверь слова слышались отчетливо. Шмидт издал нечленораздельный хрип и в отчаяньи повернулся к Шавассу и Хардту.

— Это Штайнер! — проговорил он затравленно. — Что делать?

— Вы вооружены? — спросил Шавасс Хардта.

— Нет, зато Штайнер наверняка, — отозвался тот.

— Я тоже так думаю. Какая блестящая возможность для этого недобитка одним разом избавиться от вас и меня. Шансов у нас никаких.

Он прошел вглубь комнаты, по пути отстранив Шмидта, цепляющегося за его рукав, и распахнул окно. Чуть в стороне уходила вниз толстая водосточная труба. Тремя футами дальше блестела металлическая пожарная лестница.

Хардт тоже смотрел на нее, прикидывая расстояние. Штайнер изо всей силы замолотил кулаками в дверь.

— Шмидт, открывай, иначе будет худо!

Проводник впился пальцами Шавассу в руку.

— Что же мне делать, майн герр? Он же убьет меня!

Пол, не обращая на него внимания, показал Хардту на пожарную лестницу.

— Кажется, лучшего спуска нам не найти.

Не дожидаясь согласия Марка, он выбрался на подоконник. Дотянувшись до трубы и чувствуя, как костяшки пальцев обдирает грубый, словно наждак, кирпич, — он вцепился в нее обеими руками. На мгновение он задержался, а потом качнувшись, бросил тело вбок и уцепился за металлические поручни пожарной лестницы. Еще секунда и он встал на площадку.

На подоконнике появился Хардт. Он успешно миновал водосточную трубу и прыгнул на пожарную лестницу. Шавасс поддержал его, увидев, что нога Марка соскользнула с перекладины.

Из окна выглянул Шмидт и с отчаяньем прошептал:

— Заклинаю вас, помогите! Он ломится в дверь!

Но Шавасс уже спускался по железным перекладинам лестницы. Хардт спешил следом. Когда они шли по булыжной мостовой внутреннего двора, сверху раздался душераздирающий крик. Приятели взглянули на окна Шмидта.

Проводник повис на водосточной трубе, не смея шевельнуться. В этот момент из окна высунулся Штайнер и потянулся к нему. Шмидт прыгнул к спасительной лестнице, но его рука схватила пустоту. Второй рукой он все-таки успел уцепиться за поручень и целую секунду висел, раскачиваясь, но затем пальцы соскользнули с мокрого железа и он сорвался: тело его в полете повернулось головой вниз, она первой встретилась с булыжной мостовой.

Хардт вскрикнул и рванулся было к проводнику, но Шавасс грубо схватил его за плечо и поволок к выходу на улицу.

— Мы должны думать о том, как выжить, — прошипел он. — Если мы отсюда как можно быстрее не уберемся, Штайнер натравит на нас половину всей гамбургской полиции.

Когда они уселись в старенький «фольксваген» и помчались на предельной скорости прочь от дома Шмидта, Шавасс сбил шляпу на затылок и нервно рассмеялся:

— Нас чуть не схватили за задницу. Был момент, я даже усомнился, сможем ли мы улизнуть.

Хардт посмотрел на Шавасса: его лицо казалось серым и страшно напряженным.

— Звук, с которым голова бедняги размозжилась о булыжник, думаю, мне этого никогда не забыть. — Марка передернуло, но он взял себя в руки и сконцентрировал внимание на дороге.

— Все равно Штайнер наверняка бы избавился от Шмидта в ближайшем будущем, — сказал Шавасс. — Уж слишком много он знал.

— Похоже, вы правы, — отозвался Марк.

Дождь прекратился. Машина остановилась возле дома Анны, Хардт выключил мотор и тишина накрыла их, словно шапкой. Марк закурил сигарету и сидел, нервно постукивая кончиками пальцев по рулевому колесу.

Шавасс спросил:

— Ну, так что будем делать дальше?

Хардт выглядел уставшим. Он провел рукой по лбу, словно с трудом соображал, и сказал медленно, с нажимом:

— Думаю, что навестим клинику Крюгера в Бланкенезе.

— Когда мы туда отправимся?

— Лучше всего сегодня вечером, как стемнеет. Посмотрим, что я смогу разузнать об этом местечке за день.

Он открыл дверь и вышел из машины. Шавасс скользнул следом. Они уже добрались до двери дома, но тут Хардт замешкался.

— Вы что, не пойдете? — удивился Шавасс.

— Нет, мне лучше вернуться к себе в гостиницу. Нужно хоть несколько часов поспать. Взять вас с собой не могу — нельзя, но здесь вы будете в безопасности. Анна постелит вам на диване.

— Возьмете машину? — спросил Пол.

— Лучше пройдусь — тут недалеко.

Он устало поплелся прочь, но потом остановился: медленно обернулся. Только-только начал разгораться рассвет, его холодное свечение неторопливо ползло по свинцовому небу. В сероватом свете лицо Хардта казалось одутловатым и больным.

— Я в порядке, — сказал он.

— Знаю, — откликнулся Шавасс.

— Просто меня добил этот омерзительный звук, когда его голова чмякнулась о булыжник. — Лицо Марка исказилось. — Я видел, как умирают люди, сам убил нескольких, но ничего подобного до сегодняшнего дня не испытывал.

— Идите и отоспитесь, — посоветовал Шавасс.

Еще на мгновение Хардт задержал свой больной взгляд на лице Пола, а потом, развернувшись, побрел по мокрой от дождя мостовой. Шавасс долго смотрел ему вслед, а затем резко вошел в парадное и быстро поднялся по лестнице.

После первого же легкого стука Анна распахнула дверь и впустила его. Пока он снимал мокрый плащ, она спросила встревоженно:

— А Марк где?

— Отправился в отель, — объяснил Шавасс. — Он появится после того, как наведет справки о больнице Крюгера в Бланкенезе. Сегодня, как стемнеет, мы нанесем им визит.

Анна прошла на кухню и почти немедленно вернулась с кофейником. Разливая кофе, она спросила:

— Как все прошло? Видели Шмидта?

Шавасс вкратце рассказал о происшедшем. Когда он закончил, Анна поежилась.

— Бедняга. Какая страшная смерть.

— Ему об этом, к счастью, ничего не известно, — брякнул Шавасс. — Смерть наступила мгновенно.

— Зато теперь по крайнем мере мы знаем, кто наши враги, — сказала Анна.

— Если верить словам Шмидта, Штайнер был группенфюрером СС. А Крюгер, видимо, работал лагерным врачом.

— И вы думаете, их имена могли встречаться в мемуарах Шульца?

— Это вряд ли. Считаю, что они просто-напросто активные члены действующего нацистского подполья. А вот те, кто отдает им приказы, наверное, фигурируют в книге Шульца.

— Вы считаете, что Мюллера держат в клинике в Бланкенезе?

— Будем надеяться. — Шавасс поставил на столик чашку и поднялся. — А теперь, если можно воспользоваться вашим диваном, то мне бы хотелось поспать и подольше — часов семь.

Анна прошла в спальню и вернулась с одеялами и подушкой. Пол наблюдал за тем, как она ловко стелит постель. Разгладив морщины на наволочке и уютно подоткнув одеяло, она сказала:

— Надеюсь, будет удобно. Могу гарантировать, что никто вам не помешает. Я бы и сама с удовольствием поспала недельку.

Она стояла совсем близко, и Пол почувствовал себя уставшим — по-настоящему уставшим.

— Анна, ты очень милая, — пробормотал он.

Она нерешительно подняла руку и провела пальцами по его щеке. Тогда Шавасс наклонился к ней и нежно поцеловал в губы. На какое-то мгновение ее тело подалось к нему, но когда руки Пола оказались на ее талии, Анна вывернулась из его объятий и скрылась в своей спальне.

Несколько секунд Шавасс смотрел на закрытую к ней дверь, а затем вздохнул и стал раздеваться. Усталость навалилась и поглотила его. Он не помнил, как залез под одеяло, вытянулся и погасил настольную лампу.

6

Из глубокого забытья он вернулся в умиротворяющий покой чужого жилища. Бледный осенний свет просачивался в окно, и где-то вдалеке слышался перезвон колоколов. Только тогда Шавасс вспомнил, что сегодня воскресенье.

Он посмотрел на часы и с ужасом обнаружил, что уже половина второго. Пол сбросил одеяло и принялся натягивать одежду. На ночном столике от увидел записку, прислоненную к маленькой вазе с цветами.

Анна сообщала, что решила нанести визит квартирной хозяйке Кати Хольдт, чтобы попытаться что-нибудь о ней узнать. Она обещала прийти самое позднее в три часа.

Пол закурил и вышел на кухню. Он не был голоден и пока кипятился кофе, съел всего лишь рогалик с маслом.

Сначала Пол думал о Хардте. Потом почувствовал какое-то раздражение, волнение и принялся мерить шагами квартиру. Шавасс ненавидел бездействие. Он привык находиться в гуще событий: ехать, бежать, скрываться, отстреливаться, обдумывать ходы противника и сопоставлять их со своими.

Повинуясь желанию действовать, Пол поднял трубку телефона, набрал номер отеля «Атлантик» и попросил соединить его с сэром Джорджем Харви. Вскоре на другом конце провода раздался негромкий щелчок и в трубке прозвучал голос сэра Джорджа:

— Да, слушаю вас.

— Говорит попутчик, — сказал Шавасс.

Голос сэра Джорджа ничуть не изменился.

— Я как раз думал, как было бы хорошо, если бы вы позвонили. Я недавно разговаривал с вашим боссом из Лондона. Он просил передать кое-какую информацию.

— Важную?

— Ничего потрясающего, но она может оказаться весьма полезной.

— Хорошо, тогда нам лучше встретиться.

— Это будет весьма затруднительно, — сообщил сэр Джордж. — Видите ли, я взял напрокат машину и сейчас уезжаю на скачки в Фармзен вместе с другими делегатами конференции. Буквально через несколько минут. Первый заезд начинается в два тридцать.

Шавасс прикинул время на дорогу. Он прежде бывал в Фармзене, смотрел скачки с препятствием. По воскресеньям там бывали забеги на скорость. Решение пришло само собой.

— Встретимся в баре под главной трибуной, возле ограждения второго класса, в три часа. Это вас устроит?

— Не вижу причин, почему бы это меня не устроило. Я легко смогу оставить моих друзей в первом классе, и отлучиться на несколько минут во второй. Если вы, конечно, не боитесь, что вас могут узнать.

— Обо мне не беспокойтесь, — сказал Шавасс. — Я легко затеряюсь в толпе. — Он положил трубку и быстро закончил одеваться.

Он оставил Анне коротенькую записочку, в которой уведомлял, что ненадолго отлучится, потом вышел на улицу и тихими переулками добрался до ближайшей станции метро, где сел в переполненный поезд.

В Фармзене Пол, смешавшись с толпой, устремился к воротам, ведущим на ипподром. Проходя мимо турникетов, он заметил нескольких скучающих полицейских, переговаривавшихся между собой. Пол не обратил на них внимания и быстро пробрался к ложам второго класса, обогнув огромную дугу беговых дорожек.

Заканчивался первый заезд, Шавасс увидел две легкие двухколесные коляски, раскачивающиеся на поворотах, и жокеев, угрюмо повисших на поводьях, удерживающих лошадей, которые неслись к финишной линии на невероятной скорости. Толпа издала приветственный рев и через мгновение результат заезда объявили по радио.

Пол взглянул напротив на ложи первого класса и проверил время. Оставалось десять минут до назначенного свидания. Он протиснулся сквозь толчею и зашел в бар. На мгновение в очереди образовалась брешь, и Полу удалось заказать выпивку. Пока он нес пиво к свободному столику, в дверях показался сэр Джордж Харви.

Он сразу же увидел Шавасса и подошел. Сел рядом.

— Вам не кажется, что вы сами нарываетесь на неприятности, по-наглому показываясь на публике?

— В толпе легче спрятаться, — успокоил его Шавасс.

— И все-таки мне кажется, это чересчур рискованно, — сказал сэр Джордж. — У вас, наверное, стальные нервы. Однако, вы все-таки здесь и теперь можете рассказать, что же произошло в этом проклятом поезде. Зачем вам понадобилось убивать Мюллера?

— Я его не убивал, — ответил Шавасс. — Насколько я понимаю, пока он еще живой и трепыхается. — И он пустился в объяснения того, что же на самом деле случилось.

Когда Шавасс закончил, сэр Джордж откинулся на спинку стула и задумался. Вид у него был озадаченный.

— Это самое невероятное дело, о котором мне когда-либо приходилось слышать. Значит Штайнер со своим приятелем Крюгером предположительно работают на нацистское подполье?

— Судя по всему, дела обстоят именно так.

— Что же касается того, второго парня, — продолжил сэр Джордж, — ну, того, что спрятал вас от полиции… мне представляется, что он работает на организацию, выкравшую Эйхмана из Аргентины и переправившую его в Израиль…

— Что-то в этом роде, — подтвердил Пол.

Сэр Джордж в изумлении покачал головой.

— Знаете, даже во время войны, когда сотни подобных дел проходили через мои руки в департаменте разведки, даже тогда я не слыхал ни о чем подобном. Черт побери, дружище, мы шесть лет продирались сквозь ад и все только для того, чтобы воздать этим людям по заслугам, а теперь вся эта мразь начинает поднимать головы и что больше всего бесит — почти безнаказанно!

— Ну, это ненадолго, — успокоил его Шавасс. — Сам факт, что они сидят в глубоком подполье, уже обнадеживает. — Он прикурил. — Итак, у вас есть для меня новости.

— Верно, — пробормотал сэр Джордж. — Простите, я забылся. Ваш шеф просил передать, что они вышли на Мюллера. Выяснили о нем кое-какие детали. Оказывается, он в свое время был у Шульца вестовым. На «гражданке» же — камердинером. Семья его жила в Гамбурге и была у него сестра. Все его родные погибли в сорок третьем при бомбардировке. Помогут ли вам эти факты?

— Не очень, — вздохнул Шавасс. — Единственное, чего я до сих пор не знал, это то, что Мюллер служил у Шульца адъютантом. Теперь можно понять, что их связывало. Сестра Шульца жива. До вчерашнего дня мы знали ее местопребывание, но теперь, к сожалению, след ее потерян.

— Но вполне возможно вы отыщете ее вновь, — сказал сэр Джордж. — По крайней мере, должны постараться. Она может оказаться ключом ко всему делу.

Шавасс возразил:

— Мюллер — вот ключ. Вот кого мы должны в первую очередь отыскать. — Он заторопился. — Похоже, мне пора.

— Разумное решение, — поддержал сэр Джордж. — Я провожу вас до ворот.

Они выбрались из бара и стали огибать длинную стенку беговой дорожки. Пока они шли, Шавасс спросил:

— Кстати, вы что-нибудь сообщили шефу о заварухе в поезде?

Сэр Джордж энергично замотал головой.

— Конечно, нет. Я подумал, возможно вы сами хотите утрясти все неприятности.

Они прошли мимо стоянки автомобилей. Народ все еще потоком вливался на ипподром. Шавасс стал благодарить сэра Джорджа, но тот внезапно перехватил его руку и жестко крутанул на сто восемьдесят градусов.

Возвращаясь туда, откуда пришли, Шавасс с изумлением спросил:

— Что случилось?

— У ворот Штайнер с полдюжиной полицейских, — пробормотал сэр Джордж.

На мгновение Шавасс заколебался, но потом бросил через плечо беглый взгляд. Видимо, Штайнер со своими людьми только что прибыли, полицейские стояли вокруг начальника, получая инструкции. Шавасс увидел, как они стали рассредотачиваться, занимая указанные позиции, перекрывая все ходы и выходы.

— Ради всего святого, идемте же, — умоляюще прошептал сэр Джордж и потянул Пола на стоянку автомобилей.

Пока они шли между машинами, Шавасс сказал:

— Должен же быть другой выход из этого чертова места!

— Об этом можете не беспокоиться, — произнес сэр Джордж, когда они остановились возле шикарного «мерседеса». — Я лично вывезу вас за ворота.

— Ни в коем случае, — запротестовал Шавасс. — Я не позволю вам рисковать.

Шавасс хотел остановить сэра Джорджа, но тот с удивительной силой схватил его за руку. Лицо его пылало, и когда он заговорил, голос дрожал от негодования.

— За кого, интересно, вы меня принимаете? — потребовал он ответа. — Предлагаете мне встать в сторонке и смотреть, как кучка проклятых наци арестует вас? Вы ляжете сзади на пол, накроетесь ковриком, и я выеду через главные ворота. Надеюсь, все понятно?

Казалось, годы растаяли и в этот момент сэр Джордж снова стал молодым полковником, ведущим своих людей на вершину Сомма.

Он открыл заднюю дверцу «мерседеса» и рявкнул голосом, не терпящим возражений:

— Забирайтесь!

Еще какое-то мгновение Шавасс колебался, а затем полез в машину, лег на пол, а сэр Джордж покрыл его ковриком и запер дверцу. Через секунду они тронулись со стоянки.

Вскоре машина остановилась, послышались приближающиеся шаги. Когда подошедший заговорил, Шавасс задержал дыхание. Он услышал, как в разговор встрял Штайнер:

— Оставьте это мне! Возвращайтесь на свой пост! — Потом он, судя по всему, наклонился к окошку и произнес на аккуратном, «подрезанном» английском:

— Прошу прощения за беспокойство, сэр Джордж.

— А, это вы, инспектор Штайнер? — произнес англичанин. — Кого на сей раз ловите?

Шавасс так и увидел характерное, словно топором вырубленное лицо бывшего наци.

— Так, ерунда. Просто повторяем старую полицейскую уловку: раскидываем сеть в толпе. Авось кто-нибудь да попадется. Удивительно: каким жирным бывает улов. Прошу прощения за то, что вас потревожили.

Машина стала набирать скорость. Еще некоторое время Шавасс не поднимался с пола, а затем откинул коврик и сел на заднее сидение.

— Удивительно, что он не засек меня.

— Лично я не волновался ни секунды. — Сэр Джордж счастливо и возбужденно рассмеялся. — Столько лет я живу размеренной, обыденной жизнью, что уже успел позабыть, что значит ставить все на карту.

— На сегодня нам риска достаточно, — ответил Пол. — Можете остановиться, где вам будет угодно и высадить меня. В город я доберусь на метро.

— Ничего подобного, мой мальчик, — весело возразил сэр Джордж. — Я отвезу вас туда, куда вы скажете.

— А как же ваши друзья? — напомнил ему Шавасс. — Они будут волноваться.

Сэр Джордж тряхнул головой.

— Вы совершенно правы. Тогда где мне вас высадить?

— Мы въехали в Хеллброк, — посмотрел в окно Шавасс. — Давайте к станции метро. Оттуда я уж как-нибудь сам.

Машина притормозила возле обочины, и Пол выбрался на тротуар. Он склонился к окошку и улыбнулся.

— Спасибо за все. За это вам полагается медаль.

Сэр Джордж фыркнул.

— Прекратите говорить со мной, как с ребенком. Просто запомните: понадобится помощь — звоните немедля. — Он хохотнул. — Знаете, вы словно оживили меня. Не думаю, что в последние годы я нравился самому себе.

Огромный автомобиль круто развернулся и взревев, покатился обратно в Фармзен. Какое-то время Шавасс смотрел ему вслед и думал о сэре Джордже. Да, это настоящий мужчина, в этом можно не сомневаться. Когда машина скрылась за поворотом, Пол быстро вошел на станцию Вандсбек.

Была половина пятого, когда он позвонил в квартиру Анны Хартманн. Почти мгновенно дверь распахнулась, и девушка со взволнованным лицом втянула Шавасса в прихожую.

— Где ты пропадал? — потребовала она ответа. — Я чуть с ума не сошла.

— А в чем, собственно, дело? — удивился он, снимая плащ.

— Я беспокоилась. О твоем приключении в поезде не было ни единого упоминания. Я ежечасно слушала сводки новостей. Не могу ничего понять.

— Ты чересчур впечатлительна, — сказал Шавасс. — Видимо, Штайнер уговорил свое начальство отдать ему это дело «на откуп», чтобы вести, как ему хочется. Ведь он не может позволить, чтобы кто-нибудь другой схватил меня — я же могу черт знает чего наговорить. Ради спасения собственной шкуры ему необходимо первому до меня добраться.

Он потянул Анну за собой и усадил на диван.

— Удалось узнать что-нибудь насчет Кати Хольдт?

— Ничего. Квартирная хозяйка даже не видела, как она выезжала. Она просто оставила в конверте деньги за аренду и записку, что ее неотложно вызывают в другой город. И разумеется, никакого адреса там и в помине не было.

— Какая жалость. Она могла оказаться полезной, — пробормотал Шавасс. — Но теперь мы точно знаем, каким образом Мюллер был повязан с Шульцем. — Анна не могла скрыть своего изумления и Пол быстренько поведал ей о поездке в Фармзен.

— Какого черта подвергаться таким опасностям? — закричала девушка, когда он закончил рассказывать. — Неужели сэр Джордж не мог передать сообщение по телефону?

— Думаю, что мог, но я был не в силах усидеть на месте. Мне необходимо двигаться. Не тревожься на мой счет. А Хардт — он не появлялся?

— Звонил, — ответила Анна. — Встречаемся в ним вечером в Бланкенезе, в кафе возле Эльбы. Я знаю это кафе. Кроме всего, он разузнал все, что может понадобиться о Крюгере и его клинике.

— Звучит прекрасно. А когда встреча?

— В девять. Уже стемнеет.

— Значит нам придется убить около пяти часов. — Пол взял Анну за руки и поднял с дивана. — И чем же мы, черт побери, займемся?

Она вспыхнула и отстранилась.

— Вон газета. Можешь почитать, пока я приготовлю что-нибудь поесть.

Она пошла на кухню, а он двинулся следом.

— Лучше уж я на тебя посмотрю.

Она повернулась, хотела что-то ответить, но внезапно лицо ее как-то по-детски беззащитно смялось, она двинулась к нему и попала в крепкие объятия.

— Ох, Пол, Пол, я так сегодня испугалась за тебя, — сказала она, всхлипывая. — Тебе ни за что не понять, насколько я испугалась.

