Элоиза Джеймс

Три недели с леди Икс

Роман

Eloisa James

Three weeks with lady X

© Eloisa James, 2014

© Перевод. А. М. Медникова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

14 июня 1799 года

Чарлз-стрит, дом 22

Лондонская резиденция Дибблширов

– Леди Ксенобия, я обожаю вас!

На лбу лорда Дибблшира блестели бисеринки пота, руки его тряслись.

– Тщетно я противился! Я не в состоянии более сдерживать своей страсти… я должен открыться вам… нет, уведомить вас о том, сколь глубоки мои чувства!

Индия с усилием поборола желание отпрянуть. Вместо этого она попыталась изобразить идеальную улыбку светской леди – вполне милую, однако не вдохновляющую на дальнейшие излияния чувств. Впрочем, она не была уверена, что такая улыбка вообще существует…

В любом случае это было много уместнее рвущегося наружу вопля: «Черт подери, неужели опять?!» Дочери маркизов – даже покойных и, по мнению большинства, безумных маркизов – не могут позволить себе такого. А жаль… черт подери!

Улыбка, похоже, не возымела должного действия, поэтому Индия изрекла банальность:

– Вы оказываете мне честь, коей я недостойна, лорд Дибблшир, но…

– Знаю! – сказал как отрезал Дибблшир, несказанно изумив девушку, но тотчас нахмурился: – То есть… я хотел сказать – ничего подобного! Ибо вы достойны любой чести! Я отринул все предрассудки, и пусть кое-кто полагает, будто ваша профессия пятнает вашу репутацию, я… я знаю правду! И она восторжествует!

Ого, вот это да! Но прежде чем Индия успела заговорить о правде (или отсутствии таковой), он рухнул на оба колена.

– Я женюсь на вас, леди Ксенобия Индия Сент-Клер! – взревел он, выкатив глаза, сам до глубины души потрясенный вырвавшимися у него словами. – Я, барон Дибблшир, женюсь на вас!

– Прошу вас, встаньте! – Индия едва не застонала в голос.

– Я знал, что вы откажете мне – виной всему ваша беспримерная скромность! Но я все решил, леди Ксенобия. Магия моего титула – ну и вашего, разумеется – сможет перечеркнуть тлетворное влияние вашей… э-э-э… неподобающей профессии. Увы, ваше бедственное положение принудило вас… но стоит лишь мне объявить… Высший свет примет нас… примет вас, как только вы примете оказанную вам честь и станете баронессой Дибблшир!

Индия от ярости стиснула зубы. Да, это правда: репутация ее существенно пострадала оттого, что она в свое время отказалась сидеть дома, занимаясь изящным рукоделием. Но поскольку она – дочь маркиза, то, если рассудить здраво, это Дибблшир должен почитать за честь право танцевать с ней! Впрочем, это мало заботило Индию. К тому же ее всюду сопровождала крестная – и даже сейчас леди Аделаида Свифт, находясь достаточно близко, могла расслышать каждое слово – в любом случае присутствие Аделаиды было залогом сохранения девственной чистоты репутации Индии, невзирая на ее «неподобающую» профессию.

Кто бы мог предположить, что задача обустройства чужих жизней может запятнать ее лилейно-белые крылышки?…

Тут двери распахнулись, и на пороге возникла мать ее кавалера. Сердечко Индии заколотилось. Нет, не стоило ей соглашаться на просьбу обставить по-новому гостиную баронессы, как бы интересна ни была эта задача! А так хотелось повыкинуть все эти безвкусные египетские безделушки и…

– Боже праведный, Говард, что ты делаешь? – заломила руки леди, отчего ощущение фарса усугубилось.

Дибблшир вскочил на ноги с резвостью, неожиданной для человека, чей объемистый животик перевешивался через пояс бриджей:

– Я только что объявил леди Ксенобии о том, что люблю ее, и она согласилась стать моей женой!

Индия встретилась взглядом с леди Дибблшир и, к величайшему счастью, уловила в глазах той проблеск сочувствия.

– Его светлость неверно поняли меня… – начала девушка.

– Увы, в этом у меня не было и тени сомнения! – воскликнула баронесса. – Дитя мое, – обратилась она к сыну, – всякий раз, когда ты столь блестяще демонстрируешь сходство с твоим отцом, я прихожу в отчаяние!

Дибблшир насупился и бросил преданный, совершенно собачий взгляд на Индию:

– Я не приму вашего отказа! Я две ночи не спал, я не мог думать ни о чем, кроме вас! И вот я принял решение спасти вас от вашей тягостной участи!

Он протянул к ней руку, однако Индия проворно сделала шаг назад:

– Лорд Дибблшир…

– Вы мечетесь от дома к дому, вы неустанно трудитесь… – Его бледно-голубые глаза были преданно устремлены на девушку.

– О господи, Говард! – воскликнула леди Дибблшир. – Если мы когда-нибудь вчистую разоримся, я искренне верю, что ты сможешь прокормить нас, блистая на сцене! Но тем не менее мой материнский долг предупредить тебя, что ты безбожно переигрываешь! Ты вульгарен!

Видимо, его светлость не вполне понимал разницу между вульгарностью и благородным прямодушием, потому что Дибблшир бросил на мать взгляд, полный возмущения.

– Леди Ксенобия – наша дорогая, бесценная гостья! – продолжала баронесса. – И она весьма любезно согласилась помочь мне с переустройством моей гостиной, а заодно и пообещала, что уговорит бесценную миссис Флашинг стать нашей поварихой. За что, – она взглянула на Индию, – я буду у нее в неоплатном долгу…

Индия обладала талантом подбирать прислугу: слугам с явными дарованиями в той или иной области она подбирала добрых и щедрых хозяев, могущих оценить их по заслугам. Миссис Флашинг, например, прозябала в услужении у генерала, страдающего несварением, и явно была бы счастлива готовить для полнокровного Дибблшира и его матушки.

– Похоже, Говард, – продолжала баронесса, – ты весьма доволен стряпней миссис Флашинг, судя по твоему растущему брюшку…

Дибблшир, нахмурившись, одернул жилет.

Индия открыла было рот, чтобы произнести что-нибудь утешительное, но тут в комнату ворвалась ее крестная.

– Дорогие мои, – провозгласила леди Аделаида, – очаровательный мистер Шератон прислал обворожительный маленький столик красного дерева! Джейн, вы будете в восторге, вы будете просто очарованы!

Аделаида и леди Дибблшир некогда были школьными подругами – впрочем, все клиенты Индии некогда были добрыми друзьями ее крестной матери.

– О, это так мило! – воскликнула леди Дибблшир. – И куда, по-вашему, следует его поставить, леди Ксенобия?

Индия стяжала себе славу, обставляя комнаты неординарно: необычно и асимметрично, но весьма привлекательно.

– Мне непременно нужно увидеть этот столик, чтобы понять… но, полагаю, он будет хорош вон в той композиции, под южным окошком.

– Блестяще! – воскликнула Аделаида, хлопая в ладоши. – О твоей гостиной пойдет молва по всему Лондону, Джейн, попомни мои слова!

– Мы пойдем и полюбуемся столиком, – отвечала леди Дибблшир, – как только я объясню своему безалаберному сынку, что у вашей крестницы есть масса куда более неотложных дел, нежели слушать признания таких вот шалопаев!

– О, дорогая моя, не сердитесь на милашку Говарда! – Аделаида завладела рукой молодого барона: – Уверена, Индия счастлива была бы выйти за вас, будь обстоятельства иными!

– Я никогда бы не дерзнула опорочить ваше имя, памятуя о недостойной репутации, которую стяжала на своем жизненном пути, – произнесла Индия, адресуясь к барону. На губах ее играла искусно разыгранная жертвенная улыбка. – К слову, я видела вчера, как глядела на вас леди Уинифред Лентелл… впрочем, вы были предельно тактичны и предпочли не заметить ее недвусмысленных намеков. И кто я такая, чтобы встать на пути союза, к которому явно благосклонны небеса?

– Но я… люблю вас! – заморгал Дибблшир.

– Вы искренне полагаете, будто любите меня. Виной всему ваше благородное сердце. Уверяю вас, вы преувеличиваете сложность моего положения! К слову, я уже приняла решение оставить мою профессию…

– Неужели? – разинула рот миссис Дибблшир. – Да понимаете ли вы, что именно сейчас все жены Англии упрашивают своих супругов, чтобы те прибегли к вашим услугам?

Однако Индия и ее крестная сейчас работали, словно части хорошо смазанного и отлаженного механизма – хотя бы в том, что касается разуверения влюбленного мужчины.

– Вам следовало бы сделать предложение руки и сердца мисс Лентелл. – Аделаида потрепала барона по руке. – Тем более что Индия рассматривает сейчас три… нет, четыре брачных предложения, включая таковые от графа Фитцроя и мистера Ньюджента – ну, того, что родом из Коултона, а вовсе не того, что из Баттлшенглера. И он со дня на день сделается виконтом!

Заслышав это, барон еще сильнее ссутулился. Однако Аделаида подмигнула Индии:

– К тому же я вовсе не уверена, что вы с моей крестницей подходите друг другу. О, Говард, дорогой мой… моя возлюбленная крестница – та еще злючка! К тому же вам наверняка известно, что Фитцрой и Ньюджент несколько… ммм… постарше вас. Как, впрочем, и сама Индия. Ведь ей уже двадцать шесть, а вы все еще юноша…

Дибблшир вскинул голову и во все глаза уставился на Индию.

– Мисс Лентелл едва перешагнула порог своей классной комнаты, – воодушевленная, подхватила леди Дибблшир. – Ты мог бы помочь ей повзрослеть, Говард…

Барон заморгал в попытке осмыслить свое безумное увлечение, осознав, что предмет его страсти оказался четырьмя годами старше его.

Индия усилием воли удержалась от того, чтобы делано похлопать пальчиками по наружным уголкам глаз, но все же состроила «старушкино лицо». И сделала это весьма старательно. Возможно, тут послужили подспорьем ее необычайно светлые волосы – тетя Аделаида то и дело настаивала, чтобы Индия выкрасила их в какой-то иной цвет.

– Лорд Дибблшир, ваше предложение я благодарно сохраню в тайниках моего сердца… – Индия перевела дыхание.

Его светлость тяжко вздохнул:

– Всем сердцем приветствую ваше намерение оставить этот… оскорбительный род занятий, если можно его так назвать, леди Ксенобия. И разумеется, желаю вам всяческого счастья.

Его любовь к ней умерла… И мир праху ее!

Спустя некоторое время Индия поднялась по ступеням в крошечную гостиную, которую леди Дибблшир и крестная избрали своим прибежищем на время ремонта. Завидев свое отражение в зеркале, Индия вгляделась в него, силясь рассмотреть морщинки у глаз… однако ни единой не увидела. Чья бы ни была на то воля, но в двадцать шесть Индия выглядела так же, как и в шестнадцать: чересчур пышные волосы, чересчур пухлая нижняя губка, чересчур роскошная грудь.

И ни следа – по крайней мере в зеркале – печали на личике, одолевающей ее всякий раз, когда она подумывает о том, чтобы принять брачное предложение…

Индии ловко удавалось отказывать мужчинам. Дурно ей делалось лишь при мысли о том, чтобы принять мужское предложение. Однако, так или иначе, ей придется рано или поздно выйти замуж. Нельзя же, в самом деле, кочевать из дома в дом и таскать за собой свою ни в чем не повинную крестную…

Осиротев в пятнадцать лет и отправившись жить к тете Аделаиде, в ее странный, погрязший в хаосе дом, Индия быстро поняла, что если не наладит тетушкиного быта, то ни одна душа на свете этого не сделает. Ну а когда леди Аделаида всячески превознесла дарования Индии в письме к подруге, предварившем их визит к ней… то Индии ничего не оставалось, как всячески обустроить и приукрасить очередной дом. Ну а дальше слух о ее необычайных талантах стал передаваться из уст в уста, и в течение последних десяти лет они с тетей Аделаидой делали порядка двух или трех подобных визитов ежегодно.

…Нечто завораживающее было в том, чтобы создавать порядок из полного хаоса. Обычно Индия полностью переделывала одну-две комнаты, а еще пересматривала штат прислуги – а затем уезжала, твердо зная, что хозяйственный механизм будет функционировать как часы, если только хозяева, взявшись за старое, все не испортят… Каждый новый дом был для нее новой, захватывающей задачей…

Однако настало все же время остановиться. Выйти замуж. Обзавестись собственным домом. Проблема состояла лишь в том, что, проникая раз за разом в святая святых чужих жилищ, Индия сумела рассмотреть самую изнанку брака, не увидев там ровным счетом ничего привлекательного для себя. Может быть, кроме детишек…

…Это была наиболее сложная часть ее работы: подыскивать нянь и обустраивать детские для малюток своих ровесниц. Именно горячее желание иметь дитя и заставило Индию задуматься о том, что пришла пора выйти замуж.

Вопрос лишь в том, за кого именно выходить…

Или по-другому: найдется ли кто-то, за кого стоило бы выйти?

Индия никогда не считала себя знатоком грамматики – возможно, оттого, что ее отцу не удалось нанять ей гувернантку. Ведь слуги, каковы бы они ни были, не терпели неуплаты за работу. К тому же богобоязненные английские слуги не могли спокойно стерпеть того, что их господа танцевали обнаженными под луной…

Вспомнив о родителях, Индия поморщилась, будто от боли. Много лет пыталась она понять их – своих блестящих, любящих друг друга, полусумасшедших родителей, много лет жаждала она нежности, внимания… да порой просто сытного ужина! Но все же они любили ее. Это не подлежит сомнению.

У любых родителей есть достоинства и недостатки. Ее родители любили ее, и это было хорошо. Однако они присягнули богине Луны, а вовсе не королеве Англии, и это было весьма плохо…

А порой они забывали покормить свою дочку. И это было хуже всего…

Наверное, ее страх перед замужеством сформировался еще в детстве. Выйти замуж означало бы довериться супругу, вместо того чтобы заботиться о себе самостоятельно. Выйти замуж означало бы принять как должное, что именно супруг будет ответственным за их счета. А от одной мысли о том, что некто вроде Дибблшира, а не она сама беседует с агентом по недвижимости, Индию замутило…

Она судорожно сглотнула. Да, порой ей начинало казаться, что она смогла бы привыкнуть к жизни с мужчиной. Вопрос в другом: сыщется ли такой, которому она согласилась бы подчиниться?…

Отец ее был нежным и любящим, однако его всецело захватили некие неясные игры с недвижимостью. Притом он порой забывал оплатить счета булочника и дворецкого. А также регулярно забывал о том, что у него есть родное дитя, единственная дочь… Они с матерью погибли во время путешествия в Лондон, предпринятого по неустановленной причине, хотя у них явно недоставало денег для подобного вояжа…

Именно поэтому ничего удивительного не было в том, что внутри у Индии все сжималось при одной лишь мысли о том, чтобы довериться мужчине.

И все же она могла пойти на это – с одной-единственной крошечной оговоркой.

Дело было за малым: найти мужчину, нежного и доброго, к тому же умного настолько, чтобы понять, что именно она, Индия, будет заправлять их общим хозяйством!

Ибо, каким бы сложным ни было дело, Ксенобия Индия Сент-Клер, дока по части превращения хаоса в порядок, блестяще справится!

Глава 2

Тот же день.

Ганновер-сквер, дом 40

Лондонская резиденция мистера Тобиаса Дотри, эсквайра

По праву рождения старшему сыну герцога надлежало быть холеным и самодовольным, ибо первородство обеспечивало ему по английским законам земли и титул. И самыми большими его заботами должны были быть порвавшиеся во время псовой охоты бриджи или же случайная любовница, оставившая его ради маркиза, превзошедшего его по мужской части…

Однако это было бы справедливо в отношении старшего сына, рожденного в законном браке.

Совершенно по-иному дело обстояло с незаконным сыном, рожденным от восхитительной странствующей оперной певицы – дивной женщины, остановившейся на отдых в резиденции герцога Вилльерза на срок, достаточный для того, чтобы произвести на свет сына и… упорхнуть прочь, словно жаворонок, стремящийся в теплые края.

Торн Дотри не был ни холеным, ни самодовольным. Даже когда казался безмятежным, Торн всегда готов был к самозащите, и не без причины: все свои юные годы он привык отражать смертельную опасность.

Он превратился в мужчину, привыкшего полностью контролировать свой собственный мир, все и вся в нем, и даже не пытавшегося делать вид, что не знает тому причины. Он мог позволить себе вполне расслабиться, лишь сидя вот так, в компании лучшего друга, товарища детства и юности, Вэндера.

Низкий голос Вэндера нарушил благостную тишину, царящую в библиотеке:

– Не одобряю твоего выбора, Торн. Безусловно, Летиция Рейнзфорд вполне могла бы стать кому-нибудь недурной супругой, однако тебе она не годится. Почему, скажи мне, бога ради, ты выбрал именно ее?

Эвандер Септимус Броуди, будущий герцог Пиндар, лениво растянулся в кресле напротив, придерживая на животе стакан бренди. Вэндер был ближайшим другом Торна со времен обучения в Итоне – с той самой поры, когда ему приходилось доказывать свою состоятельность при помощи кулаков. Именно тогда эти двое, не сумевшие превзойти один другого в драке, сдружились навек…

Порой Торну казалось, что они с Вэндером словно две стороны одной медали: он, незаконный герцогский сын, вынужденный ежечасно отстаивать свою позицию в свете, и Вэндер, вполне законный герцогский отпрыск, совершенно не соответствующий общепринятому мнению о таковом. Вэндер был чересчур прям, чрезмерно мужественен, крайне силен для того, чтобы удовлетворять требованиям изысканного английского света.

Торн изумленно вскинул бровь – на ярмарке невест Летиция почиталась едва ли не сокровищем. Очарование ее было даже чересчур очевидно.

– И ты в самом деле не понимаешь?

– Ну, я знаю, что она весьма хороша собой. И что тебе предстоит отбить ее у своры юнцов, сочиняющих сонеты в честь ее прелестного носика. И все же она не годится для тебя.

– И почему ты так решил?

Торн на самом деле был изумлен. Вэндер вовсе не походил на будущего герцога: спутанные волосы, тяжелая челюсть кулачного бойца, а вовсе не аристократа – да и поведение у него было вовсе не аристократическое. Он никогда не посещал балов – и где же тогда, черт возьми, ухитрился он повстречать эту утонченную деву, мисс Летицию Рейнзфорд?

– Я сидел рядом с ней за столом на обеде у моего дяди. Она и в самом деле прехорошенькая. Но… в качестве твоей жены… нет, никуда не годится!

– Я все решил. Именно она. – Торн сделал глоток бренди и поставил бокал на столик. – Она красива, благородного происхождения, прекрасно воспитана. Чего мне еще желать?

– Мозгов! – Вэндер не сводил глаз с Торна.

– В постели мне ее мозги вовсе не надобны, – сухо ответил Торн. В его представлении Летиция отвечала абсолютно всем требованиям, которые только можно предъявить к супруге и матери будущих детей… даже если изысканный ум и не входил в число ее добродетелей. – Полагаю, одна из причин процветания моих фабрик – то, что у меня каждый человек на своем месте. По сути, меня не слишком волнует, чего у Летиции недостает, – главное, что в ней нет ничего лишнего.

– Полагаешь, я слишком строг? – фыркнул Вэндер. – Но ведь тебе придется жить с женщиной…

– Твоя правда, – отвечал Торн, – но я точно так же живу со своим дворецким. И какова тут разница? За исключением того, что с Иффли мне не приходится делить ложе. Летиция станет матерью моих детей и, на мой взгляд, обладает всеми статями, чтобы их прекрасно выкормить. Впервые я увидел ее на Круглом пруду в Кенгсингтон-Гарденс – она наблюдала, как мальчишки запускают игрушечные кораблики.

Его будущая невеста наверняка не одобрила бы этого сравнения, но тогда она показалась Торну необычайно похожей на бездомную собаку, которая с радостью последует за новым хозяином в обмен на малую толику доброты… Это казалось совершенным абсурдом – ведь она была красива, словно дикая роза, с роскошными волосами, достойными боттичеллиевского ангела. И должна была бы быть уверена в своей безраздельной власти над мужчинами – но все же в глазах ее, казалось, навек застыло выражение отчаяния, словно она молила о спасении.

В его понимании это будет честная сделка. Ее красота в обмен на защиту с его стороны.

– И ты намерен покинуть свою жену в этой твоей новой усадьбе с кучей детишек?

– Не вижу причин жить с ней в Старберри-Корт.

Отец Торна научил сына не многому – пожалуй, лишь фехтовать. Торн намеревался стать точно таким же отцом, а для этого вовсе не обязательно было жить с супругой под одной крышей.

– И все же задача матери – не просто кормить свое потомство, – возразил Вэндер. – Слышал я, ученые утверждают, что дитя наследует интеллект поровну от обоих родителей.

Торн лишь непонимающе взглянул на друга. Его дети будут его детьми, точно так же, как дети его отца – плоть от плоти герцога. Он и герцог Вилльерз были словно изваяны из одной глыбы мрамора. И дело тут было вовсе не в седой прядке в волосах, появившейся у обоих в возрасте девятнадцати лет. Их роднила и форма нижней челюсти, и то, как они вели финансовые дела – даже дышали они с отцом, кажется, в унисон…

Ну а если требовались еще доказательства, то пожалуйста: герцог нажил детишек с пятью разными женщинами, и все они, вне зависимости от пола, были маленькими копиями батюшки.

– Разумеется, я буду только рад, если дети пойдут наружностью в мать, – прибавил Торн, криво усмехнувшись.

– Черт тебя подери, Торн! – поморщился Вэндер. – Сдается, ты воспитаешь бедных малюток, словно стаю волчат!

Торн осклабился:

– Лучше сам найди себе невесту! Не хочешь же ты, чтоб твои волчата оказались слабаками против моих, а?

– Я покуда не встретил своей женщины… – Вэндер сделал глоток бренди и откинулся на спинку стула. Торн в отличие от друга никогда не сидел в кресле развалясь. Это существенно ослабило бы его позицию: в случае если понадобилось бы отразить неожиданный удар, он потерял бы драгоценные секунды…

– Так почему бы тебе не попросить Элеанор подобрать тебе подходящую кандидатуру? – спросил Торн.

Его мачеха, герцогиня Вилльерз, была знакома в высшем свете со всеми достойными девушками на выданье. Более того, она была прирожденным стратегом и счастлива была бы обеспечить достойное будущее герцогства Пиндар.

Однако Вэндер отрицательно покачал головой:

– Я желаю того, что имеет твой отец.

– О чем это ты?

– Ты знаешь, о чем я.

– Ты хочешь Элеанор?

Торн, честно говоря, был обескуражен. Мачеха его была необычайно красива, образованна… а еще она всем сердцем любила его отца. Ее вовсе не интересовали молодые мужчины, да и мужчины вообще – за исключением обожаемого супруга.

Он метнул на Вэндера взор из разряда тех, которыми одаривал карманников, прежде чем пересчитать им зубы.

– Руки прочь от моей мачехи! Вот уж никак не подозревал за тобой подобных наклонностей…

– Видел бы ты свое лицо! – Вэндера буквально распирало от сдерживаемого смеха. Наконец, совладав с собой, он сказал: – Твоя мачеха изумительная женщина. Но я вовсе не претендую на нее, идиот! Я желаю, чтобы в моем браке все было так же, как у них с твоим отцом! В этом смысле я и вправду хочу того, что имеет Вилльерз. – Он снова сделал порядочный глоток из бокала. – И черт меня побери, если я удовольствуюсь меньшим!

– Вот уж не сказал бы, что тот брак, к которому стремлюсь я, – это меньшее! – возразил Торн. – Просто он… ну, совсем иной. Жизнь моего отца неразрывно связана с Элеанор, так же как ее жизнь – с ним. Они дышат друг другом – однако я не вижу в этом причин для нас с тобой пересматривать свои привычки в отношении слабого пола! Взять хоть тебя: ты вечно объезжаешь своих лошадей, вечно пропадаешь на соревнованиях по стипль-чезу [1]. Мне нетрудно вообразить тебя женатым – но представить себе, что супруга стала для тебя центром Вселенной… нет уж, уволь!

– А я попытаюсь, чтобы в моей семейной жизни все так и было!

– Но зачем?

– Ты и в самом деле не понимаешь зачем? – иронично вздернул бровь Вэндер.

– Вот что я знаю наверняка: Летиция потрясающе хороша собой, к тому же она истинная леди, которая сумеет защитить моих детей, и благодаря ей ими не будут гнушаться в обществе, несмотря на то что их отец незаконнорожденный. – Торн был необычайно серьезен. – Одна из причин, почему я восхищаюсь своей мачехой, – это то, что она совсем не похожа ни на одну из известных мне женщин. Честно говоря, я начинаю уже думать, что таких более не существует на всем белом свете.

– Такие непременно где-то есть, Торн. – Вэндер поднялся и сверху вниз взглянул на друга. – Я хочу любить женщину так, как твой отец любит свою жену. И если она при этом будет походить на торговку яблоками с рынка, меня это не волнует! Я хочу испытывать страсть к жене. Не думаю, что желаю чересчур многого…

– Мой отец однажды едва не женился на женщине, которой самое место было в Бедламе, – сказал Торн, слегка откидываясь на спинку кресла, чтобы видеть лицо Вэндера. – А с Элеанор его свела чистейшая случайность. Неужели ты рассчитываешь, что твой идеал вот просто так, прогуливаясь, войдет в эти двери?

– А не войдет, так и невелика печаль, – равнодушно уронил Вэндер, беря графин и вновь наполняя свой бокал. – Если мне предстоит в корне переменить свою жизнь ради женщины, то, черт возьми, она должна стоить этих хлопот!

Эти слова Вэндер произнес не без умысла. Торн явно почитал брак делом весьма хлопотным. Чтобы добиться Летиции, ему предстояло приобрести загородное имение – и это невзирая на то, что ему вполне комфортно жилось в Лондоне! Более того, он уже имел штат прислуги числом двадцать три человека, и это не считая рабочих на фабриках, служащих адвокатских контор и многого другого…

Но он хотел иметь детей, а тут без супруги никак не обойтись… Торн любил детей. Они забавны, и не важно, мальчики это или девочки. Они обожают задавать вопросы, хотят понять, как устроен этот мир…

– Коль скоро ты принял решение изменить свою жизнь, то позволь поинтересоваться: отношения с твоей любовницей ты хотя бы сохранишь? – Вэндер снова уселся в кресло, бережно придерживая бокал, чтобы не расплескать бренди.

– Я порвал с ней в тот самый день, когда встретил Летицию.

– Тогда позволь указать тебе на очевидное. Этим ты подписываешь себе приговор: ты не будешь спать ни с какой другой женщиной, кроме Летиции Рейнзфорд, до самой чертовой могилы!

Торн пожал плечами:

– Она подарит мне детей. И несомненно, будет мне верна. Что странного в том, что я намерен отплатить ей той же монетой?

– Верность – одна из весьма немногих твоих добродетелей, это я признаю, – сказал Вэндер. – Твоя самая серьезная проблема, – он помолчал, задумчиво глядя в бокал, – это тяжелое детство…

Этого Торн оспаривать не мог. Уличный мальчишка, у которого сроду не было ни пенни в кармане, ныряющий в Темзу в поисках хоть чего-то стоящего, копошащийся в иле и грязи… такого не позабудешь. В детстве он усвоил очень важный урок: опасность может явиться оттуда, откуда ее совсем не ждешь.

– Ты никому не веришь, – продолжал философствовать Вэндер. – Твоему отцу в свое время следовало бы получше приглядывать за тобой. Будь я проклят, если пренебрегу хоть одним из своих отпрысков, будь он даже незаконный! Впрочем, такого у меня не случится.

– Именно детство сделало меня таким, каков я есть. И я не променял бы мое детство на житье в роскоши и холе, как подобает законному наследнику герцога!

Вэндер сардонически прищурился. Торн был единственным, кто знал, какие ужасы таятся на задворках блестящего герцогства Пиндар…

– Я доверяю отцу, Элеанор, моим сводным братьям и сестрам, – продолжал Торн. – И тебе. Этого вполне достаточно.

Положа руку на сердце, он прежде никогда не задавался вопросом доверия к женщине. В жизни его существовала одна лишь работа, а большинство благородных дам, похоже, не занимались ровным счетом ничем, кроме известных обязанностей на ложе страсти… впрочем, и там основная роль отводилась мужчине. Но такова уж природа вещей. И он вовсе не намеревался предоставлять женщине свободу верховодить на ложе любви.

– И я доверяю тебе, – откликнулся Вэндер, не прибавив более ни единого имени. Да Торн этого и не ожидал, по одной простой причине: таких имен просто-напросто не существовало. Вэндер помрачнел, и Торн понял, что друг задумался о своем… – Да, именно поэтому я мечтаю о таком браке, как у твоего отца, – продолжал Вэндер, глядя на огонь в камине сквозь опустевший бокал. – В моей жизни непременно должен появиться еще кто-то, кому я мог бы довериться, кроме тебя, мускулистого и грубого остолопа-бастарда!

Когда-то, когда обоим было лет по четырнадцать, подобная шуточка всегда служила приглашением к потасовке, и они нещадно мутузили друг друга до тех пор, покуда вся мебель в комнате не оказывалась переломанной, а оба не выбивались из сил, задыхаясь и сияя от счастья.

Более того, подобные слова непременно должны были прозвучать сегодня, в годовщину смерти матери Вэндера – в этот день он обычно бывал, мягко говоря, не в духе. А раздражение требовало выхода. И каждый год в этот самый день Торн вновь и вновь убеждался в том, сколь крепка их с Вэндером дружба…

Торн вскочил:

– Осточертело сидеть с тобой, сентиментальный и слезливый романтик! Только и разговоров что о дамочках. Шпага или рапира?

Вэндер вскочил с кресла так легко, словно и не было трех выпитых бокалов бренди. Возможно, он и в самом деле не опьянел – сказывалась природная способность его организма стремительно сжигать алкоголь.

Как Торн и предполагал, Вэндер выбрал более тяжелое оружие – рапиру. Как фехтовальщик, Торн превосходил друга – тот имел обыкновение горячиться в бою, вместо того чтобы хладнокровно обдумывать стратегию.

Пройдя в бальный зал особняка Торна, друзья скинули с себя все лишнее, оставшись в рубахах и бриджах, и принялись кружить, держа клинки на изготовку.

Но даже внимательно следя за каждым движением Вэндера, Торн не переставал обдумывать свой грядущий брак. Да, это правда: Летиция не блещет умом, но, положа руку на сердце, он считал, что для будущей жены это скорее достоинство, нежели недостаток. Мать его была исключением – обладала ясным и гибким умом, имела призвание в жизни, однако… ее искусство куда больше значило для этой женщины, нежели сын.

Поэтому Торна совершенно не интересовали женщины, имеющие профессию. Он желал себе такую жену, которая и помыслить не могла бы о том, чтобы оставить детей – какова бы ни была причина. А Летиция обожала детишек, и счастливое материнство было пределом ее мечтаний. Уже через пять минут после знакомства с девушкой Торн решил, что она станет его невестой, хотя до сих пор не осчастливил ее этим известием.

Да ее согласия и не требовалось: их брак был всего лишь делом договоренности между ним и ее отцом. Сведя знакомство с лордом Рейнзфордом, он сразу понял, что дорого заплатит за красоту Летиции. Но, что еще важнее, он заплатит самую высокую цену за ее благородное происхождение…

Единственным препятствием оставалась леди Рейнзфорд – родители недвусмысленно дали ему понять, что ее одобрение необходимо.

Вэндер сражался словно одержимый – дважды защита Торна лишь чудом устояла. Грудь Вэндера тяжело вздымалась, рубашка была мокрая от пота. Однако он выглядел куда лучше прежнего: ушла настороженность, мрачность… горе, казалось, отступило.

Вот и хорошо.

Значит, настала пора «убить» противника. Проведя блестящую серию ударов, буквально танцуя на самом острие рапиры Вэндера, Торн применил обманный маневр, легко перекинул шпагу в левую руку и…

Туше!

Поняв, что потерпел поражение, Вэндер разразился таким потоком брани, заслышав который покраснел бы и старый морской волк. Торн склонился, чтобы перевести дыхание, глядя, как капли пота с его лба падают на пол. Он ни разу не смог побить Вэндера на боксерском ринге, но вот в фехтовальном поединке играючи одерживал над другом верх. И пусть Вэндер раздосадован – главное, что мрачность и безумие, овладевавшие им каждый год в годовщину смерти матери, отступили!

Торн стянул через голову рубашку и промокнул ею грудь и лицо.

– Полагаешь, ты придешься по нраву Летиции? – спросил Вэндер.

– По нраву? О чем это ты?

– Ну, понравится ли ей, как ты выглядишь? Сочтет ли она тебя привлекательным?

Торн бегло осмотрел себя. Рельефные мускулы украшали его торс, обрамляя подтянутый живот. Он поддерживал себя в форме, и до сих пор ни одна женщина не высказала неодобрения по поводу его наружности.

– Ты имеешь в виду мои шрамы?

Как и все выросшие на улице мальчишки, он носил на себе множество подобных отметин.

– Ты не бываешь в свете, поэтому не можешь многого знать… однако Летиция в течение всего сезона танцевала с юными розовощекими мальчиками, которые еще ни разу не брились. Мы с тобой чересчур брутальны, и стоит нам один лишь день пренебречь бритвой, как подбородки у нас покрываются щетиной…

– Да полно, все эти «мальчики» учились вместе с нами в школе, – передернул плечами Торн. – Ты чересчур серьезно относишься к вопросу брака. Это всего лишь сделка, подобно многим другим. В качестве компенсации за мой грубый внешний облик она получит загородное имение.

– Проклятие! – Рука Вэндера, утиравшая со лба пот, застыла. – Неужели ты это говоришь серьезно? Убей бог, никак не вижу тебя в роли деревенского сквайра!

Торн и сам не мыслил себя таковым, однако чистосердечно полагал, что детишкам надобен свежий воздух и простор для забав. Его новое имение располагалось неподалеку от Лондона, и он намеревался наезжать оттуда в столицу регулярно.

– Ну и чем ты станешь там заниматься? – Вэндер хохотнул. – Удить рыбку? Легко могу вообразить тебя выдумывающим новое резиновое изделие и продающим свою идею за сто фунтов, но ловцом форели – нет уж, уволь!

Торн не так давно приобрел дышащую на ладан фабрику по производству изделий из резины. На мгновение Торну представилось прочное и гибкое резиновое удилище – ведь надо было выдумать что-нибудь, приносящее доход! – но тотчас отмахнулся от этой идеи…

– Я не стану задерживаться в деревне подолгу. – Торн отбросил влажную рубашку. – А форель пускай ловят те, кому охота морозиться в ледяной воде!

Он был плоть от плоти Восточного Лондона и согласился бы ловить форель, лишь если бы ему угрожала голодная смерть. К тому же с детства – того самого бесприютного детства – он терпеть не мог воду. По доброй воле он никогда бы не вошел в речку, а уж о том, чтобы нырнуть на самое дно, и речи быть не могло…

– А вот я люблю рыбалку!

Вэндер потянулся к свежей льняной рубашке – его камердинер оставил стопку на изящном стуле.

– И это хорошо: ведь я пригласил Летицию с родителями к себе в деревню на пару дней, и ты мог бы сопровождать нас, а заодно и наловить рыбки себе на ужин. Мне предстоит убедить матушку Летиции смириться с моим… сложным происхождением, а твое присутствие послужит для нее доказательством того, что я вхож в нужные круги. Надеюсь лишь, что до сих пор вы не встречались…

Вэндер кинул скомканную рубашку, метя в голову Торна, но промахнулся – та упала на пол. А Торн уже шел к дверям.

Ему еще предстояло спасти свою фабрику.

Глава 3

Индия, извинившись, отвергла приглашение на дружеское чаепитие с Дибблширами – к чему было рисковать? Вдруг его светлость вновь затеет пламенные признания? Вместо чаепития они с крестной уединились в маленькой гостиной, где Индия принялась распечатывать почту, присланную камердинером Аделаиды с лакеем. И все письма буквально молили о помощи: кому-то надо было привести в порядок захламленный дом, превратить устаревшую столовую в модную, даже спасти с помощью ее искусства чей-то брак!..

Однако Индия писала одно за одним послания с вежливыми извинениями, свято помня свое намерение выйти замуж. Она отвергла даже предложение секретаря самого регента – он просил переделать его личные покои в Брайтоне. Единственным по-настоящему серьезным искушением стало послание от герцогини Вилльерз. Элеанор была старше Индии, сыночку ее сравнялось уже восемь лет, но, невзирая на эти различия, их связывала нежная дружба. Элеанор обладала гибким умом, была начитанна и мудра, при этом начисто лишена жестокости, свойственной порой аристократкам, – Индия искренне восхищалась ею и обожала подругу.

У Элеанор было все то, о чем мечтала Индия, – даже время на то, чтобы запоем читать, о чем Индия тосковала с самого детства. Когда-нибудь, мечтала девушка, она пригласит Элеанор и прочих ее друзей в собственный загородный дом… И они станут проводить долгие часы в тени плакучей ивы, беседуя о литературе. К тому времени она в совершенстве овладеет грамматикой и уже не будет путать слова «одеть» и «надеть», не говоря уже о многом не столь существенном…

Однако сейчас Элеанор просила оказать ей особую услугу.

– Скажи, Аделаида, мы встречались с сэром Тобиасом Дотри, когда были у герцога Вилльерза?

Крестная отставила чашку с чаем.

– Нет, он тогда как раз был в Шотландии. Но ты наверняка наслышана о Дотри. Он – старший из незаконных отпрысков Вилльерза, и, как поговаривают, владеет пятью фабриками и едва ли не богаче царя Мидаса.

– Постой, не он ли изобрел доменную печь или нечто в этом роде?

– Именно он, дорогая. А потом продал свое изобретение за десять тысяч фунтов. Признаюсь честно, я от души сочувствую герцогским бастардам. Наверняка это ужасно: быть воспитанным как истинный лорд или леди, рассчитывать на достойный брак… Но кто отважится выйти за незаконнорожденного? Или жениться на незаконной дочери, пусть даже и самого герцога? Впрочем, я слышала, будто ее светлость герцогиня обеспечивает им необычайно щедрое приданое.

Индия понимала, что рассуждает цинично, но здравый смысл заставлял предположить, что эти девушки и впрямь обретут весьма достойных спутников жизни…

– Дотри не похож на прочих, – продолжала Аделаида. – Он куда грубее. Полагаю, он жил просто-напросто на улице, когда Вилльерз наконец его отыскал. К тому времени мальчишке было уже двенадцать. Элеанор так и не удалось сделать из него вполне цивилизованного человека…

– Почему я никогда не встречала его? – спросила Индия.

Она регулярно бывала на разнообразных приемах в Лондоне – за исключением, пожалуй, бала дебютанток. Впрочем, она придерживалась мнения, что королеве было ничуть не интереснее встретиться с ней, Индией, чем Индии – с королевой.

– Он деловой человек. И, полагаю, знает свое место.

– Что ж, похоже, ему не удается начисто избегать общества, – сказала Индия. – Элеанор пишет, что он ухаживает за Летицией Рейнзфорд.

– Да ну? – Рот Аделаиды округлился от изумления. – Интересно, где он ухитрился повстречать Лалу? Она чудо какая хорошенькая – родители в свое время, видно, вовсю старались! А прежде чем вступить в брак, леди Рейнзфорд была одной из любимых фрейлин королевы.

– Все дело в деньгах? – предположила Индия.

– Деньги – это далеко не все!

Аделаиде легко было высказываться в таком духе – ведь она никогда не считала денег. Детство же Индии прошло в захудалом, буквально разваливающемся на глазах родительском имении. И, по ее мнению, деньги были главным в жизни. Да что там, они были почти всем…

– Что она пишет?

Индия развернула письмо:

– Она начинает с того, что Теодор недавно впервые выиграл у отца в шахматы, отчего оба были невероятно счастливы…

– Боже правый, ребенку ведь всего восемь!

Индия кивнула.

– А еще вот что она пишет: «Знаю, насколько ты востребована, однако все равно пишу тебе в тщетной надежде… Старший сын его светлости, Тобиас Дотри, не так давно приобрел имение за городом, именуемое Старберри-Корт, которое отчаянно нуждается в обустройстве. Сейчас он ухаживает за мисс Летицией Рейнзфорд и хочет, чтобы к моменту визита ее родителей особняк был в полной готовности принять высокородных гостей. Естественно, я сказала ему, что ты – единственная, кому можно бестрепетно доверить столь деликатную миссию».

– Элеанор не в восторге от перспективы этого союза, – объявила Аделаида. – Ах, как занятно! Полагаю, это означает, что и герцог того же мнения.

– С чего это вдруг ты это вообразила, крестная?

– Будь Элеанор счастлива в преддверии этого брака, она так прямо бы и написала. К тому же она называет Летицию полным именем, а не милым домашним имечком «Лала».

– Я видела эту девушку лишь однажды – мне показалось, она необычайно мила.

– Спору нет, она красива, но не слишком умна, – отрезала Аделаида. – Думаю, именно в этом причина скрытого неудовольствия герцогской четы. Вероятно, именно недалекость невесты заставила ее родителей смириться с незаконнорожденным будущим зятем. Как, ты сказала, называется его новое имение?

– Старберри-Корт.

– Да это же загородная резиденция покойного графа Джаппа! Боже, он наверняка задрапировал стены ярко-алым камчатным полотном, а с ним вместе проживало не менее дюжины итальянок! Причем итальянок самого… низкого пошиба! К тому же он обожал давать… ну, особенные балы. По крайней мере так говорят. Причем никто не признается в том, что бывал у него, однако все до единого осведомлены о подробностях, вплоть до самых мельчайших!

Роясь в чужом хламе, нелегко сохранить наивность – поэтому Индия нисколько не изумилась:

– Так Старберри-Корт превратился в бордель?

– Ну… борделем назвать его нельзя, ибо все услуги предоставлялись там безвозмездно, – отвечала Аделаида. – Джапп скончался в ноябре прошлого года, причем все в один голос утверждают, что сгубила его французская болезнь. Подозреваю, что интерьеры особняка в весьма плачевном состоянии.

– Ну, ободрать со стен дурацкие тряпки можно за день или два…

При мысли о столь впечатляющем проекте Индия ощутила привычное и радостное возбуждение. Разумеется, самая пора была ей подыскивать себе мужа, но ведь может же это подождать еще пару недель! А сегодня в ее распоряжении небольшая, но верная армия рабочих, и это войско только и ждет команды. Стоит ей слово молвить – и тотчас же явятся маляр, резчик по дереву и даже каменщик!..

– Ты легко сможешь сделать благопристойным любое жилище, дорогая, – вынуждена была признать Аделаида. – И все же, убей меня бог, не пойму: о чем думал этот Дотри? С его… ммм… неоднозначной репутацией – и покупать дом со столь дурной славой?

– Возможно, это была необычайно выгодная сделка…

– Впрочем, не думаю, что это чересчур заботит лорда Рейнзфорда. В последнее время дела у него идут не лучшим образом, к тому же супруга его весьма злобная и в высшей степени расточительная дама. Возможно, они приносят Лалу в жертву на алтарь их семейного благополучия…

– Элеанор пишет также, что они с герцогом будут на приеме в новом имении, пока этот Дотри станет развлекать Рейнзфордов, – продолжала Индия. – Она и нас с тобой приглашает к ним присоединиться. И еще: не думаю, что принять предложение сына герцога, к тому же богатого, словно царь Мидас, означает принести себя в жертву. Даже если он рожден… не вполне законно.

– А вот тут ты ошибаешься, дорогая. Леди Рейнзфорд – весьма высокомерная и напыщенная дама, превыше всего ставящая свою близость ко двору. Попомни мои слова: она с ума сходит при одной лишь мысли, что ее дочка готовится выйти за бастарда! А вот Элеанор не может позволить, чтобы дитя ее обожаемого Вилльерза, законное или нет, подвергалось общественному остракизму. Она ревностно блюдет интересы семьи и готова яростно защищать всякого герцогского отпрыска!

Индия сложила листок:

– Но если герцог Вилльерз одобряет этот брак – а это так, судя по тому, что Элеанор намерена быть хозяйкой на приеме, – свадьба непременно состоится!

Она не без оснований полагала, что уж если герцог чего захочет, то непременно это получит. Свадьба состоялась бы, даже если бы его незаконный сынок вознамерился обвенчаться с принцессой крови – таков уж был герцог Вилльерз…

– Мы должны помочь! – воскликнула Аделаида. – Лала настолько недалекая девушка, что может так и всю жизнь провести, танцуя под дудку своей мамаши! Элеанор нуждается в нашей помощи. И этот несносный дом – тоже. И бедной девочке не грех помочь! Справимся с Божьей помощью! К тому же, – радостно прибавила она, – эта помолвка явно пошатнет положение в свете леди Рейнзфорд. И поделом ей! А ведь она мне все уши прожужжала, что ее семья блистает при дворе чуть ли не со времен Генриха Восьмого!

– Послушать тебя, так страдалица Лала затравлена вконец! Полагаю, ее глупость сильно преувеличена…

– Но она неграмотна! – воскликнула Аделаида. – Она сама признавалась мне, что не умеет читать!

– Ну, когда она выйдет за Мидаса, ей вовсе не надо будет читать – все, что нужно, прочтут ей вслух трое секретарей. Хотя ее гувернантка, пожалуй, в свое время могла быть более усердной…

Индия болезненно относилась к любым пробелам в образовании.

– Похоже, усилия приложены были нешуточные. У девочки до сих пор есть учитель, но учение ей в голову не идет. Наверняка есть некая причина тому, что Рейнзфорды всерьез подумывают об этом браке. Но если она не умеет читать, как станет вести хозяйство? – Аделаида задумалась. – Интересно, а Дотри в курсе дела?

Что-то явно было не так с этим предполагаемым браком – и это отчаянно не нравилось Индии. Чересчур уж все это походило на торговую сделку…

С другой стороны, ее собственные родители сочетались браком по любви – а кончилось все ужасно. Несмотря на то что имение ее папеньки отчаянно нуждалось в финансовом вливании и богатое приданое невесты могло его спасти, он решил, что счастье превыше всего. Но он ошибся. Индия уверена была, что любовь – далеко не самый серьезный повод для брака.

– Элеанор просит, чтобы мы провели следующие две недели в Старберри, обустраивая дом. Ну а потом они с супругом к нам присоединятся, – сказала Индия.

Лицо Аделаиды просияло.

– Что за великолепная идея! И у тебя будет время что-то сделать наконец со своими волосами, прежде чем возвратиться в столицу!

Необычайно густые волосы Индии очень трудно было уложить, к тому же они были редкого цвета – напоминали скорее серебро, нежели золото. Аделаида предлагала то споласкивать их настойкой розмарина, то мыть яичными желтками… Но лучше всего, считала она, было бы выкрасить их в миленький золотистый цвет.

Индия же просто просила свою горничную закалывать их как можно крепче, чтоб локоны не выбивались из прически и не мешали. Она уже смирилась с тем, что женщины все как одна твердили, что волосы ее надобно «оживить», а вот мужчинам, похоже, они нравились и так. Индии же казалось, что волос у нее просто чересчур много…

К тому же ей по наследству от бабушки досталась весьма пышная грудь – по мнению девушки, природа и тут чересчур расщедрилась. Все как один модные наряды рассчитаны были на грудь скромных размеров, что вечно доставляло Индии массу неудобств – но, к счастью, ей не было нужды одеваться по последней моде. Скорее, даже наоборот…

Индия носила наряды вполне консервативные, вызывающие уважение и доверие. Это было необходимо: ведь прежде чем браться за работу, ей нужно было всем своим видом убедить клиентов, что ей можно довериться – а если бы она одевалась по последней моде, это могло бы их отпугнуть…

Вот и приходилось путешествовать с тремя объемистыми сундуками – ведь никогда нельзя было знать заранее, какой именно наряд ей потребуется. Порой хозяин дома хотел видеть ее одетой словно герцогиня, к тому же увешанную бриллиантами. (Все почему-то полагали, будто это фамильные драгоценности, хотя Индия покупала их сама, на честно заработанные деньги.) А порой она представала в образе скромной молодой леди, ловящей каждое слово, слетающее с мужских уст. Бывало и такое: какой-нибудь семнадцатилетний сынок владельцев имения явно норовил совершить глупость, подобно тому же Дибблширу. Тогда она выходила к завтраку с волосами, туго заплетенными в косу, в наглухо застегнутом у ворота платье из коричневой домотканой материи, всем видом своим напоминая суровую немецкую гувернантку.

Если она отважится приняться за обустройство Старберри-Корт, ей следует одеться как можно скромнее, чтобы ничем не выдать своего благородного происхождения. Потому что человек, желающий подняться по социальной лестнице и заставить всех позабыть об обстоятельствах его рождения, станет искать в ней поддержки. И ей всеми средствами надлежит щадить его самолюбие, одновременно давая тактичные советы по стилю, приличествующему его жилищу.

– Хорошо! – тряхнула головой Индия, решившись. – Распрощаемся как можно скорее с леди Дибблшир и уведомим мистера Дотри, что мы согласны помочь ему обустроить имение. А также покорить женщину его мечты.

– Прекрасный план, – кивнула Аделаида. – Но, моя дорогая Индия, вынуждена напомнить тебе, что время идет. И это решение вовсе не должно помешать твоим матримониальным планам.

Индия тотчас сникла, однако изобразила лучезарную улыбку:

– Ну, работы в особняке не продлятся чересчур долго…

– Тебе предстоит выбрать кого-то из твоих многочисленных поклонников, дорогая моя. – Аделаида потрепала крестницу по руке. – Учти, они не могут ждать вечно!

– Да выберу я, выберу! – поморщилась Индия. – Правда, я хочу найти подходящего жениха, Аделаида. Как только у меня будет время…

Глава 4

17 июня

Ганновер-сквер, Лондон

Индия с радостью констатировала, что старший сын герцога Вилльерза проживает в просторном городском особняке, выстроенном из белого мрамора, и что портик поддерживают колонны идеальной формы и размера. Она обожала, когда платежеспособный клиент дает ей карт-бланш [2] – а, судя по всему, этот заказчик весьма состоятелен.

Но когда они с Аделаидой вошли в библиотеку, а Дотри поднялся им навстречу, Индия решила, что она жестоко обманулась.

Она увидела мужчину, великолепного во всех отношениях, которого ничуть не портило отсутствие сюртука и галстука – он щеголял лишь в бриджах и белой льняной рубашке. Зато эти бриджи обрисовывали великолепные мускулистые ноги. На подбородке его темнела заметная щетина. Парика на нем также не было – он даже не стянул волосы в хвост. Он походил на какого-нибудь рабочего с фермы.

Или на короля…

Индия тотчас поняла, что где бы он ни появился, все прочие мужчины тотчас окажутся в его тени. И что неоднозначность его происхождения с лихвой искупалась явным мужским превосходством над большинством. Он прямо-таки излучал мощь – как физическую, так и интеллектуальную, что было куда ценнее любого высокого происхождения.

При этом он, несомненно, походил на своего благородного отца, герцога Вилльерза. Она отчетливо видела черты герцога в лице Дотри: такие же высокие скулы, такая же мощная челюсть, а в черных волосах точно такая же белоснежная прядь…

К своему ужасу, Индия ощутила тайный жар где-то в глубине живота, а сердцебиение предательски участилось – да что там, сердце ее страстно затрепетало! Она была одновременно удивлена и смущена такой однозначной реакцией своего тела. Ведь она явно не из тех женщин, чьи коленки подкашиваются при виде мужчины…

Однако, похоже, чувства оказались отнюдь не взаимны… По ней скользнул равнодушный взгляд серых глаз, и Дотри тотчас повернулся к ее крестной:

– Леди Ксенобия, – он склонил голову перед Аделаидой, – рад видеть вас у себя.

Аделаида хихикнула – Индия слышала подобное полудетское хихиканье от крестной всего лишь раз или два за всю жизнь.

– Мистер Дотри, боюсь, вы ошиблись. Я леди Аделаида Свифт. Позвольте представить вам мою крестницу, леди Ксенобию.

Какое-то мгновение лицо Дотри выражало замешательство, но это было всего лишь мгновение.

– Весьма польщен, леди Аделаида, – спокойно произнес он и, повернувшись к Индии, прибавил: – Прошу извинить меня, леди Ксенобия. Я предположил, что вы компаньонка леди Аделаиды – ведь с виду вы чересчур молоды. Трудно поверить, что все те чудеса, про которые взахлеб поведала мне герцогиня Вилльерз, – ваших рук дело.

Упоминание о ее молодости – которое вполне можно было почесть за комплимент, – увы, не означало признание ее статуса. Единственное, чем Индия отчасти утешилась, – словесная конструкция «взахлеб поведала» с точки зрения грамматики была совсем не безупречна…

Мистер Дотри поклонился ей со всем возможным почтением, однако без той изысканности, с коей положено кланяться дочери маркиза. Даже те, кто знал ее отца не понаслышке и представлял себе степень его безумия, отдавали дань ее титулу. Но этот человек даже не подумал прикоснуться губами к ее перчатке…

– Я тоже рада, мистер Дотри, – пробормотала Индия, жалея уже, что не облачилась в какое-нибудь сногсшибательное платье, способное уложить мужчину наповал. Или заставить пасть перед ней на колени. Вообразив себе Дотри на коленях перед ней, Индия вновь ощутила трепет и жар где-то глубоко внутри…

Разумеется, ее крестная тотчас защебетала:

– Я никогда не смогла бы совершить и десятой доли чудес, которые по силам моей дорогой Индии, уверяю вас… Вот когда мы гостили в доме вашего отца…

Все еще разглагольствуя, Аделаида уселась на софу и с удовольствием принялась за предложенные закуски. Индия последовала ее примеру, краешком глаза заметив, как Дотри кивком отдал приказ дворецкому принести чаю.

Аделаида же щебетала без умолку, и вскоре на лице Дотри отобразилась откровенная скука… Индия обожала свою крестную, однако и ее порой утомляла трескотня Аделаиды. Но откровенно скучать в присутствии крестной было прерогативой только любящей крестницы! И она не намерена была позволять кому-то постороннему обнаруживать подобные чувства! Глаза ее сузились, она бросила на Дотри недвусмысленный взгляд, давая ему понять, что выражение его лица совершенно недопустимо.

Но тот лишь вздернул бровь, нимало не смутившись.

Когда явился дворецкий с подносом, Аделаида отвлеклась от болтовни и принялась разливать чай – к этой церемонии она всегда относилась с превеликой серьезностью, и в комнате наконец-то воцарилась тишина.

– Итак, леди Ксенобия, – сказал Дотри, – моя мачеха уверяет меня, будто бы вы – величайший профессионал по части обустройства жилищ.

…Профессионал? Но Элеанор никогда бы не высказалась о ней в таком духе! Для нее это чересчур пресно… Приходилось признать, что с этим человеком ей будет далеко не так легко, как с большинством ее прежних клиентов…

Порой Индия проявляла излишнюю горячность – вот и теперь, почувствовав себя оскорбленной, она вспыхнула:

– Герцогиня уведомила меня, что вы отчаянно нуждаетесь в переустройстве вашего загородного имения!

У сидящей рядом с ней Аделаиды сурово сдвинулись брови. Крестная терпеть не могла грубости, а сейчас и Индия, и Дотри в этом смысле вели себя, мягко говоря, небезупречно.

Откинувшись на спинку кресла, хозяин с усмешкой взглянул на гостью – наверное, именно так смотрит тигр на газель.

– Да, нуждаюсь. Ненавижу ждать, знаете ли, тотчас начинаю скучать.

Похоже, этот человек никогда и ничего не ждал – ни кареты, ни женщины… вообще ничего и никого!

– Я рада была услышать, что вы надумали жениться, – нарушила тишину неугомонная Аделаида. – Дорогуша Элеанор призналась, что вы повстречали обворожительную юную леди…

Индия внимательно следила за выражением лица Дотри и тотчас приметила иронию в его взгляде.

– Да, мне и вправду посчастливилось встретить леди, которую со временем я надеюсь назвать своей, – согласился он. – Но разумеется, сперва я должен убедиться, что мой дом вполне подходит для такого… ммм… сокровища.

Этот человек на удивление высокомерен! И заслуживает того, чтобы слегка его осадить – хотя бы за то, что он со столь уничижительной иронией в голосе обозвал Лалу «сокровищем».

Однако это явно вне ее компетенции, одернула себя Индия. Ей надлежит блюсти приличия и держать себя в руках в течение всего времени, которое понадобится ей на выполнение обещания, данного Элеанор. Слегка подавшись к Дотри, Индия одарила его улыбкой, говорящей, что он ей весьма приятен – более того, что она считает его совершенством во всех отношениях. Мужчины обожают эту ее улыбку!

Губы Дотри сжались, серые глаза его сделались вдруг ледяными. Индия поспешно отпрянула.

Что ж. Не сработало…

– Есть ли у вас какие-то определенные пожелания по обустройству Старберри-Корт, мистер Дотри? – Она немедленно перешла на деловой тон.

– Необходимо, чтобы в течение двух недель дом стал пригоден для житья.

– Полагаю, дом в отличном состоянии? Ведь две недели – это совсем немного…

– Понятия не имею, – хмыкнул мистер Дотри и залпом осушил чашку с чаем.

Индия нахмурилась:

– Что вы имеете в виду?

– Прежде чем купить имение, я послал человека убедиться, что строение вполне крепкое.

Индия и Аделаида в две пары глаз изумленно воззрились на него. На лице Дотри вновь отобразилось раздражение.

– Это просто дом, – заявил он. – И расположен он вполне удачно, и к нему прилегают обширные угодья. Меня уверили, что это именно такой дом, какого может пожелать юная леди – хотя правильней было бы сказать, что именно такой дом ей требуется. Вот с чем вам предстоит иметь дело, леди Ксенобия. – Он поставил чашку на стол. – Кстати, это ваше настоящее имя – Ксенобия?

Индия знала, что многим ее имя казалось необычным, но почти никто не говорил об этом вслух. Во-первых, имя ее внесено было в «Дебретт». А во-вторых, всякий, кто знавал ее покойного отца, ничуть не удивлялся данному ей имени. Индия считала, что ей еще крупно повезло: ее не окрестили каким-нибудь «Лунным Цветком».

– Да, это настоящее имя, – спокойно ответила она и тотчас вновь перешла к делу: – Так вы и вправду представления не имеете о том, в каком состоянии пребывает принадлежащий вам особняк?

Дотри лишь взглянул на нее. Он был явно не из тех, кто повторяет что-либо дважды.

– Мой дорогой сэр, – воскликнула Аделаида, – не полагаете же вы всерьез, будто дом можно подготовить для проживания всего за две недели? Насколько мне известно, в последние годы особняк покойного Джаппа служил самым настоящим борделем!

– А я полагаю, что какими бы неблаговидными делами ни занимался там покойный сэр Джапп, это не могло сказаться на состоянии имения! К тому же существуют бордели, по виду неотличимые от герцогских резиденций!

Глядя на этого человека, Индия не сомневалась: он видел множество борделей как снаружи, так и изнутри…

– Однако леди Рейнзфорд – особа весьма разборчивая, – сказала она. – Она всегда отличалась безупречным поведением и того же требует от остальных.

Дотри поднял бровь:

– Знаю. А вы с ней близко знакомы?

– Ее добродетели давно вошли в пословицу, – уклончиво отвечала Индия. – Если вы желаете взять в жены ее дочь, репутация вашего имения должна быть абсолютно ничем не запятнана. Даже если стены и меблировка отлично сохранились, то за жалких две недели почти немыслимо придать дому нужный стиль!

– Сти-и-иль?!. – Казалось, Дотри вот-вот расхохочется во все горло.

Насмешливое выражение его лица не на шутку раздражало Индию.

– Принимая во внимание все обстоятельства, – ледяным тоном ответила она, – ваш дом должен быть не просто очарователен, а изыскан! И вообще безупречен во всех отношениях!

С губ Дотри готово было уже сорваться некое язвительное замечание, поэтому Индия поспешно прибавила:

– Иными словами, любая деталь должна приличествовать стилю жизни вашего батюшки, а вовсе не вашей матушки!

Глаза Дотри сощурились столь угрожающе, что Аделаида с нарочитым стуком поставила на стол свою чашку.

– Индия, дорогая, есть много способов высказать свое мнение. И я прошу тебя быть тактичнее! – Она поднялась и набросила на плечи шелковую шаль. – Мистер Дотри, не соблаговолите ли позвать дворецкого, чтобы он проводил меня… ммм… припудрить носик?

Индия понимала, что своим уходом Аделаида намеревалась положить конец этому щекотливому разговору. Однако, проводив Аделаиду, Дотри возвратился, уселся на софу и, иронично прищурившись, произнес:

– Полагаю, вы попытались указать мне на то, что мисс Рейнзфорд для меня недосягаема?

В его голосе все еще звучала насмешка, и последние остатки смятения, овладевшего Индией при виде этого мужчины, бесследно исчезли. Полно, да этот человек невыносимо заносчив и крайне неприятен!

– Полагаю, на сей счет мы с вами вполне единодушны, мистер Дотри. – Когда Дотри едва не заскрежетал зубами от ярости, Индия одарила его покровительственной улыбкой: – Вы сделали прекрасный выбор, однако некая сложность вашего положения в обществе сулит некоторые проблемы – вам нелегко будет добиться руки этой юной леди.

Дотри скрестил руки на груди, которая была существенно шире, чем полагалось утонченному аристократу. Казалось, он весь состоял из одних мускулов.

– Был бы благодарен, если бы вы соблаговолили объяснить, почему именно вы сочли мой выбор столь блестящим. Подозреваю, касаемо причин моего выбора наши мнения разойдутся…

Он не мог яснее дать ей понять, что пробует почву – ему явно интересно было, отважится ли она сказать правду вслух?

– Но ведь это вряд ли имеет значение, не правда ли? – отвечала Индия.

А Торн уже готов был пересмотреть некоторые свои убеждения – в частности, что все поголовно женщины скучны. Эта, например, своим буйным темпераментом напоминала Вэндера. А разрумянившаяся, с яростно сверкающими глазами, она сделалась еще красивее…

– Можно сказать, я пал жертвой любви с первого взгляда, – беззастенчиво солгал он. – Я повстречал мисс Рейнзфорд в Кенсингтон-Гарденс и был настолько очарован, что понял: более ни на ком я не женюсь. Но это вовсе не объясняет, с какой стати вы сочли мой выбор идеальным.

Индия изогнула изящную бровь, всем своим видом подвергая сомнению его заявление о неземной любви. Однако ему удалось принудить ее к ответу.

– Обстоятельства вашего рождения резко ограничивают вас в выборе: вы не можете жениться на ком попало. В то же время вы сын герцога, а это означает, что ваши дети – если вы, разумеется, вступите в правильный брак – будут приняты в высшем свете всеми, включая самых отъявленных блюстителей нравственности.

– Приятно это осознавать, – сухо откликнулся Торн.

– В толк не возьму, зачем вы изображаете детскую наивность! – выпалила вдруг Индия.

– Стало быть, родословная мисс Рейнзфорд вполне подходит для того, чтобы искупить «неоднозначность обстоятельств моего рождения» – ведь вы именно так выразились? Вообще-то это называется простым словом «бастард», хотя некоторым леди это словцо не по нутру.

Леди Ксенобия и глазом не моргнула. Одетая в белое пышное платье, она казалась на удивление юной, но с каждой секундой делалось очевидней: сколько бы ни было ей лет, характер у нее просто стальной! Неудивительно, что она полюбилась Элеанор…

– Полагаю, вам известно также, что леди Рейнзфорд в свое время служила фрейлиной при дворе ее величества, – напомнила Индия. – Однако дочь ее, к счастью, весьма непритязательна и, надеюсь, не будет шокирована вашей… расхристанной наружностью. Ну, не будет чересчур шокирована…

– Как я понял, вас это обстоятельство весьма взволновало, – развеселился Торн.

Но Индия пропустила эту шпильку мимо ушей.

– А поскольку финансовое положение семьи лорда Рейнзфорда оставляет желать лучшего, а вам не нужно щедрое приданое, этот союз просто идеален, – продолжала она. – Предлагаю нам встретиться дня через два, чтобы сообща оценить состояние вашего имения. Пока что могу предположить, что работы займут от месяца до двух – это будет в большой степени зависеть от состояния канализации и водопровода.

…Да, она не на шутку разозлилась! От волнения даже стала немного косить, но – вот удивительно – от этого стала еще привлекательнее… Дотри поневоле живо представил, в какую бурю могла бы вылиться вся эта страсть в постели…

Стоило леди Ксенобии возникнуть в дверях его гостиной, Торн тотчас оценил ее фигуру и дивный рот – любой живой мужчина просто обязан был отреагировать на такие губы! Но тогда Торн думал лишь о том, что ему предстоит нудный разговор с шарлатанкой, чья слава яйца выеденного не стоит и которая намерена существенно облегчить его кошелек, слегка облагородив его новую усадьбу.

Теперь же он всерьез подозревал, что если заглянет в справочник «Дебретт», то непременно обнаружит там эту «Ксенобию», причем имя это будет вписано туда золотыми чернилами…

От равнодушия и следа не осталось. И, что хуже всего, было нечто во взгляде этих яростных голубых глаз, отчего Торн почувствовал самую настоящую, обжигающую страсть. А она была совсем некстати – ведь когда явились эти леди, Торн даже сюртука не накинул…

Черт подери, у мужчин есть причины носить длинные сюртуки, а его «причина» с каждой секундой все увеличивалась. Слава богу, что они сидят! Он должен, он обязан совладать с собой до того, как вернется Аделаида!

– Наша беседа была весьма содержательной и поучительной, леди Ксенобия. И я рад, что вы одобряете мой выбор спутницы жизни.

Глаза Индии вновь яростно вспыхнули, и Торн ощутил, как его плоть тотчас откликнулась на эту вспышку. Черт подери…

– Ну а поскольку вы не в состоянии обустроить мою резиденцию в течение двух недель, – продолжал он, – я вынужден пересмотреть…

– Нет.

– Простите, что?

– Я сказала – нет!

– Вы, видимо, не поняли меня. Уверен, что смогу отыскать кого-нибудь, кто сумеет привести в порядок мой дом за две недели. Благодарен вам за добрый совет – разумеется, я предупрежу нанятого мной человека, чтобы он истребил следы всяческих непотребств, даже самые ничтожные. – Торн уже не мог остановиться. – Всякие там стулья-качалки… э-э-э… особого назначения, зеркальные потолки…

Он был уверен, что большинству юных леди было бы как минимум любопытно узнать некоторые подробности касательно эротических забав… Но леди Ксенобия была из иного теста. Глаза ее вновь полыхнули, хотя она и сделала глубокий вдох – видимо, силясь обуздать ярость.

– Нет.

– Нет?

Никто не смел перечить ему. А уж женщина и подавно…

Ее дивные сочные губы сжались в тонкую ниточку. Она поднялась. Проклятие! Это означало, что и ему надлежит встать. А естество его по-прежнему силится прорвать бриджи…

– Я отказываюсь от идеи фундаментального переустройства моего особняка, – объявил Торн. – Старберри-Корт всего-навсего следует сделать пригодным для обитания, а не превращать его в резиденцию, достойную герцога.

…Счастье, что эта дьяволица Ксенобия не отрываясь глядит ему в лицо!

– Вы ошибаетесь, мистер Дотри. Если ваш дом не будет безупречно меблирован, если в нем не будет штата вышколенной прислуги, то леди Рейнзфорд не даст согласия на вашу помолвку с дочерью, как бы ни были вы богаты. Скажу вам больше: домом дело не ограничится. У вас уйдет по меньшей мере месяц на то, чтобы обзавестись гардеробом, который сможет убедить мать Летиции в том, что вы истинный джентльмен!

Она внимательно оглядела его с макушки до пят.

Вот незадача-то, черт подери…

Но она, похоже, не заметила ничего непристойного – за исключением отсутствия сюртука и галстука, разумеется.

– Вы должны понять, что Старберри-Корт – ваша визитная карточка. Именно особняк расскажет о вас больше, чем тысяча слов, – продолжала она, видимо, поняв, что нового сюртука будет мало, дабы обозначить его истинный статус.

…Дело того стоило: ее надо было поддразнить хотя бы затем, чтобы получить в ответ этот яростный взор! Торн решил переменить тактику: использовал улыбку, от которой, как ему признавались женщины, они всегда ощущали слабость в коленках. Когда же она рассвирепела еще сильнее, Торн даже не удивился…

– Прошу вас, скажите, леди Ксенобия, кто я на самом деле такой?

Глаза ее сверкнули.

– Да вы пытаетесь меня запугать?

– Ничуть. Просто пытаюсь внести некоторую ясность. А она совершенно необходима. Раз уж мне не удалось вас уволить – невзирая на то, что официально я вас пока не нанимал, – то я имею право знать, что обо мне думает моя новая… помощница.

Взамен он удостоился очередного пламенного взгляда – с такой «нежностью» мог взглянуть на охотника дикий вепрь. Обычное дело в высшем свете, где каждый готов сожрать ближнего заживо. Таковы все, кроме отца. И Элеанор. И еще немногих его друзей…

– Во-первых, меня наняла Элеанор, а вовсе не вы. А во-вторых, вы незаконный герцогский отпрыск! А попросту говоря – ублюдок! – с пугающей прямотой выпалила леди Ксенобия.

…Вот ведь «конь с яйцами», если говорить столь же прямо! Сущая дьяволица!

– Известно ли вам, что вы первая женщина в моей жизни, которая обозвала меня ублюдком?

Индия смело взглянула ему в глаза:

– Это слово имеет несколько значений.

Но похоже было, что она сейчас вложила в него как минимум два!

Торн ухмыльнулся:

– Неужели все герцогские дочки таковы?

– Я дочь маркиза, а не герцога! Кстати, что вы имеете в виду?

Через ее плечо он заметил, что Иффли помогает Аделаиде облачиться в ротонду.

– Вы первая столь яростно воспротивились, когда я сказал, что не нуждаюсь в ваших услугах.

– Я очень нежно люблю вашу мачеху. Я пообещала ей помочь вам. И сделаю это! Кстати, ваши родители не без оснований тревожатся по поводу ваших перспектив заключить достойный брак…

Торн пожал плечами. Он чистосердечно полагал, что и Вилльерзу, и Элеанор глубоко наплевать, на ком он женится.

– Элеанор предупредила меня, чтобы я не интересовался размером вашего гонорара, – сказал он.

– Я никогда не обсуждаю подобных вещей, – холодно уронила Индия. – Мой агент просто свяжется с вашим.

– Вы истинная леди, как пить дать, – пробормотал Торн.

…А ведь она не могла не заметить выпуклости в его паху – правда, похоже, не поняла, что это такое…

– Пойдем, моя дорогая, – окликнула Индию Аделаида, уже стоя в дверях. – Мне нужно сделать еще несколько визитов.

– Встречаемся послезавтра в Старберри-Корт, – сказала леди Ксенобия, вздернув подбородок – ни дать ни взять королева Елизавета, обращающаяся к парламенту. – С раннего утра, мистер Дотри.

Она сделала шаг к нему и, понизив голос, прибавила:

– С раннего утра – это означает в девять, мистер Дотри. Извините за то, что вынуждена это оговаривать, но, как мне кажется, ваши вечера бывают обычно чересчур… утомительны.

…Она все-таки заметила его эрекцию! Которую звук грудного хрипловатого голоса лишь усугубил…

– А спустя некоторое время, – продолжала Индия, – я посоветую вам прибегнуть к услугам мсье де Вальера.

– Но почему вы советуете мне именно этого портного? – слегка растерялся Торн, с удовлетворением вспоминая, сколько сюртуков и камзолов пошил ему де Вальер за последние годы. Он ненавидел павлинью яркость одежд, особенно предназначенных для дня, но это не означало, что у него напрочь отсутствовали элегантные платья.

– Потому что ему особенно ловко удается скрывать некоторые… недостатки, – холодно сказала она. И провались он на этом самом месте, если в этот миг эта чертовка не взглянула прямо на его промежность!

Как, по ее мнению, мог ухитриться портной скрыть столь впечатляющее возбуждение? И неужели Ксенобия подумала, что он вот так и ходит целые дни напролет? Хотя он уже понимал, что это вполне реально – если она будет рядом. Индия скрестила руки на груди, отчего впечатляющие выпуклости стали еще рельефнее – зрелище, за которое любой мужчина продал бы душу дьяволу!

Иффли проводил обеих леди к выходу, а Торн получил возможность обозреть бедра леди Ксенобии, покуда те не скрылись под складками ротонды. Затем с тяжелым вздохом он перевел взгляд на свой пах…

И лишь когда двери за гостьями закрылись, до него дошел истинный смысл слов леди Ксенобии. Она обозвала его эрекцию «недостатком». Ничего себе «недостаток»! Торн захохотал во все горло.

Еще ни одна женщина, будь то леди или дама попроще, не жаловалась на размеры его мужского достоинства. Просто леди Ксенобия еще не видела его во всей красе!

Ее слова были равносильны прямому вызову. А Торн еще ни разу в жизни не уклонился от поединка.

Глава 5

18 июня, позднее утро

Ганновер-сквер, дом 40, Лондон

– Сожалею, что приходится вас беспокоить, мистер Дотри, но… прибыл ребенок. – В голосе Иффли звучали надрывные нотки – словно у классического актера, пытающегося играть роль в бурлеске. – Спецдоставкой… на телеге.

Торн в это время как раз корпел над идеей резиновой ленты – эту разработку предстояло как можно скорее поставить на поток на его фабрике. Он замыслил эту ленту очень широкой и мощной, чтобы она могла удерживать объемистый сундук на крыше экипажа, хотя он пока и сам не знал, возможно ли такое…

Торн нахмурился:

– Просто кто-то ошибся адресом. Убирайся.

Ему еще предстояло добиться, чтобы лента стала достаточно эластичной, но при этом не размягчалась на ярком солнце…

– Но при ребенке письмо, и оно адресовано вам! – фыркнул Иффли.

Природа одарила дворецкого длинным и тонким носом, придающим ему сходство с грейхаундом чистых кровей, а его фырканье выразило одновременно упрек и малую толику презрения.

Тому, что на пороге сэра Дотри появилось дитя, причем без всякого приглашения, могла быть единственная причина. Но это никак не мог быть его ребенок! Плачевный пример отца заставлял Торна всегда быть необычайно бдительным по части нежеланного зачатия…

– И сколько же лет малышу?

– Я не рискнул бы на взгляд определить возраст – точно могу сказать лишь, что это девочка. Ведь я мало смыслю в делах такого толка, – напыщенно ответствовал камердинер.

По мнению Торна, Иффли страдал манией величия. Может, стоит сослать его в Старберри-Корт?…

– И где же она сейчас?

– Вообще-то всеми почтовыми отправлениями у нас занимается Фредерик. – Иффли почтительно протянул хозяину письмо на серебряном подносе. – Но дитя сейчас в людской и ожидает ваших распоряжений – все-таки оно… не совсем посылка.

Торн взглянул на неровный и неразборчивый почерк на конверте – и его сердце на миг остановилось, а затем забилось вдвое быстрее.

– Тысяча чертей! – еле слышно произнес он. – Вот паршивый засранец!

Стоило ему коснуться конверта, как его тотчас затошнило: как много лет назад, после того как он с жадностью съел заплесневелую маринованную селедку. Тогда он был настолько голоден, что тошнотворный вкус не мог его остановить…

– Приведи ребенка, – приказал он.

Иффли вышел, а Торн усилием воли заставил себя вновь взглянуть на конверт. Но распечатывать послание не спешил, словно полагая, что если не прочтет его, то все как-то уладится само собой. А он уже знал, о чем в нем написано…

Мгновение спустя двери вновь распахнулись и вошел дворецкий в сопровождении одного из лакеев, Фредерика, держащего на руках девочку, на вид приблизительно лет трех-четырех. Маленькие ручки так крепко уцепились за его лацканы, что даже побелели костяшки пальчиков. Личико было скрыто под массой спутанных светлых волос, а ножки казались до жалости тоненькими.

Торн глубоко вздохнул и поднялся из-за стола.