Он обнимал ее, ероша ей волосы, шепча что-то утешительное на ухо, а глаза его смотрели в окно, и сам он в полном смятении не знал, как объяснить происходящее. С того момента, когда Пол увидел Анну в «Тадж Махале», стоящей в дверях кабака в платье-униформе клубных шлюх, его захлестнула волна непривычных для него эмоций, трепетной нежности, от которой некуда было деваться.

Поднимая ее заплаканное лицо к свету, он с иронией вообразил, как бы на это отреагировал шеф, а когда поцеловал ее в губы, то позабыл обо всем на свете: о Мюллере, Штайнере, рукописи Шульца — обо всем… кроме этой девушки. Когда ее руки сомкнулись на его шее, он поднял Анну и понес в комнату…

7

В Бланкенезе они приехали в половине девятого и поставили машину на Гауптштрассе. Анна показывала путь, и Шавасс брел за ней по спускающейся вниз аллее, которая в конце концов привела их на берег Эльбы.

Народу была уйма, а ярко подсвеченные, разукрашенные кафе, стоящие вдоль берега, казались очень нарядными. Анна вошла в одно из них, и они сели за угловой столик на террасе, нависающей над водой. Шавасс заказал два пива, и пока они ждали, предложил Анне сигарету.

Террасу освещала гирлянда разноцветных китайских фонариков, но самое приятное, что здесь было безлюдно. Казалось, они готовы просидеть вот так, вдвоем, в блаженном бездумье и тихой нежности, целую вечность. Пол, затянувшись, вдруг почувствовал, как налетевший ветерок принес с собой мозглое, сырое дыхание осени.

— Мне здесь нравится, — сказал он. — Ты была тут раньше?

— Бланкенезе — одно из моих любимых мест. Не зря сюда съезжаются парочки…

Пол погладил ее руку.

— И как ты считаешь, имеем мы теперь право войти в их компанию?

Светлая, радостная улыбка появилась на губах Анны, она быстро схватила его руку и крепко пожала.

— Это было бы чудесно, правда, Пол? Если бы только мы были такими, как эти пары, гуляющие по Страндвег: просто двое, любящих друг друга людей, которым не о чем беспокоиться, не о чем тревожиться…

Он хотел сказать ей, что всегда найдется, о чем беспокоиться — о деньгах, болезнях, нищете, старости — но раздумал. Он просто улыбнулся и чуть слышно сказал:

— Марк раньше девяти не появится. Значит, у нас есть еще полчаса, чтобы попритворяться беззаботными.

Анна снова улыбнулась и тихо выдохнула:

— Тогда начнем…

Официант принес пиво. Пол начал пить его медленно-медленно, наблюдая за речным трамвайчиком, который тихо продвигался к морю, расцвеченный огнями от кормы до носа. Издалека доносились голоса и беспечный смех, перекрывающий грохот двигателей.

— Интересно, куда он плывет? — спросил Пол.

— Какая разница?

Она печально улыбнулась, и Пол, сжав ее руки, мягко произнес:

— Похоже, что ты перестала притворяться.

Секунду Анна смотрела на пузырьки в стакане, потом высвободила руки и закурила.

— Все это довольно смешно, — сказала она задумчиво. — До вчерашнего дня я была вполне уверена в себе и даже счастлива, что делаю нечто полезное, нужное. А остальное не имело значения.

— А теперь?

Анна вздохнула.

— Теперь я влюблена и этим все сказано. Для меня это новый опыт. Знаешь, раньше у меня на это не было ни времени, ни возможностей. И вдруг — ты. Началась какая-то другая жизнь. А я испугалась и растерялась. Ты все собой заслонил, и никуда от тебя не убежишь. И предчувствия какие-то дурные мучают…

— Ты жалеешь, что так случилось?

Какое-то мгновение она колебалась, а потом швырнула сигарету в воду и покачала головой.

— Нет. Уж коли сожалеть, что ты появился в моей жизни, то можно сожалеть и о том, что я живу. — Еще какое-то время Анна смотрела на воду, на речной трамвайчик, исчезающий в ночи, а затем приблизилась к Полу и произнесла низким, напряженным голосом:

— Что с нами будет? Есть ли у нас будущее? Сможем ли мы когда-нибудь выбраться из болота, в котором сидим?

Шавасс, уставясь в темноту, думал над ее словами. Сколько раз за последние пять лет он задавал себе эти вопросы? Его настоящее — шаг от смерти, а в перспективе — сплошные неприятности и хождение по лезвию бритвы. Половину жизни он провел под покровом тьмы, встречаясь со странными людьми в еще более странных местах, выслеживая и спасаясь. А когда все заканчивалось и очередное дело в аккуратной папке ставилось на полку, не появлялось ли ощущения бессмысленности?

Какую синицу в руке он хотел? За каким журавлем в небе гонялся? Пол взглянул на Анну, на ее безвольно поникшие плечи, и под его взглядом она глубоко вздохнула и выпрямилась. И отважно улыбнулась.

— Интересно, Марк опять опоздает?

— Да черт с ним, с Марком! — горячо зашептал он. — И с этим вонючим заданием. Давай сядем в машину и уедем в Голландию. Границу перейдем пешком. У меня в Роттердаме куча друзей — и хороших.

Она медленно покачала головой.

— Но ведь это невозможно, Пол, неужели ты не понимаешь? Ведь главное для нас — помнишь, что ты мне говорил, сам говорил — работа. И, наверно, это самый лучший и честный подход к жизни. Понимаешь?

И за это он полюбил ее еще сильнее. Они склонились над столом, и лица их почти соприкасались. Шавасс произнес:

— Но после задания, Анна? Если повезет чуть-чуть, мы сумеем закончить дело дня за два-три. Мы вполне сможем выйти из игры…

Она смотрела на него — недоверчивая, растерянная, счастливая.

— Ты это серьезно, Пол? Но куда же мы отправимся?

— А какая, собственно, разница? Хочешь — в Израиль. Может, все отлично устроится и я найду работу в этом твоем университете.

— Боюсь, большого количества интеллектуалов нашей стране будет не потянуть.

Пол засмеялся.

— Ладно. Тогда займемся земледелием. Мой дед когда-то фермерствовал в Бретани — вполне возможно, что я смогу прокормить нас в том самом кибуце, о котором ты рассказывала.

— Возле Мигдаля, где я росла? — воскликнула она. — Пол, это было бы замечательно. Думаю, что из всех возможных вариантов, этот самый привлекательный.

— Будем взбираться на твой любимый холм, — продолжал мечтать Шавасс. — Я так и вижу эту картину: мы вдвоем, теплый летний вечер и на мили вокруг — никого.

— А чем займемся на вершине?

— Понятия не имею. Что-нибудь придумаем. — Пол подмигнул ей.

Анна протянула руку, дотронулась до его лица и насмешливо сказала:

— Ты совершенно неисправим.

Невдалеке послышались звуки аккордеона, музыка тихонько поплыла над водой, немного печальная, убаюкивающая, словно осенние листья, которые легкий ветерок срывает с деревьев. Шавасс протянул Анне руку, и она, положив ему голову на плечо, так и танцевала. Они по-прежнему были одни на этой террасе.

На какое-то время им снова удалось уйти от мыслей и тревог. Все вокруг для них исчезло. А со стороны посмотреть — обычная пара влюбленных, танцующая на террасе над водой. И вдруг прозвучало тихое покашливание, и отпрянув друг от друга, они обнаружили, что рядом стоит Марк Хардт и как-то странно на них смотрит.

— Добрались, значит, — как-то невпопад произнес Шавасс, и они втроем пошли за столик.

— Похоже, вам хватает собственной компании, — сказал Хардт. Он искоса взглянул на Анну, и она спокойно ответила на его взгляд. Марк пожал плечами и переключил внимание на Шавасса.

— Где это вы шлялись днем? Вам не кажется, что в дневное время лучше посидеть дома? Вас может сцапать полиция.

— Мне необходимо было получить информацию из Лондона. Поэтому поехал на скачки в Фармзен и встретился там с сэром Джорджем Харви, — объяснил Шавасс.

— Что-нибудь интересное?

— Лондонская команда только что раскопала, кто такой Мюллер, и решила сообщить мне. Оказывается, в свое время он служил у Шульца адъютантом.

— Я этого не знал, — сказал Хардт. — Однако сейчас у нас есть более неотложные вопросы, которые мы должны решить. — Он развернул лист бумаги и положил его на столик так, чтобы всем было видно.

Это был план клиники, который Шавасс принялся изучать с большим любопытством.

— Очень недурно, — наконец протянул он. — Где вам удалось его раздобыть?

— Тут есть один агент по продаже недвижимости… — сказал Хардт небрежно. — Так вот, я выразил желание купить следующий за клиникой дом — он пустует. Тот план, что он мне показал, включал и клинику Крюгера.

— Удалось вам раскопать что-нибудь еще о клинике? — спросил Шавасс.

— Да. Охрана у них на высоте. Высокие стены, сверху в бетоне торчит битое стекло — обычное дело. Напротив главных ворот находится бар, и я перекинулся с владельцем парой слов. Судя по тому, что он мне сказал, Крюгер — психиатр для избранных. Богатые невротички, женщины с сексуальными отклонениями — всякое такое.

Шавасс вновь уткнулся в план.

— И как мы войдем?

— Довольно просто, — ответил Хардт, склоняясь над планом. — Стена между клиникой и пустующим домом футов десять в высоту. Преодолев ее, мы попадаем в дом через котельную. Там находятся несколько подвальных помещений, причем из одного наверх поднимается служебный эскалатор. Его используют для доставки белья и подобных вещей.

— А что дальше? — спросил Шавасс.

— Каждое воскресенье пациентам показывают фильмы в гостиной на первом этаже. Просмотр закончится не раньше десяти.

— Это предоставит нам поле действия, — размышлял вслух Шавасс. — Если Мюллер там, то, видимо его должны держать либо на втором, либо на третьем этаже. У нас не уйдет много времени, чтобы установить, где он находится. Комнат-то всего пятнадцать.

— Надо поторапливаться. — Хардт взглянул на часы. — Уже четверть десятого. Где ты припарковалась? — спросил он у Анны. — Ехать нам недалеко.

Шавасс заплатил официанту. Они вышли и поднялись по склону до Гауптштрассе. Хардт сел за руль, а Анна и Пол на заднее сидение.

Клиника оказалась на углу одной из узеньких боковых улочек, прямо напротив ее массивных кованых ворот находился бар, откуда доносилась музыка. Вокруг росли ореховые деревья. Проезжая мимо, Шавасс отметил, что ворота надежно заперты. В голубоватом свете луны виднелось полускрытое стенами здание клиники.

Хардт остановил «фольксваген» за воротами следующего дома, выключил мотор и обратился к Анне.

— Будешь ждать нас здесь. Если все пройдет гладко, то минут через двадцать мы будем с тобой.

— А если нет? — спросила она.

Шавасс, который уже вылез из машины, полуобернулся и мрачно заметил:

— Если нас не будет до десяти часов, то уезжай отсюда — как можно быстрее.

Она хотела запротестовать, но Хардт оборвал ее:

— Все верно, Анна. Бессмысленно пытаться помочь, тебя заберут вместе с нами, только и всего. Если что-нибудь случится, возвращайся к себе, и свяжись с Лондоном. Они знают, что делать.

Шавасс чувствовал, как глаза Анны буравят его спину, умоляя оглянуться, но решил этого не делать: нечего душу травить, совсем не время расслабляться и, не оглядываясь, он пошел к воротам пустого дома. Не было слышно ни звука, кроме легкого шебуршания ветра в полуопавших деревьях.

Сверху стена была покрыта вмурованными в бетон осколками стекла и прежде, чем взбираться, Пол осторожно потрогал их кончиками пальцев. Тут же рядом появился Хардт и накинул на стену несколько плотных мешков.

— Я их откопал в сторожке, когда вынюхивал что да как, — сказал он.

Им были видны окна гостиной, расположенной на первом этаже клиники. Ветер донес до них взрыв смеха: пациенты смотрели кинокомедию.

— Похоже, что фильм им нравится, — прошептал Шавасс. — Ну как, готов?

Хардт ответил, и Шавасс, схватившись за укрытую мешковиной стену, рывком перекинул тело на другую сторону. Опустился он в груду опавших листьев и через секунду рядом приземлился Хардт.

Двигаясь по газону и стараясь держаться ближе к деревьям, они достигли дверей котельной. Шавасс прислушался, затем быстро распахнул дверь и нырнул внутрь, вытянув руки вперед. Никого.

Бесшумно Пол прошел в следующую дверь и дальше, через узкий кирпичный проход.

Еще одна дверь. Открыв ее, он обнаружил темное помещение. Рука нашарила выключатель и повернула его. Подвал оказался забит корзинами для белья, напротив находился лифт.

Шавасс быстро обследовал его. Справиться с лифтом было несложно. Шавасс дождался идущего за ним Хардта и предложил:

— Наверное, будет лучше, если каждый из нас возьмет на себя один этаж. Берите второй. Я — третий. Хорошо?

Хардт согласился, вытащив автоматическую «беретту», проверил взвод. Шавасс шепнул:

— Для нашей работы такая пушечка — хуже чем атомная бомба. Если вы кого-нибудь повстречаете и шлепнете, через секунду вся охрана задышит нам в затылки.

Хардт вспыхнул.

— И что вы предлагаете? Чтобы я смирненько поднял ручки вверх?

— Я бы предложил, да вот времени боюсь маловато. — Шавасс затолкнул Хардта в лифт и зашел следом. Двери бесшумно затворились, и они стали подниматься.

Когда лифт остановился на втором этаже, Пол решительно проговорил:

— Будем надеяться, что коридор окажется пуст.

Дверь откатилась в сторону, и Пол осторожно выглянул наружу. Коридор словно вымер. Выпихнув Хардта, он быстро нажал кнопку третьего этажа.

Пол снова наслаждался жизнью, и знакомое чувство невероятного подъема и напряжения распирало грудь. Чувство это было спаяно из многих составляющих, и он никогда не пытался анализировать его. Он знал только, что оно живет в нем и что на самом деле именно из-за этого ощущения он и продолжает свою сумасшедшую работу.

Лифт встал, дверь открылась и Пол вышел в коридор. Все было даже чересчур спокойно, и на мгновение он задумался, не зная, в какую сторону пойти сначала, но тут же повернул влево.

Две комнаты он проверил быстро: сначала прислушиваясь у дверей, потом заходя. Пациенты этих палат, видимо, сидели внизу, наслаждаясь фильмом. В коридоре висели настенные часы, стрелки показывали без пятнадцати десять. Времени почти не оставалось. И вдруг он услышал чье-то пение, слетавшее по ступеням, ведущим с чердака. Пол скользнул в ближайшую дверь и тихо прикрыл ее.

В комнате было хоть глаз выколи, и когда он включил свет, оказалось, что это маленькая кладовка. Шавасс слегка приоткрыл дверь и стал смотреть в щелочку.

Певуньей оказалась молоденькая девушка в накрахмаленном переднике и шапочке. Она ненадолго заходила в каждую спальню. По-видимому, сегодня она дежурила и сейчас совершала обход, поправляя постели.

Она остановилась перед дверью соседней комнаты и поправила белую шапочку. Она была так близко, что Шавасс уловил запах свежести, исходящей от нее. Он почувствовал, что улыбается. Девушка оказалась прелестной: с огромными, наивными глазами, яркими пухлыми губами и кругленькими щечками. Она зашла в спальню, а Шавасс прикрыл дверь кладовки, ожидая, пока она не пройдет мимо.

8

Впоследствии Пол так и не мог вспомнить, кто же был больше удивлен, когда они столкнулись нос к носу: девушка или он сам?

Она так и застыла, подняв руку к прядке волос, выбивавшейся из-под шапочки, глаза от изумления округлились.

Она уже собралась было издать испуганный возглас, но Шавасс сделал единственное, что он мог сделать в данной ситуации, втащил ее в кладовку и закрыл ей рот поцелуем.

Поначалу она сопротивлялась, но Шавасс крепко держал ее в объятиях, продолжая бесконечный поцелуй. И внезапно девушка расслабилась, ее мягкое тело прильнуло к нему, ее руки потянулись вверх и сомкнулись у Пола на шее.

Шавасс слегка отстранился и прошептал девушке на ухо:

— Не надо бояться, либлинг, я не причиню тебе зла.

— Похоже на то, — сказала она, и смех по-голубиному забулькал в ее горле. — Вы кто, майн герр, грабитель?

— Моя профессия не имеет ничего общего с подобной романтикой.

— Я знаю, — лукаво улыбаясь, сказала девушка, — вы долго тайком восхищались мной, а сегодня набрались решимости и проявили себя.

Шавасс едва подавил безумное желание рассмеяться в полный голос.

— Как тебя зовут, либлинг?

— Гизела, — ответила та. — Я одна из здешних сестер.

— Тогда, наверное, ты сумеешь мне помочь. Слушай: я ищу одного своего приятеля. Сегодня рано утром его привезла «скорая» прямо с Хауптбаннхоффа.

— Тогда это должен быть мужчина из двенадцатого номера, что на первом этаже, — ответила Гизела. — Его держат взаперти. Карл, старший медбрат, говорит, что он по-настоящему безумен.

— В том-то и беда, — посетовал Шавасс. — Все так говорят, но на самом деле — ничего подобного. А мне не позволяют с ним встретиться. Вот почему я сделал, как бы это выразиться — неофициальную попытку.

Девушка критически осмотрела Пола.

— А знаете, вы очень даже симпатичный в каком-то смысле.

— Это мне говорили, — ответил Шавасс и потянулся к ручке двери.

Но она обвила его шею руками и крепко поцеловала, прижимаясь к нему своим податливым телом. Когда Пол начал высвобождаться, Гизела горячо прошептала:

— В одиннадцать тридцать я заканчиваю работу. В эту неделю я в вечернюю смену.

— Прости, Гизела, — вздохнул Шавасс. — Это все хорошо, но с другом мне необходимо повидаться прежде, чем закончится демонстрация кинофильма. Так, значит, номер двенадцатый?

Он выбрался в коридор, сзади раздался чуть слышный шепот:

— Главное, берегитесь Карла. Он звереет, когда что-то ему не нравится, а вы нарушаете распорядок клиники.

Шавасс быстро прошел к лестнице и стал спускаться на первый этаж. До критического момента оставалось совсем немного, но не зная об этом, Пол подумал: как там Хардт. Вскоре ему представилась возможность самому это увидеть.

Дверь в двенадцатый номер оказалась открытой, а изнутри слышался не слишком приятный голос Штайнера:

— Я страшно разочарован, — говорил нацист. — Я-то надеялся встретить здесь нашего общего приятеля, герра Шавасса, хотя вы тоже можете нам пригодиться. Приношу извинение за то, что герр Мюллер отсутствует и не может приветствовать вас лично, но прошу вас не слишком беспокоиться по этому поводу. Думаю, что вполне могу обещать вам встречу с ним через весьма непродолжительное время. — Внезапно тон изменился, стал жестким и деловым. — А теперь поднимите руки повыше и — марш в коридор.

Шавасс сделал три шага назад по лестнице и прижавшись к стене, стал ждать. Первым в поле зрения появился Хардт с руками над головой, а затем и Штайнер. У него был «маузер» с каким-то слишком уж раздувшимся дулом, что говорило об эффективном глушителе. Эта штуковина осталась в качестве атавизма последней войны и широко применялась немецкой контрразведкой.

Шавасс позвал: «Штайнер», — и как только здоровенный немец развернулся в его сторону, выбил у него ногой пистолет и прыгнул вперед. «Маузер» ударился в стенку и шлепнулся на пол. Штайнер наклонился было, чтобы подобрать его, но Шавасс рубанул ребром ладони по его массивной шее. Полицейский уткнулся лицом в первую ступеньку лестницы.

Шавасс проскользнул в коридор, но Хардт предупреждающе крикнул: из распахнутой двери двенадцатого номера выбежал человек в белом халате.

Росту в нем было футов шесть с половиной, исполосованное шрамами лицо казалось загримированным для фильма ужасов, волос не было и в помине. Шавасс решил поднырнуть под него, но в тот же момент огромные ручищи сомкнулись на горле Пола.

Вспомнив предупреждение Гизелы, Шавасс догадался, что это и есть знаменитый Карл. Пол обмяк в чудовищных руках и плюнул немцу в лицо. Инстинктивно Карл ослабил захват, а Шавасс тем временем изо всей силы саданул его коленом в пах.

Карл зарычал от боли, но остался стоять. Левой рукой он сделал скользящее движение в сторону Хардта и того, буквально, размазало по стене. Правая же вновь потянулась к Шавассу. Пол перехватил ее и завернул назад, вывертывая кисть в японском захвате, налегая на нее всем телом. Карл заорал. Не отпуская его руки, Шавасс пробежал вместе с Карлом по коридору прямо к лестнице. За несколько футов до нее Пол выпустил Карла и изо всех сил толкнул его на перила. Карл снова заорал и перекинувшись через лестничную решетку, полетел вниз.

Когда его тело шлепнулось в мраморный пол холла, двери гостиной распахнулись, и раздался высокий и пронзительный женский вопль. Шавасс замешкался ровно настолько, чтобы схватить штайнеровский «маузер». Хардт уже стоял в конце коридора, нажимая кнопку вызова лифта. Двери распахнулись в тот момент, когда Шавасс подбежал к Хардту, и они запрыгнули внутрь. Через несколько секунд оба летели сквозь угрюмые подвалы котельной. В доме раздавался шум, крики, но приятели уже неслись через лужайку по направлению к стене.

Где-то сзади с шумом распахнулась дверь и послышались крики. Шавасс прыгнул в кусты; услышал, как приглушенно пукнул пистолет с глушителем и как пуля прошелестела в листьях над его головой. Пол рванул вперед.

Добежав до стены, Хардт сложил руки чашечкой. Шавасс не возражал. Он вскочил на предложенную подставку и забрался наверх. Пол не заметил, что мешки на стене сдвинулись. Стекло яростно взрезало мякоть рук.

Он чертыхаясь поправил мешковину, лег на нее и опустил руку Хардту. Тот ухватился. Шавасс начал вытягивать его наверх.

Хардт уже взялся за край стены, когда в кустах послышался треск и приглушенный кашель автоматического пистолета с глушителем.

Хардт конвульсивно дернулся и начал соскальзывать вниз.

— Плечо, — простонал он. Еще долю секунды казалось, что он удержится, Шавасс изо всех сил старался вытащить его, но все было бесполезно.

— Да убирайся же отсюда, идиот! — рявкнул напоследок Марк и свалился вниз.

Когда он упал, ломая кусты, преследователи издали триумфальный вой. Шавассу больше нечего было здесь делать, он спрыгнул со стены и спотыкаясь, побежал через газон к аллее.

Вывернув на улицу, Пол рванулся к машине: он захлебывался воздухом, а боль в руках казалась невыносимой. Дернув дверцу «фольксвагена», он плюхнулся на сидение рядом с Анной.

— Уматываем! — скомандовал он.

Анна повернулась к нему.

— А как же Марк?

— Хватит болтать, заводи эту чертову тачку! — закричал Шавасс.

Анна сидела напряженная и прямая, как струна. Губы ее плотно сжались, лицо застыло и о чем она думала, что решала, догадаться было невозможно. Наконец она быстрым, точным движением включила мотор. Вскоре они вылетели на основную магистраль и на полной скорости покатили к центру Гамбурга.

Через некоторое время Анна спросила:

— С тобой все в порядке?

— В полном. Я только здорово порезал руки, когда перелезал через эту проклятую стену.

— А Марк?

Вкратце он рассказал ей, что случилось.

— Как ты думаешь, насколько сильно он ранен? — спросила Анна.

— Сказал, что попали в плечо. Не думаю, чтобы рана была чересчур опасной.

— Ясно, — ответила девушка. — И что теперь?

— Во-первых, мне необходимо подлечить руки, а то они горят, как в аду.

— С этим я тебе помогу, — успокоила она. — У меня найдется аптечка и все, что необходимо.

Больше ни слова они не сказали за всю поездку. Шавасс закрыл глаза и откинулся на сиденьи. Глупый и окончательный провал!.. Какими же они были идиотами! Штайнер прекрасно знал, что они разговаривали со Шмидтом, поэтому нетрудно было догадаться, что рано или поздно приятели обязательно нанесут визит в клинику. Да и что еще они могли предпринять?

Он думал об этом, когда «фольксваген» остановился возле дома, и когда устало поднимался вслед за Анной по лестнице. Девушка зажгла свет и велела Полу показать руки. У нее перехватило горло.

Ладони не сильно пострадали, а рукава пиджака были порваны в нескольких местах, и ткань вокруг них почернела от крови. Анна скинула пальто и прошла в ванну. Взяв с полки аптечку, она подготовила лекарства, бинты и лишь затем острожно сняла с Шавасса пиджак и бросила на пол.

На одной руке было три глубоких пореза, на второй — четыре. Пока девушка смазывала раны, Пол нервически хохотал.

— Знаешь, там было круто. Я уж решил — капут, не выбраться!

Она как-то странно посмотрела на него. Отрезая от большого рулона длинные полоски пластыря, Анна спросила:

— Тебе ведь это нравилось, не правда ли, Пол?

Сразу ему захотелось ответить — нет, но тотчас он не ответил, а через минуту понял: да, нравилось, ему всегда нравилось ходить по краю пропасти.

— Я не знаю, как объяснить, — виновато сказал он, — но в меня будто что-то вселяется. Возбуждение и энергия, и желание дойти до конца.

Анна тяжело вздохнула, продолжая бинтовать руку.

— Вот почему ты никогда не изменишься.

Спорить не имело смысла. Пол взял у нее ножницы и отхватил оба порванных и заляпанных кровью рукава рубашки.

— У тебя случайно не найдется какого-нибудь пиджака Марка?

— Конечно, найдется, — сказала Анна и принесла ему серый твидовый пиджак. Пол надел его и, застегивая пуговицы, усмехнулся.

— Маловат, конечно, но на время сойдет.

Потом он вытащил из кармана порванного пиджака автоматический «маузер» и снял с вешалки плащ и зеленую шляпу, когда-то отданную ему Хардтом.

— И куда ты собрался? — спросила Анна.

— Хочу выяснить, что случилось с Хардтом, — ответил Пол. — Мне кажется, сегодня ночью его куда-то перевезут, вот я и выясню, куда именно.

Она схватила Шавасса за лацканы плаща.

— Я еду с тобой!

Он мягко высвободился.

— Ничего подобного. Я справлюсь один.

Анна сникла.

— Хорошо. А мне тогда чем заняться?

— Свари мне что-нибудь вкусненькое, — ласково попросил он. — Если все пойдет, как надо, где-нибудь через часик я появлюсь.

Анна осторожно, чтобы не потревожить раненые руки, обняла его, щекой потерлась о его щеку. Он погладил ее по голове и заглянул в глаза. Улыбаясь, он промчался по лестнице и быстро доехал в Бланкенезе, припарковал «фольксваген» за углом клиники и вошел в маленький бар.

Заказал пиво.

В баре было пусто, а хозяин, опираясь на цинковую стойку, читал газету. Шавасс подошел к зашторенному до половины окну и стал смотреть на клинику. На ворота. И словно по заказу они распахнулись. Показался человек в белом халате и белой шапочке. Он пересек дорогу и зашел в бар.

Хозяин улыбнулся и отложил газету в сторону.

— Только не говорите мне, что опять вас куда-то посылают ночью.

— Именно. У этих сволочей всегда так, — произнес человек в белом с горечью в голосе. — Дайте-ка мне пачку сигарет.

— И куда отправляетесь на сей раз? — спросил бармен и пустил пачку сигарет скользить по стойке к покупателю.

— Снова в Берндорф. — Он ругнулся. — На этих чертовых проселочных дорогах и днем-то не проехать, а уж ночью совсем труба.

Дверь за ним захлопнулась, мужчина направился обратно в клинику.

И десяти минут не прошло, как тяжелая карета «скорой помощи» вырулила из ворот и поехала в сторону главной магистрали. За ней неотступно следовала длинная черная машина-лимузин. Шавасс не удивился. Они предприняли все меры предосторожности и оградили себя от слежки.

Пол шел к машине, обдумывая свой следующий ход, и тут из главных ворот появилась Гизела. Она перебежала улицу и завернула за угол. Шавасс поторапливался следом. Он нагнал ее, когда девушка поравнялась с «фольксвагеном».

— Могу ли я вас подвезти? — спросил он.

Гизела в удивлении обернулась и тут же узнала давешнего незнакомца.

— Ах, да это же… вы! — Она придвинулась ближе, и ее лицо осветилось симпатией и любопытством. — Слушайте, а что это вы сделали с Карлом? Говорят, он переломал себе ноги.

Пол улыбнулся и открыл дверцу автомобиля.

— Далеко вам?

— Не очень. До Флоттбека.

— Но и не так уж близко, — ответил Пол, помог девушке сесть в машину, и они поехали по пустынным улицам.

— Кстати, моего приятеля в двенадцатом номере я так и не нашел. Они его перевезли, — сказал Пол.

Гизела, казалось, была по-настоящему удивлена.

— Не имела об этом понятия.

— После того, как мы расстались, была большая буча?

— Там постоянно что-нибудь происходит. К этому настолько привыкаешь, что перестаешь удивляться. Некоторые бабы у нас — настоящие чудовища…

— Да ну? — усмехнулся Шавасс. — Скажите, а у доктора Крюгера есть еще где-нибудь клиники?

— По крайней мере мне о них неизвестно.

— Совсем недавно в баре, который напротив вашей клиники, побывал шофер «скорой». Он говорил, что перевозит пациента в местечко под названием Берндорф…

— В Берндорф частенько кого-нибудь перевозят, — сообщила девушка. — Но там у них не клиника. Что-то вроде реабилитационного санатория. У доктора Крюгера есть приятель — герр Нагель — владелец тамошнего замка. Говорят, удивительное по красоте место.

— Ясненько, — пробормотал Шавасс. — А этот Нагель — он бывает в вашей клинике?

— Ну конечно. Они с доктором Крюгером большие друзья. Он очень богат. Как-то связан со сталелитейной промышленностью, так мне кажется.

Вот тогда что-то щелкнуло в мозгу Шавасса, он вспомнил, что читал в газете сегодня утром у Анны. Курт Нагель — виднейший сталепрокатчик, человек с солидным весом в политических кругах. Он был одним из организаторов Мирной Конференции и через несколько дней давал бал в честь делегатов.

Если человек типа Нагеля работал рука об руку с нацистским подпольем, значит, дела обстоят еще хуже, чем предполагал шеф.

Анализируя ситуацию, Пол машинально ехал, куда указывала Гизела и, наконец, остановился перед скромным домом в непрезентабельном квартале.

— Спасибо вам за все, — пробормотал он.

Девушка уже приоткрыла дверь и теперь оглянулась на Шавасса.

— Разве вы не зайдете ко мне? Это безопасно — к этому часу все давно спят.

Пол покачал головой.

— Боюсь, нет, Гизела. Как-нибудь в другой раз.

Девушка придвинулась к нему, поцеловала в губы, а потом вздохнула.

— Все мужчины — вруны. Могу поспорить на что хотите, я вас больше не увижу.

Он торопливо отъехал, а потом взглянул в зеркальце заднего обзора: девушка все так же одиноко стояла на тротуаре, провожая машину взглядом. Через несколько секунд он позабыл о ней. Он вырабатывал новый план действий.

Судя по всему, Хардта отвезли в Берндорф, в замок Нагеля, а значит, Мюллер, по-видимому, тоже находится там. Получалось, что поездки туда не избежать, но это было рискованно, чертовски рискованно. Поднимаясь в квартиру к Анне, Шавасс упорно обдумывал, как ему поступить.

Анна на кухне готовила курицу с овощами.

— Решила последовать твоему совету, — сказала она.

Пол с наслаждением вдохнул аромат пищи и поцеловал ее.

— У меня неплохие новости: похоже, теперь я знаю, куда они отвезли Хардта, — сообщил он ей. — И наверное, Мюллер находится в том же месте.

Анна взволновалась и потребовала от Пола объяснений. Когда он закончил рассказывать, она спросила:

— И как же мы поступим?

— Нанесем им визит ближе к утру, — хитро улыбнулся Пол. — В деревушке должна отыскаться какая-нибудь харчевня, в которой могли бы остановиться молодожены, совершающие свадебное путешествие.

Анна вспыхнула и отвернулась. Но Пол обнял ее одной рукой, а другой взял за подбородок, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— Есть какие-нибудь возражения против медового месяца со мной?

Ответ он прочел в ее глазах: в них была любовь.

— В общем-то, никаких, — сказала она. — Надеюсь, что это будет твой первый и последний медовый месяц.

Он помрачнел, потом сильно прижал Анну к себе и проговорил:

— На твоем месте, я бы далеко не загадывал.

Анна отстранилась.

— Ну, надежда еще не потеряна, — произнесла она сухо и легонько подтолкнула Пола к дверям в гостиную. — Иди уж, садись, а я принесу поесть.

Анна вернулась с подносом, села в кресло напротив и смотрела, как он ест.

Позже, когда она вымыла посуду и принесла кофе, Шавасс лежал на диване. Впервые за долгое время он чувствовал себя совершенно счастливым. Впервые он понял, что действительно сможет жениться на Анне и после выполнения этого задания сказать шефу, что завязывает со своей работой.

Но разве бывает, чтобы в жизни все давалось легко, без надрыва, подумалось ему? Даже, когда Анна села рядом и обвила руками его шею, где-то в мозгу сидела ноющая заноза — сомнение…

9

Они выехали промозглым, туманным утром и ненадолго остановились в городе лишь затем, чтобы Анна смогла купить готовый твидовый пиджак для Шавасса и дешевенькое золотое обручальное колечко для себя.

Берндорф находился в двадцати милях от Гамбурга по дороге на Любек. Машину вел Шавасс, и через сорок минут Анна потянула его за рукав, указывая на дорожный знак. Пол завернул на узкую дорогу, петлявшую в редколесье, и скоро «фольксваген» выехал к деревне.

Она состояла из единственной улицы, по обеим сторонам которой были каменные дома, и выглядела сиротливой. Чуть на отшибе стояла и харчевня: двухэтажное здание, построенное из выветрившегося камня, с деревянными фронтонами, казавшимися чересчур большими для такого дома.

Припарковав машину, Пол с Анной прошли в дверь, на которой была вырезана дата постройки: 1652. Главный зал оказался длинным, с низким потолком, покрытым поперечными балками, и камином достаточно большим для того, чтобы в нем мог в полный рост встать взрослый человек. В камине горел яркий огонь, и Анна тут же стала греть руки, пока Шавасс подошел к маленькой конторке и позвонил в колокольчик.

Через некоторое время в темном подвале холла почудилось какое-то движение, и старая женщина с лицом спокойным и морщинистым, как печеное яблоко, возникла возле них, и поклонилась.

— Нам бы хотелось снять на пару дней комнату, — сказал Шавасс.

Женщина осмотрела их внимательно и невозмутимым голосом произнесла:

— Вам необходимо повидаться с герром Фассбиндером. Я схожу за ним.

Она исчезла в глубинах дома, и Шавасс, закурив, стал ждать. Огромный, краснолицый мужчина, с волосами, словно приклеенными к черепу, появился из кухни.

— Вам нужна комната, майн герр? — спросил он.

— Именно. Для нас с женой. Всего на пару дней.

Пол старался выглядеть смущенным соответственно случаю, и Анна, чтобы помочь, подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Ах, майн герр, я все понимаю. У нас как раз недавно освободилась комната — прелестная — специально для четы молодоженов.

Мужчина зашел за конторку и вытащил гроссбух, в котором Шавасс записался под именем Ремарка. Фассбиндер взял ключ и повел их наверх.

— Какая жалость, что погода такая плохая, но, чтобы испортить праздник, вроде вашего, нужна настоящая буря.

Он открыл дверь и впустил постояльцев. Комната и в самом деле оказалась прелестной, с большим камином, темной дубовой мебелью и с огромной двухспальной кроватью в углу.

— Это замечательно, просто чудо что такое! — восторженно воскликнула Анна.

— Я разожгу огонь, — услужливо сказал Фассбиндер. — Хотите что-нибудь перекусить?

— Нет-нет, мы подождем, — возразил Пол. — Думаю, что мы посвятим утреннее время обследованию ваших окрестностей, не правда ли, дорогая? — И он вопросительно взглянул на Анну.

— Думаю, это будет чудесно, — засмеялась она.

— Боюсь, только, здесь нечего особенно обследовать, — предупредил хозяин. — Чтобы по-настоящему оценить красоты здешних мест, нужно приехать к нам в летнее время.

— Есть же здесь хоть какие-нибудь достопримечательности? — небрежно спросил Шавасс.

— У нас есть замок. Вы можете им полюбоваться, но вход для публики, к сожалению, закрыт. В лесу вы увидите тропинку, которая выведет вас прямо к нему. Она начинается на заднем дворе нашего постоялого двора.

Шавасс поблагодарил хозяина, и они с Анной вышли на улицу.

Пока они шагали по тропинке между позеленевшими от мха, почти голыми деревьями, Пол сказал с усмешкой:

— Как тебе понравилось разыгранное мной представление? Смахиваю ли я на молодого человека, трепещущего перед первой брачной ночью?

— Не только смахиваешь, но и в самом деле трепещешь.

— Да ты сама чуть в обморок не грохнулась, увидев эту кроватищу, — брякнул Пол.

Анна рассмеялась.

— Неправда, я развеселилась. Это самая большая кровать из всех, что попадались мне в жизни.

— Главное, чтобы мне удалось тебя в нее затащить, — заявил он, и в тот же момент ее лицо залилось краской столь стремительно, что она тут же стала выглядеть, как молоденькая, совсем юная невеста накануне свадьбы.

Между разрядившимися деревьями показалась гладь воды и выйдя на берег чистого озера, наша пара увидела высокие готические башни замка, поднимающиеся из тумана прямо перед ними. Замок был выстроен на небольшом острове. Узкая тропинка вела прямо к берегу.

— Похоже на волшебную сказку братьев Гримм, — вырвалось у Анны.

Казалось, туман быстро сгущается, и хорошенько разглядеть замок сейчас не представлялось возможным. Тогда Пол взял Анну за руку и повел вдоль берега.

— Похоже, что пробраться внутрь будет нелегко, — предположил он.

— И как ты намереваешься это сделать?

— Пока не знаю. Действовать, конечно, надо, когда стемнеет, но прежде мне необходимо как следует все рассмотреть.

Они шли по покрытому галькой берегу, видимость все ухудшалась, а потом из ватного тумана внезапно вынырнул эллинг.

— Интересно, — пробормотал Шавасс тихо.

Рядом с эллингом, привязанная к большому медному кольцу, на воде покачивалась весельная лодка. Выглядела она так, словно ею давно не пользовались, на дне поблескивала лужица воды, но весла были на месте, так же как и старый рыбачий шест.

Пол указал Анне на лодку.

— Как ты считаешь, кому она принадлежит? — спросила она.

— Может быть, нашему хозяину, Фассбиндеру, — предположил Шавасс. — Хотя это не имеет никакого значения: все равно я ее собираюсь одолжить.

— А тебе не кажется, что проявлять такой пристальный интерес к замку опасно?

— Туман мне на руку. Это, кстати, отличный шанс увидеть замок вблизи. Мне необходимо отыскать путь, чтобы проникнуть туда вечером. В темноте действовать на авось — бессмысленно.

— Наверное, ты прав, — согласилась Анна. — Может быть, мне поехать с тобой? Это будет выглядеть правдоподобнее.

— Нет, ты останешься. Если что-то не заладится, я хочу, чтобы ты уехала.

Он прыгнул в лодку и с трудом отвязал мокрую веревку. На дне скопилось столько воды, что она целиком покрывала его туфли, но он плюнул на внезапный острый холод, который стал подниматься по телу, вставил весла в уключины и оттолкнулся от эллинга. Анна помахала рукой и вдруг исчезла: Пол оказался один в непроглядном белом молоке тумана.

Иногда ветерок разгонял белизну, в ней появлялись мутные оконца, которые тут же снова затягивались В одном таком просвете Пол увидел пики башен и направил лодку прямо к ним. Его окружала полная, абсолютная тишина. Нарушал ее лишь тихий всплеск весел. И все: ни пения птиц — ничего.

А потом где-то вдалеке Шавасс услышал монотонный звук двигателя, приглушенный туманом. Пол прекратил грести в то же мгновение, как услышал его, и насторожился. Звук, словно длинная скорбная нота, нарастал, становился все ближе, ближе, и вот пронесся мимо в каких-нибудь нескольких метрах и стал затихать. Это была моторная лодка. В бок лодки Шавасса ударилась потревоженная волна.

Он быстренько вытащил весла, положил их на дно своей посудины и потянулся за шестом. И вдруг увидел, что это удочка. Леска запуталась безобразным клубком, и некоторое время Пол пыхтел, стараясь распутать ее, как вдруг услышал вой мотора возвращающейся лодки. Шавасс перестал заниматься леской и вытянул удочку над водой в нескольких дюймах над поверхностью, изображая рыболова. Свободная рука лежала в кармане, готовая в мгновение ока выхватить «маузер», отнятый у Штайнера в клинике.

Лодку сильно качнуло при приближении моторки, и ревущий звук моментально исчез. Шавасс согнулся над удочкой, пряча лицо. И тут из тумана выдвинулся корпус моторной лодки и тихонько стукнулся о борт весельной.

Знакомый голос произнес:

— Много наловили?

Шавасс медленно посмотрел через плечо и увидел, как Штайнер, перегнувшись через борт, тянется к нему.

— Что-то сегодня утром вы не слишком разговорчивы, герр Шавасс.

— Если откровенно: мне нечего сказать, — ответил Пол. Большим пальцем он отогнул курок взвода, а указательным покрепче уцепился за спусковую «собачку».

— Фассбиндер, как и любой владелец частной собственности, исключительно лоялен к своим постояльцам, — произнес Штайнер. — Но идите же сюда, друг мой. Вы промокли до нитки. Стаканчик шнапса мгновенно вылечит вас ото всех болезней.

Шавасс не спеша, поднялся на ноги и повернулся лицом к противнику.

— Надеюсь, глупостей не последует, — улыбнулся Штайнер. — Как видите, у Ганса есть замечательное средство от любых неожиданностей.

Ганс оказался чернобородым громилой. Могучая грудная клетка, казалось, готова при вздохе прорвать голубой рыбацкий свитер, а дробовик, который он прижимал к плечу, словно сросся с ним. Дуло дробовика смотрело прямехонько на Пола. И он подумал, что пока соберется вытащить пистолет и выстрелить, эта штука разнесет ему голову в куски. А второе и главное, о чем он задумался — как предупредить Анну. Поэтому он позволил себе ссутулить плечи и вздохнуть.

— Похоже, Штайнер, вы и на этот раз в выигрыше. — В тот же самый момент он опрокинулся в воду, в полете вытащил «маузер» и выстрелил вслепую.

Звук выстрела показался громовым, но не таким, как ответный грохот дробовика. Дробины засвистели вокруг головы Пола, но он уже скрылся в воде. Времени набрать в легкие воздух у него не было, поэтому Шавасс отчаянно пошел вниз и проплыв под килем лодки, нырнул с другой стороны, где и уцепился за веревочную лестницу.

Слушая яростные ругательства Штайнера, Пол принялся стаскивать с себя плащ. Единственное, что оставалось — попробовать выплыть к берегу под покровом тумана, а плащ в этом случае был большой помехой.

Наконец, Полу удалось освободиться от плаща, когда он оттолкнулся от лодки, рядом с его головой в воду вошла пуля и послышался яростный вопль Штайнера:

— Замри на месте, Шавасс!

Пол остановился, меся потихоньку воду руками и ногами, а Штайнер продолжил:

— А теперь медленно повернись и плыви обратно к лодке и предупреждаю: малейшее отклонение, и я прострелю тебе башку.

Внезапно Шавасс почувствовал себя разбитым и замерзшим. Он подплыл к моторке и вскарабкался по веревочной лестнице. Когда он хотел перелезть через борт, Ганс, наклонившись, так рванул его вверх, что Пол пошатнулся и рухнул на дно лодки.