– Ну что ж… Как тебя зовут?

Вместо ответа из груди девочки вырвалось сдавленное рыдание. Дитя явно было до смерти перепугано, и сердце Торна болезненно сжалось. Он не выносил вида перепуганных детишек.

– Возьми письмо, распечатай его и читай вслух! – Он вручил письмо дворецкому и решительно забрал ребенка у лакея. – Фред, можешь возвращаться к своим обязанностям. Благодарю.

Девочка робко взглянула на него – за это мгновение Торн успел заметить серые глазки на худеньком личике, но вот она судорожно уткнулась лицом ему в грудь. Ладонью он ощущал выступающие позвонки на крошечной спинке…

– Черт подери! – вполголоса произнес Торн, усаживаясь на софу и с опозданием вспоминая, что нельзя браниться в присутствии детей. – Так как же тебя зовут?

Но девочка не отвечала, и Торн почувствовал, что крошечное тельце сотрясают беззвучные рыдания.

Иффли прокашлялся.

– Не кликнуть ли домоправительницу?

– Сперва прочти письмо.

Торн обеими руками обнял девочку, соорудив для нее таким образом уютное гнездышко и согревая ее на груди. Подобное всегда успокаивало его сестричек, после того как законный отец их всех перевез к себе, но каждую ночь они просыпались, дрожа от страха…

…Тогда его тоже напугал огромный особняк и странный, эксцентричный герцог, что возник ниоткуда, словно чертик из табакерки, разыскал на улицах его и еще пятерых своих отпрысков и объявил, что он их отец. После чего его светлость, едва ли не клюнув мальчишку своим крупным носом, объявил, что отныне его будут звать Тобиасом. Такого имени он отродясь не слышал, и оно до сих пор Торну не слишком нравилось…

Поскольку он оказался старшим из спасенных герцогом бастардов, на нем почти постоянно висли младшие, поэтому руки его сейчас легко вспомнили, что надо делать. Он погладил девочку по спинке, поудобнее устраивая ее на коленях, и, подняв глаза, увидел, как Иффли застыл с открытым ртом.

– Прочтешь ты мне наконец это чертово письмо, Иффли?

Послышался треск ломаемой сургучной печати, и Иффли прокашлялся.

– Но тут и в самом деле какая-то ошибка, сэр! – с облегчением воскликнул он. – Если не считать конверта, то письмо адресовано явно не вам!

Однако Торн уже ощущал то самое предчувствие, заставляющее его вовремя продать акции при встрече с чересчур жизнерадостным биржевым маклером или таким, чьи зубы чересчур явно блестели в свете канделябров…

– Оно адресовано Джуби, – упавшим голосом произнес Торн.

…Это было имя, которое он носил, будучи еще уличным мальчишкой. Так звали оборвыша, роющегося в отбросах на берегах протухшей Темзы. Джуби и мистер Тобиас Дотри, незаконнорожденный сын герцога Вилльерза, – одно и то же лицо. Или все-таки нет? И существует ли на самом деле Торн Дотри, необычайно богатый бастард, владеющий шестью фабриками, несколькими городскими особняками, а теперь и загородным имением?…

И вот сейчас этот странный человек с жалостью глядит на дитя, согревающееся в его объятиях. По-видимому, не стало еще одного из членов их детской банды… Когда-то их было восемь – «жаворонков сточных канав», маленьких беспризорников, что ишачили на Гриндела, алчного и жестокого ублюдка. Но Торна вовремя разыскал Вилльерз. Сына он увез в свое загородное имение, а прочих его товарищей пристроил в приличные семьи. А Гриндел отправился за решетку.

Но несмотря на все это, Филиберт умер в первый же год от заражения крови. Затем настала очередь Барти: во время драки он упал, ударился головой о булыжник, да так и не пришел в себя… Ратли не стало на следующий год. И вот их осталось пятеро, включая самого Джуби.

Между ними существовала нерасторжимая связь. Они вместе терпели жестокость Гриндела, вместе рисковали жизнью, ныряя в мутную Темзу, вместе голодали и мерзли… Но по-настоящему Торн сдружился лишь с Уиллом Саммерзом. Подобно Торну, Уилл был сыном благородного джентльмена, хотя его отец так и не признал незаконного отпрыска.

Когда они были еще мальчишками, волосы у Уилла были цвета пуха едва вылупившегося из яйца утенка, странного желтовато-золотистого цвета… Торн помнил, как пушились они на солнышке, когда ребята, продрогшие до костей, сохли на берегу Темзы, рассматривая выловленные со дна сокровища – серебряные ложки, человеческие зубы… Ценилось более всего то, что их хозяин, Гриндел, мог сбыть с рук. Среди них Уилл был самым упорным, и упорство это доходило порой до безумия: едва завидев серебристый отблеск в мутной воде, он тотчас нырял, какой бы ледяной она ни была…

Иффли вновь прокашлялся.

– В самом деле, письмо адресовано некоему Джуби и подписано «Уильям Саммерз». Почерк весьма неровен, к тому же письмо явно где-то подмокло. Вот как оно начинается: «Если ты читаешь эти строки, это значит, что меня…» – однако остаток фразы совершенно неразборчив. Потом идет что-то про ребенка… похоже, что ее матери нет в живых… потом что-то про Америку… – Он пристально вглядывался в расплывающиеся строчки. – Здесь, кажется, написано, что мать девочки умерла при родах…

После Торна Уилл был самым образованным из друзей – поступил на службу к королю, а затем стал военным. В связи с этим еще более странным казалось то, что его дочь столь худа и оборванна. И еще грязна… От нее странно пахло – так пахнет обычно старый прокуренный кисет.

– Как зовут девочку? – спросил Торн.

– Он ничего про это не пишет – упоминает лишь, что сестра его покойной жены проживает в Виргинии, в Америке. Ну хотя бы что-то… – Опомнившись, дворецкий умолк.

Торн мрачно ухмыльнулся:

– Девочка – круглая сирота, но она законнорожденная, за что мы непременно вознесем осанну небесам. Я присутствовал на их свадьбе, Иффли, в соборе Святого Андрея, и стоически вынес всю эту церемонию. Но меня интересует имя девочки, а не ее американской тетушки!

Худенькая спинка под его рукой выгнулась, словно девчушка, подобно птичке, попыталась сунуть голову под крыло. Она явно прислушивалась к разговору, хотя пока предпочитала помалкивать.

Дворецкий вновь прищурился, глядя на листок:

– Но здесь ничего не сказано про ее имя! Из того, что я вижу в письме, следует, что вы – ее опекун, и в вашей власти отослать ее в Америку к тете. Да, здесь что-то говорится о серебряном чайнике… или крышке от серебряного чайника. Сущая бессмыслица! Затем следует имя душеприказчика. Ничего не понимаю… Должен сознаться, тон письма весьма… далек от изысканности. Саммерз адресуется к Джуби, называя его «безумная башка». Правда, и о себе он отзывается не лучше: утверждает, что он сам «долбаный невежда»… Но и к этому Джуби он не более снисходителен. Вот, собственно, и все…

Торн кивнул:

– Пошли записку моему адвокату – пусть он разузнает, что произошло с Уиллом Саммерзом, военным из гарнизона, расквартированного в Меритоне. И позови сюда миссис Стеллу. – Он еще крепче обнял дочку Уилла и еле слышно шепнул ей на ушко: – Ну пожалуйста, скажи, как тебя зовут?

Вместо ответа девочка горько расплакалась. Вздохнув, Торн поднялся с софы, не выпуская девочку из объятий. Сопровождаемый Иффли, он подошел к двери, где стоял лакей.

– Скажи-ка, Фредерик, эту вот ценную бандероль, – он указал на девочку, – получил именно ты?

– Да, сэр.

– А доставили ли сундучок с ее вещами?

– Нет, сэр… к тому же возничий так стремительно уехал, что я даже не смог его рассмотреть.

Из дверей комнаты для прислуги стремительно выбежала миссис Стелла, за ее плечами развевались ленты чепца. Домоправительница Торна была женщиной основательной, и дело тут было не только в ее корпулентном телосложении.

– Ну-ка, кто это у нас такой? – спросила она. – Как я погляжу, эта малютка мечтает о теплой ванне!

Послышался очередной всхлип, и девочка яростно замотала белокурой головкой.

– А как насчет тарелки горячей вкуснейшей овсянки?

И вновь решительный отказ.

– Знаешь, я всегда считал ломоть ароматного кекса лучшим лекарством от невзгод, – объявил Торн.

Миссис Стелла страдальчески возвела глаза к небу:

– Ну… если вы так считаете, сэр… Что ж, пусть будет кекс.

И она протянула руки к ребенку. Но девочка тотчас сжалась в комок, прижимаясь к Торну.

– Кекс! – повторил Торн. – Миссис Стелла – чудесная женщина, а кексы водятся лишь в той половине дома, где она обитает.

И вот наконец девочка подняла головку:

– Я умею ходить сама…

– Но ты лишь тогда получишь кекс, когда скажешь, как тебя зовут.

– Мой папа называл меня Роуз. – Голосок девчушки предательски дрогнул.

Торн опустил ее на пол, и девочка направилась к миссис Стелле, но по пути оглянулась на него и важно произнесла:

– Вообще-то я не слишком люблю, когда меня носят на руках… ну, обычно.

Ого, подумал Торн…

Миссис Стелла улыбнулась:

– Тут мы с тобой легко сойдемся: ведь я тоже не люблю, когда меня носят на руках.

И они, взявшись за руки, удалились в комнату для прислуги. Торн, нахмурившись, глядел им вслед. Приходилось признать, что повадка у дочки Уилла необычайная – ни дать ни взять восьмидесятилетняя вдовствующая герцогиня, не меньше!

Да будь он проклят, если отправит Роуз одну на корабле в далекую Америку! В свое время отец, убедившись, что его адвокат нечист на руку, безжалостно уволил его и сам стал заботиться о потомках. Так что если уж заморская тетушка и впрямь хочет забрать к себе Роуз, то пусть сама за ней и приезжает!

Однако что он станет делать с малышкой до приезда заморской тетушки? Даже если он подыщет ей воспитательницу, его ждет масса проблем. Ведь Роуз не может жить с ним в его доме, какой бы малюткой она ни была, и вообще…

Нет, это немыслимо в силу многих причин!

Торн вновь уселся за письменный стол и невидящим взглядом уставился на эскиз резиновой ленты. Увы. Никакая работа теперь не могла отвлечь его от мыслей о Роуз. Наконец он понял, что лучшим решением будет поручить ее заботам его мачехи, Элеанор. Ибо даже если в высшем свете пойдут разговоры о том, что Вилльерз прижил очередного бастарда, Элеанор плевать на это хотела…

Он сможет попросить ее об этом лично: у него хватит времени заехать в отцовскую городскую резиденцию, после чего он вполне поспеет на ужин к Вэндеру. А поскольку он засел за работу тотчас, как вернулся с верховой прогулки, и от него несло лошадиным потом, то он направился прямо к себе в спальню и вызвал камердинера.

Через час, приняв ванну, он надел элегантный сюртук, достойный самого герцога Вилльерза. И, ей-богу, на его выбор никоим образом не повлияла брезгливо оттопыренная губа леди Ксенобии при первом их знакомстве!

Но даже беглая мысль о ней породила новый, совершенно неожиданный приступ неконтролируемого желания. Черт подери, эта женщина – дочь маркиза! В свое время, когда он вошел в возраст, отец строго-настрого наказал ему и думать не сметь о женщинах высоких сословий. Кошке, мол, не позволено смотреть на короля, а бастарду – на маркизову дочку…

Да он на нее, собственно, и не очень-то смотрел.

А вот она смотрела на него. И весьма внимательно…

Глава 6

Торн спустился вниз – ему непременно нужно было проверить, как идут дела у миссис Стеллы, а еще послать камердинера за судебным приставом. Ему необходим был человек, который докопался бы то того, что на самом деле стряслось с Уиллом, и помог ему понять, куда делись пожитки его малютки…

Выяснилось, что его маленькую подопечную уже искупали и накормили, и теперь она сладко спит в детской – в той самой комнате, которой он до сих пор тщательно избегал.

– Мне удалось отыскать для нее маленькое черное платьице – всего пару складок пришлось заложить, – отрапортовала миссис Стелла. – Я сняла с нее мерки и уже заказала для малышки одежду, которую пришлют в течение недели. Вам как можно скорее нужно нанять для нее воспитательницу, мистер Дотри. Ну и няню, разумеется…

– Может быть, вы сами подберете ей няню, миссис Стелла? И непременно скажите в агентстве, что я лично буду беседовать с каждой кандидаткой. Но завтра я занят – мне придется забрать Роуз с собой в Старберри-Корт. А где Иффли?

Миссис Стелла поджала губы.

– Мистер Иффли с появлением девочки пришел в полнейшее… ну, скажем, смятение. И я не желаю говорить о том, где он сейчас находится…

Тысяча чертей… Торн подумал, что в агентстве стоило бы подыскать и воспитателя для дворецкого.

– Как только он появится, попроси Фреда прислать его ко мне в библиотеку.

Как Торн, впрочем, и ожидал, дворецкий паковал свои пожитки.

– Довольно я поступался своими принципами, сэр. – От кислого тона Иффли молоко тотчас свернулось бы. – По здравом размышлении я пришел к выводу, что не так уж и важно, ваше ли это дитя, что спит наверху, или чье-то еще… Как бы там ни было, вы оба очутитесь в центре скандала, и дурная слава выйдет далеко за пределы этих стен!

Торн с трудом удержался от желания пересчитать зубы этому высокомерному ослу. Впрочем, Иффли не ждал ответа от господина и продолжал:

– Я из той породы, сэр, что ревностно блюдет и хранит достоинство господ. Взяв в руки это ужасное письмо, я поступился собственными принципами – я не стыжусь говорить об этом, ибо к себе самому отношусь столь же строго. И мой позор не подлежит сомнению!

Он всплеснул руками и возвел глаза к небу с выражением предсмертной тоски.

Торн вдруг перестал сердиться – происходящее уже начинало его развлекать. Не так уж часто смотришь совершенно бесплатное шоу, разыгранное перед одним-единственным зрителем…

Послав от души Иффли куда подальше, Торн взбежал по ступеням наверх, чтобы посмотреть, как там Роуз. Как только он заглянул в двери детской, она открыла глазки – огромные, опушенные загнутыми ресницами. Впрочем, она отнюдь не была хорошенькой… тут даже эти глаза не помогли, как и брови, начисто лишенные малейшего изгиба, прямые, словно полет стрелы. Девочка села.

– Сегодня вечером меня не будет дома, – сказал Торн.

Нижняя губка Роуз задрожала, но девочка ничего не сказала, лишь сложила ручки на коленях.

– Ради бога, – Торн ощутил укол совести, – не могу же я взять с собой девочку в клуб джентльменов!

По нежной щечке скатилась огромная слеза, блеснув в свете свечей.

– Вот же черт возьми! – воскликнул Торн, вновь позабыв, что при детях нельзя браниться. Он присел рядом с ребенком на кровать. – Ну почему у тебя нет куклы? Когда я был мальчишкой, мои сестрицы вечно таскали за собой кукол, куда бы ни шли!

Уткнувшись в колени, Роуз произнесла сдавленно:

– Мистер Панкрас говорит, что от кукол никакой пользы. Они очень быстро пачкаются. Он считает, что лучше потратить время на изучение греческого, чем на бессмысленные забавы…

– Кто бы ни был этот твой мистер Панкрас, он самый настоящий осел! – сказал Торн. Взглянул на часы, стоящие на каминной полке: – А ну-ка собирайся! У нас времени в обрез: нужно купить тебе куклу до того, как магазин закроется.

Роуз выпрямилась, сидя в постели:

– Но на моей правой туфельке порвалась ленточка, а миссис Стелла говорит, что пока у меня нет новых туфель, мне нельзя никуда выходить.

И в самом деле, туфельки, стоявшие возле кровати, имели жалкий вид, а на одном и впрямь болтался грязный обрывок ленты. Торн помог девочке выбраться из-под одеяла, поставил ее на ноги и вместо ленточки повязал веревочку на ее худенькой лодыжке. Роуз взирала на его манипуляции с явным неодобрением.

Он поднялся с колен, и девочка взглянула на него снизу вверх. Нет, она не протянула к нему ручки, но явно ждала, что он возьмет ее на руки.

– Но разве ты сама не говорила, что не любишь, когда тебя носят на руках?

– Но если я плохо обута, можно сделать исключение…

Девочка, широко раскрыв глазки, глядела на Торна так, словно в ее словах не было ничего необычного. Взяв ее на руки, он сказал:

– По крайней мере теперь ты пахнешь куда лучше…

И увидел, как холодные серые глазки сурово сузились.

– Как, впрочем, и ты, – невозмутимо отвечал ребенок.

Торн во все глаза уставился на девочку. Неужели она это сказала? Да, именно это она и произнесла…

– Это весьма невежливо с твоей стороны, – только и смог ответить он.

Роуз устремила взгляд куда-то в угол спальни, но и без всяких слов было ясно: это он повел себя невежливо, заявив, что прежде от нее дурно пахло.

– Прошу меня извинить за то, что вспомнил… лишнее. А сколько тебе лет? – с неприкрытым любопытством спросил Торн.

Девочка помешкала, словно решая: отвечать или не стоит?

Наконец решилась:

– Скоро мне исполнится шесть.

– Целых шесть лет! А я-то подумал, что тебе годика три… ну максимум четыре.

Она вновь многозначительно взглянула на него, не проронив ни слова.

– Ты понравишься моему отцу, – с улыбкой объявил Торн.

Девочка лишь сморщилась и вновь не соблаговолила ответить.

– Ну и таинственная ты особа! – сказал Торн, идя вниз по ступенькам. – Разговариваешь так, будто у тебя была гувернантка. Но ты на удивление худенькая, да и одежды при тебе нет никакой. Иными словами, все это плохо согласуется с предположением, что у тебя была своя камеристка. Разумеется, всегда бывают исключения из правил…

– У меня никогда не было гувернантки, – снисходительно, словно маленькому, объяснила ему Роуз. – А мистер Панкрас – это мой учитель.

В прихожей Торн принял из рук Фреда свой сюртук и потрепанную пелеринку Роуз (Иффли предусмотрительно убрался с глаз долой), вынес девочку на улицу, а там заботливо усадил ее в экипаж.

– А ты когда-нибудь видела свою тетю? – спросил он по дороге.

– Нет. Ведь папа написал тебе, что она живет в Америке, я слышала…

– Все полагают, что это потрясающая страна. Там полно бизонов…

– А кто это такие?

– Это звери, похожие на волов, но куда крупней и гораздо более лохматые.

– Меня совсем не интересуют бизоны, – серьезно отвечала Роуз. – И я совсем не хочу жить в Америке. Папа говорит, что океан – очень опасная штука, а мамина сестрица – просто безумная сорвиголова!

Именно в эту минуту Торн отчетливо осознал: он ни за что не позволит увезти Роуз в страну бизонов. И не отдаст ее на попечение Элеанор, как какую-нибудь ненужную фарфоровую безделушку. Он уже всерьез обдумывал, как это решение отразится на его привычной жизни, как вдруг девочка спросила:

– А ты когда-нибудь был в Америке?

– Нет, не был. Слушай, ты необычайно сметлива для своих шести лет!

– Папа говорил, что у меня древняя душа…

– Чушь! У тебя очень юная душа, если судить по твоему детскому лепету.

Услышав эти слова, девочка сурово сощурилась и даже слегка раскраснелась.

– Я вовсе не лепечу!

– Уверяю, ты говоришь совершенно по-детски. И поверь: это очаровательно!

Девочка вскинула упрямый подбородок:

– Если бы я шепелявила, словно дитя, мистер Панкрас живо переучил бы меня!

– Почему, черт подери, у тебя не было гувернантки?

Уилл всегда был немного эксцентричен. Похоже было, что брак и последовавшее за ним вдовство лишь усугубили это свойство его натуры.

– Папа считал, что присутствие в доме женщин лишь создает дополнительные и совсем ненужные сложности.

– Так у тебя и нянюшки не было?

Девочка отрицательно замотала головой:

– А одеваться мне помогала служанка с кухни.

– А где сейчас этот твой Панкрас? Погоди, давай-ка я спрошу по-другому: почему ты прибыла ко мне, словно бандероль? Почему была такой замарашкой? Почему ты такая худенькая?

– Папа сказал, что если нашу семью постигнет скорбь и положение станет поистине бедственным, меня надлежит послать тебе…

– Постигнет скорбь? – Торн откинулся на спинку сиденья экипажа. Да, он привык к умненьким детям. Черт возьми, все шестеро его младших братьев и сестер могли бы заткнуть за пояс иного выпускника Оксфорда. Но, похоже, Роуз перещеголяла их всех. – А скажи, может быть, ты умеешь читать?

– Ну разумеется! Я читаю с тех самых пор, как появилась на свет.

Торн скептически вздернул бровь, и девочка стушевалась.

– Так где сейчас Панкрас? – повторил Торн свой вопрос. – Почему он сам не привез тебя ко мне и почему при тебе не было багажа?

– Он не мог меня привезти. Ему пришлось принять первое попавшееся предложение и уехать работать в Йоркшир. А тут как раз подвернулся попутный экипаж, прямо от пивоваренного завода в Лондон, и плата за проезд оказалась на удивление низкой – путешествие на почтовой карете встало бы куда дороже. А мой сундучок посулили перевезти вообще бесплатно. Боюсь, у папы почти совсем не было денег, когда он умер. Мистер Панкрас все время обзывал его мотом и расточителем…

– Твой папа, будучи военным, просто не мог заработать столько, чтобы позволить себе расточительство, – заверил девочку Торн, подумывая о том, чтобы нанять еще одного судебного пристава, послать его вдогонку за этим самым Панкрасом, чтобы затем отослать его почтовой посылкой куда-нибудь в Китай. – Итак, тебя послали в Лондон вместе с пивными бочками…

Роуз кивнула:

– Но путешествие продлилось намного дольше, чем предполагал мистер Панкрас.

– А куда делись твои пожитки?

– Когда мы подъехали к твоему дому, кучер чересчур быстро уехал, позабыв про мой сундучок. Он лежал под бочонками с пивом. Возница был не слишком добр и отказывался вечерами доставать мои вещи, вот мне и пришлось спать в платье…

Что ж, потребуется еще один пристав, чтобы разыскать багаж Роуз…

– А сколько дней ты ехала сюда?

– Три дня.

Торн с трудом сдерживал ярость.

– Целых три дня? А где же ты спала?

– Возница позволял мне спать на его телеге, – объяснила Роуз. – Понимаю, что это было не совсем… правильно, но я подумала, что в таком положении папа, будь он рядом, просто посоветовал бы мне не морочить себе голову. А ты знаешь, что папа, когда был ребенком, порой спал под открытым небом, глядя на звезды перед сном?

…Порой спал?! Да они с Уиллом несколько лет кряду спали на церковном погосте, потому что их хозяин, черти б его взяли, пускал их в дом лишь в самые лютые морозы!

– Да, я это знаю, – глухо проронил Торн.

– Ну а если он это стерпел, то и я решила, что смогу. Я не люблю быть грязной, а еще немного боялась насекомых, живущих в сене. Но я не жаловалась. – Торн молча кивнул. – И я не плакала. Ну по крайней мере до тех пор, пока не добралась до твоего дома, где сразу почувствовала, как я устала… и позволила себе расслабиться.

– Позволила расслабиться? – Торн несколько раз глубоко вдохнул. – Когда ты появилась утром, ты ни единого слова не проронила! Да знаешь ли ты, что я было подумал, будто ты вообще не умеешь говорить?

На бледном личике впервые появилось подобие улыбки.

– Наоборот, я чересчур много болтаю, – объявила Роуз. – Так папа всегда говорит… говорил.

Личико ее сморщилось, но девочка совладала с собой так стремительно, что Торн искренне восхитился.

– Возможно, тебе станет легче, если ты поплачешь.

– Нет, плакать я не стану. Не то он загрустит, где бы ни был… даже на небесах.

Торн растерялся, не понимая, что со всем этим делать.

– К тому же плакать мне совсем незачем. Я уже не одна, и мне не нужно спать под звездным небом. А на случай какой-нибудь беды у меня есть ты. Я счастливая, – с недетской уверенностью произнесла Роуз, но Торн увидел, что по щеке ее катится предательская слеза.

– Иди-ка лучше сюда, – сказал он, протягивая к ней руки.

– Но зачем?

– Считай, что настало время «какой-нибудь беды»…

Всю остальную дорогу до магазина «Ноев ковчег» Роуз проехала на коленях у Торна, уткнувшись носиком в его плечо. Чуть погодя Торн достал носовой платок и подал малышке.

Магазин оказался совершенно волшебным: тут были не только разнообразные куклы, но и игрушечные кораблики, кареты с почти настоящими колесами и солдатики абсолютно всех родов войск.

Владелец магазинчика, мистер Хамли, внимательно оглядел обоих визитеров и тотчас смекнул, что хоть девочка и выглядит как встрепанный вороненок, Торн готов купить ей все, чего бы она ни пожелала. И тотчас стал обходиться с Роуз как с принцессой крови.

Покуда Хамли демонстрировал девочке самых, по его мнению, лучших во всей Англии кукол, Торн обнаружил на полке деревянные шары, предназначенные для игры в крокет. Он взял один шар, взвесил его на ладони, перебросил из руки в руку. А интересно было бы изготовить резиновый шар для крокета… вероятно, можно даже добиться, чтобы он подпрыгивал…

Торн как раз размышлял об этом, когда Роуз потянула его за рукав. Она нашла идеальную куклу – с самыми настоящими волосами, ярко-синими глазами и подвижными конечностями.

– Я назову ее Антигоной, – объявила Роуз.

Имя это показалось Торну несколько странным, но что он в этом понимал? Он вспомнил, что у его сестрицы Фиби была кукла, которую та почему-то упорно именовала Фергюс…

К тому времени как Роуз подобрала для куклы подходящий гардероб, уже начинало темнеть. У Антигоны было теперь роскошное платье для утренних визитов, бархатное вечернее платье и амазонка для верховой езды с двумя рядами изящных пуговок спереди. А еще у нее имелась мягкая шерстяная пелерина – такого же зеленого цвета, как и у Роуз, ночная рубашка и внушительная стопка нижнего белья, включая вязаные чулочки, тонкие, словно осенняя паутинка. Ну и, разумеется, зонтик.

– Может быть, еще платье для придворных торжеств? – лукаво сощурился мистер Хамли.

Он открыл специальную коробку, выстланную изнутри белым шелком. Там находилось белое платье с несколькими сборчатыми юбками на обручах, в которых Антигона явно казалась бы чересчур пышной. Каждая юбка была оторочена белоснежным шелком, а по самому краю расшита крошечными покачивающимися жемчужинками.

Роуз, ахнув, протянула пальчик и робко коснулась роскошных шелков. Но тотчас, отдернув руку, мужественно замотала головой:

– Нет, это непозволительное роскошество – покупать платье лишь для того, чтобы предстать перед королевой!

Торн едва не согнулся пополам от смеха, но сказал вполне серьезно:

– Дорогая, твой отец поручил мне тебя потому, что у меня столько денег, что я порой не знаю, куда их девать. Как думаешь, Антигона достойна того, чтобы быть представленной ко двору?

Роуз молча кивнула.

На обратном пути девочка уже и не думала плакать. А дома тотчас же побежала знакомить Антигону с миссис Стеллой и горничной со второго этажа, которой на первых порах поручены были обязанности няни при ребенке.

Следующим утром в экипаже Роуз заявила:

– Мы с Антигоной просто счастливы были бы провести этот день в общесте Фреда. Мне в деревне вовсе не нравится.

В голосе ее звучали отчетливые нотки упрямства. Да и Антигона, похоже, взирала на Торна заносчиво, однако он сурово объявил:

– Пока мы не подыщем тебе гувернантку, ты везде будешь следовать за мной: куда иголка, туда и нитка… А мне сегодня совершенно необходимо быть в Старберри-Корт.

– Ума не приложу, зачем мне туда? Детей все видят, но никто их не слышит, да и не слушает – это всем известно…

Роуз сняла с куклы пелерину, достала из кармашка какой-то листок и водрузила его на колени Антигоне.

– Что это она читает? – поинтересовался Торн.

– Антигона пообещала мне учить греческие глаголы по три часа ежедневно. Видишь? – Роуз продемонстрировала листок, испещренный столь мелкими буковками, что прочесть их, казалось, могла бы только мышь.

– Не понимаю, к чему ей учить греческий? – спросил Торн девочку. – Зачем он ей может понадобиться?

– А низачем. На древнегреческом давно уже никто не говорит.

– Тогда к чему время терять? – пожал плечами Торн.

Но девочка вновь пристроила листок на коленях у куклы и раскрыла какой-то томик в кожаной обложке, припасенный для себя.

– Ни она, ни я не станем попусту терять время. Я предпочитаю учить хоть что-нибудь, пускай бесполезное, чем вовсе ничего не делать. А хочешь, я буду и тебя учить греческому? Мистер Панкрас говорил, что каждый джентльмен должен знать этот язык.

– Я не джентльмен.

Роуз оглядела Торна с ног до головы.

– Вижу, что не джентльмен, – сказала она чуть погодя. – Но, может быть, если я выучу тебя греческому, ты сможешь когда-нибудь им стать?

– Не хочу, – отвечал Торн.

Роуз вздохнула и раскрыла книгу. А Торн развернул чертеж машины для растягивания каучука, но уголки его губ то и дело ползли вверх…

Глава 7

Старберри-Корт

Недалеко от Уэст-Драйтона, что в графстве Миддлсекс

Экипаж объехал вокруг особняка по гравийной дорожке и остановился. На полпути Аделаида задремала, и Индии пришлось разбудить крестную:

– Проснись, мы прибыли!

Лишь открыв глаза, Аделаида тотчас защебетала:

– Вот он, вертеп порока! Рассказывала ли я тебе, дорогая, как на моем первом балу Джапп пригласил меня на танец? Моя матушка, разумеется, тотчас от моего имени ему решительно отказала. У него уже тогда была репутация отъявленного распутника.

Индия подхватила свой ридикюль.

– Будем надеяться, что дом несет на себе не слишком явный отпечаток наклонностей бывшего владельца.

В ожидании грума, который должен был помочь дамам выйти из экипажа, Индия смотрела в окошко. Они ехали сразу следом за экипажем мистера Дотри, и хозяин усадьбы успел уже выйти. Подумать только, Индия, оказывается, уже позабыла, насколько он высок ростом… И снова он был без сюртука, а жилет лишь подчеркивал невероятную ширину его плеч. Черные волосы свободно ниспадали на воротник, потому что и шляпой он пренебрег. И снова он был без галстука…

Оставалось надеяться, что он все же прибегнет к услугам мсье де Вальера – даже если Индия прикажет позолотить фасад и крышу его нового имения, леди Рейнзфорд все равно не отдаст дочь за человека, одетого как чернорабочий…

Выходя из экипажа, Ксенобия с изумлением заметила, как Дотри помогает сойти на землю маленькой девочке.

– Разве мистер Дотри прежде был женат? – вполголоса спросила Индия у Аделаиды.

– Мне об этом ничего не известно, – отвечала крестная и, поглядев на хозяина имения, не удержалась от возгласа: – Ах, боже правый!

В поклоне, которым Дотри приветствовал двух леди, уже не было былого пренебрежения. И все же так кланяться мог скорее разбойник, нежели придворный: слишком много было в его движениях дикой грации и силы.

– Леди Аделаида, леди Ксенобия, позвольте представить вам мою подопечную, мисс Роуз Саммерз.

Малютка изобразила вполне изящный реверанс. Кто такая эта девочка? И где, интересно знать, ее гувернантка? Ведь мистер Дотри явно может позволить себе нанять лучшую…

– Как поживаете, мисс Роуз? – Аделаида с улыбкой наклонилась к ребенку.

– Прекрасно, благодарю вас, – отвечала девочка с интонацией, необычной для такой крошки. – Познакомиться с вами – большая честь для меня, леди Аделаида. – Она повернулась к Индии, вновь присев: – И с вами, леди Ксенобия.

Индия взглянула в глазки девочки, серые и холодные, словно вода в пруду, – и сердце ее упало. Ошибки быть не могло. Похоже, этот незаконнорожденный Вилльерз следует пагубному примеру своего отца и тайно воспитывает под своей крышей незаконнорожденную дочь. Этого леди Рейнзфорд явно не одобрит…

Силясь побороть смятение, Индия стала разглядывать дом. Старберри-Корт оказался прелестным старинным особняком из кирпича цвета клеверного меда, с шестью остроконечными башенками, множеством каменных балконов и балкончиков, а еще с бесчисленными застекленными окнами. Когда-то вокруг дома был ухоженный садик, но теперь трава разрослась так, что достигала подоконников первого этажа. И на подъездной гравийной дорожке тут и там уже росли мелкие белые цветочки.

– Неужели тут совсем нет прислуги? – спросила Индия.

Опасения ее с каждой секундой росли.

– Похоже, совсем нет. Агент по недвижимости ни словом не обмолвился о прислуге.

Дотри направился к дверям, на ходу доставая из кармана большой железный ключ, а девочка семенила рядом с ним, пытаясь приноровиться к его широким шагам.

– Мистер Дотри! – решительно окликнула его Индия.

Торн и Роуз одновременно обернулись, и на Индию уставились две пары серых глаз с одинаковым нетерпеливым выражением.

А Индия даже не сразу сумела подобрать слова. Неужели он настолько туп и полагает, что леди Рейнзфорд смирится с присутствием в доме незаконной дочки будущего зятя? Никакое богатство не сможет искупить этого в ее глазах!

Даже великого герцога Вилльерза некоторые чересчур ревностные блюстители нравственности избегали, полагая, что его незаконным отпрыскам не место в свете. А мистер Дотри, мягко говоря, вовсе не герцог… Даже если леди Рейнзфорд даст согласие на этот брак, то Дотри с Лалой рискуют стать изгоями в обществе.

– Мистер Дотри, полагаю, нам с вами следует еще раз обсудить, чего именно вы ждете от предстоящего приема, – выговорила наконец Индия.

Ее слегка раздражало, что по глазам его она не могла ничего прочесть.

– Элеанор говорила, что вы позаботитесь обо всем. Если это не в ваших силах, я предпочел бы узнать об этом немедленно.

– Вы в самом деле купили этот дом, даже не осмотрев его?

– Вам все нужно повторять по нескольку раз, леди Ксенобия? – Он произнес ее имя с заметной издевкой. – Уверен, что уже говорил вам об этом ровно два дня назад.

– Но тогда я не подозревала, что имение пребывает в столь плачевном состоянии! – Индия лихорадочно соображала, как перейти к проблеме куда более деликатной.

– Думаю, нам понадобится нанять садовника. Хорошо, десяток садовников…

– Так у вас здесь вообще нет прислуги? И мне предстоит нанять всех до единого? Подобрать полный штат?

Дотри запустил руку в волосы, блестевшие на солнце словно вороново крыло. На миг мелькнула белая прядь – точь-в-точь такая же, как у светлейшего герцога Вилльерза. Но вот волосы вновь упали ему на воротник, и седая прядь скрылась.

– Если бы у меня была прислуга, тогда на кой черт мне сдались вы?

Ему вовсе не нужна она. А нужен ему управляющий имением, домоправительница, дворецкий. Нужна прислуга. Нужна супруга. И ему следовало бы жениться несколько лет назад, тогда у маленькой Роуз была бы нормальная семья!

– Похоже, мы с вами не поняли друг друга, – сказала Индия, усилием воли смиряя подступающий гнев. – Я не создаю хозяйства с нуля. Я лишь устраняю слабые места – увольняю нерадивых слуг, а вместо них нанимаю прилежных. Мои люди ремонтируют полы и стены, но обычно мы ограничиваемся одной-двумя комнатами, не более того. Я понятия не имела, что ваш новый дом совершенно необитаем.

Теперь разгневался уже Дотри:

– К величайшему сожалению, мой лондонский дворецкий оказался порядочным засранцем, и я вышиб его вон. И я не могу отрядить его вам в помощь!

И Индия не сдержалась.

– Не смейте браниться в присутствии дочери! – закричала она и сама испугалась: не следовало ей произносить этого слова, такого простого…

Повисла такая тишина, что слышно было, как заливается в кроне дерева птичка. Индия уже приготовилась было спасаться бегством, видя еле сдерживаемое бешенство в серых глазах Дотри.

– В присутствии дочери, вы сказали? Но он не отец мне, – раздался детский голосок, и почти одновременно Дотри прорычал:

– Роуз – моя воспитанница!

Но на выручку уже спешила Аделаида:

– Дорогой мистер Дотри, а помните, как вы недавно приняли леди Ксенобию за наемную компаньонку? Ну а теперь ошиблась она, приняв мисс Роуз за существо, куда более близкое вам, нежели просто воспитанница. Такие ошибки случаются, поверьте!

Сердце Индии колотилось так бешено, что у нее закружилась голова. Как бы ни старалась она сдерживаться, ее бешеный темперамент рано или поздно вырывается наружу…

– Прошу прощения за свою ошибку, – глухо проронила она.

– Думаю, мистер Дотри станет когда-нибудь очень хорошим отцом, – сказала вдруг малютка и уцепилась за руку Торна.

И гнев Индии сразу угас, лицо ее разгладилось.

– Я правда сожалею, мисс Роуз. Я вовсе не собиралась… в общем, я ошиблась.

– Вам нет нужды извиняться, – с необычайным достоинством отвечала малышка. – Мне очень нравится мистер Дотри. Знаете, я собираюсь обучить его греческому и научить отлично танцевать, и тогда он будет лучше всех!

Если прежде у Индии и существовало некоторое преимущество перед Дотри, то теперь она начисто его лишилась. Сейчас она не сомневалась: стоит ей выказать малейшую слабость, и Дотри просто-напросто прихлопнет ее, словно какую-нибудь надоедливую мошку, вьющуюся над обеденным столом.

– Как это мило! – произнесла Индия, повернувшись к нему. – Жду не дождусь, когда увижу творение этого юного Пигмалиона!

Глаза Дотри метали молнии. Наклонившись, он подхватил Роуз на руки.

– Я был бы очень горд, будь ты моей дочерью, – сказал он девочке, игнорируя Индию. – Но я знаю, что Уилл счастлив был быть твоим папой, и я очень хотел бы, чтобы он был сейчас с нами.

Индия сделала глубокий вдох. Какая же она идиотка! А Дотри – самый что ни на есть настоящий засранец, если воспользоваться его собственной терминологией. Но, толком не зная обстоятельств, она не имела никакого права делать выводы и тем более кричать на него в присутствии ребенка…

Более того, теперь Индия просто не могла сесть в экипаж и покинуть поместье. Она предположила, что Роуз появилась в жизни Дотри в течение последних дней – а это значило, что малышка совсем недавно осиротела. Как могла Ксенобия сразу не заметить ее траурного платьица? Скорее всего у малышки нет и матери…

Вдруг части головоломки сложились сами собой. Вот почему Торн считал, что Лала станет ему идеальной женой! И он не ошибается. Лала станет прекрасной матерью маленькой сиротке. Лала непременно возьмет бедняжку под свое крылышко, даст ей кров, полюбит ее…

Учитывая все это, как может Индия не выполнить возложенную на нее миссию? Она непременно приведет этот дом в идеальный порядок, останется на праздник и пробудет здесь ровно столько, чтобы убедиться: помолвка состоялась. Она сделает это ради Элеанор и ради Лалы. И еще потому, что малютке Роуз нужна мать. И не в последнюю очередь потому, что ей мучительно стыдно за свое поведение!..

Поскольку Дотри продолжал вполголоса беседовать о чем-то с воспитанницей, Индия направилась к дому. Слава богу, раствор, которым скреплены кирпичи, в отличном состоянии. Одно стекло разбито, но оно явно находится в крыле для прислуги – оставалось надеяться, что вода, просочившись в помещение, не успела что-то основательно подпортить. Лужайки и сад, конечно, безобразно разрослись, но команда добрых садовников сможет привести их в порядок за неделю. А к самому празднику тут можно навести потрясающую красоту!

Индия уже вовсю мысленно набрасывала план ближайших действий. Сперва она пошлет в Лондон лакея, чтобы собрать команду. И напишет письмо в свое любимое бюро по найму персонала, уведомив их о том, что ей понадобится двадцать, а то и тридцать самых лучших слуг.

Она дошла уже до угла строения и пыталась рассмотреть некое бесформенное сооружение на склоне холма, как вдруг услышала, как кто-то нагоняет ее. Обернувшись, Индия увидела Дотри. За спиной его она заметила, как Роуз знакомит Аделаиду со своей куклой.

Походка у Дотри была чересчур свободная и непринужденная – глядя на него, Индия заключила, что знание греческого вряд ли поможет ему сделаться истинным джентльменом. Он никогда таковым не станет. Но вряд ли Лалу это смутит: он один из самых красивых мужчин, каких Индии приходилось когда-либо видеть…

– Леди Ксенобия…

Еще недавно глаза его казались ей непроницаемыми, но не теперь. В них все еще плескалась ярость.

– Мистер Дотри, прошу еще раз извинить меня за то, что я приняла Роуз за вашу дочь.

Губы его плотно сжались.

– Ваша ошибка…

Индия властным жестом остановила его – с таким же выражением лица она обычно рассчитывала нерадивого подрядчика:

– Моя ошибка объясняется лишь тем, что у вас с ней совершенно одинаковые глаза.

– Совершенно не понимаю, как схожий цвет глаз может привести к подобным выводам, но… впрочем, это не имеет значения. Вы сказали, что обычно переоборудуете всего одну-две комнаты, но мне необходимо отремонтировать и меблировать весь дом целиком. И нанять прислугу.

– До сего дня мой опыт и впрямь ограничивался вышеупомянутым, – стойко выдержала его взгляд Индия. – Тем не менее я обновлю весь ваш дом и подыщу вам прислугу в течение трех недель, чтобы вы смогли достойно принять у себя Рейнзфордов, ваших родителей и прочих гостей. А потом проведу в Старберри-Корт еще неделю, чтобы убедиться, что ваше обручение состоялось, и леди Рейнзфорд не имеет серьезных возражений против вашей кандидатуры на роль зятя.

Слова, что произнес в ответ Дотри, она не единожды слышала на улицах, но никогда еще они не были обращены непосредственно к ней…

Индия терпеливо выслушала его тираду. Наконец он прорычал:

– Нет!

– Боже праведный! – хихикнула Индия. – Полагаю, мне стоило бы дождаться, пока вы овладеете греческим – по-английски вы говорите просто отвратительно!

– Я выразился вполне ясно! – Глаза Дотри превратились в щелки. – Настолько, что никакого недопонимания между нами быть не может, леди Ксенобия. Я не нуждаюсь в ваших услугах!

Индия собрала остатки самообладания и безмятежно произнесла:

– Леди Рейнзфорд ни за что не позволит Летиции выйти за вас, если вы не воспользуетесь моей помощью. Особенно после того как она познакомится с Роуз. Уверяю, не одна я могу ошибиться – многие посчитают малютку вашей незаконнорожденной дочкой. Роуз нужно будет переехать в Лондон на время праздника.

– Нет.

Индия насупилась:

– Что? Но почему?

– Она провела три дня в повозке с пивом по пути в Лондон. И я не позволю, чтобы она когда-либо вновь ощутила себя брошенной или покинутой. Она остается со мной.

Индия похолодела, вообразив себе это путешествие. Боже, что пережила малышка!..

– Бог знает, что могло с ней случиться за это время! – вырвалось у нее.

– Уж кто-кто, а я это прекрасно понимаю!

– Я искренне сожалею о злоключениях, выпавших на долю вашей воспитанницы, но я обязана уведомить вас, что даже если леди Рейнзфорд и закроет глаза на обстоятельства вашего рождения, она ни за что не отдаст вам в жены дочь, если у нее возникнет хоть малейшее подозрение, что Роуз – ваш ребенок. А оно возникнет, уж будьте уверены!

– У моей воспитанницы совсем светлые волосы. – Дотри скрестил на груди руки. – А я, как видите, брюнет. И вообще, у девочки нет со мной ни малейшего сходства.

Индия невольно прониклась сочувствием к этому человеку.

– Дело в ее манерах, – объяснила она. – Полагаю, не погрешу против истины, если скажу, что вы с ней совершенно одинаково смотрите на этот мир.

– И как мы смотрим на него, позвольте поинтересоваться?

– Словно с высоты невидимого трона.

Дотри все еще злился, но в отличие от нее не считал должным сдерживаться.

– Если дело лишь в этом и матушка Летиции мне откажет – что ж, подыщу себе другую жену! Права пословица: в море полным-полно рыбы!

– Времени подыскивать другую невесту у вас нет, – с непоколебимой прямотой отвечала Индия. – Вы должны жениться на Летиции прежде, чем все поймут, насколько ваша воспитанница походит на вас. А как только сплетня о Роуз станет передаваться в обществе из уст в уста, не видать вам вовсе никакой жены как своих ушей! Таково мое мнение. Так что предлагаю вам, не откладывая дела в долгий ящик, оформить наше трудовое соглашение.

Торн отказывался верить собственным ушам. Прежде он мысленно обозвал Ксенобию дьяволицей. Эпитеты, которые приходили ему на ум сейчас, были куда более грубыми!

– Уж не намерены ли вы составить мне компанию и на время моего медового месяца? – спросил Торн. – И позволено ли мне будет ложиться с супругой в постель, не получив предварительно от вас инструкций?

Провалиться ему на этом самом месте, если на потрясающих губах этой стервы не появилась ехидная усмешка! Он тотчас вспомнил о том, как она указала ему на его «недостаток» в области интимных частей тела…

– Естественно, я пожелаю вам всяческих успехов на этом поприще, – елейным голоском пропела Индия.

Но как только с губ его готовы были сорваться слова поистине чудовищные, к нему подскочила Роуз и схватила его за руку:

– А мы посмотрим твой новый дом?

Дотри счастлив был бы делом доказать этой дьяволице, каких успехов он способен достичь «на этом поприще»! Но он лишь скрипнул зубами и вновь достал из кармана ключ, переданный ему агентом по недвижимости.

– А здесь кто-нибудь жил после смерти лорда Джаппа? – спросила леди Ксенобия так спокойно, словно и не бушевали здесь только что все эти страсти.

– Нет, – хмуро отвечал Торн, с горечью констатируя, что пикировка с этой фурией каким-то непостижимым образом вновь заставила его естество приготовиться к бою – и сокрушаясь, что он позабыл сюртук в экипаже. История, увы, повторялась… – Я приобрел этот дом вкупе со всем его содержимым. Надеюсь, что с мебели достаточно будет смахнуть пыль.

– Да уж, полагаю, за полгода ее скопилось порядком, – объявила подоспевшая Аделаида.

Дубовая дверь была огромной и очень тяжелой, с неподатливыми петлями. Торн приналег на нее плечом. И вот она распахнулась с противным надсадным скрипом. На входящих пахнуло давней затхлостью. И вот они ступили на порог, в холл, впервые за долгое время увидевший свет дня.

В следующее же мгновение Торн подхватил на руки свою воспитанницу и бросился прочь из дома, прикрывая ладонью глаза ребенка.

Глава 8

Граф Джапп украсил холл статуями.

Статуями нагих людей.

Притом совокупляющихся…

Индии прежде не доводилось видеть совокупления (она не вполне уверена была, что тут уместно именно это существительное… и даже сомневалась, что это именно существительное), но она достаточно смыслила в жизни, чтобы понять: статуи изображали различные вариации именно этого пресловутого действия. Прямо напротив входной двери, например, располагалась скульптурная группа, состоящая из двух женщин и одного мужчины. Тела их были так причудливо переплетены, что трудно было понять, кому из них принадлежит та или иная конечность. Более того, они изображались стоящими, а вовсе не лежащими, и постели тут не было и в помине…

– Весьма экстравагантно, – задумчиво молвила Аделаида, обмахиваясь веером. – Я почти жалею, что в свое время матушка не позволила мне потанцевать с Джаппом. Жаль, что никто не спросил графа, не с натуры ли ваял скульптор свои творения?

Она рассматривала горизонтальную композицию, изображающую двоих мужчин, изваянных из одного куска мрамора.

– Все эти люди ничуть не похожи на англичан, – сказала Индия, втайне гордясь тем, что умудрилась заметить особенности лиц персонажей.

– Возможно, это греки, – сказала Аделаида. Она любовалась бронзовой статуей. – А знаешь, вот это, возможно, работа самого Челлини.

Индия понятия не имела, кто такой этот Челлини. И сомневалась, можно ли назвать «статуей» изображение нескольких персонажей. Или это уже «композиция»?

Она подошла к Аделаиде, пристально рассматривающей статую сзади. Ноги обнаженного мужчины были на удивление волосатыми. А еще у него был хвост…

Индия сморщила носик:

– И это называется мужчиной?

– Не будь ханжой, дорогая! Ничего не может быть хуже английской леди, не ценящей искусство, особенно если это коллекционная бронза, датируемая, возможно, началом шестнадцатого века! А судя по копытцам и хвосту, перед нами сатир.

– Что такое сатир?

– Полумужчина-полукозел, существо из греческой мифологии. В свое время гувернантка не слишком заостряла мое юное внимание на сатирах, ведь они такие… шалунишки! – Достав из ридикюля монокль, Аделаида принялась рассматривать постамент. – О да, очень похоже на клеймо Челлини!

У козлоногого существа была необычайно красивая мускулистая спина – такой не бывает у англичан, подумала Индия. И пусть для леди это не совсем прилично, но она залюбовалась его ягодицами, весьма красиво очерченными. И тоже очень мускулистыми…

– Бенвенуто Челлини – один из известнейших итальянских скульпторов эпохи Возрождения, – сказала Аделаида. – Мой муж в свое время приобрел за бешеные деньги серебряный поднос с изображением Нептуна. Обнаженного, естественно, – так что даже в присутствии друзей пользоваться им было рискованно… – Она мечтательно вздохнула.

Покойный лорд Свифт славился эксцентричными выходками. И привык сорить деньгами. К счастью для Аделаиды, он умер прежде, чем успел промотать все свое состояние.

Сатир, однако, не прозябал в одиночестве – он обнимал девицу. Одна рука козлоногого обвивала ее талию, а вторая была воздета в воздух. И они целовались…

И хвостатый кавалер, и его дама были совершенно обнажены.

– Хвала Господу, что твоя матушка не воспитала тебя в избыточной строгости, иначе ты просто лишилась бы чувств, – заметила Аделаида, любуясь обнимающимися любовниками.

Это была сущая правда: мать Индии предпочитала плясать нагой при лунном свете, нежели воспитывать дочь. Как бы там ни было, вид скульптуры заставил Индию скорее сладко затрепетать, а вовсе не упасть без чувств.

– Думаю, что сатир – это одно из воплощений бога Бахуса, – продолжала крестная. – Видишь, у него на голове венок из виноградной лозы? Впрочем, скорее, это один из верных последователей Бахуса – бог едва ли мог быть козлоногим…

Индию же куда больше занимало то, что происходило у этой влюбленной пары ниже пояса, однако ничего не смогла разглядеть: фигуры слишком тесно прильнули друг к другу.

Аделаида подошла к скульптуре, изображавшей обнаженную деву, прижимающуюся к птице гигантских размеров.

– А это, вероятно, Леда и лебедь. Как полагаешь, мистер Дотри знал, что все эти скульптуры продаются вместе с домом?

– Нет, я об этом понятия не имел! – Дверной проем загородила мощная фигура. – Если бы я мог предположить такое, то, черт подери, не привез бы с собой Роуз! Я оставил девочку на попечение кучера, поэтому я к вам ненадолго.

Аделаида тотчас начала щебетать что-то про Челлини, а Индия, достав листок бумаги и карандаш, принялась составлять список скульптур, силясь побороть странные ощущения, вызванные созерцанием влюбленных сатира и нимфы.

Это было смешно.

Это было просто дико, наконец!..

Их с Дотри ссора на крыльце нисколько не повлияла на одно обстоятельство: Индии до сих пор не доводилось видеть мужчины, постоянно испытывающего вожделение. Крестная в свое время растолковала юной девице, как распознать признаки мужского возбуждения, чтобы та невзначай не попала впросак…

Но Индия и вообразить не могла, что мужчины томятся плотским желанием беспрестанно! Правда, в моде сейчас длинные сюртуки, и некоторые подробности скрыты от посторонних глаз. Вдруг ей вспомнились бриджи Дибблшира – Индия, замотав головой, отогнала неприятное видение…

Всего в холле было десять статуй. Дождавшись паузы в искрометной лекции Аделаиды об искусстве Ренессанса, она спросила:

– Вы хотите оставить эти шедевры себе, мистер Дотри?

Он как раз разглядывал Леду – необычайно пышногрудую и веселую. Казалось, что общение с лебедем было вполне в ее вкусе и чрезвычайно забавляло грудастую деву…

– Возможно, оставлю вот эту, – пробормотал он себе под нос.

И вдруг искоса взглянул на Индию. Он явно пытался шокировать ее – так обычно ведут себя мальчишки, когда спускают штанишки на виду у девочек…

– Она выглядит словно девка-подавальщица в деревенском трактире, – равнодушно уронила Ксенобия. – Я нахожу сатира куда более интересным.

Дотри повернулся к сатиру и стал внимательно изучать статую. Индия тоже взглянула на сатира. Сатир простер руку над головой своей возлюбленной, одновременно покоряя и как бы защищая ее. И в чреве Индии помимо ее воли вновь заполыхал огонь…

– Если бы это были две девушки – тогда другое дело. – Дотри сардонически ухмыльнулся.

Он снова ее провоцирует! Но Индия решила не дать ему ни единого шанса вновь затеять перепалку.

– Не приказать ли перенести статуи в сарай, с тем чтобы вы решили их судьбу позже?

Аделаида сурово насупилась:

– Дорогуша, не хочешь ли ты сказать, что и вправду намерена всерьез заняться домом? Индия никогда прежде ничего подобного не делала! – обратилась она к Дотри, обводя рукой причудливый интерьер. – Ее услуги более всего напоминают обязанности супруги. Ну… временной супруги… а тут…

Улыбка Дотри сделалась еще шире.

– Совершенно исключая всякого рода интимности! – вскричала Аделаида.

Индия буквально разинула рот от изумления:

– Мистер Дотри, уверяю вас: никто из моих клиентов никогда не воспринимал меня в качестве супруги, временной или постоянной!

– Видимо, именно поэтому они то и дело падают перед тобой на колени, размахивая помолвочным кольцом, – фыркнула крестная.

– Я намерен заплатить за свою будущую жену бешеные деньги. – Происходящее, похоже, чрезвычайно забавляло Дотри. – Так что не вижу ничего сверхъестественного в том, чтобы заплатить щедро и за подготовительную часть. А если верить моему поверенному, то сумма, которую вы запросили за свои услуги, превышает размер любого приданого.

– Это правда, – кивнула Аделаида. – Моя дорогая Индия, соглашаясь помогать людям в столь… деликатных делах, всегда запрашивает щедрую плату за свои услуги – в противном случае ее не будут уважать так, как она того заслуживает.

Индия предпочла не вмешиваться в этот бессмысленный диалог. Она распахнула дверь во внутренние покои и прошла в просторную гостиную. Изъеденные молью портьеры ниспадали до самого пола, а мебели тут было совсем немного, да и та дряхлая и полуразвалившаяся.

– Чертовски огорчительное зрелище! Я разочарован, – сказал Дотри, входя в гостиную следом за Индией. – Ничего фривольного в обстановке я решительно не нахожу.

Индия обвела глазами комнату. И софе, и всем стульям самое место было на свалке, вместе с многочисленными мышами, гнездящимися под обивкой. А вот конторку, что стоит у стены, достаточно будет отполировать – и она станет как новенькая.

– По своим пропорциям комната просто божественна! – восхитилась Аделаида, постучав по панели облицовки, слегка покоробленной от времени и влажности.

– Увы, я не смогу обойти с вами вместе весь дом – меня ждет Роуз. Леди Ксенобия, исходя из состояния этой комнаты можете ли вы сказать, удастся ли вам так переделать дом, чтобы скрыть истинную мою сущность? – иронично спросил Дотри.

– В моих силах переделать дом, но не вас, – ответила Индия.

Аделаида нахмурилась:

– Мой драгоценный мистер Дотри, вам следует придирчиво следить за своей речью. Матушке Летиции ваша… грубость не придется по нраву.

– Возможно, вам стоит повременить с уроками греческого, – безмятежно уронила Индия, – хотя бы до тех пор, пока вы не научитесь сносно выражаться по-английски?

– Уверен, вы сами никогда не бранитесь и даже слов таких не знаете. – Дотри явно пытался ее спровоцировать.

Теперь Индия ясно понимала: он все время подтрунивает над ней. Даже когда она старается быть серьезной.

– У мистера Дотри, видимо, не было в свое время всех необходимых жизненных условий, – прямодушно сказала Аделаида, – но это вовсе не означает, что он не джентльмен. К слову, многие джентльмены сотворили себя сами с нуля. Мой дворецкий тому пример.

Дотри, когда улыбался, становился поразительно привлекательным. У него даже ямочка появлялась на щеках. Кто бы мог подумать, что у такого отвратительного человека могут быть такие ямочки?…

А Аделаида продолжала разглагольствовать о своем дворецком и его поистине аристократических манерах. Говорила, он даже имени Господнего никогда не поминает всуе.

– По крайней мере я такого никогда не слышала и даже вообразить себе этого не могу!

Еще бы! Индия, когда нанимала его для крестной, была в этом на сто процентов уверена.

– Боюсь, меня уже поздно переделывать, – сказал Дотри. – А теперь давайте закончим исследование моей новой собственности – негоже Роуз долго находиться в обществе кучера. Леди Ксенобия, мне кажется, леди Аделаида предпочла бы, чтобы вы отказались переделывать Старберри-Корт.

– Извини меня, Аделаида, но я уже дала согласие, – сообщила Индия и добавила: – И я выполню эту работу на славу.

Она уже давно дала себе слово не зарекаться: ведь в последний раз, когда она опрометчиво сделала это, ей пришлось обороняться от похотливого сынка лорда Маннинга посредством перочинного ножа. Естественно, после этого ей пришлось покинуть дом лорда, так и не успев подыскать тому отменную повариху…

– Но где мы остановимся? – округлила глаза Аделаида. – Не здесь же, в самом деле! Наши сундуки и служанки прибудут в течение часа или двух… Не на траве же нам спать!

– Я закажу для вас номера в гостинице «Рожок и олень», что в Тонбридже, – сказал Дотри. – Это весьма приличное место.

– Вот и прекрасно! – воскликнула Индия.

– Моя крестница всегда отличалась своеволием, – развела руками Аделаида.

– Возможно, Роуз с няней тоже могли бы побыть в «Рожке и олене», пока не закончится праздник? – спросила Индия, которой покоя не давали сложности, связанные с воспитанницей Торна.

– Об этом и речи быть не может, – отрезал он. – Девочка все время будет рядом со мной.

– А есть ли на территории имения еще какие-нибудь строения?

– Домик, в котором проживала вдова хозяина. А еще сторожка у ворот.

– Я могла бы переоборудовать и домик вдовы, – сказала Индия. – Тогда девочка все время была бы рядом с вами, вы могли бы ежедневно навещать ее. Поймите: нельзя, чтобы ее увидела леди Рейнзфорд, ну хотя бы до тех пор, пока она не даст согласие на вашу помолвку с Лалой!

– А вы сами когда-нибудь вообще собирались замуж? – вдруг спросил Дотри.

– Что? – Индия была совершенно сбита с толку.

– Ну разумеется, она выйдет замуж! – вскричала Аделаида, оскорбленная самим фактом такого вопроса. – У Индии столько поклонников, что она буквально не знает, куда их девать!

– Невероятно! – пробормотал Дотри вполголоса, но так, чтобы все слышали. – Поистине чудны дела Твои, Господи! Всегда удивлялся: чего только не могут вынести мужчины…

– Вот странность! – нежно проворковала Индия. – Меня лично мужчины ничем удивить не могут. Мужчины ведут себя настолько абсурдно, что, похоже, такова их природа!

– Дорогие мои, вы ссоритесь, словно дети, которыми, к великому счастью, меня не наградил Бог! – всплеснула руками Аделаида. – Индия, предлагаю прямо сейчас ехать в гостиницу. А там, в тепле и уюте, мы с тобой спокойно обсудим, стоит ли браться за столь грандиозный проект.

Индии подобало чинно проследовать за крестной к дверям, но она и с места не сдвинулась.

– Когда вы женитесь на Летиции, вам следует быть добрей, – сказала она Торну. Выражение его глаз ясно давало понять, что в этот момент он вовсе не думает о своей невесте. – Если вы станете разговаривать с ней таким тоном, бедняжка зачахнет. Она чересчур мягкосердечна, чтобы вынести ваш сарказм.

– Именно за это качество я и остановил свой выбор на ней, – отчеканил Дотри. – Мной руководило вовсе не желание выбиться в пэры Англии. Если бы я хотел жениться ради титула, не выбрал бы Летицию.

– Вам посчастливится, если она примет ваше предложение, – бросила Индия. – Даже она заслуживает…

– Даже она? Неужели вы намекаете на некие скрытые пороки моей будущей жены?

– Разумеется, нет! – нахмурилась Индия. – Какие же грязные у вас мысли!

– Они у меня всегда таковы. Так что вы имели в виду?

Индия пришла в замешательство. Но, увидев, что он вновь ухмыляется, глядя ей прямо в глаза, снова рассердилась.

– Если вы намерены сообщить мне, что моя невеста невеликого ума, то не трудитесь. Мне это известно, – невозмутимо объявил Дотри.

– А-а-а… – нерешительно протянула Индия, не находя подходящих слов.

– У мисс Рейнзфорд очаровательная улыбка. Она слаще любого меда. Она прелестна, и я, как любой мужчина из плоти и крови… скажем так, счастлив буду оказаться с ней в постели. Она никогда не станет пытаться переделывать меня. Каждое утро она будет приветствовать меня улыбкой. Станет подчиняться любому моему желанию, причем будет делать это с радостью, потому что такова ее натура…

Индия вдруг ощутила совершенно неожиданный всплеск зависти к Летиции Рейнзфорд – и была до глубины души поражена. Ведь ни один «мужчина из плоти и крови» никогда бы не сказал, что она, Индия, «слаще меда»…

– И к чему, скажите, мне морочить себе голову тем, что она не знает греческого? – продолжал Дотри. – Или не умеет складывать и умножать? Со всем этим я и сам прекрасно справлюсь.

Индия с трудом совладала с собой.

– Я побывала во многих имениях за последние десять лет. Повидала множество мужей, считающих своих жен дурочками. И со временем, из-за своего высокомерия, они исполняются отвращением к нежности, столь когда-то им любезной…

– Они идиоты, – спокойно отвечал Дотри. – Жена – это такая же инвестиция, как и любая другая. А я привык бережно относиться к своей собственности. Так что Летицию я буду баловать и никогда не заговорю с ней в таком тоне, как позволяю себе говорить с вами. Потому что с вами я говорю так, как обычно беседую с мужчинами.

Индию охватил гнев.

– Летиция никогда не станет вашей вещью! – процедила она сквозь зубы. – Она будет вам супругой. Верной спутницей жизни. И на всякий случай позвольте вам сообщить: я не мужчина!

– Да что вы говорите? А мне было показалось, что в женском платье вам весьма неуютно.

Вот оно как! Лала сладка точно мед, а она, Индия, – генерал в юбке! Слова, готовые вот-вот сорваться с ее уст, и в самом деле приличествовали мужчине…

– Я тотчас отошлю письмо в вашу лондонскую резиденцию с перечнем имен рабочих и ремесленников – словом, тех, к кому вы можете обратиться за помощью, а я, с вашего позволения…

Но Дотри покачал головой:

– Нет. Я хочу, чтобы работали именно вы.

– А я не хочу. И вы не можете меня принудить. А теперь, не будете ли вы так добры убраться с моей дороги?

– Вы обещали сделать этот дом обитаемым, чтобы Летиции и ее родственникам было в нем удобно!

– Увы, вы не всегда можете получить все, чего бы ни пожелали, – даже за деньги! Сейчас именно такой случай.

– А ведь вы боитесь! – Дотри явно поддразнивал ее.

– Мне совершенно нечего бояться. – Индия ладонью ощутимо толкнула Дотри в грудь. – Уйдите с дороги!

– Боитесь, у вас ничего не выйдет? Или не можете пережить того, что вам в течение трех недель придется быть моей временной женой?

Индии совсем не понравилось, как при этих словах блеснули серые глаза…

А Дотри повторил:

– Боитесь, что потерпите фиаско?

– Разумеется, не боюсь. Отойдите, иначе я позову на помощь! А мой кучер – человек весьма сильный.

– Если вы это сделаете, скандала не миновать, а это опасно, – произнес Дотри, понизив голос. – Леди Аделаида, похоже, позабыла, что оставила крестницу без пригляда. Послушайте, разве вы не понимаете, что мы с вами уже повязаны?

– Нет, не понимаю! В последний раз прошу вас, Дотри, позвольте мне уйти!

– Возможно, вы боитесь не работы, а… чего-то еще.

Дотри не сдвинулся с места ни на дюйм. Более того, он уперся ладонью в стену и навис над Индией так, что лица их почти соприкоснулись. Индия ощутила его запах – смесь ароматов дикого леса, ветра… а еще чуть пахло ароматным мылом.

– Итак, я делаю вывод, что боитесь вы меня! – заключил Дотри.

– Я нисколько вас не боюсь, – ровным голосом сказала Индия. – Просто придерживаюсь мнения, что Летиция заслуживает лучшей участи, чем выйти за человека, считающего ее дурочкой и намеренного быть добрым с ней лишь потому, что дорого за нее уплатил!

Дотри вдруг запрокинул голову и от души расхохотался:

– Да вы, как я погляжу, весьма романтичны! Под всеми этими железными доспехами кроется романтическое нутро!

Кулачок Индии со всей силой ударил Дотри в плечо. Он даже не вздрогнул, но отступил на шаг, все еще хохоча. А Индия устремилась к выходу, вполголоса бормоча проклятия.

Вдруг Дотри схватил ее за руку:

– Что это вы сейчас произнесли, Индия?

Она обожгла его взглядом:

– Отпустите сейчас же!

– Не раньше, чем вы вслух повторите то, что только что сказали!

…О эта проклятая ямочка у него на щеке!

– Я назвала вас ублюдком! – выпалила Индия ему в лицо.

– В чем вы абсолютно правы.

…Как же привлекателен этот человек! Особенно когда вот так смеется. Серые глаза его вдруг потеплели. И это было опасное тепло, от которого в святая святых Индии вновь занялся пожар…

Она рывком высвободила руку.

– Если вы не выполните своей работы, – в спину ей бросил Дотри, – я скажу Элеанор, что вы назвали меня ублюдком и уехали отсюда лишь по причине моего низкого происхождения!

Индия обмерла. Медленно обернулась.

– Но я имела в виду вовсе не это, вы прекрасно знаете!

Герцог Вилльерз и его супруга ревностно оберегали честь всех его незаконных отпрысков. За такое Элеанор, возможно, могла бы ее простить, но вот герцог – никогда. А Индия очень любила обоих.

– Но именно это вы и сказали. Я загнал вас в угол, Индия. Вот сейчас вы думаете, что моему отцу это не понравится – и в этом вы совершенно правы. Скажу вам больше: он, ни секунды не колеблясь, камня на камне не оставит от вашей репутации!

– Вы… вы не сделаете этого!

– Еще как сделаю! Я хочу взять в жены Летицию. Я не желаю терять время, подыскивая другую женщину. Матушка Летиции, похоже, без ума от идеи, что дочь ее получит загородное имение, так что я должен успеть пригласить родню невесты сюда до того, как слух о Роуз просочится в высший свет. Вы сами уши мне об этом прожужжали. А еще с пеной у рта утверждали, что только ваш безупречный вкус, по собственному вашему выражению, может спасти положение! Так что никакой ремесленник тут не поможет.

– Вы грязно шантажируете меня! Вы, грязный…

Но Дотри не дал ей договорить:

– Но и это еще не все. Вам придется обновить и домик вдовы хозяина. Ваша идея совсем недурна. Роуз может жить в этом домике, покуда праздник не закончится. Убьем двух зайцев: она будет совсем близко, а Рейнзфорды ее не увидят и не придут к тем же сногсшибательным выводам насчет моего отцовства.

– Когда бы они ни увидели девочку, они неминуемо придут к известным выводам! И эта история им не понравится!

– Мне также понравилась ваша идея: родители моей невесты встретятся с Роуз, когда я уже буду их законным зятем!

Индия не знала, что ответить.

– Ну что ж, – сказала она, сдаваясь. Мысль о том, что Элеанор подумает, будто она не пожелала общаться с Дотри из-за его низкого происхождения, была невыносима. – Я помогу вам…

– Вы также останетесь на праздник. – Глубокий и звучный голос Дотри звучал теперь спокойно: он добился всего, чего хотел. – Я пригласил своего друга, который как пить дать потеряет голову, увидев вас. Ведь вам нужен муж, а он на эту роль вполне годится.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы вы меня сватали!

– Но это будет вполне справедливо. – В глазах Дотри плясали разом сто чертей.

Индия так крепко сжала кулачки, что ногти больно впились в ладони.

– Мне нужен неограниченный бюджет. Чтобы сделать такую прорву работы, мне понадобится нанять половину Лондона!

– Так действуйте! Мы, богатые ублюдки, бываем трех сортов: богатые, очень богатые и еще богаче. Я принадлежу к последней категории.

– Будут ли у вас какие-либо особые пожелания относительно будущих интерьеров?

Дотри пожал плечами:

– Мне по сердцу все цвета – за исключением красного. Мой отец ценит роскошь, и гостевая комната, предназначенная для герцога, должна быть достойна самого короля. Ну, если это возможно… Избавьтесь также как можно скорее от всех этих голых дам и господ. Сатира можете оставить себе, если хотите. Печально думать, что, дожив до ваших лет, вы в глаза не видели мужской задницы!

– Если вы хотя бы еще раз скажете мне нечто подобное, я выйду вот в эту дверь раз и навсегда! – с ледяным спокойствием произнесла Индия.

Дотри помолчал, созерцая смятение Индии, и вновь улыбнулся. И вдруг во взгляде его мелькнуло нечто похожее на восхищение.

– Вы и в самом деле «конь с яйцами»! – вдруг изрек он. – Прошу простить, но лучше не скажешь. А еще – генерал в юбке!

– Я вовсе не генерал! – в ярости воскликнула Индия, вновь теряя самообладание. – И с чего это вы вообразили, что я не видела мужского зада?

– Если вы его видели, это означает, что мне еще многое предстоит узнать о вас, леди Ксенобия…

Очевидно было, что он беззастенчиво издевается над ней!

– Итак, мы с леди Аделаидой рады будем увидеть вас здесь… ну, приблизительно через неделю. – Индия проигнорировала насмешку. – К тому времени я уже буду четко представлять, что именно предстоит сделать.

– Хорошо. И еще кое-что, – вспомнил Дотри. – В комнате Летиции кровати не требуется. Она будет спать со мной.

– Как? Ей не нужна своя кровать? – Индия ушам своим не верила. – Что за чушь? В спальне вашей супруги кровать будет непременно! Что, если она не захочет спать с вами?

– Мы будем спать вместе. – Дотри вновь скрестил руки на могучей груди.

– Но ваша жена…

– Знаю. Заслуживает намного лучшей партии, нежели ваш покорный слуга.

– Много лучшей партии! – рявкнула Индия.

– Что?

– Вы выразились грамматически неверно: следует говорить «много лучшей партии»!

Дотри вновь громогласно расхохотался, однако Индия продолжала гнуть свою линию:

– Леди должна иметь право на уединение, даже если супруг почитает ее своей собственностью и относится к ней соответственно!

– Похоже, вы полагаете, что Летиция не пожелает спать со мной, – вкрадчиво произнес Дотри. – Боже правый, Индия! Какое же у вас мрачное представление о браке! От души советую: когда будете принимать предложение руки и сердца, хотя бы изобразите удовольствие! – Индия развернулась и поспешила вон из гостиной, услышав за спиной: – Я уже научился читать по вашим губам! Не вы ли говорили леди Аделаиде, что никогда не бранитесь? Или речь шла о ее потрясающем дворецком-джентльмене?

Но сейчас Индии было не до того, чтобы выбирать слова.

– Три недели с леди Ксенобией в качестве жены! – смеялся ей вслед Дотри. – Нельзя выдумать лучшей прелюдии к моей семейной жизни с Летицией!

Глава 9

20 июня 1799 года

Гостиница «Рожок и олень»

На следующее утро, едва рассвело, Индия растолкала Аделаиду, и они поехали в Старберри-Корт.

– К чему такая спешка? – зевала по дороге Аделаида. – Я вовсе не спешу вновь увидеть пикантные статуи покойного Джаппа!

– Мне слишком много всего предстоит сделать! Я не могу терять ни минуты.

Индия вошла в уже знакомый холл, охваченная радостным возбуждением. За ней плелась сонная Аделаида.

– В утреннем свете статуи выглядят просто омерзительно, не правда ли?

Видимо, проникшие в дом птички облюбовали головы и прочие части тела скульптур в качестве насестов – все статуи были щедро испещрены белыми отметинами известного происхождения. Но Индии до этого не было никакого дела. Сначала следовало провести инвентаризацию во всех комнатах и лишь после приступать к уборке, для чего нанять девушек из ближайшей деревни.

Аделаида вплыла в холл, брезгливо приподнимая юбки. Она обожала сопровождать Индию из дома в дом в первую очередь потому, что получала возможность подолгу гостить у хозяев. Для Индии на первом месте был успех ее дела, Аделаида же предпочитала добрую компанию.

– Моей репутации ничего не грозит. Я прекрасно со всем справлюсь: уже к полудню вокруг будут виться рабочие, садовники, служанки!

– Верю тебе, милая. – Аделаида ткнула пальчиком, затянутым в перчатку, в одну из статуй: – Полагаю, это копия. Это гипс, а вовсе не мрамор, фи!

– Почему бы тебе не вернуться в гостиницу, крестная? Ты могла бы прислать экипаж назад с горничной, и славно понежиться в постели, читая книжку.

– Но не могу же я оставить тебя здесь одну?

– Но Мари с минуты на минуту будет здесь! А поскольку щедрый Дотри снял для нас всю гостиницу целиком, твое присутствие лишь порадует хозяина и его жену: не могут же они весь день сидеть сложа руки!

– Но…

– Я настаиваю, – твердо сказала Индия, беря крестную под руку и ведя ее в сторону экипажа. – Увидимся вечером за ужином, дорогая. И скажи хозяину гостиницы, что я буду благодарна, если он пришлет мне сюда что-нибудь перекусить.

Когда Аделаида уехала, Индия вновь вошла в холл. Ей нравилось гулкое эхо собственных шагов в пустом помещении. Радостное возбуждение переполняло ее. Целиком отремонтировать и обставить огромный дом, а еще нанять штат превосходной прислуги – лучшей лебединой песни перед тем, как оставить карьеру, и придумать нельзя!

Ксенобия придаст усадьбе величественный вид дома «с традициями», здесь будет потрясающе красиво и не менее удобно! Удивительно, но оставшиеся предметы меблировки совершенно не соответствовали порочной репутации покойного Джаппа. Правда, в одной из спален стены и вправду оказались оклеены ярко-алыми обоями, но в этом виновен был скорее дурной вкус, нежели склонность к разнузданному разврату. А если над постелью Джаппа и висел некогда полог из кричаще-красного бархата, то ткань давным-давно была кем-то украдена…

Индия достала пачку бумаги. На одном листке она составляла список всех предметов, найденных в доме, а на другом записывала свои идеи: какие обои нужно купить, что из мебели приобрести. В течение следующего часа Индия обследовала ящики на кухне. Выдвигая их один за другим, она морщила носик при виде слежавшейся пыли, потом обследовала кладовую дворецкого, но везде видела лишь пустые запыленные полки – разумеется, и выстланный войлоком ящичек, в котором обычно хранится столовое серебро, был пуст…

Когда прибыли три деревенские женщины, нанятые для работ по дому, Индия пообещала удвоить им плату за усердие. Тут явилась и ее горничная, Мари, и с радостью предложила свою помощь. И они все вместе принялись таскать мебель со второго этажа вниз, а кое-что даже выкидывали прямо в окна, в чем им помогал один из лакеев Аделаиды.

«Дорогой мистер Дотри.

К этому письму прилагается список пригодной к употреблению мебели, обнаруженной в доме. Наиболее ценный экземпляр – это шкафчик изумительной красоты из экзотического дерева с перламутровой инкрустацией в виде лебедей. На нем клеймо самого Жана-Анри Рейзенера, одного из известнейших французских краснодеревщиков.

Как видите, список весьма короток, поскольку большинство предметов меблировки либо обветшали, либо, увы, украдены. На следующей неделе я займусь приобретением необходимого. Вещей понадобится немало. Счета будут приходить на Ваше имя. Я занимаюсь также подбором обоев и обивок.

Искренне Ваша, леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая леди Ксенобия.

Приятно узнать, что Вы не провалились сквозь прогнивший пол и не свернули Вашу прелестную шейку. Лебеди, одни лишь лебеди… а куда вы подевали Леду? Не могу сказать, что нежно люблю лебедей. Известно ли вам, что взрослые самцы кусаются так, что легко могут сломать ручку ребенку?

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

Отсылаю эту записку с грумом, который привез Вашу. Спешу обрадовать Вас: обследуя подвалы, мы пришли к выводу, что они в отличном состоянии. Поздравляю! Вы стали обладателем отменной коллекции вин, среди которых есть двадцатилетний портвейн. Когда мы подыщем для вас дворецкого, то непременно восполним пробелы, наличествующие в коллекции, – но, разумеется, вино в новых бутылках к моменту начала Вашего приема не успеет как следует отстояться.

Вы также рады будете узнать, что в реке, граничащей с Вашими угодьями, не водятся лебеди. А Леду я велела убрать на чердак – грудь столь устрашающего размера может невзначай напугать какую-нибудь чувствительную горничную.

Искренне Ваша, леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая леди Ксенобия.

От лица всего мужского населения дома официально заявляю: грудь Леды – лучшее, что в ней есть!

Торн».

– Ответа не будет, – объявила Индия груму, который целый день носился между лондонской резиденцией Торна и его новым имением. Эта наглая записка заслуживала того, чтобы ее немедленно спалить!

Вместо этого Ксенобия аккуратно сложила листок и сунула его в карман.

Глава 10

22 июня 1799 года

Портман-сквер, Лондон.

Резиденция лорда и леди Рейнзфорд и их дочери Летиции

Мисс Летиция Рейнзфорд, а для родных и друзей просто Лала, пребывала в состоянии первостатейной паники. Скоро на чай должен был пожаловать мистер Дотри. Матушка перенесла за это утро уже три сердечных приступа, а Лала чувствовала, что с ней вот-вот случится первый за всю ее короткую жизнь!

Он вот-вот появится. Мистер Дотри. Сын герцога Вилльерза. Ее жених. Он вполне ясно дал им всем понять, каковы его намерения, однако в дом к ним пожалует впервые. А познакомились они месяц назад в Кенсингтон-Гарденс, и именно тогда Дотри напрямик объявил ей, что намерен за ней ухаживать. А встреча Дотри тет-а-тет с ее отцом не заставила себя долго ждать…

Лале весьма импонировали его прямота и решительность – когда люди вокруг нее вели долгие и умные разговоры, она тушевалась и конфузилась. И вообще она терпеть не могла общество.

– Лала!

Летиция обернулась на зов и увидела мать, стоящую в дверях гостиной и комкающую в пальцах платок с видом жертвы, готовой вот-вот возлечь на алтарь.

– Ты собираешься принимать гостя вот в этом платье?

– Да, я буду в этом наряде, – отвечала Лала, сцепив руки за спиной, чтобы матушка не заметила, как они дрожат. – Уже нет времени переодеваться, мама. Мистер Дотри с минуты на минуту будет здесь.

– Что ж, сойдет и так. – Леди Рейнзфорд придирчиво оглядела бедра дочери. – Видимо, он не имеет особых возражений против твоей наружности, раз принял наше приглашение.

– Мне кажется, что мои формы ему не противны, – осмелилась вымолвить Лала.

Тетушка по секрету шепнула Летиции, что ее негласно объявили самой очаровательной дебютанткой сезона, но матушка ни словом на эту тему не обмолвилась: ее волновали, казалось, лишь необычайно пышные бедра дочки.

– В моей фигуре нет ничего ужасного, мама!

Боже, откуда это взялось? Она никогда прежде не перечила матери…

Но – вот странность! – мать и не думала сердиться на непокорную дочь. Войдя в гостиную, она села и трагическим голосом произнесла:

– Он бастард! А нищим выбирать не приходится…

Лала судорожно сглотнула.

– Мама, но мистер Дотри вовсе не нищий. Он очень богатый человек.

– Дочка! Истинная леди никогда не говорит о деньгах с такой вульгарной прямотой! – Леди Рейнзфорд приложила руку ко лбу жестом плохой актрисы, играющей в грошовой постановке.

Насколько Лале было известно, истинные леди вроде ее матушки обожали сорить деньгами, вместо того чтобы о них говорить, но перечить она не осмелилась.

– Джулия слышала от подруги, что он недавно купил загородное имение, потому что намерен жениться.

Матушка тотчас навострила ушки:

– Что за имение?

– Старберри-Корт.

Леди Рейнзфорд вновь осела на софу, изо всех сил стиснув пальцами виски – если бы она сейчас увидела себя в зеркало, то слегла бы с очередным приступом.

– Это бывшее поместье графа Джаппа, последнего в своем роду. Дотри наверняка приобрел его за гроши!

– Он уплатил за имение двадцать тысяч фунтов, – сказала Лала, впервые в жизни столь вопиюще солгав. Она просто назвала самую что ни на есть огромную сумму, какая пришла ей в голову.

– Что ж, надеюсь богатство этого бастарда искупит его нечистую кровь, – простонала мать, никак не отреагировав на озвученную сумму, хотя Лале казалось, что цифра обязана была произвести впечатление. – Прошу тебя, присядь. Ты с ума меня сводишь, маяча перед глазами! Ты должна помнить, дорогая, что твою попку лучше прикрывать, а не выставлять напоказ!

– Понимаю, ты не любишь разговоров о деньгах, мама, но я также знаю, что папа весьма опечален недостатком средств и предпочел бы не оплачивать еще один мой сезон в свете…

– О-о-о, твой отец! – Голова леди Рейнзфорд поникла, словно вянущий тюльпан. – Этот человек вечно жалуется то на одно, то на другое! Мое слабое здоровье – результат его вечных жалоб!

– Мистера Дотри не заботит, что я бесприданница, – напрямик выпалила Лала. – И он, думаю, будет щедр к батюшке, если мы поженимся.

– Поверь, лорд Рейнзфорд наговорит тебе еще и не такого! – закричала мать, ломая руки. – Ни ты, ни он не понимаете, что это за бесчестье – отдать тебя за ублюдка!

– Лучше уж выйти за мистера Дотри, чем не выйти замуж вовсе…

В течение всего сезона Лалу буквально осаждали поклонники, однако ее отец всем отказал. И она знала почему: батюшка считал, что ее красота стоит больших денег. Иными словами, состояния ни одного из женихов не хватило бы, чтобы оплатить его долги.

– Вот если б ты поменьше ела, твой сезон мог бы закончиться совершенно иначе! – В голосе матери отчетливо зазвучали истеричные нотки. – Подумать только, ты сидела за столом подле лорда Броуди, наследника герцога Пиндара! Ты уже могла бы быть герцогиней!

По мнению Лалы, ее неудача с лордом Броуди объяснялась вовсе не пышностью ее фигуры. Все дело в ее глупости. Она совершенно растерялась и не сумела поддержать искрометную беседу, изобилующую остротами и меткими словечками. Летиция даже понять не сумела, о чем именно шла речь! Неудивительно, что его светлость очень быстро заскучал…

– Папа не может позволить оплатить еще один мой сезон в свете, – упрямо гнула Лала свою линию, зная, что именно может повлиять на мать. – Так что если я не выйду за мистера Дотри, я, возможно, останусь старой девой.

– Прекрати разыгрывать жертву! – Мать терзала носовой платок так яростно, что казалось, вот-вот разорвет его в клочья. – Словно ты специально добиваешься, чтобы я слегла с очередным приступом! Полагаю, все мы желаем, чтобы твое замужество состоялось, даже если твой жених…

В дверях возник дворецкий и объявил:

– Мистер Дотри!

Лала прекрасно знала, что визгливый голосок ее матушки отчетливо слышен даже через закрытую дверь. И как только девушка слышала этот пронзительный голос из гостиной, она на цыпочках кралась наверх, к себе в комнату…

Однако мистер Дотри вошел в гостиную с царственным видом – наверное, так входит в свое логово лев. Лала пришла в полное замешательство от неожиданной, выдуманной ею самой метафоры. Правда, львы обычно желтоглазые и голодные, а глаза мистера Дотри – цвета ненастного неба в осенний день. А еще они холодные, бесчувственные… Его взлохмаченные волосы были несколько длиннее, чем того требовала мода, – однако, насколько Летиции было известно, он почти не бывал в свете, так с какой стати ему модничать? И все же она с облегчением отметила, что его сюртук и бриджи явно пошиты блестящим мастером своего дела. Ее матушка даже такого богача ни за что не извинила бы, явись он в творениях второсортного портняжки…

– Я так рада снова видеть вас, мистер Дотри, – сказала Лала, вставая со стула и бесстрашно рискуя продемонстрировать свои бедра. – Матушка, позволь представить тебе мистера Дотри…

Когда Дотри поклонился матушке, Лала с изумлением заметила, что та отчетливо отреагировала на мужское обаяние этого человека. Леди Рейнзфорд больше не комкала платок, а лениво и томно обмахивалась им.

Сама Лала никогда не выбрала бы себе в мужья мистера Дотри – он был для нее чересчур груб и мужиковат, да и глаза у него смотрят неласково, и воздух вокруг него словно дрожит и сгущается… Впрочем, все это уже не имело значения.

Как справедливо заметила матушка, нищим выбирать не приходится…

Пока разливали чай, Лала твердо решила не сидеть молча, словно каменная. О нет, она постарается быть умницей! Она заранее отрепетировала несколько забавных реплик, а с утра попросила горничную почитать ей вслух «Морнинг пост». Она решила, что если в беседе вдруг возникнет пауза, она скажет: «Не правда ли, замечательно, что этот ужасный бунт на Королевском флоте был столь стремительно подавлен?»

Но, к счастью, случая пока не представлялось, потому что матушка интересовалась здоровьем «дорогой герцогини», мачехи Дотри, – хотя Лале было прекрасно известно, что мать едва знакома с герцогиней Вилльерз.

А Дотри, похоже, прекрасно знал, что будущая теща не вхожа в столь высокие круги, но, кажется, снисходительно отнесся к матушкиному утверждению об их «нежной дружбе» с герцогиней. И Лала невольно улыбнулась, хотя и нервничала изрядно. А Дотри улыбнулся ей одними глазами, но девушка это заметила, и у нее немного отлегло от сердца.

– Герцогиня дружит также с миссис Уорсли, правда? – трещала мать. – Миссис Уорсли – украшение любого вечера, она всегда задает тон беседы!

Дотри не отвечал. Молчала и Лала. Она давным-давно усвоила, что когда ее матушка говорит, отвечать вовсе не обязательно.

– Не понимаю, как это ей удается: со знанием дела говорить и о последних событиях в стране, и о проблемах культуры! В этом есть что-то неестественное, не находите, мистер Дотри?

– Я нахожу миссис Уорсли приятной собеседницей.

– Ну, это чисто мужское мнение! – воскликнула леди Рейнзфорд. – Но я разгадала ее фокус: она разговаривает с каждым мужчиной так, будто влюблена в него.

– А с каждой женщиной так, будто ее ненавидит, – отвечал Дотри. – Мне посчастливилось, что я принадлежу к сильному полу. Однако мой сегодняшний визит к вам преследует цель совершенно определенную, леди Рейнзфорд. Ваша дочь поведала мне, что у вас отменный вкус.

Лала никогда не говорила ему ничего подобного! Но, на счастье, вовремя распознала прием истинного мастера беседы и улыбнулась, подтверждая кивком правоту его слов.

– Я приобрел недавно загородное имение. Старберри-Корт.

– Мы об этом наслышаны, – закивала матушка Лалы и прибавила с непозволительной вульгарностью: – За двадцать тысяч фунтов!

Как это было в духе ее матушки – она бранила Лалу за малейшее упоминание о деньгах, при этом считала свое положение в обществе столь непоколебимым, что позволяла себе все, что угодно, без зазрения совести!

Мистеру Дотри упоминание о деньгах определенно пришлось не по вкусу. Но, увидев немую мольбу в глазах Лалы, он удержался от упрека, которого леди Рейнзфорд, несомненно, заслуживала.

– Слух не вполне правдив. Сумма была почти вдвое больше – прилегающие к имению угодья весьма обширны.

Выражение его лица тотчас отрезвило зарвавшуюся леди Рейнзфорд. Она поднесла платок к лицу и принялась поверх него стрелять глазами в гостя.

– Как бы там ни было, – продолжал Дотри, – был бы весьма признателен вам за мудрые советы касательно обустройства особняка и усадьбы в целом, леди Рейнзфорд. С этой целью я намерен дать небольшой прием в новом имении.

– Увы, в этом доме мы прозябаем в праздности, – мать Лалы продолжала забавляться с платком, словно играя с гостем в прятки, – но при этом, увы, нам то и дело приходится выезжать в свет… у нас плотное расписание… Кстати, когда вы намерены дать этот ваш прием?

– Через три недели. Надеюсь, это вас устроит.

– Непременно загляну в свой ежедневник, – отвечала леди Рейнзфорд с таким выражением лица, словно бросала бродяге шиллинг.

Выражение глаз Дотри не укрылось от Лалы – он нашел ее мать отвратительной. Девушка встала, понимая, что терпение гостя на исходе.

– Прошу извинить меня за то, что я не встаю, – томно промурлыкала ее мать. – Мое слабое здоровье – непреходящая печаль для всех, кто меня любит, вот я и стараюсь беречь силы, чтобы причинять им поменьше хлопот.

И лишь когда Дотри откланялся, Лала поняла: за все время визита она и слова не проронила, кроме «здравствуйте» и «до свидания». Сердечко ее сжалось. Вот тебе и умница!..

Она вновь в своем репертуаре.

– Ну ты и гусыня! – воскликнула мать, словно угадав мысли дочери. – Толстая глупая гусыня! Какой человек согласится прожить жизнь с женщиной, не способной его развлечь? Мужчины кормят нас, одевают, заботятся о нас – а мы в благодарность их развлекаем…

Лала жалела лишь, что ее батюшка не слышит этого монолога – наверное, он захохотал бы впервые за долгое время.

– Да, мама, – кротко опустила ресницы девушка.

«Дорогой мистер Дотри.

Я купила шелк, чтобы обтянуть стены гостиной. Он стоит приблизительно триста фунтов – впрочем, торговец выписал счет на Ваше имя и вышлет Вам его почтой.

Леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая леди Ксенобия.

Прибыл счет за шелка: с меня требуют триста пятьдесят фунтов. Я также получил счет за услуги некоего итальянского живописца по фамилии Маркони – он просит сто пятьдесят фунтов за то, чтобы нарисовать каких-то там ласточек. Где будут летать эти ласточки? Судя по цене, он намерен написать их жидким золотом, посему я должен удостовериться, что они хорошо заметны глазу.

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

Ласточки украсят стены Вашей столовой.

А поскольку Вас, видимо, удручают солидные траты, спешу сообщить: у меня был оценщик. Ваши пресловутые статуи стоят весьма неплохих денег. Вы наверняка рады будете узнать, что бронзовая скульптура – на самом деле работа Бенвенуто Челлини. Если Вы пожелаете, я могу выгодно ее продать.

Леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая леди Ксенобия.

Предложите скульптуру нашему викарию. Если по некоей непонятной причине он откажется ее принять, могу предложить ее Вам в качестве свадебного подарка.

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

Викарий был бы до глубины души оскорблен подобным даром, и я никогда не отважусь на подобное. Да и свадебного подарка столь сомнительного свойства я не желаю.

Леди Ксенобия».

«Дорогая леди Ксенобия.

Думаю, отныне я буду называть Вас леди Икс. В этом есть нечто экзотическое: словно я состою в переписке с хозяйкой процветающего борделя. (На случай если у Вас возникнет вопрос, заранее хочу Вас уведомить: прежде ничего подобного в моей биографии не отмечено.)

Торн».

«Дорогой мистер Торн.

Это имя мне дали в честь царицы, завоевавшей некогда весь Египет [3], и какая-то хозяйка борделя здесь решительно ни при чем. Если бы в свое время Вы изволили лучше изучать историю, это имя Вам прекрасно было бы известно.

Леди Ксенобия».

«Дорогая леди Икс.

Прошу Вас не забывать, что Вы – моя временная супруга. Иными словами, Вы находитесь в полном моем распоряжении в течение последующих трех недель. Знаете, начинаю видеть некий мистический смысл своих изрядных трат: я повелеваю царицей всего Египта! Итак, мое первое требование: отныне вы называете меня Торном.

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

Мы с Вами оба знаем, что Вы незаконнорожденный – увы, увы, увы! Но это не повод зваться именем колючего кустарника [4]. Такое самоуничижение совершенно излишне.

Леди Ксенобия».

«Дорогая леди Икс.

Напрягите воображение и представьте себе мой ответ. Предать подобные слова бумаге я не решаюсь…

Имя, данное мне отцом, – Тобиас. Вполне идиотское и мне не подходит. Мне сообщили о том, что меня так зовут, когда мне сравнялось двенадцать лет – а к этому времени оно мне уже решительно не годилось.

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

А знаете, мне нравится «Тобиас». В этом имени есть нечто интеллектуальное. Человек с таким именем должен цитировать на память греческих поэтов на языке оригинала.

Леди Ксенобия».

«Я тоже так полагаю.

Торн».

Глава 11

27 июня 1799 года

Вечер

Старберри-Корт

Индия никогда в жизни не чувствовала себя такой измотанной. Дом перевернут вверх дном, стены оштукатурены – все эти тяжелые работы были выполнены командой первоклассных рабочих, которым заплатили втрое против обычной платы.

Теперь оставалось проделать работу куда более тонкую – превратить Старберри-Корт в жилище истинного аристократа, с налетом благородства и респектабельности. Но начнет Индия это только завтра, когда в имение начнут прибывать торговцы мебелью со своим товаром. Сейчас же она ни о чем не могла думать, кроме теплой ванны и уютной постели в «Рожке и олене»…

Ксенобия уже собралась было кликнуть кучера, как вдруг заслышала звук подъезжающего экипажа. Неужели кто-то из торговцев решил опередить конкурентов?

Но тут она узнала черный лаковый экипаж Дотри и смутно припомнила, что он говорил что-то об «инспекционном визите». Когда он спрыгнул на землю, Индия машинально отметила, что он необыкновенно похож на того самого сатира… Возможно, ей от усталости уже что-то мерещится, но плечи Дотри были так же широки, как у козлоногого забавника…

Правда, волосы у сатира были куда более кудрявыми, а у Дотри просто слегка вились. И скорее всего у Дотри не было копыт… хотя кто его знает? Да и в глазах у него плясали такие же бесенята – сущий дьявол, ей-богу!..

Но Индия тотчас же поправила себя: Аделаида растолковала ей, что сатир – это совсем не черт, пусть даже имеет копыта и хвост. Но что-то подсказывало Индии: это не совсем так…

– Черт вас побери, выглядите скверно! – сказал Дотри вместо приветствия.

Индия одарила его чарующей улыбкой:

– О, благодарю за комплимент! Как мило, что вы это отметили!

– Быстро покажите мне вашу работу, и мы поедем в гостиницу ужинать – вы вот-вот с ног свалитесь. Скажите, прошлой ночью вы спали?

– Разумеется, – ответила Индия, судорожно пытаясь вспомнить, так ли это. Она засела за составление необходимых списков и опомнилась, лишь когда за окошком уже рассвело. А с утра началось сущее безумие: рабочие спешно докрашивали стены, заканчивали укладывать плиточный пол на кухне, чистили уборные… Все это непременно следовало закончить, прежде чем привезут мебель.

Дотри так стремительно прошел по комнатам, что Индия едва поспевала за ним.

– Выглядит отменно, – объявил он, оценив покраску стен и новый пол на кухне. – Правда, явно недостает стульев и столов.

Индия растолковала ему, что с утра начнут прибывать торговцы с целыми возами мебели, ковров и прочих предметов интерьера.

– Надеюсь, что при помощи того, что они доставят, мы сможем меблировать крыло для прислуги и все спальни разом.

Дотри кивнул:

– А теперь ужинать! – и взял ее под руку.

Индия была высока для женщины, но Дотри сильно превосходил ее ростом. И был очень крепок, так что противиться ему было бы нелегко, даже имейся у нее силы.

– Мне… мне лучше сразу лечь в постель, – запротестовала Ксенобия, инстинктивно чувствуя, что чем меньше времени она проведет в обществе своего нанимателя, тем лучше.

– Это всегда успеется. – Глаза Дотри опасно блеснули.

Его близость беспокоила Индию, а после обмена письмами ощущение надвигающейся катастрофы сделалось еще отчетливее. Между ними словно установилась некая тайная связь. По коже Индии побежали мурашки…

– Сперва ужинать, потом в постель! – отрезал Дотри, и Индии сделалось дурно… она как сомнамбула последовала за мужчиной.

Впрочем, возле самого экипажа Индия вдруг замерла:

– Но я не могу вот так уехать! Мой кучер ведь ничего не знает, он меня не найдет и…

– Где этот ваш чертов кучер?

– В конюшне, разумеется.

Дотри кивком подозвал грума, отдал ему краткое распоряжение, и тот засеменил в сторону конюшен.

– Послушайте, неужели вы в доме одна? Где ваша служанка? А ваш кучер, черт его подери, околачивается в конюшне?

– Я не имею права заставлять людей работать ночи напролет, – возмутилась Индия. Но, вспомнив первую ночь, поспешно прибавила: – По крайней мере не заплатив им кучу денег…

– Вам не следует оставаться здесь в одиночестве, – сказал Дотри и вдруг, без всякого предупреждения, подхватил ее на руки.

Индия запротестовала, но Дотри стремительно и властно усадил ее на сиденье экипажа. Потом запрыгнул в экипаж сам, захлопнул дверь и приказал кучеру:

– Трогай!

Серые глаза Дотри притягивали Индию словно магнит, и она, как будто опасаясь чего-то, уставилась в окошко. На лугу паслись коровы, такие же сонные, как и она сама…

– При вас безотлучно должны находиться лакеи, – сказал Дотри. – Завтра же из Лондона пришлю своих людей.

– В этом нет надобности. – Голова у Индии буквально падала на грудь. – Служанка со мной целый день, а как только мы закончим крыло для прислуги, я найму для вас подходящий персонал. Завтра к вечеру прибудут списки из агентства по найму…

Как только они доедут до гостиницы, она повалится спать… Пока же ей с превеликим трудом удавалось сидеть прямо – она все время клонилась набок.

Очередное стремительное движение – и Дотри уже сидит рядом с ней. Устроившись в углу, он обнял Индию за плечи, прижал к своей широкой груди и приказал:

– Спи!

Индия тщетно пыталась высвободиться:

– Это непозволительно! И потом… я не намерена спать!

– Снова своевольничаешь. – В голосе Дотри звучало раздражение. – Послушай, я не собираюсь на тебе жениться, леди Икс, а ты не намереваешься выйти за меня замуж! К тому же о твоем «позоре» никто не узнает – а если б и узнал, кому какое дело?

– Но я не умею так спать!

– Что ж тогда не спи, – ответил Дотри, но объятий так и не разомкнул.

Продолжать сопротивляться было бы смешно и глупо. К тому же каждый мускул, каждая косточка тела Индии были благодарны за то, что ей не нужно сидеть, словно проглотив палку…

А Дотри, похоже, никакого неудобства не испытывал.

– С тех пор как мы виделись с тобой в последний раз, я и Роуз куда лучше узнали друг друга. Теперь она вдобавок к своему греческому учит французские глаголы в несовершенном времени. Вчера вечером она кругами ходила по библиотеке и декламировала нараспев: «Nous venions, vous veniez…»

А Индия слушала мерное и мощное биение его сердца – оно напоминало звучащую где-то вдали мелодию, исполняемую на пианино…

– Не понимаю, что это значит, – призналась она.

– Увы, ее ни один француз не поймет! У нее ужасное произношение – Роуз удивительно напоминает престарелую вдову, решившую на склоне лет выучить язык. Я пообещал найти ей преподавателя, но уже понимаю сложность задачи. Я до сих пор не смог подобрать для Роуз гувернантку – ни одна из кандидаток мне не по вкусу, и девчонка на меня сердится.

Индия как раз усиленно размышляла о подборе гувернантки для девочки, когда провалилась в сон…

Проснувшись, Ксенобия поняла, что лежит, и находится уже не в экипаже, а в какой-то комнате. В открытое окно дул свежий вечерний ветерок. И почему-то она продолжала слышать мерное биение сердца Дотри. А на ее спине покоилась тяжелая и теплая мужская рука…

Сердце Индии болезненно сжалось: она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь кто-то обнимал ее во время сна. Даже в детстве…

Она села в постели и, поглядев на Дотри, сказала:

– Приветствую!

И тут сообразила, что они в номере гостиницы, а еще… что стряслось с ее прической? Ее пышные белокурые волосы разбросаны по плечам…

– Мне нравятся твои волосы, – заявил Дотри, перелистывая какую-то книгу.

– Они достались мне в наследство от матушки. – Голос Индии со сна звучал хрипловато. – А что ты читаешь?

– Книгу об изобретениях Леонардо.

Индия представления не имела о том, кто такой этот Леонардо, но не осмелилась спросить. Выражение глаз Дотри, наблюдающего за тем, как она подбирает волосы, вызвало у нее сразу два противоречивых желания: спросить, что еще ему в ней нравится, и стремглав бежать вон из комнаты. Полнейший абсурд!

Глубоко вздохнув, она скрутила волосы в тугой жгут. Но большинство шпилек куда-то бесследно исчезло…

– Я все их повытаскивал еще в экипаже, – сказал Дотри, наблюдая за ее бесплодными усилиями.

– Но какого… то есть зачем ты это сделал?

– А мне стало скучно. – Он извлек из жилетного кармана шпильку и протянул ей. – А знаешь, я мог бы у себя на фабрике изготовить шпильки куда лучше, с перегибом посередине. Они держали бы куда лучше…

Индия не поняла сути новации, но прямо сказать об этом показалось не слишком вежливым.

– Прошу извинить меня, мистер Дотри, за то, что я заснула так… ну, так, как не подобает леди…

– Торн.

– Что, простите?

– Ты обещала называть меня Торном, помнишь? Причем это мое жесточайшее требование. Слушай, мне надоела «леди Икс». Я буду называть тебя Индией – ведь так зовет тебя крестная, правда? А леди Икс – имя, более подходящее для дамы, способной предложить широкий спектр эротических услуг. Ведь ты не из таких, не правда ли?

Индия обожгла его взглядом.

– Прошу простить меня, сэр, но лучше мне удалиться к себе в комнату. Разумеется, я буду продолжать информировать вас о ходе работ…

– А вот о ходе работ ты мне почти ничего и не рассказала, – заметил Торн. – Вместо этого ты прислала мне такие счета, что за эти деньги можно оклеить обоями половину Ист-Энда!

И, протянув руку к звонку, он дернул за шнурок. Почти тотчас же на пороге возник хозяин гостиницы.

– Мы готовы отужинать, – объявил Торн.

Хозяин с поклоном удалился.

– Но я не могу… – стала отнекиваться Индия, чьи волосы вновь рассыпались по плечам и спине. Хотя ей казалось, что ее бедный желудок присох к позвоночнику…

– Если ты сейчас собираешься нести всякую околесицу насчет того, что не можешь позволить себе есть в обществе мужчины, то лучше даже не начинай! Я умираю с голоду, да и ты порядком проголодалась. И смертельно устала… К тому же ты сейчас не леди, а мой наемный работник – могу же я позволить себе отобедать с моим камердинером, не так ли?

Прежде чем Индия успела понять, что мучает ее сильнее – усталость или голод, вошел хозяин гостиницы с огромным подносом, сопровождаемый двумя служанками, которые несли столовое серебро и фарфор.

Когда стол был накрыт, Индия уже ни о чем не могла думать. Усевшись за стол, они с Торном отведали сперва тушеных устриц, затем ростбифа с фасолью и зеленым горошком и потрясающего пирога с сыром. Индия давным-давно так сытно не ела. К тому же выпила два бокала вина, а сейчас медленно и со вкусом допивала третий, наблюдая, как ест Торн.

– У вас весьма впечатляющий аппетит, – заметила Индия слегка испуганно.

– У тебя тоже, – отозвался Торн, уплетая вторую порцию зеленого горошка. – Не люблю женщин, которые едят как птички.

– У Лалы очаровательная фигурка, – вырвалось у Индии.

Подняв на ее глаза, Торн ухмыльнулся, показав замечательные белоснежные зубы:

– Мне это известно.

Индию от сытости вновь потянуло в сон, и она поставила на стол оба локтя. Даже не имея в детстве гувернантки, Индия знала, что такое совершенно непозволительно. Более того, что это непростительный промах…

Но Торну, похоже, было плевать.

– Полагаю, вы будете очень счастливы вместе. – Индия налила вина в бокал Торна и, поколебавшись, наполнила свой. – Расскажи же мне о своем детстве в Восточном Лондоне!

Она подперла ладонью щеку и приготовилась слушать.

– В этом нет ничего забавного. – Торн помрачнел.

– А я и не жду забавных историй. Уверена, что это было ужасно… Даже не знаю, почему я спросила…

…Удивительные были у него глаза – сейчас, в свете ламп, они казались зелеными. И вдобавок их обрамляли густейшие черные ресницы…

– Почему тебе это интересно?

– А почему бы и нет? – Индия отхлебнула вина, ощущая в желудке приятное тепло. Он сам виноват… в том, что так хорош собой. Но усилием воли она отогнала эту мысль. – Мне многое в жизни любопытно. Всякий день я обнаруживаю, что чего-то не знаю. К примеру, не знаю, кто такой Леонардо, и совсем не разбираюсь в любимых французских глаголах малышки Роуз…

– С чего бы тебе знать про Леонардо? Он был художником, хотя мне это малоинтересно. Куда более меня занимают его инженерные изобретения.

Он поглядел на остатки сырного пирога так, словно намеревался взять себе еще кусок, хотя съел уже целых три. Индия убрала блюдо подальше:

– Ты съел вполне достаточно. Гляди, растолстеешь!

– Не растолстею, – проворчал Торн.

– От всего того, что ты только что съел, у тебя наверняка уже отросло пузо! – Индия уже откровенно забавлялась.

Торн прищурился, легко вскочил, вытащил рубашку из-за пояса бриджей и, ни слова не говоря, обнажил живот.

У Индии едва не раскрылся от изумления рот. Это было зрелище… в общем, потрясающее зрелище! Он не напоминал ни одного мужчину из тех, кого Индии приходилось видеть прежде. Правда, она видела вовсе не так уж много мужчин. Но она знала, что талии у них круглы, как и у нее самой. Торн был иным. Торс его украшали мощные мышцы, перекатывающиеся под гладкой загорелой кожей.

– Думаю, я без слов доказал тебе свою правоту, – сказал он, вновь садясь за стол. – А теперь съем-ка я кусочек клубничного тарта со взбитыми сливками!..

Он разрезал тарт и взял себе половину. Потом отрезал от оставшейся части четвертушку и подал Индии. А затем водрузил поверх ломтиков щедрые порции взбитых сливок.

Индия никогда не ела сластей – считала, что поправляться ей ни к чему. К тому же Аделаида уверяла, что от десертов тотчас увеличивается грудь, а Индия считала, что грудь ее и так более чем пышна. Боже, бедняжка Аделаида! Наверняка легла спать, гадая, куда запропастилась крестница…

– Ешь! – приказал Торн.

И Индия послушно принялась за еду. Торн снова разлил по бокалам вино, и Индия вновь храбро осушила свой.

– Похоже, вид моего живота тебя… поразил, – заметил Торн, искоса наблюдая за ней.

Его голос прозвучал столь порочно, что Индия пришла в замешательство.

– Если смотреть сбоку на бронзового сатира, смотреть очень внимательно, то у него такой же мускулистый торс, как и у тебя…

Торн громко расхохотался.

– Обычно животы у джентльменов совсем не такие. Вот вспомнить хоть Дибблшира… – хихикнула чуть захмелевшая Индия.

– Это еще что за тип?

Торн уже покончил с тартом, но, потянувшись, стащил с блюда еще ломтик собственной вилкой – хотя этикет строго-настрого запрещает совать свои вилки в общее блюдо.

– Это тот, кто последним сделал мне предложение, – сообщила Индия, чувствуя, что у нее слегка заплетается язык.

Она решительно отодвинула бокал.

– А сколько раз у тебя просили руки?

– Десять. Нет… пожалуй, только девять – полагаю, сэр Генри Дампер на самом деле не собирался жениться на мне. Он имел в виду нечто иное… Тогда вовремя появилась Аделаида, и он вынужден был изобразить предложение руки и сердца.

Брови Торна сурово сдвинулись.

– А сколько мужчин предлагали тебе «нечто иное»?

– О, совсем немногие, – тряхнула головой Индия. – Правда, делают мне предложение в основном потому, что куда дешевле жениться на мне, чем меня нанять. Мои услуги дорого стоят.

И она бессовестно потянулась собственной вилкой к блюду с остатками тарта – раз Торну можно, то и она не отстанет!

– Тысяча чертей…

– Так ты расскажешь мне, каково это – жить на улице? – вновь спросила Индия.

– Я вырос не на улице. – Торн принялся очищать яблоко. – До шести лет обо мне заботилась милейшая женщина, а потом поверенный моего отца забрал меня и отдал в учение.

– Хорошо, – кивнула Индия, подумав, что все могло быть куда хуже. – А чему ты обучался?

Она вновь плеснула себе вина и сделала глоток.

– Собственно, это нельзя назвать обучением. Моим хозяином оказался пожилой мерзавец, у которого, кроме меня, в подчинении была целая стайка мальчишек – он просто приказывал, а мы исполняли…

Бокал Индии замер в воздухе.

– Нет, это не то, что ты подумала. Мы были «жаворонками сточных канав» – знаешь, что это такое?

– Я ведь уже говорила, что до обидного невежественна…

– Странная ты птица, – покачал головой Торн.

– Нет, просто я необразованная птица…

– А кто читал мне пространную лекцию о штукатурке, краске и шелке для обивки стен? – сардонически ухмыльнулся Торн.

– Для жизни эти знания не слишком полезны.

– А что тогда полезно?

– Умение правильно говорить… и по-французски, и по-гречески. Знать имена знаменитостей – таких, как этот твой Леонардо. – Индия выговорила это имя с преувеличенным старанием. – И Челлини… И уметь грамотно написать эти иностранные имена.

– Считаешь, что это важно?

– Думаю, ты сам знаешь немногим больше – ведь у этих твоих «жаворонков» явно не было учителей…

– Разумеется.

Торн принялся нарезать яблоко на аккуратные ломтики.

– А чем занимаются «жаворонки»?

– Прочищают стоки в Темзе.

– Хочешь сказать, вы плавали в Темзе?

– Иногда – да. Но чаще всего мы ждали отлива и ползали в грязи, выискивая разные предметы. Порой мы находили серебряные ложки, монеты… но чаще всего это бывали человеческие зубы, гнутые железяки, пуговицы… даже носовые платки.

Индия глядела на Торна глазами, полными ужаса.

– Но это ужасно! И наверняка очень опасно! Ведь во время прилива вы могли утонуть…

– Самая большая напасть – это битое стекло. В грязи и иле его не видно, так что если не повезет, можно сильно порезать руку или ногу – оно режет кожу так же легко, как мой нож вот это яблоко…

– Как яблоко… – одними губами прошептала Индия. – Как яблоко? – обрела она голос.

Шепчи или кричи, ужасный смысл слова ничуть не изменится…

– Многие мальчики умерли от заражения крови. – Торн наблюдал за ней поверх бокала. – Порой мы находили даже трупы – а если войти в воду с открытой раной, что случалось с мальчишками… то получить заражение элементарно!

– Как? – вскрикнула Индия. Крик вырвался у нее сам собой. – Он заставлял вас лезть в реку, где плавают трупы? И вы… вы наступали на них?

– Нет. Однако это вовсе не обязательно, чтобы…

– Это омерзительно! – вскричала она. – Какой же он мерзавец! Как смел он заставлять вас рыться в отбросах?

– Он был жестокий человек. – Лицо Торна оставалось бесстрастным. – Хотя он ни разу не ударил меня. Сделай он это, я убил бы его – и мерзавец хорошо это знал…

– И было бы поделом!

– Да я и сделал бы это рано или поздно… просто чтобы он прекратил так ужасно орать на нас…

Глядя на Торна, можно было подумать, что эти тяжелые воспоминания нисколько его не волнуют – таким невозмутимым он выглядел. Но она понимала: глазам верить не стоило. Сердцем Индия чувствовала: это вовсе не так – в душе Торна бушевала буря…

Теперь она отлично понимала, отчего Торн решил жениться на Лале. Дело тут не только в ее красоте. Летиция нежна и ласкова, а ведь именно этого недоставало ему в детстве. И ее нежность поможет Торну позабыть все эти ужасы…

Так прямо Индия ему и сказала:

– Лала – идеальная пара для тебя. Она – как вишенка в глазури. И все снова станет слаще…

– Что ты несешь? Что станет слаще?

– Жизнь. Она – идеальное противоядие от всей той отравы, что накопилась в твоем сердце. – Но Индия непременно должна была задать еще один вопрос: – А твой хозяин досыта тебя кормил?…

По глазам Торна ясно читалась: она идиотка. И это было сущей правдой…

– Терпеть не могу быть голодной, – поспешно сказала она. Сказать больше было нечего, поэтому Индия поднялась, но тотчас пошатнулась… и едва успела ухватиться за край стола. – И никогда не выпиваю лишнего, – оправдалась она.

– А зря. Пьяная ты куда интереснее… Кстати, что ты знаешь про настоящий голод?

Индия не ответила. Чуть спустя она пробормотала смущенно:

– Мне надо лечь… Повозки с мебелью начнут прибывать завтра в шесть утра. Я пообещала торговцам двадцать процентов к стоимости каждого предмета, который я куплю…

– Тысяча чертей! – Торн залпом осушил свой бокал.

– Кстати, тебе – по этикету – следовало бы подняться, как только я встала из-за стола! – Индия оторвалась от стола и медленно направилась к дверям, стараясь не шататься. – Учиться никогда не поздно, Дотри. Лала вполне заслуживает, чтобы ты стоял в ее присутствии…

И едва не подпрыгнула – каким-то непостижимым образом Торн достиг двери раньше, чем она…

– Я не Дотри! – Его огромная ладонь сомкнулась вокруг запястья Индии.

– Нет. Ты просто ублюдок, – вежливым тоном сказала Индия и хихикнула. – Честно сознаюсь, никому и никогда не говорила этого слова… вообще прежде его не произносила!

Он развернул ее к себе лицом, но упрямые руки Индии инстинктивно взметнулись и уперлись ему в грудь.

– Я Торн, а не мистер Дотри! Ты в состоянии это запомнить? – Он слегка потряс ее, словно яблоню со спелыми плодами.

– Но даже многие семейные пары не называют друг друга именами, данными при крещении…

– Меня крестили не Торном, а Тобиасом!

Сейчас он выглядел настолько угрожающе, что Индия поняла: даже будучи мальчишкой, он легко мог лишить жизни деспота-хозяина…

– Имя «Тобиас» для тебя не годится, – сказала она, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо.

Уголки его губ слегка приподнялись.

– Согласен.

– Тобиас всегда пьет на завтрак горячее какао, с возрастом лысеет… и, полагаю, носит фланелевые подштанники, которые я нахожу омерзительными. Ты ведь не носишь фланелевых кальсон?

Торн снова будто окаменел.

– Ты знаешь толк в мужских подштанниках?

– Ах, оставь, бога ради! – Индия вырвалась из его рук, потому что понимала: еще секунда – и она прильнет щекой к его груди. – Просто я точно знаю, сколько ткани требуется для шитья стандартных мужских подштанников. Правда, если мужчина пузат, то я никогда не могу сказать этого заранее – портной должен снять мерку. Но, должна сознаться, мне не нравится фланель…

– Тогда ты рада будешь узнать, что я не ношу фланелевых кальсон!

– Мне это безразлично, – сочла нужным сказать Индия и вкрадчиво прибавила: – Мистер Дотри…

– Индия…

– Что?

– Ты моя на эти три недели. В переписке и за дружеским столом я – Торн. Но не на людях…

Взгляды их скрестились.

– Хорошо… Торн, – с раздражением произнесла Индия. – После этого обмена прозвищами мне кажется, что мы с вами брат и сестра. Может, мне поцеловать вас перед сном?

Выражение глаз Торна неуловимо переменилось, и Индия тотчас слегка протрезвела.

– Отказываться я не стану.

Его руки скользнули по ее спине.

– Вы… предлагаете мне стать вашей любовницей?

Секунду помолчав, Торн ответил:

– Нет. Просто я гадаю: целовали ли тебя когда-нибудь?

– Разумеется, целовали!

Склонившись, Торн коснулся губами ее губ. Индии было любопытно, чертовски любопытно, что же будет дальше. И вдруг все кончилось…

– Что ж, было очень мило, – сказала она, чувствуя некоторое разочарование. А чего она, собственно, ждала? Подумаешь, поцелуй. Безделица. До сего дня ее целовали трое. Теперь уже четверо, если считать Дотри. И ни один из этих поцелуйчиков не показался ей интересным.

Торн притянул ее ближе, что обеспокоило девушку.

– Но мне… мне пора в спальню! – запротестовала она.

– Скажи честно, захотелось ли тебе выйти за меня замуж после того, как я поцеловал тебя? – вдруг спросил он.

– Нет… хотя это было приятно, разумеется. Полагаю, Лала будет в восторге от ваших поцелуев… если ты станешь так же целовать ее…

– Пока я не женат, – со значением произнес он. – И даже не помолвлен. В противном случае я не стал бы тебя целовать.

– Отлично! – быстро ответила Индия, забывая вдруг, что стоит в кольце его рук. – А знаешь, однажды я видела, как мистер Брайдуэлл Купер целует жену викария…

– Смелый выбор. Полагаю, этот джентльмен перецеловал множество женщин, помимо собственной жены…

– И ты намерен следовать его примеру?

Почему-то его ответ казался ей очень важным. Может быть, потому, что Лала такая милая, такая недалекая… и обвести такую вокруг пальца ничего не стоит…

– Никоим образом. – Торн помрачнел.

– Весьма достойный ответ! – Индия одарила его самой ослепительной улыбкой из своего арсенала, потом привстала на цыпочки и скользнула губами по его губам, проделав то, что недавно сделал он сам. – С удовольствием заведу дружбу с мужчиной. Это так интересно! – И поскольку голова ее еще кружилась от выпитого вина, она добавила: – И я рада, что ты меня поцеловал. Это так мило с твоей стороны…

Видимо, она сделала что-то не то – Торн, еще сильнее помрачнев, вдруг привлек ее к себе.

– Если я друг тебе, Индия, то не могу позволить тебе считать это поцелуем.

– Но почему? – растерялась Индия.

Вместо ответа он склонился к ней и…

…Этот поцелуй был иным. Индия чувствовала себя словно во сне, глаза Торна были закрыты, и она всласть могла любоваться его густыми ресницами. И вдруг его язык скользнул меж ее губ…

Индия и предположить не могла, что поцелуй может быть таким… интимным. Язык его был у нее во рту – так, словно Торн втайне от всех прочих говорил с ней… словно они вели безмолвную беседу! Индия затрепетала, но Торн лишь теснее прижал ее к себе.

Индия поняла вдруг, что ей безумно нравится целоваться. Как это забавно, подумала она, борясь с головокружением. Это очень… очень… это так необы…

– Черт возьми! – прорычал Торн, отшатываясь.

– Что такое? – Индия вновь лучезарно улыбнулась Торну. – Мне нравится. Это так мило…

– Мило?

Улыбка Индии разом угасла.

– Тебе не понравилось?

– Индия… – Он умолк. – Нет.

– Но почему?

Торн глядел ей прямо в глаза, и она поняла вдруг: сейчас он предельно честен.

– Ты плохо целуешься, Индия. Откровенно говоря, просто ужасно…

Сердце ее бешено забилось, а руки, обнимавшие Торна за шею, разжались.

– О-о-о…

Это следует запомнить и ни в коем случае не целовать будущего жениха, после того как тот сделает ей предложение…

– Индия…

Но Ксенобия больше ничего не позволила ему сказать. Наверняка он сейчас предложит дать ей несколько уроков – или сморозит еще какую-нибудь глупость, какую способны выдумать лишь мужчины. Она выскользнула из кольца его рук и вознамерилась уйти. Ее все еще слегка покачивало – от вина или…

– Благодарю, что сказали мне правду, Торн. Искренне сожалею, что я…

Больше она не успела вымолвить ни словечка – Торн вновь заключил ее в объятия. Большая ладонь легла на ее ягодицы – на то место, которого ни один мужчина до сих пор не касался…

– Я еще не закончил! – прорычал ей в ухо Торн.

…Его язык вновь у нее во рту. Его желание она ощущала всеми потаенными глубинами своего тела, и кожа ее словно загорелась. Свободной рукой Торн прихватил ее волосы и откинул ее голову назад…

Из горла Индии вырвался слабый стон и, уже ни о чем не думая, она склонила голову набок и робко попробовала его на вкус языком… Когда она проделала это, Торн застонал и крепче стиснул Индию в объятиях. Этот поцелуй…

…Этот поцелуй творил невероятное. С ней… с ее плотью… Его могучее мускулистое тело прижималось к ее телу, мягкому и податливому. Ее словно обдало жаром, она снова глухо застонала и прильнула к нему изо всех сил… это было более чем… более чем интересно. Это было…

Торн глухо выбранился и отпрянул от нее. Индию трясло как в лихорадке.

– Наверное, я очень пьяна, – пробормотала она.

А Торн устремил на нее свои серые чарующие глаза.

– Проклятие!

– И вам спокойной ночи, – отвечала Индия. И прибавила: – Ничего этого не было, мистер Дотри.

– Мистер Дотри? – рявкнул Торн.

Сердце Индии бешено колотилось, ноги подкашивались. Она прокашлялась.

– Хорошо. Торн. В любом случае подобного более не повторится.

Она умудрилась дойти до дверей, почти не шатаясь, и подняться наверх, где ничком рухнула на постель.

Проснувшись утром, Индия некоторое время лежала, размышляя. Интересно, она все еще ужасно целуется или Торну удалось ее хоть чему-то научить? Но, спустившись к завтраку, она узнала, что Торн уехал на рассвете, не оставив даже записки, – и решила, что это говорит само за себя.

Индия была глубоко уязвлена. Может, еще и потому, что, вспоминая все происшедшее, понимала: повторись все это, она повела бы себя точно так же. Но за годы своей работы Ксенобия усвоила: нет людей, все делающих одинаково хорошо. Подумаешь, не умеет она целоваться – и что с того? Наконец она решила выбросить всю эту историю из головы – куда-нибудь на задворки памяти, где покоились и ее детские воспоминания, и все то, что лучше не ворошить…

И Ксенобия спокойно спустилась к завтраку. Тут в столовую вошла Аделаида.

– Я так понимаю, вы с мистером Дотри вчера вместе отужинали, – сказала она, с аппетитом поедая изрядную порцию омлета. – Разумеется, мне надлежало тебя сопровождать, однако этот ужасный холод… в общем, вчера я целый день провела в постели. К тому же мне совершенно не о чем беспокоиться – этот милый человек без ума от своей Лалы. Знаешь, что он мне сказал? Что Лала – идеальная женщина, что она создана для него… Лала? Вот уж кто бы мог подумать…

Индия поежилась. Логично было заключить, что раз Торн считает Лалу идеальной, то он ее наверняка целовал. И остался вполне доволен…

После короткой борьбы с собой Индии удалось побороть приступ ревности – она сказала себе, что сие не подобает истинной леди. И усилием воли отогнала навязчивую мысль, что ей наплевать, леди она или нет, и что ей просто хочется, чтобы Торн находил идеальными именно ее поцелуи…

«Дорогая Индия.

Сегодня прибыл счет за обюссонские ковры. Вы обиваете ими крыши вместо шифера? Во всем доме не найдется полов на такое количество ковров!

Торн.

P. S. Посылаю это письмо с одним из моих лакеев. Его зовут Фред. Простой деревенский парень. Я объяснил ему, что Вам не следует оставаться в доме одной. Грум передаст мне Ваш ответ».

«Дорогой Торн.

Ковры – это прекрасная инвестиция. Такие не стыдно будет передать потомкам. И даже если Вам не понравится новая обстановка, то мать Лалы придет от нее в бурный восторг.

Индия.

P. S. Фред – очаровательный молодой человек».

«Дорогая Индия.

Разве Вы не понимаете, что я женюсь на Летиции, а вовсе не на ее матери?

Торн».

«Дорогой Торн.

Всечасно благодарите за это небеса!

Индия».

«Дорогая Индия.

Получил новую коллекцию счетов и уже на грани того, чтобы раздумать жениться. Думаю, оно того не стоит. Неужели нам понадобится такое море шампанского? Я не говорю уже о бочонке колчестерских устриц, вязаных чулках и фунте шоколадного порошка от Фрая!

Торн».

«Дорогой Торн.

Разумеется, Вы непременно должны жениться. Многие мужчины Ваших лет успели уже овдоветь, выдержать траур и вступить в брак повторно. В этом смысле Вы – безнадежно отстающий…

Индия.

P. S. Чулки – для Ваших новых лакеев (трое уже на следующей неделе приступают к своим обязанностям), устрицы – для леди Рейнзфорд (она обожает устричную похлебку, если верить Аделаиде), а шоколад – для меня».

«Дорогая Индия.

Похоже, Вы прекрасно проводите время – учитывая фунт шоколада. Полагаю, я предпочту остаться холостяком и со временем полюбить всей душой горячий шоколад. Буду наслаждаться им в постели. А страсть к устрицам бросает тень на репутацию матери Лалы. Известно ли Вам, в каких целях их употребляют, а? [5]

Торн».

«Дорогой Торн.

Я кое-что слышала о магических свойствах устриц, но ведь для этого они должны быть свежевыловленными, не так ли? Удивлена, что Вы испытываете нужду в этом средстве, однако обещаю обеспечить Вас регулярными поставками свежайших устриц – разумеется, когда Вы будете в имении…

Индия».

«Дорогая Индия.

Вы оскорбляете меня. И оскорбляете всерьез. Я продемонстрировал бы Вам свои «магические способности», но уверен, что Вы, как добродетельная дева, если вдруг невзначай увидите, на что я способен, просто-напросто лишитесь чувств…

…или нет?

Торн».

«Дорогой Торн.

Уверяю, я привыкла к виду увядших овощей за годы общения с клиентами.

Индия».

«Дорогая Индия.

Вы бросили мне в лицо перчатку, заговорив об овощах. А также о моих «недостатках» (помните?). Все вышеупомянутое (и овощи, и недостатки) я могу с радостью продемонстрировать Вам следующей же ночью.

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

«Следующей» ночи быть не может, так как не было «предыдущей». Вы, должно быть, грезите наяву.

Леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая Индия.

Завтра я намерен нанести в свою усадьбу очередной инспекционный визит.

Торн».

Глава 12

Индия чувствовала, что задуманный облик усадьбы уже маячит на горизонте. Очень скоро стены гостиной будут обиты лионским шелком, расписанным вручную ветками цветущей яблони. Один из ее любимейших итальянских мастеров к вечеру должен был закончить оформление столовой. Вначале он выкрасил стены в благородный серо-зеленый цвет, а теперь заканчивал расписывать их золотом – по стенам будто чертили дуги золотые ласточки…

Индия отослала Аделаиду, обладательницу безупречного вкуса, в Лондон – выбирать мебель в салонах Томаса Шератона и Жана-Анри Ризенера [6]. Ввиду недостатка времени приходилось выбирать из того, что находилось под рукой, однако Индия была в прекрасных отношениях с мистером Шератоном и не сомневалась: мастер предоставит ей все, что имеет, а покупателям, заказавшим вещи, соврет, что доставка запаздывает…

Накануне прибыл специалист по итальянскому стеклу и привез с собой бесценное сокровище: огромное венецианское зеркало голубого стекла. А еще – алебастровую каминную полку, которую установят тотчас же, как закончат обивать стены гостиной шелками.

А также Индия умудрилась уговорить лорда Пендлтона, живущего в соседнем графстве, отпустить на время своего садовника-кудесника. (Пендлтон по сей день был сердечно благодарен Ксенобии за свое счастливое отцовство, хотя она и не принимала в рождении ребенка непосредственного участия.)

В открытые окна доносились голоса людей, работающих в саду. Лужайки были уже прополоты, аккуратно выкошены и сгодились бы теперь даже для игры в теннис. Разросшиеся клумбы также пропололи и вскопали, и они выглядели уже вполне презентабельно, хотя цветы еще предстояло посадить.

Когда вечером Торн спрыгнул с подножки своего экипажа, Индия чинно поджидала его в гостиной, а не стояла, уцепившись за косяк, словно лунатик, как в прошлый раз. Она даже успела выкупаться и надеть чистое платье, на котором не было ни единого пятнышка побелки или краски.

Но как только Торн широкими шагами вошел в гостиную, Индия поняла: что-то не так. Все тело его словно трепетало от сдерживаемых эмоций. Она попыталась было присесть в реверансе, однако Торн склонился к ней и поцеловал в губы. Братским поцелуем. Правда, у Индии никогда не было брата, но она почему-то знала, что именно так брат целует свою сестрицу…

– У нас мало времени, Индия, – сказал он вместо приветствия. – Покажи мне полы, выложенные плитками чистого золота, и я поеду.

– Но ты же не можешь просто пробежать по дому и уехать!

– Еще как могу.

Индия пожала плечами:

– Фред собирается сервировать здесь обед, присланный из гостиницы. Может, это заставит тебя передумать? А начнем мы экскурсию с бального зала. Он просто загляденье!

Индия выразилась весьма скромно. Стены зала для танцев, тщательно оштукатуренные, были выкрашены в бледно-розовый цвет, а лепнина сияла девственной белизной. Роскошные подсвечники красовались на стенах, снабженные бледно-зелеными стеклянными подвесками в тон изящным стульям, стоящим вдоль стен. По мнению Индии, это было само совершенство.

Войдя, Торн бегло огляделся:

– Выглядит недурно. Что дальше?

У Индии рот открылся от изумления. Она уперла руки в бока.

– Нет, это вовсе не просто «недурно»!

– То есть?

– Это великолепно! Потрясающе! Лучше, чем в Версале! В сто раз красивее всех бальных залов, которые ты когда-либо видел!

В глазах Торна ясно читалась насмешка, что еще сильнее рассердило Индию.

– Балы – вовсе не самая моя сильная сторона, – заявил он, и не думая извиняться.

– Рабочие трудились день и ночь не покладая рук! А всю ночь перед завершением работ никто из нас не спал, потому что…

Теперь Торн тоже рассвирепел:

– Что это значит? Как это – ты не спала?

– Мы с Франсиско работали краской по сырой штукатурке, – объяснила Индия. – Потому что если бы она высохла, то…

Торн сделал шаг к ней.

– Вы с Франсиско?

Голос его звучал утробно и низко, и в эти слова он вложил всю еле сдерживаемую ярость, которая клокотала у него внутри. Похоже, он далеко не так блестяще умел себя контролировать, как ей показалось.

– Франсиско Бернаскони [7], – упрямо вздернула подбородок Индия, – мастер-штукатур, лучший во всем королевстве! Три или четыре года назад он показал мне, как это делается, и теперь я всегда ему помогаю!

– Но я нанимал тебя не для того, чтобы ты делала грязную работу!

– То, что я умею ее делать, – одно из слагаемых моего успеха, – объяснила она. – Если понадобится, я смогу печь хлеб. Я могу показать кухарке, как готовить майонез, чтобы соус не расслоился. Я умею красить стены по сырой штукатурке, способна двигать мебель, умею…

– К чертям всю эту дребедень! – рявкнул Торн. – Сколько этому типу лет?

Индия нахмурилась:

– Это не важно.

– Нет, важно! Так сколько?

– Едва ли ему перевалило за тридцать… Но возраст его никакого значения не имеет – важно то, что он обучался своему искусству во Флоренции под руководством одного из самых великих маэстро! Он настоящий художник.

– Полагаю, он весьма востребован.

– Ну конечно же! И это сущее чудо, что мне удалось заманить его сюда, притом не договорившись с ним заблаговременно!

Глаза Торна метали молнии.

– Он согласился, потому что влюблен в тебя! Все они в тебя влюблены!

– Франсиско никогда не позволил себе ни единого неподобающего слова в мой адрес! Никогда! Ты возводишь на него напраслину, ты…

Торн внимательно посмотрел на губы Индии, потом оглядел ее с головы до ног.

– Ты работала в этом наряде?

– Нет, конечно!

Индию весь этот допрос начинал раздражать. Мало того что он приехал в дурном расположении духа, так теперь он просто ведет себя глупо – то ли ревнует ее, то ли защищает от всего мира разом. Но ни на первое, ни на второе Торн не имеет права!

– Стало быть, платья на тебе не было, – пробормотал он.

– Что ты несешь? – заорала Индия, потеряв наконец терпение. – Этого платья на мне не было, потому что стены я красила в другом! И какое, черт бы тебя побрал, это имеет значение?

– Он видел, как ты наклонялась… любовался твоим задом! Всю ночь, до утра!

– Да не наклонялась я! – завопила Индия. – Хотя какая разница?

Торн на мгновение закрыл глаза.

– Индия, скажи мне, что ты не опускалась на колени!

Но она безмолвствовала. Ну разумеется, она пропулзала на коленках много часов подряд. Франсиско с подмастерьями работали наверху, на лесах, а она – внизу…

– Ты невообразимый грубиян, – бросила Индия, направляясь к выходу. – Позволь показать тебе стены в столовой, а потом катись в свой разлюбезный Лондон.

– А там стены расписывал другой итальяшка – Маноччи? И он тоже бросил все, стоило тебе его попросить?

– Мы с мистером Маркони не раз работали вместе, и он весьма любезный человек. – Ноздри Индии раздувались, ей все меньше нравился его тон. – К слову, ты заплатил ему по двойному тарифу!

– Значит, он тоже любит тебя, – утвердительно заявил Торн. – Черт их всех побери!

– Боюсь, ты в таком настроении, что разнесешь в пух и прах всю столовую – так что можешь прямо сейчас убираться.

– А знаешь, я передумал. Я отужинаю с тобой, – заявил Торн. – В столовой. И будем глазеть на птичек, намалеванных на стенах, во время еды. Хочу убедиться, что то, за что я плачу, стоит этих сумасшедших денег!

Глава 13

День у Торна не задался: начался дурно, и час от часу дела шли все хуже. За завтраком Роуз объявила, что ненавидит гувернантку, которую он для нее нанял. Потом девочка пропала. Два часа вся челядь металась в панике, ища беглянку. Наконец миссис Стелла обнаружила малышку в самом, по ее мнению, укромном и безопасном месте – под его письменным столом в библиотеке.

Издерганный Торн вышел из себя и наорал на ребенка, чем лишь усугубил положение: Роуз ударилась в слезы и объявила, что ее папочка никогда не кричал на нее. Торн тотчас в это поверил – Уилл бывал необычайно упрям, но неизменно мягкосердечен.

В отличие от него самого. Потому что он просто хрен собачий – а другого слова тут было не подобрать, и повел себя как хрен собачий по отношению к малышке, которая такого ничем не заслужила!..

Закончилось все тем, что он, обняв девочку, сел вместе с ней в кресло-качалку и, убаюкивая всхлипывающую Роуз, попытался объяснить свое поведение.

– От мысли, что ты одна, в Лондоне… что ты потерялась, у меня все внутри похолодело. Знаешь, я даже восхищаюсь собой: я просто орал, а не бранился, словно пьяный матрос…

Роуз подняла к нему заплаканное личико:

– А восхищаться собой – это очень дурно. Особенно если кто-то виноват… – Помолчав, она прибавила: – Как ты думаешь, папа попал на небеса, потому что он святой?

– Все куда обыденнее… Мой поверенный выяснил, что в войсках ополчения солдат не слишком хорошо муштруют. Один из солдат допустил промашку, и в результате твой отец погиб.

Наверное, следовало бы сейчас солгать – сказать, что Уилл был слишком хорош для этого греховного мира. Разумеется, если бы Уилл услышал эдакое, он сперва долго хохотал бы, а потом обозвал бы Торна разными затейливыми словечками…

Потом он пообещал Роуз во что бы то ни стало найти гувернантку, которая ей понравится, и передал малютку миссис Стелле с рук на руки. И поехал на свою фабрику – а там узнал, что выпускать резиновые ленты такой длины, чтобы ими можно было крепить поклажу на крыше экипажа, видите ли, технологически невозможно. Даже после трехчасовых мучений дело не сдвинулось с мертвой точки…

И вот теперь, в Старберри-Корт, в обществе Индии, он впервые за день улыбается. Это поистине было чудом!..

– Покажи мне столовую, Индия, – повторил Торн. – Не то я просто вот прямо здесь умру с голоду!

И все еще пышущая гневом Индия, колыша бедрами, направилась в столовую, а Торн, идя сзади, получил возможность оценить всю изысканную привлекательность ее форм, отчего его настроение стало еще лучше.

В столовой он принялся на все лады расхваливать ласточек, нарисованных каким-то итальянским богомазом, но Индия, казалось, его не слышала и продолжала дуться. Он решил, что упомянутые ею предложения руки и сердца (и «чего-то иного», по ее собственному выражению) – лишь верхушка айсберга. О нет, мужчины, влюбленные в леди Ксенобию Индию Сент-Клер, должны творить настоящие безумства!

Ей следовало бы повесить на спину предупреждающий знак. При виде ее несчастные, толком не успевая ничего понять, оказываются в силках ее прелестей, ползают на коленках, бормоча бессмыслицу, ослепленные переполняющей ее жизненной силой и страстью – и бесславно погибают в этом огне…

И Торна самого ждала бы та же участь, если бы в свое время он не решил твердо, что должен жениться на женщине совсем иного типа. Летиция – вот его тип. Она полюбит и его, и их детей – просто полюбит, чистой и ничем не замутненной любовью без всяких надуманных сложностей!

А Индия – очень непроста. В ней сложно все без исключения. Даже в истории ее детства было многое, чего он не понимал.

– А где леди Аделаида? – вдруг опомнился Торн.

– Уехала в Лондон заказывать мебель. Мистер Шератон слишком знаменит, чтобы присылать мне сюда свои творения, – Аделаида намерена уговорить его продать нам вещи, сделанные им для других заказчиков.

– Разве это законно? – спросил Торн, которого эта сторона вопроса не слишком волновала.

– Законно, разумеется, – улыбнулась Индия, на мгновение позабыв, что сердита на него. – Ведь ты заплатишь ему гораздо больше, чем он получил бы от заказчиков, так что все будут счастливы. Ну, может быть, кроме тех, кто заказал ему мебель… Но он их всячески утешит и изготовит им новую. Каждое творение его рук – это настоящий шедевр. Я велела Аделаиде купить все, что он предложит.

Присев за стол, Индия принялась снимать колпаки с подносов, расставленных на столе.

– Здешние кухни очень скоро начнут работать. Старые дымоходы прочищены, сложены две новые печи. Я все еще веду переговоры с одним замечательным поваром и надеюсь, что они увенчаются успехом.

Торн сел за стол напротив Индии.

– А леди Аделаида знает, что я намеревался приехать сюда с визитом?

– Да, разумеется. И просила передать тебе привет.

– И она не переживает, что не может присутствовать при нашей с тобой встрече?

– Твоя нежная привязанность к Лале автоматически перевела тебя в глазах моей крестной в ранг престарелого дядюшки. Правда, я предпочла бы термин «любящий брат». Учитывая, что при встрече ты поцеловал меня…

Торн иронично прищурился:

– У меня и без тебя довольно сестриц, Индия.

Вошел Фред, неся поднос.

– Ягодный тарт, леди Ксенобия, – жизнерадостно объявил он. Видно было, что они с Индией успели стать добрыми друзьями.

– Благодарю, Фред, – сказала Индия и повернулась к Торну: – Успела ли я сказать тебе, что наняла изумительного дворецкого по фамилии Флеминг? Он приезжает завтра. Еще трое новых лакеев вскоре прибудут в имение, а Фред будет старшим – разумеется, если ты не хочешь забрать его назад, в Лондон.

– Скорее, я предпочел бы возить его взад-вперед с собой, – отвечал Торн. – Он весьма полезный парень. Прошу, Фред, просто принеси еду, а стол мы сервируем сами. Нет… погоди-ка… и принеси еще бутылочку того самого шампанского!

– Но оно припасено для праздника! – запротестовала Индия.

– Да будь я проклят, если это доброе вино заказывалось персонально для матушки Летиции! Много чести… С тех пор как мы с тобой виделись в последний раз, я побывал у них. Богом клянусь, эта женщина – чудовище!

Но Индия благоразумно смолчала, ни словом не выразив своего отношения к леди Рейнзфорд. Черт, подумал Дотри, не зря он почуял: Летицию надо спасать…

– Итак, шампанское! – повторил он.

– Вы найдете бутылки на полках, Фред, – опустив глаза, сказала Индия. Она положила ломтик цыпленка на одну тарелку, половину тушки – на другую, и протянула Торну большую порцию. – Как прошел день?

Он отчего-то совсем не захотел сознаваться в том, что накричал на Роуз.

– Я почти весь день провел на одной из моих фабрик – это совсем недалеко отсюда, там занимаются гальванизацией резины. Мы пытались наладить производство гальванизированной резиновой ленты, достаточно прочной, чтобы удержать сундук на крыше экипажа, но… ничего не вышло.

– Так ты поэтому был так раздражен, когда приехал?

– Да вовсе я не был раздражен!

– Ну тогда сердит? Мрачен? Ведь ты скрежетал зубами, поклясться могу! – хихикнула Индия.

Она была просто сущий бесенок, и Торну более всего хотелось сейчас зажать ей рот поцелуем.

– А что такое «гальванизация»? – пытливо спросила Индия.

– Гальванизация – это процесс, предотвращающий плавление резины. – Торн вгрызся в цыпленка, всеми силами стараясь отвлечься от вида нижней губы Индии…

– Но почему у тебя не получается то, чего ты хочешь?

– Лента чересчур длинна для наших станков, – раздраженно пояснил Торн.

– А ленту покороче ты смог бы выпускать?

– На кой черт, интересно знать?

– Резина ведь эластична, правда? Лично я рада была бы иметь резиновые колечки, чтобы скреплять ими стопки бумаг… даже карточные колоды! А возможно ли сделать такую, чтобы подошла для дамской шкатулки – пусть не для сундука, а?

– Ну… вероятно.

– Понимаешь, если шкатулка не самой изысканной работы, то под крышку всегда проникает пыль. Было бы восхитительно, если бы резиновая лента прижимала крышку плотнее – ну, чтобы пыль не попадала вовнутрь! К примеру, мне нравится идея полок на чердаке, чтобы убирать туда шкатулки, коробки и…

Торн опомнился лишь через полчаса, в течение которых выпытывал у Индии все, что можно, о ее идеях касательно использования резиновой ленты в домашнем хозяйстве. Оторвавшись от листка, куда он прилежно записывал услышанное, он обнаружил, что Индия улыбается, подперев рукой щеку.

И вновь Торн с превеликим трудом поборол желание ее поцеловать – оно было столь сильным, что все тело его на мгновение свело судорогой.

– Какой же я потрясающий идиот! – пробормотал он, складывая листок и убирая его в жилетный карман. Потом наполнил бокалы шампанским из бутылки, предусмотрительно откупоренной Фредом. – Выпьем за Резиновую Ленту Имени Индии!

– Не слишком-то скромно звучит…

Торн поднял бокал – теперь он был совершенно уверен, что фабрика его не разорится.

– Ты даже вообразить не можешь, что сейчас сделала. До сего момента двадцать шесть рабочих были под угрозой потери работы, но твои идеи их спасут!

Шампанское, закупленное Индией, имело вкус яблок, а еще тотчас ударяло в голову. Даже Торн, предпочитавший бренди, вынужден был признать: вино отменное.

– Ну все, хватит о резине! – Торн глаз не мог отвести от ее роскошной груди, сознавая, что инстинкт самосохранения медленно, но верно подводит его. – А каким вы представляете себе вашего будущего мужа, леди Ксенобия Индия Сент-Клер?

– Он непременно будет добрым и очень спокойным, – с готовностью отвечала Индия. – А еще он обязательно должен чем-то всерьез заниматься, предоставив вести домашнее хозяйство мне.

– Моя дорогая, – усмехнулся Торн, – он определенно будет чем-то всерьез заниматься. Это я тебе обещаю.

Его двусмысленные слова, похоже, ничуть не смутили Индию – возможно, оттого, что она снова была чуть навеселе. Бесспорно, леди Ксенобия могла похвастаться многими достоинствами, но устойчивость к воздействию алкоголя явно была не из их числа. Торн вылил остатки шампанского в ее бокал и потянулся к колокольчику.

– А тебе известно, что многие мужчины один на один с женщиной оказываются… ну, несостоятельными? – Индия испытующе глядела на него. – Знаешь об этом?

– Представления не имею! – вырвалось у него с удивившей его самого горячностью.

…Невзирая на все ее рискованные замечания по поводу «увядших овощей», мужских «недостатков», а теперь еще и «несостоятельностей», Индия почти наверняка девственница. Леди Аделаида, безусловно, не самая усердная компаньонка для молодой леди, однако наивность Индии неопровержимо свидетельствовала: ни одному из мужчин, преклонявшему перед ней колени, она не уступила…

– Впрочем, брак тут ни при чем, – заявила Индия. – Брак – это взаимопонимание, это своего рода контракт, регулирующий поведение сторон… желательно взаимовыгодный. Но выгоды, получаемые каждой из сторон, должны быть тщательно взвешены. Именно потому я… – Она осеклась.

– Поэтому ты – что?

– Мне было всего пятнадцать, когда леди Аделаида попросила меня навести порядок в домашнем хозяйстве ее подруги, – объяснила Индия. – И я приняла за это плату. Ведь отец не оставил мне в наследство ничего, кроме своего титула. А без приданого мне никак было не выйти замуж за приличного человека, не говоря уже о достойном…

– И таким образом ты сколотила себе приличное приданое?

– Именно.

Индия лучезарно улыбнулась, и по спине Торна побежали мурашки. Как только она забывала улыбаться, как подобает истинной леди… впрочем, стоп, сказал себе он.

– Видимо, на сегодняшний день ты располагаешь всем необходимым, чтобы выйти замуж за кого тебе заблагорассудится…

Слегка захмелевшая Индия забавлялась с бокалом – ее тонкие пальчики словно наигрывали на нем, как на флейте, неслышную мелодию. От этого зрелища Торн почувствовал нарастающее напряжение в паху и поспешил вернуться к теме идеального брака.

– Но самое важное в браке – это совсем не титул. Брак бывает удачным, если люди подходят друг другу, – наставительно сказал он.

– Весьма мудро, – кивнула Индия. – Похоже, именно этим ты и руководствуешься…

– У меня свои соображения. Я прекрасно понимаю, что Летиция далеко не всякому подойдет. Но для меня она – то, что нужно. А ты пока не повстречала свой идеал?

– Честно говоря, я слишком занята для того, чтобы думать о мужчинах всерьез.

Торн полагал, что именно это было одним из залогов ее успеха в профессии. Добронравные жены инстинктивно чуяли отсутствие в ней женского интереса к мужьям и потому не видели в ней угрозы. А их мужья тем временем готовы были подчиниться любому мановению ее пальчика…

У нее лицо Клеопатры – именно перед такими женщинами мужчины опускаются на колени. Торн готов был поклясться: стоит на ее изумительных губах появиться лучезарной улыбке – такой, как теперь, – и любой мужчина выдаст ей карт-бланш на что угодно! Любой позволит ей совершать какие угодно революции в принадлежащем ему доме – как позволил и он сам…

– А еще мой будущий супруг непременно должен уметь великолепно целоваться. – Во взгляде ее заплясали чертенята. – Мне тут сказали однажды, что целоваться я совсем не умею. Поэтому выйти я должна за специалиста в этом деле.

– Индия, – предостерегающим тоном произнес Торн.

Их игра делалась все более опасной. Но девушка сморщилась и стала вдруг такой обворожительной, что Торн залпом опрокинул свой бокал, пытаясь залить ледяным вином бушующий в крови пожар.

Тут подоспел Фред со второй бутылкой, а Индия тем временем положила на тарелку Торна ломтик яблочного пирога, взяв себе кусочек ягодного тарта. Когда Фред, прихватив пустую посуду, удалился, Торн сказал:

– Индия, ты вовсе не так уж плохо целуешься…

– Но ты же говорил совсем иное! – Глаза ее смеялись.

– Наш второй поцелуй был вполне себе хорош, – проговорил он, – как, впрочем, тебе и самой известно… Он был…

Торн запнулся: он не смог подобрать слов.

– Так ты говоришь, я не так уж плохо целуюсь?

– Индия…

Она сделала глоток шампанского и взглянула на Торна. Губы ее влажно поблескивали.

– А я уж думала, ты предложишь мне себя в качестве наставника в этом деликатном искусстве… от чего я, разумеется, гневно откажусь.

Пределы человеческого самоконтроля небезграничны. Торн встал, обогнул стол и, схватив девушку за плечи, поднял ее со стула.

– Индия, мои поцелуи отвратительны. Они просто ужасны. Может, дашь мне урок?

Глядя прямо ему в глаза, она сказала:

– Повторенье – мать ученья!

И хихикнула. Леди Ксенобия Индия хихикнула! Торн заключил ее в объятия.

– Ты не забыла, что я намерен взять в жены Летицию?

– Думаешь, если ты пару раз поцелуешь меня, я тотчас захочу за тебя замуж?

В глазах Индии плескалось столь неподдельное изумление, что Торну показалось, будто его с размаху ударили в пах.

…Дочь маркиза и не посмотрит на такого, как он, – как бы ни понравились ей его поцелуи… Боже правый, неужели, прожив столько лет, будучи незаконным сыном герцога, он так ничему и не научился?…

А Индия уже обвила руками его шею:

– Мы же друзья с тобой… а у меня совсем нет настоящих друзей, потому что у меня просто не нашлось времени ими обзавестись. А в детстве у меня тоже друзей не было… ну, из-за странностей моих родителей. Ты мой первый настоящий друг…

И она поцеловала его. Она была слегка пьяна… была истинной леди… и компаньонки рядом не было…

Но целовалась Индия совсем недурно.

…В ее поцелуе ощущался вкус ягодного тарта и игристого вина – а еще вкус женщины… вкус Индии… Она прильнула к нему, запустила пальчики ему в волосы, опустила веки и дала себе волю. В теле ее совсем не чувствовалось напряжения – она целовалась сейчас так же самозабвенно, как занималась и всем прочим в своей жизни…

Ничего более эротичного Торну до сих пор не доводилось испытывать. И все равно он из последних сил сдерживался. Ладони его скользили по обнаженным плечам Индии, по нежнейшей атласной коже… Завладев нежной рукой, он приник губами к локтевому сгибу. Ксенобия часто задышала. Тогда он лизнул тончайшую кожу… А тоненький противный голосок где-то в глубине его сознания настойчиво твердил, что они могут лишь целоваться, и ничего более!..