Шавасс устало поднялся на ноги. Мокрая одежда липла к телу, ветер пронизывал его насквозь. С «люгером» в правой руке подошел Штайнер. Он ухмыльнулся:

— Неплохо, Шавасс. В других обстоятельствах мы, наверное, стали бы хорошими друзьями. Но, к сожалению, вы выбрали не ту команду.

— Глупо с моей стороны, не правда ли? — спросил Шавасс.

— И в этом вы вскоре сможете убедиться, — подтвердил Штайнер, — потому что человек я достаточно жесткий и не люблю оставаться в долгу. Вот вам аванс. — Со скоростью, казавшейся невероятной для столь грузного человека, наци двинулся вперед и прежде, чем Шавасс успел увернуться, врезал ему дулом пистолета по щеке так, что тут же потекла кровь. Сзади к нему подошел Ганс и рубанул ребром ладони по шее. Шавасс согнулся пополам, и дно лодки приветливо поднялось ему навстречу.

Казалось, прошли часы боли и ярости, пока Шавасс лежал, прижавшись щекой к дощатому дну. Ему смутно послышался кашель мотора, затем в лицо плеснули водой, и он, замотав головой, с трудом поднялся.

Штайнер небрежно отшвырнул ведро.

— Видели бы вы себя сейчас, мой друг. Вот бы посмеялись.

Пол не обратил на него внимания. Он осмотрелся. Лодка подходила к замку, и с этой стороны сте́ны его поднимались прямо из воды. Они въезжали под темную арку. Ганс выключил мотор и на средней скорости ввел лодку в арочный проем.

Когда они оказались внутри, Шавасс снова ощутил, насколько холоден промозглый воздух. Он обтер лицо тыльной стороной руки, которая тут же вымазалась кровью.

Лодка нежно коснулась сходней каменного пирса. Ганс ловко выскочил на причал и привязал моторку к большому металлическому кольцу.

— После вас! — крикнул Штайнер и показал на сходни.

Шавасс двинулся вперед и ступил на пирс. Из тьмы выползла каменная лестница, заканчивающаяся площадкой над их головами, и он со Штайнером и Гансом за спиной, спотыкаясь, поднялся вверх.

Ганс выбежал вперед и распахнул дверь. Шавасс увидел, что они находятся в длинном каменном коридоре. Ганс прошел до конца, открыл еще одну дверь и, поднявшись по небольшой лестнице, ввел Шавасса в огромный зал. Шавасс остановился.

Где-то далеко наверху виднелись потолочные резные балки черного дуба. В дальнем конце зала была широкая мраморная лестница, ведущая на галерею. По правую руку, в большом, средневековом камине, прогорали целые бревна.

Штайнер произнес:

— Впечатляет, не правда ли? Когда-то этот замок принадлежал герцогу, но времена меняются. Это было еще до войны.

Шавасс ничего не ответил. Он подошел к двери, которую только что распахнул Ганс. На пороге он несколько замешкался и Штайнер грубо пихнул его в спину.

Комната была комфортабельно обставлена, а на полу лежал пушистый ковер. Доктор Крюгер вместе с каким-то мужчиной сидели возле камина, но как только Ганс втолкнул Шавасса, тут же поднялись.

— Герр Нагель, вот этот человек, — сказал Штайнер.

Нагель был высокий и элегантный, в темном костюме дорогого сукна и безукоризненно белой рубашке. Стального цвета волосы он аккуратно зачесывал назад, а лицо казалось холодным и суровым, как у какого-нибудь министра времен Кальвина.

Он водрузил на нос очки в золотой оправе и внимательно принялся рассматривать Шавасса.

— Должен сказать, что он выглядит не таким уж страшным, как я себе представлял, да и одет непрезентабельно.

— У нас произошла небольшая заварушка, — пришлось объяснить Штайнеру. — Он пытался уйти вплавь.

Крюгер одной рукой потянул себя за бороду, на изможденном лице вспыхнули глаза.

— Герр Шавасс, у вас рана на лице. Позвольте мне подлечить ее. Правда, у меня здесь нет необходимых анестезирующих средств, но, видимо, такой смелый человек, как вы, сможет перенести незначительную боль?

— Вы напомнили мне слизняка, которого я как-то отыскал под плоским камнем, — ответил Шавасс.

Лицо Крюгера вспыхнуло от гнева, но подняв руку, он остановил Штайнера, сделавшего было шаг вперед.

— Нет, не надо. Его время еще настанет. Давайте-ка сюда номер второй.

Штайнер распахнул дверь и сказал несколько слов тому, кто стоял снаружи. Шавасс обернулся и тут же увидел Анну, за спиной которой виднелась непроницаемая рожа Фассбиндера.

— Прости меня, Анна, — сказал он тихо.

Она выдавила улыбку.

— Все в порядке, Пол. Твоей вины здесь нет.

— Надо было головой думать, а не задницей, — вздохнул Шавасс. — Я не должен был втягивать тебя в это.

— А, так это еврейка? — произнес Нагель. — Должен признать, что она очаровательна. Просто очаровательна.

Крюгер рассматривал девушку каким-то странным немигающим взглядом и облизывал губы.

— Вам прекрасно известно мое отношение к этой нации, дорогой мой Курт, — обратился врач к Нагелю. — Но их женщины мне всегда нравились.

Анну передернуло, а Крюгер, подойдя к девушке, положил руку ей на плечо.

— Вам совершенно нечего опасаться, моя радость. Пока вы нормально себя ведете.

Анна отпихнула его, не скрывая брезгливости.

— Убери руки, свинья.

Крюгер пожал плечами.

— Хотите неприятностей — пожалуйста. — Он толкнул ее к Гансу. — Запрешь в комнате по соседству с моей. Никакой воды и пищи. Я с ней разберусь лично… попозже.

У Шавасса перехватило дыхание от отчаяния и ярости, но он понимал тщетность сопротивления и попытался всем своим видом вселить в Анну мужество. Он смотрел на нее прямо и настойчиво, он приказывал взглядом — не сдавайся, держись, ты же смелая! Когда Ганс уводил Анну, она выдала ему бравую улыбку. Он знал, чего стоила ей эта улыбка. Штайнер тут же захлопнул за ними дверь. А Нагель сказал:

— Так вот, Шавасс. Оставим сантименты и займемся делом. Что вам известно о деле Шульца?

— Зачем вам мои показания, когда вы захватили Мюллера? — В свою очередь поинтересовался Пол.

— К сожалению, оказалось, что Мюллер непроходимо туп. Поэтому пока он отказывается отвечать. Мне это представляется несколько загадочным: я удивлен. Я предложил ему крупную, очень крупную сумму денег. Не сработало. Но несмотря на это, теперь мы обладаем большей информацией, чем раньше.

— И что же это за информация? — спросил Шавасс.

— Всему свое время, друг мой, — вкрадчиво проговорил Нагель. — Всему свое время. Сначала я дам вам перекинуться словечком с Мюллером. Может быть, вы сумеете его образумить.

— Не знаю, каким образом мои слова смогут его образумить? Особенно после того, как вы, наверняка, над ним поизмывались.

Лицо Нагеля стало серьезным и недобрым.

— Вы должны донести до него, что мое терпение истощилось, ясно? — Он обратился к остальным. — Может быть, все пойдем? Мне думается, что встреча может оказаться исключительно интересной.

Штайнер открыл дверь и вышел первым, за ним — Шавасс, потом Крюгер, а замыкал шествие Нагель. Пройдя холл, они стали подниматься по широкой мраморной лестнице на галерею. Откуда-то из глубин замка донесся тоскливый лай собак, и чувствуя, как мурашки поползли по коже, Пол подумал, сможет ли он когда-нибудь выбраться отсюда живым.

Одолев лестницу, вся компания, наконец, оказалась на верхней галерее, и двое охранников, сидевших друг против друга и читавших газеты, поднялись и вытянулись по стойке «смирно». Это были здоровые загорелые ребята, каких специально подбирают, учитывая два качества: хорошо развитую мускулатуру и отсутствие мозгов. По приказу Крюгера они отправились на кухню, не проронив ни слова.

Когда охранники скрылись, доктор, льстиво посмеиваясь, предложил Нагелю:

— Может быть, прежде чем говорить с Мюллером, позволим ему повидаться с дружком? У них может не оказаться другой возможности.

— Ради Бога, мой дорогой Крюгер. Ради Бога, — ответил Нагель.

Доктор распахнул дверь, возле которой они стояли, и впихнул Шавасса внутрь.

Комната была недурно обставлена и выглядела бы приятно, если бы не решетки на окнах. Лежащий на кровати Хардт при виде посетителей спустил ноги на пол и встал.

Его правая рука покоилась в петле-перевязке, а лицо было бледным и перекошенным. Он как-то дико взглянул на Шавасса, что-то лихорадочное метнулось в его покрасневших глазах, а на губах появилась вымученная улыбка.

— Значит им и тебя удалось схватить, Пол?

— Как видишь. Ты в порядке?

— Не просто в порядке, а дьявольски хорош! — оживленно сказал Крюгер. — Не правда ли, герр Хардт? Небольшая рана в плече. Я лично занимаюсь ее лечением.

— Без наркоза. — Хардт посмотрел на Шавасса. — Он все еще ребячится. Никак не может повзрослеть. Любит отрывать мухам крылышки и всякое такое.

Крюгер нарочно положил руку на раненое плечо и сильно сжал его. На лбу Хардта появились капли пота, и, стиснув зубы, он снова повалился на кровать.

— Чуть позже я снова к вам зайду, — пообещал Крюгер. — И когда мы закончим курс лечения, надеюсь, вы поймете, как необходимо в некоторых случаях держать язык за зубами.

Он развернулся, выпихнул Шавасса из комнаты и приказал Штайнеру запереть дверь. Они прошли в дальний конец галереи и остановились перед последней дверью.

Нагель произнес:

— Герр Шавасс, у вас пять минут. Надеюсь, что Мюллер вас послушается — ведь это ради его же собственного блага…

Дверь распахнулась, и Шавасса сильным пинком втолкнули в комнату. Замок щелкнул, Пол сделал несколько шагов вперед.

Комната оказалась огромной и необставленной. В центре стоял металлический операционный стол, намертво привинченный к полу, с него свисали кожаные ремни, чтобы удерживать «пациента» в неподвижности.

Мюллер лежал на раскладушке прямо под зарешеченным окном. Шавасс прошел к нему, сел рядышком. Мюллер открыл глаза и уставился на Пола.

На вид ему было лет сорок, голова его походила на череп, обтянутый пергаментной кожей. На первый взгляд следов истязаний заметно не было, и Шавасс приподнял простыню. Мюллер лежал голым, его тело было исполосовано свежими рубцами и покрыто ярко-красными желваками. Били его, судя по всему, нещадно.

Какое-то время он безучастно наблюдал за Шавассом, а затем, словно включилась какая-то лампочка, в его глазах появился страх. Со слабым стоном он попытался отстраниться, но Пол тихонько сказал:

— Не бойтесь, Мюллер. Я не из их компании.

Тот облизал потрескавшиеся губы.

— Кто вы?

— Пол Шавасс, человек, с которым вы должны были встретиться в Оснабрюке в Северо-западном экспрессе.

Мюллер слабо покачал головой.

— Почему я должен вам верить?

Шавасс наклонился к нему и показал ссадину на щеке.

— Как вы думаете, кто наградил меня этим? — Мюллер болезненно свел брови. Казалось он уже готов видеть в Шавассе друга, но тот, не давая ему возможности опомниться, продолжил:

— Я даже знаю о вашей сестре — эти о ней не знают. Она работала в «Тадж Махале» под именем Кати Хольдт.

Ужас отразился на лице Мюллера, и он сделал слабую попытку схватить Шавасса за грудки.

— Ради Бога, не выдавайте ее! Заклинаю вас не делать этого! — В глазах его стояли слезы. — Только ради ее спасения я не сказал ни слова. Вы же знаете, что они могут с ней сотворить.

Шавасс уложил его на подушку и успокаивающе произнес:

— Не волнуйтесь, я ничего им не скажу. Рукопись у нее?

Мюллер подтвердил это чуть заметным кивком головы.

— Я-то думал, что о ее существовании не знает никто. Считалось, что она погибла во время бомбардировки сорок третьего…

— А Каспар Шульц? — спросил Шавасс. — Он где находится?

— Шульц умер три месяца назад в деревушке возле Харцевых гор.

— Во время войны вы служили у него адъютантом, — сказал Шавасс. — Что было дальше?

Мюллер снова облизал запекшиеся губы.

— У Шульца были деньги, он перевел их в Португалию. Там мы жили под вымышленными именами, и я считался его камердинером. Когда его здоровье стало ухудшаться, и он понял, что умирает, то решил вернуться в Германию. Весь последний год своей жизни он писал книгу. Он называл ее завещанием.

В горле у него начало булькать, и Мюллер закрыл глаза. Шавасс поднялся, и тут же в комнату вошел Нагель, куривший сигарету, вставленную в длинный мундштук, выпустил большое облако дыма.

— Что вы можете сообщить, герр Шавасс?

— Ничего, — безразлично произнес Пол.

— Какая жалость. В таком случае…

Он сделал едва заметный жест, и Ганс схватил Пола за руки и заломил их за спину. С невероятной скоростью к ним придвинулся Штайнер, который разминал хрустящие костяшки пальцев.

— Ну, а теперь черед доплаты, — сказал он холодно, и Шавасс полетел на пол, когда кулак полицейского ударил раненую щеку. По всему телу пробежали терзающие волны боли.

Когда Штайнер подошел ближе, Пол поднял обе ноги и изо всей силы пнул его в живот. Штайнер опрокинулся на операционный стол. Секунду он свисал с него, как тряпка, а затем поднялся и со страшной физиономией двинулся на Шавасса.

Тот снова попытался отбиваться, но Ганс перехватил его горло мускулистой ручищей, и Пол сразу же задохнулся. Первый удар Штайнера пришелся в живот, а последующие наносились в разные места — Пол уже ничего не соображал — до тех пор, пока Шавасс не рухнул, как подкошенный.

Штайнер врезал ему по позвоночнику ногой и уже сделал замах для следующего удара, когда его остановил Нагель.

— Хватит, — сказал он резко. — Пока он нам нужен живым.

Не открывая глаз, Шавасс глубоко задышал, борясь с надвигающимся беспамятством. Он прилагал все силы, чтобы не потерять сознания. Сквозь туман он слышал пронзительные вопли Мюллера, когда его стащили с раскладушки и привязывали к операционному столу.

Нагель старался говорить внятно:

— Вы меня слышите, Мюллер? — Раздался омерзительный всхлип, немец выдержал паузу и продолжил: — Мюллер, я был с вами крайне терпелив, но, похоже, время мое заканчивается.

— Начнем, пожалуй? — спросил Штайнер.

Шавасс заставил себя открыть глаза. Штайнер с Гансом оказались раздетыми по пояс и держали в руках резиновые шланги. Нагель наклонился над столом.

— Мюллер, мы знаем о вашей сестре, — сказал он. — Кажется, она живет под именем Кати Хольдт? Рукопись находится у нее? Скажите же мне, где она живет? Мне нужен только манускрипт. Обещаю, что с ней ничего не случится.

И снова из горла Мюллера донеслись ужасные булькающие звуки. Нагель разочарованно выпрямился.

— Приступайте! — крикнул он Штайнеру и Гансу. И отвернулся.

Послышался отвратительный звук, когда резиновый шланг со всей силы хлестнул, обвиваясь вокруг тела несчастного. Мюллер закричал, и крики эти, и удары, казалось, никогда не кончатся. Шавасс закрыл глаза, сжал зубы и постарался абстрагироваться от происходящего. И наконец он провалился в спасительную темноту.

10

Медленно-медленно к Полу стала возвращаться способность видеть, слышать, чувствовать. Но он продолжал лежать с плотно сомкнутыми глазами. Обморок не продолжался слишком долго, потому что давешняя компания все еще находилась в комнате.

Звука ударов не было слышно, зато сердитый голос Нагеля спросил:

— Вы уверены, что с ним все в порядке?

Прежде чем ответить, Крюгер помедлил.

— Если вы хотите знать, жив ли он, то можете не беспокоиться — жив.

— Настоящий осел, — яростно произнес Нагель. — Кто мог знать, что он до такой степени упрям?

— Приниматься снова? — спросил Штайнер.

Нагель в раздражении топнул ногой и рявкнул:

— От мертвого проку никакого: а если вы станете продолжать, то наверняка его прикончите. Пока оставьте его. И вспомните, что у нас есть важная тема для разговора.

— Какие планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался Крюгер.

— Именно это я и предлагаю обсудить, — ответил Нагель. — Прием начинается в семь. Ужин — в восемь, а речь Гауптманна — ровно в девять тридцать.

— В какое время мне лучше всего там появиться? — спросил Штайнер.

— В девять. Подождете в кустах под террасой бальной залы. На террасе будет стоять стол, специально приготовленный для Гауптманна. Я притащу его туда в девять пятнадцать под предлогом, что ему нужно побыть в тишине и хорошенько собраться с мыслями перед выступлением.

— Вы можете дать полную гарантию, что он выйдет с вами на террасу? — спросил Крюгер.

— Разумеется, — ответил Нагель. — Гауптманна я знаю уже несколько лет и всем известно, что он никогда не пользуется заранее подготовленными речами. Он придумывает, импровизирует. — Он обратился к Штайнеру. — Запомните: мне необходима полная четкость в выполнении этого задания. Вас выбрали потому, что вы доказали свою абсолютную надежность. Сегодня вечером Гауптманн должен умереть.

— Все будет выполнено, герр Нагель, — уверенно произнес Штайнер.

— Связь Гауптманна с Бюро по расследованию Военных преступлений в Людвинсбурге, превратила его чуть ли не национального героя. Мы должны преподать народу урок. Должны показать, что наша организация все еще сильна и с ней надо считаться, — назидательно сказал Нагель, пересек комнату и пнул Шавасса в бок. — Фи, Штайнер, как вы были грубы с нашим приятелем!.. Похоже, что ему совсем плохо. Надеюсь, к завтрашнему дню, когда я приду, чтобы задать ему несколько вопросов, он будет в нормальном состоянии?..

Крюгер склонился над Полом, но трогать его не стал.

— Сегодня попозже я лично его осмотрю. Останетесь на ланч?

— Вряд ли. Мне необходимо вернуться в Гамбург. Столько подготовки к сегодняшнему вечернему представлению…

Они протопали к двери, и Шавасс слегка приоткрыл глаза. На пороге Крюгер сказал Гансу:

— Останься на страже. Встань в конце галереи. Подождешь, пока охранники поедят и вернутся.

Дверь закрылась, и в замке повернулся ключ.

Шавасс потихоньку сел и осторожно потрогал шею кончиками пальцев. Слава Богу, что Штайнер носил легкие ботинки на «манной каше». Мышцы живота ныли и отзывались на прикосновение, голова гудела, как котел, а правая щека распухла и покрылась коркой засохшей крови…

Мюллер тихо застонал и из горла его снова вырвался жуткий булькающий хрип. Шавасс поднялся и неверными шагами приблизился к операционному столу. Осматривая истерзанное, переломанное тело, Пол увидел, как Мюллер открыл глаза. Мутный взгляд был направлен на него. Похоже, он пытался что-то сказать, и Пол нагнулся к его губам.

— Сестра, — сдавленно прошептал Мюллер. — Я сказал им, где она?

— Нет, вы не произнесли ни слова.

Какое-то страшное подобие улыбки появилось на разбитом лице Мюллера. Он закрыл глаза и издал звук, услыша который, Пол вспомнил выражение — «стон облегчения». И тут Пол понял, что немец перестал дышать.

Он долго еще стоял и смотрел на мертвеца. Потом вздохнул.

— Да, Мюллер, ты был настоящим мужчиной. Это я тебе точно говорю. — Он взял с раскладушки одеяло и накрыл мертвое тело.

Потом он начал обследовать комнату. Камина не было, а единственное окно зарешечено толстыми железными прутьями, крепко вмурованными в камень. Наконец, проверил дверь, но обследование замков показало, что этим путем уйти тоже не удастся.

Пол взглянул на часы: почти половина третьего. Он сел на постель и стал обдумывать создавшуюся ситуацию. Необходимо было как-то отсюда вырваться. Из взгляда, которым Крюгер одарил Анну, Шавасс понял, что тот собирается ею заняться. Мысль от этом заставила Шавасса содрогнуться.

А тут еще этот Гауптманн. Пол постарался вспомнить все, что ему приходилось читать об этом человеке. Либеральный политик, безраздельно властвовавший над сердцами простых людей. Вполне возможно — новый канцлер. Его смерть станет мировой сенсацией. Ирония судьбы заключалась в том, что он должен умереть на Мирной Конференции ООН.

Тот факт, что Нагель с присными готовят убийство этого человека, говорит о силе их движения. Если им удастся избежать наказания, значит вскоре они появятся на немецкой политической арене в качестве полноправных представителей своей организации. А уж коли наци возьмут правительство хотя бы под малейший контроль, то нарушится с таким трудом выстроенный баланс в отношениях Восточной и Западной Германий, что моментально отразится на мировой политике.

В бессильной злобе он стукнул кулаком по колену. Вот тогда он и заметил один из резиновых шлангов, которыми лупцевали Мюллера.

Либо Штайнер, либо Ганс отбросил его на пол, и откатился под операционный стол. Подняв его, Пол заметил, что шланг весь в крови, и обтер его одеялом. Потом взвесил на руке. Эта штуковина была двух футов в длину — жуткое и смертельное оружие — и пока он рассматривал ее, в голове стал вырисовываться план.

Сначала Шавасс заорал, что было сил. Потом он сделал передышку и повторил крик. Наконец, он услышал приближающиеся шаги, которые замерли у его двери. Шавасс начал громко стонать.

Из-за двери послышался голос Ганса:

— А ну, прекрати, не то я заткну тебе пасть!

В ответ Пол дико завыл, а сам пересек комнату и прижался спиной к стене возле двери.