…Никогда прежде Торна так не привлекали женские руки. Сейчас же, целуя голубоватые вены на ее запястье, он терял голову. Казалось, он может достичь пика удовольствия от одного лишь вкуса этой непостижимой женщины…

Когда он выпрямился, Индия вновь обвила руками его шею и снова принялась его целовать, поддразнивая язычком, воспламеняя его кровь… В сознании его роились опасные образы: он воображал, какие чудеса могла бы она сотворить с помощью своего язычка…

Торн почувствовал, что должен, просто обязан остановиться! Одно дело – целовать Индию… она не была похожа ни на одну из женщин, которых он когда-либо встречал: пытлива, смела и независима. И еще она – друг. Но заходить далеко он не имел права.

Потому что не хотел разрушить всего, что было между ними…

Глава 14

«Дорогой Торн.

Прилагаю к письму счет от Томаса Шератона на несколько тысяч фунтов. Он был настолько любезен, что отдал нам мебель, сделанную им для другого заказчика, учитывая нашу спешку. Я уверена, что Вы сами захотели бы вознаградить мастера за эту потрясающую любезность, поэтому включила Вашу благодарность в счет. Мистер Шератон просил меня передать Вам его искреннюю признательность.

Индия».

«Дорогая Индия.

Счет от Шератона поистине ошеломляющий, однако ни в какое сравнение не идет со стоимостью «голубого зеркала». Рассудите здраво: нравится вам глядеть на свое голубое отражение? И понравится ли это мне? Или в этом содержится некий прозрачный намек на «голубую кровь»? Плевать мне на то, что зеркало венецианское! Я требую, чтобы Вы его вернули.

Торн».

«Дорогой Торн.

Подобные шедевры возврату не подлежат. Вы стремитесь выбиться в высший свет, так что прошу всецело мне довериться по части создания должной атмосферы в Вашем жилище!

Индия».

«Дорогая Индия.

Добром прошу: верни это чертово зеркало!

Торн».

«Дорогой Торн.

Вы, несомненно, счастливы будете узнать, что зеркало и каминная полка установлены в гостиной и выглядят потрясающе.

Касаемо прочих новостей: мне удалось нанять для Вас восхитительного повара. Я сманила его у лорда Питтлторпа, так что услуги этого мастера обойдутся Вам недешево. Однако поскольку Вы хвастливо утверждаете, что (заранее простите, но я использую право друга) Вы не просто «богатый ублюдок», то ни минуты не сомневаюсь в Вашем согласии. Ведь превосходная еда – это единственное, что может спасти прием, неприятный во всех отношениях. К слову, повар прибыл со своим штатом кухонной прислуги – разумеется, я наняла их всех. Надеюсь, лорд П. не пришлет Вам вызова на дуэль, но даже если такое вдруг случится, не сомневаюсь, что Вы одержите верх.

Индия».

«Дорогая Индия.

Я согласен оставить «голубое зеркало» – в обмен на Ваше обещание более никогда не переманивать слуг у других хозяев. Питтлторп, по слухам, крайне раздосадован…

Кстати, в школе, где мы в свое время вместе с ним обучались, его именовали «Ступка и Пестик» – за ночные развлечения определенного рода.

Торн».

«Дорогой Торн.

Решительно не понимаю, о чем Вы говорите, да и понимать не желаю.

Ваш новый дворецкий, мистер Флеминг, к сожалению, сможет прибыть лишь накануне приезда Ваших родителей. Я наняла также четырех служанок для господских покоев, двух для работы на первом этаже, работницу для буфетной и старшего конюха. Теперь нам недостает лишь чистильщика обуви и двух лакеев для холла.

Домик привратника тщательно прибран, туда завезена мебель первой необходимости – ведь мне неизвестно, намерены ли Вы нанять привратника.

Индия».

«Дорогая Индия.

В своем предыдущем письме я говорил об утехах, коим предаются порой мужчины ночью под покровом темноты и одеял. Питтлторп так неистовствовал по этой части, что о его занятиях поневоле знали все мальчишки в школе. Скажите, женщины развлекаются на тот же манер? Доводилось вам обучаться в школе для девушек?

Впрочем, полагаю, что дочки маркизов – создания чересчур утонченные, чтобы отсылать их прочь с родительских глаз. Впрочем, не знаю… Мои сестры получили домашнее воспитание, но у нас была несколько необычная ситуация, сами понимаете.

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

Если Вы не прекратите писать мне в подобном тоне, я оборву нашу переписку, и Вы не узнаете о том, как продвигаются дела. В таком случае я буду вынуждена просто присылать Вам счета к оплате.

Леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая Индия.

Из Вашего возмущенного письма я заключил, что истинные леди ночами под одеялом не склонны ласкать свои потаенные местечки – так вот, уверяю Вас: они очень многое теряют… Вам следовало бы это попробовать. Это весьма успокаивает – а Вы, как мне представляется, чересчур напряжены.

Торн».

«Мистер Дотри.

Прошу оплатить следующие счета: сто фунтов за восковые свечи, пятьдесят – за мыло и еще двести – за золотые шнуры.

Леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая Индия.

Если Вы намерены безжалостно разрушить наши отношения, напишите хоть пару добрых слов, дабы утишить мою боль! Что такого страшного в моем последнем письме? Мне казалось, между нами зарождается крепкая дружба – пусть немного странная, но все же… Искренне сожалею, если Вы на самом деле оскорблены – видимо, леди знать не желают о вещах этого рода, и даже шутить подобным образом с ними не подобает… Кстати, какого черта нам понадобились какие-то золотые шнуры?

Торн».

«Дорогой Торн.

Я вовсе не против нашей дружбы, если Вы пообещаете хотя бы попытаться быть благоразумным и оставить Ваши вульгарные замашки! А золотые шнуры необходимы, чтобы подвязывать портьеры в столовой. Их как раз сегодня повесили – они смотрятся восхитительно на фоне обитых шелком стен.

Индия».

«Дорогая Индия.

С благоразумием у меня дело обстоит не слишком благополучно – видимо, сказывается уличное детство. Сможете ли Вы простить меня? Я же не сознался Вам, к примеру, в том, что предаюсь самоудовлетворению, думая о Вас! Я просто вежливо поинтересовался…

Торн».

«Дорогой Торн.

С какой стати Вам делиться со мной столь интимными сведениями? Вот это поистине вопрос вопросов!

Индия».

«Дорогая Индия.

Что-то в тоне Ваших посланий подсказывает мне: Вы делаете это! Поставьте сатира в ту комнату, которую соблаговолите для себя выбрать. Уверен: он будет Вас вдохновлять. Я же не желаю его видеть рядом с собой: меня вовсе не развлекает вид мужской задницы…

Жаль, что не смогу прибыть в Старберри-Корт сегодня вечером, чтобы полюбоваться новыми портьерами, подвязанными золотыми шнурами. Я снова напоил бы Вас… С величайшим удовольствием предаюсь воспоминаниям о нашей совместной трапезе.

Торн».

Индия наняла прекрасную домоправительницу, на которую положила глаз еще какое-то время назад, – девушка служила в семье, где ее достоинств в должной мере не ценили. И пусть она была моложе большинства домоправительниц, но характер имела железный, в чем была как раз под стать своему новому господину. Но, что было еще важнее, в случае семейных конфликтов она явно приняла бы сторону Лалы…

За годы работы Индия твердо уяснила себе: роль прислуги в любом браке куда важнее, нежели принято думать. И вовсе не только потому, что добрый повар, к примеру, может осчастливить всех в доме…

В комнате Лалы было все, чего, по мнению Индии, может только пожелать молодая леди. Вопреки распоряжению Торна Индия велела установить в покоях кровать с витыми столбиками, на которую сверху ниспадал роскошный полог желтого шелка, расшитый анютиными глазками. Подле окошка она установила изящный столик, сидя за которым, хозяйка поместья могла любоваться прелестным видом на лужайку и плакучие ивы на берегу реки. Эта спальня могла служить надежным укрытием для госпожи – обстановка тут вполне соответствовала милому нраву невесты…

Индия также приобрела у Шератона обширный гардероб с полками различной глубины для разнообразных платьев – вечерних, дневных и даже с особой полкой, предназначенной для особого «придворного» наряда.

Кое-что в поместье так и осталось нетронутым – по крайней мере до тех пор, пока в имении не появится хозяйка. Маслобойня и пивоварня все еще пребывали в прискорбном запустении, детская была тщательно отремонтирована, но совершенно пуста. Индия лишь мельком осмотрела библиотеку – и распорядилась докупить всего пару удобных стульев да несколько коробок книг. Она намеревалась еще прибраться на полках, но не более того…

Уборные были теперь до блеска вычищены, однако Индия уже распорядилась начать переоборудовать их по системе ватерклозетов Брамы, с бачком для воды и хитроумной системой смыва. Ей пока не приходилось видеть подобного, но она про них читала – и хотя это было новшество, к тому же весьма дорогостоящее, Индия решила, что в поместье такие ватерклозеты непременно должны быть, пусть даже они заработают лишь по окончании приема.

Проработав десять лет и все эти годы пребывая в промежуточном статусе между хозяевами и прислугой, Индия успела твердо усвоить: отсутствие необходимости ежедневно опорожнять ночные горшки волшебно изменило бы к лучшему участь горничных.

Ввиду отсутствия каких-либо пожеланий со стороны Дотри относительно ливрей для лакеев Индия сначала мстительно решила облачить их в темно-красное, но в конце концов остановилась на голубых ливреях итальянской шерсти, слегка темнее, чем яйца малиновки.

Поскольку в саду все еще царило запустение, цветов для украшения дома там было не сыскать. И Индия придумала хитрый план: пообещать щедрое пожертвование приходской церкви от лица мистера Дотри – в обмен на разрешение взять любую рассаду и цветы с клумб, расположенных за домом викария. А церкви на самом деле отчаянно необходим был новый шпиль…

Впрочем, дом и без цветов выглядел великолепно: сверкающий, элегантный, роскошный – и при всем этом необычайно уютный.

«Дорогой Торн.

Я предложила сатира в дар приходской церкви, следуя Вашему пожеланию. Викарий был так глубоко оскорблен, что Вам придется пожертвовать кругленькую сумму на ремонт церковного шпиля. Может быть, шедевр Челлини разумно поместить в Банк Англии, где он спокойно будет ждать Ваших распоряжений?

Индия».

«Дорогая Индия.

А как обстоят дела с домиком вдовы? Полагаю, Роуз понравилась бы лошадка-качалка. Девочка сообщила мне сегодня, что Антигоне не по нраву новая гувернантка (а это уже вторая по счету!), и когда у меня случилось время разобраться, что там к чему, то оказалось, что леди и сама решила уволиться. Так что мы прибудем лишь с няней и нашей обожаемой Антигоной.

Торн».

«Дорогой Торн.

Я закончила обставлять спальню госпожи, а это означает, что дом почти готов. Я не смогла нигде отыскать лошадку-качалку – может быть, Вы сможете найти игрушку в Лондоне? Домик вдовы готов к приезду Роуз.

Индия».

«Дорогая Индия.

Я приеду через три дня вместе с девочкой. Я распорядился, чтобы мой дворецкий купил лошадку, но он нашел лишь корову. Роуз считает, что корова тупая – к слову, у меня те же подозрения насчет нового дворецкого. Девочка назвала корову «Лютик».

Торн».

«Дорогой Торн.

Добрая молочная коровка – недурная инвестиция. Тем более что она может понравиться Вашим будущим деткам.

Вы, несомненно, рады будете узнать, что уборные теперь исправно функционируют, а все спальни достойно меблированы. Завтра мы с леди Аделаидой переезжаем из гостиницы в Старберри-Корт.

Индия».

«Дорогая Индия.

Не помню, писал ли я Вам уже, что пригласил моего друга Вэндера, будущего герцога Пиндара, на мой прием? Вы с ним просто потрясающе подходите друг другу – у обоих самая что ни на есть голубая кровь. Правда, я все чаще думаю, что мне следует предупредить друга о том, насколько Вы опасны. Это самое меньшее, что диктуют мне законы мужской дружбы. Это все равно что надеть ему на шею чеснок, чтоб защитить его от вампира…

Торн».

«Дорогой Торн.

Опасаюсь, что когда Летиция узнает Вас получше, то предпочтет Вам местного доктора – кстати, он весьма красивый молодой человек. К тому же я уже вызвала доктора Хардфилда, уведомив, что прибывает леди Рейнзфорд. Как Вам, должно быть, уже известно, эта леди нуждается в ежедневной врачебной помощи – ведь у нее такая уйма недугов! Я посулила Хардфилду по два фунта за каждый день, что он вынужден будет вытанцовывать вокруг нашей недужной леди.

Индия».

«Дорогая Индия.

Это, кажется, первая трата, на которую я пойду с величайшей радостью! От души надеюсь, что этот Хардфилд сумеет приглядеть за леди как должно. Я встречался с ней всего дважды, но всерьез опасаюсь за ее здоровье.

Торн».

«Дорогой Торн.

Не пристало Вам столь язвительно говорить о будущей теще! Полагаю, Вам стоит всерьез приняться за изучение хороших манер. В противном случае, боюсь, леди Рейнзфорд всерьез Вас возненавидит – по крайней мере если вы незамедлительно не возьметесь за ум.

Индия».

«Дорогая Индия.

Моя козырная карта – это Вы. Всерьез подозреваю, что, оставив ваше ремесло, Вы сделаетесь в скором будущем первостатейной свахой. Как бы там ни было, я только что вернулся из Кенсингтон-Гарденс, где виделся с Летицией. И сейчас я слишком благодушно настроен, чтобы пикироваться с Вами. Я чувствую себя вполне счастливым.

Всего наилучшего, Торн».

Повинуясь некоему безотчетному чувству, Индия бережно хранила все письма Торна. Ей нравился его твердый почерк, даже его шутливый стиль. У нее уже скопилась внушительная стопка писем. Однако последнее Индия бестрепетно кинула в камин библиотеки…

…Разумеется, она рада, что он счастлив… Она просто в восторге! Уж кто-кто, а Лала сумеет сделать так, что ямочка на щеке Торна будет появляться ежедневно… Лала – совершенно прелестное создание, подобное младенцам, крольчатам и прочим сладким существам – ну сплошное умиление!..

А вот в себе самой Индия в последние дни ровным счетом никакой прелести не находила. Лицо ее осунулось. Она чувствовала такое изнеможение, словно ее переехала лошадь. Куда бы Ксенобия ни взглянула, везде видела мелкие недоделки. Вот и теперь, глядя, как корчится в огне письмо Торна, она машинально отметила, что на стену над камином нужно повесить картину…

Идеально подошел бы семейный портрет: Лала с детишками в саду, а за ними – могучая фигура Торна, прислонившегося к дереву, со свойственным ему ироничным взглядом…

Индия тряхнула головой, отгоняя навязчивое видение, и выбежала из библиотеки. Нет, на это письмо она не станет отвечать!

На самом деле их переписке, похоже, пришел конец…

«Дорогая Индия.

Вы рады будете узнать, что проблему с гувернанткой я благополучно разрешил. Вместо нее я нанял для Роуз учителя – молодого человека по имени Твинк. Он окончил Кембридж без году неделю назад, но производит самое приятное впечатление. А еще умеет заразительно смеяться, что совершенно необходимо для малышки.

А нянюшку Роуз зовут Клара. Милая девочка из горной Шотландии – пари держу, она без памяти влюбится в Твинка! Увы, с этим я ничего поделать не могу… Оба они будут сопровождать нас в Старберри-Корт и расположатся в домике вдовы.

Торн».

Индия весь вечер провела в библиотеке, сортируя купленные книги, чтобы расставить их по полкам – а работы все еще оставалось порядочно. Она считала, что библиотека – это сердце любого дома. Полки, полные книг, создавали впечатление, что в доме жило множество поколений, кропотливо собирая книги для своих потомков.

Но разумеется, Торн этого лишен…

Похоже, ничем подобным не мог похвастаться и покойный Джапп. Либо он никогда не увлекался книгами, либо некий особенный вор-книгочей разграбил библиотеку: большинство полок пустовало.

Но Индия не стала унывать: она купила три ящика «разрозненных томов» в книжном магазине под названием «Храм муз», что на Финсберри-сквер. Полки были отскоблены и пропитаны олифой, и теперь сияли на июньском солнышке, ожидая, пока на них расставят книжки. Индия начала с того, что опорожнила все ящики сразу и принялась раскладывать книги на полу по темам: литература и поэзия (таких оказалось немного), затем военная история и тому подобное (томов около пятидесяти), затем домоводство и фермерство (три высоких стопки). Тут были и сборники эссе, и молитвенники, и целых четырнадцать Библий. Похоже, продавец даже не предполагал, что Индия станет рассматривать свою покупку…

Когда же она наконец рассортировала их все, принялась рассматривать книги, составлявшие личную коллекцию покойного Джаппа, с целью рассортировать и их тоже. Именно тогда – и, возможно, удивляться тут было решительно нечему – обнаружила она его «озорные книжонки».

Первая, которая попалась Индии на глаза, именовалась «Мемуары любительницы наслаждений». Следующая – «Венера в монастыре», «Монахиня в рясе», «Похищение сабинянок» и «Любовные похождения Тилли Такета».

Тилли Такет? Ну что за ужасное имя! Индия опустилась на пол и раскрыла томик наугад. Тотчас наткнулась на гравюру, изображающую весьма игривую парочку. Девушка ахнула, словно какая-нибудь глупая горничная, и захлопнула книжку, но тут же вновь открыла ее и стала рассматривать картинку.

Щеки ее тотчас обдало жаром. Возможно, стоит приобрести еще один шкафчик, запирающийся на ключ? Бегло просмотрев «Похищение сабинянок», Индия брезгливо бросила ее в стопку, предназначенную на выброс. Туда же последовали и все прочие, не менее ужасные…

И вот она взялась за «Подлинные и захватывающие приключения легкомысленного джентльмена» и открыла первую страничку. Книга живописала приключения молодого человека по имени Фрэнсис Фэйзер. Первая же картинка обескуражила девушку: она представления не имела, что некоторые… ммм… части тела мужчины могут быть столь впечатляющих размеров. Это была некая явная анатомическая бессмыслица!

Книга была богато иллюстрирована, и в этих иллюстрациях определенно было нечто притягательное. На одной картинке, например, изображены были Фэйзер и его возлюбленная, которые занимались любовью на столе. Видимо, стол был обеденный, поскольку на полу валялась разбитая чашка и две тарелки, чему явно поспособствовала резвость любовников. Что ни говори, шокирующая была картинка…

Аделаида в свое время объяснила ей, что это происходит под одеялом и в темноте. И лишь изредка… Что ж, Аделаида, возможно, всю жизнь добросовестно заблуждалась на сей счет. Вот Фэйзер, например, был начисто лишен подобных предрассудков: на другой гравюре любовная сцена происходила на речном берегу, а если герой и оказывался в постели, то по обе стороны от него возлежали дамы, своей наготой напоминающие греческие статуи, убранные в чулан…

Тут Индия перешла непосредственно к чтению – и опомнилась лишь полчаса спустя, когда за окнами библиотеки начинало уже темнеть. Заправляя за уши выбившиеся из прически пряди, она почувствовала вдруг, что пальцы ее дрожат…

Интересная книжка, призналась себе Индия. Весьма занятная. Она захлопнула книгу, пытаясь забыть «веселые картинки». Дело было в том, что гравюры оказались необычайно… эротичными, и изображенные на них женщины отнюдь не выглядели стыдливыми. Напротив, им было, похоже, очень весело! Им явно нравилось все происходящее!

Но как такое может быть? Нет, это физически невозможно! Однако… взять хоть картинку с обеденным столом: голова женщины свешивалась со столешницы, а распущенные волосы достигали пола… при этом на лице у нее был написан явный восторг!

Чтобы окончательно в этом удостовериться, Индия вновь раскрыла книгу и перевернула изображение вверх ногами, чтобы получше разглядеть лицо дамы.

Рот ее был широко раскрыт в безмолвном крике. Неужели ей так больно?… Или она испытывает такое наслаждение?

Индия как раз билась над этой загадкой, когда услышала какой-то звук и подняла глаза. В дверном проеме стоял Торн и пристально наблюдал за ней. Индия захлопнула томик и вскочила на ноги, чувствуя себя словно ребенок, которого застигли за кражей конфет.

– Что, черт побери, ты тут делаешь? Ты же должен был приехать через два дня!

Торн вздернул бровь:

– Ты не ответила на два моих последних письма. Я счел разумным навестить тебя – вдруг ты лишилась чувств от изнеможения?

– Ничего я не лишалась! – вскричала Индия, тщетно пытаясь спрятать книжку в складках юбки.

– Я целый день провел на фабрике, так что заехал сюда по пути в Лондон. – Он оглядел книжные стопки. – Боже, неужели ты сортируешь книги?

Индия прокашлялась.

– Ну, лишь в первом приближении… просто хочу поместить беллетристику на одну полку, исторические очерки – на другую…

– Полагаю, библиотека – одно из наипервейших преимуществ владения загородным имением. – Торн подошел к столу и взял книгу по животноводству. – Я могу перевезти сюда книги из моей лондонской резиденции. Они заполонили все полки и уже лежат стопками вдоль стен, что приводит в отчаяние мою домоправительницу.

Индия украдкой положила «Захватывающие приключения» на стопку книг о путешествиях. Торн тем временем взял очередной томик из другой стопки:

– Что, это все сплошь молитвенники?

– Боюсь, что так, – сказала Индия. – Эта стопка, да еще вон та, и там, на столе…

– Джапп не перестает меня изумлять. Избавься от этого хлама, хорошо? Тогда освободится место для моих лондонских книжных запасов.

Индия кивнула, соглашаясь, и спросила:

– А какие книги ты любишь?

– Практически любые, за исключением молитвенников. А что тут есть еще?

Индия тотчас подумала про «озорные книжки», но не представляла, как о них заговорить.

– Сейчас взгляну… тут учебники грамматики – два греческой, и три немецкой, и еще…

Торн зажег настенные лампы, потом еще одну, над камином.

– Думаю, их следует презентовать Роуз. Эта серьезная маленькая особа проштудирует их все в течение недели.

– Я нашла и несколько детских книжек, они могут ей понравиться. Их уже перенесли в домик вдовы.

– Мы с ней уже предприняли два налета на книжный магазин Хатчарда, – рассеянно отвечал Торн, вертя в руках какой-то путеводитель.

У Индии перехватило дыхание. Если он взглянет на соседнюю стопку…

– Вот уж не думал, что ты возьмешь на себя такие хлопоты…

Индия тем временем незаметно приближалась к запретному томику, она уже оперлась бедром на стол. Еще чуть-чуть – и она, подхватив злосчастную стопку, сунет ее на дальнюю полку…

– Новая гувернантка Роуз еще не успела распаковать свои пожитки. Но теперь ездить с девочкой по книжным лавкам будет Твинк. Знаешь, ты просто могла бы пока распихать книги по полкам как попало… – Увидев выражение ее лица, Торн расхохотался: – Полагаю, это выше твоих сил: ведь ты отчаянная перфекционистка!

– Не будь я таковой, я не достигла бы в своей профессии успеха!

– Мне до сих пор странно, что нежные уста леди произносят слово «профессия», – сказал Торн, взяв очередную книгу.

– Ну, тебе нечасто доводилось беседовать с истинными леди, – саркастически произнесла Индия. – Хотя тебя окружают женщины, много и тяжело работающие…

– Но они вовсе не леди, – изрек Торн чистейшую правду. Склонив голову, он взглянул на Индию из-под густых ресниц: – А помимо того, что они не леди, они еще и не дочери маркизов…

– Но отцовский титул вовсе не делает меня неспособной к работе!

– Твоих способностей никто не оспаривает. Но не пытайся доказать мне, что ты – это не исключение из правила. – Рука его легла на книжную стопку. – Это уже третья книга об Италии. Начинаю подозревать, что Джапп купил своего Челлини во время путешествия.

– Однако все эти книги я заказала в лавке, – сказала Индия. – А здесь я обнаружила всего двадцать-тридцать книг, так что мне пришлось пополнить твою библиотеку…

– Так ты купила этот хлам в лавке книготорговца лишь затем, чтобы у гостей создалось впечатление, будто мои предки были обучены грамоте? – захохотал Торн.

– Никто не пытается создать ложное впечатление о тебе и о твоем имении, – возразила Индия.

Торн лишь скептически фыркнул в ответ.

– Просто мы пытаемся продемонстрировать, что ты знаешь толк в литературе…

И тут, прежде чем Индия смогла хоть что-то предпринять, Торн протянул руку и схватил «Захватывающие приключения» и пролистал книжонку с ехидной улыбкой.

– О, вижу, что я и впрямь на редкость разборчив в чтении! Вы не устаете поражать меня, Индия!

– Благодаря покойному лорду Джаппу у вас в коллекции множество подобных сочинений, сэр Дотри. – Индия указала на стопку, лежащую на полу. Щеки ее снова предательски багровели.

– Черт возьми, – воскликнул Торн, листая страницы, – да это презанятнейшая книжка!

– Еще несколько подобных шедевров лежат в мусорной корзине, – торжественно объявила Индия.

– Прекрасно.

Поколебавшись, она спросила:

– А вам не любопытно узнать, о чем эти книги?

– Этот мир весьма развращен, Индия. Я нагляделся на разврат, когда был мальчишкой, и, увы, увидал много чего похлеще, став мужчиной… Так что этой гадости не место в моем доме, особенно поблизости от Роуз.

Индии очень нравилось то, как он оберегает девочку, и она лучезарно улыбнулась Торну. Ксенобия просто просияла. Это была необычная для нее улыбка…

Торн нахмурился:

– Индия…

– Что?

– Неудивительно, что мужчины ползают у твоих ног, умоляя тебя дать согласие на брак, – такая улыбка способна соблазнить и святого. – Он вновь посмотрел на книгу и перевернул страничку. – Тебе по нраву пришлись приключения Фэйзера?

– Я просто взглянула на книжку и…

Губы Торна искривила усмешка.

– Я простоял в дверях не менее пяти минут, прежде чем ты соблаговолила меня заметить! Я смотрел издалека, разумеется, но мне почудилось, что именно эта картинка привлекла тебя более всех прочих…

Щеки Индии обдало жаром. Приличия требовали, чтобы она стремглав выбежала из библиотеки, но она не сдвинулась с места. А Торн перевернул книжку вверх ногами, как давеча сделала она сама.

– Ну и что тут такого уж поразительного? Кроме размера мужского достоинства Фэйзера, разумеется, – но это, уверяю тебя, всецело из категории воспаленных девичьих грез…

Индия решила, что над смыслом этих слов она поломает голову позже. И в самом деле, какая женщина захочет, чтобы нечто столь устрашающее хотя бы приблизилось к ее сокровенным местечкам?…

– Так что же тут так привлекло тебя, Индия? – Торн уже откровенно потешался над ней.

– Я пыталась понять, вправду ли она… ну, испытывает удовольствие, – мрачно созналась Индия.

– Погляди, как взметнулись ее руки. По моему мнению – а я кое-что в этих делах смыслю, – ей весьма и весьма хорошо. Полагаю, она даже кричит…

Теперь нешуточный жар охватил низ живота Индии, подбираясь к промежности.

– Кричит?

Она не знала, ужасаться или завидовать…

– От наслаждения, – уточнил Торн, переворачивая страничку. – Фэйзер, похоже, вполне удовлетворил ее аппетиты. Черт возьми, ты только взгляни сюда! – Он взглянул на Индию, глаза его издевательски поблескивали. – И вот здесь она кричит!

Индия глядела на очередную гравюру не менее минуты, прежде чем поняла, что именно делает Фэйзер, зарывшись лицом в пену кружевных юбок партнерши, меж ее раскинутых ног. И Торн, похоже, не ошибался – женщина была на верху блаженства! И рот ее на самом деле был распахнут в безмолвном крике…

Усилием воли Индия заставила себя опомниться.

– Нам с тобой нельзя беседовать об… об этом. Это вызывающе непристойно!

Но Торн отрицательно покачал головой:

– Ничего непристойного тут нет ровным счетом, Индия. Ведь мы с тобой друзья.

Эти его слова слегка отрезвили ее.

– Друзья? Так ты рассматриваешь подобные книжонки со своими друзьями?

Это было ужасно!

– Нет, исключительно с тобой. Ты погляди только, что они вытворяют! Я такого никогда не пробовал…

– Я не желаю на это смотреть!!!

Торн подошел к ней так близко, что едва не касался ее плечом. Индия ощутила его запах – такой пряный, такой мужской запах… она даже слышала, как он дышит…

– Подозреваю, милая, что тебе пришлось жить монашкой, лишь бы общество не отвергло тебя! Это так? Сколько тебе лет? – Он оглядел Индию с головы до ног. – Двадцать два?

– Двадцать шесть, – вздохнула Индия.

– И тебе пришлось до двадцати шести лет хранить свою девичью честь! Неудивительно, что тебе это порядком надоело. Потому что это невыносимо.

Улыбка его представляла очевидную опасность для ее рассудка. И для добродетели тоже. Индия робко кашлянула.

– Мне нужно работать, Торн. Ты меня отвлекаешь. И еще… этого разговора не было.

– Хочешь сказать, что монашкам непозволительно глазеть на причиндалы Фэйзера? – ухмыльнулся Торн. – Мне лично картинка нравится. А тебе?

Индия взглянула на гравюру: юная дева восседает верхом на Фэйзере, и их тела соединяет лишь… это самое. И парочка, похоже, расположилась на древесном суку…

– Нет! – воскликнула девушка.

Торн захлопнул книжку и зашвырнул ее на полку, при этом его рука едва не коснулась головы Индии.

– Все эти картинки из разряда сильных преувеличений. Ты ведь это осознаешь, не правда ли, Индия?

– Это никакого значения не имеет! – выпалила она.

– Нет, имеет. Поскольку ты собралась замуж. Когда я обучался в Итоне, повидал множество мужских достоинств. И вот что скажу тебе, Индия: за кого бы ты ни вышла, с Фэйзером по этой части никто не сравнится…

Индия почувствовала вдруг, что обязана защитить своего будущего супруга:

– Ты этого не можешь знать! Уверена, он будет… у него будет все, что положено иметь настоящему мужчине! – От улыбки Торна по всему телу ее медленно разливалась жаркая волна. – И вообще, это тебя не касается!

– Может быть, когда ты выберешь себе жениха, мне стоит сходить с ним искупаться в пруду и удостовериться? Будет просто ужасно, если ты ляжешь на брачное ложе в первую ночь, воображая себе этого самого Фэйзера, и обнаружишь вдруг, что у твоего благоверного инструмент не больше наперстка…

– Такого не будет!

– Тебе-то откуда знать? Если из-за этой дурацкой книжки ты сдуреешь и не сможешь сполна насладиться супружеской жизнью, мне не будет прощения!

Индия слегка толкнула Торна в грудь:

– Уйди с дороги, пожалуйста! Я иду к себе в комнату.

– Знаю-знаю, ты снова хочешь сказать мне, что этого разговора не было. Да знаешь ли ты, что до тебя у меня не было друзей женского пола?

– Вот уж сомневаюсь, что мы друзья, – хмуро сказала Индия.

– Хорошо, а кто тогда мы?

Вместо ответа Индия поднырнула под его руку и молча направилась прочь. Ответа на этот вопрос она просто не знала… Когда она была уже возле самых дверей, Торн окликнул ее:

– Индия!

Девушка обернулась.

– Ты забыла книжку для вечернего чтения!

Томик прочертил в воздухе дугу, Индия инстинктивно протянула руку и схватила его.

И вновь Торн многозначительно улыбнулся ей.

Глава 15

Ранний вечер следующего дня

Гостиная, Старберри-Корт

– Индия, дорогая, я настаиваю, чтобы ты нынче легла пораньше, – сказала Аделаида. – Ты выглядишь полумертвой!

Индия ощутила жгучий стыд. Да, она заснула очень поздно – и все из-за приключений любвеобильного Фэйзера…

– Я не могу, крестная. До приезда герцога и герцогини остался всего один день!

– Я сама совершенно измучена, – сказала Аделаида. – Поужинаю-ка я у себя в комнате. Тебе, кстати, советую сделать то же самое. А когда приезжают мистер Дотри и Роуз?

– Завтра утром.

– В течение всей следующей недели молодому человеку придется следить за своей речью. Я искренне удивлена, что наша дорогуша Элеанор не сумела с ним сладить! Ведь он жил у них в доме с самого детства, много лет кряду…

По мнению Индии, было совершенно не важно, в каком возрасте Торн попал в отцовский дом: в любом случае было уже слишком поздно.

– Но он, разумеется, истинный сын своего отца, – продолжала меж тем Аделаида. – У него отцовские глаза, и волосы, и все прочее…

– Все, кроме нрава и характера, – уточнила Индия. – Герцог Вилльерз всегда казался мне сколь учтивым, столь и остроумным.

– Это потому, дорогая, что ты познакомилась с герцогом, когда он был уже женат. А много лет назад он только и делал, что приводил окружающих в отчаяние: вообрази скандал, который грянул, когда Вилльерз впервые появился в обществе, после того как привез в свой дом шестерых незаконнорожденных отпрысков от разных матерей!

– Вот уж не думаю, что мистер Дотри идет по отцовским стопам, плодя детишек по всей округе.

– Согласна. – Аделаида направилась к лестнице, ведущей наверх. – Как подсказывает мне мой опыт, дети тех, кто вел разгульную жизнь, обычно бывают весьма консервативны. Взять хоть тебя, дорогая.

Индия проводила крестную наверх, машинально проверяя, не осталось ли на сверкающих перилах хоть малейшего пятнышка.

– Я-то здесь при чем? К тому же я вовсе не дитя незаконного союза!

– Конечно же, нет! Твои родители обвенчаны в соборе Святого Павла – стоял прекрасный ясный день, а дождик пошел лишь к самому вечеру, насколько я припоминаю. Но они же не… ну, скажем, не придерживались традиционных взглядов на воспитание, не так ли?

Поскольку подавляющее большинство родителей никогда не посылали свое дитя в темный лес, чтобы набрать к ужину грибов, Индия не стала их защищать…

– И все же я не думаю, что родительская эксцентричность сделала меня традиционалисткой, – тихо промолвила она.

– Тебе следовало бы слушаться своего сердца. – Аделаида помешкала на ступеньках. – Разве не так, дитя мое? А ты выбираешь себе супруга, словно стул для чьей-нибудь столовой!

– А как еще мне надлежит это делать? – спросила уязвленная Индия. – Именно так выбирал бы мне жениха отец, если бы он был жив… и если бы был другим человеком.

На самом деле Индия не сомневалась: будь покойный маркиз жив по сей день, она до сих пор бегала бы по запущенному поместью в дырявых туфлях – а возможно, была бы уже замужем за каким-нибудь пастухом.

– С твоими приданым и титулом ты имеешь право выбирать. Просто я хочу сказать, что твоим выбором может руководить любовь, если ты захочешь…

Аделаида прошла в свою спальню, присела у камина и позвонила в колокольчик.

– Любовь ничего доброго не принесла ни моему отцу, ни моей матери. – Индия, склонившись, поцеловала крестную в щеку. – Знаешь, какой день я считаю лучшим в жизни? День, когда ты забрала меня с собой!

Аделаида улыбнулась, однако покачала головой:

– Нет, это был худший день в твоей жизни – потому что именно в тот день твои дорогие родители навсегда покинули тебя. Пусть они этого и не хотели, но… так вышло.

Индия же в глубине души полагала, что родители ее, дни напролет предаваясь артистическим развлечениям и поклоняясь Луне, вместо того чтобы заботиться о благополучии своей дочери, покинули ее на самом деле куда раньше. И к тому моменту, как они устремились в Лондон и карета их разбилась по дороге, Индия уже давно была фактически сиротой…

Но она знала также, что Аделаида предпочитала считать маркиза и его супругу просто немного взбалмошными. Эксцентричными. Не такими, как все.

Ксенобия снова поцеловала крестную и направилась к себе в комнату, где мешком упала на постель. Но стоило ей лечь, обнаружилось, что сна у нее ни в одном глазу, и она принялась думать о Торне. В его присутствии Индия чувствовала себя глупенькой, женственной, то и дело ощущала слабость в коленках… А это было по меньшей мере дико.

Она перекатилась на спину, кусая губу. Надо было немедленно прекратить думать о нем. Этот человек прекрасно знает, чего хочет: он хочет Лалу, девушку любящую и простую, словно солнечный свет. И красивую. Индия никогда не считала себя некрасивой, однако у нее не было таких точеных черт, как у Лалы, таких ясных синих глаз…

Кроме того, Индии пришлось волей-неволей стать сильной – сила эта начала формироваться в ней в те самые дни, когда ее родители занимались чем угодно, только не ею, и девочка была голодна и неприкаянна, когда слонялась одиноко по запущенному дому, где не нашлось ни повара, ни лакеев…

Индия вздохнула и, позвонив в звонок, попросила Мари принести ей что-нибудь на ужин. Глупо печалиться оттого, что Торн намерен жениться на другой.

В конце концов, она же не собирается за него замуж!

На следующее утро Торн решил ехать в Старберри-Корт верхом, предоставив Роуз, Твинку и Кларе следовать за ним в экипаже. Он снова был вне себя от злости. Вчера станок, на котором производилась резиновая лента, сломался, затем последовала прогулка в обществе Летиции, заронившая в его сердце нешуточное беспокойство…

За все время прогулки его невеста не проронила ни словечка. Ни единого! Просто сидела рядом с ним, сложив ручки на коленях, – безмолвная и прекрасная, словно английская роза…

Индия совсем не похожа на английскую розу. Скорее она напоминает какой-то дикий цветок, чья буйная красота порой так трогает сердце.

Завтра, когда Летиция пожалует к нему на праздник, ей волей-неволей придется заговорить! Может быть, во время прогулки ее просто убаюкало мерное качание экипажа, топот копыт и свежий воздух?

Когда Торн спешился у ворот Старберри-Корт, тяжелые двери распахнулись и на пороге возник человек – вероятно, дворецкий, если судить по отсутствию перчаток – и двое лакеев.

Дворецкий почтительно поклонился:

– Мистер Дотри, меня зовут Флеминг. Леди Ксенобия наняла меня в качестве вашего дворецкого, и я надеюсь доказать вам, что она не ошиблась в выборе.

Торн вручил Флемингу свой сюртук и услышал, что леди Аделаида и леди Ксенобия еще не вставали. Потом он расспросил Флеминга о расположении комнат в доме – обнаружилось, что хоть он и наезжал регулярно в имение, но ни разу не поднялся выше первого этажа. Оказалось, что господские покои находятся в одном крыле, а гостевые комнаты – в другом.

– А детская бывает обычно на третьем этаже? – спросил он.

– Леди Ксенобия считает, что современные матери предпочитают не такую старомодную планировку, – последовал ответ. – Ее светлость переделала бывшую гостиную в семейном крыле в детскую, с небольшой комнаткой для нянюшки.

Торн стал подниматься по лестнице, размышляя о том, что на самом деле сотворила Индия с его поместьем. Она не просто выкрасила стены – она приняла за него решение, как именно будет жить он сам и его будущее семейство…

Войдя в детскую, он изумился, увидев большое кресло-качалку подле очага, рядом – такое же, но куда меньше, и крошечный стульчик, предназначенный, вероятно, для Антигоны. Роуз будет в восторге…

Более того, Индия приказала разместить в алькове книжные шкафы, и они уже были полны книг. Роуз наверняка очень понравятся «Приключения шести вавилонских принцесс». Торн достал книгу сказок и задумчиво посмотрел на Золушку, нарисованную на обложке. Черт возьми, Индия куда краше…

Хотя Индию никто не назвал бы хорошенькой. Это странное сочетание лунно-серебряных волос с более темными бровями… и темная родинка возле самых губ. Она походила на героиню картины Тициана, томную и чувственную даму, моделью для которой послужила любовница мастера.

Правда, у возлюбленной Тициана было полусонное, умиротворенное выражение лица – тут у Индии с этим персонажем не было ровным счетом никакого сходства. Она – настоящий огонь, а их обмен письмами чем-то напоминал ему их поединки с Вэндером! Но все же это было другое – возможно, потому, что Индия женщина…

Выйдя в коридор, он открыл дверь в свою спальню. Он говорил Индии, что терпеть не может красного цвета – и она, естественно, приказала оклеить стены темно-красными обоями! Войдя в спальню, он обнаружил и в ней альков. Но если в алькове детской стояли книжные шкафы, то здесь располагался… шедевр Челлини.

Осматривая скульптуру, Торн понял: Индия намеренно развернула ее так, чтобы любой лежащий в постели тотчас увидел обе фигуры, уста, сливающиеся в поцелуе, сплетенные страстью тела…

К плечу сатира была приклеплена записка:

«Дорогой Торн.

Я попыталась сделать из этой комнаты обитель неукротимых страстей. Возможно, это вдохновит тебя на новые великие свершения.

Индия».

Торн фыркнул, но снял записочку и сунул в карман. Он хранил все ее письма до единого, ведь это было так внове для него – переписываться с женщиной…

Гостевые комнаты располагались в противоположном крыле. Ни один уважающий себя человек просто не мог в этот час находиться еще в постели, поэтому Торн принял решение разбудить Индию. Нетрудно было отыскать ее комнату – даже за дверью ощущался слабый аромат ее духов.

Сквозь занавески сочился утренний свет, и Торн увидел, что постель укрыта пологом из прозрачного янтарного шелка, сквозь который просматривались очертания тела спящей. Отдернув полог, Торн испытал странное чувство: словно он собирается пробудить Спящую красавицу, очарованную принцессу из той самой книжки, что Индия купила для Роуз…

Индия свернулась калачиком, ее лунные волосы разметались по подушке. Она выглядела во сне поразительно милой и нежной – и все равно была сногсшибательно привлекательна: яркие, почти рубиновые губы, обворожительная родинка. Именно эта родинка привлекала мужские взгляды к ее нижней губе и заставляла работать мужское воображение…

Непостижимо, но сейчас, глядя на спящую Индию, он вспоминал те времена, когда был еще «жаворонком сточных канав», когда в его жизни не появился еще герцог Вилльерз и не объявил себя его отцом. Никогда прежде он не видел женщины с такой нежной кожей, цветом напоминающей внутреннюю сторону цветочного лепестка.

Он не представлял даже, что такие женщины есть на свете. Будучи дочерью маркиза, Индия была полной его противоположностью и имела все то, чего у него, Торна, не будет никогда. И эта привилегия высокородности видна была во всем – и в абрисе тела, и в чертах лица.

Ощутив внезапный приступ раздражения, Торн уселся прямо на постель, рассчитывая, что Индия проснется сама. Но она лишь разомкнула рубиновые губы, что-то недовольно пробормотала, закинула руку за голову и вновь спокойно задышала во сне.

Однажды, когда Торн был еще мальчишкой, выдался морозный денек, даже пошел снег – и он увидел девочку в теплом шерстяном пальтишке. Мама девочки протянула руку дочери: «Пойдем, милая!» Девочка тогда даже не заметила уличного оборвыша, она так и ушла, унося с собой любовь, которой он никогда не знал…

Ничего странного не было в том, что сейчас, сидя подле Индии, Торн ощущал себя маленьким оборванцем. Ведь у нее все это было: деньги, великосветский лоск, любовь, защита…

Протянув руку, Торн схватил ее за плечо и бесцеремонно потряс.

Глаза Индии приоткрылись и… устремились прямиком ему в промежность. Вид у нее был такой томный, словно она занималась любовью много часов подряд, всю ночь напролет, и жаждала продолжения.

Она выглядела так, словно…

Индия окончательно открыла глаза и села в постели. Ладонь Торна зажала ей рот.

– Прошу тебя, только не вздумай орать! Видит бог, ни мне, ни тебе совсем не нужно, чтобы ты оказалась скомпрометированной. Ведь я никогда не женюсь на женщине только потому, что этого требует общественная мораль.

Голос его звучал неожиданно грубо. Торн убрал руку.

Из глаз Индии исчезло томное полусонное выражение – Торн на мгновение ощутил горькое сожаление. Теперь эти глаза метали молнии.

– Какого черта ты тут делаешь? – прошипела она. – Неужели ты посмел подумать, что раз нанял меня, то имеешь право на интимные услуги?

И она зашарила рукой где-то у себя за спиной.

Торн рассвирепел окончательно:

– Так ты считаешь, что я сюда за этим приперся?

– Полагаешь, ты первый? – рявкнула Индия. Она вскинула руку, и Торн присвистнул: в этой нежной ручке она сжимала увесистую дубинку, обернутую фланелевым лоскутом в миленький цветочек. – Тронь меня еще раз – и тресну!

– Что за дьявольщина? С чем это ты спишь?

– Это кусок железного прута, которым я огрею тебя по твоей дурацкой башке, если ты немедленно не уберешься с моей кровати и не выйдешь вон из моей спальни!

– То есть ты хочешь сказать, что другие мужчины смели врываться в твою спальню? Домогаться тебя? Ты это имеешь в виду, Индия? – Глаза их встретились, Торн вырвал у девушки оружие и взвесил на ладони. – Ну, этим много не навоюешь. Этим не остановить мужчину, одержимого истинной страстью…

– Ну, до сих пор у меня получалось, – с гордостью отвечала Индия.

– Кто? – Голос Торна звучал как рычание дикого зверя. – Кто посмел?

– Ну, он получил по заслугам.

– Кто это был?

– Не твоего ума дело! – Она подхватила руками свои волшебные волосы и закинула их за спину. – Ну а теперь выметайся!

Склонившись над ней, Торн прорычал ей прямо в лицо:

– Индия, кто осмелился войти к тебе в спальню и напугать тебя?

– Вы имеете в виду, кроме вас, мистер Дотри? – возмутилась Индия, но все же ответила: – Сэр Майкл Филлипс. И получил в ухо дубинкой. – Она улыбнулась, и глаза ее засияли. – А на следующий день он жаловался, что стал худо слышать и не может петь в унисон!

Торн едва вновь не зарычал в полный голос. Ну попадись ему этот Филлипс – как пить дать запоет партию кастрата! Но Индии было вовсе не обязательно сообщать об этом…

– Это тот Филлипс, у которого дом на Портер-сквер? Учился в Оксфорде? Малый с дурацкой бороденкой на полподбородка?

– Да, – созналась Индия, сражаясь с волосами. – Мы с Аделаидой навещали его матушку, которая слегла с инфлюэнцей. Ну а когда она была уже вне опасности, ее сынок возомнил, что я и о нем обязана позаботиться.

– А кто-нибудь еще осмеливался?

Индия сурово нахмурилась, и Торн спросил по-иному:

– А где ты почерпнула идею с железным прутом, Индия?

– Моя крестная всегда кладет такой под подушку, когда путешествует. В гостинице, к примеру. Женщина всегда должна быть во всеоружии.

…Если рядом с женщиной не спит мужчина, то вместо него с ней непременно должен быть железный прут! На самом деле вовсе не самая худшая идея. Пожалуй, Торн мог бы… мог бы выпускать дубинки именно для этих целей…

– О чем ты так крепко призадумался? – подозрительно прищурилась Индия.

– О том, чтобы выпускать дубинки специально для леди, для их самозащиты, – честно сознался Торн. – У меня на фабрике легко можно наладить их производство. На них пойдут отходы металла, лом… а рукоятка будет удобной – как раз для тонких дамских пальчиков.

Индия с секунду молча глядела на него и вдруг разразилась хохотом.

– Так-то ты сколотил свои баснословные миллионы?

Боже, как она была великолепна! Как опасна! И Торн с усилием вспомнил, для чего на самом деле вломился в ее спальню.

– Индия, не соблаговолишь ли объяснить мне, что проклятая скульптура делает у меня в спальне?

– Неужели тебе пришлась не по нраву твоя комната? – округлила плутовские глаза Индия.

На самом деле комната ему нравилась необычайно. И Индия прекрасно это знала, черт возьми!

– Но стены там красные!

– Дьяволу приличествует логово под стать его сущности, – невозмутимо отвечала Ксенобия.

– Тебе придется ее переделать.

Индия отрицательно замотала головой:

– Я закончила свою работу. Гости начнут прибывать завтра поутру, а мне еще предстоит убедиться, что матушка Лалы сердечно тебя полюбила – а это будет куда большим достижением, нежели переделка дома!

– Ну, если забыть об этой чертовой спальне, Индия… должен сознаться: ты своротила горы! Дом просто изумителен.

Индия выпрямилась, и все богатство ее волос тотчас упало ей на грудь. Локоны были длинными и упругими, грудь – столь же роскошна, как и в вырезе самого лучшего платья.

Самое время Торну было убираться вон.

– Хорошо. – Он пружинисто вскочил на ноги. – Мне еще надо приготовиться к приезду Роуз. Экипаж вот-вот подъедет.

Какое-то мгновение ему казалось, что Индия разочарована. Но вот она царственно вымолвила:

– Ты никогда не должен так вламываться в спальню леди!

– Вэндер приезжает завтра, – объявил Торн, пропуская мимо ушей ее замечание. – Помнишь – лорд Броуди, будущий герцог? И прошу, не надевай то платье, в котором я видел тебя в последний раз. Разве у тебя нет нарядов, чтобы сразить мужчину наповал?

– Я не намерена сражать наповал лорда Броуди! – Индия сурово сдвинула брови.

– Мы с Вэндером друзья, но я не могу гарантировать, что он сказочный любовник, – ухмыльнулся Торн. – Если его наружность придется тебе по вкусу, стоит сперва испытать товар в деле. Если, разумеется, ты не имеешь ничего против блондинов…

– Слушать тебя не желаю! – Индия спустила ноги с кровати и попыталась нашарить ими домашние туфли. У нее оказались прелестные ступни – узенькие, белые и шелковые на вид. А щиколотки у нее были точеные – как и все ее дивное тело…

И Торн вспомнил о своих бедрах, испещренных давними шрамами. А Индия, склонив голову, уже всунула ножки в туфли – теперь он не видел ничего, кроме массы лунных волос. Но вот она выпрямилась:

– А теперь убирайся. Моя служанка вот-вот войдет.

– Она вот так запросто входит к тебе в спальню по утрам?

– Разумеется.

– Ей следует изменить свои привычки, когда ты выйдешь замуж.

Индия, даже не взглянув на Торна, направилась к туалетному столику. Ему не понравилось это показное пренебрежение, и он добавил:

– Вэндер может оказаться «утренним мужчиной».

Индия, накинув халатик, обернулась и взглянула на него растерянно.

– Ну, просыпается мужчина поутру, готовый к любовным подвигам, – растолковал он ей. – Просыпается, томимый страстью, а рядом – нежное женское тело, и он делает эту женщину счастливой. И ему явно не понравится бесцеремонное вторжение твоей горничной.

Щеки Индии порозовели. Торн ухмыльнулся и решил покинуть ее, пока она пребывает в этой обворожительной растерянности. Он не без труда заставил себя выйти в коридор и направился вниз, чтобы предупредить Флеминга о том, что приезжает Роуз, однако обнаружил, что Индия уже тщательно проинструктировала дворецкого обо всем, включая и то, что проживание Роуз в домике вдовы надлежит до времени хранить в тайне от гостей.

Еще около получаса он слонялся по дому – заглянул в кухню, в кладовую дворецкого, даже в шкафчик со столовым серебром.

– Где она, черт бы ее побрал, откопала все эти штучки? – спросил он Флеминга, глядя на шкафчик, полный серебряных блюд. На некоторых красовались куполообразные крышки, у некоторых были маленькие ножки.

– Леди Ксенобия близко знакома с мсье Ханнэмом и Кроучем [8]. Она доверила мне посетить их магазин на Монквелл-стрит и приобрести самое необходимое.

Торн повертел в руках серебряное блюдо без смешных крошечных ножек. Разумеется, ему приходилось видеть подобное серебро на отцовском столе – герцог никогда не скрывал своего благосостояния.

Но о том, чтобы самому владеть всем этим великолепием, Торн никогда не задумывался. Блюдо, которое он вертел в руках, было овальное, с узором по краям.

– Кажется, оно совсем недурное, – неуверенно произнес он.

– У блюда ручной рисунок по краю, а на поле фирменная гравировка мастеров, – сказал Флеминг. – А позднее можно на нем выгравировать ваш фамильный герб – только прикажите.

– Сдается, пора нам познакомиться поближе, Флеминг. Определенно велю выгравировать мой герб на серебре в неопределенном будущем!

– Как соблаговолите, сударь, – ответил дворецкий и глазом не моргнув. Взяв у господина блюдо, он передал его лакею, который хвостиком ходил за ним повсюду. – Отнесите это в мой буфет, Стивенс.

– Но зачем?

– Мы трогали серебро руками, поэтому прежде чем использовать блюдо, его необходимо протереть до блеска.

Торн стремительно терял интерес к серебру.

– Плевать мне, как оно сверкает, если на нем нет еды!

– Я так и подумал, сэр, когда вы расплачивались с господами Ханнэмом и Кроучем, которые даже не соизволили прислать вам опись того, что вы у них приобрели. – Флеминг слегка скривился, и Торн почувствовал, что они с дворецким прекрасно поладят.

– А известно ли тебе, что я бастард? У моего лондонского дворецкого это обстоятельство вызывало столь жестокое несварение желудка, что он в конце концов предпочел покинуть меня ради спасения своей бессмертной души.

– Я тоже «случайный ребенок» – так это называется у нас, в горной Шотландии, – спокойно отвечал Флеминг.

– Как это она ухитрилась тебя найти? – расхохотался Торн.

– Я служил сперва у маркиза Пестла, а в последнее время был старшим лакеем у герцога Вилльерза.

– Так она похитила тебя у моего отца?

– Леди Ксенобию все прекрасно знают. И если кому-то приходит в голову пересмотреть штат своей прислуги, он надеется – или, вернее, молит небо о том, чтобы она нанесла ему визит. Я познакомился с ней два года назад, и тогда она беседовала с каждым из герцогских слуг без исключения. И не забыла высказанного мной пожелания стать когда-нибудь дворецким.

– Неужели она всегда беседует со всеми слугами? Без исключения?

Флеминг кивнул:

– Да, от дворецкого до прислуги в буфетной. Сами понимаете: она знает о прислуге все.

…Да она поистине гениальна, эта женщина!

Когда Торн вошел в библиотеку, у него перед глазами стоял образ полусонной Индии. Он всегда полагал, что женщины надевают на ночь белую фланелевую рубашку с тонкой полосочкой кружев у ворота и на рукавах. Чтобы быть надежно прикрытыми…

На Индии же была бледно-голубая шелковая рубашка. Украшенная изрядным количеством кружев, которые все равно не могли скрыть всего богатства ее тела…

Но тут за окнами послышался скрип колес экипажа, прервав столь занятные размышления Торна, и он вышел, чтобы встретить Роуз. Девочка выбралась из экипажа, прижимая к груди Антигону. Выглядела она не слишком уверенно. Наверное, следовало Торну сопровождать малышку, несмотря на то что при ней были Твинк и Клара…

Торн протянул к ней руки:

– Роуз!

Личико ее было напряженно и сосредоточенно, но она не спешила. Торн терпеливо ждал. Наконец она засеменила к нему, и он подхватил ее на руки.

– Ну, как поживает моя девочка?

– Я не твоя девочка, – объявила она со столь свойственной ей прямотой.

– Еще как моя! Потому что таково было желание твоего папы.

– Ну…

Роуз, кажется, он не слишком-то убедил. У Торна никогда не было проблем с тем, чтобы завоевать симпатию женщины, однако с Роуз коса нашла на камень. Малышка вела себя отстраненно, невзирая на все попытки Торна очаровать ее.

– Сейчас мы отправимся вот в тот маленький домик, – весело сказал Торн, в душе ненавидя себя за это.

Да, он осознавал необходимость скрывать существование Роуз до времени, но все в нем протестовало. Словно девочка – это нечто стыдное, нечто непристойное… Словно она – незаконнорожденное дитя, хотя родилась Роуз в освященном церковью браке.

Но когда он поведал наедине Летиции об истории Роуз и об этом проклятом вдовьем домике, девушка тотчас закивала.

– Моя мама… очень сложный человек, – одними губами прошептала Летиция.

И Торн тотчас понял все, чего она недоговорила: Летицию срочно нужно спасать, и в роли спасителя выступит он. Ибо более некому…

– А где леди Ксенобия? – спросила вдруг Роуз.

– Думаю, она в доме. Ты хочешь с ней поздороваться?

Роуз закивала словно китайский болванчик:

– Да-да-да! Я знаю, ей будет интересно, сколько всего нового выучила Антигона!

Торн взглянул на Флеминга.

– Леди Ксенобия непременно присоединится к нам – она придет прямо в домик вдовы, мисс Роуз, – серьезно, словно обращаясь к взрослой, сказал дворецкий.

Глава 16

Мисс Летиция Рейнзфорд надзирала за горничной матери, покуда та паковала багаж госпожи для отправки в Старберри-Корт. И дело было вовсе не в том, что Абигейл нуждалась в надзоре – мать решительно на этом настояла, а Лала усвоила давным-давно: проще сделать так, как хочет мама, чем пытаться воспротивиться.

– Осторожней с этим платьем! – крикнула леди Рейнзфорд с софы, где она томно возлежала. – У него на манжетах валансьенские кружева!

Абигейл сие обстоятельство было прекрасно известно, и она всегда действовала весьма аккуратно. Но матушка Летиции обожала поговорить о своих сокровищах – вряд ли меньше, чем о всевозможных немощах. Но Лала тоже имела тайную страсть: делать ядовитые и в высшей степени язвительные, пусть и безмолвные, замечания ей вслед…

Лала знала, что это грешно. Поэтому кивнула:

– Да, мама.

И принялась безмолвно наблюдать за тем, как бедная Абигейл тщательно заворачивает платье в белоснежный шелк, чтобы драгоценные кружева, не дай бог, не помялись и не утратили формы…

– Ах, я до сих пор не уверена, стоит ли нам ехать, – брюзжала леди Рейнзфорд. – Ведь этот Торн – самый настоящий ублюдок, если называть вещи своими именами! Моя дочь выходит замуж за дитя греха! Кто бы мог подумать! И могла ли я даже вообразить себе такое, когда в свое время, будучи первой красавицей в свете, приняла предложение руки и сердца от твоего отца?

– Но мистер Дотри – родной сын герцога Вилльерза, – осмелилась произнести Лала.

Впрочем, она говорила матери об этом раз десять, не меньше.

– Положа руку на сердце, герцог столь же скандален, как и все его потомство. – Леди Рейнзфорд театральным жестом воздела руку к небу, а затем бессильно уронила ее.

Она с самого утра щедро намазала лицо кашицей из огурца и глины, которая, согласно рецепту, гарантировала полное избавление от морщин. Подсохнув, маска начала трескаться, и теперь лицо леди напоминало дно пересохшего пруда…

– Твоего отца, должно быть, до глубины души возмущает перспектива отдать дочь за отпрыска столь аморального типа, как этот Вилльерз… не говоря уж о том, что твой, с позволения сказать, жених – незаконнорожденный!

Абигейл тем временем тщательно упаковала драгоценное платье и уже убирала его в сундук.

– Папа весьма впечатлился состоянием мистера Дотри, – напомнила матери Лала. В разговоре с матушкой она регулярно повторяла два слова: «герцог» и «богатство».

Правда, о многом ином Лала предпочитала не заговаривать: в частности, о том, что прежде никто не рассматривал ее иначе как «смазливую мордашку». А некоторые так просто именовали ее тупицей… И о том, что ее отец спит и видит, как бы запустить руку в мошну Дотри. Как и о том, что ему нужно как можно скорее сбыть дочь с рук, чтобы не оплачивать ее очередной сезон в свете…

По сути дела, матушка должна была бы ноги целовать этому Дотри! То, что Лала повстречала его, – это сущее чудо, учитывая то, что он обычно игнорировал светские мероприятия. Он никогда не видел, как она запинается во время беседы, как пытается найти нужные слова, как силится сказать что-нибудь умное, забавное – и терпит крах… Как только она пыталась что-то сказать, у нее перехватывало горло, кровь приливала к щекам…

Однако мистеру Дотри, похоже, не важно было, насколько она умна, что сильно упрощало дело. К тому же он сам был настолько интересен, что Лала с изумлением поняла: она с превеликим удовольствием слушает его речи.

Да, если бы у нее было право свободного выбора, она предпочла бы иного мужчину. Ей нравился иной тип, не такой откровенно мужественный, не столь агрессивный. Еще за два года до ее дебютного бала Летиция была очарована их викарием – у него было узкое интеллигентное лицо, к тому же он был абсолютно лыс. И девушка стала посещать церковь столь усердно, что матушка начала дразнить ее «богомолкой».

– Ну да, этот Дотри богат, – сварливо произнесла матушка. – Но кто бы мог подумать, что я – я! – вынуждена буду продать дочь, словно невольницу, какому-то ублюдку, пусть и денежному мешку? О-о-о, мои изумительные дочери заслуживают иной участи – того, чтобы, явившись в свете, тотчас стяжать самых достойных женихов!

– Но у Марии уже четыре превосходных предложения! – напомнила матери Лала, звоня в колокольчик, чтобы позвать лакеев, которые отнесли бы поклажу в экипаж.

На лице матери, щедро обмазанном глиной, мелькнула улыбка – и глина пошла трещинами.

– О да, Мария – поистине красавица! Какой у нее выдался восхитительный сезон! В свете только и говорили что о ней и даже делали ставки, гадая, чье предложение она примет…

Лале про все эти великосветские страсти ничего не было известно: она знала, что отец просто-напросто дал согласие самому состоятельному из претендентов. К несчастью, и в случае с Лалой он искренне полагал, что никто из женихов не предложил суммы, достойной ее неземной красоты. И выбрал в итоге самого богатого, а там и сезон подошел к концу…

При одной мысли о том, чтобы пережить еще один сезон, сердечко Лалы сжималось от ужаса. Если по какой-либо причине мистер Дотри не возьмет ее в жены, ей придется вновь пройти через весь этот ад. Зная, что по углам шепчутся, и вовсе не оттого, что она хороша собой, а потому, что она дурочка!..

Однажды она случайно услышала, как девушки, хихикая, обзывают ее «глупышкой Салли». Она даже не смогла понять, о чем это они и кто такая Салли, но это был явно вовсе не комплимент…

Абигейл распахнула двери спальни и отступила в сторонку, впуская лакеев, которые должны были снести вниз багаж леди Рейнзфорд. Багаж следовало отправить в Старберри-Корт немедленно, чтобы тамошние горничные успели проветрить и отгладить наряды. А там прибудут и хозяйки платьев…

– Я просто хочу, чтобы ты вела себя повеселей, Лала, – продолжала мать, нимало не смущаясь присутствием посторонних. Леди Рейнзфорд вообще было свойственно игнорировать слуг – за исключением случаев, когда требовалось что-то им приказать. – Хотя, честно говоря, в том, что ты глупа от природы, нет твоей вины, но ты вполне способна что-то сделать со своими необъятными бедрами!

Лала стиснула зубы, чтобы не зарыдать в голос. Глупо было бы плакать лишь оттого, что двое лакеев услышали материнские слова…

– Со своей толстой попкой ты выглядишь на удивление неуклюже, – невозмутимо продолжала мать. – Поверь, что похудеть – легче легкого! Просто на пару недель подвяжи потуже поясок – и станешь такой же стройняшкой, как сестра! Сделай ты это раньше – и, возможно, нам не понадобилось бы так унижаться! Не пришлось бы так низко пасть! И сейчас бы мы не ехали с визитом в дом этого незаконнорожденного!

– На празднике будет сам герцог Вилльерз, мама, – сказала Лала и прибавила в отчаянии: – И я уверена, если ты произнесешь вслух что-то в этом роде, то он будет до глубины души оскорблен.

– Никто не посмеет упрекнуть меня в бестактности! – воскликнула леди Рейнзфорд, откровенно греша против истины. – Благодарю, Абигейл, за то, что закрыла за лакеями двери. Не то сквозняк свел бы меня с моими слабыми легкими в могилу прежде, чем мне удалось бы сбыть дочку с рук!

Она спустила ноги с софы и повелительным жестом указала на свой шелковый халат. Лала тотчас подхватила его и заботливо набросила на костлявые плечики матери.

– Прикажи подать травяного отвара, сдобренного ложечкой меда. А тебе самое время прогуляться по парку. Ты должна гулять трижды в день – а ты сегодня еще и носа из дому не высунула, а ведь уже десять утра! И запомни: лень – это смерть для фигуры!

Лала, танцевавшая вокруг мамочки с самого рассвета, благоразумно предпочла смолчать. Перечить не было смысла. Ровным счетом никакого…

Она твердила это себе до тех самых пор, пока не села в карету, направляющуюся в Ковент-Гарден.

Глава 17

– Мне понадобится шляпка, – сказала Индия своей горничной Мари, узнав, что Роуз хочет встретиться с ней. У нее не было привычки выходить с непокрытой головой – это правило, в числе прочих, она некогда вычитала в книжке «Как стать истинной леди». Лишенная материнских советов на сей предмет, Ксенобия просто выучила наизусть эту книжку еще в детстве.

Некоторое время спустя она уже шла по гравийной дорожке, ругая себя за то, что выбрала такую элегантную, но такую крошечную шляпку. Теплый ветерок уже изрядно растрепал ее роскошные кудри, и Индия чувствовала, что локоны скользят по ее обнаженной шее. А это означало, что к тому моменту, как она дойдет до дома, прическа ее окончательно рассыплется…

Однако на полпути к домику она повстречала Торна и Роуз, рука об руку прогуливающихся по дорожке. В руке Торна она заметила детский обруч.

– Леди Ксенобия, – величаво приветствовал ее Торн, будто бы и не сидел час назад на краю ее постели. – Счастлив вас видеть!

Роуз присела в реверансе:

– Я рада вновь вас видеть, леди Ксенобия!

Индия с усилием отвела взгляд от лица Торна и взглянула на ребенка. Разумеется, девочка все еще носила траурное платьице.

Однако на этот раз малышка вовсе не показалась ей похожей на Торна. А еще она заметила печаль в серых глазках девочки. Присев на корточки, Индия сказала:

– С добрым утром! А как поживает твоя подружка Антигона?

– Она мне не подружка, – с достоинством отвечал ребенок. – Она просто моя кукла, но я иногда воображаю, что это моя воспитанница.

– Полагаю, Антигона осталась без папы и мамы, – сказала Индия. – О чем я искренне сожалею. Она так элегантно выглядит в своей красивой пелеринке – ну, может быть, немного грустна…

– У нее давным-давно нет мамы, – отвечала девочка. – Но ей посчастливилось: у нее есть я.

– А мои папа и мама тоже умерли, – поведала Индия, заметив неподдельную грусть в детских глазах. – И я все еще тоскую по ним. Сейчас, конечно, уже не так тяжело, но эта боль не пройдет никогда…

Губки Роуз крепко сжались – глядя на девочку, Индия поняла: ребенок уже знает, что слезами горю не помочь…

– Как я погляжу, у мистера Дотри в руках твой обруч, – сказала Индия. – Ты умеешь его катать?

– Нет, – хмуро отвечала Роуз. – Он у меня все время падает, как я ни стараюсь. Я честно сказала об этом мистеру Дотри, но он все равно мне его купил…

– А вот я прекрасно управляюсь с обручем. – Индия выпрямилась. – Давай попробуем вместе? А Антигона может остаться с мистером Дотри. А палочка для обруча у тебя есть? Прекрасно! Нам осталось найти ровную дорожку, потому что если обруч попадет в колдобину, даже самую крошечную, он тотчас упадет на траву!

– Тогда мы с Антигоной вернемся в домик и там вас дождемся, – серьезно объявил Дотри.

…Когда они с девочкой наконец вернулись к домику вдовы, волосы Индии давным-давно разметались по спине, а изящные итальянские туфельки до боли натерли пальцы ног. Но в этом не было ничего страшного: Роуз прелестно разрумянилась и тараторила так, что Индии за последние пять минут не удалось и слова вставить.

Прихромав к дверям, Индия распахнула их, пропуская Роуз вперед. Небольшой холл вел в маленькую, необычайно уютную гостиную, где обе они обнаружили Торна, читающего газету.

Подбежав к нему, Роуз облокотилась на его колено и поведала ему о своих потрясающих успехах: ее обруч прокатился вдоль всей дорожки, пока не наткнулся на камушек. Торн тотчас отложил газету, обнял девочку и склонился к ней, внимательно слушая. Все это выглядело настолько трогательно, что сердце Индии сжалось…

Впрочем, Торн и не подумал подняться, когда она вошла, погрешив тем самым против правил хорошего тона. Напротив, он придирчиво оглядел ее с головы до ног и брякнул:

– Ты выглядишь так, словно обежала три раза вокруг поместья, Индия!

– Мистер Дотри, в присутствии леди следует стоять! – послышался возмущенный шепот Роуз.

– Честно говоря, и я того же мнения, – сказала Индия, откалывая шляпную булавку.

– А ты уверена, Роуз, что она леди? – спросил Торн, поднимаясь. – Она красна как свекла, а волосы ее похожи на стог сена – словом, выглядит ужасно. – Глаза его смеялись. – Боже милостивый, леди Ксенобия! Только не пытайтесь уверить меня, что собираетесь в этом платье соблазнить Вэндера! Вы в нем выглядите словно старая дева, побитая молью!

– Подобных слов ни в коем случае нельзя говорить, обращаясь к леди! – воскликнула Роуз, прежде чем Индия успела что-либо сообразить. – К тому же встать, когда входит леди, недостаточно – ты должен непременно поклониться!

– Я никогда не был рабом условностей, – беспечно объявил Торн. – И наша леди Икс об этом прекрасно знает. Впрочем, с Летицией я обещаю вести себя как истинный джентльмен.

– Мистер Дотри надеется жениться на мисс Летиции Рейнзфорд, – сказала Роуз, обращаясь к Индии и прислоняя обруч к стене. – Я искренне пыталась воззвать к здравому смыслу мистера Дотри и заставить его прислушаться к моим советам. Дело в том, что мой бывший учитель прекрасно разбирался в вопросах общественных рангов и сословий…

Слушая этот монолог и глядя на серьезное личико Роуз, Индия до крови кусала губы, чтобы не расхохотаться.

– К моему глубочайшему ужасу, я обнаружил, что моя воспитанница хоть завтра может наняться гувернанткой в любую семью, – усмехнулся Торн. – Леди Ксенобия, ваше лицо красно как помидор… если позволено мне будет произнесли эти неучтивые слова.

– На улице очень жарко, – нахмурилась Индия и присела без приглашения. – И прежде чем Роуз успеет вам попенять, хочу сделать это сама: крайне неприлично сравнивать лицо леди с овощем и вообще… смущать ее любым иным образом.

Торн вновь уселся.

– С чего бы вам смущаться, если вам объявили, что лицо ваше прелестного красного цвета?

Роуз переводила взгляд с Торна на Индию.

– Пойду-ка я к себе в комнату – отнесу туда свой обруч, и вообще… а еще я попрошу Клару принести лимонада, леди Ксенобия!

– Тебе выпала честь стать опекуном весьма незаурядной юной леди, – объявила Индия, когда девочка удалилась.

– Ни дать ни взять вдовствующая герцогиня и почтенная мать семейства! – Торн вытянул длинные ноги и заложил руки за голову. – Серьезно, Индия, неужели ты собираешься надеть завтра вот это убогое платье?

– А что, если и так?

– Но мне показалось, будто мы договорились, что ты соблазнишь Вэндера, именуемого иначе «будущий герцог»!

Индия уставилась на Торна во все глаза. Каким-то непостижимым образом между ними установились странные отношения – она никогда прежде подумать не могла, что они возможны между мужчиной и женщиной… они уже почти как брат и сестра. Все было бы так, если бы при взгляде на него у Индии не захватывало дух от его красоты и мужской привлекательности!

– Послушай, неужели ты в таком тоне говоришь со своими сестрами?

– Именно в таком тоне!

– И их это точно так же бесит, как меня?

Торн ухмыльнулся, и раздражение Индии усилилось. Подумать только – она, бестрепетно выносящая вид любого, даже самого запущенного дома, в его присутствии регулярно приходила в бешенство! Это было невыносимо.

– Мои сестрички меня обожают.

– Что не может не изумлять, – сухо заметила Индия.

– Давай лучше обсудим твой завтрашний наряд – это куда интересней.

– Но почему бы нам не обсудить твой завтрашний наряд, что куда важнее? – Индия преувеличенно внимательно обозрела Торна. – Леди Рейнзфорд явно не одобрит твой имидж дровосека из захолустья…

– Ладно, натяну завтра что-то поприличней. В последнюю минуту…

Когда Торн вот так развлекался, голос его делался еще ниже, чем обычно, и звучал уж вовсе не по-джентльменски…

– Роуз выглядит куда лучше, – поспешно сменила тему Индия. – Она уже не так напряжена, не так напугана…

– Нынче утром я заставил ее съесть яблочный тарт, – сказал Торн. – Хотя на самом деле она обожает леденцы от Гантера. Лопает их ежедневно.

Индия вдруг лучезарно улыбнулась Торну.

– Чем я это заслужил, интересно знать? – Торн выглядел одновременно изумленным и бесстрастным.

– Любой на моем месте был бы счастлив видеть, как прекрасно ты заботишься о своей воспитаннице, – отвечала Индия. – И твоя мать была бы…

Она смущенно умолкла, поняв, что ровным счетом ничего не знает о матери Торна.

– Я никогда ее не видел, – торопливо ответил Торн. – Она была оперной певичкой, и, похоже, материнский инстинкт у нее начисто отсутствовал. Ведь она покинула меня на попечение Вилльерза, который тоже… не самый образцовый отец.

– О-о-о…

– А какова была твоя мать?

Перед глазами Индии всплыло видение: маркиза, с длинными распущенными волосами, танцующая нагишом в свете полной луны. Что тут было сказать?

– Она была… весьма оригинальной.

– Исходя из того, что я успел узнать о ней, она была безумна, словно Мартовский Заяц! [9]

– Вы не слишком великодушны, – вздернула подбородок Индия.

– Скажу честно: я навел о тебе справки, когда понял, что ты будешь близко общаться с Роуз, – объяснил он. – Каюсь: сперва я решил, что женщина, именующая себя леди Ксенобией, – стопроцентная аферистка, и не стал тогда осведомляться о твоей родословной.

– Ты не первый, кто был введен в заблуждение моим именем.

– Ну скажи, какой отец назовет дочь Ксенобией? Почему не Марджори? Почему не Бланш? – Индия помялась. Торн же продолжал: – Полагаю, безумцы просто по природе своей не могут быть добрыми родителями.

– Моя мать то и дело забывала о моем существовании, – вдруг неожиданно для себя самой созналась Индия. – Тем не менее, если верить отцу, она считала меня прехорошенькой малюткой. Либо я тогда была краше, чем теперь, либо у нее случались неожиданные приступы материнской нежности…

– И все же она оставила тебя в теплом и безопасном месте, где о тебе было кому позаботиться.

– Ну разве что…

Торн откинулся на спинку софы и вытянул руки вдоль ее спинки. Сейчас он был так хорош собой, что у Индии на мгновение остановилось сердце. Наверное, это было глупо, но… в том, насколько отечески он относился к малышке Роуз, было не меньше красоты. Такой человек никогда не оставит свое дитя…

– Мои родители погибли в Лондоне, – продолжала она. – Но я не знала, что они отправились туда, и не знала, почему им столь срочно туда понадобилось ехать. Они не сочли нужным сообщить мне о своем отъезде.

Глаза Торна потемнели.

– Думаешь, они намеренно тебя покинули?

– Тогда я об этом не думала. Порой они уезжали куда-то, однако всегда уведомляли меня о своем отъезде заранее. А еще они никогда не уезжали так надолго… на целых трое суток…

– И ты не пыталась выяснить, какого черта понадобилось им тогда в Лондоне?

Индия покачала головой:

– Никто этого не знает. Мой отец правил лошадьми, потому что у нас не было кучера, и коляска упала в реку с моста Блэкфрайерз. Мне говорили тогда, что он до последней минуты спасал мою мать…

– И ни один из них не спасся? – задал Торн дурацкий вопрос.

Индия с трудом сглотнула – снова тот самый комок в горле, как и много лет назад!

– Он не сумел бы без нее жить…

…Глупо, глупо, глупо! Индия ни тогда, ни сейчас ни секунды не сомневалась, что отец захотел бы жить ради нее, Индии! Ведь он так редко вспоминал о ее существовании…

Вдруг Торн схватил ее за запястье и дернул на себя – Индия по инерции плюхнулась прямо ему на колени.

– Что ты делаешь?!

Он заключил ее в объятия, словно малого ребенка, – и Индия тотчас перестала думать о родителях.

– Твои папа и мама должны были предупредить тебя, что уезжают, – шепнул он ей в самое ушко. – Им следовало бы убедиться, что ты в безопасности. Вижу, они не были образцовыми родителями. Но я совершенно уверен: они любили тебя.

– Откуда ты знаешь? – Голос Индии дрогнул.

– Я бессчетное число раз нырял в Темзу. Вода там всегда грязная, а тогда наверняка была вдобавок взбаламучена колесами и конскими копытами. И если человек падает в реку, ему приходится плыть в вязкой жиже, а под мостом течение всегда очень коварное. Мои приятели там ныряли – и никогда не выныривали больше… мы даже тел их никогда не находили…

У Индии вдруг отчаянно защипало глаза, и она прильнула щекой к его плечу.

– Я… я думаю, что они, возможно, уехали по неотложному делу…

– С чего ты так решила?

– У нас вовсе не было денег, но у мамы были кое-какие драгоценности.

– Ты обмолвилась когда-то, что в детстве частенько голодала. И они позволяли ребенку голодать, имея драгоценности, которые вполне можно было продать? – В голосе Торна звучало искреннее изумление.

– У мамы были фамильные драгоценности… перешедшие от бабушки… она не могла продать их!

– Еще как могла! – отрезал Торн. – И должна была это сделать!

Губы Индии задрожали. Она и сама порой думала об этом…

– Она собиралась передать драгоценности мне как семейную реликвию. Возможно, она передумала, потому что они увезли драгоценности с собой в Лондон – верней всего, они все-таки решились их продать. Позже я предположила, что они решили уехать жить на Барбадос. Они то и дело об этом говорили…

Торн крепче обнял ее и спросил:

– А где была леди Аделаида, когда ты была малышкой?

– Она была замужем, жила в Лондоне. И понятия не имела, каково это – жить в деревне…

В детстве Индия мечтала: вот появится Фея-Крестная, привезет ей красивые платьица… ну или хоть корзинку яиц! Но этого так и не случилось. Дни шли за днями, а когда думаешь лишь о том, где раздобыть еду и как пережить зиму, воспоминания делаются расплывчатыми. Индия смутно помнила свое детство…

Грудь ее болезненно сжалась. Торн, вероятно, это почувствовал, потому что запечатлел нежный поцелуй на ее волосах – и вот из груди Индии вырвалось рыдание.

– Я… я… н-никогда не пла-ачу! – всхлипывала она пять минут спустя.

– Все хорошо, – шепнул он. Низкий голос его звучал необычайно ласково, а теплая рука гладила ее спину. – Бывает, что родители принимают ужасные решения, но это вовсе не означает, что они не любят своих детей. Я не верю, что твои родители хотели забрать себе сокровища, а тебя покинуть…

– Папа так хотел сесть на корабль и уплыть на Барбадос! – прошептала Индия еле слышно.

– Они никогда не уплыли бы без тебя.

– Но почему, почему они забрали драгоценности? Они хранились в камине – там был один кирпич, который легко вынимался… Когда Аделаида приехала за мной, я хотела забрать драгоценности, а тайник оказался пуст.

– Может быть, драгоценности были украдены, – предположил Торн.

– Нет. Отец забрал с собой и кожаный футляр – он не помещался в тайник и всегда хранился в ящике стола. Ни один вор не мог знать этого… – Она прерывисто вздохнула. – По какой-то неведомой причине родители спешно забрали драгоценности и уехали до рассвета, даже не простившись со мной. Но я… я уже свыклась с этой мыслью.

Торн почему-то в это не очень верил. Да, он никогда не знал свою мать, но одно то, что та бросила его, оставило незаживающую рану в его душе. А родители Индии, если подумать, повели себя еще более безответственно.

– Они любили тебя. И никогда не уехали бы из Англии без тебя! – повторил он.

– Ну откуда такая уверенность? – Индия уже начинала сердиться, из чего Торн заключил, что она медленно, но верно приходит в себя.

Он поклясться мог, что как только ее родители впервые увидели свое дитя, то полюбили малютку без памяти. Но сама по себе любовь не способна сделать никого добрыми родителями. Торн, например, не сомневался, что мать Вэндера любила сына, но попробуй внушить это самому Вэндеру!

– Потому что ты такая, какая есть. – Торн улыбнулся, хотя Индия и не могла сейчас видеть его лица – ведь она все еще сидела, уткнувшись лицом в его плечо. Она, похоже, понятия не имела, сколько людей на этой земле любят ее, начиная с родителей и заканчивая Аделаидой… а еще все те, с кем она работает, и все те, кто коленопреклоненно просит ее руки…

– Они не должны были так вот уезжать! – яростно воскликнула уже пришедшая в себя девушка. – Они должны были разбудить меня и рассказать, куда едут и зачем!

– Тут ты права.

– Послушай… поверить не могу, что я тебе обо всем этом рассказала. – Индия вздохнула, выпрямляясь. – Я никому прежде об этом не говорила. Наверное, это дурно по отношению к их памяти…

– Учитывая все, что известно о твоем отце, вряд ли кто-нибудь назвал бы его образцовым родителем, – сухо ответил Торн. – Насколько я понял, драгоценностей не нашли ни в коляске, ни… на телах твоих родных?

Индия помотала головой.

– И ты даже крестной об этом не поведала? И никто не попытался отыскать сокровища?

– Нет.

Лицо Торна выражало неподдельное изумление.

– Аделаида тогда истерзала себя, – принялась защищать крестную Индия. – Она винила себя в том, что почти десять лет не навещала меня и понятия не имела, в каком ужасающем состоянии наш дом…

– Но не разорилась бы она, если бы наняла тогда поверенного, который по горячим следам начал бы поиски драгоценностей! – Торн уже решил, что сам этим займется. А если поверенный возвратится ни с чем, то Индии не обязательно знать о том, что такая попытка вообще была.

– Моя крестная живет в сказочном мире. И поверь, ей приходится нелегко. Пойми, она заслуживает легкой и беззаботной жизни – ведь в замужестве ей пришлось очень несладко.

Торн раскрыл было рот, чтобы высказать все, что он думает о крестных, бросающих на произвол судьбы своих крестниц, но тут Индия решительно высвободилась из его объятий и поднялась на ноги.

– Мне нужно умыться, пока не вернулась Роуз!

Но, дойдя до дверей, она обернулась и одарила Торна своей сияющей улыбкой:

– Ты потрясающий друг, Торн! Спасибо тебе.

И вышла, оставив Торна наедине с мыслями. А думал он как раз о том, что он вовсе не такой хороший друг, как ей думается…

Поднявшись наверх, Индия посмотрела на себя в зеркало. Волосы ее стояли дыбом, глаза опухли, нос покраснел, в горле саднило от слез, но все же… словно тяжкий груз упал с ее плеч. Это было глупо, но, рассказав обо всем Торну, она ощутила невероятное облегчение. Словно из ее сердца вынули холодный камень…

В объятиях Торна она почувствовала себя в безопасности, ей было тепло и покойно – впервые за долгие, очень долгие годы.

Когда Индия вернулась в гостиную, Роуз уже была там.

– Сожалею, но я вынуждена вас оставить, – сказала Индия. – Флеминг наверняка захочет переговорить со мной до прибытия герцога и герцогини.

Роуз, похоже, была раздосадована, однако чинно присела в реверансе. Индия опустилась на колени перед девочкой:

– Ты ведь понимаешь, почему должна оставаться в этом домике, правда?

– Принимая во внимание то, что мистер Дотри намерен жениться на мисс Рейнзфорд, было бы крайне нежелательно, если бы ее мать подумала, что я его незаконнорожденная дочь, – поэтому пока никто не должен меня видеть.

– Ты поистине гениальный ребенок! – Индия погладила девочку по голове.

– Но вот с мисс Рейнзфорд я уже встречалась, – объявила Роуз.

– Она очаровательная молодая женщина, – дипломатично сказала Индия.

– Она созналась мне, что не умеет читать…

Индия запнулась было, но быстро нашлась:

– Ты могла бы читать ей вслух, так же, как ты читаешь Антигоне. Надеюсь, тебе будет здесь удобно. А я стану навещать тебя каждый день и приносить что-нибудь занятное тебе и твоей кукле!

– Мы с мистером Твинком постигаем сейчас английскую грамматику – он говорит, что, лишь изучив ее, можно браться за греческий, – важно сообщила Роуз.

Индия ощутила укол зависти, что было уж вовсе абсурдно… И она взглянула на Торна:

– Ты посетишь особняк до ужина?

Торн отрицательно покачал головой:

– Я останусь с Роуз столько, сколько смогу. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что Твинк не замучил ее до смерти глаголами правильными и неправильными…

Индия понятия не имела, что это такое, поэтому молча кивнула.

– И не забудь приготовить на завтра свое лучшее платье! – приказным тоном сказал Торн.

Глаза Индии широко распахнулись.

– А мне кажется, леди Ксенобия выглядит просто прекрасно, – отметила Роуз.

– Она выглядит как красавица-монашка, – возразил Торн. – А чтобы завоевать Вэндера, ей следует одеться совсем по-иному.

– А почему вы называете друг друга то «Индия» и «Торн», то «леди Ксенобия» и «мистер Дотри»? – насупилась Роуз. – Это неправильно.

– Мы очень добрые друзья, – спокойно объяснил Торн. – На самом деле. Мы лучшие друзья.

Индия поневоле улыбнулась. Конечно, он прав. У нее никогда не было такого друга…

– Чрезмерная простота манер – беда простолюдинов, – изрекла вдруг Роуз.

– Черти б меня взяли! Откуда ты это взяла? – ахнул Торн.

– Так говорил мой бывший учитель, мистер Панкрас.

Торн презрительно фыркнул:

– Этот человек медленно, но верно становится моим злейшим врагом!

– Если люди зовут меня Роуз, а тебя Торном, это означает, что мы Роуз и Торн. – Девочка с презрением оттопырила нижнюю губу. – Мне намного больше нравится «мистер Дотри». Это звучит куда более возвышенно.

Индия улыбнулась:

– А мне очень нравится «Роуз» и «Торн».

– Не могу с тобой согласиться, – вежливо отвечало дитя. – Впрочем, понятно: я слишком юна, чтобы вы прислушивались к моему мнению…

Тут Торн громко расхохотался, не в силах более сдерживаться, и подхватил на руки воспитанницу. А Индия незаметно выскользнула за дверь.

Глава 18

Индия довершила последние приготовления к визиту гостей лишь к вечеру. Герцог Вилльерз с супругой ожидались поутру, а лорд Броуди и Летиция с матушкой должны были прибыть днем или ранним вечером. Похоже было, что лорд Рейнзфорд вовсе не приедет – Аделаида туманно намекала, что они с супругой редко ночуют под одной крышей…

Все покои были проветрены и тщательно подготовлены, а с раннего утра горничные должны были поставить в каждую комнату по букету благоухающих цветов. И вообще Индия, Флеминг и домоправительница спланировали праздничную неделю, словно нешуточную военную операцию.

– В роли хозяйки имения мистера Дотри выступит герцогиня, – напомнила Индия Флемингу, в сотый раз проверявшему список вин, которые надлежало подать к столу.

– Да, миледи, – поклонился дворецкий.

– Честно говоря, полагаю, что на празднике будет немало… ну, острых моментов, так что вы должны являться по первой же моей просьбе, Флеминг. Но прошу вас сохранять все в строжайшей тайне – что бы ни происходило!

– Разумеется, миледи. Кстати, леди Аделаида нынче вновь изъявила желание поужинать у себя в спальне.

Усталости Индии как не бывало. Ведь это означало, что они с Торном будут ужинать вдвоем и вновь у нее не будет компаньонки. Аделаида уже прочно утвердилась во мнении (совершенно ошибочном), что эта пара не нуждается в сопровождении. Однако Индия ничего против не имела…

С завтрашнего дня никаких поцелуев, а тем более рыданий на широкой груди Торна больше не будет. Как только Лала переступит порог этого дома, Индия автоматически перейдет в разряд друзей семейства.

Однако нынче вечером… кожу Индии вдруг начало покалывать от возбуждения. А от воспоминания о том, как Торн сжал ее в объятиях и властно приник губами к ее губам, даже не спросив позволения, волна жара тут же охватила низ ее живота…

Ни Торн, ни Лала пока не обручены. Пока… Поэтому сегодня вечером, как бы грешно это ни было, Индия еще может целоваться с ним…

Индия поспешно устремилась вверх по лестнице, с трудом сдерживая свой пыл. Позвав Мари, она потребовала горячую ванну. А в теплой воде пронежилась на целых десять минут дольше положенного, тренируя силу воли: ведь самым пламенным ее желанием было немедленно бежать вниз, разыскивать Торна…

Чтобы поговорить.

Или… возможно, с совершенно иной целью.

По логике, следовало надеть нынче к ужину простенькое скромное платье, а соблазнительные одежды приберечь к приезду лорда Броуди. Но нелогичная Индия надела свое самое сногсшибательное платье, цвета внутренней стенки морской раковины, с шнурованным корсетом и опасно глубоким декольте, а еще с легкой верхней юбкой из тончайшего льна, распахнутой спереди.

В этом платье Индия ощущала себя… дерзкой и желанной. Не скромняшкой. Не старой девой.

Мари помогла госпоже надеть изящные туфельки с каблучками такой высоты, что макушка Индии теперь вполне достала бы Торну до плеча. И вот наконец Ксенобия направилась вниз, твердо пообещав себе, что позволит один лишь поцелуй, не больше… Ну, может быть, два. Но на этом все кончится!

У подножия лестницы ее встретил Флеминг.

– Леди Ксенобия, – почтительно поклонился дворецкий, – мистер Дотри уже ждет вас на улице.

И распахнул входную дверь.

Ну разумеется! Они отужинают в домике вдовы вместе с Роуз… и никаких поцелуев не будет. Индия ощутила столь ошеломившее ее разочарование, что сама изумилась.

Торн стоял на садовой дорожке, небрежно облокотившись на фигуру мраморного льва.

– Роуз буквально утонула в бумажных куколках, – объявил он. – Меня уведомили, что мое присутствие вовсе не требуется – более того, нежелательно.

– Я думала, мы поужинаем с девочкой…

Но Торн взял ее за руку и повел, но вовсе не в сторону домика вдовы, а совершенно в ином направлении – вниз по склону холма.

– Обнаружилось, что Клара весьма искусно вырезает из бумаги куколок, и девочка совершенно счастлива, – объяснил он. – А я подумал, что пока ты с таким рвением занималась поместьем, то совсем позабыла о рыбалке…

– Какая еще рыбалка? Не пойдем же мы с вами рыбачить – особенно когда я надела одно из моих самых любимых платьев?…

– Нет, удить рыбу мы не будем, конечно же, – Торн был откровенно озадачен, – ведь у меня и удочки-то с собой нет…

– Что, кстати говоря, совершенно неправильно, – заявила Индия.

– Я полагал, что мы не будем загадывать друг другу загадки, особенно наедине.

– Ты не понимаешь… дом сейчас полон прислуги, и если кто-нибудь увидит, как мы уходим куда-то в сумерках, мы будем скомпрометированы!

Но Торн не сбавлял шага.

– Да кто нас увидит?

– Кто угодно из слуг – поверь, такой вот слушок распространяется со скоростью пожара! И тогда моей репутации конец. Так что мы должны немедленно возвратиться в дом.

Но Торн лишь хмыкнул:

– Не переживай. Я сам скажу Вэндеру, что между нами ничего не было.

– Но дело вовсе не в этом. – Индия все еще не теряла надежды объяснить ему всю серьезность положения. – Моя жизнь… как и жизнь любой леди, состоит из утренних визитов, посещений музыкальных салонов, балов… Общество меня отторгнет! Никто не примет меня у себя в доме, никто никуда не пригласит! Вот что значит погибшая репутация!

Тем временем они достигли уже подножия холма.

– Жизнь, которую ты только что мне живописала, кажется мне на удивление скучной. Не могу вообразить тебя только ездящей на балы и делающей визиты, Индия.

– Мне и самой нелегко такое вообразить, – грустно усмехнулась она.

– Черт возьми, я готов погубить твою репутацию с одной-единственной целью: чтобы спасти тебя от столь тягостной жизни! Это зачлось бы мне как подвиг!

Торн притянул девушку к себе и приник губами к ее рту – поцелуй был начисто лишен нежности, но полон страсти и желания. На этот раз он повелевал, приказывал – а она подчинялась, отринув все запреты…

Индия без колебаний разомкнула губы навстречу его горячему языку, осознав, как тело ее изголодалось по его вкусу, его касаниям… она затрепетала в его объятиях. Руки девушки помимо ее воли обвились вокруг шеи Торна – словно она тонула в волнах, и лишь в его власти было спасти ее…

Когда Торн еще крепче прижал ее к себе, Индия вскрикнула – но он вновь закрыл ей рот поцелуем. Не отрываясь от ее губ, он коленом раздвинул ее ноги – и девушка прильнула к нему, страстно извиваясь в его объятиях…

Торн утробно застонал, выбранился и тотчас подхватил ее на руки, но сделал всего один шаг и вдруг… выпустил ее из рук. Индия взвизгнула, но упала вовсе не на землю, а на некое странное переплетение шнуров и веревок, качающееся в воздухе.

– Это всего лишь гамак, – рассмеялся Торн, глядя не изумленную Индию сверху вниз. – Неужели ты никогда не лежала в гамаке?

Индия смотрела на веревки, протянутые меж двух древесных стволов и поддерживающие гамак над землей.

– Нет! Мы не можем! Мне нужно…

А Торн непринужденно плюхнулся в гамак рядом с ней – похоже было, что ему регулярно приходилось проводить ночи в гамаке.

– Значит, именно так спят «жаворонки сточных канав»? – прошептала она, с превеликим трудом выговаривая слова, потому что жар его тела буквально сводил ее с ума.

Торн покачал головой и скользнул губами по ее губам:

– Мы спали на земле среди могил, на церковном погосте. Там тихо и спокойно…

– А откуда… откуда такая привычка к гамакам?

– Я однажды ходил в плавание, – отвечал Торн. – На судне, принадлежащем Вест-Индской компании.

Индия хотела было еще о чем-то спросить, но ладонь Торна легла на ее затылок… а когда она вконец изнемогла от очередного властного поцелуя, эта ладонь стала двигаться…

Сперва она скользнула по ее трепещущей шее – в почти невинной ласке. Индия еще теснее прильнула к нему, а руки ее сами собой требовательно обхватили его тело. Ее охватило ощущение, которому не было имени – каждой клеточкой тела она желала, чтобы он…

Однако думать не было сил – их поцелуй был так безумен, так горяч, что голова ее бессильно откинулась назад, а гамак прогнулся под тяжестью их тел так, что они оказались плотно притиснуты друг к другу – совсем как сатир и его возлюбленная…

Ладонь Торна, ласкавшая шею Индии, скользнула ниже – и Индия вскрикнула. Он ласкал ее грудь! Она оторвалась от его губ и издала страстный стон.

Торн выбранился вполголоса и вновь закрыл ей рот поцелуем, а большой палец его тем временем ласкал сосок сквозь тонкую ткань, от чего по всему телу девушки пробегали сладкие судороги. Крики Индии не мог заглушить даже поцелуй. Впрочем, она не понимала, что кричит, – она могла думать лишь о его могучем горячем теле, бесстыдно прижимающемся к ней, и о том, что она сама столь же бесстыдно выгибается ему навстречу…

Когда Торн вновь принялся властно ласкать ее грудь, Индия на мгновение перестала дышать. Сердце ее словно остановилось, а когда забилось вновь, то едва не выскочило из груди. Она согнула колено и слегка раздвинула его ноги – на сей раз застонал Торн…

– Я хочу… – задыхалась она, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Но тщетно. – Только ты и я…

Торн потянул вниз ее корсаж, склонил голову вновь и принялся покрывать поцелуями ее ключицы. Индия дрожала словно в лихорадке, безмолвно моля его: «Ниже! Ниже!»

– Только мы с тобой… – повторила она, запуская пальцы ему в волосы, мягкие и чересчур длинные для джентльмена. Как же ей нравилось, что он вовсе не джентльмен! Ни один джентльмен на свете не отважился бы опрокинуть ее в гамак и вот так страстно целовать, не думая о том, что их в любой момент могут увидеть.

Пальчики ее пропутешествовали по шее Торна и принялись нежно ласкать его плечи. От этого ее прикосновения из груди Торна вырвался хриплый стон – необычайно отчетливый в тишине, нарушаемой лишь журчанием реки да щебетом птичек в кронах.

Никто не узнает. Никто не услышит. Индия хотела вновь поцеловать Торна, однако он приподнялся на руке, чудом сохраняя равновесие в качающемся гамаке.

– Нет никаких «нас с тобой»! – объявил он.

– Но мы с тобой сейчас тут, в этом гамаке, – возразила Индия, и колено ее проникло еще глубже меж его ног, нежно касаясь самого сокровенного. Глаза Торна потемнели – казалось, он близок к безумию. – Пожалуйста, Торн! Пожалуйста…

Склонившись к самому ее лицу, он спросил:

– О чем ты просишь меня, Индия?

Гамак медленно раскачивался, их сплетенные тела ритмично раскачивались вместе с ним… Железные мускулы Торна перекатывались под ее нежными пальчиками, а белоснежный лен рубашки скользил по ее коже.

Его полураскрытые губы прижались к ее рту, который тотчас раскрылся навстречу поцелую, а ладонь продолжала нежными круговыми движениями ласкать ее пышную грудь, то и дело поддразнивая сосок. Индия вновь прильнула к нему всем телом – в чреве ее бушевало пламя, ноги дрожали…

И это ощущение ей нравилось. Очень нравилось…

Оторвавшись от ее губ, Торн заметил, как глаза ее вспыхнули темной, первобытной страстью.

– Я хочу… всего, – выдохнула Индия и ахнула, почувствовав, как его пальцы скользят по ее бедру. Касание это было настолько интимно, что ошибиться было невозможно. – Ты и я… – Она моргнула. – То есть… мы с тобой…

Торн вновь оттянул край ее корсажа и губы его заскользили по шее прямо к пышущей жаром груди. Индия выгнулась дугой и застонала:

– Я хочу… о, Торн, я хочу…

А Торн уже ласкал вторую ее грудь – и вот Индия напрочь позабыла, что хотела сказать. Одна его ладонь уже продвигалась вверх по ее ноге, удесятеряя терзавший Индию голод. Ее вновь бросило в дрожь от лихорадочного возбуждения: ей вновь захотелось ощутить его вкус, вдохнуть его запах, испить его яростных поцелуев…

На краю ее сознания возникла мысль: если уж она столь успешно разыгрывает шлюху, то может позволить себе и вот это… И она храбро раздвинула ноги, поощряя его ласки.

Зубы Торна слегка прикусили ее сосок, и в тот же момент пальцы его проникли меж ее ног. Индия извивалась в его объятиях, из уст ее рвался бессвязный поток слов, какие-то бесконечные мольбы, от которых в обычное время она сгорела бы со стыда…

Но никакого стыда она сейчас не ощущала. Все было правильно. Естественно.

– Я знаю, в глубине души ты джентльмен, хоть и не показываешь этого… – Слова застревали в горле. – Но я прошу тебя, Торн. Я…

– О чем ты просишь?

Он смотрел на нее сверху вниз так серьезно, словно рука его не лежала сейчас на ее шелковистом бедре. Тело ее словно онемело в ожидании ласк этих волшебных пальцев…

– Истинный джентльмен остановился бы сейчас, – прошептала Индия, но в глазах ее читался вызов.

Пальцы его скользнули чуть выше и вновь замерли. Нервы Индии были на пределе, ее била сладкая дрожь…

– Но человек, которому плевать на общественные предрассудки, ни за что не остановился бы, потому что женщина, которую он обнимает… согласна на все, – прошептала она.

Из груди Торна вырвался хриплый смешок:

– Говоришь, согласна на все?

Пальцы его вновь задвигались, и Индия со сладким стоном выдохнула всей грудью.

– Пожалуйста… – одними губами шепнула она. Индия ненавидела подобный шепоток, просто у нее не было сил глотнуть воздуха, чтобы обрести голос.

– Понимаешь ли ты, о чем просишь? – мрачно спросил Торн. – Если будешь упорствовать, Индия, я овладею тобой и потом не стану ни о чем жалеть. И не подумаю жениться на тебе лишь потому, что мой член побывал внутри тебя!

При этих словах сердце Индии едва ли не выпрыгнуло из груди – хотя она понимала, что должна быть глубоко оскорблена столь грубыми словами. Однако они лишь привели ее в полнейшее неистовство.

– Я не желаю за тебя замуж! – воскликнула Индия, изо всех сил стараясь, чтобы ее слова прозвучали искренне. Она каким-то образом умудрилась расстегнуть его рубашку снизу доверху и теперь ощущала ладонями тепло и гладкость его спины. – Ты… ты мне даже не нравишься!

– А вот ты мне нравишься, – шепнул он, едва касаясь губами ее губ. – Но я, считай, почти уже женат на другой…

Индии надоели разговоры о женитьбе – как, впрочем, и всякие разговоры вообще. Она пошевелилась, отчего гамак качнулся, и ее лицо оказалось как раз напротив лица Торна.

– Я хочу проделать все, что описано в той самой книжке…

Губы Торна скривились в усмешке, хотя в глазах явно читалось желание.

– Что, прямо-таки все?

Подумав с секунду, Индия кивнула:

– Возможно, кроме забав с двумя женщинами одновременно. Меня это не привлекает.

– Черт тебя подери! – пробормотал Торн. Глаза его смеялись.

– Ты научил меня целоваться, и после этого я не пожелала стать твоей женой. Теперь ты можешь научить меня этому, – сказала Индия, чувствуя, что готова выскользнуть вон из собственной кожи. – Если не желаешь, просто скажи, потому что…

От ярости, блеснувшей в его взгляде, слова застряли у нее в горле.

– Потому – что?

– Потому что тогда я найду другого мужчину, не джентльмена! – воскликнула Индия, не позволяя себя запугать.

– Так, значит, найдешь другого мужчину? – повторил Торн медленно и зловеще.

На мгновение Индии почудилось, что сейчас он ее ударит, но она даже не вздрогнула. Ведь Торн обожал утверждать, что он вовсе не джентльмен, но сейчас он почти готов повести себя по-джентльменски… он почти готов отказаться от нее! Он не готов принять от женщины самый драгоценный дар – ее добродетель!

Ладони ее заскользили вверх по его спине под рубашкой, и Индия шепнула ему в самое ухо:

– Я не девственна…

Вновь она шепчет – но, если рассудить здраво, какая женщина стала бы кричать в голос о своем бесчестье?…

Индия не привыкла лгать, а солгать Торну оказалось необычайно тяжело.

Несколько минут он молча смотрел на нее. Наконец спросил:

– Мне надлежит отыскать негодяя и убить его за то, что он взял тебя без твоего согласия?

Индия отрицательно замотала головой. Что-то вдруг неуловимо переменилось между ними. Торн пошевелился, подавшись навстречу ей – едва заметно, но это было так сладко, что по телу девушки прошла судорога.

– Я не буду делать этого в гамаке, – заявил Торн. Губы его коснулись ее скулы, и Индия ощутила нежную ласку его языка.

– Хорошо, – еле слышно пробормотала она.

– Впрочем, в гамаке мы можем начать, – нежно промурлыкал он ей на ушко. Так, должно быть, мурлычет лев. Рука его скользнула по ее ноге уже без всякого колебания – уже не лаская, не гладя, не поддразнивая… Пальцы его проникли в ее святая святых – туда, где еще никто, кроме нее самой, ее не касался.

Теперь пальцы его проникали в шелковистую влажность, уже не спрашивая разрешения. Тело ее словно объяло пламя – Торн безошибочно нащупал заветную точку. Индия раскрыла рот, чтобы закричать, но он закрыл ей рот поцелуем. И от этого поцелуя в сочетании с ласками его руки Индия извивалась под ним, задыхаясь… Ногти ее царапали его спину – она думала лишь о том, что жаждет ощутить вес его тела, хочет почувствовать, как он…

Палец Торна проник в ее лоно – и Индия оторвалась от его рта, потому что вся пылала, потому что сладкие стоны рвались наружу из груди…

И она испытала блаженство. Вот так… в гамаке. То удовольствие, что она испытывала наедине с собой, в темной спальне, ни в какое сравнение не шли с тем, что она ощутила сейчас, подле Торна, чувствуя рядом его мощное тело, в качающемся гамаке, чувствуя на губах его поцелуи, а во рту его язык…

– Торн, – выдохнула она, не понимая толком, что хочет сказать. – Торн!

Он убрал руку, гамак слегка накренился. И вдруг она ощутила наконец вес его тела – Торн навис над ней и приник к ее губам обжигающим поцелуем, полным откровенного желания. И она воспламенилась вновь! Да, она только что достигла блаженства, но тело ее вновь трепетало, сердце колотилось, а руки блуждали по его спине. Инстинктивно она выгнулась ему навстречу, влекомая его мощью, его жаром…

Торн оторвался от ее губ, но Индия была уже вне себя – из груди ее рвались хриплые стоны. Торн запустил руку в ее роскошные волосы и притянул ее ближе, скользнул губами по ее губам… Гамак раскачивался, и тело Торна касалось тела Индии в том же восхитительном ритме. Из ее горла вырвался вскрик…

– А вести себя потише ты не можешь? – Глаза Торна опасно блеснули. – И здесь ты не в силах смолчать…

Индия не знала, что отвечать. Рассудок ее туманился, она лишь молча любовалась его четко очерченным ртом. Подавшись вперед, она лизнула его нижнюю губу.

Веки его опустились, и Торн сам ответил на свой вопрос:

– Никогда. Ведь в этом вся ты, не правда ли, Индия? Всему, что ты делаешь, ты отдаешься всем своим существом. В отличие от некоторых других…

Индия сейчас уверена была лишь в одном: ее абсолютно не интересовало, как ведут себя другие женщины. Она не желала, чтобы ее с кем-то сравнивали. Она чувствовала себя одновременно удовлетворенной и не насытившейся, вкусившей лакомства и все еще голодной…

– Я могу вести себя тише воды, ниже травы, – прошептала она.

Губы Торна скривились в усмешке. Он шевельнул бедрами, гамак качнулся, и тело его очутилось как раз меж ее ног. Из горла Индии вырвался стон.

– Ты солгала, – произнес он, склонившись и целуя ее в шею. – Женщин, подобных тебе, ничтожно мало, Индия.

– Не надо о других, ради бога! – раздраженно вскричала она. – Так мы все-таки займемся любовью в гамаке?

– Нет.

Сердце Индии ушло в пятки, а рука, ласкавшая его спину, судорожно отдернулась.

– О-о-о…

– Мы займемся этим в моей постели, – прошептал он. – В той самой красной спальне, которую ты так заботливо отделала для меня…

– Нет! Я не могу… в твоей постели!

Торн хихикнул, отчего гамак вновь качнулся, а по телу Индии пробежала сладкая волна.

– Еще как можешь!

– Заниматься этим в твоей спальне было бы… дурно…

– Отчего же дурно?

Было поразительно, что гамак еще не перевернулся и оба они не рухнули на траву. Торн вновь оттянул вниз корсаж, и ее пышная грудь обнажилась. Торн накрыл ее ладонями и склонил голову. Волосы упали ему на лицо, и Индии не видно было, что он делает.

Но она прекрасно это чувствовала. Дыхание ее вновь сделалось прерывистым, но она все еще пыталась протестовать:

– Твоя спальня предназначается для твоей жены… то есть она для супругов! А поскольку мы с тобой не… то есть это лишь на одну ночь, то…

Торн поднял голову и большим пальцем слегка надавил на розовый сосок. Индия пискнула.

– Я не могу заниматься с тобой любовью под открытым небом, Индия. Остается лишь моя комната.

Он легко вскочил с гамака и сдернул с него Индию, подхватив ее на руки. Потом поставил на землю.

– Только не в доме! – еле выговорила она.

– Почему бы и нет?

– Но я же уже сказала, этот дом… спальня предназначена для вас с женой, это супружеское ложе, – вновь стала путано объяснять Индия, силясь прочесть выражение его глаз. – Со временем с этой комнатой будет связано много воспоминаний, и я не желаю, чтобы хоть какое-то из них было…

Торн улыбнулся иронично:

– Леди Ксенобия Индия Сент-Клер, вы хотите сказать, что мне не дозволяется привести в Старберри-Корт любовницу?

– Именно это я вам и пытаюсь объяснить. – Индия скрестила на груди руки. – Я создала для вас дом. И вы не должны его запятнать!

– Запятнать?

Индия почувствовала себя вдруг старой брюзгливой ханжой. Да что там, она просто смешна! И неужели она на самом деле позволила мужчине запустить руки ей между ног? Да еще на улице! Похоже, позволила… и ей нет прощения!

Она отряхнула юбки, смирившись с тем, что из прически наверняка повылетали все шпильки.

– Полагаю, нам стоит… – начала было Индия с достоинством, но вдруг слабо пискнула, потому что Торн, подхватив ее под коленки, перекинул через плечо и пошел вниз по склону. – Отпусти меня! Торн!

Но он лишь смеялся:

– До домика привратника рукой подать. Кстати, заруби себе на носу: я не из тех, кто, женившись, обзаводится любовницами. И еще нелишне тебе знать: я никогда не занимаюсь любовью без «французских писем» [10], так что ты не рискуешь родить от меня нежеланное дитя!

– Домик привратника? – Ладонь Торна, лежащая прямо у нее на ягодицах, крепко сжимала их, и от этого касания Индия, кажется, вновь распалялась… Она принялась вырываться: – Ну-ка отпусти меня сейчас же! Это дико!

– А знаешь, ты куда легче, чем можно предположить, любуясь твоими формами, – весело объявил Торн, и ладонь, лежащая на ягодицах Индии, сжалась.

Она предприняла новую попытку высвободиться:

– То есть ты хочешь сказать, что я толстуха? А ну-ка пусти меня!

Но Торн уже широко шагал по гравийной дорожке прямо к домику привратника.

– Торн!

– Чтобы наверняка сказать, есть ли у тебя лишний вес, мне нужно более тщательно тебя исследовать, – невозмутимо объявил он.

– Ты не посмеешь! – Индии наконец удалось вывернуться – правда, в тот самый момент, когда Торн поставил ее на ноги. От неожиданности она потеряла равновесие и упала бы, если бы не уперлась спиной в дверь домика. Она сверкнула глазами на Торна, приготовившись высказать ему все, что у нее накипело, притом не стесняясь в выражениях…

Но он так смотрел на нее, что все слова разом вылетели у Индии из головы.

– Я хочу тебя, – объявил Торн. – И я получу тебя, леди Ксенобия Индия. Мы с тобой не намерены вступать в брак – потому что ты выйдешь за человека получше, чем я, – ну а я сам почти что помолвлен с другой. Но этой ночью мы подарим друг другу наслаждение. Ты хочешь внести еще большую ясность или все понятно и так?

Индия покачала головой, не в силах оторвать взгляд от его лица. Все, что она делала, будучи взрослой, было подчинено одной-единственной цели: удачно выйти замуж.

Но то, что они собирались сейчас совершить, никакого отношения к браку не имело. Это было нужно ей самой!

– А знаешь, я никогда еще не был в постели с женщиной, которой бы доверял, – вдруг произнес он.

– Что?

– Ты принимаешь мои условия. – Торн распахнул настежь двери в домик. – Ты не пытаешься меня заполучить – мне это, черт возьми, прекрасно известно! Потому что у тебя становится влажно между ног при мысли обо мне, а вовсе не о моих миллионах!

Он говорил сейчас с ней как с распутницей. Коей она, вне всяких сомнений, и являлась…

Или станет ею вскоре – как только переступит известную черту. Ведь леди никогда не занимаются любовью ни с кем, кроме законных мужей…

Никогда.

Она смотрела, как Торн открывает ставни, впуская в домик лучи закатного солнца. Но вот он повернулся к ней – и его яростный взор потряс Индию.

– Еще раз спрашиваю тебя: никто не лишал тебя девственности насильно? – Голос его вновь зазвучал зловеще. Он готов был вступить в борьбу… нет, готов был уничтожить любого, нанесшего ей оскорбление.

– Нет…

Улыбка Индии была совершенно новой – так она не улыбалась никому, кроме Торна.

Он пробормотал что-то неразборчивое – и вот она вновь в его объятиях, и они снова целуются так страстно, что она едва не задыхается… Рубашка его давным-давно расстегнута… Индия обняла его за талию. Отстранившись, Торн стянул рубашку через голову.

Он был великолепен. Сплошные мускулы. Нахмурившись, Индия провела пальчиком по белому шраму, пересекающему его живот.

– Я весь покрыт шрамами, – опустил глаза Торн.

– Мне очень жаль, – нежно произнесла Индия и, склонившись, прильнула губами к шраму. Затем выпрямилась и стала медленно подниматься по ступеням алькова, приготовленного для привратника – на случай если Торн надумает такового нанять. В комнате почти не было мебели, если не считать кровати, достаточно большой, чтобы на ней уместились муж и жена.

Она уже отдергивала полог, когда сильные руки обхватили ее талию и мощное тело прильнуло к ней сзади.

– Позволишь мне расстегнуть тебе платье?

Губы его коснулись ее затылка, и Индия откинулась назад, словно впадая в забытье.

Она была сейчас совсем не леди Ксенобией, дочерью маркиза. Сейчас она была только Индией, только самой собой – и она намеревалась заняться любовью с мужчиной, который ничего не хотел, кроме как доставить ей наслаждение…

– Да, – сказала она. Голос ее прозвучал так хрипло, что она откашлялась. – Да… можно…

И вот розово-жемчужное платье упало к ее ногам, вслед за ним последовал корсет. Индия медленно обернулась – она знала, что прозрачная нижняя сорочка совершенно ничего не скрывает. В сравнении с большинством светских дам она была щедро одарена природой. Да, в детстве она голодала… а теперь любит поесть, и не терзается по этому поводу чувством вины. И даже если ей порой приходит на ум, что плоть ее чересчур пышна, она ни за что не станет вновь отказывать себе в пище!

– Проклятие! – зарычал Торн.

Лицо Индии озарила улыбка торжества. Да, возможно, ее формы и не соответствуют требованиям современной моды, но Торну они, очевидно, по нраву! И, повторяя его недавний жест, она стянула сорочку через голову и отбросила ее прочь…

Глава 19

Торну стоило лишь единожды взглянуть на Индию, стоящую перед ним в одних лишь шелковых чулках, подвязанных под пышными бедрами, – и он почувствовал, что его хваленый самоконтроль, которым он гордился с тех самых пор, как познал первую в жизни женщину, вот-вот подведет его… Он понял, что не сможет любить Индию так, как делал обычно, – удерживая свой вес на вытянутых руках, внимательно отслеживая каждый поворот ее головы или звуки, рвущиеся из ее уст.

К чертям самоконтроль: он сполна насладится этим волшебным телом! Какие у нее роскошные груди, какой манящий, слегка округлый живот, какие волшебные бедра!..

Возглас восхищения, вырвавшийся из его уст, был абсолютно искренним. И дело было тут не только в ее теле. Ее взгляд… она смотрела на него, слегка насмешливо, самоуверенно, не скрывая желания. Ее сказочные волосы спутались и рассыпались по плечам, слегка прикрывая одну грудь. Она была воплощенной мечтой, живой Венерой, чудом очутившейся в мире смертных…

– Почему ты так дивно пахнешь? – только и смог спросить он.

– У меня духи с ароматом луноцвета… послушай, ты не намерен снять бриджи?

Ее волнующий голос Торн ощущал всей кожей – он стекал по нему словно расплавленный мед…

…Губы ее, слегка припухшие от его поцелуев, походили на спелые вишни. Ему безумно захотелось поставить ее на колени и умолить взять в рот его плоть. Слава господу, что она не девственна!.. Ни одна девственница мира не могла бы смотреть на него вот так – словно намеревалась упиться им, насладиться вволю…

Но ему пришлось взять себя в руки.

– Надеюсь, мне нет нужды говорить, насколько ты прекрасна?

Губы ее искривила усмешка – и воображение Торна воспламенилось вновь. Он склонился и снял обувь.

– Женщина никогда не устанет слушать такие слова… – Чувственный голос Индии прозвучал сладчайшей музыкой.

– Черт подери, ты невероятна! – напрямик сказал Торн, стремительно снимая бриджи и подштанники одним движением, не отрывая от нее взгляда.

Индия, похоже, ничуть не была смущена. От мысли, что она вот так стояла прежде перед другим мужчиной – а может, и не перед одним, – Торн едва не спятил, но вовремя отогнал эту мысль прочь.

Взгляд ее скользнул по его обнаженному телу и сосредоточился на его пахе. Она облизнула нижнюю губу, и он едва не застонал в голос, увидев кончик ее розового язычка… Его естество, казалось, готово было вот-вот взорваться.

– Так ты и в самом деле хочешь испробовать все, что проделывал Фэйзер со своими возлюбленными? – еле ворочая языком, спросил он.

Взгляд ее, с трудом оторвавшись от его паха, устремился на лицо Торна. Веки ее словно отяжелели, но Индия не выглядела сонной. Она ответила ему безмолвной улыбкой.

– Что ж, начнем вот с этого…

Он шагнул к ней, тела их соприкоснулись, а в следующее мгновение он опрокинул ее на постель. Опершись на колено, чтобы не раздавить ее своим весом, Торн принялся ласкать все ее тело – его язык едва поспевал за руками…

Вот он коснулся ее груди – она вскрикнула.

Коснулся живота – она ахнула.

Руки его пропутешествовали ниже – она сладко застонала.

Мгновением позже он уже целовал ее потаенные местечки. Он раздвинул ее ноги, взглянул в ее глаза, подернутые пеленой желания, склонился и принялся ласкать ее языком, отчего Индия закричала в голос…

В другое время он анализировал бы все свои действия и ответную реакцию женщины. Но только не сегодня… Потому что сегодня он просто наслаждался. Вкус ее действовал на него подобно колдовскому зелью, от которого вскипала кровь. Пальцы его впивались в нежные бедра, рискуя оставить на них синяки. Еще одно сладострастное движение языка – и она, трепеща, выгнулась всем телом. Она вновь испила блаженство…

Обычно Торн входил в тело женщины, лишь убедившись, что она вполне к этому готова, физически и морально. Таково было незыблемое правило.

Но сейчас он был объят таким всепоглощающим желанием, такой страстью, что правил уже не существовало… Дрожащими от нетерпения руками он натянул «французское письмо» и, придя в полнейшее неистовство, раздвинул ноги Индии, согнул их в коленях и проник в нее одним мощным ударом. Внутри было горячо, влажно… и очень тесно. На мгновение его сознание затуманилось…

Чудом придя в себя, он взглянул на нее. Индия была, казалось… ошеломлена. Но, слава богу, похоже, не ощутила боли, подобно некоторым женщинам, которым его размеры явно не подходили.

– Ты и вправду ни в чем не уступаешь Фэйзеру, – хрипло пробормотала она, явно наслаждаясь происходящим.

Он слегка отстранился, глядя прямо ей в глаза, затем вновь устремился в нее… Голова Индии запрокинулась, и она отчаянно закричала. И не успел он сделать еще одного движения, как мышцы ее лона сжались вокруг его плоти, тело ее затрепетало, а из груди один за другим стали вырываться судорожные вздохи…

Открыв глаза, Торн увидел их обнаженные тела. Слитые воедино. Ее утонченное, нежное, розовое тело истинной маркизы – и его грубое мускулистое естество выросшего в трущобах бастарда… И хотя это казалось немыслимым, достоинство его напряглось еще сильнее…

– Черт бы побрал тебя, Индия, – шепнул он, склоняясь и целуя ее почти благоговейно.

Губы ее раскрылись ему навстречу, влажные, горячие и жаждущие, – и он окончательно потерял голову. Он уже не думал, какую позу принять, чтобы угодить партнерше. Он не прислушивался больше к ее вздохам, не следил за судорогами наслаждения, сотрясающими ее тело…

Ничего этого он не делал. Дикий конь наконец оборвал удила и вырвался на волю. Сознание Торна заволокло белым туманом, все чувства его сосредоточились на этом дивном теле, на ощущении божественной груди в ладони, на том, как нутро ее сладострастно сжимало его плоть…

Он принялся двигаться быстрее, быстрее – он сам не ожидал от себя подобной мощи. Индия же прижимала его к себе, опоясав ногами его бедра и обвив руками шею. Руки Торна сжимали ее шелковистые ягодицы, а естество все вонзалось и вонзалось в ее жаркие недра – а из груди его рвались стоны, потому что никогда еще наслаждение не было столь острым, никогда прежде так не сводила судорога его бедра…

Но он продолжал двигаться, каким-то чудом все еще умудряясь контролировать себя, до тех пор, пока… пока она не отбросила с лица свою перепутанную лунную гриву и не закричала вновь. Крик этот прозвучал словно приказ. И тут он исторг все пламя своей страсти в нее с силой, неведомой ему прежде… удар за ударом…

…Больше ему нечего было ей дать.

Глава 20

Следующее утро

Индия никогда не затруднялась выбрать наряд. Гардероб ее был прекрасно организован согласно категориям, соответствующим той или иной цели – к примеру, призвать к порядку зарвавшегося дворецкого или успокоить разнервничавшуюся леди.

Но в ее арсенале не было платья, подходящего одновременно и для празднования хозяйской помолвки (этой цели соответствовал наряд из темно-лилового муслина с пуговками), и для флирта с потенциальным супругом (тут больше подошло бы муслиновое платье в розочках с глубоким декольте). Впрочем, все ее декольте до единого были весьма рискованными: в последние годы, повинуясь веяниям моды, талия поднялась выше, а линия выреза спустилась ниже… к тому же Индия была весьма щедро одарена природой в известных местах – да что там, более чем щедро! Правда, в последнее время до модных новинок ей не было никакого дела, и она предпочла выбросить из головы все эти глупости.

Наконец Ксенобия приняла решение.

– Я надену муслиновое платье в цветочек – ну, с отделкой из розочек, – объявила она горничной. – А вечером – наряд из французского шелка.

Мари округлила глаза:

– Наконец-то вы решились надеть шелка!

– А прическу мы украсим аметистами! – спохватилась Индия, вспомнив, что должна выглядеть как достойная претендентка на роль будущей герцогини.

Мари протянула госпоже кувшинчик с благоуханным кремом, и Индия принялась растирать его по ногам быстрыми и чувственными движениями. Она чувствовала себя очень странно – так, словно посетила неведомую страну и возвратилась домой, овладев чужим странным наречием…

Они с Торном пробыли в домике привратника до темноты – покуда Индия не спохватилась, что ее долгое отсутствие вот-вот заметят. Им крупно повезло: она проникла в дом через черный ход и прокралась в свою спальню незамеченной. Мари, увидев госпожу в постели, несказанно изумилась, но Индия сослалась на усталость…

Она и в самом деле пребывала в полнейшем изнеможении. Проведя несколько часов в объятиях Торна, она чувствовала себя выжатой словно лимон и, едва донеся измученное тело до постели, провалилась в сон без сновидений – так она не спала с самого детства…

Но сейчас, с утра, все обстояло иначе. Что бы ни произошло между ними вчера, все было кончено… К вечеру прибудут Лала с матерью и лорд Броуди… а герцог и герцогиня Вилльерз – и того раньше. И Индии вовсе не хотелось, чтобы Элеанор сочла ее потаскухой.

Так что пусть все происшедшее останется волшебным воспоминанием. Индия знала наверняка, что никогда более не будет в ее жизни столь волшебной ночи…

Но эта ночь кончилась.

Торн регулярно менял «чехлы любви» и, похоже, не заподозрил ее в… неопытности. Так что никаких нежелательных последствий быть не должно – кроме разве что дивных, ярких воспоминаний, которыми Индия будет дорожить всю свою оставшуюся жизнь…

Итак, у нее есть… нет, был любовник. У большинства женщин есть мужья – но не многие имеют любовников. При мысли об этом Индия мечтательно улыбнулась.

– Рада видеть вас столь счастливой, – улыбнулась Мари, забирая у госпожи кувшинчик с кремом. – Так усердно на моей памяти вы никогда не трудились… но Старберри-Корт – вне сомнения, шедевр. Все в один голос об этом твердят, от чистильщика сапог до самого дворецкого. Имение просто шикарно!

– Благодарю, Мари, – отвечала Индия, чувствуя себя отчасти виноватой – ведь причина ее счастья была совершенно иной…

Нет, она должна перестать думать о домике привратника! Эта ночь была словно волшебная сказка… словно это случилось не с ней, а с кем-то другим. Наверное, развратные женщины – ну, из тех, кто занимается любовью не ради заработка, а ради наслаждения – чувствуют себя именно так! К примеру, женщины из книжки про Фэйзера…

Теперь Индия даже сочувствовала им. Ведь это как голод, настойчиво требующий утоления. Вот сейчас, например, ей отчаянно хотелось разыскать Торна, затащить его в любую свободную спальню и принудить его снова ею овладеть. Нет. Все кончено…

И отныне Ксенобия будет добродетельной. А как только закончится праздник, она вернется в Лондон и выберет себе в мужья кого-нибудь из своих воздыхателей.

Если, разумеется, лорд Броуди не окажется таким очаровашкой, как описывает его Торн, – если это и в самом деле так, она, наверное, станет герцогиней…

В высшей степени добродетельной герцогиней, разумеется!

Одевшись, Индия попыталась взглянуть на себя как можно более критично. Ведь их общение с будущим герцогом будет происходить на глазах Торна, который глаз не спустит с нее и лорда Броуди.

А Торн считал прежние ее наряды недостаточно женственными. И недостаточно чувственными – стоит лишь вспомнить его слова про «генерала в юбке» и тому подобное! И сейчас Индия была полна решимости доказать ему обратное. Лиф ее муслинового платья был так хитро присобран под грудью, что каждая складочка подчеркивала дарованное ей Богом достоинство. К тому же она надела свои самые изящные итальянские остроносые туфельки с тончайшими каблучками, а довершила образ синим ридикюлем, расшитым металлическими нитями…

– Как думаешь, мне накрасить губы? – спросила она у Мари.

Горничная оторопела:

– Вам? Губы красить?

– Ну да, кому же еще?

– Но вы и так дивно красивы!

Мари всей душой верила, что любой мужчина, едва завидев ее госпожу, должен пасть к ее ногам. Индия одну за другой открывала крошечные баночки с помадой, покуда не отыскала свой любимый оттенок – пионово-розовый.

– Ну хоть убейте, не пойму, зачем вам с утра помада! – упрямилась Мари.

А еще она решительно не понимала, почему большинству мужчин нравятся такие, как Лала: молчаливые, а если и произносящие что-то, то исключительно шепотом.

Индия никогда не разговаривала шепотом. Ей это казалось непозволительным ребячеством. На самом деле она предпочитала не шептать, а кричать – по крайней мере в обществе Торна…

К тому же у Индии прямой нос, начисто лишенный обворожительной курносости, присущей носику Лалы. А волосы ее до безобразия густы и нипочем не желают укладываться в прическу. Да и губы чересчур пухлы, хотя ей казалось, что розовая помада может помочь отчасти сладить с этим недостатком…

А знала Ксенобия о нем давно: еще в детстве, когда приносила грибы на продажу в магазинчик мистера Суитхэма, она стяжала там обидное прозвище Рыбкины Губки. Она меняла корзинку свежих грибов на муку и бекон – и хозяин всегда давал ей чуть больше, чем стоили ее грибы… В детстве гордость вечно боролась с голодом, но чаще побеждала первая…

Индия словно вновь услышала презрительный шепоток сынка мистера Суитхэма: «Ну вот, снова явилась леди Рыбкины Губки!» А бывало и еще хлеще: «Леди Губошлепка»!

Это воспоминание мигом отрезвило ее. И ей как можно скорее захотелось увидеть счастливое обручение Лалы с Торном.

Ну а после и Ксенобия найдет себе подходящего мужа…

Глава 21

К тому времени как их карета подъехала к Старберри-Корт, Лала уже раз десять едва не выбросилась в окошко. Ее матушка три дня кряду страдала от сердечных приступов и вот накануне объявила, что просто не переживет поездки в Старберри-Корт.

И лишь когда папенька Лалы заявил, что не в состоянии прокормить семейство, леди Рейнзфорд сдалась. Возможно, его светлость слегка преувеличил проблему, но только так можно было добиться нужного результата.

Зато всю дорогу от Лондона до имения матушка Лалы зудела, чтоб та ела поменьше – как будто это избавило бы отца от необходимости кормить свою семью… При этом леди Рейнзфорд ни словом не упоминала о своей страсти к покупке новых шляпок, туфель и даже платьев. Оказывается, это глупая домоправительница настаивала на том, чтобы обед каждый день состоял из трех блюд, что, по ее мнению, было вызывающе старомодно. При этом сама леди Рейнзфорд требовала, чтобы доктор посещал ее ежедневно и выслушивал ее сердце.

– Поверить не могу, что доктор Белвью отказался нас сопровождать! Решительно отказался! – жаловалась мать. – Он предал нас, предал! Я непременно напомню ему о клятве Гиппокри… Гиппократа или как там она называется…

Лала уставилась в окошко, до крови кусая губы. Вот показалась аллея, обсаженная деревьями, и наконец стала видна усадьба. Лала с облегчением вздохнула.

Но мать ничего не заметила – она сосредоточенно прикладывала ко лбу платок, смоченный лавандовой водой: кто-то рекомендовал ей это как эффективное средство от головной боли.

Дом оказался поистине огромным, с двумя крыльями, распростертыми, словно у гигантской птицы. На усыпанной гравием площадке уже стояли две кареты, а у входных дверей толпились лакеи.

Лалу охватила самая настоящая паника. Нет, она не может… она просто-напросто не может!.. Это оказался вовсе не простой деревенский дом, какой она предполагала увидеть, – такого трудно было ожидать от мистера Дотри, который, гуляя с ней в парке, порой забывал надевать жилет…

Роскошное поместье достойно было графа или даже герцога. А хозяйка такого поместья… хозяйка столь великолепного дома должна быть не просто умна – она обязана быть потрясающе интеллектуальна! Она должна быть блестяще образованна – что там говорить об умении читать!

Матушка наконец соблаговолила выглянуть в окошко кареты и изрекла:

– Все это словно повязка…

Лала растерянно заморгала, не понимая смысла материнских слов. Полнейшая бессмыслица! Однако леди Рейнзфорд продолжила:

– Это словно белоснежная повязка, скрывающая зловонную, гнойную рану: незаконное происхождение!

Сердце Лалы упало.

– Мама, мистер Дотри – уважаемый и преуспевающий предприниматель. И вовсе не его вина в том, что герцог не был женат на его матери. И ты не должна говорить ничего подобного в его присутствии.

Леди Рейнзфорд выпрямилась.

– Твой отец вчера вечером мне угрожал!

– Что?

– Он угрожал мне! Говорил, что если ты не выйдешь за этого ублюдка, то он откажется оплачивать следующий сезон! – Голос ее дрогнул. – И пусть все мое существо восстает против этого, но я отдам… отдам дочь на растерзание существу, презренным способом заработавшему свои грязные деньги!

Руки матери вновь принялись терзать носовой платок. Лала с трудом сдержалась, чтобы не влепить матери пощечину. Желание было столь сильным и столь позорным, что девушка едва не лишилась чувств.

– Мама, – она сделала глубокий вдох, – прошу тебя, успокойся.

Карета уже остановилась, и грум в любую секунду мог распахнуть дверцы. Он мог увидеть леди Рейнзфорд с диким огнем в глазах, комкающую в пальцах платок. Лала опустилась на колени прямо на пол кареты, завладев беспокойными руками матери.

– Мама, ты же хочешь, чтобы я была счастлива, не так ли?

– Ну разумеется, этого я и хочу!

– Так вот, я хочу выйти хоть за кого-нибудь замуж, чтобы не переживать второго мучительного сезона, – прошептала Лала. – Я говорю сущую правду, мама.

Искорки безумия в глазах леди Рейнзфорд мало-помалу угасали. Лала неловко приподнялась и едва успела сесть на место, как дверцы распахнулись.

– Ну что ж, ты выйдешь замуж, моя дорогая, – ответила мать, почти как нормальная женщина.

Переведя дух, Лала выбралась из кареты. Тех, кто приехал ранее, уже препроводили внутрь дома. Появился дворецкий, представился и низко поклонился, предоставляя дамам оправить юбки. Лале он сразу понравился – прежде всего тем, что он с первого взгляда оценил положение и тотчас стал проявлять преувеличенную заботу о ее матери.

Когда они входили в дом, матушка успела уже рассказать Флемингу подробно о своих приступах, и тот заверил леди Рейнзфорд, что деревенский доктор просто счастлив будет ежедневно навещать ее.

– Уверяю вас, он далеко не новичок в профессии, – говорил Флеминг, покуда лакей уносил пелерины дам. – Доктор Хардфилд широко известен не только в этих краях, но и в Лондоне. Насколько мне известно, он один из самых молодых членов Королевской докторской коллегии. Я немедленно пошлю ему записку, чтобы он приехал нынче же вечером – ибо надлежит убедиться, что путешествие вам не повредило.

У Лалы словно гора упала с плеч. Флеминг распахнул двери гостиной и препроводил туда леди Рейнзфорд столь бережно, словно она была цыпленком, только что вылупившимся из яичка. Лала вдруг поняла, что она из рук вон плохая дочь: она тотчас же подумала о том, что если выйдет за Дотри, то мать переберется в Старберри-Корт – лишь затем, чтобы ежедневно наслаждаться нежной заботой Флеминга… Девушку едва не затошнило от ужаса.

Что ж, в таком случае Лала сразу же после свадьбы переедет в лондонский дом Дотри, и все будут счастливы… она изо всех сил старалась думать только о хорошем и не паниковать понапрасну.

Она увидела мистера Дотри сразу же, как вошла в гостиную. Он был много выше всех и выглядел необычайно мужественно, что тотчас неприятно поразило девушку. Ей куда милее было бы, если бы ее избранник был изящен и деликатен и лишь немногим выше ее самой…

Ужас Лалы усугубился, когда она увидела отца жениха – человека, который, возможно, вскоре станет ее свекром. Герцог был облачен в узорчатый темно-зеленый камзол, в чем не было бы ничего необычного, если бы не подкладка из пурпурного шелка, отчетливо заметная на манжетах и фалдах.

Лала хотела было стремглав бежать вон из гостиной, но герцог уже направлялся к ней, сопровождаемый герцогиней, – скрыться было некуда. Леди Ксенобия тоже встала ей навстречу, и леди Аделаида…

Сконфуженная до потери сознания, Лала присела перед герцогом в реверансе, столь глубоком, что едва не подвернула ногу, затем, едва выпрямившись, склонилась перед герцогиней, облаченной в утреннее платье столь потрясающей красоты, какого Лале еще не приходилось видеть. Чехол пошит был из белоснежного тончайшего льна, а верхнее платье – из бледно-желтого шелка, присобранного на плечах и в талии. Глядя на ее светлость, невозможно было предположить, что она мать восьмилетнего сына, – ее девичья фигура поражала стройностью.

Лала не осмеливалась взглянуть в глаза мистеру Дотри, она лишь присела перед ним в реверансе. Она все приседала и приседала, не поднимая глаз, приветствуя гостей, – до тех пор, пока не присела по ошибке перед собственной матерью…

После того как все обменялись приветствиями, Лала почувствовала, что вновь впадает в панику, которая с каждой секундой усиливалась. Нет, она не хочет такого свекра, чьи холодные серые глаза бесцеремонно изучают ее с ног до головы – похоже, он находит ее жалкой…

Такой человек наверняка сразу догадается, что она не знает грамоты. От него ничего не скроется…

Он стоял прямо напротив девушки, покуда ее матушка слезно жаловалась на тяготы пережитого путешествия. Лала набрала в грудь воздуха и сказала:

– Надеюсь, ваше путешествие было легким и приятным, ваша светлость?

– Весьма, – отвечал герцог. – Возможно, это покажется вам странным, мисс Рейнзфорд, но когда имеешь чрезмерно резвого восьмилетнего отпрыска, любое путешествие без него кажется легким и приятным.

– О-о-о… – только и смогла выдавить Лала. – А где сейчас ваш мальчик? – осмелилась спросить она чуть погодя.

– В Итоне.

В последовавшей гробовой тишине Лала вдруг вспомнила свой план.

– Разве не ужасно, что Наполеон взял Венецию? – дрожащим голоском пробормотала она.

– Ужасно – самое подходящее слово, мисс Рейнзфорд. Но мне куда интереснее было узнать из «Морнинг пост», что дож позволил сократить венецианский флот до трехсот девяти судов. Так что неудивительно, что Бонапарту удалось взять город. Ведь именно эту статью вы читали?

Лала судорожно сглотнула.

– Н-нет… увы, мы не выписываем «Морнинг пост». Матушке больше по вкусу еженедельник «Звонок»…

Герцог кивнул, и в гостиной вновь воцарилась давящая тишина. Наконец он заговорил:

– Моя супруга – неисправимая поклонница романов. Вечерами мне порой с трудом удается уговорить ее лечь: она, видите ли, хочет знать, чем закончится глава!

Лала уже открыла было рот… но что сказать? «Я не умею читать»? Или по-иному: «Я никогда не читаю»?

По счастью, леди Ксенобия отделилась от группы гостей, окруживших леди Рейнзфорд, и воскликнула:

– Умоляю, ваша светлость, скажите, что вы не наказываете супругу за столь невинную страсть! Помните, в прошлом месяце я сказала вам, что если бы вы соблаговолили прочесть хоть одну главу «Сицилийских любовников», то перестали бы спать ночами, читая до утра запоем!

– Ну, ночами, да еще запоем, я занимаюсь кое-чем иным, – многозначительно ухмыльнулся герцог.

Лала озадаченно заморгала, однако леди Ксенобия лишь изогнула губы в усмешке и произнесла преувеличенно серьезно:

– Нет ничего страшнее умного герцога!

– Всегда считал, что родителей лучше видеть, нежели слышать, – сказал подоспевший мистер Дотри, а увидев, как леди Аделаида заботливо усаживает матушку Лалы на софу, хмыкнул: – Только не говорите, отец, что развлекаете мисс Рейнзфорд сальными анекдотами – в таком случае я от вас отрекусь!

Холодные серые глаза герцога при взгляде на сына потеплели. Они были необычайно похожи, только в волосах Вилльерза было куда больше седины. Похожи были их могучие тела и аура властности, которую оба излучали.

– Однако герцог заработал на орехи! – засмеялась леди Ксенобия.

А мистер Дотри сердечно обнял отца за плечи и улыбнулся Индии:

– Не хотите ли вы сказать, что я научился выражаться столь же изысканно, как мой дорогой папа? Вы поражаете меня, леди Ксенобия!

Лале сделалось дурно. Как этим людям удается общаться столь непринужденно? Она и предположить не могла, что такое бывает в семействах герцогов. Сама она робела взять за руку собственного отца, не говоря уж о том, чтобы обнять его – а уж так вот запросто болтать с ним… об этом и подумать было нельзя! Бедняжке еще никогда в жизни так отчаянно не хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться…

– Уверена, вас совершенно не интересует мое мнение по поводу вашего наряда, – объявила леди Ксенобия, глядя на Дотри. В глазах ее плясали озорные искорки. Лала отчего-то уверилась, что между этими двоими установилась некая странная близость. Герцог тоже озадаченно переводил взгляд с одного на другого…

– Всегда предпочитаю слышать от женщин правду, в особенности от красавиц, – изрек мистер Дотри. – Хотя, честно сознаюсь, – вкрадчиво прибавил он, – уже был вами однажды слегка унижен…

– Не перестаю удивляться наивности некоторых мужчин, – ответила леди Ксенобия. – На самом деле я восхищена вашим нарядом, мистер Дотри. Надеюсь, это творение мсье де Вальера?

– Когда Тобиасу было четырнадцать, я чуть ли не силком загнал его к де Вальеру на примерку, – вставил герцог. – И теперь мастер просто присылает ему одежду по мере надобности.

Стоящие плечом к плечу герцог и Торн более всего походили на ожившую иллюстрацию к последнему выпуску «Журнала мод для джентльменов». Лала же маялась в сторонке, чувствуя дурноту и тщетно дожидаясь момента, когда можно будет вставить хоть словечко…

Но это было немыслимо: тема беседы менялась стремительно – поговорив о последних модных веяниях, джентльмены вспомнили вдруг некоего человека по имени Уилберфорс, школьного товарища Дотри.

– А-а-а, Уилберфорс, – пренебрежительно хмыкнул Дотри, – пузатый арбуз с ма-аленьким хвостиком!

Лала растерялась, совершенно не понимая, о каком «хвостике» идет речь и отчего все заулыбались. Положение спасла леди Ксенобия:

– Теперь, когда вы рискуете вот-вот перейти границы приличий, я с вашего разрешения украду у вас мисс Рейнзфорд: леди Аделаиде не терпится с ней поболтать. А вы, джентльмены, ведите себя пристойно!

Услышав эти нахальные слова, герцог лишь с восхищением взглянул на леди Ксенобию. Что было неудивительно: она умна, остроумна, а глубокое декольте выглядит ослепительно. Хотя мать Лалы всегда считала такое публичное обнажение вульгарным…

Летиция послушно последовала за леди Ксенобией, понимая уже, что этот праздник будет для нее куда более серьезным испытанием, нежели бальный сезон. Ведь на балах светские беседы никогда не бывают долгими – танцы следуют один за другим. Лала обычно лишь очаровательно улыбалась поклонникам, предоставляя тем право болтать о чем угодно: о «хвостиках», о дожах… Кстати, кто они такие?…

Лала успела лишь поздороваться с леди Аделаидой, сидевшей подле ее матери, когда двери вновь распахнулись и обворожительный дворецкий объявил:

– Лорд Броуди!

Волосы вошедшего были взлохмачены, а пронзительно-синие глаза обведены темными кругами – Лала предположила, что он не спал ночь. Наверняка занимался чем-то… предосудительным.

Лорд Броуди, как и мистер Дотри, был совсем не во вкусе девушки – хотя, надо отдать ему должное, выглядел джентльмен эффектно. Конечно же, Дотри тотчас сердечно приветствовал товарища, хлопнув его от души по спине. Лорд Броуди захохотал. Мистер Дотри вполголоса спросил друга о чем-то – Лала не расслышала вопроса, однако ответ вновь поставил ее в тупик: «Я в охоте, словно кабан в персиковом саду!» Видимо, новоприбывший тоже весьма умен…

И Летиция предпочла примкнуть к обществу матери, леди Аделаиды и леди Ксенобии. Тем более что беседовали они на привычные Лале темы – матушка рассказывала о прискорбном состоянии своего здоровья. Сейчас как раз она описывала свои приступы и обсуждала предписания докторов…

Гостиная мистера Дотри была выше всяческих похвал – да что там, она была достойна самого короля! Страшно было подумать, сколько слуг снует по этому огромному дому: Лала уже сбилась со счета. А ведь, помимо бесчисленных лакеев, тут наверняка полчища горничных…

…В детстве Лала мечтала о том, как будет когда-нибудь жить в маленьком уютном домике за чугунной оградкой, и чтобы там непременно был прелестный садик, а еще небольшой огород. Но, подобно всем прочим ее мечтам, этой не суждено было сбыться. Потому что матушка – что бы там ни говорила она о мистере Дотри – явно была в восторге от Старберри-Корт, а еще от перспективы породниться с великолепной герцогиней Вилльерз…

Так что Лале придется выйти за Дотри и поселиться в этом пугающем особняке, более похожем на музей, чем на человеческое жилье, полном роскошной мебели и прислуги.

А к ним уже направлялся Дотри, ведя под руку друга.

– Леди Рейнзфорд, леди Ксенобия, мисс Рейнзфорд, позвольте представить вам давнего моего друга, лорда Броуди! Леди Аделаида, уверен, вы уже встречались не раз с этим негодяем!

Лорд Броуди отвесил Аделаиде шутливый поклон, приветствуя ее как свою любимую тетушку. При виде Броуди матушка Лалы чрезвычайно оживилась:

– Ведь вы сидели зимой на приеме подле моей доченьки, не так ли?

А вот леди Ксенобия не выказывала никаких признаков благоговения перед будущим герцогом – но похоже было, что лорд Броуди всерьез ею заинтригован. Он склонил голову к плечу, глядя на девушку, словно на какую-нибудь заморскую диковинку.

И Лала понимала причину. Леди Ксенобия выглядела потрясающе эффектно – а количества отпущенных ей природой волос с лихвой хватило бы на двух женщин: они чудом удерживались в высокой прическе. К тому же она подкрасила свои безупречные губки розовой помадой, отчего ее обворожительная родинка смотрелась еще привлекательнее… Лале не приходилось видеть более чувственной красоты.

Тощий локоть матери ощутимо ткнулся ей под ребра.

– Что ты уставилась на леди Ксенобию? – прошипела леди Рейнзфорд. – Ты выглядишь полной идиоткой!

Вздрогнув, Лала решила вновь вернуться к обсуждению маминых приступов… однако предмет беседы переменился: теперь леди обсуждали на все лады разнообразные женские болезни. Матушка уверена была, что причина ее немощей – рождение двух дочерей.

А мистер Дотри, лорд Броуди и леди Ксенобия, похоже, беседовали о чем-то куда более приятном – они то и дело хохотали. Даже мистер Дотри, который и улыбался-то редко, сейчас заразительно смеялся. Вот к ним присоединились герцог с супругой… Пятеро собеседников блистали остроумием и от души наслаждались обществом друг друга, а бедная Лала сидела, стыдливо пряча свои пышные бедра, и мечтала провалиться сквозь пол куда-нибудь в винные подвалы…

– А кровотечения? – трагически восклицала тем временем ее мать, обмахиваясь веером. – Вы вообразить себе не можете, какие ужасные у меня были кровотечения!

Похоже, Аделаиду уже слегка мутило: эти душераздирающие подробности явно были не по вкусу бездетной леди. Лала же уже множество раз слышала эти материнские причитания и давным-давно решила: если ей когда-нибудь придется рожать, то она махом выпьет галлон лауданума [11] и проснется лишь на следующее утро.

Двери вновь распахнулись, и явился дворецкий. Лала печально подумала, заметит ли кто-нибудь, если она вдруг прямо здесь умрет от духоты. Похоже, что нет. Впрочем, матушка, возможно, и обратит внимание на то, что ее аудитория слегка сократилась…

Когда же девушка подняла глаза, то обнаружила, что прямо перед ней стоит… ее воплощенная мечта. Именно таким она представляла себе своего будущего супруга. Человек был не слишком молод, но вовсе еще не стар. Глаза у него были синие, словно море, с легкими морщинками в уголках – значит, он умеет заразительно смеяться. Джентльмен был почти лыс – легко можно было предположить, что и грудь у него не слишком волосатая. А еще он вовсе не такой великан, как мистер Дотри – едва ли на несколько дюймов выше ее…

Дворецкий представил всем доктора Хардфилда, новоприбывший же учтиво поклонился и сказал, что счастлив будет пользовать леди Рейнзфорд в течение всего времени ее пребывания в Старберри-Корт. И прибавил, что если леди не против, то он выслушает ее жалобы немедленно.

Леди Рейнзфорд явно была озадачена. Похоже, она уже сомневалась, что ее проблемы с сердцем настолько серьезны… и лишь сейчас осознала, что сидит на диване в обществе леди Аделаиды, а герцог с герцогиней стоят рядом.

– Матушка наверняка откажется от вашей помощи, мистер Хардфилд, – произнесла Лала, вставая. – Она никогда не согласится публично обсуждать свои хворобы. Однако я настаиваю, чтобы вы осмотрели ее приватно: мама все утро жаловалась на сердцебиение…

Леди Аделаида резко вскочила на ноги – она явно была счастлива, что разговор о женских болезнях иссяк сам собой. Однако от шпильки не удержалась:

– Здоровье особенно важно для женщины, когда в жизни ее происходят известные перемены, не так ли, дорогая?

Матушка Лалы бросила на Аделаиду испепеляющий взор, которого та предпочла не заметить, и три леди, сопровождаемые доктором, удалились из гостиной. Лала не вполне понимала, отчего леди Аделаида решила сопровождать их с матерью, однако была ей сердечно признательна: матушка в присутствии посторонних все же демонстрировала известную сдержанность.

В спальне леди Рейнзфорд бессильно распростерлась на ложе, леди Аделаида присела в сторонке рядышком с Лалой, а доктор Хардфилд принялся совершать манипуляции, знакомые Лале до мельчайших подробностей: он задавал вопросы, прикладывал трубку к груди больной, считал ее пульс…

А матушка говорила, не закрывая рта. Доктор Хардфилд взглянул на Лалу лишь раз, мельком – когда леди Рейнзфорд объявила, что, даже рискуя умереть от сердечного приступа, она предприняла путешествие, и виной всему материнская любовь: ей непременно нужно устроить счастье дочери, ради чего она отважилась на целую неделю пренебречь консультациями доктора Белвью.

У доктора Хардфилда были красивые глаза и миловидное удлиненное лицо, а также подтянутое худощавое тело. Он был само совершенство: мужественный, но не мужиковатый. Глядя на него, Лала чувствовала, что ее собственное сердцебиение опасно участилось. Но причиной тому была вовсе не обычная паника – нет, это было нечто совсем другое, много более приятное…

Наконец доктор выпрямился, и Лала затаила дыхание. Это был тот самый опасный момент, когда одни доктора объявляли, что леди Рейнзфорд совершенно здорова, а другие, потрепав ее по руке, говорили о необходимости отдыха и свежего воздуха, затем получали свои два фунта за визит и удалялись, пообещав явиться назавтра за очередным гонораром…

Лала молила Бога, чтобы Хардфилд оказался из числа первых… и в то же время хотела, чтобы он повел себя как вторые.

Однако доктор повел себя странно. Он неожиданно повернулся к ней:

– А каково ваше мнение, мисс Рейнзфорд?

Лала судорожно сглотнула.

– Вы имеете в виду… что я думаю о матушкином здоровье?

Никто и никогда не задавал ей подобного вопроса!

– Я полагаю, что самые лучшие наблюдатели – это родственники пациента. Дочь куда лучше осведомлена о состоянии матери, нежели любой незнакомец, будь он даже доктор.

Лала с трудом совладала с собой и твердо заявила:

– Матушка очень больна.

И это была сущая правда. Когда леди Рейнзфорд принималась бешено вращать глазами и истерически верещать, тут и слепой увидел бы: с леди что-то не так…

Доктор Хардфилд кивнул, глаза его погрустнели. Он вновь обратился к больной:

– Я навещу вас завтра утром и вновь внимательно выслушаю ваше сердце, леди Рейнзфорд. Но уже теперь полагаю, что вам следует оставаться в постели как минимум три дня кряду. Боюсь, этот визит и впрямь может стать чересчур тяжким испытанием для вашего сердца.

Леди Аделаида легко поднялась на ноги:

– О, не стоит тревожиться, мистер Хардфилд. Я позабочусь о нашей больной! Моя дорогая леди Рейнзфорд, вы присоединитесь к остальным через пару дней, когда почувствуете, что достаточно окрепли.

– О нет… нет, я не могу! – вскричала «больная».

Леди Рейнзфорд редко проводила дни в постели – возможно, оттого, что в спальне ей некому было пожаловаться на недомогание.

– Прежде всего вам надлежит думать о своем здоровье, – твердо объявила Аделаида. – Я буду регулярно навещать вас в течение дня, а доктор Хардфилд нанесет вам визит утром. А наш очаровательный дворецкий – кажется, Флеминг – пришлет лакея, который будет дежурить в коридоре возле ваших дверей, чтобы горничная в любой момент могла послать за всем, что вам потребуется.