Ганс зло повторил:

— Что я тебе сказал?! — И после паузы: — Ну, ладно, дружок, сам напросился.

В замке заворочался ключ, и дверь распахнулась. Ганс вошел в комнату, вытянув вперед скрюченные ручищи, а Шавасс тихонько сказал из-за его спины:

— Я здесь, скотина.

Ганс повернулся и собирался позвать на помощь, но не успел. Шавасс изо всей силы врезал ему шлангом по горлу. Ганс не издал ни звука. Глаза его закатились и, словно подрубленный, он рухнул на спину. Бородища покрылась пеной, пальцы заскребли по дощатому полу, а рот судорожно хлебал воздух. Вскоре он застыл.

Шавасс опустился на колено и принялся обыскивать его карманы. На сей раз ему не повезло. Пистолета у Ганса не оказалось. Пол вышел на галерею и прислушался: пока все было спокойно. Он быстро запер дверь и положил ключ в карман, но, направившись к камере Хардта, внезапно услышал женский крик, раздавшийся откуда-то неподалеку.

Шавасс стремительно двинулся на звук, переполненный холодной слепой яростью. Она снова закричала, звук шел из-за массивной дубовой двери в конце галереи. Шавасс совсем тихо нажал на ручку и приоткрыл дверь.

Анна, скрючившись, сидела в углу возле камина: платье спереди было разодрано, а через голое плечо полосой шел совсем свежий рубец. В центре комнаты стоял Крюгер, нервно подергивая небольшим хлыстом.

— От меня не уйдешь, дорогуша, — процедил он сквозь зубы. — И, пожалуйста, продолжай сопротивляться. Это придает определенный шарм.

Шавасс бесшумно проскользнул в щель отворенной двери и вплотную приблизился к Крюгеру. Анна увидела его, и глаза ее широко распахнулись. Тут и Крюгер повернул к нему встревоженное лицо. В ту же секунду Пол врезал шлангом по руке, державшей хлыст.

Лицо Крюгера исказилось, глаза выкатились из орбит, он шлепнулся на колени и заверещал, словно какая-то зверюшка. Шавасс встал над ним: в его сердце не было ни капли жалости, когда он, размахнувшись, хлестнул врача шлангом по голове.

Крюгер склонил ее, словно молящийся, а затем, как в фильме с замедленной съемкой, повалился на бок. Шавасс снова поднял шланг, но тут к нему бросилась Анна и повисла на его руке.

— Хватит, Пол! — зашептала она гневно, удерживая его с силой, которую вряд ли можно было заподозрить в таком хрупком теле.

Он опустил руку и спросил:

— Что тебе сделала эта сволочь?

— Он пришел сюда всего десять минут назад. Почти все это время он говорил грязные непотребства.

— Нужно поблагодарить Бога, что все хорошо кончилось, — сказал Шавасс и подтолкнул Анну к выходу. — Времени почти не осталось. Нужно освободить Хардта и убираться отсюда.

— А что с Мюллером?

— Мюллер отправился в лучший мир.

Они остановились перед дверью Хардта, и Шавасс попробовал отпереть ее ключом, который забрал у Ганса. Дверь бесшумно распахнулась. Хардт сидел на постели, закрыв голову руками.

Он искоса посмотрел в сторону двери и на его лице появилось выражение искреннего изумления.

— Как тебе удалось?..

— Кажется, я слегка переусердствовал в насилии, — пояснил Шавасс. — Ну, как ты? Сможешь идти?

— Если понадобится, я до Китая доберусь, лишь бы убежать отсюда.

— Не стоит ударяться в крайности, — сказал Шавасс. — Если мы успешно пересечем главный зал и попадем в подвалы — наши неприятности на этом закончатся. В подземной пещере, которая напрямую сообщается с озером, стоит моторка.

— А что с Мюллером?

— Я провел с ним последние минуты его жизни, — прошептал Шавасс. — И во время последнего избиения тоже был. Штайнер с Гансом здорово перестарались. Он умер на моих руках.

— Узнал от него что-нибудь важное? — спросил Хардт.

— Оказывается, Шульц умер несколько месяцев назад.

— А рукопись?

— С ней все в порядке. Она настоящая, не подделка. Сестра Мюллера за ней присматривает. Вот кого нам придется сейчас искать.

Пол взял Анну за руку и вывел на галерею. Зал был пуст, единственным звуком, раздававшимся в тишине, было потрескивание поленьев в огромном камине. Шавасс ободряюще улыбнулся своим товарищам, и они стали осторожно спускаться.

Они находились на середине лестницы, когда дверь в зал отворилась и появился Штайнер. Он закуривал сигарету, поэтому не сразу обратил на них внимание. А когда взглянул наверх, то на лице у него появилось совершенно идиотское выражение. Шавасс развернул Анну и потащил обратно по лестнице: в этот момент Штайнер выхватил «люгер» и выстрелил. Пуля отсекла кусочек мраморной колонны наверху.

Они мчались по галерее. Штайнер снова выстрелил. Беглецы свернули в проход к какой-то узкой лестнице и попали в нижний коридор, в конце которого виднелась дверь. Шавасс дернул ручку, но оказалось, что она закрыта.

— С другой стороны была еще одна, — сказал Хардт, и они побежали обратно.

После хорошего тычка дверь отворилась, за ней была комната, которая показалась им спальней служанки. В этот момент возле лестницы появился Штайнер и выстрелил вдоль коридора. Шавасс грохнул дверью и задвинул засов: так они на несколько мгновений оказались в относительной безопасности.

— Что будем делать? — потребовал ответа Хардт.

Шавасс подошел к окну и распахнул его настежь. В двадцати футах под ними тихо плескались воды озера, из которых вырастали стены замка. Пол обернулся к Хардту.

— Отсюда до берега не больше сотни ярдов. Как думаешь, сможешь доплыть?

— Утонуть или доплыть — какая разница в подобной ситуации? — иронично ответил тот.

— А ты, Анна? — спросил Шавасс.

— Да я родилась в воде и плаваю, как рыба. Сотня ярдов — это раз плюнуть.

В тот же момент Штайнер ударил в дверь.

— Лучше вам оттуда выйти! — рявкнул он.

Шавасс быстро указал друзьям на окно.

— Я после вас, — сказал он тихо. — И, удачи!

Сначала прыгнул Хардт, за ним Анна. Когда Шавасс вылез на подоконник, Штайнер несколько раз выстрелил по двери. Пол набрал в легкие побольше воздуха и прыгнул.

С шумом он взрезал воду и сразу же всплыл на поверхность. Было страшно холодно, и Пол понял, что рядом с ним находится Анна.

— Ты в порядке? — спросил он, задохнувшись.

— Все прекрасно, — сказала она, отплевываясь.

За то время, что Шавасс провел в замке, туман так и не рассеялся. Хардт скрылся в нем, и проследить его можно было только по плеску. Анна и Пол поплыли за ним. Замок почти исчез из виду, когда сзади раздался яростный крик, и пуля просвистела над водой. Но вот все стихло, и они остались один на один с белым непроницаемым миром. И он поглотил их.

Они плыли треугольником с Хардтом в вершине. Шавассу показалось, что Марк выбился из сил. Он подплыл к нему и спросил:

— Держишься нормально?

Хардт выплюнул струю коричневой озерной воды. На осунувшемся лице появилась вымученная улыбка.

— Рука, вроде как отваливается, но не обращай внимания. До берега доберусь.

Шавасс повернул голову, чтобы посмотреть на Анну, и тут же зловещий кашель мотора вспорол тишину, лодка выскочила из-под арки. Они продолжали плыть, наращивая темп, моторка прошла совсем близко, а затем повернула.

Они подплыли друг к другу и прислушались. Лодка приближалась, она шла прямо на них и от рева мотора заложило уши.

— Вниз! — закричал Шавасс, и они ушли под воду.

Пол почувствовал себя так, будто его схватила и сжала чья-то невероятно мощная рука, когда же вынырнул на поверхность, легкие разрывались от недостатка воздуха.

Анна вынырнула первой, Хардт последним, и они сбились в кучу, вслушиваясь в удаляющийся рокот мотора. Шавасс дал знак и они снова поплыли.

Минут через пять из тумана выступил эллинг, а затем они ногами нащупали дно и пошли по нему. Взобрались на берег. Деревянные двери эллинга оказались отпертыми и они вошли внутрь.

Анна рухнула на кучу каких-то сетей и мешков, откинула мокрую прядь волос.

Хардт устало провел рукой по лицу.

— Что теперь?

— По обстоятельствам, — ответил Шавасс. — Но самое главное: один из нас обязательно должен добраться до Гамбурга. Штайнер готовит убийство Гауптманна. Сегодня на приеме в честь делегатов Мирной Конференции ООН.

— Черт побери, — вырвалось у Анны. — Ведь Гауптманн хороший человек, один из немногих…

В этот момент снаружи послышался лай собаки. Через некоторое время лай послышался снова: его заглушала толща тумана, но всем стало ясно, что звук приблизился.

Хардт посмотрел на Пола, его взгляд погрустнел.

— Эта свинья Штайнер напустил на нас собак. Я их видел рано утром, когда меня привезли в замок. Три тигровых добермана, натасканных на убийство. Шансов у нас никаких.

— Надо разделиться, — сказал Шавасс. — Одному придется уводить собак, пока двое остальных будут уходить. Кто-то обязательно должен попасть в Гамбург.

— Кого же ты предлагаешь? — с иронией в голосе спросил Хардт.

— Я в лучшей форме, чем вы оба, значит, смогу увести собак дальше.

— Но ты можешь быть намного полезнее в Гамбурге, когда настанет время брать этих свиней.

Шавасс начал возражать, но тут Анна схватила и тряхнула его за руку.

— Пол, Марк прав. Ты единственный, кто может спасти жизнь Гауптманну, а это сейчас основная задача.

Дверь хлопнула, и когда Шавасс обернулся, Хардта не оказалось на месте. Они слышали, как он продирается сквозь кустарник и ломает его, не пытаясь скрыться, а затем раздались голоса поисковой партии из замка, потому что они услышали Хардта, и бешенный собачий лай. И пока Анна с Шавассом слушали эту какофонию, она стала отдаляться от них и постепенно затихать вдали.

11

— Настоящий мужик, — произнес Шавасс после непродолжительной паузы.

— Это я узнала давным-давно, — печально заметила Анна. — Куда мы сейчас?

— Обратно в харчевню, — ответил Пол. — Там ведь наш «фольксваген». Если все пойдет как надо, то минут через пятнадцать мы уже будем на дороге в Гамбург.

— Ах, Пол, ничего не выйдет! — воскликнула Анна. — Фассбиндер отогнал машину в замок. Когда меня приволокли туда, я видела ее во дворе.

На мгновение Пол задумался, проигрывая в уме различные возможности, а затем принял решение.

— И все-таки придется вернуться в харчевню. Вполне возможно, Фассбиндер ушел с поисковой партией в другую сторону, так что поторопимся.

Он вышел, Анна за ним, и они растворились в лесу. Они без особого труда отыскали тропинку, по которой спускались к озеру, и побежали по ней.

Возле харчевни было спокойно — ни единой живой души, лишь тонкая спираль чистого голубого дыма указывала на то, что в доме есть люди. Пол и Анна, осматриваясь, стояли в кружевах пихтовых зарослей на самой границе заднего двора, потом Шавасс сжал ее руку, и они в мгновение ока перебежали двор к двери. Пол пропустил Анну в дом и влетел следом, тихонько прикрывая за собой дверь.

Они стояли в большой, выложенной кафелем кухне. Над раковиной склонилась старуха, которая отмывала большую сковородку. Услышав шаги, она обернулась и посмотрела на беглецов совершенно пустыми глазами.

— Вы не явились на ланч, — сказала она.

— Видите ли, мы пошли порыбачить, — любезно ответил Шавасс, — а на озере приключилась беда, свалились в воду и промокли, как мыши. А где герр Фассбиндер?

Старуха только головой покачала.

— Он уехал в замок. И сказал, что до ночи не вернется.

— А еще кто-нибудь есть?

— А кто кроме нас здесь может находиться? — хозяйка вернулась к своей сковороде, бормоча что-то под нос.

Шавасс взял Анну под руку и вывел в коридор.

— Иди к себе и переоденься во что-нибудь сухое, — скомандовал он. — Только поживее. Потом загляни в комнату Фассбиндера и отыщи для меня что-нибудь подходящее. Размер, судя по всему, у нас один.

— А ты что будешь делать?

— Мне необходимо позвонить. — Он легонько подтолкнул девушку к ступеням лестницы. — Поторапливайся, золотко. Нужно убираться отсюда с быстротой молнии.

Отправив Анну наверх, Пол зашел за конторку и позвонил в Лондон. Оператор обещал дать линию, как только она освободится, и поблагодарив его, Шавасс прошел в бар, где налил себе двойную порцию брэнди и взял пачку сигарет.

По телу прошла горячая волна, алкоголь взбодрил его. Пол решил повторить эксперимент, когда зазвонил телефон.

Шавасс поднял трубку и стал ждать: после паузы возник пробивающийся сквозь помехи голос Джин Фрезер.

— «Браун и Компани». Чем могу быть полезна?

— Говорит Каннингем, — сказал Шавасс. — Мне бы хотелось, если возможно, поговорить с мистером Тейлором.

— Секундочку, мистер Каннингем, — спокойно ответила секретарша.

Через мгновение в трубке зазвучал голос шефа.

— Тейлор слушает. Это вы, Каннингем? Как дела?

— Потрясающе! — хмыкнул Шавасс. — Если честно, то может понадобиться некоторая помощь. Вы обещали ее. Это крайне срочно.

— Приятно слышать, что дела идут, — откликнулся шеф. — И разумеется, я сделаю все, что в моих силах. Как с вами связаться?

— Я буду в отеле «Атлантик», у сэра Джорджа. Постараюсь задержаться там часов до восьми, но не позже.

— Что ж, отлично, — ответил шеф. — У нашей фирмы есть очень хороший представитель по имени фон Крол. Постараюсь сделать так, чтобы вы с ним встретились.

— Буду с нетерпением ждать его появления. А теперь должен откланяться. События разворачиваются чересчур стремительно.

Голос шефа не изменился.

— Приятно слышать, Каннингем. Постараемся выхлопотать вам премию по приезде. Жду вас. Удачи.

На другом конце провода прозвучал щелчок. Шавасс ухмыльнулся и положил трубку. Он чувствовал себя значительно лучше. О шефе можно было говорить все, что угодно, но единственное, в чем не приходилось сомневаться — это в его надежности. Если он обещал что-то сделать — он делал.

В справочнике Пол отыскал номер отеля «Атлантик» и попросил оператора связать его с сэром Джорджем Харви. Понадобилось десять минут, чтобы установить, где он находится, и наконец сэра Джорджа выловили в знаменитом Длинном Баре.

Голос его звучал без обычного благодушия, наверное, его оторвали от теплой компании.

— Харви, — рявкнул он. — Кто говорит?

Шавасс представился и тон сэра Джорджа моментально изменился.

— Дорогой вы мой, а я уже беспокоился, куда вы запропастились?

— Вы как-то сказали, что готовы мне помочь в любое время, — проговорил Шавасс. — Для этого мне нужно было всего лишь позвонить. Так что, уговор остается в силе?

— Конечно! — энергично воскликнул сэр Джордж. — В мои привычки не входит изменять собственному слову!

— Тогда выбирайтесь сейчас же из отеля, — сказал Шавасс, — садитесь в машину и езжайте по главной магистрали к Любеку. Примерно милях в двадцати от Гамбурга вы увидите указатель — он будет находиться слева от вас — это поворот к местечку под названием Берндорф. Там я вас и буду ждать.

— Положение в самом деле настолько серьезно? — спросил сэр Джордж.

— Вопрос жизни и смерти. И я не шучу.

— Еду. — В трубке щелкнуло и воцарилась тишина.

Шавасс поднялся наверх. Анна раскладывала на кровати твидовый костюм, рядом лежало белье и носки.

— Я достала даже туфли. Надеюсь, подойдут.

Не теряя времени, Пол скинул мокрую одежду. Анна принялась растирать его полотенцем.

— Я связался с сэром Джорджем Харви, — сказал Шавасс. — Он подберет нас у дорожного указателя на Берндорф.

— Что мы будем делать, когда доберемся до Гамбурга? — спросила она, наблюдая, как одевается Пол.

— Закинем тебя в квартиру, — пояснил Шавасс, — а я поеду в «Атлантик» с сэром Джорджем. Видишь ли, я звонил в Лондон, они обещали организовать мне встречу с немецким разведчиком по фамилии фон Крол. Тебе известно это имя?

— Не известно. Пока что мы старались избегать контактов с подобными организациями, — ответила Анна. Она промыла рану на лице мокрым полотенцем, промокнула сухим и заклеила ее пластырем.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты осталась дома, — сказал Пол. — Чем меньше фон Крол будет знать об израильской подпольной группе, работающей в Германии, тем лучше. И еще, если Марку удастся уйти от погони, он придет к тебе.

— Думаешь, у него есть шанс? — спросила она.

— Рассчитываю на это. Большая влажность, собакам трудно ориентироваться по запаху, а еще туман…

— Надеюсь и молюсь, чтобы ему удалось выбраться живым из этой передряги, — в ее голосе прозвучала неподдельная боль, и Шавасс почувствовал укол непонятно откуда взявшейся ревности.

— Ты много о нем думаешь, да? — спросил он нежно.

— Конечно, ведь он мой сводный брат. Мы всегда были очень близки.

На это ему нечего было ответить. Они спустились в холл. Из нескольких курток, висящих там, Пол выбрал длинную по колено, водонепроницаемую охотничью куртку и зеленую тирольскую шляпу. Анна надела старый потертый плащ, который был ей слишком велик. После этого они выскользнули из дома.

Идти пришлось по старой грунтовой дороге. Шли молча, и Пол почувствовал себя странно подавленным. Это чувство едва ли поддавалось анализу. Наверное, это было переутомление и хроническое недосыпание. Казалось, каждый мускул его разбитого тела ныл, а лицо жгло и саднило.

Они одолели уже несколько миль, когда Пол остановился и сказал:

— Оставшееся расстояние надо пройти лесом. На всякий случай. Вдруг они патрулируют основную магистраль?

Они свернули с дороги и пошли среди деревьев, отводя от лица намокшие пихтовые лапы. Шавасс увидел небольшую охотничью избушку, за которой просматривалась трасса. Когда приблизились, стало ясно, что хижина давным-давно заброшена: дверь болталась на единственной петле, а окна слепо глядели в пространство.

Была половина пятого. Сэр Джордж, по предположению Пола, должен был появиться до пяти.

— У нас есть, по крайней мере, полчаса, — сказал он Анне. — Мы можем подождать здесь. Магистраль отсюда ярдах в пятидесяти, не дальше.

— Как хочешь, Пол, — ответила Анна равнодушно, входя вслед за ним в хижину.

Пахнуло сыростью, плесенью, сопревшей листвой. Анна присела на подоконник, и Шавасс предложил ей сигарету.

Они молча сидели и курили, Анна смотрела в окно, лицо ее хранило выражение глубокой печали. Наконец Шавасс не выдержал:

— Ты устала?

— Нет, ничего. Ничего такого, о чем бы стоило говорить. — Девушка взглянула на Пола и слабо улыбнулась. Внезапно она показалась ему абсурдно юной в этом старом плаще.

— Эта штуковина тебе чересчур велика, — с нежностью сказал Пол.

— Сделано в Англии. Я посмотрела нашивку, когда надевала. Интересно, как этот плащ оказался в харчевне?

— Наверное, какой-нибудь турист оставил. Давным-давно…

— Я думаю, это самое печальное словосочетание из всех существующих, — сказала Анна. — «Давным-давно». На меня это производит такое же впечатление, как звуки охотничьего рога. Погашен свет, бал окончен, гости разъехались. И все. Больше ничего нет.

В ее голосе прозвучала такая мука, что Шавасс выронил сигарету и схватил девушку в объятия.

— Анна, в чем дело? Раньше ты никогда так не говорила.

— Просто раньше я ничего похожего не чувствовала, — ответила она. — Я наблюдала за тобой, Пол. За тем, как ты реагируешь на опасность, как ищешь выход из очередной трудной ситуации, как зверствуешь только потому, что жестокость — необходимая слагающая успеха. — Она попыталась высвободиться. — Пол, ты никогда не переменишься. Ты просто не сможешь, даже если очень захочешь. Все, о чем мы мечтали, наши фантастические планы новой жизни в Израиле, когда закончится этот кошмар, наши разговоры — все это химера, миф, этого не может быть и никогда не будет.

Он покрыл ее лицо поцелуями. В нем все перевернулось, все смешалось: отчаянье, ярость и беспомощность.

— Но я могу перемениться, — шептал он. — Обещаю. Когда работа будет сделана, я выйду из игры.

Нежно, кончиками пальцев она прикоснулась к лицу Пола и покачала головой.

— Нет, Пол, ничего у тебя не получится. Потому что ни ты, ни я, ни эта охотничья избушка, ни все то, чем мы занимались в последние несколько дней — все это уже нереально. Как-нибудь ты оглянешься, и это просто станет чем-то далеким, чем-то нереальным, как сон. — Она тихо засмеялась. — Помнится строчка из какой-то пьесы Марло? «Но это было давным-давно и в другой стране».

Шавасс держал ее в объятиях и укачивал, как ребенка. Он не знал, что сказать ей, как утешить. И тут он услышал звук останавливающейся машины.

Анна решительно освободилась из его рук.

— Наверное, нам пора идти, Пол. Похоже, это сэр Джордж…

Он положил руки ей на плечи, ему казалось — вот сейчас он найдет нужные слова. Но Анна оттолкнула его. Они торопливо двинулись к машине.

12

В Гамбург машина мчалась на предельной скорости. Пока Шавасс с сэром Джорджем толковали, Анна свернулась комочком в уголке заднего сиденья и закрыла глаза.

— Вы даже не представляете, насколько высоко я оцениваю ваш поступок, — сказал Шавасс.

— Ерунду мелете, молодой человек, — притворно-сердитым голосом сказал сэр Джордж. — Я же сказал, что всегда готов помочь. Но должен заметить, что одежда ваша сегодня еще хуже, чем вчера.