– О, в этом нет надобности, – запротестовала леди Рейнзфорд. – Лала просто сбегает и…

– Однако наша дорогая Лала будет с гостями, на празднике, не правда ли? – лучезарно улыбнулась леди Аделаида. – Ведь вы вовсе не хотите, чтобы ваша милая дочь лишилась возможности насладиться деревенским воздухом?

– Рекомендую вам полнейший покой, – подхватил доктор. – И полную умиротворенность. Ваша дочь может читать вам вслух не более часа поутру, если вы соблаговолите этого пожелать, но все остальное время вам надлежит пребывать в полнейшем покое!

Леди Рейнзфорд злобно расхохоталась и, прежде чем Лала успела раскрыть рот, громогласно объявила:

– Моя дочь неграмотна, так что этого не будет!

– Я вам почитаю, – быстро сказала леди Аделаида, увидев, что униженная Летиция с трудом сдерживает слезы. Как могла матушка открыть ее постыдную тайну этому милому доктору?…

Однако доктор взглянул девушке в глаза и ласково спросил:

– Надеюсь, у вас нет проблем со зрением, мисс Рейнзфорд?

Несчастная Лала замотала головой. Если бы ношение очков могло исцелить глупость, она не расставалась бы с ними ни на мгновение!

Доктор Хардфилд вновь склонился над больной и взял ее за запястье.

– Я всерьез обеспокоен, миссис Рейнзфорд, ваш пульс вновь участился. Больные со слабым сердцем частенько переоценивают свои силы, не понимая, насколько важно для любящих их людей, чтобы они прожили подольше!

Леди Рейнзфорд вновь раскрыла было рот, однако Лала опередила мать:

– Мама, умоляю тебя, воспользуйся случаем, отдохни после утомительной дороги! К тому же твоя спальня просто прелестна…

Тут она ничуть не погрешила против истины. Большое окно было настежь распахнуто, по комнате гулял теплый вечерний ветерок, напоенный ароматами цветов. Стены были обиты нежно-розовым узорчатым шелком, а мягкий ковер на полу золотился в лучах заката.

Лале никогда прежде не приходилось бывать в столь изысканной спальне – впрочем, девушка, полагала, что и матери тоже. Ну может, за исключением тех благословенных дней, когда матушка служила фрейлиной при ее величестве. Лала случайно узнала однажды, что на этой службе мать пробыла всего лишь два месяца, но если верить леди Рейнзфорд, то она была любимейшей спутницей королевы…

– И не беспокойтесь о дочери, – продолжала тем временем леди Аделаида. – Я глаз с нее не спущу, дорогая! Я вот уже много лет являюсь компаньонкой леди Ксенобии, и уверяю вас: невзирая на ее… живой нрав, ее имя ни разу не было запятнано скандалом!

– Ну, если вы так считаете… – В голосе леди Рейнзфорд зазвучали истеричные нотки.

Однако доктор Хардфилд подоспел на подмогу:

– Леди Рейнзфорд, я настоятельно требую, чтобы вы не вставали с постели два дня, в противном случае я не могу отвечать за последствия! Вы понимаете меня?

Лала увидела, что глаза матери полезли на лоб.

– Да… доктор, – проскрипела она.

Доктор еще раз поклонился и направился к дверям. Лала поспешила следом за ним, подхватив ридикюль – ведь с врачом следовало рассчитаться. Девушка мысленно лихорадочно подбирала слова…

Правда, все оказалось не так уж трудно, потому что доктор и слышать не захотел об оплате. Вместо этого он задал Лале неожиданный вопрос:

– А что происходит, когда вы пытаетесь читать?

Синие глаза его были полны искреннего сочувствия – и Лала отважилась сказать правду:

– Ничего не происходит. Я прекрасно различаю и буквы, и цифры… как и все остальные люди. Просто буквы у меня… не складываются в слова! Я слишком… слишком глупа для этого!

Последние слова девушка прошептала еле слышно, от души надеясь, что этот милый человек просто их не услышит.

Доктор принял у дворецкого шляпу и надел ее. Но его прекрасные синие глаза по-прежнему устремлены были на девушку. Лицо доктора было очень серьезно.

– Мисс Рейнзфорд, я совершенно убежден: вы вовсе не глупы.

…Как это мило с его стороны! Пусть даже это неправда!..

– Прошу, не подумайте только, что вам удастся научить меня читать, – прошептала Лала, краем глаза увидев, что Флеминг вышел и оставил их одних. – Мои родители нанимали мне учителей одного за другим, они почти разорились, но… я просто не могу читать, вот и все.

– Напротив, я полагаю, что читать вы никогда не сможете, – твердо сказал доктор.

Лала судорожно сглотнула. Она знала это. И все это знали. И все-таки это больно было слышать… особенно от этого чудного человека.

– Вернее всего вы видите буквы не в том порядке, в каком видят их другие люди. Или видите их всякий раз в ином порядке, – продолжал доктор.

– Уверяю, я вижу их в самом обычном порядке! Я могу прочесть каждую букву в отдельности! – Щеки девушки запылали. – В любом случае позвольте искренне поблагодарить вас, мистер Хардфилд, за заботу о моей бедной матушке. Уверена, она с нетерпением ждет утра, когда вы вновь навестите ее…

Из дверей гостиной высунулась пышноволосая головка леди Ксенобии:

– Добрый вечер, доктор Хардфилд! Уверена, леди Рейнзфорд просто утомлена долгой дорогой. Лала, как проводишь доктора, присоединяйся к нам, хорошо? Мы начинаем партию в вист, и ты можешь составить пару с мистером Дотри.

И голова леди Ксенобии исчезла за дверью.

– А играть в вист вы можете? – спросил доктор.

Лала отрицательно покачала головой. Цифры с карт словно кружились в вальсе и соскальзывали куда-то с картонок подобно буквам на книжной странице.

– Я попрошу прощения и откажусь…

Лала намеревалась было присесть в реверансе, однако доктор удержал ее, схватив за руку:

– Вам не подобает приседать перед деревенским доктором!

…Еще одна досадная оплошность! Да и лицо ее уже, наверное, красно как свекла…

– Простите…

– Да и прощения просить вам решительно не за что. – Рука доктора сжалась вокруг ее запястья. – Так вы намерены составить пару с мистером Дотри?

Лала взглянула прямо в синие глаза доктора, вложив в этот взгляд все отчаяние, терзавшее ее сердечко.

– Да, – одними губами шепнула она и слабо улыбнулась.

Никогда прежде не было у нее столь странного разговора – к тому же доктора Хардфилда, похоже, вовсе не шокировало ее неумение читать и играть в карты. Его не испугала ее глупость! Это ясно видно было по его лицу. А еще видно было, что он догадался об их предстоящем обручении с мистером Дотри. А еще видно было, что он уверен: они друг другу не пара…

– Нынче вечером я намерен сделать несколько визитов, – сказал доктор. – Хотите сопровождать меня?

– Несколько… визитов?

– Да. К моим пациентам. – Сквозь открытые двери доктор жестом указал на старенький экипаж.

Лала оглядела свое утреннее платьице и легкие туфельки. Доктор тоже оценил ее наряд.

– Разумеется, я знал, что вы откажетесь. – Глаза Хардфилда потухли. – Мисс Рейнзфорд, покорнейше прошу простить меня за неподобающее предложение. Желаю приятно провести время!

– Но я не могу выйти без сопровождения… – умоляюще прошептала девушка.

Губы доктора сжались.

– Сейчас я кликну горничную, – поспешно прибавила Лала. – А еще возьму шляпку. Подождите, прошу вас, подождите! Одну минутку!

В холле волшебным образом материализовался Флеминг и протянул Лале шляпку. Также появилась и одна из местных горничных – ведь у Лалы не было собственной прислуги, а просить горничную матери составить ей компанию было никак нельзя: леди Рейнзфорд неминуемо стало бы известно о ее возмутительном поведении!

Уже садясь в экипаж доктора, Лала вдруг спохватилась: следовало дать знать об отъезде еще кому-нибудь, кроме дворецкого. Лала стремглав побежала назад, в дом, совершенно не стесняясь того, что доктор Хардфилд может увидеть ее сзади, и шепнула на ухо Флемингу:

– Прошу вас, скажите леди Аделаиде, что я уехала с визитами!

И, не дожидаясь ответа, убежала. И лишь поэтому не увидела улыбки на лице Флеминга, закрывающего за ней двери.

Глава 22

Одеваясь вечером к ужину, Индия не могла отделаться от навязчивых мыслей о Торне. Девушка мысленно отругала себя и попыталась переключиться на мысли о лорде Броуди, но… уже две минуты спустя вспоминала прощальный поцелуй, которым Торн одарил ее, когда они возвращались из домика привратника…

Наверное, у многих женщин есть тайные воспоминания такого рода. Индия чувствовала, что никогда не была счастливее, чем тогда, в гамаке, в его объятиях… Но какое это имело значение? Он предназначен другой. И хочет обладать другой.

Не ею!

Возможно, если целый год, утром и вечером, Ксенобия станет повторять эти слова словно заклинание, то перестанет наконец о нем думать!

И все же она одевалась так тщательно, как никогда прежде, запретив себе мысли о том, почему именно она решила нынче выглядеть… по выражению Торна, притягательно.

Платье, которое Индия выбрала, было более чем рискованным – но лишь потому, что ее пышная грудь и последние модные веяния вошли в непримиримое противоречие. Наряд пошит был из нежно-розового шелка, присобранного на корсаже, а затем ниспадавшего свободными складками. Беда заключалась в том, что корсаж почти что отсутствовал, и весьма примечательная грудь Индии была лишь слегка прикрыта розовым облаком, а рукава из тончайшего газа не скрывали вовсе ничего… Мари решила нынче подхватить волосы госпожи спереди при помощи новомодного бандо, при этом остальная масса кудрей свободно ниспадала на оголенную спину.

– Мне было бы куда сподручнее просто завить ваши волосы, миледи, – то и дело всплескивала руками Мари. Она как раз украшала прическу госпожи розовыми бутонами.

– А мне кажется, и так неплохо, – беспечно отвечала Индия.

Мари слегка подвела глаза госпожи карандашиком и подкрасила ее губы помадой, цветом слегка темнее платья. Индия позволила себе единственное украшение: тонкий серебряный браслет, усыпанный аметистами, высоко перехватывающий изящную руку.

– Не добавить ли в прическу шпилек с аметистами? – спросила Индия, вставая и изгибаясь перед зеркалом, чтобы увидеть себя со спины.

– Ну, если только пару штук, – согласилась Мари, проворно закалывая лунные волосы госпожи. В результате подле каждого розового бутона замерцала аметистовая звездочка, что весьма выгодно подчеркнуло необычный цвет волос Индии.

Затем Индия сунула ножки в узенькие туфельки, изукрашенные блестками и снабженные лентами, перекрещивающимися на щиколотках – на случай если кому-то из джентльменов посчастливится увидеть все это великолепие…

Спускаясь по лестнице, Индия принуждала себя думать о лорде Броуди. Торн был совершенно прав. Броуди очевидно превосходил всех тех, кто до сего дня ухаживал за ней – он был одновременно и силен, и грациозен. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: при случае он укротит и бешеного слона…

Но, что было куда важнее, Индия инстинктивно чувствовала, что этот человек не из разряда прожигателей жизни. Он, безусловно, будет уважать свою супругу и предоставит ей право самой принимать важные для обоих решения. Он будет уравновешенным, спокойным мужем, не в пример Торну, чья жена наверняка будет вынуждена то и дело с ним спорить…

Когда она сошла вниз, Флеминг настежь распахнул двери гостиной и объявил гостям о леди Ксенобии – умница дворецкий вел себя так, словно последнюю неделю они вовсе не трудились бок о бок, словно пчелки…

Когда Индия вошла, глаза всех присутствующих устремились на нее. Элеанор и Аделаида улыбнулись, герцог же выглядел донельзя изумленным. Торн и лорд Броуди стояли рядышком у камина. При виде Индии лицо Торна окаменело.

Индия же слегка изогнула губы в улыбке – ей очень понравилось его замешательство…

Герцог с герцогиней медленно шли к ней через всю гостиную – а Индия тем временем безмолвно объясняла Торну, насколько ошибочен был его взгляд на ее гардероб. Его светлость герцог Вилльерз отвесил ей поклон и произнес со значением:

– Хочу воспользоваться преимуществом, которое дают мне мои преклонные года, и объявить во всеуслышание: все до единого мужчины, находящиеся сейчас здесь, ослеплены вашей красотой!

Улыбнувшись, Индия присела в реверансе. А Элеанор, склонившись к ее ушку, шепнула:

– Я вижу совершенно новую, неожиданную Индию!

– Поскольку я расстаюсь со своей профессией, то мне подумалось, что новые наряды будут весьма кстати, – отвечала с улыбкой Индия.

– В своем новом обличье вы, безусловно, произведете фурор в свете, – вмешался явно восхищенный герцог. – Возможно, мне следует слегка… э-э-э… предупредить джентльменов моего круга?

– Ну, не знаю, не знаю. – В глазах герцогини заплясали шаловливые искорки. – Вернее всего, Индия обзаведется женихом еще до начала следующего сезона!

– Но мне решительно некуда спешить! – засмеялась Индия.

Тут в разговор вклинился лорд Броуди.

– Леди Ксенобия, – он почтительно склонился, завладел рукой Индии и запечатлел на ней вполне целомудренный поцелуй, – вы ослепили меня! И как бы ни было затерто сие выражение, но это сущая правда!

Торн молчал. Его лицо вовсе не выражало восхищения. Он поклонился Индии с каменным лицом, однако не сделал и попытки отвесить комплимент или поцеловать ей руку.

– Леди Ксенобия, – сказал лорд Броуди, поворачиваясь спиной к Торну, – не окажете ли мне честь прогуляться со мной?

Индия взяла лорда Броуди под руку и отвернулась от Торна, неотступно думая о том, достаточно ли эффектно выглядят ее лунные локоны, ниспадающие вдоль обнаженной спины.

Лорд Броуди выглядел таким же мужественным, как и Торн, однако был куда более утонченным. Рука об руку они прогуливались по гостиной, а Броуди увлеченно рассказывал Индии о своих замечательных конюшнях. И девушка, не сдержав порыва, стала вдруг предлагать нестандартные решения…

– Отчего, например, двери лошадиных стойл всегда распахиваются наружу? Мне представляется, что с лошадью будет куда легче управиться, если двери стойла будут скользящими…

Увлекшись, Индия не сразу поняла, что Торн вдруг заступил им дорогу.

– Кажется, время интимных прогулок еще не настало. – Тон его не предвещал ничего доброго.

Индия сморщилась:

– Но разве ты не согласен со мной, Торн, что двери стойл должны не распахиваться, а скользить?

Броуди передернул плечами, и Индия поняла – увы, слишком поздно! – что невольно обнаружила скандальную близость с Торном.

– Прошу простить меня, лорд Броуди, за то, что я столь фамильярно заговорила с мистером Дотри! Мы с ним все равно что брат с сестрой – ведь я давным-давно знакома с ее светлостью герцогиней!

Это была и правда, и ложь. Да, они с Элеанор дружат вот уже много лет. Но вот то, что она испытывает к Торну истинно сестринские чувства – это наглое, бессовестное вранье!

– Что ж, в таком случае, – заявил лорд Броуди, – я настаиваю, чтобы вы и ко мне обращались по имени! Прошу, окажите мне честь отныне именовать меня Вэндером!

– На самом деле этого мерзавца зовут Эвандер, – сказал Торн. – Мы оба попали в Итон мальчишками, и Вэндер ежедневно задавал трепку смельчакам, осмелившимся называть его «Эв»…

– И вы всегда одерживали верх? – спросила Индия у Вэндера, с наслаждением представляя себе этих двоих в детстве.

Вэндер взглянул на нее с такой теплотой, что стал еще привлекательнее.

– Вот только Торна я ни разу так и не смог побить. Да и то лишь потому, что он пользуется запрещенными приемами…

– Да ну? – вздернула бровь Индия.

Взгляд Торна, устремленный сейчас на нее, не был нежен – напротив, он оказался столь обжигающим, что Индия тотчас вспомнила прошедшую ночь. И все эскапады злополучного Фэйзера…

– Просто итонские ребятишки все сплошь были цивилизованны и недурно воспитаны, – проговорил он, растягивая слова, что делало его необычайно похожим на герцога. – В отличие от меня…

Тут как нельзя вовремя вмешался Вэндер:

– Леди Ксенобия, я был бы счастлив обсудить с вами идею скользящих дверей в конюшнях, однако, похоже, леди Аделаида вас зовет.

– Ты выглядишь божественно! – вскричала крестная, стискивая руку Индии. Наклонившись, она шепнула: – И оба эти молодца сражены наповал, дорогая!

– Ты ошибаешься, – шепнула Индия в ответ. – Мы с тобой прекрасно знаем, кому принадлежит сердце Торна – а с лордом Броуди я знакома всего пять минут.

– Да что ты говоришь? – фыркнула Аделаида. – А кого, ты думаешь, они сейчас столь горячо обсуждают?

Обернувшись, Индия увидела, что Вэндер и Торн о чем-то беседуют, и лица их выглядят весьма напряженными. Со стороны могло показаться, что эти двое ссорятся…

– Да ты, похоже, стравила их друг с другом! – радостно объявила Аделаида.

– Уверяю тебя, они говорят о погоде, – твердо отвечала Индия. – Кстати, я еще не поздоровалась с Лалой и не осведомилась о здоровье миссис Рейнзфорд…

Лала и Элеанор сидели в креслах, заботливо расставленных Индией напротив широкого окна, из которого открывался роскошный вид на сад. Они с Аделаидой присоединились к дамам – и донельзя изумленная Индия обнаружила, что Лала, обычно молчаливая, сейчас, заливаясь соловьем, рассказывает о том, как ездила с доктором Хардфилдом с визитами…

– Вот, например, дитя, – взахлеб рассказывала Лала, – едва ли чуть больше котенка. Но с ярко-рыжим хохолком! А с каким аппетитом сосет грудь!

– Надеюсь, доктор Хардфилд не позволил тебе увидеть таинства появления на свет ребенка? – в ужасе вскричала леди Аделаида.

Правила хорошего тона строжайше запрещали юным леди лицезреть подобное. Однако не далее как в прошлом году миссис Карлайл настояла, чтобы Индия держала ее за руку во время родов. Индии все увиденное тогда показалось волшебным. Да, немного пугающим – и тем не менее волшебным…

– Разумеется, нет! Малютке Марте уже целых две недели! – отвечала Лала.

И она принялась так серьезно обсуждать медицинские аспекты деторождения, что Индия всерьез призадумалась: так ли уж правы были те, кто почитал мисс Летицию Рейнзфорд едва ли не слабоумной?…

Возможно, именно это Торн угадал в Лале, подумала Индия, вполуха слушая, как Лала рассказывает Аделаиде и Элеанор о новейших методах лечения чесотки. Ни одна душа в свете не заподозрила в этой девушке таких достоинств – а Торн, видимо, понял ее лучше, чем все остальные, вместе взятые…

Когда прозвонил колокольчик к обеду, герцогиня взяла супруга под руку и сказала, обращаясь к Торну:

– Дорогой, изволь проводить к столу мисс Рейнзфорд. А вы, лорд Броуди, не будете ли столь любезны предложить обе свои руки леди Ксенобии и леди Аделаиде?

По пути в столовую Аделаида трещала не умолкая, Индия же молча опиралась на руку Вэндера. Он взглянул на нее и улыбнулся еще шире. Торн же, похоже, все еще гневался: усаживая Лалу на стул, он метнул на Индию взгляд, который едва не прожег дыру в ее розовом платье…

Хотя что именно так его разозлило, Индия не могла понять, как ни старалась…

Теперь, когда работы по обустройству Старберри-Корт были завершены, Индия машинально отмечала, как скрупулезно следуют слуги ее указаниям касательно сервировки стола. Середину стола украшали роскошные белые пионы в изящных корзиночках, а скатерти из серо-синей японской шелковой парчи подчеркивали цвет стен, серо-зеленых, со знаменитыми золотыми ласточками…

Выпустив локоть Вэндера, заботливо выдвигавшего стул для Аделаиды, Индия вдруг услышала голос незаметно подошедшего сзади Торна:

– Ты сидишь рядом со мной.

И он тотчас увлек девушку на противоположный край стола, усадив ее так, что она оказалась прямо напротив Вэндера.

– Это возмутительно невежливо, даже для такого… своеобразного человека, как вы! – объявила Индия Торну, который невозмутимо усаживался между ней и Лалой.

– Напротив, я лишь начинаю демонстрировать основы хороших манер, – возразил Торн. – Если этот ваш… ммм… корсаж невзначай соскользнет с несметных ваших богатств, я успею набросить на вас салфетку прежде, чем Вэндер воспламенится еще сильнее… если таковое возможно!

– Но он вовсе не…

– Да бросьте, он буквально пожирает вас глазами, и вам это прекрасно известно!

– Однако у вас нет никакого права… – начала было Индия, однако вовремя обнаружила, что герцог, сидящий от нее по правую руку, с живейшим интересом прислушивается к их разговору.

– Прошу простить меня, ваша светлость, – повернулась к нему Индия, отворачиваясь от Торна.

– Я согласен с вами: мой сын совершенно несносен! – молвил герцог. – И я искренне вам сочувствую. Прошу, скажите, леди Ксенобия, кто нарисовал этих ласточек на стенах?

На протяжении всего обеда Индия беседовала преимущественно с герцогом, а также с Вэндером, который откровенно презрел застольный этикет, запрещающий беседовать с визави. Они живо обсудили итальянских живописцев, но вскоре переключились на шелковый цилиндр герцога.

– Я от души надеялся произвести фурор, надев его на светский прием, – разочарованно сказал герцог, – но, поверьте, ни одна леди не лишилась чувств…

– Следует ли из этих ваших слов заключить, – улыбнулась Индия, – что дамы в вашем присутствии регулярно теряют сознание?

Элеанор восторженно захлопала в ладоши, и тут обнаружилось, что Вэндер умеет весьма заразительно смеяться, и звук этого смеха весьма приятен для женского слуха.

– Вы уязвили меня, дорогая, – жалобно протянул герцог. – Не так давно Джон Хетерингтон надел цилиндр – и тотчас разразился скандал. Беднягу оштрафовали на пятьсот фунтов за то, что он стал причиной беспорядков. Я же надел точь-в-точь такой же головной убор в оперу полгода спустя – и ни одна шавка на меня не тявкнула!

– Лондонский свет привык к тому, что вы всегда на острие моды, – утешила герцога супруга, однако в глазах ее плясали чертенята.

– Старею, душа моя, старею, – объявил герцог без тени сожаления. – Вскоре начну носить фланелевые жилеты, закатывать штаны, и от моей былой элегантности останутся лишь воспоминания…

Индия от души рассмеялась, захохотала и Элеанор – обе они одновременно подумали о том, что когда его светлость уложат в гроб, он будет самым элегантным покойником во всем королевстве.

– А у вас есть шелковый цилиндр, лорд Броуди? – спросила Индия.

– О, я вовсе не на острие моды, – улыбнулся ей Вэндер.

– Полагаю, нам несказанно повезло, что нынче ты повязал галстук, – сказал герцог. – Вы, молодежь, весьма пренебрежительно относитесь к своей наружности.

– Но я вполне подобающе одет, – запротестовал Вэндер.

Однако все уже прекрасно понимали, что даже под страхом смерти он не наденет кружевных манжет, вроде тех, что виднелись сейчас из рукавов сюртука его светлости.

Затем разговор вскользь коснулся вакцины от оспы и новой книги стихов под названием «Лирические баллады», которую герцог обозвал бесстыдной, шокирующей и в то же время нудной. Герцог блистательно острил, Вэндер не менее изящно парировал – и все трое заливались счастливым смехом.

В это время Торн, Аделаида и Лала с серьезными лицами обсуждали проблему детской смертности в деревнях. Индии предмет беседы показался чрезвычайно печальным – ведь два года назад она провела целый месяц в обществе леди Брасси, перенесшей весьма тяжелые роды, в которых та потеряла ребенка…

Индия сама заказывала гробик – он был настолько мал, что при одном взгляде на него разрывалось сердце. Тогда она своими руками заменила простенький батист, которым гробовщик выстелил свое творение, на самый изысканный шелк, какой только удалось отыскать – в цвет фамильного герба несчастных родителей…

Но сейчас она вовсе не хотела думать про бедное дитя. Индия предпочитала флиртовать напропалую с лордом Броуди, бросая на него загадочные взоры из-под ресниц, любуясь его широкими плечами – и гадать, умеет ли он так же потрясающе целоваться, как Торн…

Впрочем, Индия подозревала, что никто больше в целом свете не умеет так целоваться – страстно, грубо и вместе с тем нежно… но если и есть кто-то, кто может потягаться в этом с Торном, то это именно Вэндер. Возможно, она поцелует его уже этим вечером и тогда сможет сравнить… С этой мыслью Индия улыбнулась Вэндеру так, что тот изумленно вздернул бровь и, просияв, улыбнулся в ответ.

Когда обед закончился, леди удалились в гостиную выпить чаю, а джентльмены переместились в библиотеку отведать доброго бренди. Послушав какое-то время трескотню Аделаиды, Индия, извинившись, откланялась – ей не терпелось посетить домик вдовы. Она хотела удостовериться, что у Роуз все в порядке, что девочка довольна и счастлива.

У входа Ксенобия попросила Флеминга заложить для нее коляску и запрячь пони, чтобы побыстрее доехать до домика вдовы. Когда она уже натягивала перчатки, из библиотеки вышел лорд Броуди.

– Похоже, графинчик с бренди оказался на удивление мал, – заметила Индия.

– Торн нас неожиданно покинул – просто так, без объяснения причин, а герцог принялся играть в шахматы сам с собой, на что смотреть невероятно скучно. А куда, прошу прощения, собрались вы, леди Ксенобия, да еще в такой час?

– Просто хочу прогуляться по свежему воздуху на сон грядущий…

– Великолепно! Я присоединяюсь к вам. Флеминг, мой сюртук, пожалуйста!

И минуту спустя, невзирая на слабые протесты Индии, он уже сидел подле нее. Индия прибегла к самому последнему средству:

– Лорд Броуди, я решительно не понимаю, с чего вы вдруг решили меня сопровождать. Это не вполне… прилично!

– Мы с вами в деревне, а не в городе. И ни одна леди не будет гулять одна в темноте – по крайней мере пока я здесь, – заявил Вэндер, глядя на грума, держащего пони под уздцы. – Флемингу такое не по нраву. А к мнению дворецкого всегда полезно прислушаться – это одно из правил светской жизни. Да и Торну это не понравилось бы, – прибавил он, когда возок мягко тронулся с места.

– Вот это уже решительно не имеет значения! – Индия вздернула подбородок. – Мистер Дотри беззастенчиво пользуется нашим долгим знакомством. Я начинаю думать, что он просто хулиган.

– Вы только начинаете так думать? – Вэндер оглушительно захохотал. – Торн всегда был хулиганом! Он, кажется, таким родился. Он хулиганил начиная с нашего первого семестра в Итоне и был единственным, кого я так и не смог отлупить!

– Мужчины вообще странные создания, – задумчиво проговорила Индия.

– С тех самых пор мы с ним лучшие друзья, – взглянул на нее Вэндер. – Кстати, куда вы направляетесь, леди Ксенобия? Если вы намерены навестить мисс Роуз, то я с радостью познакомлюсь с воспитанницей Торна. Мне известна эта его тайна.

– Это была моя идея – отселить девочку на время праздника, – созналась Индия. – Но хоть это и необходимо, я ужасно переживаю.

– На месте Торна я послал бы эту женщину к… – Опомнившись, Вэндер хмуро договорил: – Ну, велел бы ей попридержать язык!

– Вправду сказать, и мне этого хочется. Однако если бы мы так поступили, Торн не смог бы жениться на Лале. А он сказал, что она создана для него. И кажется, говорил искренне. – Индия взглянула на Вэндера. – Ведь Лала вовсе не такая простушка, как многие полагают, и Торн это отлично понимает.

– В самом деле?

– Она необычайно мила и нежна, – продолжала Индия, как ни больно было ей это признавать. – Уверена, они станут прекрасной парой…

– Вы уверены?

– Торн разыгрывает из себя циника, однако, полагаю, он безумно влюблен. Это так романтично!

– Я, должно быть, теряю нюх. – Вэндер выразился весьма туманно, но тотчас улыбнулся – его белые зубы блеснули в сгущающихся сумерках. – Пора вам, леди Ксенобия, перестать верить на слово всем без разбору!

– Прошу, сверните направо по дорожке. – Индия коснулась рукава Вэндера. – Мы уже почти приехали. Что же касается Торна, то мне кажется, он просто не даст себе труда кому бы то ни было солгать…

Увидев улыбку Вэндера, Индия поежилась – ей показалось вдруг, что он прекрасно об этом знает.

Коляска притормозила у домика вдовы, и Вэндер спрыгнул наземь, держа в руках вожжи. Когда он привязывал лошадку, двери домика распахнулись, и на пороге возник Торн собственной персоной.

– Мы приехали пожелать Роуз доброй ночи, – пискнула Индия.

– Вы как раз вовремя, – отвечал Торн. – Няня ждет наверху, чтобы искупать девочку перед сном.

Вэндер обошел вокруг коляски и, прежде чем Индия осознала, что происходит, ухватил ее за талию, поднял в воздух и мягко поставил на ноги.

– Ну что ж, пойдемте, – нетерпеливо сказал Торн.

С секунду Вэндер смотрел на Индию, затем руки его соскользнули с ее талии, и они с Индией последовали за Торном.

Как только Вэндер был представлен девочке, он тотчас, прямо на ходу, принялся сочинять сказку о дальних странах, где бумажные куколки гуляют и разговаривают словно обычные люди.

– А маму их зовут леди Вырезайка: она не только создает куколок, но мастерит для них забавные шляпки, пелеринки, туфельки…

– Истинные леди, к вашему сведению, не занимаются изготовлением нарядов, – важно поправила его Роуз. – Или в этой волшебной стране вовсе нет сословий?

Вэндер был по-настоящему ошарашен.

– Не чересчур ли вы придирчивы, юная леди? Мои сестры – леди с головы до ног, однако они часами одевают своих кукол…

– А ты можешь придумать наряды для бумажных куколок? – спросила Роуз у Индии.

– Нет… но лишь потому, что в детстве у меня не было ножниц и красок. Наверное, я была бы в восторге…

Роуз задумчиво посмотрела на нее, затем вновь повернулась к Вэндеру:

– А откуда леди Вырезайка берет модные журналы, если весь тамошний мир сделан из бумаги? Или там в ходу бумажные денежки?

– Ну разумеется! – отвечал Вэндер.

– Лично мне вовсе не интересно быть модисткой, – объявила Роуз. – Я бы с бульшим удовольствием придумала бумажный домик, чтобы в нем была детская и чтобы в камине горели бумажные поленья…

– И чтобы на бумажных книжных полках стояли учебники греческого, – засмеялся Торн.

Роуз подняла глаза на Индию:

– Может, ты сможешь помочь… ну, если у тебя не было красок, когда ты была маленькой, то позабавься хоть сейчас! А если хочешь, можешь нарисовать и вырезать платье, но я все-таки сооружу прекрасную комнату…

И Индии пришлось пообещать завтра заглянуть к девочке на чай. А Вэндер навязался в гости сам, объяснив это тем, что раз он выдумал леди Вырезайку, то без него они просто не справятся.

Роуз вновь улыбнулась, и Индия вдруг заметила ямочки у нее на щеках. Две прелестные ямочки. Девочка вовсе не была красавицей, однако эти ямочки…

– Мой папа всегда рассказывал мне на ночь сказку. – Роуз вновь повернулась к Индии. – Но у мистера Дотри это не очень хорошо выходит.

– Я с радостью расскажу тебе вечернюю сказку. – Индия протянула девочке руку. – Полагаю, няня уже заждалась наверху, джентльмены. Почему бы вам не вернуться к гостям? А я присоединюсь к вам позднее. Боюсь, гостям покажется странным наше с вами одновременное исчезновение…

– Но вам не следует разгуливать одной в темноте, – возразил Торн.

– Но ведь именно этим я занималась в течение более чем двух месяцев!

– Буду рад дождаться вас, леди Ксенобия, – вмешался Вэндер. – Торн, твои родители уже, наверное, с ног сбились, разыскивая тебя!

– Но тебе не подобает сопровождать Индию! – Торн многозначительно скрестил на груди руки. – На самом деле тебе не следовало и приезжать сюда вместе с ней, если с вами не было компаньонки…

– А тебе, стало быть, подобает? – раздраженно спросил Вэндер.

– Да.

Поскольку Торн явно не собирался развивать эту мысль, Индии пришлось объяснить:

– Мы с мистером Дотри столь давние и добрые друзья, что для нас уже не существует многих условностей.

– Стало быть, леди Ксенобия находится под твоей защитой? – спросил Вэндер.

– Никто не посмеет скомпрометировать Индию под крышей моего дома, – отрезал Торн.

Голос его напоминал сейчас скорее рычание, нежели человеческую речь, но лицо Вэндера прояснилось, и он от души хлопнул друга по спине:

– Пожалуй, я был не прав. Сожалею и прошу прощения.

– Тогда мы желаем вам доброй ночи, джентльмены, – сказала Индия.

И она повела Роуз по лестнице, слыша, как за ее спиной Вэндер говорит Торну, что тот оказал ему величайшее благодеяние за всю его жизнь.

Идя вверх по лестнице, Индия улыбалась и продолжала улыбаться, рассказывая сказку. Это было для нее внове: ведь ее мать в детстве ничего подобного не делала. Вдохновленная фантазией Вэндера насчет бумажных куколок, Индия выдумала на ходу мир разумных кроликов. Крулище-Чудовище был отъявленным хулиганом – он скакал где ни попадя и воровал чужую капусту. Но у него были самые длинные уши и самые черные глазки, и ни один кролик не мог сравниться с ним красотой…

– Твоя сказочка совсем детская, но… знаешь, мне очень нравится этот твой Крулище-Чудовище, – сонно пробормотала Роуз. – Он так похож на мистера Дотри…

– Хм-м-м… – Индия поправила на девочке одеяльце. – А завтра я расскажу тебе про Кролю́шку-Петрушку – уверена, он тебе тоже понравится. Он куда лучше воспитан и хорошо знает, как следует вести себя приличному кролику.

– Это совершенно не важно. – Роуз свернулась калачиком в кроватке и крепко обняла свою куклу. – Мы с Антигоной считаем, что пусть лучше кролик ворует капусту, чтобы его крольчата всегда были сыты…

Индия помешкала, думая о том, что невольно вложила в свою сказку много личного. Потом поцеловала спящую девочку в щечку и стала тихо спускаться вниз по лестнице.

Глава 23

Дожидаясь Индии, Торн выпил два бокала бренди. Черт подери, никогда он не был столь нерешительным. Строго говоря, он не бывал нерешительным никогда. Ни разу в жизни! Обычно он сразу решал, как поступить, и поступал именно так.

Инстинкт подсказывал ему, что Лала – идеальная женщина для него: она добра, мягка и очень предсказуема. К сожалению, немного скучна – особенно теперь, когда невесть откуда нахваталась сведений о детской смертности… Впрочем, это совершенно не важно: Торн решил, что вполне сможет это пережить.

Именно ее любовь и нежность сможет сцементировать их семью. А живой интерес к детской смертности (откуда он?) – вернейший залог того, что она сделает все, чтобы достойно выкормить и воспитать их будущее потомство.

А вот Индия… Она более всего напоминает пазл – новомодную игрушку… Торн как раз недавно приобрел такую для Роуз: коробочку с частями причудливо разрезанной географической карты. Но в случае с Индией одни части головоломки нипочем не желают складываться, а другие рисуют некую невиданную, богатую, но неизведанную страну, таящую множество опасностей…

И хотя он умышленно пригласил на праздник Вэндера, который теперь сердечно благодарит его за бесценное знакомство с Индией, а глаза его сияют так, как прежде бывало лишь на скачках… однако Торну почему-то отчаянно хочется его убить!

Это просто смешно!

Или он просто сходит с ума? Торн отхлебнул порядочный глоток бренди. Наверное, дело тут в их извечном противостоянии с Вэндером. Индия – красивейшая из всех женщин, каких он когда-либо встречал, к тому же она дочь маркиза, остроумная и весьма состоятельная.

И это не говоря уже о том, что никогда прежде он не занимался любовью с женщиной с таким упоением! Одного взгляда на нее достаточно, чтобы глаза Торна заволокло пеленой, в которой существовал лишь ее аромат, ее вкус, нежные касания ее пальцев…

Но низменным инстинктам поддаваться нельзя. Торн хорошо умел обуздывать порывы, а чересчур сильные эмоции хранить в тайнике души, в воображаемом ящичке с надписью «Занятно». Так что Лала станет его женой – ну а Индия была и останется его другом…

Немного странно было заиметь друга женского пола, но если Индия выйдет за Вэндера – что ж, тогда…

Прежде чем Торн успел додумать эту мысль, словно неведомая сила выбросила его из кресла, и он заметался по комнате, сжимая кулаки. Перед его глазами встало видение: Индия в своей голубой ночной сорочке улыбается Вэндеру в их первую брачную ночь… С проклятием он швырнул бокал в камин, где тот разлетелся вдребезги.

– Господи, что ты делаешь?

Обернувшись, Торн увидел Индию – она стояла в дверях и выглядела растерянной. По комнате распространялся густой аромат бренди. В мгновение ока Торн оказался с ней лицом к лицу и сгреб девушку в объятия. К черту приличия… не сейчас! Вместо того чтобы нежно раздвинуть языком пухлые губы, он приник к ее рту с яростью человека, бросающего вызов здравому смыслу…

Язык его властно проник меж ее губ, словно заявляя право собственности на эту розовую нежность. Она принадлежит ему! Ему!

Вовсе не Вэндеру!

Торн жадно стиснул девушку в объятиях, упиваясь ее вкусом, вкусом своей Индии… Губы ее были необычайно сладостны, а поцелуй отчего-то вышел куда более страстным, чем прежде. Лишь оторвавшись от ее рта, Торн осознал, что его бедра крепко прижаты к ее нежному телу, что спиной Индия упирается в стену, а его рука запуталась в ее дивных волосах. В теле его словно бушевало пламя, мускулы окаменели от желания немедленно, сейчас овладеть этим дивным телом! К черту кровать! Повалить ее прямо на пол… или просто притиснуть покрепче к стене и…

Он смотрел в ее глаза, любовался вишневыми губами. Усилием воли вернувшись к действительности, Торн отпрянул, изрыгнув проклятие. Индия пошатнулась, и ему поневоле пришлось подхватить ее на руки и отнести на софу.

Он намеревался сесть напротив, в кресло, но… как-то так случилось, что сел он все-таки на софу, не выпуская Индию из объятий.

За все это время она не проронила ни слова.

– Индия… – хрипло выдавил Торн и умолк в смущении.

Она повернулась к нему. Губы ее были совсем близко, Торн ощущал щекой ее дыхание.

– Что это было? – Голос ее дрожал, да и все тело трепетало в его руках, он отчетливо это ощущал. – Мы же условились, что повторения той ночи не будет… не может быть…

Она заслужила честный ответ.

– Это поединок, – глухо уронил Торн.

Глаза ее вспыхнули. Что это? Боль? Но когда она заговорила, голос ее звучал спокойно:

– Поединок? За меня?

– Поединок между мной и Вэндером, – с трудом заставил себя произнести Торн.

– Вы с ним соревнуетесь… за меня?

Индия отстранилась, чтобы лучше видеть его глаза – Торн осознал вдруг, что даже малейшее увеличение расстояния между ними причиняет ему боль. Что-то твердило ему, что не стоит попусту терять время, что нужно просто приникнуть губами к жилке, бьющейся на ее нежном горле… а потом скользнуть языком в ложбинку меж ее дивных грудей…

Ему сейчас необходимо было узнать, вся ли она так же сладка на вкус. Он хотел отведать каждый дюйм этого нежного тела – ведь в сумбуре вчерашней ночи осталось еще множество неизведанных местечек…

– Это просто инстинкт, – с усилием проговорил он. – Вэндер мой ближайший друг, он один из немногих людей на свете, которым я доверяю. Мы с ним соревнуемся еще со времен обучения в Итоне.

– С тех пор как ему не удалось повалить тебя на землю? – В голосе Индии прозвучало легкое презрение к подобному мужскому времяпрепровождению.

Полнейший идиотизм! Но уж так он устроен.

– Тут мы с Вэндером друг друга стоим – оба слегка… ну… – признался он, словно не замечая, что пальцы его продолжают перебирать локоны девушки.

– Так ты поцеловал меня просто потому, что… соревнуешься с Вэндером?

– Да, – прямо ответил он.

– Но это просто смешно! – Индия выпрямилась в его объятиях, однако стало еще хуже: ее бедра оказалась прямо в его промежности. В опасной близости от его плоти…

– Однако для мужчин это вполне естественно, – удалось произнести Торну, что само по себе было чудом: он испытывал сейчас возбуждение, равного которому не знал за всю свою жизнь…

– Мужчины – абсурдные существа, – равнодушно изрекла Индия. – Не следует поддаваться порыву и целовать женщину лишь потому, что твой друг обнаружил к ней интерес!

– Дело не только в этом, – отвечал Торн, не сводя глаз с ее розовых губ.

Не думая ни о чем, он опрокинул девушку на софу и навалился на нее сверху. Каждая клеточка его тела упивалась ощущением ее дивной мягкости…

– Черт бы тебя побрал! – прошептал он, почти касаясь губами ее губ. – Я теряю от тебя голову, Индия!

Девушка не ответила – просто запустила пальцы в его волосы и притянула его голову к себе.

Нет, Торн вовсе не джентльмен. Он никогда не был джентльменом и никогда им не будет. И все же когда ладонь его принялась ласкать роскошную грудь Индии, пробудившаяся вдруг совесть стала досаждать ему.

Нет, он не может… он не должен следовать этой опасной дорогой! Но и остановиться не способен: ведь как только ладонь его коснулась ее груди, Индия беззвучно ахнула, голова ее откинулась и нежное горло затрепетало. Когда Торн прильнул поцелуем к ее нежнейшей шее, бедра его поневоле еще сильнее прижались к телу девушки… Видит бог, такой животной похоти он не ведал даже в подростковых сновидениях!

Он нежно провел ладонью по ее шее и поцеловал нежную ямочку под подбородком.

– Индия, – одними губами шепнул он.

– А это что было? – По голосу ее ясно было, что и она сдерживается с превеликим трудом. – Тоже соревнование?

– Ты чертовски красива, Индия. Нет во всем мире мужчины, который не желал бы сейчас оказаться на моем месте. Черт, я искренне сострадаю всем тем, кто влюблялся в тебя! Тем, кто ползал перед тобой на коленях! Возможно, ты погубила их будущие семьи…

Губы Индии припухли и покраснели от его поцелуев, на нижней губе темнел синяк… но Торн ни секунды не жалел об этом. И губы эти сложились вдруг в улыбку, которую он ощутил всем своим существом… но в основном той частью своего тела, что сейчас бесновалась в его паху.

– Твои волосы похожи на белое солнце… знаешь, когда смотришь на солнце не щурясь в ясный день!

– Волосы у меня совсем не белые, – запротестовала девушка. – И вообще, я еще далеко не старушка! Знаешь, наверное, мне пришлось бы по вкусу ваше с Вэндером… противостояние, если бы я не была той самой костью, за которую вы грызетесь… – И тотчас, спохватившись, поправилась: – То есть из-за которой вы грызетесь…

Торну сейчас наплевать было на Вэндера. Он не желал о нем думать.

– Разве в первый раз ты сказала неправильно? И вообще, какая к черту разница?

Индия нахмурилась, но лоб ее тотчас разгладился.

– Ну разумеется, тебе-то откуда знать – ведь ты у нас «жаворонок сточных канав»! «Грызться за кость» – это грамматически неверно… по крайней мере так мне кажется.

Торн принялся накручивать на палец ее лунный локон. Ничего нежнее в жизни не касалась его рука…

– Будь ты шлюхой, я осыпал бы тебя золотом за то, чтобы эти волосы скользили по моему нагому телу…

– Торн!!!

Он шокировал ее. Немного…

– А отчего ты вдруг так озаботилась грамматикой? Какая, к черту, разница, правильно ли ты выразилась? Ведь я-то тебя понял!

– Разница есть. И ты должен ее понимать. Мне бывает нелегко в обществе, потому что в детстве у меня не было гувернантки… кажется, у тебя та же проблема. Ты недоучка. И тебе предстоит много нагонять…

– Какого черта?

Она вновь насупилась:

– Потому что это важно.

– Важно быть совершенством во всех отношениях?

Торн полагал, что никогда не станет совершенством. Более того, он видел своего безупречного отца и считал, что это слегка чересчур…

– Ну, насколько это в твоих силах, – объяснила Индия.

– А почему у тебя не было гувернантки?

Выражение лица Индии тотчас изменилось, и Торну это совсем не понравилось. Тогда он вновь склонился и приник к ее губам обжигающим поцелуем, и их языки вновь стали исполнять причудливый танец, словно имитируя все то, что проделали бы их тела, если бы… Когда Торн наконец оторвался от ее губ, оба они бурно дышали, а сердца их бешено стучали – возможно, даже в унисон.

– А теперь скажи, – кончиками пальцев Торн притронулся к ее заалевшему ушку, – почему у тебя не было гувернантки?

Глаза Индии были полузакрыты. Она полусонно зашептала:

– У нас не было на нее денег. Да мои родители и не хотели нанимать для меня воспитателей, а матушка презирала общественные условности…

Последние слова она произнесла со странной интонацией, явно имитируя речь покойной матери.

– Я всегда понимал, что вырос на улицах неспроста: тому должна была быть некая причина. – Торн склонил голову, целуя волосы Индии. – Правда, эта причина меня никогда особенно не волновала…

Индия слегка пошевелилась, и губы Торна скользнули по ее щеке.

– Трудно представить, чтобы тебя беспокоили предрассудки… общественные или какие-то иные…

– Послушай, так не может больше продолжаться, Индия, в противном случае мы вновь очутимся с тобой в постели, – честно объявил Торн. – А этого мы не можем допустить.

– Конечно, не можем, – эхом откликнулась Индия, однако не пошевелилась. – Мне совершенно не хочется очутиться вдруг замужем за негодяем, который целует меня исключительно из-за детского соперничества с приятелем!

– А я намерен жениться на Лале, – ласково напомнил ей Торн.

– Я никогда не встану между тобой и Лалой. А знаешь, Торн, если бы в свете увидели ее такой, какой она была сегодня за ужином, никто не посмел бы назвать ее простушкой и дурочкой…

– Дурочкой?

Торн был ошарашен.

– Разумеется, это гнусный навет, – сказала Индия, – и я сделаю все, чтобы опровергнуть это превратное мнение о ней, как только начнется новый сезон. Лала сегодня словно расцвела. Думаю, ее мать целиком ответственна за… некоторые проблемы.

Но Торн не желал более говорить о будущей жене. И даже думать о ней… хотя слово «дурочка» ему совсем не понравилось.

А мысли Индии протекали в совершенно ином направлении – она плутовски улыбнулась и объявила:

– Кстати, о вашем соревновании… Знаешь, Торн, а Вэндер мне понравился!

И тотчас бес, неистовствующий в его паху, словно испарился.

– Ты совершенно верно описал его, – продолжала как ни в чем не бывало Индия, словно ничего не замечая. – Он мужественный… совсем как ты. К тому же он интересен, умен, забавен. Ты сам видел, как мило он общался с малюткой Роуз, – наверняка он станет великолепным отцом!

Торн схватил Индию за плечи и сел вместе с ней, переводя дыхание.

– Если ты примешь предложение Вэндера, Индия…

– Но он мне ничего не предлагал! – запротестовала она.

– Но если он сделает это, ты никогда, слышишь, никогда не должна рассказывать о том, что между нами… что мы… Никогда!

– Это из-за вашего соревнования?

– Потому что мы с ним друзья!

Более чем друзья. Они с Вэндером как братья, а эта новость могла разрушить их отношения. На самом деле Торн втайне полагал, что если даже Вэндер никогда не узнает о том, что он спал с его будущей женой, их отношения все равно под угрозой…

– Хорошо, – легко согласилась Индия, закидывая за спину массу спутанных кудрей. – А теперь мне пора возвращаться, Торн. Не то Аделаида забеспокоится…

Глядя на нее, Торн понял вдруг, что именно может заставить мужчину презреть все условности и пойти на все, чтобы завладеть женщиной. В Индии ум и страстность так гармонично сочетались с дивной красотой… да что там, одни ее сумасшедшие губы, одна родинка возле рта, один ее хрипловатый смех могли лишить рассудка любого джентльмена!

– Когда Вэндер сделает тебе предложение, ты должна дать мне знать!

– Хочешь сказать, без твоего благословения мы не обойдемся? – нахмурилась Индия.

– Просто после того, как он… ну, словом, после этого мы больше не должны целоваться!

– То есть… ты хочешь сказать…

Торн ухмыльнулся. С Лалой он пока не помолвлен, да и Индия ничего не обещала Вэндеру. Поэтому он тотчас поцеловал ее. Однако что-то по-прежнему беспокоило его.

– Ты нынче днем ходила как-то… неловко, – заявил Торн, кончиком пальца лаская ее нижнюю губу.

На лице Индии написана была такая истома, что ему больше всего хотелось просто-напросто опрокинуть ее на спину и вонзить свой член меж ее роскошных бедер. Нет, он этого ни за что не сделает… но как же он этого хочет!

Боже святый, как безумно он этого жаждет!..

– А что не так с моей походкой? – томно опустив ресницы, спросила Индия.

– Ну… когда ты прогуливалась по гостиной под ручку с Вэндером, ты двигалась… немного необычно.

Сонное выражение мигом исчезло с ее лица, Индия выпрямилась и нахмурилась. Но, глядя на ее припухшие от поцелуев губы и нахмуренный лобик, Торн вновь ощутил пламень в чреслах и муки неутоленного желания. И все же… он должен был узнать!

– Ты ходила так, словно вчера… словно вчера ночью была еще девственницей, – равнодушно объявил Торн.

Одно дело, если леди Ксенобия Индия – женщина свободных нравов, изощренная в плотских наслаждениях, то и дело позволяющая себе всласть покувыркаться в постельке… он никогда не стал бы в этом ее винить, как не винил в этом и себя самого…

Но совсем другое дело, если вчера он совратил невинность! Однако – вот странность! – эта мысль приносила ему несказанное облегчение. Тогда ему придется на ней жениться. Да, они все время будут спорить. И возможно, сделают друг друга несчастными. Но ведь выбора у них не будет!..

– Отвечай, Индия! – властно велел он. Это уже вовсе не походило на вопрос.

Девушка подхватила свои лунные кудри и закинула их за спину.

– Ума не приложу, с чего это вдруг я должна делиться с тобой подробностями своей интимной жизни? Я ведь уже говорила тебе: я не была девственной.

– Почему-то я не верю тебе…

Индия вскочила на ноги. В своей ярости она смотрелась роскошно: словно Юнона, бросающая вызов Юпитеру. А ведь при иных обстоятельствах в таких ссорах могла пройти вся его семейная жизнь! Не в силах сдержаться, Торн ухмыльнулся, отчего Индия разозлилась еще пуще.

– Так ты настаиваешь, чтобы я снова произнесла это вслух? Что ж, и скажу! Ты не был у меня первым!

Слова ее не допускали толкований. Торн отчетливо осознавал, что захлестнувшее его сейчас негодование было абсурдно. Ведь он вынудил ее сказать вслух то, что ни одна леди не пожелала бы произнести! Какой же он все-таки болван! Какой неотесанный, грубый болван!..

– Я идиот, – хмуро уронил Торн. – Просто мне показалось… ты шла так неловко… как будто…

Индия обожгла его яростным взглядом и развернулась.

– Я вернусь в усадьбу одна, с пони я великолепно справлюсь! А вы, мистер Дотри, как-нибудь доберетесь пешком!

С этими словами она исчезла за дверью. Некоторое время спустя Торн поднялся наверх и заглянул в детскую. Роуз спала, уютно свернувшись калачиком и обнимая Антигону, ее золотые, словно пух только что вылупившегося утенка, волосики разметались по подушке. Склонившись, Торн нежно поцеловал розовую щечку.

Но вместо того, чтобы вернуться в особняк, он направился прямиком к домику привратника, а войдя, устремился в спальню – туда, где накануне вечером они с Индией так страстно любили друг друга.

Там он разделся донага – обычно он всегда спал голышом – и повалился на постель, еще хранившую слабый аромат Индии. Как она сказала? У нее духи с ароматом луноцвета? Никогда не слышал о таком растении…

Наверняка в Лондоне такие цветы не растут. И в глубине Темзы таких не сыщешь… Торн лежал с открытыми глазами, закинув руки за голову и уставясь в потолок.

Наверное, пора позабыть про Темзу, ил и грязь… Ничего удивительного нет в том, что бывший «жаворонок сточных канав» не знает луноцвета. Плевать на это чуднуе растение! Куда важнее то, как пахнет Индия сама по себе – этого запаха не в силах перебить никакие духи…

И так пахнет далеко не каждая. Одна лишь Индия. О, этот пряный аромат – но вместе с тем сладкий и нежный! Он – само воплощенное желание…

У Торна никогда еще не было подобной женщины. При одном воспоминании о ее сладких стонах, хрипловатых и чувственных, естество его напряглось до боли.

Но жизнь его уже предопределена. И в ней нет места женщине, подле которой так легко потерять голову. Ему следует обуздать эти воспоминания и бережно хранить их в дальнем тайнике души…

Но им вновь овладевало безумие… Вновь и вновь представлялось ему, как он идет от домика привратника к особняку, как поднимается по ступенькам, поворачивает налево, подходит к дверям спальни Индии…

Она сладко спит, не просыпается, даже когда он входит в комнату… даже тогда, когда он, обнаженный, ложится рядом, даже когда его горячие руки проникают под тончайший шелк ночной рубашки…

Неужто он и впрямь лишился рассудка? Всего лишь одна ночь с женщиной – а он уже спятил? И пусть он не джентльмен, но своих обязательств по отношению к Лале он не позволит себе позабыть!

К тому же Индия – идеальная пара для Вэндера. Их брак будет похож на брак его отца и Элеанор. Именно об этом говорил Вэндер, когда они обсуждали вопросы семьи. А у их детишек будут лунные волосы… совсем как у Индии…

Ну а они с Лалой… тут все иначе. И пусть она не та простушка, каковой ее почитают в свете, но она совсем не Индия! Впрочем, и у них будут дети.

Однако при мысли о малютках с таким же кротким и застенчивым выражением лиц, как у Лалы, Торну сделалось не по себе. И все же он будет добр к жене, а она станет следовать за ним, словно утенок за мамой-уткой. Спокойная, послушная, покорная… милая и пушистая!

Вскочив, Торн яростно взбил пуховую подушку и вновь улегся навзничь. Он не станет больше целовать Индию, прикасаться к Индии, заниматься с Индией любовью…

Все это теперь предназначено Вэндеру.

Глава 24

Весь следующий день Индия не видела Торна. Вплоть до самого вечера.

Все утро она провела, смиренно беседуя с Лалой и ее матерью: больная на пару часов сошла вниз, в гостиную, а затем вновь уединилась в своей спальне. А днем Индия помогала Роуз мастерить из бумаги затейливую комнату с книжными полками и камином.

– Где тебя носило? – спросила Индия у Торна, когда тот вошел в гостиную незадолго до ужина.

– На фабрике. Взгляни-ка на это, Индия.

И он вынул из кармана странное резиновое колечко, на котором не было заметно ни шва, ни узелка.

– Что это за штучка?

– Это та самая твоя резиновая ленточка!

– Что?

– Ну, какую ты хотела! Из резины. Как только мы уменьшили размеры изделия, дело у нас тотчас пошло на лад – я бы сам до этого никогда не додумался.

Торн так лучезарно улыбнулся Индии, что сердце ее заколотилось. Она взяла резиновое колечко и растянула его:

– Да это просто блестяще!

Ей в голову один за одним приходили способы использования таких резиночек… щеки ее вдруг заалели: она подумала вдруг, что если усовершенствовать конструкцию, то… Впрочем, тут мысли ее приняли поистине опасный оборот, и Индия их отогнала.

– Послушай, а ты можешь понаделать еще таких? Мне нужны одни вполовину меньше, а другие – вдвое больше!

Торн захохотал во все горло, что тотчас привлекло внимание гостей. Вскоре все сгрудились вокруг них, восхищаясь диковинкой.

Лала пришла в неописуемый восторг – глазки ее загорелись, и она предложила приладить такую резиночку, только подлиннее, к медицинской трубке доктора Хардфилда, чтобы он мог вешать ее на шею.

– А то он все время ставит ее на пол у постели больного, – объяснила девушка, – а в некоторых домах вовсе не так чисто, как хотелось бы…

– А у докторской трубки есть гибкие сочленения? – спросил Торн, и они с Лалой впали в долгую дискуссию касательно возможности изготовления гибких резиновых докторских трубок с применением изобретения Торна – гальванизированной резины – и того, как это скажется на качестве звука при выслушивании больных.

Элеанор пригласила доктора Хардфилда к обеду в благодарность за нежную заботу о выздоравливающей леди Рейнзфорд. Когда доктор прибыл, все перешли в столовую, где Торн тотчас стал расспрашивать Хардфилда о его трубке.

Индия же втайне (и, надо признаться, со стыдом) раздражалась, видя, как Лала в мгновение ока превратилась в обворожительную юную женщину с лучезарной улыбкой – истинное украшение столовой. Правда, Вэндеру тема разговора показалась скучной – но он тотчас воодушевился, когда Лала объявила, что если оснастить приспособление резиновыми трубками подлиннее, то легко можно будет выслушивать сердце лошади и даже обследовать желудок животного на предмет возможных колик.

На этот раз Торн сидел не подле Индии, а напротив нее. Их взгляды встретились лишь однажды, и Торн тотчас нахмурился. Индия же отвернулась и о чем-то оживленно заговорила с его отцом – кажется, о политике…

Когда же ужин подошел к отцу и женщины переместились в гостиную, Индия принялась обдумывать, как бы ей украдкой ускользнуть, чтобы навестить Роуз. Но она понимала: стоит ей снова явиться в домик вдовы – и Торн расценит это как новое приглашение к опасному флирту.

Поэтому она, присев за столик, написала для Роуз коротенькую сказочку про Кролюшку-Петрушку, запечатала письмецо и отдала Флемингу с просьбой немедленно доставить послание по назначению.

Ей было немного неловко: ведь она обещала девочке, что сама расскажет ей на ночь новую сказку.

Но так было лучше. Лучше для всех.

И вовсе ни к чему маленькой сироте привязываться к женщине, которую она никогда более не увидит…

Глава 25

На следующее утро, тотчас после завтрака, Лала поднялась наверх и уселась на мягкий пуфик подле матери. Она изо всех сил пыталась изображать добродетельную дочь, мечтая втайне сделаться женой деревенского доктора. К тому же доктор Хардфилд проживал вовсе не в жалкой лачуге. Он успел показать ей издали свое жилище: вполне респектабельный домик посреди деревни, за решетчатой оградой – и похоже было, что сзади к нему примыкает уютный маленький садик…

Если бы они поженились, доктор помогал бы ей разбирать счета. Да, он объявил ей, что она никогда не научится читать, но в словах его не было и тени упрека. Слова его не ранили ее подобно жалобам учителей, которых нанимал для нее отец…

Прежде никто даже не догадывался, что бедняжка часами напролет силилась запомнить буквы, которые извивались, словно миниатюрные драконы, и все время норовили соскользнуть со странички. А порой буквы расплывались, словно кто-то брызнул на бумагу водой… и как ни старалась Лала, она не могла призвать их к порядку!

– Если ты не придумаешь чего-нибудь, ты потеряешь мистера Дотри! – объявила мать, лежа в постели.

Лала вздрогнула и уставилась на мать.

– Ты что, не слышала меня? – Леди Рейнзфорд повысила голос, что было весьма дурным знаком. – Учти: моя горничная докладывает мне обо всем, что творится в доме!

– Я прекрасно слышу тебя, мама. Тебя пугает, что мистер Дотри может утратить интерес ко мне.

Но, оробев, Лала не решилась напомнить, что всего каких-нибудь два дня назад мать была в ужасе от перспективы этого брака…

Да, мистер Дотри пугал девушку. От мысли, что придется выйти за него, Лалу начинала бить нервная дрожь – хотя она не опасалась, что он станет обходиться с ней грубо. Он был чересчур огромен, чересчур мужественен, однако вовсе не жесток. Да, он может втайне презирать ее, но никогда не позволит себе заявить об этом во всеуслышание.

– Я думаю, мы с мистером Дотри мало-помалу знакомимся, – заикаясь, пробормотала Лала.

– А вот вся прислуга думает, что ублюдок Дотри почем зря совокупляется с этой пародией на леди… этой Ксенобией Сент-Клер! – желчно заявила мать.

– Мама! – в ужасе ахнула девушка.

Такова уж была леди Рейнзфорд: порой она вела себя как истинная фрейлина ее королевского величества, а порой… порой позволяла себе непозволительное.

– Не будь дурой, Лала! Ты уже не сопливая школьница! Я сошла вниз лишь ненадолго, но тотчас заметила, каким взглядом он провожает эту девку! Да и Броуди туда же… Она спала с Дотри, попомни мои слова! Ни один мужчина не будет так смотреть на женщину, если не кувыркался с ней в постели!

– Мама, ты не должна такого говорить! – ломая руки, вскричала Лала. – Леди Ксенобия милая, добрая! И я знаю, что она всецело поддерживает… ухаживания мистера Дотри за мной! Она сама мне говорила!

– О-о-о, она ловкая плутовка! Разумеется, она не желает себе в мужья этого ублюдка – она метит повыше, желает выскочить за будущего герцога! Не удивлюсь, если она спит с обоими!

Лала застонала.

– Причем одновременно, – желчно прибавила мать.

В жизни женщины бывают моменты, когда необходимо принимать решения. Но годы унижений от сознания собственной тупости мешали сейчас бедняжке Лале найти нужные слова. А мать на нее и не смотрела – достав из-под подушки маленькое зеркальце, леди Рейнзфорд изучала свое отражение.

Ни слова не говоря, Лала поднялась, вышла из материнской спальни и прикрыла за собой двери. Сойдя вниз, она попросила Флеминга подать ее пелерину.

– Я намерена сопровождать доктора Хардфилда во время визитов к больным, – сообщила она дворецкому. – И хотела бы, чтобы мне немедленно подали экипаж.

Никогда прежде Лала не отдавала приказаний. Никогда!

По пути в деревню Лала не позволила себе даже поплакать, а подъехав к дому доктора и сойдя на землю, она приказала кучеру ехать назад, хотя тот порывался и далее сопровождать юную леди.

Сердечко ее бешено колотилось. Он должен, должен быть дома!..

Но дома доктора не оказалось.

Дверь ей открыла запыхавшаяся служанка и почти закричала:

– Уж простите, но доктор сейчас не сможет ничем помочь вам, мисс! Он уехал принимать роды, а в гостиной не протолкнуться!

Лала услышала гул голосов, доносящихся из гостиной – плач ребенка, ругань взрослых, стоны и кашель…

Пусть его нет дома. Но должен же он когда-нибудь вернуться! Лале решительно некуда было отправиться – возвращаться в Старберри-Корт она нипочем не желала. К тому же теперь, когда она отпустила кучера, ей ничего не оставалось, как дожидаться возвращения доктора…

Пройдя мимо служанки и снимая пелерину, Лала спросила:

– Как вас зовут?

– Сара. – Горничная подхватила пелерину. – Но послушайте, мисс, если у вас не что-то неотложное, то ждать смысла не имеет. Доктора не было всю ночь, и бог весть, когда он вернется. А юной леди не след сидеть вместе с простым людом в гостиной…

– А мы посмотрим, вдруг я смогу чем-то помочь, – решительно заявила Лала, сама себя не узнавая. – И почему бы вам не напоить пациентов чаем?

– Чаем? – Сара явно была обескуражена.

Приоткрыв двери гостиной, Лала оглядела очередь и приказала горничной:

– Пожалуйста, принесите горячей воды да бинтов побольше, Сара. Мы вполне можем промыть и перевязать колено вот этого мальчика до возвращения доктора.

Доктор Хардфилд был измотан до крайности. Он не спал всю ночь и лишь чудом спас жизнь новорожденному. Даже теперь он не был до конца уверен, выживет ли малыш.

А дома наверняка пруд пруди пациентов, как бывает обычно по воскресеньям. Казалось, все бедняки Уэст-Драйтона ждали его возвращения – они пропускали церковную службу… да что там, они даже пренебрегали посещением дома терпимости, лишь бы попасть к нему на прием!

Ему непременно следует обзавестись помощником. Две попытки он уже предпринял, и оба раза это были недавние выпускники медицинской школы Святого Бартоломью… но ни тот ни другой надолго не задержались. Они просто выучились у Хардфилда всему, чему смогли, – и укатили в Лондон, где пациенты были куда более состоятельными…

А хуже всего было то, что после визита в Старберри-Корт его неотвязно преследовала мысль – впервые за все время, – что, возможно, ему самому стоит перебраться в столицу. Но реальность была сурова: даже если он переберется в Лондон, это ни на шаг не приблизит его к мисс Летиции Рейнзфорд…

Пропасть, разделяющая их, была поистине бездонна. Тем более странным казалось выражение ее глаз, когда она смотрела на него. Нет, такая девушка – редкостная красавица с соблазнительными формами, добрая и воспитанная, к тому же дочь истинной леди (ну и что с того, что эта леди сущий дьявол?) – явно не пара простому деревенскому врачу.

Когда Хардфилд вошел в дом, Сары нигде не было видно. Его поразило, что из гостиной не доносилось обычных криков и ругани. Что ж, сперва он осмотрит тех, кто нуждается в неотложной помощи. Потом чем-нибудь перекусит… ведь в последний раз он ел, кажется, вчера, часа в четыре пополудни.

Приготовившись увидеть в гостиной что угодно, доктор распахнул двери – и оторопел.

Она была там!

А его пациенты чинно сидели в гостиной, прихлебывая горячий чай, – словно в гостях… за исключением, пожалуй, лишь маленького мальчика, щеки которого горели лихорадочным румянцем… похоже, у ребенка был жар. И она лучезарно улыбнулась вошедшему доктору, отчего колени его едва не подогнулись. Но этим дело не ограничилось…

Джон Хардфилд причислял себя к людям, умеющим владеть собой… однако сейчас он был несказанно счастлив, что на нем вышедший из моды долгополый сюртук. Иначе эта ослепительная красавица была бы смущена, вздумай она кинуть взор на его пах…

Грациозно приблизившись к нему, мисс Летиция Рейнзфорд сообщила ему число пациентов, коих пересчитала по пальцам, а также симптомы каждого. Она сказала также, что неотложной помощи сейчас никому из них не требуется. Чему доктор несказанно обрадовался: ведь прежде чем приступить к приему больных, ему следовало… ммм… слегка прийти в себя. Он оглядел гостиную – умиротворенные пациенты согласно закивали, подтверждая правоту леди. А мисс Рейнзфорд уже перевязывала руку пожилому пациенту и прикладывала компресс к его лбу.

Доктор все еще не мог выдавить из себя ни единого слова, и Лала слегка занервничала.

– А на кухне вас ждет горячий обед, – дрожащим голоском объявила она.

Но доктор не отвечал.

Он просто молча сделал единственное, что мог в этой ситуации: заключил Летицию в объятия и поцеловал ее так горячо, что голова девушки бессильно откинулась назад.

Но руки ее обвили его шею, и она столь же горячо ответила на поцелуй.

Кажется, пациенты зааплодировали, однако доктору Джону Дэниелу Хардфилду было совсем не до оваций…

Глава 26

Леди Рейнзфорд соблаговолила сойти вниз к обеду, отчего Индии тотчас отчаянно захотелось немедленно уехать домой, в Лондон. Прежде она и не догадывалась, насколько несносна эта леди, – теперь же, когда визгливый голос леди Рейнзфорд перекрывал все прочие голоса, Индия едва не зажала уши. Покуда не подали обед, леди витиевато распространялась о падении нравов в обществе, которое, по ее мнению, деградировало до состояния волчьей стаи.

Флеминг объявил, что юная леди не выйдет к обеду, так как ее настиг жесточайший приступ мигрени и она решила прилечь у себя в спальне. Индия тотчас подумала, что будь леди Рейнзфорд ее матерью, то она страдала бы хронической головной болью…

Во время обеда леди Рейнзфорд просвещала присутствующих о жизни королевских фрейлин в Средние века. Похоже, целью лекции было оповестить всех гостей о том, что в свое время ее, бедняжку, выдали замуж против воли за человека ниже ее по положению.

– Ума не приложу, как позволяет себе леди Рейнзфорд так пренебрежительно отзываться о собственной дочери, – сказала Индии Аделаида, когда они остались вдвоем за столом. Гости к тому времени переместились в гостиную, кроме Торна, который куда-то подевался, и Лалы, которая, как известно, лежала наверху, страдая от боли.

Леди Рейнзфорд строжайше запретила Флемингу посылать горничную с обедом для дочери наверх, со смехом заявив, что бедра у Лалы и без того чересчур пышны.

– Не выношу ее! – вскипела Индия. – Да, моя матушка из рук вон плохо кормила меня в детстве, зато не пыталась заживо съесть!

– Ты преувеличиваешь, – откликнулась Аделаида. – Слегка…

– Бедняжки Лалы даже не было в столовой, и она не могла себя защитить, а ее мамочка при всех объявила, что ее дочь бессовестно объедает семейство!

– Это, конечно, ужасно…

– А еще она обозвала миссис Пайтерз, которая, как всем известно, по сей день скорбит о кончине своей малютки-дочери, сентиментальной дурой – видите ли, той просто нравится носить черное и прилюдно рыдать!

– Да, сочувствием к горю тут и не пахнет, – согласилась Аделаида. – Кстати, мне совсем не нравится, как она смотрит на тебя, моя дорогая.

– Просто она считает меня шлюхой, – беспечно отмахнулась Индия.

…Впрочем, тут леди Рейнзфорд совершенно права. Ведь она, Индия, проделывала ужасные вещи: сперва в гамаке, а потом в домике привратника. Но почему-то вместо того, чтобы стыдиться, Ксенобия гордилась собой.

– Придется мне перемолвиться с ней с глазу на глаз, – сказала Аделаида. – Известно, что эта леди при помощи своего ядовитого язычка уже сгубила не одну репутацию… к тому же я совершенно уверена: она заметила, что Торн в тебя влюблен.

– Что-о-о?

– Ты не ослышалась, дорогая. Как, впрочем, и лорд Броуди. Бедняжке Лале с тобой не сравниться – возможно, именно в этом причина раздражения ее матушки.

– Уверяю тебя, ты ошибаешься! – воскликнула Индия. – Намерение Торна жениться на Лале более чем серьезно!

– Поневоле придется мне с тобой согласиться. Я и понятия не имела, как бедняжке приходится несладко дома! Мистер Дотри, насколько мне известно, кичится тем, что по натуре он не джентльмен. Однако я считаю его человеком благороднейшим – нечасто мне доводилось встречать подобных ему!

– Да, это так.

– Именно поэтому он и женится на Лале – так велит ему долг чести. Ну а ты, милая, будешь вполне счастлива с лордом Броуди…

– Разумеется, – с трудом выдавила Индия.

– Полагаю, Лала и Торн будут не столь счастливы вместе. Впрочем, я беспокоюсь за тебя куда больше, чем за них. Видно, не зря существуют определенные запреты…

Тут крестная выразительно взглянула на Индию и приложила пальчик к губам. В столовой никого не было, но Аделаида все равно понизила голос до шепота:

– Женщина отдает мужчине сердце и добродетель в придачу. У мужчин все совсем не так. Общественные предрассудки стоят на страже как женских сердец, так и репутаций.

Похоже было, что любящая, но легкомысленная крестная Индии понимала куда больше, чем можно было предположить… Поцеловав крестницу, Аделаида проскользнула в двери гостиной, оставив Индию в одиночестве и замешательстве.

Однако насчет Торна и Лалы крестная явно ошибается. Детство Торна было ужасным, и сейчас ему более всего необходимы нежность и доброта. А вот этого она, Индия, не смогла бы ему дать. Она далеко не так добра, как Лала, она не умеет прощать – ведь так и не смогла простить родителям того, что они бросили ее на произвол судьбы…

И все же она всем сердцем желала, чтобы Торн выбрал ее, а не Лалу! Именно сердцем, а вовсе не телом, которое еще помнило, как страстно они любили друг друга… Индию восхищало, с какой страстью он изобретает всякие диковинки вроде «резиновой ленты имени Индии» – просто потому, что он приобрел разорившуюся фабрику и пытается спасти от голодной смерти двадцать шесть рабочих и их семьи!

Ее покорило даже то, что Торн оценил Лалу, тогда как все прочие – весь цвет общества – пренебрегли ею. Именно он понял, что Лала вовсе не глупышка и что ее пора спасать…

А то, как этот человек общался с Роуз… нет, Индия не могла подобрать нужных слов. Торн словно в мгновение ока сделался настоящим отцом девочке, которая пока не понимает, как ей повезло – ведь у нее теперь два папы, один на земле, а другой на небесах. И оба любят ее и защищают…

Индия едва не застонала в голос. Аделаида права! Она не уберегла своего сердца…

Глава 27

Вечером за ужином Вэндер вовсю ухаживал за Индией, расточая комплименты, но она едва улыбалась в ответ. Она словно впала в апатию – ей казалось, что Земля вращается, а она, Индия, стоит на месте… Ведь дело кончится тем, что она выйдет за Вэндера… а Торн женится на Лале…

Конечно же, утром Торн был вовсе не на своей фабрике! Цветущий вид Лалы свидетельствовал о другом. Наверняка они были вместе, а байка про жестокую мигрень – просто выдумка!

И теперь счастливая Лала восседает за обеденным столом, и на щеках ее играет прелестный румянец. Неужели она полагает, что никто не заметит свежего засоса на ее нежной шейке? Да, девочка небрежно повязала кружевную косыночку… которая все время сползает! О нет, Индия не дура, и понимает, что Лала страстно целовалась!

Возможно, и не только…

Хуже всего было то, что Индия ощущала себя… Аделаида употребила бы слово «ветреница». Да что уж там! Потаскухой, вот кем она себя чувствовала! Торн все утро соблазнял другую, а она по-прежнему его желает!

По счастью, этим вечером он не сел рядом с ней – Торн занял место во главе стола, довольно далеко от Индии. Настолько далеко, что она то и дело смотрела на него из-под ресниц…

И всякий раз они встречались глазами. Это смущало Ксенобию. И всякий раз по телу ее разливалась теплая волна желания, и она принималась ерзать на стуле. А Торн за всем этим наблюдал – и прекрасно понимал, что с ней творится!

В очередной раз, когда взгляды их встретились, он громко расхохотался, отчего у Индии голова пошла кругом.

Невероятные существа эти мужчины! Как смеет он смотреть на нее так, проведя полдня наедине с Лалой? Одного взгляда на девочку довольно, чтобы понять: она в сладком дурмане, она счастлива, влюблена и любима…

Индия злобно сощурилась, глядя на Торна, затем решительно отвернулась от него и устремила взор на Вэндера.

– У вас с Торном «дуэль на взглядах»? – тотчас спросил Вэндер.

– С чего вы взяли? – Индия пригубила вино. – Хотя, возможно, и стоило бы задать ему взбучку – за то, что так надолго исчез без предупреждения. Вряд ли такое поведение приличествует хозяину дома…

Вэндер оценивающе оглядел Лалу – и у Индии все внутри сжалось. Разумеется, все понимали, куда запропастился хозяин – или по крайней мере чем он занимался!

– Кажется, ход наших мыслей совпадает, лорд Броуди, – с трудом улыбнулась Индия.

– То есть вы имеете в виду…

– Полагаю, Торн сделал Лале официальное предложение, – прошептала она. – Вы только взгляните на нее!

Лала тем временем рассеянно поправляла разложенные вокруг ее тарелки серебряные приборы, а на губах ее играла безмятежная улыбка.