— Компания, в которой я находился последние часы, была ко мне не слишком любезна.

— Есть какой-нибудь прогресс в деле Шульца?

— Я выяснил, что Шульц умер несколько месяцев назад, а рукопись находится у сестры Мюллера.

— У вас есть на нее выходы? — полюбопытствовал сэр Джордж.

— Похоже, что нет. В любом случае сейчас не это главное. Мне бы хотелось, чтобы вы сначала высадили мисс Хартманн у ее дома, а затем мы отправимся в «Атлантик». Я взял на себя смелость организовать в вашем номере встречу с человеком из немецкой разведки. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

— Ни в коем разе. Видимо, вас действительно припекло, раз вы решили обратиться за помощью к немцам.

— Да, я обнаружил нечто такое, отчего многим «шишкам» может не поздоровиться. Сейчас, к сожалению, я не могу обсуждать с вами свои открытия: я прежде должен поговорить с человеком из разведки. Их это касается в первую очередь.

— Все понятно, — весело сказал сэр Джордж. — Должно соблюдать формальности — люди с континента всегда были страшно обидчивы. Но не забывайте, если понадобится, я готов сделать все, что в моих силах. — Он вздохнул. — Как жаль, Шавасс, что эта поездка скоро закончится. Ей-богу, я наслаждался запахом опасности.

Пол усмехнулся и поудобнее пристроил ноющее тело. Закрыв глаза, он стал думать об Анне и ее словах. Неужели то, что она сказала, правда? Неужели он и в самом деле что-то типа наемника двадцатого века, которому нравится играть ради самой игры? Ответа не было. Раньше Пол не задумывался, что быть таким человеком, как он, так уж плохо.

Шавасс все еще размышлял над этим, когда машина въехала в пригороды Гамбурга. Сэр Джордж погнал прямо к центру, пересек Альстер по Ломбардсбрюке, а уж дальше дорогу показывал Шавасс. Было без четверти шесть, когда «мерседес» свернул в тихую улочку и остановился возле дома Анны.

Девушка все еще дремала, когда Пол выбрался из машины и открыл заднюю дверцу. Когда он дотронулся до ее руки, она моментально открыла глаза, несколько секунд непонимающе глядела со сна, а потом, узнав Пола, улыбнулась.

— Простите, но я настолько устала, что смогла бы, наверное, целую неделю проспать, — обратилась она к сэру Джорджу. — Могу я прибавить к благодарности Пола и свою? Не знаю, что бы мы без вас делали.

На секунду старик задержал девичью руку; на его лице читалось искреннее восхищение.

— Вы изумительно смелая девушка. Для меня помочь вам — честь.

Анна покраснела и пошла к дверям дома. Шавасс шагал рядом.

— Я хочу, чтобы до моего прихода ты никуда не выходила, — сказал он. — Наверное, это будет довольно поздно, потому что мне придется заняться делом Гауптманна.

Внезапно, как будто тяжесть навалилась на девушку, она словно в мгновение постарела.

— Вряд ли я смогу уйти, даже если очень этого захочу. Выпью чего-нибудь горячительного и с головой залезу под одеяло.

Он легонько поцеловал ее в губы.

— Вот это разумно. К тому же нам необходимо разобраться. Когда вся эта катавасия завершится, мы поговорим о нашем будущем — ты поняла?

Анна слишком устала, чтобы спорить.

— Как хочешь, Пол.

Он проводил ее до квартиры. Уже у дверей она улыбнулась ему, и эту улыбку он унес с собой — доверчивую и трогательную. И он понял, что не может обмануть эту девушку, разочаровать, не оправдать ее надежд. Он отвечает за нее.

— Прелестная молодая женщина, — произнес сэр Джордж, когда он вернулся в машину. — Красавица, попавшая в переплет.

— Все так и даже больше, — с нажимом сказал Шавасс.

— Придал ли я моменту чуток романтичности? — игриво спросил Харви.

— Искренне на это надеюсь. Знаете, я решил после того, как дело Шульца будет закрыто, выйти из игры.

— Разумно. Очень разумно. В конце концов никто не вечен.

Эта мысль отрезвляла. Она постоянно приходила ему в голову все время службы в Бюро. Универсальным человеческим заблуждением является как раз то, что начинаешь думать: ты умнее, хитрее, изворотливее, чем остальные, значит, с тобой ничего не может произойти. Но сколько же замечательных, умных и изворотливых людей не вернулось на Родину с очередного задания? В один прекрасный день настанет и его черед, потому что рано или поздно, но ошибки совершает каждый. Логичнее было бы выйти из игры, пока еще есть возможность как-то влиять на ее ход. Когда машина подъехала к «Атлантику», он все еще размышлял над этой проблемой.

У сэра Джорджа в этом знаменитом отеле был номер в бельэтаже. Когда они шли к лифту, Харви с беспокойством взглянул на часы.

— Простите, но своего немецкого коллегу вам придется встречать самому. В семь часов у меня встреча. Времени в обрез — успеть бы переодеться.

— Так вы идете на бал, который Курт Нагель дает в честь делегатов Мирной Конференции?

Сэр Джордж в удивлении поднял брови.

— Верно, а как вы узнали?

— Прочел в какой-то газетенке, — ответил Пол.

— Конференция обязана своим успехом именно Нагелю, — сказал сэр Джордж, открывая дверь номера. — Вы о нем что-нибудь знаете?

— Не могу похвастаться, ведь за последние годы я практически не следил за происходящим в Германии, а приехал сюда всего несколько дней назад.

Сэр Джордж предложил Полу самому похлопотать о выпивке и исчез в спальне. Шавасс изучил бутылки, стоящие на столике возле окна, налил себе стаканчик брэнди и выбрав сигарету из деревянной шкатулки, удобно устроился в глубоком кресле. Он собирался почитать газету, но зазвонил телефон.

Подняв трубку, он услышал возбужденный голос Анны.

— Это ты, Пол?

— В чем дело? — удивился он. — Что-нибудь случилось?

— Минут десять назад портье принес мне пакет, — сказала она. — Он пришел по почте сегодня утром. Когда я разорвала обертку, то увидела внутри письмо и еще один запечатанный пакет.

Пол догадался, что было в пакете еще до того, как в невероятном волнении задал свой очередной вопрос.

— Дай-ка угадаю… Письмо от Кати Хольдт?

— С первого раза — в яблочко. Пишет, что должна уехать и просит присмотреть за этим пакетом во время ее отъезда. Значит, время, проведенное в «Тадж Махале» не прошло даром. А еще она просит, если я услышу или прочитаю, что с ней произошли какие-нибудь неприятности, переслать пакет адвокатской конторе в Бонне.

— Совершенно ясно, что пакет ты уже вскрыла, — усмехнулся Шавасс.

— Ну, разумеется, — рассмеялась Анна, — ведь будучи женщиной, я не смогла сдержать любопытство. Шульцев манускрипт выглядит внушительно. Если хочешь знать, то здесь почти четыреста убористо исписанных страниц. Никогда не читала ничего интереснее. Принести тебе?

— Нет, сиди, ради всего святого, на месте, — быстро сказал Пол. — Все равно мне придется заниматься делом Гауптманна. Фон Крол пока не появлялся. Жди, я приеду. Как справлюсь — так сразу же. А пока можешь поспать, тебе ведь так этого хотелось.

Анна хихикнула.

— Ну, уж нет. Никогда не чувствовала себя настолько бодрой. Лучше уж я до твоего приезда буду читать эту потрясающую книжку, свернувшись калачиком на диване…

Шавасс положил трубку. Сэр Джордж, подвязывая галстук, стоял в дверях.

— Надеюсь, этот звонок не по мою душу? — спросил он.

— Это Анна, — ответил Шавасс. — Можете верить, можете нет, но рукопись, как ни странно, объявилась.

— Черт побери меня со всеми потрохами! — рявкнул сэр Джордж. — Каким же образом?

Шавасс объяснил про посылку Кати Хольдт.

— Я думаю, что она запаниковала и решила на какое-то время исчезнуть. А если бы ее схватили наши противники, то, узнав, что она оставила рукопись Анне, ее навряд ли убили бы. Отличная страховка. Она всегда могла бы заявить, что как только с ней что-нибудь случится, то адвокатская контора моментально опубликует документ.

— Судя по всему так оно и есть. — Сэр Джордж надел плащ и вздохнул. — Жаль, что как только начинает пахнуть жареным, мне всегда приходится уходить. Надеюсь, вы дадите мне посмотреть рукопись до того, как она исчезнет из поля зрения?

— Это мы сможем устроить, — пообещал Шавасс.

— А теперь мне действительно нужно торопиться, — сказал сэр Джордж. — Если что-нибудь понадобится — звоните обслуге, не стесняйтесь.

Когда он ушел, Шавасс налил очередную порцию брэнди. Его переполняло чувство невероятной бодрости и азарта. Работа была почти завершена. Переправить рукопись в Лондон — обычное дело. Оставалось лишь позаботиться о Гауптманне. Вообще-то им должна была заниматься немецкая разведка, но Пол лично хотел удостовериться, что Штайнеру и Нагелю воздано по заслугам. От этих мыслей его оторвал резкий звонок. Шавасс открыл дверь.

Стоящий перед ним человек выглядел лет на пятьдесят. В одной руке он держал тросточку, был одет в темно-синий плащ с меховым воротником. Лицо его было круглым и кротким, а свежий цвет лица и второй подбородок свидетельствовал об отменном здоровье и привычке к хорошей сытной еде. Очки без оправы дополняли картину респектабельного немецкого бизнесмена. Лишь острые проницательные и подвижные глаза выдавали в нем хорошо выдрессированного наблюдателя.

— Герр Шавасс? — спросил он по-немецки. — Я полковник фон Крол.

— Откуда вы меня знаете? — спросил Пол, закрывая за немцем дверь.

— В нашем архиве на вас заведено досье, — объяснил фон Крол. — Я много о вас слышал, друг мой. Отец — француз, вы — бывший университетский лектор, специалист по языкам. С того самого времени, как вы занялись нашим нелегким делом, вам во всем сопутствовала удача. Сразу же после разговора с нашим общим другом из Лондона я поторопился сюда. Надеюсь, что появился вовремя.

— Судите сами, — мрачно сказал Шавасс. — Как вы считаете, насколько Гауптманн важен для будущего Германии?

Фон Крол закурил длинную черную «черуту».

— Генрих Гауптманн, политик? — Он пожал плечами. — Незаменимых, конечно, нет, но на данный момент Гауптманна заменить некем.

— Сегодня в девять пятнадцать его должны убить, — сказал Шавасс.

Долго, слишком долго фон Крол мерил англичанина взглядом, а затем вздохнул и посмотрел на часы.

— Сейчас почти семь. Это, герр Шавасс, дает нам два часа с четвертью. Предлагаю вам рассказать об этом деле столько, сколько вам известно, и как можно быстрее.

Пол закурил сигарету и принялся расхаживать по комнате.

— Вам известен человек по имени Курт Нагель?

— Стальной магнат? — Фон Крол утвердительно кивнул. — Влиятельная фигура в деловой жизни Гамбурга. Невероятно богат и занимается филантропией. Сегодня в своем доме в Бланкенезе он устраивает бал для делегатов Мирной Конференции.

— На которую приглашен Гауптманн с тем, чтобы произнести речь, — закончил Шавасс.

Впервые за весь разговор с фон Крола слетело его показное спокойствие.

— И вы хотите сказать, что Нагель каким-то образом причастен к этому убийству?

— Он — ключевая фигура в нацистском подполье. Не представляю, насколько велика его организация, но я знаю двух его главных помощников.

— И кто же они? — спросил фон Крол. — Не сомневаюсь, что это очень интересно.

— Врач по фамилии Крюгер, работающий в своей клинике в Бланкенезе, и инспектор габмургской полиции Штайнер.

Фон Крол поднялся на ноги, подошел к столу с бутылками и твердой рукой налил себе большую порцию брэнди. Одним глотком он опорожнил стакан и не мигая уставился в пустую посудину.

— Если бы кто другой, а не вы, Пол Шавасс, рассказали мне подобную историю, я бы в ней сильно усомнился. Вам везет.

— Не мне, а Гауптманну, вы это, наверное, хотели сказать, — произнес Шавасс.

— Как должно произойти это убийство?

Шавасс прикрыл глаза и позволил мыслям перенести его обратно, в камеру замка в Бланкенезе, туда, где умер Мюллер. Этот старый проверенный трюк не раз помогал ему в прошлом.

— Постараюсь точно припомнить инструкции Нагеля, — сказал он и постарался дословно воспроизвести подслушанный разговор.

Когда Пол закончил, фон Крол сидел, словно окаменев, сложив руки на тросточке. Наконец, он медленно произнес:

— Штайнер будет там один. Вы абсолютно уверены в этом?

— Разумеется. Все просто и не вызывает подозрений. В этом сущность плана.

— А простой план можно простенько разрушить, — продолжил фон Крол. — Ну, чем не логика?

— Что вы задумали?

— Мне кажется, что сейчас нашей стране совсем ни к чему некрасивый скандал, особенно такой, который подтверждает, что нацисты в нашей стране все еще живы и мощно организованы. Подобная история очень понравится нашим друзьям-коммунистам.

— Здесь я с вами согласен, — произнес Шавасс. — Но что из того? Куда это нас приведет?

— Прямо к дому герра Нагеля в Бланкенезе, — серьезно сказал фон Крол. — Мне, например, кажется, что двоим мужчинам будет несложно предотвратить любую гадость со стороны нацистов. Вам интересна моя точка зрения?

— Еще как интересна, черт побери, — вскричал Шавасс, — можете не сомневаться.

— Тогда предлагаю выпить за удачу.

Шавасс налил два стакана брэнди и подал один немцу. Фон Крол беззвучно отсалютовал и выпил до дна. Ставя стакан на место, он сказал:

— Знаете, друг мой, в вашей истории есть определенные пробелы, а я человек любопытный и въедливый. Как и природа, я не выношу пустот. Поэтому меня страшно интересует: каким образом вы впервые пересеклись с Нагелем и его друзьями?

Шавасс в это время как раз надевал охотничью куртку, прихваченную в харчевне. Он обернулся и хитро улыбнулся фон Кролу.

— Я думаю, полковник, что это вы знаете не намного хуже меня.

— Главное, друг мой, что мы с вами союзники, — назидательно произнес фон Крол. — Как все было бы просто, если бы вы были со мной абсолютно откровенны. — Он распахнул дверь. — Вперед?

У полковника оказался черный «порш», который фон Крол вел более, чем мастерски, по забитым дорогам гамбургского центра.

Было чуть больше половины восьмого, и Пол повернулся к своему компаньону, чтобы сказать:

— Сколько отсюда до дома Нагеля?

— Минут двадцать, может быть, тридцать. Не больше.

Шавасс быстро смекнул.

— Мне бы хотелось предупредить друга, если вы, конечно, не возражаете. Просто, чтобы она не волновалась, коли я запоздаю.

— Значит, женщина? И долго вы будете ее предупреждать? — иронично спросил полковник.

— Пару минут, не больше. Увидите, это нам по дороге.

После того, как Шавасс сказал ему адрес и они поехали, фон Крол замолчал. Стоял тихий осенний вечер. Слегка накрапывало. Шавасс закурил и открыл окно, ощутив внезапную тревогу. И уверенность. Уверенность в том, что дело движется к концу, и закончится именно так, как ему этого хотелось.

Когда «порш» затормозил перед домом Анны, Пол почувствовал себя по-идиотски счастливым и выбравшись на тротуар, улыбнулся через боковое окошко фон Кролу.

— Пару минут, — повторил он.

Фон Крол усмехнулся, не выпуская из рта «черуту».

— Не спешите особенно, друг мой. В разумных пределах, разумеется.

Перепрыгивая через две ступеньки, Шавасс бежал по лестнице, напевая что-то под нос. Дверь не открывали и он снова с нетерпением позвонил. Тишина. Пол дернул дверь — заперто. Тогда он принялся звонить, не отпуская кнопку, заподозрив, что Анна принимает ванну.

Потом он испугался…

Он заколотил в дверь кулаками и стал звать ее по имени, но ответа все не было, и он внезапно ощутил странную тишину, царившую в квартире, нутром почувствовал — там никого нет.

Пол сбежал вниз и замолотил в дверь консьержа, находящуюся в холле. Сначала никто не открыл, тогда Шавасс пнул дверь ногой. Послышались неохотные шаги.

Консьерж выглянул в щелочку.

— Да, майн герр, в чем дело?

— Мисс Хартманн, — закричал Шавасс. — Молодая женщина, которая живет на втором этаже. Не подходит к дверям, не открывает.

Консьерж оказался пожилым мужчиной с водянисто-голубыми глазами и сморщенным, как печеное яблоко, помятым лицом.

— Это не удивительно, майн герр, — невозмутимо сказал консьерж. — А все потому, что фройляйн Хартманн вышла. Всего час назад.

Шавасс с такой силой налег на дверь, что старика отбросило внутрь квартиры. Когда Шавасс прошел за ним, раздался испуганный вопль, и седовласая женщина, скорчившись в кресле, прикрыла рот рукой.

Шавасс схватил обалдевшего консьержа за грудки и прижал к стене.

— Лжешь! — крикнул он. — Я знаю, что ничто на свете не заставило бы эту девушку уйти сейчас из квартиры. — Он ударил человека по лицу. — Где она?

Голова консьержа беспомощно моталась из стороны в сторону.

— Не могу вас сказать, майн герр. Если я скажу, то распрощаюсь с жизнью.

Шавасс снова ударил его: жестко, вкладывая в удар все свое отчаяние и безнадежность. Женщина, издав пронзительный крик, пронеслась по комнате и повисла у Пола на руке.

— Оставьте его. Я вам все скажу, только не трогайте его больше. Он болен. Он был ранен под Сталинградом.

Шавасс отпихнул консьержа так, что тот рухнул в кресло и повернулся к женщине.

— Ладно, говорите, но сделайте так, чтобы ваша речь прозвучала как можно более убедительно.

Женщина открыла рот, чтобы начать, но тут ее муж со страхом вскрикнул:

— Молчи ты, ради Бога! Вспомни, что он пригрозил с нами сделать, если мы заговорим?…

— Я знаю, что делаю, Вилли, — откликнулась его жена. — Минут двадцать назад у нашего дома остановилась машина. В ней сидело двое мужчин, но вышел лишь один.

— Откуда вы узнали, что их было двое?

— Видела в окно. Тот, который вышел, застучал в дверь, и мой муж ответил. Тому человеку требовалось узнать номер квартиры фройляйн Хартманн. Потом послышался крик, а когда мы выбежали в холл, то увидели, как этот мужчина стаскивает девушку по ступеням лестницы.

Шавасс прикрыл глаза, набрал полную грудь воздуха и не мог выдохнуть.

— Почему вы не вызвали полицию?

— Он запугал нас, майн герр, — ответила женщина просто. — Пригрозил, что меньшим из зол будет увольнение моего мужа.

— И вы ему поверили? — спросил Шавасс с отвращением.

— У этих людей — неограниченная власть, майн герр, — печально ответила женщина. — И они повсюду. Как же такие бедные люди, как мы, можем противостоять такой силе? Они втянули нас в последнюю войну и они же заставят нас снова взять в руки оружие, прежде, чем сгинут с лица земли.

Пол отвернулся от этой женщины, почувствовав внезапную, острую, но совершенно нелогичную ненависть ко всему немецкому. Женщина проводила его к дверям и вручила ключ.

— Этот ключ подходит ко всем замкам в доме, майн герр. Быть может, вы захотите осмотреть квартиру?

Он молча взял отмычку и медленно поднялся по ступеням. Его будто вывернули наизнанку и вытряхнули душу. Пол зашел в квартиру и включил свет.

Она сопротивлялась — это было видно. Ковер был сбит, стол перевернут, телефон валялся на полу. Стол и стул возле окна стояли на своих местах, а тетради и учебники по ивриту лежали раскрытыми, словно Анна лишь на минутку вышла и должна вот-вот вернуться.

Пол заглянул в спальню. Придя домой, она первым делом переоделась в чистое, поэтому нижнее белье валялось на постели. Шавасс поднял нейлоновый чулок, упавший на пол, и замер, уставясь в пространство невидящим взглядом. Через какое-то время он уронил чулок на постель и вернулся в гостиную, где увидел полковника фон Крола, поднимающего опрокинутый стол.

13

— Вас так долго не было, что я начал волноваться. — Фон Крол поднял телефон и поставил его на тумбочку. — Похоже, ваша подруга вышла?

— Да, и я очень боюсь, что она больше никогда не вернется, — безнадежно заметил Шавасс.

— Кажется, здесь развернулась настоящая битва, — сказал немец. — Может быть, вы захотите мне что-нибудь о ней рассказать, друг мой? Предположительно, она должна иметь какую-то связь с тем делом, которым мы сейчас занимаемся…

Шавасс рухнул на стул и спрятал лицо в руках. Когда он поднял голову, глаза его были сухими, а взгляд жестким.

— Все держать в себе не лучший выход, не так ли?

— Не лучший, — согласился фон Крол. — В любом случае, я могу оказаться полезным.

— Вообще-то я так не думаю.

Пол подошел к окну и стал всматриваться в сгущающуюся на улице темноту. Совсем недавно он стоял здесь, глядя на дождь, а теперь кажется, что это было в другой жизни или во сне.

— Я приехал в Германию, чтобы отыскать Каспара Шульца, — сказал он. — Нам стало известно, что он все еще жив и даже написал мемуары.

Глаза фон Крола слегка сузились, но лицо осталось спокойным. Лишь побелевшие костяшки пальцев, сомкнувшихся на рукоятке тросточки, выдавали, насколько его поразили слова Шавасса.

— Оказались ли ваши сведения верными?

— В основном, да. Шульц умер несколько месяцев назад в маленькой деревушке в Гарце. Почти все послевоенные годы он провел в Португалии. Человек по имени Мюллер — бывший камердинер и адъютант Шульца — решил заработать немного денег и прихватил шульцевы мемуары. Он пришел в немецкое издательство и тем самым посадил себе на хвост нацистское подполье. Затем он попытался связаться с британской издательской конторой — и тут уже в игру вступили мы.

— Вы встречались с этим Мюллером? — спросил фон Крол.

— Я присутствовал при том, как его забили до смерти. Забил Штайнер со своим помощником из нагельского замка в Берндорфе.

— Ваш рассказ звучит крайне запутанно, — буркнул фон Крол. — А каким образом та молодая женщина, которую вы надеялись здесь встретить, оказалась вовлеченной в эту историю?

— Она работала на израильскую неофициальную организацию, — объяснил Шавасс. — На тех самых людей, которые в свое время выследили Эйхмана и переправили его из Аргентины в Израиль.

— Понятно, — сказал фон Крол сухо. — Она со своими друзьями тоже выслеживала Шульца. Похоже, что все на свете занимаются этим делом, — буквально все — кроме немецкой разведки.

— Около часа назад эта девушка, Анна, позвонила мне в «Атлантик», — продолжал Шавасс. — Не вдаваясь в подробности, как и где, но в общем, она отыскала рукопись Шульца. Можно даже сказать, что рукопись поджидала ее, когда она пришла вечером домой. Ее прислали по почте.

— Судя во всем, за рукописью и пришли наши противники, — подытожил фон Крол.

— Мне кажется, они искали именно Анну. Рукопись попалась им в руки совершенно случайно.

— Чтение, вероятно, занимательнейшее, — с оттенком мечтательности произнес полковник.

— Я понял так: Шульц стал публично отстирывать грязное белье и называть конкретные имена. Причем людей, которые всегда утверждали, что никоим образом не поддерживали Гитлера — важных людей.

— Наверное, упоминался Нагель…

— Ему, похоже, была посвящена целая глава, — с горечью произнес Шавасс и в то же мгновение зазвонил телефон.

Пол поднял трубку и гаркнул:

— Да. Кто говорит? — уже прекрасно зная, кто именно.

Даже по телефону в голосе Штайнера можно было услышать издевательские нотки.

— Совершенно ненужный вопрос. Я не сомневаюсь, что вы ждали моего звонка.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— А потому, что после нашего ухода я оставил людей наблюдать за домом, — голос звучал уверенно и цинично.

— Прекратим болтать и перейдем к делу, — оборвал его Шавасс. — Что вы сделали с девушкой?

— А знаете, Шавасс, не так уж вы умны, как мне говорили. Вы позволили следить за вашей машиной всю дорогу от Берндорфа до дома, в котором живет девушка. Очень, очень беспечно вы себя вели.

— Рукопись у вас, — сказал Шавасс, — чего же вам еще?

— Ах, да, рукопись. Провидение позаботилось о том, чтобы она оказалась у вашей подруги, когда мы позвонили в дверь. Да будет вам известно, что я только что превратил ее в пепел. В печи учреждения, в котором мы сейчас находимся. Пламя вышло потрясающее.

Шавасс сел. На лбу выступили капли пота, а в горле пересохло. Он закашлялся.

— Вы получили, что хотели, — сказал он, справившись со спазмами в горле. — Почему бы вам не отпустить девушку? Больше она не причинит вам вреда.

— Именно это я и собирался сделать, — воскликнул Штайнер. — С вашей, разумеется, помощью.

Фон Крол присел на корточки возле Шавасса: стараясь приблизиться как можно ближе к трубке. Он выразительно посмотрел на Шавасса.

Пол облизал губы.

— Чего вы от меня хотите?

— Я страшно рад, что вы настолько чувствительны, — обрадовался Штайнер. — Если честно, Шавасс, вы нам страшно надоели. Нам бы хотелось выпереть вас из Германии. Теперь, когда дело Шульца закрыто, вы нам больше не нужны. Рейс на Лондон в десять. Если дадите честное слово, что не будете устраивать нам неприятности — можете убираться вместе с вашей девчонкой на этом самолете.

— А откуда мне знать, можно вам верить или нет? — спросил Шавасс.

— Вам и не нужно этого знать, — откликнулся Штайнер, — но если вы все же захотите рискнуть, то приезжайте к станции Альтона в девять. Там будет ожидать машина, которая доставит вас прямо к девушке.

— Или к тихой могилке, что предпочтительнее для вас, — не унимался Шавасс.

— А уж это как угодно, — прозвучал холодный ответ. — Только решайте побыстрее. У меня не так уж много времени.

Пол взглянул на фон Крола и увидел, что в глазах немца застыла всепонимающая печаль. Тогда тыльной стороной руки он вытер лоб и проговорил:

— Как мне убедиться, жива девушка или нет?

— Это вы можете…

На другом конце провода послышались приглушенные голоса, а затем откуда-то издалека, но совершенно спокойно и ясно Анна произнесла:

— Это ты, Пол?

Неожиданно горло снова сдавил спазм, и Шавасс понял, что не в силах произнести ни слова. Но он тут же собрал всю волю и сказал:

— Прости меня, Анна. Я все испортил.

— Не слушай их, мой милый, — проговорила девушка спокойно. — Они хотят тебя убить.

Послышалась возня, и она закричала, кто-то отнимал у нее трубку. Шавасс смутно слышал звуки борьбы, а затем раздался предостерегающий крик Штайнера:

— Да остановите же ее, идиот! Она сейчас выпрыгнет в окно!

Раздался звон разбивающегося стекла, а затем три выстрела, настолько быстрых, что можно было подумать, что звучал лишь один.

Шавасс поднялся, трубка словно приклеилась к его уху, сквозь тело прошла леденящая волна холода. На другом конце провода раздался негромкий щелчок, а затем голос Штайнера:

— Ставки снимаются Шавасс. Ставить больше не на что, да и обсуждать нечего.

Шавасс уронил трубку на рычаг, не в силах думать или действовать. На его плечо опустилась рука фон Крола.

— Мне кажется, друг мой, что вам все же лучше присесть, — сказал полковник.

Шавасс стряхнул его руку.

— Со мной все в порядке, — резко ответил он. — По крайней мере будет, через минуту.

Пол круто развернулся и прошел в кухню, в отчаяньи принявшись рыться во всех ящиках, пока не обнаружил наполовину пустую бутылку польской водки. Зубами он сорвал пробку и приложился к горлышку, запрокинув голову.

Алкоголь прожег путь к желудку и ударил в голову. Шавасс уселся здесь же прямо на полу. Вскоре объявился фон Крол.

— Полегче?

Шавасс повернулся и невидящим взглядом уставился на него.

— Она сделала это нарочно. Заставила их себя пристрелить. Потому что таким образом мои проблемы решались сами собой.

— Видимо, она была очень смелой молодой особой, — вздохнул полковник фон Крол.

Шавасс грохнул в бессильной ярости бутылкой о раковину и схватил немца за грудки.

— Единственно, чего мне по-настоящему хочется, это добраться до горла Штайнера. Мне наплевать, что со мной случится, но я обязан…

Фон Крол вежливо высвободился.

— Тогда предлагаю ехать. Времени осталось в обрез.

Шавасс послушно последовал за ним, сел в машину и отключился так, что звуки и виды, проносящиеся за окном автомобиля, не достигали его, пока они мчались к Бланкенезе.

Он тупо глядел в ветровое стекло, в ночь, и вспоминал, что в последний раз, когда он следовал этой дорогой, рядом с ним сидела Анна. Въехав в Бланкенезе и миновав станцию, Пол взглянул в направлении Эльбы и увидел кафе на Страндвег и огни на воде. Он вспомнил ощущение тепла женских рук и те планы, которые они строили, сидя в кафе. Все это казалось нереальным, полузабытым сном. Все это было давным-давно. Он понял, что старается представить ее лицо — и не может…

Дом Нагеля оказался огромным импозантным особняком с землями, спускающимися к Эльбе, и дорогой, которая сейчас была украшена вереницей дорогих автомобилей. Фон Крол завел «порш» в темный тупичок, ответвляющийся от основной дороги. Там он остановился и выключил фары.

— Терраса бальной залы находится с задней стороны дома и выходит прямо на реку, — сказал он. — В живой изгороди имеется калитка, которую обычно используют для приема торговцев и разносчиков. Нам туда.

Фон Крол отыскал калитку, и Шавасс последовал за ним через огромную лужайку, прямо к дому. Поместье было ярко освещено, а некоторые окна приоткрыты так, что Пол слышал приглушенный разговор и случайные взрывы беспечного смеха.

Терраса возвышалась в шести футах над землей и ее окружали заросли рододендронов. Все окна с этой стороны были тщательно занавешаны, однако, то тут, то там сквозь драпировки в холодную ночь пробивался одинокий луч света.

Стол и стул они обнаружили в северном конце террасы и Крол и Шавасс подошли так близко, что оказались в кустарнике прямо напротив. Полковник сказал:

— Просто и гениально: Штайнер может стрелять отсюда буквально в упор, даже случайный свидетель, оказавшийся в этот момент на террасе, его не увидит.

Шавасс проверил время. Было без четверти девять, и он присел на корточки возле фон Крола, неожиданно почувствовав себя абсолютно спокойным. Они стали ждать. Сквозь тьму легкий ветерок доносил снизу речной запах, и можно было слышать, как работают моторы прогулочного судна, проплывающего мимо.

Шаги Штайнера Пол услышал прежде фон Крола и встал рядом с ним. Штайнер замер в нескольких футах от засады.

Луч света вырвался сквозь прореху в драпировке и медленно пополз по кустарнику, пока не коснулся земли. Штайнер припал на колено, выхватив пистолет, и в небольшом пятне света проверил предохранитель. Это был «маузер» с луковичнообразным глушителем.

Шавасс тихо произнес:

— Ну, здравствуй, сволочь, — и когда коленопреклоненный человек с тревогой взглянул на него, выбил ударом ноги у него пистолет.

Штайнер медленно поднялся, и его зубы сверкнули в темноте, когда он обнажил их в беспощадной улыбке.

— Еще в поезде, когда я впервые тебя увидел, то понял, что хлопот с тобой не оберешься. Надо было пристрелить тебя еще в Берндорфе, да вот Нагелю захотелось в игрушки поиграть, — он хрипло рассмеялся. — Но девчонку твою я все-таки достал: одну пулю в спину, две в живот.

Ослепнув от ярости, Шавасс сделал выпад, метя в пах, но Штайнер принял удар на бедро и выкинул кулак, попав в правую щеку противника, отчего хлынула кровь из начавшей подживать раны.

Боль пронзила Пола, но он сжал зубы и рубанул Штайнера ребром ладони по шее. Инспектор бросился вперед головой, и они вместе рухнули на землю, причем Шавасс оказался внизу. Он почувствовал, как руки полицейского сомкнулись на его горле и напряг мышцы шеи, отогнув в то же время Штайнеру мизинцы обеих рук.

Штайнер хрюкнул от боли и ослабил хватку, и тогда Пол повернул голову инспектора назад нижними частями ладоней так, что смог сбросить немца с себя. Тот перекатился по земле и попал в лужицу света, где затих.

Шавасс бросился к нему, но тут из темноты появилась рука с «маузером». Луковицеобразный глушитель впился в правое ухо Штайнера, а потом послышался едва слышный приглушенный кашель выстрела. Тело Штайнера разок дернулось, а затем из носа хлынула кровь.

Шавасс поднялся, почувствовав внезапную слабость. Прежде чем он успел что-либо сказать, фон Крол прошептал:

— Кто-то идет.

Они метнулись к кустам и спрятались в тот момент, когда одна из дверей на террасу стала открываться. Кто-то шел в их направлении.

— Ты здесь, Штайнер? — прошептал из темноты Нагель, нависая над балюстрадой.

Прежде чем Шавасс успел дернуться, фон Крол встал в полный рост и почти в упор выстрелил Нагелю между глаз. Смерть была мгновенной, и тело головой вниз рухнуло с балюстрады в кусты.

— А теперь, друг мой, как говорится, делаем ноги, — сказал фон Крол.

Полковник вытащил носовой платок, тщательно протер «маузер» и, встав на колени, вложил его Штайнеру в правую руку, согнув его палец на спусковом крючке.

Потом встал и слегка подтолкнул Шавасса.

— Скорее! Пусть дальше события развиваются своим чередом.

Они перебирались через огромный газон, побежали по тропинке к калитке и забрались в машину. Успели вовремя — полил дождь. Фон Крол вывел машину на главную магистраль, и «порш» помчался к Гамбургу.

Через какое-то время машина подъехала к бару, возле которого фон Крол остановился и сказал:

— Думаю, друг мой, что мы заслужили выпивку.

Шавасс кивнул, и они вошли в заведение. Фон Крол подал Полу «черуту», они в молчании склонились над стаканами брэнди. Наконец фон Крол нарушит тишину:

— Сейчас вам чуть полегче?

Шавасс выдавил улыбку.

— Я выглядел, как новичок на первом задании. Простите. Когда он вякнул о том, что с ней сотворил, я потерял рассудок…

— В подобных обстоятельствах все это понятно, — ответил фон Крол. — Но как вам понравилась историйка, которую я сочинил? Полицейский инспектор, страдающий временами помутнениями рассудка, в припадке безумия убивает известного габмургского промышленника и кончает жизнь самоубийством. А фестончики, которыми газетчики разукрасят эту историю, не имеют ни малейшего значения. Главное — результат.

— Но почему вы решили представить дело именно таким образом?

Фон Крол сморщился.

— А вы подумайте, насколько трудно было бы доказать ваши обвинения в отношении Нагеля? Даже такая фигура, как Штайнер, поставила бы перед нами массу проблем. К сожалению, подобные люди имеют за собой достаточное количество сторонников. Судебное заседание затянулось бы на годы.

— Да, наверное, вы правы, — сказал Шавасс и вздохнул. — Значит, все закончилось. С собой я практически ничего не увожу. Шульц, как выяснилось, умер, а его рукопись превратилась в дым и кучку пепла.

— Но зато вы оказали Германии неоценимые услуги, если так можно выразиться, — произнес полковник фон Крол.

— Да, думаю, тут вы правы, — горько сказал Шавасс.

Фон Крол аккуратно поставил стакан на стойку, и когда он заговорил, в голосе старого служаки появились нормальные человеческие чувства.

— Может быть, для вас это ничего не значит? Неужели, спустя пятнадцать лет, вы все еще воюете?

Шавассу стало стыдно.

— Прошу прощения за грубость. Я не имел в виду ничего такого.

Фон Крол допил брэнди и уставился в пустой стакан.

— Вы когда-нибудь задумывались, герр Шавасс, что даже в самые черные времена нацисты не получали в свою поддержку больше тридцати семи процентов голосов?

Пол был искренне удивлен.

— Не могу этого сказать.

— Тогда скажите мне вот что — только честно. Вы француз по происхождению и к тому же приемный сын Англии, то есть, представитель двух великих наций. Полномочный представитель. Скажите мне, много ли людей из двух этих стран могли бы сознательно стать членами СС или какой-нибудь другой, похожей организации?

— До фига! — воскликнул Шавасс.

— Благодарю, — фон Крол едва заметно улыбнулся. — Может быть, в будущем вы не будете так несправедливы к нашей нации. — Он встал. — Готовы, друг мой?

— Нет, я еще останусь и выпью. Не беспокойтесь обо мне. Доберусь сам.

Фон Крол протянул руку.

— Я был рад познакомиться, герр Шавасс. Может быть, когда-нибудь наши дорожки вновь пересекутся. По крайней мере, я на это надеюсь. — На какое-то время он словно бы задумался, а затем решился: — Простите за банальность, но время — великий целитель. — Не ожидая ответа, полковник развернулся и вышел.

Шавасс заказал еще брэнди и сидел, размышляя над последним замечанием фон Крола, но это не помогло. То есть, совсем. Внезапно Пол понял, что не может более выносить шум-гам бара и стал пробираться к выходу.

Он шел по улице с поднятым воротником, когда увидел, как рядом с ним остановился автомобиль. Голос сэра Джорджа Харви произнес:

— Привет, Шавасс. Вот так встреча. Подвезти?

Шавасс нерешительно потоптался на месте, потом сел вперед. Когда они отъехали, сэр Джордж возбужденно проговорил:

— Страшные вещи творились на приеме у Нагеля. Кто-то его застрелил, а затем сам застрелился.

Шавасс закурил и осторожно осведомился:

— Вы видели тела?

— Нет, нас всех попросили уйти. Предлогом было то, что с Нагелем произошел несчастный случай. Я, естественно, был заинтригован и порасспросил одного слугу. Он-то и рассказал мне все в подробностях.

— Идентифицировали убийцу Нагеля? — спросил Шавасс.

— Насколько мне известно — нет, — покачал головой сэр Джордж. — Когда я уезжал, как раз появилась полиция. — На это Шавасс никак не отреагировал, и сэр Джордж с любопытством посмотрел на него уголком глаза. — А вы… Вы ничего об этом не знаете?

— Могу предположить, что в убийце герра Нагеля обнаружат инспектора гамбургской полиции Штайнера.

Машину тут же занесло, и сэр Джордж с трудом выровнял ее на скользкой дороге. Потом он достал носовой платок и промокнул лоб.

— Прошу прощения, — извинился он, — но если честно, вы вышибли из-под меня землю. — Шавасс ничего не ответил и после секундной паузы сэр Джордж продолжил: — Судя по всему, это как-то связано с делом Шульца?

Шавасс опустил стекло и выбросил сигарету под дождь.

— Нет никакого дела Шульца. Больше нет. Все кончено, запротоколировано и поставлено на полку.

Сэр Джордж помрачнел.

— А как же рукопись?

— Превратилась в груду пепла, — ответил Шавасс. — Штайнер опередил меня.

Помолчав, сэр Джордж неуклюже поинтересовался:

— А мисс Хартманн?

Шавасс проглотил комок в горле и выдавил из себя:

— И в этом он меня опередил.

Сэр Джордж медленно повернулся к нему, и в его глазах промелькнул ужас.

— Хотите сказать, что она мертва?

Шавасс не удосужился ответить и некоторое время они ехали молча.

— Куда мне вас отвезти? — через некоторое время спросил сэр Джордж.

— Знаете, мне бы хотелось вернуться к ней на квартиру. Если не трудно…

Сэр Джордж молча кивнул.

Когда доехали, сэр Джордж мотора не выключил, а высунулся в окошко и проговорил:

— Я могу еще что-нибудь для вас сделать?

— Нет, все в порядке, спасибо.

— Завтра утром я уезжаю, — продолжил сэр Джордж. — Увидимся перед отъездом?

— Вероятнее всего я уеду на том же поезде. Больше меня здесь ничто не удерживает.

Сэр Джордж натянуто улыбнулся.

— Тогда прощаться не буду. Если не на поезде, то, по крайней мере, на пароме мы с вами выпьем. — Он опустил стекло, и «мерседес» исчез за занавесью дождя, оставив Шавасса в одиночестве на краю тротуара.

Пол медленно поднимался наверх; он не торопился, с неохотой подходя к квартире Анны. Возле двери он слегка замешкался а затем вытащил отмычку, данную ему женой консьержа, и открыл замок.

Он еще не зашел, но ему вдруг стало ясно, что в квартире кто-то есть — он почувствовал легкое движение в комнате. Пол помедлил, а затем резко распахнул дверь, и прижавшись к стене на лестничной клетке, осторожно заглянул внутрь.

В центре комнаты стоял Марк Хардт. На нем была тяжелая дорожная куртка, а брюки прилипли к ногам, облегая их как рейтузы. Лицо его казалось изнуренным и совершенно белым. Увидев Шавасса, он издал вздох облегчения.

— На минуту я испугался.

Шавасс медленно расстегнул охотничью куртку.

— Как тебе удалось от них уйти?

— Довольно просто. Как только я увел от вас собак, как тут же перестал шуметь. В дождь собаки не смогли отыскать меня по запаху. Я перебежал дорогу и спрятался на чердаке амбара, где просидел часа три. А потом меня подобрал симпатичный водитель грузовика. Я ему сказал, что ходил в поход и попал в проливной дождь. Не думаю, что он мне поверил; но, по крайней мере, дал мне куртку и подбросил до Гамбурга.

— Как рука?

— Худо, — пожаловался Хардт и тут же виновато улыбнулся. — Ничего, выживу. А где Анна?

Шавасс сглотнул.

— Мне кажется, Марк, тебе лучше сесть. Все очень плохо.

— Что ты этим хочешь сказать? — с тревогой спросил Хардт.

— Она мертва, — выдавил Шавасс совсем тихо. — Ее прихватил Штайнер со своими дружками.

Хардт не глядя, подтянул к себе стул и сел. Через минуту он помертвевшим голосом спросил:

— Как это произошло?

Очень кратко Шавасс рассказал, что случилось после того, как ушел Хардт. Несколько поколебавшись, он продолжил:

— Если тебя это хоть как-то утешит, знай: Штайнер и Нагель — оба мертвы. Я сидел в саду вместе с человеком из немецкой разведки, когда пришел Штайнер, чтобы убить Гауптманна.

Хардт медленно поднялся на ноги.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Штайнер, Нагель и Каспар Шульц — они как слизняки, выползли из-под камня, но Анна… — он схватился за голову, будто она раскалывалась от боли. — Мне просто показалось, что игра, в которую мы играем, до омерзения глупа и меня удивляет, как мы еще можем заниматься этим.

Он подошел к столику возле окна и полистал учебник иврита.

— Она всегда исправно делала домашние задания, как она это называла. Теперь все это уже никому не нужно, правда, Шавасс?

Плечи его затряслись, а лицо смялось. Он рухнул в кресло, положил голову на руки и зарыдал.

Несколько секунд Шавасс наблюдал за ним, и горечь с жалостью терзали его сердце, затем он повернулся и вышел, тихонько притворив за собой дверь.

14

В Голландском Крюке было безумно холодно; корабль выходил из гавани; туман надвигался с Северного моря.

Оперевшись о стальные поручни, Шавасс курил, наблюдая за тем, как огни города исчезают во тьме. Где-то вдали прозвучал рожок одного из датских военных лагерей: слабый-слабый порыв ветра принес с собой этот звук, и он затронул какую-то тонкую струну его души, наполнив ее бесконечной печалью. На мгновение Полу вспомнилось, что сказала Анна ему в охотничьей избушке в Берндорфе: «Но это было давным-давно и в другой стране», — Голландия исчезла в ночи за спиной; Шавасс кинул сигарету в туман и сошел вниз.