– Ну… не уверен, – сказал Вэндер, глядя в сторону Торна.

– Но у нее на шее… ну, след!

Вэндер устремил взор на Индию, и губы его скривились в усмешке, от которой девушка мучительно покраснела. Ох, не следовало ей обнаруживать излишнюю осведомленность: ей явно не положено знать, откуда берутся подобные «следы»!

– Да, девочка выглядит счастливой, – согласился Вэндер.

Лорд Броуди весьма хорош собой, думала Индия. К тому же он вовсе не бастард, хотя для нее это не имело значения. Однако для общества это обстоятельство представляется важным. Будь живы ее родители, они предпочли бы видеть дочь замужем за Вэндером…

И пахло от него приятно: ветром и немного дождем – оттого, возможно, что он частенько прогуливается верхом.

И Индия решилась. Не станет она больше смотреть телячьими глазами на мужчину, который женится на другой! Вэндер красив, силен, и вообще он – совершенство. Индия улыбнулась ему. Той самой улыбкой…

И Вэндеру эта улыбка явно понравилась. Он улыбнулся в ответ, и в уголках его глаз обнаружились обворожительные морщинки. Индия подняла свой бокал, сделала глоток и принялась расспрашивать Вэндера о его знаменитых конюшнях.

На того, кто сидел во главе стола, она более не смотрела. Ксенобия просто повернулась к Торну спиной и, с величайшим трудом храня достоинство, принялась расточать Вэндеру улыбки.

Потому что он был ее будущим, а Лала – будущим Торна, и все тут!

Когда Элеанор поднялась из-за стола, все остальные леди тотчас встали. Зашуршали юбки, дамы принялись мило беседовать друг с другом.

– А теперь я приглашаю дам в малую гостиную выпить чаю, – объявила Элеанор.

Именно для этой цели Индия и обустроила малую гостиную. Интерьер тут был необычайно изящен, повсюду стояли изысканные стулья… здесь был даже ломберный столик – на случай если дамам придет на ум сыграть в пикет.

– Доброго вам вечера, джентльмены, – жизнерадостно сказала Элеанор, взяв под руку Аделаиду и игнорируя отирающуюся подле нее леди Рейнзфорд, которая явно стремилась быть поближе к герцогине.

Индия остановилась перекинуться парой слов с Флемингом, который пожаловался на нехватку суповых ложек и на растяпу-служанку, которая споткнулась на ступеньках и растянула лодыжку.

– Она пока немного неуклюжа, – покачал головой дворецкий.

– Ничего, еще всему научится, – утешила его Индия.

Тут за плечом дворецкого возник Торн:

– Какого дьявола вы тут обсуждаете?

Сердце Индии помимо ее воли заколотилось, в висках запульсировало. Торн вновь вне себя от ярости, но вовсе не от этого участился ее пульс. Даже полускрытый спиной дворецкого, даже в полутьме коридора Торн выглядел так мужественно, что Индия ощутила головокружение.

– Всего лишь нехватку столовых приборов, – сказала она. – Благодарю, Флеминг.

Дворецкий поклонился, исподлобья внимательно взглянув на господина. Если выяснится, что Флемингу все известно, Индия нисколько не удивится. Дворецкие всегда в курсе всех дел…

– Не стоит беспокоиться о моих серебряных ложках, леди Ксенобия. – Торн сделал шаг по направлению к ней.

Челюсти его были плотно стиснуты, а в глазах читалось… Индия пока не могла понять, что именно.

Ее настолько смутила его близость, что смысл его слов дошел до нее далеко не сразу. Разумеется, беспокоиться уже не стоит. Теперь у него есть жена… или почти жена.

– Я поняла вас. – Индия вздернула подбородок. – Я дам Лале координаты серебряных дел мастера, который изготовил приборы.

– Хватит об этом! – прорычал Торн.

– Как скажете. Тогда я, с вашего разрешения, присоединюсь к остальным леди в малой гостиной.

Однако вместо того, чтобы посторониться и дать ей пройти, Торн сделал к ней еще шаг. Индия рефлекторно отступила назад – и вдруг поняла, что Торн оттесняет ее прямиком к дверям крошечного чуланчика, предназначенного для хранения лакейских ливрей.

Тут еще предстояло установить шкафчики, но в качестве временной меры Индия приказала занавесить дверной проем портьерой из бархата цвета грозовой тучи. Именно в этот чулан и загнал ее Торн, в буквальном смысле слова!

Тут едва хватало места для них двоих, и лишь скудный свет просачивался в окошко, занавешенное льняной занавеской. Индия взглянула в серые сердитые глаза Торна – и судорога, сжимавшая ее сердце, слегка ослабла. Совсем чуть-чуть…

Да, она влюбилась в этого человека с холодными серыми глазами – точно того же цвета, что и бархатный полог. Она своими руками создала эту декорацию, не понимая, что делает… и вот теперь играет в пьесе, содержания которой толком не знает…

– Торн, – начала она, – мне надлежит присоединиться к дамам в гостиной. Они будут встревожены… вдруг со мной что-то случилось?

– Ты перестала на меня смотреть! – нахмурился он.

– Мне просто не было нужды смотреть в твою сторону!

Торн уперся рукой в стену как раз за головой Индии и навис над ней.

– А прежде ты почти не отводила от меня глаз! – процедил он сквозь зубы.

От одного лишь взгляда на его губы ноги у Индии едва не подкосились. Но она решила сохранять достоинство.

– Да и тебе следует коротать время с Лалой! Иди к ней!

Но Торн ее будто не слышал.

– Тебе известно, что многие меня побаиваются?

Встретившись с ним глазами, Индия судорожно вдохнула всей грудью и мелкими шажками начала пробираться к выходу. Куда там! Могучие руки стиснули ее, а горячие губы приникли к ее губам. Этот поцелуй был полон сдерживаемой страсти, в нем вовсе не оказалось ни нежности, ни ласки… Индии подумалось, что она вот-вот задохнется.

От этого отчаянного безмолвного поцелуя губы ее словно обожгло огнем. Пальцы Торна запутались в ее волосах, и шпильки, удерживающие замысловатую конструкцию из локонов, дождем посыпались на пол…

– Нет! – беззвучно ахнула Индия. Но губы Торна заглушили ее протесты. И она, не понимая сама, что делает, всем телом прильнула к нему, стремясь слиться с ним, стать единым целым…

…Она даже не сразу почувствовала, как руки его скользнули под ее пышные юбки. Опомнилась Индия лишь тогда, когда Торн, обхватив ее ягодицы, притиснул ее спиной к стене. Девушка инстинктивно обхватила ногами его бедра, ощущая горячую возбужденную плоть, мгновенно воспламеняясь…

Она что-то пискнула – кажется, снова попыталась произнести «Нет!»… или, что еще хуже, «Да!».

Но Торн, казалось, ничего не слышал. Пальцы его уже ласкали нежные завитки на ее лобке. В тот момент, когда пальцы его скользнули глубже, рот Индии раскрылся в крике, который Торн вовремя заглушил поцелуем.

От поцелуя Торна и ласки его пальцев сознание ее словно заволокло горячим туманом: голова закружилась, она ничего не видела, почти не могла дышать… И она прижалась к нему, а умелые пальцы разжигали пламя в ее чреслах, и вот оно уже вовсю бушует, и жар желания уже не унять, не сдержать…

– Нет! – одними губами прошептала она, отрываясь от его рта. – Ты полдня провел наедине с Лалой и теперь… теперь пришел ко мне… Ты не можешь больше быть со мной, ведь ты обручен!

Торн взглянул прямо ей в глаза. Видно было, что он изнемогает от желания, но тем не менее совершенно сбит с толку.

– Я ни с кем не обручен. Я не говорил о браке ни с Лалой, ни с какой-либо другой женщиной.

Индия уставилась на него. Боже, как трудно собраться с мыслями, когда все тело сотрясается от судорог страсти! Пальцы Торна замерли, но он не убрал руки.

– Ты… ты уверен, что пока не обручен? Даже неофициально?

Торн кивнул. Глаза его потемнели и цветом походили теперь на штормовое море, а волшебные пальцы вновь затеяли свою тайную игру. Они поддразнивали, повелевали – тело ее то блаженно расслаблялось, то вновь выгибалось дугой…

Словно Индия ждала… ждала чего-то…

– Когда-то я говорил с отцом Лалы, но, учитывая обстоятельства моего появления на свет, он пообещал мне подумать, а прежде заручиться одобрением леди Рейнзфорд. Я никогда не просил у Лалы ее руки.

Голос его звучал уверенно, и Индия тотчас поверила Торну. Чья вина в том, что Лала возмечтала о браке с ним? Может быть, каждая вторая женщина Лондона втайне мечтает выйти за него…

Но эта мысль тотчас куда-то сгинула, потому что Торн приподнял ее на одной руке – без усилий, словно пушинку – и расстегнул бриджи. Когда тела их вновь соприкоснулись, Индия ахнула и обвила ногами его бедра.

– И сегодня я не был с Лалой, – прорычал он ей на ухо, прерывисто дыша. – Я почти весь день провел на резиновой фабрике, пытаясь наладить эту чертову машину!

– О-о-о, – выдохнула Индия, когда головка его естества уперлась в ее нежную податливую плоть.

– Ты позволишь? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. Руки ее обвились вокруг его шеи. Она не могла сказать ему «нет» – с тем же успехом можно было приказать солнцу не вставать… Индия слегка качнула бедрами – и в тот же самый момент он вошел в нее.

Она закричала бы, но Торн вовремя закрыл поцелуем ее рот, и язык его задвигался в том же бешеном ритме, что и его плоть внутри ее. По телу Индии разлилась восхитительная сладость, а Торн не останавливался, слегка придерживая рукой ее спину.

Оба они, кажется, сошли с ума, мельком подумала Индия… нет, мыслить она была не в состоянии. Сейчас она могла только чувствовать: его сильные руки, слияние их горячих тел, мощные движения внутри ее – он упивался ею, словно самой жизнью…

И тут…

И тут голова ее судорожно запрокинулась, а все тело сотрясла судорога – Индия словно падала в глубокий колодец, до краев полный звезд… и на конце каждого ее пальца сияла звезда. Это было так сладко, что почти больно. И это длилось и длилось целую вечность…

Торн что-то простонал, уперся в стену и…

Это было иначе. Ощущения были совсем другими. Он был глубоко в ее недрах, дыхание его прерывалось, бедра мощно двигались. Он полностью перестал себя контролировать…

Он был словно голодающий… нет, словно одержимый. И с этой мыслью Индия вновь содрогнулась в блаженной судороге, подчиняясь этому волшебному ритму… ритму его бешено бьющегося сердца.

Мгновение спустя дыхание Индии со всхлипами вырывалось из ее груди, руки Торна продолжали сжимать ее бедра. Он прислонился к стене, ловя ртом воздух. Они стояли безмолвно, тело ее блаженно обмякло, а разум будто уснул.

Но вот мало-помалу Индия начала что-то соображать – и ахнула в ужасе:

– Торн, ты не использовал «французское письмо»! Ты забыл…

Она услышала его судорожный вздох, а затем он произнес слово, какого прежде она ни разу от него не слышала, даже в минуты гнева. Впрочем, она знала, что оно означает… Руки его разжались, и он выпустил Индию – так ребенок роняет на пол котенка. Индия неловко приземлилась, пошатнувшись на изящном тонком каблучке своей итальянской туфельки – ей удалось устоять на ногах, лишь вцепившись изо всех сил в его рукав.

Но он этого даже не заметил.

Индия знала, о чем он сейчас думает. Теперь она вынудит его жениться на ней! Заманит в ловушку, украдет у милой, нежной Лалы. Черта с два!!!

– Прежде я никогда не терял над собой контроль! – простонал Торн.

– Я уверена, что все в порядке! – защебетала Индия, самой себе напоминая сейчас Аделаиду. – Моя мать много лет пыталась забеременеть второй раз, но ничего так и не вышло!

Отпустив рукав Торна, она расправила смятые юбки, стараясь устоять на дрожащих ногах.

– У моего отца шестеро незаконнорожденных отпрысков! – глухо сказал Торн. – А если бы он женился на твоей матери, то, возможно, у тебя сейчас было бы штук семнадцать братьев!

– Чушь! – насупилась Индия. – Позволь напомнить тебе, что у Элеанор лишь один сын! Понимаю, сколь болезненна для тебя эта тема, однако позволь тебя заверить: все обойдется. Аделаида рассказывала мне… ну, в общем, зачатие происходит лишь в определенное время месяца, так что в ближайшее время отцом тебе не быть!

Торн хмуро смотрел на нее, сжав губы в ниточку. А Индия вдруг почувствовала себя настолько униженной, что едва не расплакалась.

Одно дело – заняться любовью в спальне и сохранить об этом романтические воспоминания. Но Торн просто затащил ее в чулан, задрал ей юбки, словно грошовой шлюхе!..

Но хуже всего было то, что ей это понравилось. Она сама молила его сделать это с ней, при этом зная, что он женится на другой. И что эта другая мечтает об этом браке!

Индия сама себя унизила. И никто, кроме нее самой, ни в чем не повинен! Индия ненавидела, презирала себя…

Да, она во многом винила родителей, но они никогда не совершали подобного преступления! Да, они плясали нагими под луной, но намерения их были чисты – и что с того, что крестьяне из окрестных деревень их не поняли? Отец и мать Индии искренне веровали в Диану, богиню Луны…

И они никогда не делали такой гадости: даже будучи мужем и женой, не совокуплялись украдкой в чулане, где их в любой момент могла застигнуть прислуга. Они уважали друг друга – нет, обожали друг друга!

Впервые в жизни Ксенобия своим поведением оскорбила память родителей!

– Мне надо идти, – проронила Индия. Уж что-что, а расплакаться она себе не позволит!

– Нам надо поговорить, – сказал Торн. Низкий голос его звучал взволнованно.

– Но это невозможно! В любой момент в коридоре может появиться кто угодно!

Взгляды их встретились, и она словно увидела себя его глазами: с губами, распухшими от яростных поцелуев, с растрепанными волосами… да и пахло от нее сейчас мужчиной!

– Я иду к себе в комнату! – объявила Индия. – Ничего этого не было. И никогда не будет впредь!

Индия оттолкнула Торна, отдернула бархатный полог и опрометью бросилась на черную лестницу. Когда ей удалось незамеченной прокрасться в свою спальню, Индия готова была вознести благодарственную молитву богине Диане.

На всякий случай…

Глава 28

Торн чувствовал себя так, словно, идя по оживленной улице, был поражен молнией. Она не тронула никого из толпы, а его сразила наповал. Он словно ощущал всем своим существом мощный разряд электричества, от которого не было спасения…

…Что, черт подери, с ним творится? Неужели он и впрямь лишился ума? Когда Индия за обедом вдруг перестала обращать на него внимание, все вокруг словно померкло. Она просто повернулась спиной к нему и принялась любезничать с Вэндером.

В тот момент, как ни стыдно было это сознавать, Торн едва сдержался, чтобы не сгрести ее в охапку, не отнести в свою спальню и… Лишь самоконтроль помог ему в тот момент.

Но после ужина, застав Индию беседующей с Флемингом, он уже не смог себя сдержать. И обошелся с ней словно отъявленный разбойник с уличной девкой – оставалось лишь швырнуть ей в лицо соверен! К тому же позабыл всякую предосторожность!..

Вполне естественно, что на лице ее было написано отвращение! Когда они впервые занимались любовью, он ведь пообещал ей, что позаботится о том, чтобы она не понесла…

И вот теперь Торн стоял, прислонившись к стене, и с губ его рвался поток грязных ругательств. И адресованы они были исключительно ему самому. Да, он женится на ней, и это не обсуждается!

Но он до сих пор не мог понять, как случилось так, что он пренебрег привычными мерами предосторожности. Да что там, ни о каких «французских письмах» он даже не вспомнил! Хотя непоколебимым принципом Торна Дотри было всегда использовать «французские письма» при общении с женщиной. С любой, кем бы она ни была!

Наконец он заправил рубашку в бриджи, застегнул пояс и направился на поиски Флеминга. Ему необходимо было получить особое разрешение. И как можно скорее!

Кустистые брови Флеминга поползли вверх, когда Торн приказал ему послать поверенного, чтобы испросить особого разрешения на бракосочетание от самого архиепископа Кентерберийского.

– Но, кажется, такая бумага стоит пять фунтов, – сказал дворецкий, глядя на двадцатифунтовую банкноту, врученную ему Торном.

– Архиепископу придется выдать мне незаполненный бланк разрешения, поскольку я не могу прибыть к нему лично, – отвечал Торн. – Духовенство явно будет против, поэтому надеюсь, что двадцать фунтов послужат веским аргументом – разумеется, с оговоркой, что это пожертвование в пользу бедных. Пожалуйста, позаботься, чтобы Фред все понял правильно.

– Конечно, сэр, – невозмутимо поклонился Флеминг. – Фредерик весьма сметливый малый. Я пошлю его в Лондон незамедлительно.

Торн кивнул и вдруг заметил за спиной дворецкого самого герцога. Тот внимательно наблюдал за происходящим.

– Особое разрешение? – растягивая слова, спросил герцог. – А я-то полагал, что мой старший сын убежденный консерватор. Всегда представлял себе твое торжественное венчание в Вестминстерском аббатстве, но теперь понимаю: следует благодарить Господа за то, что ты не бежал в Гретна-Грин!

– Меня и на порог Вестминстера не пустили бы, – хмуро сказал Торн.

– Еще как пустили бы, черт тебя подери! – Глаза герцога потемнели.

Но у Торна не было сейчас ни сил, ни желания обсуждать с отцом все последствия его незаконнорожденности. Ему надо было отыскать Индию как можно скорее и сообщить ей, что они женятся. Прямо завтра! Хотя… нужная бумага от архиепископа поспеет лишь к вечеру… но церковным уставом свадебные церемонии предусмотрены, кажется, лишь с утра. Что ж, тогда свадьба состоится послезавтра!

– Позволь узнать имя невесты, – сощурился герцог Вилльерз.

Торн бестрепетно выдержал взгляд отца:

– Искренне удивлен, если оно до сих пор тебе неизвестно.

На губах герцога заиграла довольная улыбка.

– Да, пожалуй, известно. – Он отвесил сыну церемонный поклон. – Мой сын, ты делаешь мне честь!

Торн в ответ поклонился отцу с не меньшим изяществом. Затем, уединившись в своих покоях, принялся размышлять…

Да, его безумная оплошность приведет к их браку с Индией. А это, в свою очередь, означает, что они будут вместе ежедневно, и каждый день, приходя домой, он станет погружаться в пучину страсти… От одной мысли об этом его тело вновь охватил жар желания. Воображение рисовало картины одну соблазнительнее другой: роскошное тело Индии в постели, рядом с ним, ее голубые глаза, подернутые поволокой страсти, ее безмолвная мольба, ее сводящие с ума хрипловатые стоны…

Стоило ему лишь коснуться ее потаенных мест – и она тотчас начинала истекать сладким соком любви. Это разыграть невозможно. Женщины умеют виртуозно притворяться в постели, но это… нет, это нельзя разыграть!

А еще он доверял ей – так, как никогда и никому прежде. И она необычайно нравилась ему как человек…

Во многом она подобна мужчине, хотя мысль ее работает совершенно не так, как у него. Резиновые кольца – выдумка Индии – явно будут пользоваться успехом у покупателей… точнее, покупательниц. Он чувствовал это нутром предпринимателя, а в делах такого рода он никогда не ошибался!

Приняв ванну, Торн оделся и направился по длинному коридору к спальне Индии. Войдя без стука, он плотно прикрыл за собой дверь.

Индия, свернувшись калачиком в кресле, читала какую-то книгу. Свет настенной лампы озарял ее волосы, сейчас похожие на реку расплавленного белого золота.

Лишь взглянув на нее, Торн ощутил, как плоть его твердеет, несмотря на то что они лишь недавно предавались страсти – едва ли менее часа назад. Похоже, вся их жизнь превратится в нескончаемое безумие на ложе любви… или нет: он то и дело будет зажимать жену в темном углу, валить ее в гамак…

Он никогда не устанет заниматься с ней любовью! Он чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Когда они поженятся, ее дивное тело будет безраздельно принадлежать ему, в любое время ночи и дня! А еще они будут смеяться, ругаться и спорить…

Может быть, последнее даже важнее для семейного счастья.

Торн стоял в дверях, силясь побороть обуревающие его чувства, как вдруг Индия, не поднимая головы от книжки, спокойно произнесла:

– Я предпочла бы, чтобы вы не позволяли себе входить в мою спальню без приглашения. А желания приглашать вас войти у меня нет.

Она злилась. Разумеется, она злилась! Ведь он недвусмысленно пообещал ей совсем недавно, что с ним она не рискует зачать нежеланное дитя. Торн все еще поверить не мог, что так оплошал. Но, несмотря на все это, самым горячим его желанием сейчас было сорвать с нее ночную рубашку, опрокинуть ее на постель и овладеть ее восхитительным телом…

Причем без всяких идиотских «французских писем»!

На протяжении всей своей юности Торн обучался премудростям удовлетворения женщин у самых разных представительниц прекрасного пола. У него было великое множество любовниц, всех и не упомнить, и он знал, что когда-нибудь поразит свою избранницу всеми премудростями страсти и привяжет ее к себе на веки вечные – так, что она и помыслить не сможет о том, чтобы оставить его…

И, что еще важнее, оставить их общих детей!

Но с Индией он напрочь позабыл обо всех ухищрениях. Все, что он усвоил когда-то – например, что женщину следует распалять постепенно, – разом позабылось. Единственное, о чем он мог думать, – это о том, чтобы яростно войти в ее шелковистые недра и потерять остатки рассудка…

– Муж не нуждается в приглашении, чтобы войти в спальню жены, – хрипло произнес Торн.

Может быть, хотя бы теперь Индия поймет, что они должны пожениться?

– В чем нуждается или не нуждается муж, тоже подлежит обсуждению – однако в данном случае вряд ли это имеет значение, поскольку вы мне не муж, – спокойно сказала Ксенобия, перевернув страничку и соблаговолив наконец поднять на него глаза. – На случай если ты не вполне хорошо меня понял, Торн, сообщаю: ты никогда не станешь моим супругом.

– Учитывая то, что я поимел тебя в чулане час назад, ты, вполне возможно, от меня беременна. – Голос Торна понизился и зазвучал угрожающе.

Другая женщина смутилась бы, но эта… Торн поклясться мог, что в глазах ее на миг мелькнул огонек вожделения. Нет, наверное, он ошибся… этого просто не может быть, ему почудилось!

Губы Индии плотно сжались.

– Я не беременна от тебя.

– Ты не можешь этого знать!

– Ты прав. Однако я в этом почти уверена.

– В таких делах никакой уверенности быть не может. Я уже послал за разрешением на наш с тобой брак в епископат. И мы с тобой женимся завтра – ну самое позднее послезавтра!

Индия заморгала, потрясенная. Неужели она наивно полагала, что после всего происшедшего Торн увильнет от ответственности?

Наконец она отложила свою чертову книжку и поднялась из кресла.

– Торн, я никогда не выйду замуж из-за минутного помрачения рассудка! Ты… считай, уже сделал предложение Лале. Ты говорил с ее отцом, и не важно, дал он согласие или нет. Ведь он не отказал тебе! Да и Лала уже мечтает о вашей совместной счастливой жизни. А то, что я повела себя как… шлюха, вовсе не повод на мне жениться!

Торн сам не понял, как рванулся к ней, как затряс ее за плечи.

– Никогда… слышишь, никогда в жизни не смей так говорить про себя! Ты совсем не шлюха. Ты…

Индия бестрепетно глядела в его разъяренное лицо.

– Согласна – ведь я не потребовала с тебя плату за мои услуги. Но, полагаю, леди Рейнзфорд это отличие покажется несущественным.

– Леди Рейнзфорд – сущее чудовище!

– Однако именно она – твоя будущая теща, – ледяным тоном отвечала Индия. – А наш с тобой адюльтер не может и не должен становиться поводом для нашей женитьбы. Кстати, ты совсем позабыл сделать мне предложение – но, забегая вперед, скажу: мой ответ «нет».

Торном овладевало самое настоящее, первостатейное бешенство.

– Твой ответ «да»! – зарычал он.

– Неужели ты хоть на секунду допускаешь, что сможешь заставить меня за тебя выйти?

И, повернувшись к Торну спиной, Индия направилась к камину.

…Да, правде следовало смотреть в глаза, думала она. Этот человек заслуживает лучшей жены – мягкой, спокойной, нежной… Ксенобия судорожно сглотнула, пряча лицо.

Да и она заслуживает любящего супруга, а вовсе не того, кем движет единственно чувство долга! Глаза ее наполнились слезами, но усилием воли Индия их сдержала.

– Индия… – прозвучал за ее спиной голос Торна, и в этом глухом голосе уже не было бешенства.

…Надо как можно скорее покончить с этим, пока… пока ему не удалось ее убедить! Ведь в нем говорит одна лишь совесть… И нельзя позволить ему принести ее в жертву на алтарь его совести!

Индия не имеет права соглашаться – потому что любит его, любит всем сердцем… А еще потому, что вскоре он возненавидит ее за то, что по ее вине утратил «идеальную» жену!

А Торн неминуемо ее возненавидит – пусть не сразу, а позднее, когда пресытится страстными совокуплениями в темных чуланах и коридорах. Она лучше умрет, чем будет так жить!..

– В любом случае, – Индия приказала своему голосу не дрожать, – я передумала. Я не намерена бросать свою профессию. Я приняла решение принять предложение принца Уэльского – его высочество желает, чтобы я обновила его покои в Королевском павильоне, в Брайтоне.

Глаза Торна сузились.

– Ты и близко не подойдешь к покоям этого жирного блудодея!

Индия схватилась за каминную полку, чтобы устоять на ногах, и обернулась:

– Я буду делать то, что сочту нужным! А если я откажусь от этой работы, то выставлю себя круглой дурой! Может быть, потом, когда я закончу с этим заказом, я и выйду замуж – и вовсе не по причине минутной слабости. Мои родители пренебрегали мной, ты уже об этом знаешь… но они пылко любили друг друга. До недавнего времени я не понимала, как это важно. А за человека, который даже не подумал о том, что следует сделать женщине предложение, я не выйду ни за что на свете!

– Но… я бы сделал предложение… – пробормотал уничтоженный Торн.

– Когда? После свадебной церемонии? Ты вламываешься ко мне в спальню и объявляешь, что послал за разрешением на наш брак. А согласна я на этот брак или нет, стало быть, значения не имеет? Ты не посчитал должным даже спросить меня – а знаешь почему? Потому что этот брак не ради нас с тобой – он ради будущего ребенка!

Торн этого и не отрицал. От его хмурого молчания Индии стало еще больнее.

– Прошу тебя, уходи! – простонала она.

Торн медленно поднял на нее глаза – в них вновь пламенела ярость.

– Ты не можешь противиться, Индия. Наша с тобой безответственность не оставила нам иного выхода. Что бы ты ни говорила, ты не можешь быть на сто процентов уверена, что не понесла!

Что ж, вот оно, блистательное доказательство того, что он ее не любит! Что она для него просто случайная наложница, допустившая «безответственность»! Из груди Индии едва не вырвалось рыдание.

Теперь удержать Торна от этого безумного брака могло единственное. Ей придется произнести эти ужасные слова…

– Ты идешь на это лишь оттого, что, возможно, я понесла твое дитя. Как я уже говорила, я совершенно уверена, что беременности не случилось. Но если вдруг я ошиблась… – сердце Индии билось так, что грудь разрывалась от боли, – то я поступлю так, как некогда поступила твоя мать.

Кровь отхлынула от лица Торна.

– Ты… хочешь сказать, что оставишь ребенка мне? Подобно тому, как некогда моя мать оставила меня отцу?

Индия порывисто кивнула и отвернулась, пряча лицо, искаженное гримасой боли: ведь она понимала, что это конец. Если только он поверит, что она на такое способна…

Украдкой взглянув на Торна, Индия едва не застонала: его лицо выражало брезгливость. Неудивительно: он знал ее едва ли лучше, чем тот же лорд Дибблшир… он поверил ей!

И теперь возненавидит ее всей душой. Но что поделаешь, так надо…

– Уверена, ты станешь образцовым отцом, – с трудом выговорила Ксенобия непослушными губами. – Роуз тебя просто обожает…

Пылающий взгляд Торна устремился на нее.

– Но ты любишь Роуз, хотя и видела ее всего пару раз! И никогда не покинешь свое дитя, свое собственное дитя! Ты лжешь!

– Ни единой секунды! – Поборов желание вновь отвернуться, Индия гордо выпрямилась. – Ты совсем не знаешь меня, Торн, и уж точно не любишь! – Пальцы ее, цепляющиеся за каминную полку, разжались, она силилась совладать с собой, чтобы довершить то, что следовало сделать во имя его будущего счастья. – Я заслужила право выйти за того, кто искренне полюбит меня. И я заслуживаю мужа, который станет мной дорожить!

– Но я дорожу тобой! – вырвалось у Торна.

Индию словно опалило огнем, ею овладела ярость, смешанная с отчаянием.

– Ты взял меня, даже не подумав о защите! Ты, по сути дела, овладел мной едва ли не в присутствии своей будущей супруги! Нас могли застигнуть в любую минуту! И это ты называешь – дорожить? – Индия прижала руку к груди, где безумствовало ее сердце. – Но в этом не только твоя вина. Я то и дело ошибаюсь в выборе мужчин!

– О чем… о чем ты говоришь? – сощурился Торн.

– Так я на самом деле кажусь тебе опытной женщиной? – с трудом выговорила Индия. – Женщиной с опытом, да?

Торн сглотнул, и Индия увидела, как судорожно сжалось его горло.

– Ты… ты была девственной?

Индия молчала.

– Но на простынях не было крови…

– Когда-то… мне тогда было двенадцать… я скакала верхом без седла… а потом два дня мучилась кровотечением…

– Так ты мне солгала?

Губы Индии скривились в ядовитой усмешке.

– Я тебя хотела. А ты никогда бы… не взял меня, если бы посчитал невинной девой, правда ведь?

Молчание Торна было ей ответом.

– Ну вот видишь, – продолжала она, – я хотела тебя так сильно, что отважилась солгать. Но выйти хочу за того, кто полюбит меня. За того, кто не посмеет ворваться в мою спальню с глупыми требованиями… за того, кто не посмеет зажимать меня в чулане!

– Итак, ты выбираешь Вэндера? – Голос Торна сейчас более всего напоминал звериный рык, горящие глаза устремлены были на девушку.

Индия гордо вскинула голову.

– Возможно.

– Но он тебя не любит…

– А ты в этом уверен?

– Он хочет тебя! Это вовсе не любовь!

Индия изо всех сил стиснула зубы, чтобы не расплакаться, и кивнула:

– Знаю. В конце концов, мы с тобой тоже друг друга хотели – и посмотри, к чему это меня привело… Прошу тебя, Торн, уходи!

У нее перехватило дыхание, и она умолкла. Ошеломленный Торн запустил пальцы себе в волосы, обжег Индию взором, полным еле сдерживаемой ярости, и вышел вон.

Глава 29

Весь следующий день Торн избегал Индии: с утра до вечера он проработал в библиотеке, даже приказал подать туда обед.

Впрочем, вся «работа» его заключалась в тягостных раздумьях. Он невидящими глазами смотрел на бумагу, куда то и дело падали кляксы с кончика пера…

Торн поверить не мог в то, что Индия способна бросить своего ребенка. Однако всякий раз, когда он решал, что это была ложь, беззастенчивая и наглая, здравый смысл и жизненный опыт заставляли его мысль устремляться в ином направлении. А вдруг она сказала правду?…

…Да, похоже, Индия – женщина того же сорта, что и его мать, и способна, предавшись вволю страстным утехам, упорхнуть, оставив свое дитя словно ненужную безделушку. Как и у Индии, у его матери была профессия, которой та дорожила. Обе они блестящие, творческие личности, для которых их дело превыше всего остального…

И все же…

Торн то и дело вспоминал рассказ Индии о том, как ее родители внезапно оставили ее и уехали в Лондон. Он вспоминал, как рыдала она на его плече и как он интуитивно понял тогда, что никому прежде она не рассказывала о своей тайной боли…

Торн на собственной шкуре знал, каково это – быть покинутым. И не важно, что отец покинул его, не подозревая о его существовании, а мать – осознанно. Он понимал сейчас, что женщина, изведавшая эту боль, никогда не сможет оставить своего ребенка!

Он просто не мог в это поверить. К тому времени, когда за окошком стали сгущаться сумерки, он уверился окончательно: Индия солгала ему. Торн вспоминал каждую минуту, каждую секунду, проведенную с ней, каждое оброненное ею слово, каждый ее взгляд…

И возвращался мыслью к их вчерашнему разговору в ее спальне. Она считает, что он хочет жениться на ней только из-за того, что она, вполне возможно, понесла от него. Может быть, она чистосердечно полагает, что с Лалой Торн будет счастливее, чем с ней. Вполне естественно, что она чувствует себя виноватой – ведь Лала разгуливает по дому с видом влюбленной овечки…

Торн думал сейчас, что, будь он джентльменом, тоже терзался бы чувством вины. Но ни первое, ни второе не соответствовало действительности. Он никогда и ничего не обещал Летиции Рейнзфорд. Более того, они и двух слов наедине не сказали – лишь прогулялись пару раз по Кенсингтон-Гарденс. Лала все время опускала глаза и хранила молчание.

Даже если бы он не повстречал Индию, то вряд ли решился бы связать свою жизнь с Лалой – и не в последнюю очередь из-за ее омерзительной матери. Он не желал своим будущим детям такой бабушки! А чтобы помолвка не состоялась, ему достаточно один раз высказать этой мегере все, что он о ней думает.

Нет, Торн не чувствует себя виноватым. А если Индия все же терзается, то почему бы ей не найти для Лалы другого мужа? Черт возьми, в таком случае Торн счастлив будет дать девушке богатое приданое… а в Индии наверняка дремлет гениальная сваха!

Покинув библиотеку, Торн поднялся наверх, чтобы принять ванну. Он все еще предавался размышлениям. Жениться на Индии – все равно что пуститься в плавание в штормовое море. Она – одна из тех немногих, кто совсем не боится его. Она – единственная из всех известных ему женщин – посмела открыто противостоять ему, уперев руки в бока, сверкая глазами и высказывая ему все начистоту!

Подумав об этом, Торн поневоле улыбнулся.

– Галстук, сэр? – вернул его к действительности голос камердинера. Торн рассеянно кивнул. Если уж собираешься делать даме предложение руки и сердца, то нужно быть одетым по всей форме. Индия хотела брачного предложения? Она его получит!

Торн уже решил, что прежде чем что-либо говорить, он поцелует Ксенобию. Но даже если он просто коснется ее руки, она содрогнется всем телом, глаза ее потемнеют, она облизнет губы, словно готовясь… а потом подставит ему губы, полуприкрыв затуманенные страстью глаза…

Словом, если он поцелует ее, прежде чем делать предложение, то Индия просто не сможет ему отказать!

Думая об этом, Торн скинул с плеч поданный камердинером сюртук.

– Сегодня я надену темно-синий, – объявил он.

Темно-синий сюртук несколько длиннее и скроет все пикантные детали, которые неминуемо возникнут: ведь стоит ему взглянуть на Индию… да что там, стоит ему оказаться с ней в одной комнате, как жеребец его обрывает удила…

Уж не опоила ли она его каким-то колдовским зельем, в одночасье превратившим его в дикое животное, обуреваемое одним-единственным стремлением? И Торн торопливо застегнул длинный темно-синий сюртук сверху донизу, не дожидаясь помощи камердинера.

Тут кто-то поскребся в дверь, и камердинер открыл. На пороге стоял лакей с серебряным подносом:

– Письмо для мистера Дотри.

Узнав почерк Индии, Торн протянул руку и схватил листок. Прелестный был у нее почерк: одновременно твердый и изящный, с декоративными завитушками, однако по-мужски разборчивый. Очень похожий на саму Индию…

«Дорогой мистер Дотри.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, хочу уведомить Вас, что событие, столь беспокоившее нас обоих, не наступило. Искренне надеюсь, Вы найдете лучшее применение особому разрешению архиепископа Кентерберийского.

С наилучшими пожеланиями, леди Ксенобия».

Торн смотрел на короткое послание, перечитывая его вновь и вновь, но от этого смысл написанного не менялся. На этот раз Индия не забеременела. Но она непременно понесет в следующий раз… или позже!

И если ему придется вновь силком затолкать ее в этот проклятый чулан и овладеть ею без чертова «французского письма» – что ж, он сделает это. Без малейших колебаний! Разумеется, его неловкая попытка сделать предложение раздосадовала девушку – именно поэтому она решила ему отказать. Именно поэтому солгала! И ему как можно скорее следует объявить, что он разгадал ее трюк, что он желает ее ради нее самой, а вовсе не ради ребенка, которого пока не существует!..

Он сделал попытку пригладить волосы и направился на поиски Индии. В спальне девушки не оказалось, и Торн спустился вниз.

Но ни в большой, ни в малой гостиной ее также не было… не обнаружилось Индии ни в бальном зале, ни в столовой… Черт бы побрал эту несносную женщину, куда она запропастилась?…

Торн направился было в комнату для прислуги – на случай если Индии вздумалось пересчитать серебряные ложки, – как вдруг услышал визгливый голосок леди Рейнзфорд.

Торн пошел на звук этого назойливого голоса, распахнул входные двери и увидел вышеупомянутую леди, чья горячая речь обращена была к аудитории, состоящей из Флеминга, герцога с супругой и Вэндера. Из-за широкой отцовской спины Торн не сразу заметил еще двух участников разыгравшейся драмы: разъяренную Индию и малютку Роуз, прижимавшуюся к ней.

– Я знала, заранее знала! И вот теперь вижу живое доказательство греховности, в коей ни секунды не сомневалась! – визжала леди Рейнзфорд, воздев к небесам костлявую длань.

Проклятие! Торн стремительно сбежал вниз по ступенькам. Но Элеанор схватила его за руку.

– Успокойся, – тихо сказала она.

При виде Торна глазки леди Рейнзфорд превратились в две пышущие ненавистью щелки.

– А-а-а, вот и он! Полагали, вам удастся скрыть ребенка, мистер Дотри? Скрыть это неопровержимое доказательство вашей порочной, развращенной природы?

Индия в ужасе следила за приближающимся Торном, являвшим живое воплощение ужаса. Ей не впервой было лицезреть семейные скандалы – она и сама не раз утешала женщин, доведенных до истерики, урезонивала их мужей, детей и прислугу…

Но сейчас был совсем другой случай: ведь скандал разразился отчасти по ее вине! Ведь это именно она предложила до времени хранить в тайне существование девочки! И домик вдовы – всецело ее затея! Индия чувствовала себя актрисой, которую вытолкнули на сцену, забыв сообщить ей текст роли.

– Вы, мистер Дотри, пригласили нас с дочерью к себе под известным предлогом! – визжала леди Рейнзфорд так, что у всех закладывало уши. – И если бы я вовремя не обнаружила вашей постыдной подноготной, моя дочь могла бы стать вашей женой – и тогда ее репутация была бы навеки погублена! И сколь долго намерены вы были скрывать свою незаконнорожденную доченьку?

– Я не отец Роуз, – с каменным лицом произнес Торн.

Глядя на выражение его лица, Индия невольно поежилась. Однако леди Рейнзфорд было не унять.

– Да полно вздор молоть! Ребенка скрывали в отдаленном домике, но моя прислуга нынче утром мне обо всем доложила. Я не сразу поверила ей, но вот… вот доказательство! Если бы это дитя порока было на самом деле вашей воспитанницей, как некоторые тут утверждают, разве стали бы вы прятать ее? В этом просто не было бы необходимости… если бы вы говорили правду!

Индия вновь ощутила укол совести: ей следовало бы догадаться, что горничная леди Рейнзфорд – шпионка! Но тут худенькие плечики Роуз затряслись, и Индию захлестнула волна безудержной ярости.

Как смеет эта женщина произносить такие слова в присутствии ребенка? Ей во что бы то ни стало следует заткнуть рот!

Но теперь леди Рейнзфорд переключилась на новую жертву, и ею стал сам герцог Вилльерз.

– А вы! Полагаю, вы мысленно рукоплещете вашему сыну, насмехающемуся над нами! Над нами, кто воспринимает брачные клятвы всерьез! И над всей христианской моралью! Все это для вас повод для шуток, не так ли, ваша светлость?

Выражение лица герцога не предвещало ничего доброго. Он сделал шаг вперед, и Индия поняла, что его вмешательство лишь ухудшит положение.

– Но это не имеет никакого отношения к мистеру Дотри! – вскричала Индия прежде, чем герцог успел что-либо сказать или, что было бы уж совсем худо, зашвырнуть леди Рейнзфорд в ближайший терновый куст.

Однако герцог и бровью не повел, приближаясь к орущей леди, словно хищник к намеченной жертве. А леди Рейнзфорд лишь фыркнула, раздув ноздри, и вновь устремила взгляд на перепуганную девочку, льнущую к Индии.

– Да эта девка – копия своего папочки, и это отнюдь не комплимент!

И Индия не вытерпела.

– Да вы просто омерзительны, леди! – выкрикнула она, прижимая к себе Роуз. – Как и все ваши обвинения! Роуз – моя дочь, а вас это совершенно не касается!

Индия и сама не могла поверить, что отважилась произнести такое… Но леди Рейнзфорд вдруг умолкла. Благодарение Господу!..

– Так это ваш ребенок? – изумленно воззрилась на нее леди Рейнзфорд.

Индия набрала в грудь воздуха. Отступать было поздно.

– Да! – торжественно объявила она. – Это моя дочь. А вам самое время умолкнуть, леди Рейнзфорд. Мистер Дотри чист перед вами… и перед Лалой.

И она еще крепче прижала к себе Роуз.

– Что ж, я видела вас насквозь! – Тонкие губы леди Рейнзфорд презрительно сжались и совсем исчезли с ее лица. – Все наперебой расхваливают вас, леди Ксенобия, но порядочные люди знают вам цену: ведь лишь те женщины, что с легкостью задирают юбки, получают плату с мужчин! Ну а принимая во внимание то, что вы кочуете из дома в дом, прикрываясь вашим… ммм… ремеслом, то вы, вероятно, даже не знаете имени ее отца!

Эти слова поразили Ксенобию в самое сердце подобно отравленному стилету. Только сейчас Индия поняла, какие последствия возымеют ее слова! Репутация ее, похоже, погибла навсегда. Боже, почему она сначала говорит, а потом думает?…

Торн приблизился к леди Рейнзфорд – глаза его метали молнии, но он вполне владел собой.

– Я требую, чтобы в течение часа вы оставили мой дом.

– О-о-о, полагаю, вы и есть отец девочки! Или… один из отцов, – объявила леди Рейнзфорд, явно греша против здравого смысла. – Иначе с чего бы вам защищать эту падшую женщину?

…Поддавшись порыву, Индия в один миг погубила свою лелеемую годами репутацию. Наверняка леди Рейнзфорд разнесет грязные слухи по всему Лондону. Как хорошо, что Аделаида прилегла отдохнуть у себя в спальне! Крестной нелегко было бы все это пережить…

Как бы там ни было, ее доброму имени конец. Навеки…

Индии казалось, что ледяная рука стиснула ее сердце. И если прежде был хоть призрачный шанс на счастье с Торном, то теперь и его не стало. Ведь он, учитывая его происхождение, не может сочетаться браком с обесчещенной женщиной! Их общие дети стали бы изгоями общества… а уж леди Рейнзфорд позаботится о том, чтобы весь свет прознал про ее позор!..

Но тут Вэндер, до сего момента безмолвно стоящий поодаль, подошел к Индии и нежно обнял ее за плечи.

– Леди Рейнзфорд, – ледяным тоном произнес он, – на вашем месте я прикусил бы язычок: ведь вы говорите о моей жене!

Индия раскрыла было рот, чтобы возразить, однако Вэндер лишь крепче стиснул ее плечи.

– И Роуз – моя дочь, – продолжал он, угрожающе понизив голос. – Мы с Индией предпочли долгое время держать наш брак в тайне, учитывая некоторые обстоятельства, касающиеся моего отца…

Индия спиной ощущала тепло его могучего тела, а ладонь Вэндера легла на голову девочки – так, словно они и впрямь были семьей. Ошеломленная Индия лишь гадала, является ли безумие герцога Пиндара и заключение его в лечебницу веским поводом для тайного бракосочетания его сына…

Однако Вэндер еще не закончил.

– И если вы позволите себе хотя бы еще раз оскорбить мою жену, которая в один прекрасный день станет герцогиней Пиндар, то обещаю вам: никогда более вы не сможете появиться в обществе, леди Рейнзфорд! Уж об этом я позабочусь.

И вновь повисла давящая тишина.

Нарушил ее герцог:

– Мне все это представляется на редкость забавным… – Однако голос его звучал угрожающе. – Ведь нас даже не предуведомили об этом сногсшибательном спектакле! Похоже, настало время мне вставить свою реплику. Леди Рейнзфорд, не вижу причин дожидаться очередного оскорбления из ваших уст. Поэтому позвольте уведомить вас: ноги вашей более не будет ни на одном светском приеме. Никогда. И от души надеюсь, что сейчас я совершаю один из немногих добрых поступков за всю мою долгую и непростую жизнь.

Леди Рейнзфорд судорожно хватала ртом воздух. Глаза ее вылезли из орбит, и сейчас она очень напоминала злобную лягушку. Она переводила взгляд с Вэндера на герцога, потом на Роуз… наконец глаза ее устремились на Вэндера, обнимающего за плечи Индию.

– Не верю… не могу поверить! – взвизгнула она.

Наверняка она прикидывала, как происшедшее отразится на общественном положении ее семейства.

– Полагаю, вы не стоите того, чтобы предъявлять вам мое брачное свидетельство, – презрительно обронил Вэндер.

Перед лицом двух герцогских семейств – и сознавая, сколь жестоко оскорбила она будущую герцогиню Пиндар, – леди Рейнзфорд предприняла жалкую попытку спастись и забормотала жалкие извинения. Мгновение спустя она попросту умолкла под презрительными взглядами пяти пар ледяных глаз.

Тут вперед выступила Элеанор:

– Леди Рейнзфорд, надеюсь, вы понимаете, что не будете желанной гостьей на приемах, куда будут приглашены члены семьи герцогов Вилльерза и Пиндара? – Леди Рейнзфорд широко разинула рот, однако Элеанор жестом остановила ее: – И если в свет просочится хоть малейший слушок касаемо леди Ксенобии или мисс Роуз, к тому же сдобренный вашими ядовитыми обвинениями, мы не только объявим вас безумной, леди Рейнзфорд, более того, я позволю моему супругу разорить вас! Вам с мужем придется переехать в деревню, где вы будете прозябать в нищете. А ваша горничная не будет более шпионить, потому что вам нечем будет заплатить за ее услуги. Достаточно ли ясно я выразилась?

– Да, – просипела леди Рейнзфорд.

– Вы позабыли добавить «ваша светлость», – вмешался Вилльерз. – Извольте впредь обращаться к моей жене почтительно, ибо вы ей неровня!

– Полагаю… полагаю, мне нужно отыскать мою дочь…

С этими словами леди Рейнзфорд устремилась в дом и исчезла из виду, не прибавив более ни единого слова.

Глава 30

Пятеро взрослых и ребенок безмолвно провожали взглядами леди Рейнзфорд, которая вихрем пронеслась мимо Флеминга – предусмотрительный дворецкий предпринял все возможные меры, чтобы ни один из слуг не стал свидетелем разыгравшейся сцены.

Молчание нарушила Роуз.

– Я не твоя дочь! – воскликнула девочка, взглянув на Индию. – И мне очень не нравится эта женщина! – Маленькое личико ее сморщилось, но девочка чудом сдержалась и не заплакала. – И вообще, мне неприятно, что вы все говорите обо мне так, словно моего папы не существует! Моим отцом был сэр Уилл Саммерз, а то, что он умер, вовсе не означает, что его нет!

Роуз вывернулась из объятий Индии и подбежала к Торну.

– Ты не должен был так… так обойтись со мной! – отчаянно закричала малышка. – И я вовсе не хочу быть их дочерью! Я их почти не знаю!

Торн, в свою очередь, с трудом сдерживал ярость. С чего вдруг Индии пришло на ум объявить Роуз своей дочкой? А Вэндер? С какой стати взбрело Вэндеру в голову прилюдно заявить, что они с Индией женаты?…

Ведь Индия принадлежит ему! А вовсе не Вэндеру!

И она никогда не будет принадлежать Вэндеру!

Но, взглянув на Роуз, он понял, что все остальное вполне может подождать: ведь, как ни крути, а Роуз – его девочка. Самая смелая девочка из всех, каких ему приходилось когда-либо видеть… а сейчас губки ее дрожат, а глаза полны слез. Бесспорно, до того, как он вышел из дома, леди Рейнзфорд успела наградить ее весьма цветистыми эпитетами, многих из которых ребенок даже не в состоянии был понять! Она стояла, окруженная чужими взрослыми людьми, и думала, что ее опекун покинул ее на произвол судьбы!..

Торн подхватил малютку на руки и горячо зашептал:

– Я не отказывался от тебя, Роуз, и никогда не откажусь! Все это сущее недоразумение… – И он понес девочку по направлению к домику вдовы. – Пойдем домой, попросим Клару сварить тебе какао… кстати, а Клара-то где?

– К нам пришла эта леди и приказала Кларе остаться, – прорыдала Роуз. – И притащила меня к большому дому. Но леди Ксенобия как раз вышла, и они с этой леди поссорились…

– А мои родители и Вэндер вышли из дома тогда же?

– Нет… они вышли почти одновременно с тобой. Какая же противная эта леди Рейнзфорд!

Роуз обвила Торна худенькими ножками, положила головку ему на плечо – гладя девочку по напряженной спинке, Торн чувствовал, как дрожит все ее маленькое тельце…

– Да… эта женщина решительно лишена обаяния, – пробормотал Торн, с трудом удерживаясь, чтобы не назвать вещи своими именами. Он распахнул двери домика вдовы. – Запомни, крошка: ты навсегда останешься дочерью своего отца. Известно ли тебе, что однажды я спас ему жизнь?

Роуз беспокойно задвигалась, однако Торн не выпустил ее из объятий. Подойдя к софе, он присел, держа девочку на коленях.

– Нам с ним тогда было около восьми лет. Стояла зима, по Темзе плыли льдины…

– И тебе пришлось лезть в ледяную воду? – Роуз уже не всхлипывала, понемногу успокаиваясь. – Папа рассказывал мне, что он нырял в реку за серебряными ложечками…

Торн кивнул, крепко обнимая Роуз:

– Нет, мы не прыгали в реку сами. Наш хозяин просто-напросто сталкивал нас с причала в воду.

– Это было низко с его стороны! – Роуз крепче прижалась к Торну.

– Наш хозяин был того же сорта человечишка, что и леди Рейнзфорд, – сказал Торн. – Из разряда тех, с кем хочется общаться как можно реже. А количество пищи, которое Гриндел нам выделял, напрямую зависело от того, сколько добычи мы ему принесем. А некоторые мальчики были слишком малы и слабы, чтобы нырять в ледяную Темзу, и нам, ну, тем, кто постарше, приходилось кормить и их…

– Восемь лет – совсем не так уж много, – философски отметила Роуз.

– А твой папа был из тех, кто никогда не сдается. Тем вечером он нырял и нырял без устали… Он уверен был, что заметил что-то на самом дне реки, в толще ила… что-то большое. Что-то настолько большое, что, возможно, осчастливило бы Гриндела настолько, что он позволил бы всем нам проспать ночь под крышей, в тепле…

Торну до сих пор неимоверно тяжело было говорить про Гриндела. В который уже раз он мысленно пожелал, чтобы это чудовище дожило до сего дня – лишь затем, чтобы у него, Торна, была возможность убить его, отомстив за всех тех мальчишек, кому не посчастливилось выжить…

– Надеюсь, папа не слишком усердствовал, – вздохнула Роуз. – А он достал из реки эту большую вещь?

– Когда он нырнул в последний раз, он долго не всплывал. Я стоял на причале, не сводя глаз с того места, где он скрылся под водой… и не видел даже пузырей воздуха от его дыхания. Я понятия не имел, что делать. Темза мутна и грязна даже в лучшие времена, а зимой она подобна царству Аида…

– А что такое «царство Аида»?

– О, это ужасное место. Это царство мертвых… это место, где мальчик может напороться на острый кусок железа, который рассечет пополам его тело, или столкнуться лицом к лицу с… – Торн опомнился и хмуро закончил: – с рыбой.

– Я бы не испугалась рыбы!

– Но мы были городскими мальчишками, и с рыбами были не слишком близко знакомы. Единственное, что мы знали о рыбах, – то, что они щекочут нам пятки…

– И тогда ты прыгнул вслед за папой?

Торн кивнул:

– Да, прыгнул. Вода была такая ледяная, что я тотчас промерз до костей. Но я опускался все глубже, потому-то где-то там, на глубине, был Уилл. И вот я увидел сквозь толщу мутной воды его светлые волосы… совсем такие же, как у тебя…

– И что он там делал?

– Он запутался… нога его попала в сети, брошенные кем-то из рыбаков. Мне лишь чудом удалось его вытащить… не знаю как. И мы вместе выбрались на причал.

На самом деле в тот день они оба едва не сгинули в мутных водах Темзы. Торн и по сей день не понимал, как удалось ему выволочь Уилла на дощатую пристань…

– И вам вновь пришлось ночевать на кладбище, среди могилок? – в ужасе спросила Роуз, прижимаясь щечкой к груди Торна так доверчиво, словно всегда была его ребенком.

– Нет… Когда твой папа отдышался и согрелся, он с трудом смог разжать кулак. А в кулаке он сжимал крышку от серебряного чайника.

– Это такой кругляшок на цепочке?

– Вот именно.

– И этого оказалось достаточно, чтобы все вы получили ужин?

– Да. Гриндел даже позволил нам спать под крышей всю следующую неделю… потому что как раз зарядил снег.

– Наверное, крышечка была очень дорогая, – рассудительно сказала Роуз.

– На крышке был выгравирован герб, а это означало, что хозяева рады будут получить ее назад. Но куда важнее то, что на следующее утро мы с Уиллом пожали друг другу руки, и Уилл сказал, что он передо мной в долгу. И что в один прекрасный день он подарит мне самое ценное, что у него есть в жизни.

– И что он тебе подарил? – спросила Роуз, поднимая на него глаза.

– Тебя, – улыбнулся девочке Торн. – Он подарил мне тебя. Ничего более ценного у Уилла Саммерза не было за всю его жизнь. Он жить без тебя не мог, Роуз. Но помнил свое обещание и упомянул о нем в своем прощальном письме.

– О-о-о… – Голос девочки звучал печально.

Торн коснулся щекой ее нежных светлых волос, вспоминая упрямого храброго Уилла и видя, что все эти качества сполна перешли к его дочери.

– И вот теперь ты моя. Ты – подарок мне от твоего папы. И ты никогда не должна думать, что я откажусь от такого подарка, Роуз. Я горжусь тем, что ты моя!

– Но ты поселил меня в домике вдовы! – Голосок Роуз дрогнул. – А эта леди сказала, что ты меня спрятал… и то, что она говорила, было ужасно!

Торну пришлось сосчитать до десяти, прежде чем он отважился высказать Роуз свое мнение относительно леди Рейнзфорд.

– Мне не следовало соглашаться на это, – хмуро произнес он. – И я обещаю: больше никогда я не сделаю ничего подобного!

– Но если ты объявишь всем, что я твоя воспитанница, то не сможешь жениться на мисс Летиции, – возразила Роуз. – А ее мать теперь считает меня дочкой леди Ксенобии…

– Я не женюсь на мисс Летиции. Я это уже твердо решил.

Роуз кивнула и принялась перебирать пальчиками шелковый галстук Торна.

– К тому же мисс Рейнзфорд не сможет читать мне сказки на ночь…

– Летиция вполне умна и образованна, – сказал Торн, гладя шелковистые волосы девочки. – Думаю, она прекрасно различает буквы. Возможно, ей просто не хватает очков…

– Послушай, а леди Ксенобия не взаправду замужем за лордом Броуди? – нахмурилась девочка.

– Совершенно точно не взаправду!

– А вот леди Ксенобия читать умеет! – торжественно заявила Роуз.

А Торн подумал еще и о том, каким живым умом наделена Индия и как она оценивает проблему, прежде чем приступить к ее решению…

Хотя он предпочел бы, чтобы она не объявляла себя сегодня матерью Роуз. Это ее заявление лишь осложнило дело – но все равно, это была сущая мелочь в сравнении с заявлением Вэндера! В конце концов, когда они с Индией поженятся, Роуз на самом деле станет ее дочкой – по выражению самой девочки, «взаправду». Но Индия никогда не станет супругой Вэндера!

Роуз оставила в покое галстук Торна, спрыгнула с его колен и побежала в угол, где лежала ее кукла.

– А ты еще расскажешь нам с Антигоной про папу за ужином? Ну пожалуйста!

Торн же более всего желал немедленно пойти и объявить Индии, что они женятся, и черт с ней, с этой леди Рейнзфорд, и со всем, что она думает, – хотя он не сомневался, что эта фурия отныне захлопнет рот на замок. Ведь в противном случае его отец сотрет в порошок все семейство Рейнзфордов и глазом не моргнув – и мадам, похоже, это понимает…

Но Роуз доверчиво прижалась к его боку, с Антигоной в объятиях, и слезки ее почти высохли… А к Индии можно отправиться и после того, как девочка уснет.

– Знаешь, хочу тебя попросить… – шепнула Роуз.

– О чем? – Торн взял Роуз за ручку. – Может, позвать Клару?

– Нет… Пообещай, что ты не уйдешь, пока она будет укладывать меня спать!

Это вполне совпадало с планами самого Торна. Да, он горел желанием как можно скорее добраться до Индии и заняться с ней любовью – на сей раз как с будущей супругой. Но Роуз, которой нынче довелось столько всего пережить, все еще была испугана… к тому же девочка выглядела много младше своих лет, а в ее серых глазках блестела влага…

– Я буду ждать тебя в детской, – тихо сказал Торн.

Роуз улыбнулась в ответ, и на ее щечках тотчас показались обворожительные ямочки.

Когда нянюшка искупала Роуз и уложила ее в постельку, Торн присел рядом и принялся рассказывать малышке сказки про бесстрашных «жаворонков сточных канав». Главным героем был, разумеется, Уилл – лучший ныряльщик и добытчик серебряных ложек и золотых монет. Торн благоразумно умолчал о человеческих зубах, оловянных пуговицах и крысиных скелетах…

Роуз же упивалась сказкой. Личико ее прояснилось, и видно было, что папа становится для нее эдаким мифическим персонажем. Торну эта идея пришлась по душе. Когда в двенадцать лет он узнал, что мать его мертва, он ужасно на нее разозлился – ему казалось, что она снова его предала. Возможно, Роуз когда-нибудь и будет так же сердиться на своего отца, но если Уилл станет для нее сказочным героем, то это будет куда менее вероятно.

Разумеется, гибель Уилла совсем не походила на смерть матери Торна. Уилл погиб нелепо и трагически, совсем как родители Индии. Торн не знал, почему в тот день ее родители вдруг оказались в Лондоне, но мог поклясться, что это никакого отношения не имело к бегству на Бермуды. Да, они не были образцовыми родителями, но вот так, в одночасье, не могли бы бросить маленькую дочь!..

Черт возьми, он не понимал, как ее вообще можно бросить! Лично он – в жизни не смог бы!

Теперь дело было за малым – уговорить Индию, да и Вэндера заодно. При мысли о Вэндере кровь застучала в висках Торна, челюсти его непроизвольно сжались… им овладела самая настоящая жгучая ревность.

Нельзя было терять над собой контроль. Но впервые за многие годы Торн не был уверен, что сможет сдержаться…

Торн покинул домик вдовы уже в сумерках. Он устал, был зол, беспокоился за Роуз и не знал, как станет расхлебывать всю эту кашу, которую заварил Вэндер. Кивком приветствовав Флеминга, Торн направился наверх, чтобы разыскать Индию. Он был так поглощен своими мыслями, что не сразу заметил открытую дверь ее спальни.

Но когда он увидел Вэндера, выходящего оттуда в коридор, то весь его хваленый самоконтроль куда-то улетучился. Кровь кинулась ему в лицо, он бросился на Вэндера и припечатал его спиной к стене.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Неужели ты полагаешь, что я утешал мамзель в ее печалях? – рявкнул Вэндер в ответ, рывком высвобождаясь из железных рук Торна. – Я собираюсь сочетаться с Индией законным браком. И вовсе не намерен компрометировать ее!

– Да будь я проклят, если ты на ней женишься! – рявкнул Торн, и они, награждая друг друга нешуточными тумаками, ввалились в спальню Вэндера.

Там они повалились на пол, опрокинув маленький столик, затем покатились по ковру… тишину нарушало лишь тяжелое дыхание противников, звуки ударов и треск ломаемой мебели. Вот еще один столик опрокинулся. На нем стоял хрустальный графин, который, упав, не разбился, но из него выпала пробка и бренди вылился на ковер, наполнив комнату пряным ароматом.

– Какого черта ты сказал, что вы с Индией женаты? – зарычал Торн, прижав противника к полу. Вэндер с трудом высвободился из захвата, за что поплатился оторванным рукавом. Но Торн вновь атаковал его, припечатав спиной к ковру и железной рукой схватив за горло. – Отвечай!

– Потому что я непременно на ней женюсь! – заорал Вэндер. Он вновь стряхнул с себя Торна. – Весь дом гудит о том, что ты получил от архиепископа разрешение на брак с Лалой. Я принимаю эстафету и женюсь на Индии!

В ответ Торн прорычал нечто нечленораздельное, а спустя две минуты вновь положил противника на лопатки. За многие годы Торну ни разу не удалось одолеть Вэндера в драке, но, видит бог, на этот раз он побеждал.

– Индия моя! – проревел он, чувствуя, что вот-вот окончательно перестанет себя контролировать, ослепленный яростью.

– Я спас ее репутацию, тогда как ты молча позволял этой гарпии поносить ее! – рычал Вэндер в ответ. – В твоей власти спасти Лалу от участи, что хуже смерти – от жизни бок о бок с такой матерью, – но я женюсь на Индии! Потому что именно я встал на ее защиту, ты, поганый ублюдок!

Слова Вэндера били куда больнее его свинцовых кулаков. Руки Торна разжались, Вэндер рывком высвободился и откатился к стене, где сел, тяжело дыша.

Под левым глазом Торна наливался порядочный синяк, а с шеи свисали ошметки льняной рубашки. Разорвав тугой воротничок, он отбросил его в сторону.

– Ты не женишься на ней, – хрипло сказал он. – И плевать мне, о чем ты там объявил. Я – единственный, кто на ней женится!

– Ты спал с ней, – спокойно проговорил Вэндер. – Ты, неблагодарный мерзавец, спал с самой желанной женщиной Англии – и не смей говорить мне, что это не так! И слепой увидел бы, какими глазами ты смотришь на нее… и после этого ты не попросил ее руки? А когда эта дьяволица попыталась втоптать ее в грязь, ты молчал как тот самый мерзавец! Ты что, вовсе спятил? – Вэндер вновь заорал.

– Не твоего ума дело! – рявкнул Торн. Его буквально трясло от злости.

– Чушь собачья! – Вэндер тяжело дышал. – Да я бы так и эдак женился на ней, даже если бы эта сука Рейнзфорд меня не спровоцировала! Я решил просить ее руки сразу же, как только увидел, а потом мы с ней мило побеседовали и я даже удостоился братского поцелуя в щечку. А ты спал с ней – а потом спокойно смотрел, как ей плюют в лицо!

– Вчера я просил ее руки! – рявкнул Торн. – А она мне отказала, так что глупо мне было бы заявлять, что мы женаты. Но я намерен повторить попытку.

– Так ты просил ее руки после того, как спал с ней? И ты простодушно решил, что леди Ксенобия Индия Сент-Клер станет твоей женой лишь потому, что ты великодушно сделал ей предложение после этого? С чего бы ей соглашаться?

– Она могла понести от меня, – хмуро сказал Торн.

Но правоты Вэндера он оспаривать не мог. С чего бы Индии соглашаться стать его женой?

Вэндер выругался себе под нос. Глаза его метали молнии.

– Так ты не использовал «письма»? О чем, черт тебя дери, ты думал?

– Рядом с ней я вообще не могу думать, – чистосердечно сознался Торн. – А когда я попросил ее стать моей женой, она наотрез отказалась. А еще сказала, что если она беременна, то оставит дитя мне…

Вэндер – лучше, чем кто-либо иной в этом мире – понимал, что это значило для Торна. Однако Вэндер лишь презрительно фыркнул:

– И ты ей поверил? Черт тебя возьми, Торн, ты на самом деле идиот… или ты ее совсем не знаешь!

– Я лишь недавно понял, что это ложь…

– Она просто расставила для тебя ловушку – и ты с размаху в нее угодил. Возможно, у тебя и был шанс ее добиться – в конце концов, пустила же она тебя в свою постель, – но ты, остолоп, и его лишился!

В мозгу Торна роились образы: Роуз, завороженно глядящая на Индию, которая читает ей книжку… вот Индия рассказывает ему о том, как ее бросили родители… Черт подери, Вэндер прав! Она проверяла его – и он завалил экзамен!..

Торн медленно поднялся, уже понимая, что через пару часов будет весь в синяках – ведь они с Вэндером налетели друг на друга словно два разъяренных вепря, и их поединок ничуть не походил на дружескую потасовку…

Вэндер же продолжал сидеть, прислонясь спиной к стене и положив руки на колени. Не поднимая головы, он проговорил:

– Она моя, Торн, и чем раньше ты смиришься с этим, тем лучше. Ты обошелся с ней как с продажной девкой и не защитил, когда она в этом нуждалась…

Вэндер тяжело поднялся, морщась, приложил ладонь к боку и вышел из комнаты, не оглянувшись…

Торн вошел к себе в комнату. От него сильно пахло бренди, а левый глаз заплыл и ничего не видел.

…К черту все! Прекрасный сон закончился. И пусть он продлился всего полдня… Ему снилось, что Индия принадлежит ему, что он может жениться на этой женщине: блестящей, умной, прекрасной… забавной. На женщине, которая в любви такая же ненасытная, как и во всем остальном, которая упивается жизнью…

Однако леди Ксенобия Индия – это истинная леди. А он – жалкий ублюдок. И повел себя как и подобает ублюдку. Разумеется, она не желает его знать. И весьма любезно послала его ко всем чертям…

Торн приказал приготовить ванну и погрузился в горячую воду. Он принуждал себя взглянуть правде в глаза. Да, он непременно еще раз сделает Индии предложение – чтобы доказать ей, что ее возможная беременность тут решительно ни при чем.

Однако толку от этого все равно не будет. Дочери маркизов не выходят за бастардов – во всей Англии о таком никто не слышал. Индия станет супругой Вэндера. Она создана для того, чтобы стать герцогиней. И они будут прекрасной парой, образцом для подражания в высшем свете!

Торн вылез из ванны и стремительно оделся. Если он намерен просить будущую герцогиню стать его женой, то должен сделать это как подобает джентльмену… каковым он не является. Нет, он не станет тащить ее в чулан, словно распутную девку. Он падет перед ней на одно колено, решил Торн, завязывая галстук замысловатым узлом…

Ну а когда Индия ему вновь откажет… что ж, будь что будет. Он разом лишится ближайшего и старейшего своего друга и возлюбленной. При мысли об этом Торн едва не задохнулся от отчаяния.

Однако близилось время ужина. Индия, возможно, уже внизу, пьет с дамами херес. Интересно, а леди Рейнзфорд уже на пути в Лондон или стыдливо скрывается в своей комнате? Впрочем, ну ее… Торну совершенно наплевать на то, что будет с этой леди – да и, положа руку на сердце, с ее дочерью.

Он спускался по ступенькам, намереваясь затащить Индию в свой кабинет – о, весьма учтиво затащить! – для того чтобы там по всей форме сделать ей предложение руки и сердца. Однако внизу его поджидал отец.

– Прости, но мне сейчас не до разговоров, – сказал Торн, идя по направлению к гостиной.

– Сын…

Что-то в голосе Вилльерза заставило Торна помешкать и оглянуться.

– Бывали времена, когда ты выглядел получше…

Торн раздраженно отмахнулся:

– Уверен, ты слышал шум и истолковал его правильно…

– Флеминг вылез из кожи вон и никому не позволил подняться на второй этаж, покуда вы… беседовали. – Лицо герцога было бесстрастно – в отличие от выражения глаз. – Они получили специальное разрешение из епископата, Тобиас. Если ты выедешь прямо сейчас, то догонишь их: до утра они никак не успеют пожениться. Они поехали в Пигглтон, где проживает приходской викарий.

Словно тяжелый молот ударил Торна по затылку. Он в одночасье превратился из цивилизованного человека в плотоядного хищника, притом весьма голодного.

Он убьет Вэндера. Он жестоко расправится с ним. Он порвет его на куски!..

Кровь застучала у него в висках, и Торн вдруг с ужасом осознал: за это он убьет своего лучшего друга не моргнув и глазом! И к черту уважение к Индии! Она – его женщина, и нет на свете такого герцога, который посмеет безнаказанно на нее посягнуть! И пусть даже Торну придется вырвать ее из объятий Вэндера у самого алтаря и, словно пленную рабыню, кинуть в свой экипаж!..

– Что ж, прекрасно!

И Торн направился к выходу, чувствуя, как разум его мутится. Да, он настигнет их, убьет Вэндера и женится на Индии!..

Разумеется, она уехала с Вэндером. Куда еще она могла деться? Ведь сам Торн так и не успел предложить ей руку и сердце…

– Моя карета готова, – послышался за его спиной ровный голос отца.

Торн едва кивнул герцогу, мельком заметив выражение насмешливого удовлетворения в глазах отца – очередное странное подтверждение его отцовских чувств, – и запрыгнул на подножку кареты, уже на ходу приказав кучеру гнать в Пигглтон. Следующие несколько часов он то нещадно поносил сам себя, то пытался обуздать ярость в адрес Вэндера. Наконец он услышал, как копыта коней зацокали по мощеным улочкам городка…

Когда карета въехала во двор гостиницы под названием «Карета и рожок», Торн беззастенчиво приказал разбудить хозяина. Однако и здесь, и на прочих трех постоялых дворах городка, где Торн перебудил всю челядь, никто и спросонья не признался, что видел чету, по описанию похожую на Вэндера и Индию. Даже пятифунтовые банкноты ничем не помогли… как не помогло и выражение лица Торна в сочетании с иссиня-черным синяком под глазом: хозяева гостиниц пугались, но клялись, что похожих по приметам пар они не видели…

Что еще мог он сделать? Торн узнал, где находится церковь, и решил, что с раннего утра будет у порога храма, дабы предотвратить венчание.

Он оплатил номер в гостинице, но о сне не могло быть и речи. Всякий раз, как воображение его рисовало Вэндера с Индией, лежащих в одной постели, Торн вскакивал в холодном поту. Перед его глазами неотступно сияло лицо Индии, лежавшей бок о бок с ним, – и он верил, что она счастлива… а затем он видел ее презрительную усмешку – когда она говорила, что была девственной, чего он даже не заметил…

Так вот отчего решила она выйти за Вэндера! Оттого что он, Торн, своим бесчувствием разрушил все, что было между ними… как, впрочем, погубил и ее доброе имя…

А ведь Индия даже не попыталась опровергнуть ни единого грязного обвинения леди Рейнзфорд! Она лишь объявила во всеуслышание, что Роуз – ее дочь! И это было на нее не похоже…

Торн вглядывался в тьму за окнами. И ждал.

И строил планы.

Глава 31

Индия лежала навзничь, устремив невидящий взгляд на полог постели. Она ощущала себя ледяной принцессой из детской сказки – той, у которой от чар колдуньи сердце превратилось в кусок льда…

Что за напасть? Ведь подле нее сейчас – стоит руку протянуть – сказочный принц, воплощенная мечта… и она, по всем меркам, должна умирать от счастья!

Вэндер лежал на боку, подперев рукой голову, и внимательно смотрел на нее. Смотрел с нежностью… Индия понимала, что он хранит молчание потому, что многое понимает… А еще она осознавала, что подле нее, в постели, находится дивное мужское тело, мускулистое и мощное – пусть даже вполне одетое…

И она понимала, что во всей Англии не сыщется незамужней леди, которая не желала бы сейчас быть на ее месте! Черт подери, она допустила такое лишь потому, что всеми силами стремилась изгладить из своей памяти то безумное и грешное воспоминание: когда подле нее в постели лежал Торн… который ни разу не взглянул на нее с любовью!

Наверное, Вэндеру прискучило ее молчание: он нежно коснулся запястья девушки. Ладонь его была большая, мужественная… однако с рукой Торна сравниться не могла.

…А тело Торна – все покрыто шрамами. Это тело воина…

…И Индия вновь напомнила себе: никогда Торн не смотрел на нее с таким обожанием, как Вэндер… который, похоже, просто ее боготворит!

…Торн же смотрел на нее словно на умалишенную – а порой, глядя на нее, потешался! А еще, в иных ситуациях, в глазах его читалось такое вожделение… словно он в любой момент готов кинуть ее навзничь на землю и…

…Впрочем, это он с ней уже проделал! Ведь он овладел ею словно какой-нибудь блудливой горничной в темном чулане, где их могли застигнуть в любой миг! И она наверняка не первая, кто угодил в тенета эротических чар мистера Дотри… хоть побейся об заклад! Наверняка в Англии можно создать «Клуб сердец, разбитых Торном Дотри»!..

– Индия…

Голос Вэндера прозвучал удивительно спокойно. Его пальцы заскользили по ее руке умиротворяющим, успокаивающим движением…

Индия взглянула на него – только для того, чтобы убедиться: да, он на самом деле выглядит восхитительно. Увы, это было так… У большинства английских джентльменов подбородки безобразно плавно переходят в шею, а вот Вэндер походит на одну из тех греческих статуй, которые Индия упрятала в чуланы поместья Торна. Черт возьми, у них с Вэндером будут красивые дети!..

…К тому же с ним Индии было спокойно. Он был могуч… мужественен… и любой леди Рейнзфорд заткнет рот раз и навсегда… и он станет прекрасным мужем…

…и Индия справится. Она сумеет… спать с ним. И выйти за него. Да, она сможет!

– Когда на меня напала леди Рейнзфорд, ты повел себя словно святой Георгий, поражающий змея! – произнесла Индия, с трудом складывая губы в улыбку.

– Увы, змей пока не повержен…

– Однако когда ты прилюдно объявил, что мы уже женаты… знаешь, с твоей стороны это было благородно. Я благодарна тебе.

– Я лишь обнаружил тайное стремление моего сердца… – Вэндер не сводил с нее глаз.

…В течение последнего часа Вэндер сказал ей столько восхитительных слов, что уж куда там Торну! Более того: они лежали в одной постели – и Вэндер не сделал попытки даже поцеловать ее! Он боготворил ее, уважал…

Им сам Бог велел пожениться!..

…Индия смотрела вверх, где бархатный полог над постелью был собран в очаровательную розетку. Ей надоело лгать…

– Знаешь, была ничтожная вероятность, что я могу зачать от Торна, – выговорила Индия, не глядя на Вэндера. – И такая вероятность все еще существует.

Не в силах противиться, она взглянула на Вэндера. Его губы были плотно сжаты.

– Я… тебе омерзительна? – прошептала она.

– Хуже… я с трудом борюсь с желанием умертвить моего лучшего друга, – мрачно произнес Вэндер.

– Я солгала ему – сказала, что опытна в любви, – мрачно произнесла Индия. – Во всем, что случилось, лишь моя вина…

– Как можно было поверить в то, что ты многоопытная развратница? Где были его глаза? Ведь ты – сущее сокровище, рядом с которым жизнь любого мужчины покажется раем…

– Но Торн поверил мне. И когда он объявил мне, что мы с ним поженимся, я отказалась… и сказала, что если я рожу от него, то оставлю это дитя ему! – Слезы выступили на глазах Индии, и она не стала их сдерживать. – И он снова поверил мне. Кажется… он всегда верит мне!