Каюта у него была одноместная, он разделся до пояса, вымылся и побрился. Надев свежую рубашку, он не спеша прошел в бар.

Пол не спал около суток, но выпив первый двойной виски, почувствовал себя значительно бодрее. Закурив, он осмотрелся. Сэр Джордж Харви сидел в дальнем конце зала с какими-то двумя. Он увидел Шавасса и приветственно помахал ему рукой. Пол ответил и снова уткнулся в стакан.

Поставив локоть на стойку бара, он бездумно уставился перед собой, прокручивая в мозгу все, что случилось с ним за последние несколько дней и готовясь к рапорту, который должен представить шефу.

Но это оказалось совсем нелегко. Возможно, он просто устал и не мог сосредоточиться, почему-то в голову лезли незначительные мелочи и мешали думать об отчете.

«Конечно устал, вот и все», — вздохнул Пол и прекратил напрягаться. Закрыв глаза, он снова увидел Анну, ее лицо, глаза, волосы, улыбку на ее губах, печальную и беззащитную. Шавасс понял, что именно так она улыбалась в охотничьей избушке в Берндорфе, когда они поджидали сэра Джорджа на машине.

И снова всплыли ее слова: «Когда-нибудь ты оглянешься и все это станет чем-то далеким, чем-то нереальным, как сон». И еще: «Погашен свет, бал окончен, гости разъехались. И все. Больше ничего нет». И снова: «Но это было давным-давно»… И вдруг он вспомнил всю цитату из пьесы Марло целиком, вспомнил и даже передернулся, почувствовав, как по спине пробежал дьявольский холодок: «Но это было давным-давно, и в другой стране, да и девка умерла».

Может быть, у Анны на краткий промежуток времени открылся дар ясновидения? Мозг совершенно отказывался работать, поэтому Пол потянулся за стаканом и единым глотком опорожнил его.

Он начал было подниматься с табурета, но тут рядом подсел сэр Джордж.

— Найдется время выпить прощальную? — спросил он.

Шавасс снова опустился на табурет.

— Только одну, если не возражаете. Я смертельно устал. Не спал с позапрошлого дня.

Сэр Джордж сочувственно кивнул.

— Жаль, что мы не сможем встретиться в поезде. В последнюю минуту несколько делегатов Мирной Конференции, прежде чем разъехаться, решили провести несколько деньков в Лондоне. Разумеется, мне придется ехать в их компании.

— Ничего, — буркнул Шавасс, увидев, что бармен поставил на стойку перед ними две большие порции виски.

Сэр Джордж предложил ему сигарету и тряхнул головой.

— А вот мне как-то неловко. К тому же я бы хотел кое-что с вами обсудить…

— Обсуждать больше нечего, — проговорил Шавасс.

— Нет, есть чего, — гнул свое сэр Джордж. — У меня сложилось впечатление, что вы слишком мрачно ко всему относитесь. Не справились с заданием, не уберегли бедную мисс Хартманн… Но попробуйте взглянуть на вещи с другой стороны. Ведь прежде всего, вы спасли жизнь Гауптманну. И ведь это, наверняка, будет иметь сильное влияние на судьбу Германии.

— Конечно, можно судить и так. — В глазах стала медленно нарастать тяжелая тянущая боль, а голова наоборот посветлела. Пол поднялся и сказал: — Прошу прощения. Устал, как собака.

Сэр Джордж быстро допил свой стакан и с выражением живейшего участия последовал за Полом.

— Конечно глупо задерживать вас сейчас, Шавасс. Выглядите вы просто кошмарно.

Они прошли через зал и остановились у самой лестницы.

— Здесь я вас оставлю, — произнес сэр Джордж. — Мне кажется, что палуба все время уходит из под ног. Надо прогуляться. Не могу спать на воде, а особенно в этот переезд. — Он протянул руку. — Если не увидимся снова — удачи. А если когда-нибудь решите вернуться к более-менее нормальному цивилизованному образу жизни — заходите. В деловых кругах я пока еще — лицо влиятельное.

Шавасс пошел по коридору, обдумывая предложение сэра Джорджа. Интересно, что скажет шеф, если вместе с рапортом по делу Шульца он положит и заявление об отставке? Заманчиво, ох как заманчиво.

Пол открыл дверь каюты и вошел, зевая и чувствуя, как усталость превращает мышцы и кости в желе. Он встал перед зеркалом и принялся снимать галстук; в мозгу бесконечным хороводом крутились образы и мысли, а затем из подсознания вынырнуло — Харви! — и взорвалось в голове с такой ослепительной силой, что Шавасс едва не заорал от боли и унижения.

Он вцепился обеими руками в край раковины и уставился в зеркало, испытывая натуральный шок. И сразу же пропала усталость: Шавасс быстро набросил плащ и выскочил из каюты.

Когда Пол выбрался на верхнюю палубу, корабль неслышно двигался в плотном тумане, вдобавок накрапывал мелкий дождик. Он закурил и двинулся вперед, обшаривая взглядом каждый угол.

Сэр Джордж стоял, облокотившись на поручни, и сигара торчала у него во рту. Одну руку он держал в глубоком кармане свободного плаща. Моряк в бушлате и вязаной шапочке укладывал неподалеку бухту каната, но увидев приближающегося Шавасса, ретировался.

Сэр Джордж повернулся к поручням спиной.

— А, это вы, Шавасс… передумали ложиться?

— В деле Шульца осталась пара неясностей, — сказал он сдавленным голосом. — Вот я и подумал, что вы поможете мне их прояснить.

— Ну, разумеется, мой мальчик, — с готовностью ответил сэр Джордж. — Рад помочь.

— Я рассчитывал, что вы будете готовы. Начнем с того, что вы расскажете, каким именно образом вы пришли к сотрудничеству с Куртом Нагелем и всей его очаровательной компашкой.

Внезапно лицо сэра Джорджа осунулось и постарело. Он неохотно произнес:

— Не понимаю, о чем это вы.

— Хорошо, постараюсь объяснить, — сказал Шавасс с готовностью. — С самого начала вы тыкали мне в спину нож. И мне бы хотелось знать, почему.

Сэр Джордж быстро двинулся вперед и попытался пройти мимо Пола. Шавасс яростно толкнул его и ударил в лицо.

Сэр Джордж спотыкаясь, отступил на несколько шагов и припал на одно колено. Он так и замер, в уголках его губ появилась кровь. Поднимаясь на ноги, он вытащил руку из кармана плаща, и Шавасс увидел, что в ней зажат старенький «уэбли» со специально укороченным дулом.

— Это вам не поможет, — усмехнулся Шавасс.

Сэр Джордж аккуратно промокнул платочком уголки губ, стирая кровь. А потом заговорил холодным, безличным голосом.

— Как вам удалось все выяснить?

— Вы сами мне подсказали чуть раньше. Когда мы сидели в баре, — ответил Шавасс. — Помните: о том, чтобы я сильно не расстраивался, потому что успел сделать нечто для Германии — спас жизнь Гауптманну.

Сэр Джордж поморщился.

— Ну, конечно… По идее я не должен был знать о покушении на Гауптманна. Так?

— Весьма неосторожно с вашей стороны, — покачал головой Шавасс.

— Все мы грешны, — с наигранным безразличием сказал Харви.

— Но были и другие зацепки, — продолжил Пол. — Они не имели значения раньше, зато я понял их сейчас. Например, тот факт, что наши противники знали о том, что Мюллер должен был сесть в мое купе в Оснабрюке. А потом еще Нагель сказал кое-что в Берндорфе, когда впервые увидел Анну. Его точные слова: «Так это и есть наша еврейка?»

— А что в этом удивительного? — спросил сэр Джордж.

— В лучшие из времен расизм является не более, чем абстракцией. Нагель мог знать, что Анна еврейка, если бы ему кто-то об этом доложил. А единственный человек, знавший, что Анна работает на израильскую подпольную организацию — это вы. Потому что я сам вам об этом сказал.

— Значит, я был еще более неосторожен, чем даже думал, — удрученно вздохнул сэр Джордж. — Это очень печально, Шавасс. Я к вам по-настоящему привязался и теперь мне придется вас убить.

Шавасс вытащил сигарету и спокойно прикурил.

— Только не раньше, чем я получу подробные объяснения, — сказал он. — Хотя бы это я заслужил?

— Не вижу причин для отказа. На самом деле все крайне просто. В моей жизни был период, когда я был страшно недоволен руководством нашей страны. В то время я восхищался Германией, которой управляли нацисты. Меня даже несколько раз упрекали за чересчур теплые публичные высказывания в адрес Гитлера.

— И насколько же серьезной была ваша поддержка нацистов? — спросил Шавасс.

— Представьте, я согласился стать главой временного правительства, когда немцы завоюют Англию, — спокойно ответил сэр Джордж.

И для Пола все встало на свои места.

— Значит, Шульц упомянул вас в своей рукописи? — спросил он.

— Судя по всему, он посвятил мне целую главу. Он был единственным человеком в нацистской иерархии, с которым в предвоенное время у меня сложились тесные контакты. Вся подготовка проводилась в строжайшей секретности, настолько строжайшей, что о новом правительстве знал лишь Гитлер, Шульц и посредник из политического управления.

— Кто же был этим посредником?

Сэр Джордж позволил себе слегка улыбнуться.

— Курт Нагель.

— Вот теперь все действительно становится ясным, — проговорил Шавасс. — Он с тех самых пор вас шантажировал?

— Ничего подобного. Мы всегда отлично понимали друг друга. Можно сказать так: я видел, что он начинает сталелитейное дело в очень трудное послевоенное время. В конце концов оно стало очень прибыльным, и я получал с этого свои проценты. Так что мы всегда были в наилучших отношениях.

— Вы подозревали о его связях с нацистским подпольем?

— До недавнего времени не подозревал. Когда ко мне пришли директора издательской фирмы, в которой у меня есть заинтересованность, я был пойман в ловушку. Мюллерово предложение лишало меня всего. И так как я знал, что остановить запущенный механизм не удастся, я решил вести это дело под строжайшим контролем со своей стороны.

— Это мудрое решение, — пробормотал Шавасс, — хотя и опасное.

— Но мне, Шавасс, повезло. Очень повезло с самого начала. Я связался с Нагелем и сообщил ему обо всем. Оказалось, что у него есть выход на Мюллера, и тогда мы организовали эту встречу в поезде. Тогда все казалось очень простым: выстрел сразу по двум зайцам: берем Мюллера и избавляемся от вас.

— Вы не рассчитывали, что в дело встрянет Марк Хардт.

Тут сэр Джордж тяжело вздохнул.

— Нельзя же предусмотреть всего. Я был до крайности осторожен. Действовал только через Нагеля, так что никто обо мне и не подозревал. А вчера вечером, когда вы сказали, что рукопись находится у девушки, мне ничего не оставалось, как встретиться со Штайнером и отвести на ее квартиру.

Шавасс почувствовал, как сдавило грудь, и постарался дышать глубже и размереннее. Медленно-медленно произнес:

— Так значит, это вы со Штайнером увели Анну из квартиры?

— Выходит, что так. Вы же должны понимать ту сложную ситуацию, в которой я оказался. Мне необходимо было удостовериться, что рукопись уничтожена. Девушку, конечно, жаль. Но ее застрелил Штайнер — не я.

— И все-таки это вы ее убили, — выдавил Шавасс. — Вы не могли оставить ее в живых после того, как она узнала вашу тайну.

— Ее все равно ожидала бы эта участь. Да и Штайнера я не прихлопнул лишь потому, что он сказал мне о деле Гауптманна. Это позволило мне понять ваши намеки и визит в мой номер человека из немецкой разведки. Я решил, что Штайнер таким образом просто ходячий мертвец. Зачем я буду делать то, что часом позже сделаете вы?

— И снова убили двух зайцев одним выстрелом: Штайнера и Нагеля. И теперь остался единственный человек на свете, которому известно, что вы — самый грязный и мерзкий предатель во всей Англии.

Сэр Джордж двинулся вокруг Шавасса, держа револьвер на прицеле.

— Пожалуйста, встаньте спиной к поручням, — произнес он властно.

Шавасс не спеша выполнил приказ: каждый его мускул был напряжен.

— Отлично, — сказал сэр Джордж. — И вы совершенно правы. Вы — единственный, кто может уничтожить меня в глазах цивилизованного общества. Поэтому… Поверьте, мне страшно жаль убивать вас. Вы мне были симпатичны.

Он отступил на шаг. Но когда его палец напрягся на курке, из тумана показалась фигура моряка, которого Шавасс видел на палубе раньше. Ребро ладони с глухим стуком рубануло сэра Джорджа по шее.

Револьвер вывалился из бесчувственных пальцев и когда тело стало оседать на палубу, моряк подхватил его под мышки. Потом подтащил к ограждению и перевалил тело через поручни: оно как куль полетело в туман.

Вся операция была проведена с такой невероятной скоростью, что Шавасс вздохнуть-выдохнуть не успел. Когда моряк пинком отбросил револьвер за борт, Шавасс схватил его за плечо и, развернув, оказался лицом к лицу с Марком Хардтом. На мгновение воцарилась тишина, а затем Хардт, наслаждаясь произведенным эффектом, сказал:

— Думаю, Пол, лучше тебе пройти в каюту. Негоже, чтобы тебя видели на палубе. Потом будут вопросы задавать…

— Откуда ты узнал? — спросил Шавасс.

— После того, как вчера вечером ты ушел, я начал разбирать вещи Анны. Знаешь, когда она читала рукопись Шульца, то машинально делала заметки на иврите. И как раз дошла до главы о Харви.

Шавасс взглянул на поручни. Туман клубился, как взорванная подлодка. Его передернуло.

— Далеко летел, но мне почему-то его не жаль. Он впрямую ответственен за смерть Анны.

— Так всем будет лучше. Знаменитый британский политик погибает в результате несчастного случая, и Англия избегает скандала международного масштаба.

Шавасс пристально всмотрелся в лицо Хардта и покачал головой.

— Ты странный парень, Хардт. Не думаю, что когда-нибудь смогу тебя понять.

Марк улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Ты любил ее, да, Пол?

— Не могу сказать, что это принесло ей хоть капельку счастья, — уныло ответил Шавасс.

— Я тоже ее любил, — сказал Хардт, не обратив внимания на его реплику. — И между нами всегда была какая-то невидимая связь…

Они прошлись по палубе и остановились у входа в холл. Марк протянул Полу руку.

— Думаю, что больше мы никогда не встретимся, Пол.

Шавасс взял его руку в свои и на мгновение задержал. Он хотел было что-то сказать, но Хардт повернулся и растворился в тумане прежде, чем Пол смог придумать что-нибудь хорошее.

Казалось, корабль замер в верхней точке волны, и Шавасс задержал дыхание и в тысячный раз подумал об Анне. Лайнер мягко скользнул между волнами, и Пол распахнул дверь и вошел в холл…

15

Когда Шавасс вошел в приемную, Джин Фрезер что-то стремительно печатала. Пол сел на краешек стола, закурил и стал ожидать, когда она закончит свои дела.

Через некоторое время женщина сняла очки, откинулась на спинку кресла и критически осмотрела Шавасса.

— Неважно выглядишь, — произнесла она. — Досталось?

— Еще как! Он уже прочитал мой рапорт?

— Первым делом. А почему ты не принес его лично? — поинтересовалась Джин.

— Мне же надо когда-нибудь спать. За последнее время возможностей для нормального сна было не слишком много.

— Тебе обязательно нужно отдохнуть.

— Именно этим я и собираюсь заняться, — сказал Шавасс. — Он у себя?

— Ждет тебя.

Она опустила очки на нос и снова принялась печатать, а Шавасс двинулся в кабинет шефа.

— А я ждал от тебя звонка, Пол, — заговорил шеф, когда Шавасс возник на пороге. — Судя по твоему рапорту, в последнее время ты не слишком много отдыхал.

Пол опустился в кресло.

— Задание оказалось чертовски трудным. У вас хоть тень подозрения насчет Харви возникла?

— Множество высокопоставленных лиц перед войной симпатизировало нацистам. Не забывайте, что долгое время всем казалось, будто Гитлер делает полезное и нужное дело. Были определенные политики, думавшие, как Харви.

— Он все время вставлял мне палки в колеса и сильно тормозил работу, — сообщил Шавасс. — К тому же сэр Джордж ответственен за уничтожение шульцевского манускрипта.

— Он работал в одиночку, — сказал шеф. — И я рад, что вы обошлись с ним так, как обошлись. Это спасло нас от многих неприятностей.

— За это вам бы следовало поблагодарить Хардта. Если бы он не появился вовремя, то лететь вниз головой пришлось бы мне.

— Как бы то ни было, вы живы. Для любителя Хардт действовал очень недурно. Как вам кажется, ему нравится эта работа, а?

— Не пытайтесь его завербовать — только время потеряете. Он человек преданный, идейный.

— Это я просто к слову. — Он поднял со стола рапорт Шавасса и быстро пробежал его взглядом. — Значит, теперь мы смело можем утверждать, что из всей этой шайки нацистов Штайнер с Нагелем больше не будут устраивать нам неприятности?

— К ним можете прибавить еще охранника в замке, по имени Ганс, — добавил Шавасс. — Мне кажется, я сломал ему шею.

— А что с Крюгером? — спросил шеф. — Тебе не кажется, что он еще вполне может занозить чью-нибудь ладонь?

Шавасс вытащил из кармана газету и бросил ее на стол.

— Утренний выпуск. Купил по дороге сюда. Взгляните: вот, в самом низу второй страницы. Здесь написано о внезапной смерти доктора Отто Крюгера, известного гамбургского врача. Он хотел куда-то полететь на собственном самолете. Пункт назначения разумеется не известен. Он уже поднялся с частного аэродрома в пригороде Гамбурга, тут произошел несчастный случай. Самолет упал с высоты триста футов.

— А куда он направлялся, как ты думаешь? — спросил шеф. — В Объединенные Арабские Эмираты?

— Похоже на то. Сейчас это модно.

— Куда бы он ни хотел попасть, он туда больше не попадет. — Шеф ухмыльнулся. — За это мне и нравится фон Крол. Не позволит он всякой швали путаться у него под ногами.

— И мне нравится стиль его работы, — признал Шавасс. — А кроме всего прочего, он не похож на того, кем является в самом деле, что очень помогает в его игре.

— Да, человек он сильный, — вздохнул шеф. — Кстати, и нам напоминание: не все немцы находились в нацистской партии и не все инспектора гамбургской полиции такие, как Штайнер.

Шавасс молча кивнул. Никогда не чувствовал он себя таким разбитым, на секунду закрыл глаза и постарался расслабиться. Сейчас он напоминал себе слишком сильно закрученную пружину, которой внезапно позволили раскрутиться.

Он поборол в себе минутную усталость, открыл глаза и увидел, что шеф закончил просматривать рапорт.

— Если по-честному, то я думал, что все обернется гораздо хуже.

— Рад, что ваши надежды не оправдались, — сказал Шавасс мрачно. — И все-таки рукописи мы не достали, да и Шульц, оказывается, мертв.

— И все-таки ты спас жизнь Генриху Гауптманну. И вычистил крысиное гнездо от этих тварей. Так что все остальное меня не слишком печалит.

Шеф выбрал сигарету из серебряного ящичка и продолжил:

— Конечно, чертовски жаль девушку — я имею в виду Анну Хартманн. Таких смелых женщин мне не приходилось встречать.

Шавасс молча наклонил голову, а потом сказал:

— Здесь все намного сложнее и глубже, много глубже. Она пострадала от добродетели, которой обладают немногие в нашем деле — от абсолютной честности и неподкупности. А ко всему прочему она еще любила меня.

И сказав это, Пол увидел, что руки его слегка дрожат. Тогда он встал и, подойдя к окну, уставился в парк. Легкий ветер давил на стекло, и единственный кленовый лист спустился по спирали вниз и лег на мокрую траву, оставив дерево, растущее перед окном, совершенно голым.

За его спиной шеф тихо проговорил:

— Так вот в чем там дело…

Шавасс медленно повернулся.

— Входя в ваш офис, я хотел было подать заявление об отставке.

— А сейчас?

Шавасс вздохнул, и его лицо осветила легкая, почти мальчишеская улыбка.

— Сейчас мне кажется, лучше обещанного вами отпуска ничего невозможно придумать.

С явным облегчением шеф заговорил:

— Вот это уже лучше. Я уж начал волноваться по твоему поводу. Ты просто переутомился, вот и все. Я знаю, что выполнить подряд два очень непростых задания — это круто. Зато теперь, можешь неделек шесть спокойно отдыхать. Пожарься на солнышке. Говорят, в это время года на Бермудах — просто рай.

Шавасс поднял брови.

— А денежного вспомоществования на отдых не полагается?

— Подойди к Джин, — улыбнулся шеф. — Скажешь ей, куда полетишь — она закажет билеты и все остальное. — Он вздохнул и поднял досье. — А теперь — извини. Мне придется писать об этом деле официальное представление. Мой рапорт будет несколько нуднее и обширнее твоего. Министр иностранных дел сегодня обедает вместе с премьер-министром. К этому времени информация должна быть подготовлена.

Он открыл папку, взял ручку, и Шавасс вышел в приемную.

Джин Фрезер копалась в ящике стола, но услышав, как Шавасс выходит, оторвалась от своего занятия и полюбопытствовала:

— Получил обещанное?

— Похоже, да, — отозвался Пол.

Женщина взяла блокнот.

— И куда заказывать билеты — на Бермуды?

Шавасс коротко мотнул головой.

— Позвони в «Эль Аль» и закажи мне билет завтрашним утром на Тель-Авив.

Уже на пороге он услышал удивленный голос Джин:

— Но почему в Израиль?

Пол задержался и ответил:

— Потому что там находится холм, на который мне бы очень хотелось взобраться. Это возле местечка Мигдаль у Галилейского моря. Я обещал моему другу, что буду там. Это было давным-давно…

Сбегая по лестнице в холл, он улыбнулся, потому что ему показалось, что Анна снова рядом.

Content

Джек Хиггинс
Дождь над Гамбургом

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15