Вэндер склонился над ней:

– Он уничтожен, Индия! Я не желаю искать для него оправданий… но истина – вот она: когда мы поженимся, твое дитя станет моим… любое дитя! – Глаза Вэндера просияли, а губы изогнулись в улыбке. – Так что давай займемся любовью… как можно быстрее!

Да, он всеми силами пытался воодушевить Индию, и девушка улыбнулась ему… однако из глаз ее неудержимо полились слезы.

– Торн хочет меня… но не любит, – прошептала она.

Вэндер тяжко вздохнул:

– Торн мой лучший друг… и все же он полный подонок: ведь он воспользовался тобой! Он, прах меня побери, не должен был спать с тобой… а уж без «французского письма» – тем более!..

Горячие слезы потоком заструились по щекам Индии.

– Он сказал… он сказал, что если я рядом, то он не в силах себя контролировать! – Увидев сочувственный взгляд Вэндера, Индия словно ощутила удар в солнечное сплетение. – Думаю, мужчины от природы таковы…

Прошедший день был, пожалуй, худшим в жизни Индии – может быть, не считая того самого дня, когда родители бросили ее.

– Ты защитил меня от леди Рейнзфорд, – из груди Ксенобии, помимо ее воли, вырвалось рыдание, – а он… он просто стоял и смотрел…

– Ну… это не вполне справедливо. Честно говоря, мне казалось, он вот-вот задушит эту дьяволицу.

…Надо же, Индия будто позабыла, как Торн помрачнел лицом и двинулся к леди Рейнзфорд со стиснутыми кулаками…

– Но ведь именно ты во всеуслышание заявил, что мы с тобой женаты, и заткнул ей рот!

Вэндер вынул из кармана носовой платок.

– Торн, возможно, не видит тебя насквозь, – он нежно отер ей слезы, – а вот я вижу…

И Индия поняла, что должна рассказать ему все.

– После того как… она прилюдно оскорбила меня, я… – Она запнулась.

– Но почему ты сказала, что Роуз – твоя дочь?

– А я даже не думала тогда ни о чем. Я разозлилась, я хотела заткнуть рот леди Рейнзфорд! Но это, похоже, не имеет уже никакого значения. Торн хочет жениться на милой, мягкой и доброй девушке… он сам сказал мне, что Лала – его идеал.

– Ты любишь его? – Вэндер устремил на нее взгляд своих теплых карих глаз, совершенно не похожих на серые, по-зимнему холодные глаза Торна.

– С ним я чувствовала себя… волшебно, и он… он слышал меня. – Индия передернула плечами и улыбнулась: – Правда, я веду себя словно совращенная девственница в мелодраме, а?

Вэндер провел кончиками пальцев по ее щеке.

– Понятия не имею, о чем думал… или думает Торн. Все, что я знаю, это то, что ты совсем не похожа на всех тех женщин, которых я когда-либо встречал. Ты изумительная, ты смелая, ты потрясающая… и для меня ты – совершенство!

– Я совсем не такая. – Индия смахнула слезинку. – Нет, я не плачу. Даже когда мои родители покинули меня, я не плакала. – Сочувственный взгляд Вэндера унижал ее. – И я… никогда не жалуюсь!

Торн ее не любит. Ему на нее наплевать. Он верит самой дикой ее лжи, самому гнусному ее самооговору, в который ни один разумный человек в жизни бы не поверил!

…Все кончено. Кончено. Навсегда. Осталась сущая безделица – поверить в это…

– Могу сказать лишь, что я сердечно благодарен этой гнусной миссис Рейнзфорд, – сказал Вэндер. – Если бы не она, я никогда не смог бы во всеуслышание объявить себя твоим мужем. И мне это безумно нравится, Индия. И это правильно, черт меня подери! Ты – моя будущая герцогиня. Ну-ка, послушаем, как это звучит: привет, ваша светлость! – Кончики его пальцев скользнули по ее нижней губе, а глаза просияли. – Привет, жена моя!

Глава 32

Карета Торна остановилась у церковных ворот в шесть утра. Двери были еще заперты, да и площадь еще пустынна. Признаки жизни подавала лишь лавка булочника, что напротив храма. Но даже возле лавки не было скамеек, поэтому Торн присел на каменный парапет и принялся ждать.

…Он никогда не жаловал псовую охоту. Но лишь потому, что не видел смысла в погоне за жертвой, где человек заведомо побеждал. Однако теперь все тело его пронизывал охотничий азарт… он ждал того момента, когда появится викарий… или Индия… или…

Но никого не было видно. Некоторое время спустя распахнулись двери булочной – свежий хлеб поспел. И словно по команде к дверям хлебной лавки потянулись крестьяне, радостно приветствуя друг друга. Кое-кто из местных недоуменно окидывал взглядом хорошо одетого, явно знатного джентльмена… Торн сидел на церковном парапете, скрестив руки на груди, и хмуро молчал.

Торн понимал, что ни его хмурое выражение лица, ни собственно лицо, украшенное синяками, доверия не вызывают. Где жених и невеста, черти б их взяли? Он уже уверен был: что-то пошло не так. Будь он на месте Вэндера – с первыми лучами солнца отвел бы Индию в церковь!..

Или… или они все еще тешатся в постели? Или… Торн скрипнул зубами. Если Индия с Вэндером и на самом деле вместе и если Индия счастлива – он уедет. А потом, возможно, и вовсе покинет пределы Англии.

…Возможно, отец его ошибся: Индия с Вэндером уехали совсем в иное место, и поэтому он не может отыскать их следов…

Покуда Торн думал, что ему предпринять дальше, мимо него прошли две женщины, пересекавшие церковный двор. Когда они поравнялись с ним, одна дама произнесла:

– Если это правда, что грум будет щедро раздавать шиллинги, то мне туда! А ну-ка пошевеливайся, подруга!

И женщины поспешили к церкви.

Торн будто обезумел. Похоже, он опоздал… Последовав вслед за деревенскими кумушками, он обнаружил крошечную часовню, пристроенную к церкви. Из дверей часовни уже выходили судачащие друг с другом обыватели, хвастаясь друг перед другом золотыми монетами, которые они сжимали в ладошках.

Торн схватил за рукав проходящую мимо женщину:

– Неужели я пропустил венчание?

– Увы, сэр, ваша правда! – улыбнулась женщина. – А это были ваши друзья? Какой стыд… уверена, они счастливы были бы, если бы вы, сударь, почтили их своим присутствием на церемонии… мой супруг был вне себя от восторга, когда его попросили стать шафером! – Женщина кивком указала на церковь. – Так идите прямо туда, сэр! Сейчас молодые расписываются в церковной книге, но вот-вот выйдут…

Торн проследил за ее взглядом. Прямо напротив часовни стояла его чертова карета.

Он опоздал.

Он опоздал, и во всем, что случилось, единственно его вина. И почему он не понял, что то безумное желание, которое он ощущал в присутствии этой дивной женщины – вовсе не просто желание? Да, он желал ее всю – от нежных розовых пальчиков ее дивных ножек до кончиков ее волшебных волос… но это было не все!..

…И вот теперь он никогда более не проснется рядом с ней, никогда более не коснется сонного ее тела и не приникнет устами к ее устам… и никогда не возьмет на руки их дитя, будет ли оно рождено в браке или нет…

Торн едва не рухнул на колени, обессиленный этой мыслью. Никогда прежде не ощущал он столь опустошающего душу отчаяния – даже в ту пору, когда был «жаворонком сточных канав», даже тогда, когда узнал, что мать его умерла и никогда не вернется к нему… никогда!

Торн шел к часовенке медленно, с трудом переставляя ноги. Да, он увидит ее в последний раз, а потом… потом он покинет страну. Вэндер его поймет. Уж кто-кто, а Вэндер поймет, что именно потерял Торн!..

Подойдя к дверям часовни, Торн увидел выходящих прихожан, дьячка, потом еще нескольких прихожан…

И невесту.

Глава 33

Лала ни разу в жизни не была столь счастлива. На самом деле она и не подозревала, что значит «счастье», ибо все, что она испытывала до сих пор, было бледным и худосочным подобием.

Она стиснула руку Джона Хардфилда и подняла к нему лицо – он лучезарно улыбался ей. Лала только и могла, что вздохнуть всей грудью – кто бы мог подумать, что такой умный, образованный человек пожелает ее, Лалу?… И все же именно он сказал, что вовсе не считает ее глупой… что, вернее всего, у нее просто некий специфический дефект зрения, мешающий ей читать…

– В этом смысле ты будто бы слепа, дорогая, – сказал ей Джон вчера вечером. – И в чем тут твоя вина?

Но подле него Лала отчего-то ощущала себя умной. Она жадно, словно губка, впитывала все, что он рассказывал про младенцев, про разнообразные болезни, про нелегкую работу доктора… она дождаться не могла встречи с его кухаркой, чтобы та подсказала ей, как вести хозяйство в доме возлюбленного…

– Ты вполне уверена, любимая, что никогда не пожалеешь о том, что Старберри-Корт не стал твоим домом? – спросил ее Джон перед самым венчанием, пристально глядя ей в глаза.

Лала лишь рассмеялась. Да, вернее всего, мать с отцом проклянут ее, но ей-то что за дело? У нее есть теперь любимый муж и любимый, пусть и маленький, деревенский домик с садиком. И она будет ездить с мужем на вызовы и впервые в жизни почувствует себя нужной. Вернее, она впервые в жизни будет нужной!

И она почувствует себя любимой. И на самом деле будет любимой!

Джон, склонившись, поцеловал ее:

– Никогда не мог подумать, что женщина предпочтет меня сыну герцога!

Лала лишь улыбнулась еще лучезарнее. Она душу продала бы дьяволу, лишь бы не выходить за мистера Дотри. Впрочем, женская интуиция явно удерживала ее от откровенностей на сей предмет с мужем. Пусть его думает, что герцоги и графы только и делают, что падают к ее ногам с предложениями руки и сердца, а она жестоко отказывает им! И все это ради него…

Они вышли из церковных дверей рука об руку, только что став мужем и женой.

И застыли в дверях…

Он стоял прямо перед входом, словно ангел смерти. Новобрачные замерли наверху ступеней, а мистер Дотри поджидал их внизу, скрестив на груди могучие руки. Выражения его лица никто не сумел бы прочесть. Лала помимо воли затрепетала, увидев следы яростной битвы на его лице…

Молчание нарушил Джон:

– Прежде чем в чем-либо обвинять меня, прошу меня выслушать. В этом мире у меня нет почти ничего… кроме истинного сокровища: Летиции. И я ни за какие блага мира не откажусь от нее!

Дотри безмолвно смотрел на новобрачных. Он выглядел как сам дьявол, с взлохмаченными волосами, без галстука…

…Лала и подумать не смела, что он так любит ее! И она прильнула к супругу, цепляясь за его руку.

– Мы поженились быстро, никого не предупредив, – продолжал Джон. – И Летиция отныне именуется миссис Хардфилд.

Речь его звучала спокойно, невзирая на то что он обращался к одному из богатейших людей Англии, чью невесту он фактически украл… впрочем, она, по сути дела, и не была его невестой – по крайней мере так думала Лала, цепляясь за руку мужа.

Мистер Дотри отряхнулся, словно гончая, побывавшая под проливным дождем.

– Что ж, в таком случае имею честь первым поздравить вас.

Голос его звучал хрипло, однако интонация не оставляла сомнения в искренности его слов.

Новобрачные сошли вниз по церковным ступеням. Молодой супруг обменялся крепким мужским рукопожатием с Дотри – к великому изумлению Летиции.

– Полагаю, вы воспользовались особым разрешением? – спросил Дотри.

– Увы, сэр… но готов возместить вам все ваши затраты, – кивнул Джон.

– В таком случае считайте это моим свадебным подарком.

– Это непозволительно щедрый дар, – поклонился Джон.

– Кстати, уведомили ли вы леди Рейнзфорд о ваших намерениях? – спросил мистер Дотри.

– Мы с леди Рейнзфорд, увы, серьезно разошлись во взглядах, – сообщил Джон.

– Вы удивляете меня, – отвечал мистер Дотри.

Джон понимающе улыбнулся:

– Я обменялся с моей будущей тещей мнениями об умственных способностях моей будущей жены, после чего мы с Летицией пожелали леди Рейнзфорд всего наилучшего.

Лала взяла мужа под руку и улыбнулась мистеру Дотри:

– Наверняка я буду проклята матерью по всей форме, и мама весьма долго не почтит нас своим визитом… если вообще почтит когда-либо…

– «Это ли не цель желанная»? [12] – ухмыльнулся Дотри.

Лала понятия не имела, о чем сейчас говорил мистер Дотри, однако Джон понимающе улыбнулся:

– Надеюсь, если леди Рейнзфорд вдруг придет на ум нас навестить, то я все же решусь «быть» – хотя датский принц на моем месте, возможно, предпочел бы «не быть»… [13]

Лала прильнула щекой к плечу супруга, глядя, как мистер Дотри удаляется вдоль по улице.

– Думаю, он готов стать твоим патроном, – робко заявила Лала. – Может быть, я попрошу мистера Дотри спонсировать маленькую больничку в деревне. Ей-богу, у него хватит на это средств…

Джон, нахмурившись, взглянул на юную жену:

– Я не позволю тебе коротать время наедине с этим человеком, Летиция. Похоже, Дотри без ума от тебя – ведь он чуть не загнал коней, спеша сюда, с тем чтобы не допустить нашего венчания! И один Бог знает, что могло бы случиться, появись он на час раньше…

Лала поежилась. И вправду, когда они вышли из церковных дверей, мистер Дотри выглядел так, словно готов был сей же час умертвить Джона. Однако, поняв, что опоздал, повел себя как настоящий джентльмен…

– Он непременно женится, – сказала Лала, поторапливая мужа – уж очень ей не терпелось войти в их, теперь уже общий, дом. – Ну а как только в Старберри-Корт появится хозяйка, уж я поговорю с ним насчет больницы в Уэст-Драйтоне…

– Не слишком-то мне нравится, что милорд, владелец имения, некогда… ммм… любил мою жену – пусть даже он и женится на другой. И я запрещаю тебе когда-либо оставаться с ним наедине! – преувеличенно серьезно объявил Джон.

От сурового взгляда мужа Лала растаяла.

– Поцелуй меня! – одними губами прошептала она, привстав на носочки.

Джон обвел взглядом опустевшую улицу и стиснул жену в объятиях. Сперва он нежно коснулся губами ее губ, но когда ее нежный рот раскрылся ему навстречу, все вдруг волшебно переменилось.

Миссис Джон Хардфилд стояла посреди пустой улицы в течение двадцати минут, пока молодой супруг целовал ее с такой страстью, что оба они вдруг позабыли, где находятся, – до тех самых пор, покуда не разверзлись хляби небесные и не хлынул проливной дождь и новобрачным не пришлось спасаться бегством в направлении кареты… но на бегу оба звонко и заразительно хохотали.

Глава 34

Индия проснулась рано утром совершенно измученная. Но увы, это ее утомление объяснялось вовсе не волнением в преддверии скорого брака с Вэндером… и вовсе не радостным предвкушением того, что ей предстоит в недалеком будущем стать герцогиней… Впрочем, ей на самом деле хотелось всего этого! Ведь она допустила Вэндера в свою спальню вчера вечером в тайной надежде, что ей захочется ему отдаться…

И это имело бы прямой смысл: отдаться красавцу-аристократу, чьи глаза лучились восхищением при виде ее. Тогда она бы, возможно, перестала думать о Торне…

Однако они с Вэндером даже ни разу не поцеловались!

Нет, никогда не будет она супругой Вэндера! Просто… просто потому, что она относится к нему совсем по-иному.

А вот к Торну…

Возможно, он выйдет к завтраку. Сердце Индии заколотилось при мысли об этом. Вероятно, он более не желает жениться на Лале – после того как безобразно повела себя накануне ее мать…

Однако это вовсе не значит, что он станет строить матримониальные планы в отношении Индии… нет, этого не будет!

…И она сердечно пожелает ему счастья в будущем – с искренней дружеской любовью! Единственное, что у нее осталось теперь – это самоуважение, но и оно, если присмотреться, держится на честном слове…

И все же, приняв ванну, Индия воспрянула духом, а надев облегающее платье фиолетового шелка с низко вырезанным лифом, почувствовала себя еще лучше. Ей казалось, что она надела воинский доспех и собралась на поле брани…

Однако в столовой, кроме дворецкого, не было ни души.

– Его светлость и лорд Броуди еще не вставали, – доложил Флеминг, провожая Индию к столу.

– А мистер Дотри? – с показным равнодушием спросила Индия.

– Мистера Дотри нет дома.

Этого она никак не ожидала. Индия медленно развернула крахмальную салфетку.

– В такой час? А где же он?

– Боюсь, я не уполномочен докладывать об этом, миледи, – опустил глаза дворецкий и прибавил: – Он уехал еще вчера вечером, в карете герцога Вилльерза.

– Но почему не в своей собственной?

Губы дворецкого плотно сжались.

– Она оказалась занята…

Индия нахмурилась. Разумеется, Флеминг – дворецкий Торна… однако в определенном смысле он навсегда останется в ее подчинении! Ведь это именно она пристроила его на это место!

– Ради всего святого, Флеминг, я имею право знать, кто воспользовался каретой мистера Дотри!

Дворецкий молча направился к дверям столовой, плотно затворил их и вернулся к Индии. Понизив голос, он сообщил:

– Это были доктор Хардфилд и мисс Рейнзфорд, миледи. По настоятельному требованию мистера Дотри я послал два дня назад человека за специальным разрешением на бракосочетание к архиепископу Кентерберийскому. В бумаге не должно было быть указано имен брачующихся…

Дворецкий произнес эти слова бесстрастно, ни единым словом или жестом не дав понять, что знает: бумага предназначалась для Индии и его господина. А ведь он это безусловно знал! За годы работы Индия убедилась, что дворецким ведомы все без исключения домашние тайны…

– Вскоре после… известного инцидента с леди Рейнзфорд, – продолжал дворецкий, – доктор Хардфилд встретился с ней в библиотеке, и, боюсь, обмен любезностями там продолжился…

– У леди Рейнзфорд вчера выдался нелегкий денек, – поморщилась Индия, не скрывая антипатии к этой ужасной женщине.

– Увы, миледи. К великому сожалению, леди позволила себе ряд нелицеприятных выражений… а попросту говоря, бранных слов, прежде чем удалиться к себе в спальню. Двери библиотеки оставались открытыми во время упомянутой беседы, и всего этого не услышал бы разве что глухой…

Индия нетерпеливо всплеснула руками: понятно, что этот визгливый голос слышен был в каждом уголке особняка.

– А мисс Рейнзфорд также присутствовала в библиотеке?

– Нет, юной леди там не было. Однако там был герцог Вилльерз. А когда леди Рейнзфорд наконец убралась восвояси… то есть удалилась на покой, его светлость лично предложил доктору Хардфилду бланк разрешения из епископата, и доктор принял его с благодарностью.

– Как? – ахнула Индия. – А сообщил ли герцог мистеру Дотри о том, что собирается предпринять?

– В это время мистер Дотри был в домике вдовы, с маленькой мисс Роуз. – Поколебавшись, дворецкий прибавил: – Полагаю, его светлость недооценил глубины чувств мистера Дотри по отношению к мисс Рейнзфорд…

– Понимаю, – упавшим голосом сказала Индия.

– Когда мистер Дотри возвратился в дом, я был в чулане под лестницей. Но я понял, что, узнав о тайном бегстве влюбленных, хозяин тотчас бросился за ними вдогонку, дабы не допустить этого венчания.

Сердце Индии на миг остановилось. Торн гнался за Лалой… он пытался помешать ее браку с другим… должно быть, на самом деле любит ее…

Ну а она, Индия, для него – не более чем кстати подвернувшееся женское тело…

И если ей суждено после всего этого стать падшей женщиной, то она постарается, чтобы хотя бы сердце ее не оказалось разбито!

Но нет… ведь она не переставала любить родителей, хотя те то и дело забывали покормить ее, – наверное, и Торна разлюбить не сумеет. Слова дворецкого разрывали ей сердце. Как же больно так любить…

Глаза девушки помимо ее воли наполнились слезами, губы предательски задрожали. Дворецкий, отбросив все правила этикета, участливо положил ладонь на плечо Индии. Глаза его излучали искреннее сочувствие.

– Со мной все хорошо. – Индия тяжело сглотнула, даже не пытаясь скрыть терзавшую ее боль. – То есть… все будет хорошо. Думаю… думаю, я немедленно уеду в Лондон. Будьте так любезны, Флеминг, прикажите подать мою карету. А моя горничная пусть сопровождает крестную, когда та решит оставить поместье…

Лишь чудом сдержав рвущиеся наружу потоки горьких слез, Индия села в карету. А то, что Флеминг незаметно сунул ей в руку четыре свежих платка, доказывало его необычайную проницательность: он знал, что, едва закроются дверцы, Индия безудержно разрыдается.

Всю дорогу до Лондона девушка горько проплакала.

– Все в порядке, Пайтерз, – объявила она встревоженному лакею леди Аделаиды, выбежавшему ей навстречу. – Просто… у меня был о-о-очень тяжелый день…

…Какая женщина смогла бы устоять перед чарами Торна – мужественного и одновременно такого нежного? Он так внимательно слушал ее рассказы, он создал на своей фабрике «резиновую ленту имени Индии»… а еще он умел быть грубым и безудержным в любви, таким настоящим… ни одному джентльмену такое не под силу!

И пусть он не являлся джентльменом по праву рождения, он всегда был предельно честен. Он вовсе не собирался сводить Индию с ума. Глядя прямо ей в глаза, он не единожды повторил, что их отношения лишь временны, что он намерен взять в жены Лалу…

Из груди Ксенобии вырвалось глухое рыдание. К великому несчастью, почти все мужчины, нанимавшие ее на работу, пытались рано или поздно затащить ее в постель. Для них само собой разумелось, что если они платят за ее услуги, то постельные утехи входят в стоимость…

И вот она впервые не устояла. Презрела все свои незыблемые принципы, забыла уроки жизни, которые когда-то преподали ей отец и мать… уроки любви…

И теперь ей казалось, что из нее заживо вырезали сердце. Кто бы мог подумать, что бывает на свете такая боль?…

И теперь ей предстояло начать жить заново. И в этой новой жизни не будет места страданиям!

И в этой новой жизни не будет места Торну…

Глава 35

Торн не мог, да и не желал отделаться от мыслей об Индии и своих чувствах к этой женщине – так страдающий зубной болью то и дело трогает языком ноющий зуб. Он никогда не предполагал, что в нем проснется столь неистовое чувство собственника.

Из Пигглтона он поехал прямиком домой, наслаждаясь чувством величайшего облегчения, и прибыл в Старберри-Корт тотчас после полудня. Ему нужны были ответы. На множество вопросов…

– Где отец? – выпалил Торн, не дав Флемингу и рта раскрыть.

– Его светлость в библиотеке, но, сэр…

– Не теперь, Флеминг! – И Торн едва ли не бегом устремился в библиотеку.

Его светлость был один. Он сидел напротив шахматной доски, несомненно, обдумывая некую хитрую стратегию. Он поднял глаза на вошедшего сына. Черт подери, машинально отметил Торн, в его лице нет и тени раскаяния! Кажется, герцога даже забавляет все происходящее!

– Что, черт возьми, все это значит? – спросил Торн, пытаясь обуздать желание заорать и замахать кулаками. Кричать на герцога было занятием абсолютно бессмысленным – Торн затвердил этот урок с детства. – Ты прекрасно знал, что Летиция Рейнзфорд для меня ровным счетом ничего не значит! И послал меня в погоню за призраком!

– Ты не получил удовольствия от прогулки в Пигглтон?

Торн лишь молча устремил на отца тяжелый взгляд, которому научился у Вилльерза – а точнее, унаследовал. Под этим убийственным взором герцог вдруг беспечно улыбнулся:

– По праву родителя я счел необходимым преподать тебе наглядный урок. Любовь – это в высшей степени непросто, сын. Этот урок тебе пригодится.

– Но еще задолго до того, как тебе взбрело на ум поучить меня, я знал, что хочу жениться на Индии!

– Полно, так ли это?

Слова герцога повисли в воздухе. Да, Торн уже решил просить руки Индии, однако лишь в те самые томительные предрассветные часы в карете, летящей в Пигглтон, он в полной мере ощутил, каким кошмаром станет его жизнь без любимой…

И дело тут было вовсе не в желании обладать ее телом. Да, она была словно плоть от плоти его, а еще – второй половинкой его души…

– Ты истинный мой сын. – Глаза герцога потеплели. – И я не без оснований полагал, что ты унаследуешь заодно и мою глупость. Кстати, вчера Индия отказала лорду Броуди, который просил ее стать его супругой.

– Откуда тебе это известно? – На щеках Торна заиграли желваки.

– Когда он в отчаянии топил горе в коньяке, я составил ему компанию, – объяснил герцог. – Полагаю, бедняга проспится лишь к вечеру…

– Но это не означает, что Индия согласится стать моей… С чего ей, право слово, принимать мое предложение? – горько усмехнулся Торн. – Ведь не в моих силах предложить ей что-то, чего бы у нее не было! По правде говоря, у нее есть куда больше, чем у меня…

– Она тебя любит, – спокойно возразил отец. – Хотя любви самой по себе недостаточно. В свое время Элеанор полюбила меня, однако к тому моменту я уже совершил столько ошибок, что она знать меня не желала…

– Но я даже не герцог, – холодно промолвил Торн.

– Что-то подсказывает мне, что ты обошелся с ней как самый настоящий ублюдок… каковым ты на деле и являешься. Ты помнишь, как я ухаживал за твоей мачехой? Как добивался ее?

– Ты купил ей в подарок кольцо с камнем величиной с ласточкино яйцо, ты надел черный сюртук и разыграл роль собственного кузена…

Герцог ухмыльнулся:

– Я разыграл роль истинного джентльмена, каковым я не являюсь – и плевать, герцог я или нет! Тебе надлежит проделать то же самое.

– Но у меня нет даже черного сюртука…

– Для того чтобы изобразить джентльмена, сын, сюртук вовсе не надобен. Скажи ей, что она прекрасна, словно роза на заре, сделай ей предложение руки и сердца по всем правилам. Но сперва поезжай к Ранделлу и Бриджу [14], да не забудь сказать, что это я тебя прислал. Кстати, Индия уехала в Лондон, так что ты можешь убить разом двух зайцев…

– Не уверен, что Индия любит бриллианты…

– Хорошо. Как полагаешь, какой камень она предпочитает?

Торн вспомнил про исчезнувшие драгоценности ее покойной матери, навеки погребенные на илистом дне Темзы.

– Камня, достойного этой женщины, я не в силах купить. Она, как и Элеанор в свое время, достойна того, чтобы отдать свою руку самому блестящему аристократу Англии. Ты являлся таковым, когда делал предложение будущей супруге, так что тут я не могу с тобой равняться…

– Но Индия только что отвергла наследника герцога Пиндара, – возразил Вилльерз и с неожиданной страстью прибавил: – Самый блестящий аристократ – это ты, Тобиас! У тебя и в голове, и в штанах куда больше, нежели у всех английских пэров, вместе взятых! И эта женщина прекрасно об этом знает!

Торн слабо улыбнулся:

– Ты забыл прибавить, что и в этом я твой истинный сын…

– И без слов ясно, что все вышеупомянутое ты унаследовал от меня, – удовлетворенно заметил отец.

Глава 36

Мэддокс-стрит, 129

Лондонская резиденция леди Аделаиды Свифт и леди Ксенобии Индии Сент-Клер

К вечеру поток горьких слез Индии стал мало-помалу иссякать. Ничего, она еще найдет себе мужа, который не будет постоянно напоминать ей о «совершенной женщине», на которой намеревался жениться! Она найдет того, кто прямо объявит, что она и есть эта совершенная женщина!

Единственный раз Торн смотрел на нее тем самым взглядом – когда в его усадьбу приехал Вэндер. Тогда он смотрел на нее взглядом собственника – и сердечко ее радостно запело. Но увы, оказалось, что это не имело никакого отношения к ней самой – дело было лишь в их извечном соперничестве с Вэндером.

Еще до встречи с Торном она решила выйти за того, кто позволит ей взять бразды правления хозяйством в свои руки. Пытаясь вообразить себе Торна, доверившего ей столь важную миссию, Индия горько рассмеялась сквозь слезы. Ведь Торн яснее ясного дал ей понять, каков его идеал супруги, и не намерен менять своих предпочтений. И Лалу он выбрал, прельстившись именно ее покорностью…

Но если так уж случилось, что она, Индия, лишена этого достоинства, это вовсе не значит, что ее нельзя полюбить! И она непременно отыщет того, кто полюбит ее такой, какова она есть! Индия вспомнила двух самых ярых своих воздыхателей. Но ни Фитцрой, ни Ньюджент не годятся – если вдруг Индия выйдет из себя, что случается регулярно, они просто-напросто испугаются… Может быть, уехать на континент? Испанки, к примеру, известны своим бешеным темпераментом…

Индия как раз думала о черноглазых страстных испанцах, когда двери ее спальни приоткрылись и дворецкий впустил… Торна! Индия вскочила на ноги, прижав руку к сердцу, норовящему выпрыгнуть из груди и покатиться по ковру…

– Доброго вам вечера, леди Ксенобия! – поклонился вошедший.

Индия окинула его взглядом – спутанные темные волосы, синяк под глазом, – и сердце ее заныло от нежности. Второго такого человека нет на всем белом свете – такого, в ком сила и ум столь гармонично сочетаются, приправленные изрядной долей уверенности в себе. Хотя правильнее было бы назвать это самоуверенностью…

Торн был облачен в совершенно умопомрачительный сюртук, составлявший резкий контраст с его избитым лицом. В таком костюме впору было отправляться прямиком на королевский прием.

– Что ты тут делаешь, Торн, черт бы тебя побрал? – с трудом выговорила Индия. – Неужели ты… вы с доктором Хардфилдом… подрались?

– Собственно, было уже поздно драться…

– А-а-а… – Немудрено, что у него столь хмурый вид. Нелегко утратить идеальную невесту. – Искренне сожалею. Ты еще найдешь себе супругу.

Произнеся это, Индия вновь ощутила, как сердце ее рвется на части.

– Я уже ее нашел.

– О-о-о…

– Я приехал, чтобы просить твоей руки, Индия. Окажи мне величайшую честь, согласись стать моей невестой!

Индия понимала, отчего это происходит. Когда Вэндер объявил леди Рейнзфорд, что они с Индией женаты, она заметила выражение лица Торна…

Такие, как он, не привыкли терпеть поражение. Они никогда не сдаются, воспринимая неудачи лишь как временные неудобства, которые ничего не стоит преодолеть. А когда Лала ушла со сцены, сбежав с доктором Хардфилдом, бойцовый дух Торна взбунтовался. И теперь она, Индия, – единственное яблоко раздора…

– Откуда у тебя синяк? – спросила Индия, не в силах ответить Торну ни «да», ни «нет».

Нечего и говорить о том, что она мечтала ответить согласием – но не теперь, когда вопрос прозвучал словно некое деловое предложение…

– Это Вэндер постарался, – опустил глаза Торн, подтверждая ее догадки.

Сердце ее едва не разорвалось. Она чувствовала себя дичью, стоящей меж двух разъяренных волков. Добром такое никогда не заканчивается…

– Вы подрались из-за меня, – упавшим голосом произнесла Индия.

– Это не имеет никакого значения, – отмахнулся Торн. – Ты – живое воплощение красоты и грации, Индия. Я представить себе не могу, что проживу жизнь с кем-то, кроме тебя. Поэтому прошу, окажи мне честь и стань моей женой!

Торн произнес эту цветистую фразу с энтузиазмом викария, служащего третью службу за день. Он явно был измучен, а глаза его смотрели на Индию с выражением, которое она затруднялась истолковать. Сделав шаг к ней, он протянул ей что-то лежащее на его ладони:

– Вот… это тебе.

Кольцо с бриллиантом. Роскошное. Страшно даже подумать, сколько оно стоит… Индия переводила взгляд с кольца на лицо Торна и обратно.

Да, он пришел. Однако не сказал, что любит ее – а ведь именно об этом она втайне мечтала! Он просит ее руки лишь потому, что Вэндер посягнул на нее, а Лала от него ускользнула…

Он здесь лишь потому, что хочет остаться победителем. Индия судорожно сглотнула. Сердце ее, казалось, вот-вот разорвется. Да, Лала была для него все равно что золотое руно для аргонавтов, а она, Индия, – лишь утешительный приз…

Какая злая насмешка судьбы! Которая дает ей все, о чем она мечтала, но… не так, совсем не так!..

Слезы наворачивались на глаза, но Индия не могла позволить себе расплакаться в присутствии этого человека. Как-никак отец ее носил титул маркиза, хоть и был, наверное, самым странным маркизом на свете… Она – леди Ксенобия Сент-Клер!

И она обрела наконец голос, приличествующий леди, и произнесла холодно, не допускающим возражений тоном:

– Боюсь, вынуждена отвергнуть ваше трогательное предложение.

Глаза Торна устремились на Ксенобию столь яростно, что та едва устояла на ногах.

– Но почему? Что я сделал не так?

– Ты сделал все идеально. Это одно из самых изысканных предложений, какое я когда-либо получала.

Правая рука Торна судорожно сжалась в кулак. Костяшки пальцев были разбиты в кровь.

– Ты не первый делаешь мне предложение, – бестрепетно продолжала Индия, – но тем не менее оно мне польстило.

Но сердце ее рвалось из груди… как хочется сдаться и ответить ему: «Да!» И какая разница, почему он предлагает ей себя? Может быть, он полюбит ее потом… позже…

Однако холодный разум приказывал ответить «нет». Нет, никогда этот человек не полюбит ее! Потому что мужчина воспринимает женщину, с которой переспал, как свою наложницу и никогда потом в нее не влюбится! И если бы тогда Индия не отдалась ему, словно последняя гулящая девка, то сейчас осталась хотя бы надежда на то, что когда-нибудь Торн ее полюбит. Тогда она могла бы солгать самой себе… но не теперь.

Яростно сжимая кулаки, Торн понуро стоял перед Индией. Как же она прекрасна! Даже теперь, когда глаза ее заплаканы, а лицо бледно…

И он решил забыть все отцовские советы. По всем правилам ему следовало сейчас пасть на одно колено и надеть кольцо ей на пальчик. Но Торн понимал, что она в испуге отшатнется, а он останется стоять на коленях как последний дурак…

Он швырнул кольцо на чайный столик, и камень, стоящий целое состояние, жалобно звякнул о бок пустой чашки.

– Я хочу жениться на тебе, Индия!

– С чего бы вдруг? – холодно взглянула она на него. – Еще вчера ты мечтал о Лале. Ты прыгнул в карету и стремглав бросился в погоню за ней, пытаясь не допустить ее брака с доктором! И уже сегодня ты делаешь мне предложение?

В голове Торна всплыли слова Вэндера. «С чего ей вдруг за тебя выходить?» Индия – словно бесценный бриллиант в роскошной оправе. И она сама себя огранила, сама подобрала оправу… А дом ее полон изысканных вещей, он буквально излучает ауру роскоши и богатства…

И пусть Торн разоделся в пух и прах, готовясь к встрече, но никакой одежде не под силу скрыть его истинной сущности: он просто зверь! Они с Индией – красавица и чудовище, леди и бастард… Но как же все это глупо, как нелепо!..

Однако все в нем противилось неизбежному. Эта женщина – все для него! А все то, что он ранее почитал для себя важным – его фабрики, Вэндер, эта проклятая усадьба, – всего лишь малозначительные мелочи…

– Я хочу тебя! – сдавленно выдохнул он.

Индия судорожно хватала ртом воздух, с трудом проникающий в легкие. По крайней мере сейчас Торн с ней честен. Да, он вожделеет ее. И даже не пытается говорить ей лживые слова любви, не называет ее совершенством… Наверное, выражение лица Индии было весьма красноречиво, потому что Торн прибавил:

– Я сейчас не имею в виду плотское желание. Я совсем о другом!

Индию вдруг обуял слепящий гнев – мигом позабыв о том, что она истинная леди, девушка закричала:

– Черта с два о другом!!! Ты затащил меня в постель, еще когда вовсю ухаживал за Лалой! Теперь она более не свободна, и ты меня, видите ли, хочешь! Знаешь, это низко. Я заслуживаю лучшего отношения!

Наконец-то в голове у нее прояснилось, и все встало на свои места. Да, это было больно – и все же…

– Я сама заработала свое приданое, – объявила Индия. – И говорила тебе почему. Надеюсь, ты не забыл?

Но Торн молчал.

– В свое время Аделаида отвезла меня на мой первый в жизни бал. Многие тогда готовы были взять в жены бесприданницу – я ведь, в конце концов, законная дочь маркиза! А голубая кровь – она нынче в цене! Тебе и самому это прекрасно известно – ведь ты из кожи вон лез, готовя в Старберри-Корт достойное любого аристократа гнездышко для вас с Лалой!

– Индия…

Однако девушка жестом остановила его. Она стиснула кулачки, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладони.

– Я сколотила себе достойное приданое, чтобы купить свободу! Чтобы выбрать себе в мужья того, кого я захочу, а не хвататься за первую предложенную руку!

– Так вот моя рука! – Лицо Торна казалось сейчас изваянным из камня. – И мне плевать, есть ли у тебя приданое!

– Ты меня не любишь, – спокойно сказала Индия. – Даже в запале соперничества с Вэндером ты мне на этот счет не солгал. Ты не любишь меня. Ты не доверяешь мне. Иначе ты никогда в жизни бы не поверил, что я способна отказаться от родного ребенка!

Индии чудом удалось выговорить эти слова и не упасть замертво…

Брови Торна сурово сдвинулись.

– Ты сама себе противоречишь, Индия! Тебе изменяет здравый смысл: похоже, ты винишь в грехах своих родителей меня!

– Мои родители тут решительно ни при чем! – выкрикнула Индия. – Решительно! Если бы ты любил меня, то не стоял бы столбом, пока эта дрянь, леди Рейнзфорд, поливала меня грязью!

– Но я едва не загнал коней, гонясь за каретой, в которой, как я полагал, вы с Вэндером едете венчаться! – простонал Торн в отчаянии.

Индия даже не сразу поняла, о чем это он, а осознав, затрясла головой:

– Это не имеет никакого значения! Боже, Торн, как ты сам этого не видишь? Ты просто не хотел позволить Вэндеру выиграть! И вот теперь ты тычешь мне в нос этот огромный бриллиант… но это вовсе не то, чего я хочу. Я заслуживаю большего!

В воспаленном сознании Торна вдруг огненными буквами вспыхнули последние ее слова: «Я заслуживаю большего!»

Вэндер был прав. Да и она права…

– Стало быть, я хорош для любовных утех, – прорычал он, – но в мужья не гожусь? Верно ли я понял вас, леди Ксенобия?

Рот Индии раскрылся от изумления.

– Пожалуй, ты права, Индия. Не стоит жениться на такой, как ты. Я хочу нормальной семейной жизни! К чему мне женщина, которая вечно спорит со мной… и которую я так яростно вожделею, что готов зажать в любом углу, почти на глазах у прислуги? Знаешь, о чем я думал, когда гнался за каретой? Когда уверен был, что ты бежала с Вэндером? – Теперь он уже кричал во весь голос, презрев все нормы приличия. – Ты хоть можешь себе представить, каково мне было?

Но Индию криком было не напугать. Она лишь вздернула упрямый подбородок:

– Прекрасно представляю! Ты чувствовал, что Вэндер обставил тебя! Так вот: этого мне недостаточно!

И Торном вдруг овладело ледяное равнодушие. Ей недостаточно его… и кто он, черт возьми, такой, чтобы спорить с ней?…

– В том-то и дело, Индия, что мне незачем жениться на дочке маркиза, которая считает, что она выше меня по положению и заслуживает лучшего! Пропади ты пропадом, Индия!

Устами Торна говорила сейчас самая темная часть его души – он выплевывал грубые слова ей в лицо словно самый настоящий ублюдок. Гори все огнем, раз она считает его таковым!

Индия изумленно смотрела на Торна. Прекрасные глаза ее еще хранили следы недавних слез. Сейчас она была настолько хороша, что Торн вновь ощутил вожделение. Но, с трудом совладав с собой, он произнес ледяным тоном:

– Было бы сущим безумием взять в жены женщину, которая мне солгала, причем не единожды. Вначале ты объявила мне, что не девственна, а потом – что намерена отказаться от нашего будущего ребенка, если вдруг он появится на свет. Ты блестяще доказала, насколько уважаешь меня! Скажи, смогла бы ты солгать джентльмену?

Индия вздрогнула, словно от удара. А Торн ощутил вдруг, как неимоверно устал… Индия – ровно такова, какова она есть. А он… собственно, тоже. И пусть идея женитьбы на подобной женщине будет величайшей глупостью в его жизни! Никогда больше он не позволит себе подобного.

Индия, казалось, не дышала, лицо ее побелело как бумага.

– Позвольте откланяться, леди Ксенобия, – произнес Торн, отвешивая изысканный поклон. – Полагаю, мы оба сказали несколько больше, нежели хотели. И уж явно куда больше, чем должны были. Видимо, меня обуяло кратковременное безумие – иначе я не позволил бы себе мечтать о браке с женщиной, стоящей настолько выше меня. Я впредь не допущу подобного и от души надеюсь, что пути наши никогда не пересекутся.

И вдруг, поддавшись безотчетному порыву, Торн шагнул к ней и взял в ладони ее лицо. Боже правый, сколько времени потеряно… какой он неисправимый осел!..

Склонившись, он легко коснулся губами ее губ – наверное, именно так истинный лорд целует истинную леди… Затем, вновь отвесив церемонный поклон, он вышел не оглядываясь.

Потому что оглядываться назад не было никакого смысла.

Глава 37

Не успел Торн пересечь порога своего лондонского особняка, как принялся нещадно ругать себя за глупость.

Несмотря на все, что он наговорил Индии, она была для него куда дороже его собственного достоинства. Она никогда более ему не солжет… а если и солжет, то не беда – лишь бы только была рядом, в его доме, в его постели, подле него…

– С добрым утром, сэр, – возник в дверях Фред.

Торн лишь молча кивнул, не в силах ответить на приветствие.

– Карета мисс Роуз прибыла около часа назад, – радостно объявил лакей. – Кажется, Клара намерена нынче вечером ехать с ней на прогулку в Кенсингтон-Гарденс…

– Прекрасно, – с трудом выговорил Торн, снимая свой роскошный камзол и вручая его Фреду.

– А еще вас дожидается некий мистер Марли, сэр. С ним также некий мистер Фартингейл. Прикажете проводить господ в библиотеку?

Сперва Торн не понял, о чем говорит лакей, но, собравшись с мыслями, вспомнил: Марли – тот самый поверенный, которому он поручил расследовать обстоятельства гибели родителей Индии. А Фартингейл, надо полагать, его партнер.

В том, что эти господа появились именно сейчас, была некая злая ирония. Ведь теперь все это уже не имело значения… однако Торн все же решил выслушать, что господам удалось разузнать.

Мистер Марли оказался энергичным молодым человеком – он с превеликим трудом сдерживал ликование.

– Я искренне рад вновь встретиться с вами, сэр. – Марли стремительно поклонился Торну и жестом подозвал второго джентльмена, постарше, костлявые ноги и длинный нос которого придавали ему удивительное сходство с аистом. – Это мистер Фартингейл, прошу любить и жаловать! Он владелец ювелирного магазина в Блэкфрайерз.

– Добрый вечер, джентльмены, – учтиво поклонился гостям Торн. – Прошу вас, присядьте.

– Вы уполномочили меня провести расследования гибели отца леди Ксенобии Сент-Клер, – продолжал Марли, еле сдерживаясь и сияя.

– Точно так, – ответил Торн, провожая мистера Фартингейла к дивану.

– Маркиз Реник не справился с лошадью – его коляска упала в воду с моста Блэкфрайерз, а случилось это в начале тысяча семьсот восемьдесят восьмого года, то есть двенадцать лет назад, – начал Марли, когда все расселись. – Что, собственно, и привело к кончине самого маркиза и его супруги, хотя лошадь была достаточно сильна и боролась с течением – она плыла, покуда двое свидетелей происшествия не перерезали постромки и не спасли животное.

Торн прекрасно знал, каково течение под мостом Блэкфрайерз – злосчастный маркиз не мог выбрать худшего места, чтобы сверзиться в Темзу…

– Вы просили меня предпринять попытку отыскать драгоценности, которые предположительно имел при себе маркиз, – продолжал Марли. – Но поскольку с момента печальных событий миновало целых двенадцать лет, моя задача существенно усложнилась. Однако я решил посетить все до единой ювелирные лавки, находящиеся неподалеку от моста. Один из этих магазинов принадлежит достопочтенному мистеру Фартингейлу.

Пожилой ювелир прокашлялся и поддернул старомодные панталоны.

– Боюсь, то, что я скажу, не обрадует леди Ксенобию, – с искренним сожалением в голосе начал он. – Похоже, маркиз и его несчастная супруга погибли в первые же минуты после посещения моего скромного магазина, так что драгоценности почти наверняка покоятся на дне Темзы. Я нечасто читаю газеты, поэтому пропустил объявление о трагедии…

Торн выругался себе под нос.

– Верно ли я вас понял? Стало быть, у маркиза, когда он покидал вашу лавку, драгоценности были при себе?

И Фартингейл тотчас выложил детали – похоже, его чудесной памяти позавидовал бы любой историк.

– Уходя, его светлость сунул футляр с драгоценностями в карман своего сюртука. Я тогда еще подумал, что с такими ценностями нельзя обращаться столь бесцеремонно…

– И что же было в футляре?

И мистер Фартингейл принялся описывать драгоценности столь подробно, будто держал их в руках только вчера:

– Бриллиантовый гарнитур, состоящий из колье и серег. Камни искусно оправлены в серебро и золото в равных пропорциях. Необычайно изящная работа. Но украшение достаточно массивное, с камнями огранки «роза», «корона» и «павильон» различной каратности. В украшениях присутствовали цветочные мотивы, характерные для начала прошлого века… да, примерно тысяча шестисотый год… Я готов был выложить за драгоценности кругленькую сумму.

– Так маркиз намеревался продать драгоценности?

– Как я сообщил тогда маркизу, для меня было бы величайшим счастьем обладать этими изящными изделиями. Однако его светлость лишь осведомился об их цене. Более он не возвращался, и я выкинул из головы всю эту историю.

Когда визитеры откланялись, Торн устало опустился в кресло.

Герцог Вилльерз когда-то приобрел в подарок Элеанор роскошное кольцо. Но Индия сама в состоянии купить себе все, что захочет. Единственное, что ей нужно было, – это знать, что мужчина, с которым она свяжет свою судьбу, никогда не оставит ее, подобно тому, как поступили некогда ее родители…

А в Торна она не верила: раз за разом Индия испытывала его, а он всякий раз проваливал экзамен – потому что, черт подери, был слеп как крот!

Индия умна и изобретательна. В ее мозгу рождаются идеи одна причудливее другой. В этом смысле они с ней полные противоположности: Торн привык решать задачи по мере их поступления, никогда не заглядывая далеко в будущее.

Поэтому он даже не осознавал, как раз за разом все сильнее ее разочаровывает. Однако глубокая убежденность Индии в том, что ее никто по-настоящему не любит – и он в том числе, – объяснялась той самой давней историей с родителями, а вовсе не его, Торна, нечуткостью. Может быть, если бы он занимался любовью с ней каждый день…

Торн вскочил и заметался по библиотеке. Он только что сам сознался себе, что намерен заниматься с Индией любовью!

Но, в конце концов, именно так это именуется! Хотя никогда прежде Торн не употреблял таких слов, говоря про соитие – о, обычно он использовал куда более грубую терминологию! Это называлось «иметь», «сношаться», «спариваться»…

Никогда при этом он не говорил ни слова о любви – да что там, у него и в мыслях подобного не было!

До сих пор…

Наконец Торн нашел имя чувству, захлестнувшему его в ту самую ночь, когда, как он полагал, Индия уехала с Вэндером. Это была не похоть, не страсть, не чувство собственника – по крайней мере далеко не только это.

Это любовь. Он любит ее.

А вот Индия в это не верит. И не поверит никогда… если только он не предпримет решительных действий.

Он непременно отыщет ее фамильные сокровища и бросит их к ее ногам!..

Потому что должен доказать ей не только свою любовь, но и любовь к ней покойных родителей.

Собрать вместе оставшихся в живых «жаворонков» оказалось нелегко. Дюссо был теперь старшим конюхом Королевских почтовых конюшен, и Торну пришлось порядком раскошелиться, чтобы приятелю предоставили недельный отпуск. Джорди он отыскал в Ист-Энде – изможденного, явно переживающего не самые лучшие времена. А у Бинка уже была семья, и он жил на ферме, которую арендовал в графстве Кент, но, похоже, дела у него шли не лучшим образом – и Торн решительно предложил приятелю перебраться на одну из ферм неподалеку от Старберри-Корт.

Когда наконец все четверо собрались вместе, Торн изложил, что ему нужно:

– Много лет назад в Темзу с моста Блэкфрайерз упала карета, и двое ее пассажиров утонули. С ними вмеcте исчез кожаный футляр с драгоценностями. И мне нужно отыскать этот футляр. Во всем мире я доверяю лишь вам троим… черт подери, никто во всем Лондоне, кроме нас, просто не справится с этой задачей!

– Да ты насмехаешься над нами, парень! – воскликнул Дюссо.

– Я уже вне себя от смеха! – подхватил Джорди.

– Уверяю: я серьезен как никогда!

– Черт бы побрал тебя, мужик! – объявил Дюссо. – Кабы я только знал, об чем пойдет разговор, ни в жизнь бы не приехал! Уж лучше дул бы в рожок, сидя на козлах, днями и ночами, чем в реку-то лезть…

– Каждый получит по сотне золотых гиней, – твердо сказал Торн, – а тот из вас, кто отыщет драгоценности, получит еще пятьсот!

– Да это все равно что иголку в стогу сена искать! – заорал Джорди, подпрыгнув на стуле. – Мне и в страшном сне такое не снилось – лезть в ледяную вонючую воду и ждать, покуда костлявая рука мертвеца не сцапает меня за лодыжку!

Бинк хмуро взглянул на Джорди:

– Ну если ты такой опасливый во всем, то неудивительно, что у тебя брюхо-то подвело! Я согласен. – Бинк расправил плечи. – Хотя, честно признаюсь, адски неохота в эту жижу-то лазить… Жена жалуется, что я целыми днями пропадаю в полях – а все потому, что до сих пор предпочитаю находиться подальше от воды. Но ради своих девчонок я на все согласен.

– В одиночку я никак не справлюсь, – продолжал Торн. – Мне нужна сплоченная команда – такая, какая была у нас раньше. Двое ныряют, третий следит за ныряльщиками, чтоб в случае чего броситься на выручку. Ну а четвертый – на берегу, на всякий случай.

– Я сижу на берегу! – заорал Дюссо. – Тем остолопам, что в лодках плавают, дела нет до того, где кто нырнул и пузыри пускает…

– Нет, на берегу останется Джорди, – покачал головой Торн.

Взглянув на выпирающие кости приятеля, Дюссо хмуро кивнул:

– Так тому и быть… кстати, а на сколько потянут камушки-то?

– Понятия не имею. Да это и не важно. Я хочу отдать их женщине, на которой собираюсь жениться. Ее родители утонули там когда-то. Тела их выловили из реки, но вот драгоценности как в воду канули… уж простите за каламбур.

– Наверняка украдены, – вздохнул Дюссо. – Наверное, те, кто доставал тогда мертвые тела, спят теперь в роскошных постелях… эх!

Но искусный Марли путем подкупа добыл полицейские протоколы той самой трагедии.

– Полагаю, нет, – ответил Торн. – Маркиз посетил лавку ювелира, а всего лишь пару минут спустя полетел в воду с моста. Когда его тело выловили из реки, на нем были лишь бриджи. Так что драгоценности наверняка на дне – а точнее, там, куда течение унесло его сюртук, в кармане которого лежал футляр.

– Черти б тебя взяли, Торн! Неужто ты собрался жениться на дочке маркиза? – ахнул Дюссо.

Трое друзей вытаращились на Торна. Они уже привыкли к тому, что Торн богат. Знали, что он сын герцога и что у него всегда запросто можно сшибить соверен-другой. Но это… это было совсем другое дело.

– Я женюсь на ней! – коротко объявил Торн.

– Но она-то? Она за тебя пойдет? – спросил Джорди.

Дюссо захохотал во всю глотку:

– Ага, пойдет такая леди за ублюдка, держи карман шире! Ей что, идти больше не за кого?

– Ты у нас вечно как ляпнешь чего, так уши вянут, – оборвал его Бинк. – Отчего бы леди не выйти за эдакого-то парня? Он ничем не хуже иных… с самой что ни на есть голубой кровушкой!

– Она выйдет за меня, потому что я ее люблю! – отрезал Торн.

Сейчас он как никогда верил в то, что говорил.

– У вас что, вместо мозгов пробка? Вы что, не уразумели? – захихикал Дюссо. – Он ее лю-ю-бит – каково, а? Наверняка у нее нежные крохотные грудки и аккуратный задок? А может, у нее…

– Не смей говорить о ней в таком тоне! – зарычал Торн.

И Дюссо тотчас испуганно примолк.

– Стало быть, ежели ты притащишь ей побрякушки, она согласится стать твоей? – уточнил Джорди.

Но Торн не ответил. На самом деле он и сам этого не знал.

– Ну ежели он встанет перед ней на коленки, а в руках у него будут красивые цацки, он ей больше понравится, – сказал практичный Бинк.

Дюссо поставил локти на стол:

– Я помогу тебе. В память о старой дружбе, парень!

– Я хочу две сотни гиней, – заявил Бинк. – Ты сказал, что заплатишь нам лишь за то, что мы полезем в эту чертову воду… но Джорди тоже получает сотню, а ведь он и пальца в воду не макнет!

– По пять сотен каждому, если мы отыщем драгоценности, идет? – улыбнулся Торн. – Ну а если не повезет – каждому по две сотни, включая Джорди. Забыли, сколько раз нас спасал тот, кто оставался на берегу, а?

– Ох и влетит эта затея тебе в копеечку, – вздохнул Дюссо. – Будь это даже драгоценности английской короны, стоят ли они полторы тысячи гиней?

– Для меня – стоят, – бестрепетно объявил Торн.

– Помню я этот мост, – вздохнул Джорди. – Под ним сильное течение, да и водовороты имеются…

– Думаю, именно это течение и унесло сюртук маркиза, – кивнул Торн.

– Сдается, за час тут не управиться, – ухмыльнулся Бинк.

– На все у нас неделя, – сказал Торн. – Когда-то мы могли достать со дна реки булавку. Думаю, есть еще порох в пороховницах!

– Вот чую задницей, что мы можем выловить камушки сегодня! – хвастливо заявил Дюссо.

А вот Бинк, казалось, нервничал, хрустя костяшками пальцев:

– А я ведь не был в воде с тех самых пор…

И все сидящие за столом умолкли.

– Я тоже, – нарушил молчание Торн.

– Ты-ы? – уставился на него Дюссо, словно не веря собственным ушам.

– И никогда не собирался вновь взяться за старое, – передернул плечами Торн.

– Но ты ж у нас богатенький, ты платишь, – заявил Джорди, – и тебе нет нужды в воду лазить!

…Теперь такая нужда была. Уже час спустя они были у берега реки, и все, кроме Джорди, разделись до подштанников.

Торн вот уже много лет избегал реки – и теперь зловоние, памятное с детства, едва не сшибло его с ног. Он успел уже позабыть сомнительные сокровища, таящиеся на илистом дне: ветки, старое тряпье, дохлых крыс, винные бутыли… Казалось, весь Лондон сбрасывал в эту клоаку гниющие отбросы, которые закручивало течением, било о камни; временами то одно, то другое всплывало на поверхность, пугая лодочников… мог вдруг всплыть раздутый труп козы или… «жаворонка»…

Приятели собрались на берегу вблизи того места, куда рухнула коляска маркиза. Торн окинул свою команду критическим взором. Сейчас он не колеблясь отдал бы правую руку за то, чтобы с ними был Уилл… в их рядах словно зияла брешь. Уж кто-кто, а Уилл бы наверняка достал из глубины сокровища покойного маркиза.

– Уверен, что ты готов нырять, Бинк?

Худой, но жилистый Бинк решительно кивнул:

– Не то чтобы я об этом мечтаю, однако… у меня две дочки, и мне нужны эти деньги!

– Все вы помните здешние прибрежные течения – они что угодно могут размозжить о камни, – сказал Торн, указывая на излучину реки. – И ради всего святого, не шлепайте босиком по грязи… да берегите руки! Не снимать перчаток! Плыть в них, конечно, неловко, но порезанные пальцы нам не нужны.

– А какую потрясающую чашку я однажды тут выловил! – орал неугомонный Дюссо.

Ярко светило солнце, однако мутные воды Темзы не отражали небесной синевы – серая река мрачно катила свои волны, неся мусор и ил…

– Стало быть, сюда и грохнулась карета-то? – спросил Бинк.

– Видите вон там, на мосту, кусок перил поновее остальных? – указал Торн на мост.

– Ежели карета упала оттуда, – Бинк мысленно производил некие сложные расчеты, – то, думаю, его отнесло течением во-он туда…

– Значит, маркиза, который правил лошадью сам, выбросило с козел в воду как раз там, где карета ушла под воду, – мрачно подытожил Дюссо.

Бывшие «жаворонки» сосредоточились и помрачнели. В свое время им удалось выжить, пройдя жестокую науку у Гриндела: обычно тот швырял в воду туфлю и приказывал мальчишкам выловить ее – так они изучали подводные течения. А не принесешь туфли – не получишь обеда…

Обычно они ныряли прямиком туда, куда служанки выплескивали содержимое ночных горшков, а кухонные девки выливали помои – именно там могла оказаться случайно выброшенная серебряная ложечка…

– Думаю, карета лежит вон там, – указал Торн.

– А маркиза с женой подхватило течением, вместе с камушками. Если он обронил футляр где-то здесь, то его могло отнести к самой излучине, – заключил Дюссо.

– А ну-ка, сынки, ныряй в дерьмо… – начал Торн, и все хором подхватили:

– Ныряй в дерьмо и неси добычу этой чертовой свинье!

Так они когда-то за глаза именовали Гриндела.

– Надеюсь, эта волосатая скотина жарится сейчас в преисподней на хорошем огоньке, – перекрестился Бинк.

– Пусть горит! – заорал Дюссо и прыгнул с берега в мутные воды, лишь белый живот мелькнул в воздухе.

Мгновение спустя все были в воде. Торн знал эту часть реки словно свои пять пальцев. Увесистый футляр наверняка погрузился в ил, однако не слишком глубоко – из-за сильного течения слой грязи на дне был невелик.

– На излучине особенно опасно, – объявил Торн товарищам. – Я запрещаю вам нырять возле прибрежных камней, где течение закручивается, словно чертов свинячий хвост!

Тут вода шумела особенно громко, а белые барашки разбивались об острые прибрежные скалы.

– Но как раз тут этот хренов футляр мог зацепиться, – возразил Бинк. – Уилл первым нырнул бы и…

Это была святая правда: отец Роуз частенько рисковал жизнью в погоне за добычей.

– Никакие сокровища не стоят ваших жизней, – сказал Торн. – Ты нужен дочкам, жене… Не недооценивай реку, Бинк!

Эта простая истина в свое время нелегко им далась. Их хозяин Гриндел являл собой воплощенное зло – в отличие от реки, нрав которой был переменчив. Порой она текла лениво, а назавтра безжалостный водоворот увлекал в глубину очередного бедного «жаворонка»…

Бинк только крякнул.

– Внимание, Джорди! – крикнул Торн, а Джорди мрачно кивнул. – Мы с Дюссо ныряем – а ты, Бинк, ждешь нас на берегу!

Торн набрал полную грудь воздуха и исчез под водой. Вода тотчас поглотила его, попала в уши, и единственная примета, по которой он угадывал берег, – это чуть более густая темнота. Краем глаза он видел ноги Бинка, похожие на бледных рыб…

Он шарил по дну до тех пор, пока не кончился воздух в легких – тогда он оттолкнулся ногами от земли и устремился к поверхности. Отдышавшись, Торн понял, что вынырнул вовсе не там, где собирался…

Рядом с ним появилась всклокоченная голова Дюссо.

– Да будь я проклят, если понимаю, куда плыть, – задыхаясь, выговорил он. – Кажется, я совсем потерял хватку… да и нырнул-то не шибко глубоко. Кажись, меня сейчас вывернет…

– Глянь-ка туда. – Торн указал на нужное место реки. – Я туда сплаваю, а ты нырни. Если поднимешь глаза, то увидишь мои ноги…

– Ну уж дудки, на сей раз ныряю я! – заорал Бинк.

Торн с трудом, борясь с течением, доплыл, куда нужно, и ухватился за ветку, нависающую над водой.

– Прямо подо мной! – крикнул он.

Двое ныряльщиков скрылись под водой, и на мгновение в воде отразилось солнышко… добрый знак!

Бинк всплыл, отрицательно помотал головой, снова глубоко вдохнул и исчез под водой.

«Жаворонки» ныряли целый день. К тому времени как друзья сдались, они насквозь пропахли Темзой – теперь от них отчаянно несло тухлой рыбой, гнилой картошкой, угольным дымом и дождем… Темзой. Запах, казалось, намертво въелся в кожу, пропитал одежду и даже сиденья экипажа Торна.

Дома все выкупались и переоделись в чистое, а чуть позже «жаворонки» были торжественно представлены малютке Роуз. Этим вечером – как, впрочем, и следующими вечерами – друзья наперебой сочиняли волшебные сказки о храбром Уилле…

На четвертый день все порядком выдохлись. Они нырнули уже, наверное, тысячу раз, но проклятого футляра так и не обнаружили. Лишь природное упрямство удерживало Торна от того, чтобы бросить безумную затею. Бинк и Дюссо ныряли, Джорди следил за друзьями с берега, а Торн плавал над тем местом, куда нырнули товарищи.

Держась за ветку, Торн неотрывно следил за водой. Черт подери, он зря тратит и их, и свое время!.. Либо футляр застрял на самой быстрине, куда нырять опасно для жизни, либо его смыло ниже по течению, и один Бог знает, где он может теперь находиться…

Он полный идиот. Двенадцать лет для реки – словно целая вечность…

К тому же он тосковал по Индии так, что у него сводило челюсти. Когда Торн протянул ей кольцо с бриллиантом, он был весь охвачен желанием: он желал вернуть Индию! Вернуть ее в свою постель, в свои объятия… в свою жизнь.

Однако теперь ее отсутствие причиняло Торну самую настоящую физическую боль. Словно ему в грудь вонзили кинжал, распластали тело и вырвали сердце. Сейчас он любил ее совсем не так, как любит какой-нибудь глупый поэт свою музу. Всякий раз, думая о ней, он ощущал в душе некую первобытную бурю, сокрушающую все на своем пути…

Наверное, он спятил. Или любовь – это своего рода безумие…

Вздрогнув, Торн вдруг осознал, что Бинк слишком уж долго не всплывает. Дюссо уже болтался возле берега. Черт подери, как мог он утратить бдительность?…

Торн уже собрался было нырнуть, когда на поверхности появился Бинк. Он тяжело дышал. Похоже было, что парень прилично похудел за эти несколько дней: скулы готовы были прорвать кожу на лице. Подплыв к ветке, свисающей над водой, он ухватился за нее, хватая ртом воздух.

Торн еще готов был побороться – в отличие от товарищей. И он принял решение.

– Ну что ж, мы сделали все, что могли, – объявил он команде. – Хватит с нас. Мы обшарили весь берег и…

– Нет! – завопил Бинк. – Черта с два я сдамся! Я еще не готов! К тому же теперь я точно знаю, где лежит этот чертов футляр!

И он указал прямо на место, где река делала крутой поворот, а темная вода шумела особенно яростно.

– Черта с два я вас туда пущу! – разъярился Торн. – А ну-ка, «жаворонки», все на берег!

Дюссо послушно поплыл к берегу, однако Бинк затряс головой:

– Мне нужны эти чертовы деньги!

– Но свои две сотни ты получишь, парень. Не дури, Бинк! Пошли на берег!

– Мне на хрен не нужна твоя свинячья благотворительность! – огрызнулся неутомимый Бинк. – Никто в жизни не подал мне милостыни, и начинать я не намерен! Я добуду тебе этот проклятый футляр!

И Бинк, мощно загребая руками, поплыл прямо к излучине.

Торн закричал, зная, что Бинк все равно его не услышит – а если и услышит, то не послушает. Дюссо проорал что-то с берега, а Торн устремился в погоню за Бинком, намереваясь в случае надобности выволочь друга из воды силком.

Но плавал Бинк куда лучше всех прочих «жаворонков», и хотя Торн из кожи вон лез, но к тому времени, как он доплыл до излучины, упрямец уже скрылся под водой.

Торн успел увидеть лишь бледные ноги товарища, мелькнувшие в глубине. Бинк был тертый калач: он использовал течение, которое несло его вдоль берега, его руки в перчатках отталкивались от прибрежных камней, и он медленно, но верно погружался в толщу ила, где таились бесчисленные опасности – от разлагающихся крысиных трупов до осколков битого стекла…

Торн мысленно бранился на все лады. Верно, он спятил, раз так рискнул жизнями друзей! Одно неверное движение – и глупую голову Бинка просто-напросто размозжит о камни: вода там кипела, пенилась и клокотала…

Нырнув, Торн ухватил Бинка за плечо и рванул его вверх. Когда оба вынырнули, задыхаясь и отфыркиваясь, Бинк торжествующе воздел вверх руку, в которой сжимал склизкую, полусгнившую кожаную шляпу. Увидев, что выудил со дна, Бинк, витиевато выругавшись, отбросил прочь свой трофей.

– Черт побери тебя совсем, приятель! – заорал он. – Там столько всякого на дне… готов спорить на что угодно: твой футляр там!

– Плевать я на него хотел! Если бы я тебя не выудил, ты раскроил бы свою глупую башку о камни!

– Черта с два! – огрызнулся Бинк.

– Да у тебя кровь!

И правда, по щеке Бинка стекала тонкая алая струйка.

– Комариный укус! Я ныряю снова. Верь мне: я достану этот хренов футляр! И ты женишься на своей сдобной маркизочке, дочке покойника, а я честно получу свои денежки!

И с этими словами Бинк, вдохнув воздуха, скрылся под водой.

Торн грязно выругался и тоже нырнул. Но Бинк плавал как рыба, и за ним было не угнаться. Вынырнув, Торн вновь выругался и поплыл, пытаясь высмотреть товарища сквозь толщу мутной воды. Но вода была так взбаламучена, что ничего не было видно.

Да, это была Темза в худшем своем проявлении – черная, словно сажа, а течение, словно тысячи ледяных пальцев, так и норовило увлечь тело пловца на темное дно и бросить его с размаху на камни… или на острые, как бритва, осколки стекла…

В глубине мелькнул башмак Бинка – сейчас товарищ был как раз там, где, по мнению Торна, мог находиться злосчастный футляр… если он вообще существовал! Прямо над ними угрожающе нависала огромная прибрежная скала, а вода ревела и пузырилась…

Когда в легких почти не осталось воздуха, Торн разглядел в глубине Бинка, все тело которого извивалось – он явно пытался ухватить что-то застрявшее на самом дне. От его судорожных движений со дна поднимались мутные облака ила…

Уже ничего не видя, Торн ринулся к товарищу. И вот пальцы его сомкнулись на худосочной лодыжке Бинка. Он дернул друга за ногу, однако тот не стронулся с места. А вот это уже совсем плохо… ведь если ныряльщик запутается в мотке лески, брошенной каким-нибудь рыбаком, то в панике обычно начинает биться, запутываясь все сильнее, пока не задохнется насмерть в свинцово-ледяной воде.

Бинк об этом тоже прекрасно знал и все же продолжал дергаться. И Торн стал тянуть друга изо всех сил… из последних оставшихся сил! Бинк выгнулся дугой, продолжая судорожно дергаться.

В какой-то момент тяжелый башмак Бинка ударил Торна в бедро, отчего тот перекувырнулся через голову. В этот момент течение подхватило Торна, снова перевернуло его – легко, словно рыбешку – и с размаху бросило на камни. Воздух в легких кончился, Торн перестал видеть… в легкие его потоком хлынула вода…

Все вокруг почернело, умолкло… его объял ледяной холод.

Глава 38

Индия до самой смерти не забудет того страшного мига, когда в комнату ее ворвался Фред, сопровождаемый дворецким леди Аделаиды.

– Он умирает, миледи… – выдохнул лакей. – А малышка зовет вас!

Какое-то время слова Фреда просто звенели у нее в ушах, словно бессмысленное звукосочетание. Умирает? Как Торн может умирать? Но ужас, написанный на лице Фреда, неопровержимо доказывал: лакей не преувеличивает.

Вскочив на ноги, она опрометью кинулась к карете – без пелерины, без ридикюля, без Аделаиды…

Вслед за ней в карету запрыгнул Фред, и карета тронулась. Индия сидела, стиснув руки так, что, казалось, ногти вот-вот прорвут нежную кожу ладоней. В сознании ее словно бушевала снежная буря, и ни единой внятной мысли не было в этой снежной круговерти… лишь кровь стучала в висках и бешено колотилось сердце в груди. И каждый удар был словно отчаянная молитва, словно крик, словно мольба о спасении…

Торн не может умереть! Без него весь этот мир утратит смысл. Индия не могла вообразить себе его мертвым, бездыханным, холодным… нет, это немыслимо!..

Волны боли накатывали одна за другой, время текло неумолимо…

Как только карета остановилась возле особняка Торна, Ксенобия соскочила с подножки и вихрем ворвалась в двери, пронеслась мимо молчаливого слуги, взбежала вверх по лестнице и устремилась прямиком в спальню Торна. Над его кроватью склонился врач.

Увидев Торна, Индия почувствовала, что у нее отнимаются ноги. Он был обнажен, лишь простыня прикрывала его тело ниже пояса. Кожа его была странного цвета… белая, словно присыпанная пудрой… Ресницы на мертвенно-бледных щеках казались угольно-черными.

Но ужаснее всего оказалось то, что лоб его пересекала глубокая рана. Индия безмолвно наблюдала, как доктор делает очередной аккуратный стежок, стягивая ее рваные края. Руки доктора были в крови, кровь уже пропитала подушку…

– Нет, он не умер, – выдохнула Индия. – Что с ним стряслось?

– Миссис Дотри? – Врач не поднимал на нее глаз. – Он все еще дышит.

Стежок за стежком, стежок за стежком…

– Есть ли еще повреждения?

– Нет… если не считать того, что он утонул.

– Что?

– Насколько я понял, его вытащили из Темзы. Величайшим чудом можно считать то, что друзьям удалось заставить его хотя бы дышать. Но в сознание он не приходит… а пора бы уже. Возможно, у него разорваны легкие. Или поврежден мозг от удара…

По пальцам доктора вновь заструилась кровь, и какая-то женщина – наверное, домоправительница Торна, потянулась к лицу раненого скомканной мокрой салфеткой.

Мир в глазах Индии вновь обрел привычные очертания, и она схватила женщину за запястье:

– Салфетка чистая?

– У меня по понедельникам стирка. – У домоправительницы задрожал подбородок. – Прошел всего лишь день, и она еще вполне…

– Будьте так добры, позвольте мне! – Увидев заплаканные глаза женщины, Индия тотчас смягчилась. – Как ваше имя?

– Миссис Стелла меня зовут…

– А я леди Ксенобия. И я была бы вам благодарна, если бы вы принесли совсем новую, не использованную ни разу ткань. Хорошо? Так, а еще прикажите принести льда – и позаботьтесь о том, чтобы лед доставляли в течение всей следующей недели. Нужно также приготовить припарки из свежих яиц, розового масла и скипидара.

Взяв чистую салфетку, Индия бережно отерла кровь с лица и шеи Торна, стараясь не задеть страшную рану.

– Если он не придет в чувство, то бессмысленно заниматься раной или сбивать жар, – раздался бесстрастный голос доктора.

– Он придет в себя, – спокойно произнесла Индия.

Доктор крякнул, сделал последний стежок и обрезал скальпелем нить.

– Это все, что я пока могу сделать, – объявил он, вытирая руки о край салфетки. – Либо он придет в себя, либо… нет.

– Но должен же быть какой-то способ лечения в таких случаях! – сверкнула Индия глазами на доктора.

Его сюртук был весь перемазан кровью Торна.

– Увы, мне таковые неизвестны. Вы можете попробовать дать ему воды, но если он в ближайшее время не придет в сознание, ему не выжить. С вас соверен, и прошу заплатить мне незамедлительно, – бодро объявил врач.

– Прошу, Фред, проводите доктора к выходу. Дворецкий с вами рассчитается. – Индия обожгла эскулапа таким яростным взором, что тот опрометью кинулся к выходу и, судя по звукам, кубарем скатился вниз по лестнице.

Индия же присела на постель и взяла Торна за руку.

Рана его все еще сочилась кровью, но Индия предпочитала не касаться ее – по крайней мере пока миссис Стелла не явилась с чистой тканью. Доктор сказал как-то, что воспаляются преимущественно те раны, куда попала инфекция. Видит бог, Темза – одно из самых грязных мест…

– Торн… – прошептала она. – Это я… Индия…

Он даже не шевельнулся.

– Прошу тебя, вернись! – Индия склонилась над ним так, что губы ее нежно коснулись его щеки. – Я не могу потерять в этой реке еще одного любимого человека! – Спазм сжал ей горло. – Пожалуйста! Пожалуйста, проснись!

Вернулся взволнованный Фред.

– Камердинер господина спрашивает, уместно ли сейчас смыть с тела мистера Дотри речную воду и перестелить простыни…

Индия подняла голову.

– Я сама все это сделаю.

Лакей пришел было в ужас, однако Индия махнула рукой:

– Мне понадобится помощь, чтобы переменить постельное белье. Как зовут камердинера мистера Дотри?

– Мистер Пендл.

– Пожалуйста, попросите мистера Пендла достать свежие простыни и ночную рубашку, а еще принести теплой воды. Миссис Стелла раздобудет чистые салфетки. А я пока навещу мисс Роуз.

– Она в детской, миледи, – объявил Фред и, поколебавшись, добавил: – Именно мисс Роуз настояла, чтобы немедленно послали за вами, миледи. И кажется, она ничуть не ошиблась. Когда принесли мистера Дотри, в доме поднялся такой переполох, что малютка услышала шум… Герцог с супругой сейчас у себя в деревне, вот я и послушался девочку. И разумеется, послал гонца к герцогу, но его светлость сможет прибыть самое раннее через двое суток…

– Вы совершенно правильно сделали, что послали за мной, – заверила его Индия. – Мне не впервой ухаживать за больным. Не будете ли так добры уведомить леди Аделаиду о сложившихся обстоятельствах? Кстати, а где те люди, что спасли из реки мистера Дотри?

– Господа Бинк, Дюссо и Джорди сейчас моются и переодеваются.

– Кто все эти люди? – нахмурилась Индия. – Вы хотите сказать, что они живут тут, в доме?

– Все они – бывшие «жаворонки сточных канав», – ответил Фред. – Чем очень гордятся. Это они спасли мистера Дотри. Они не только вытащили его из реки, но и сделали ему искусственное дыхание.

– Я отблагодарю их позже, – кивнула Индия. Сейчас настало время навестить малышку.

Подойдя к дверям детской, Индия услышала, как учитель вслух читает девочке отрывок из истории Древнего Рима. Заглянув в щелку, она увидела, что Роуз сидит на стуле, а Антигона покачивается подле нее верхом на корове-качалке.

Когда Индия вошла, Твинк умолк на полуслове. Стащив Антигону с коровы, Роуз слезла со стула и выпрямилась, крепко прижимая куклу к груди. Учитель также вскочил и почтительно поклонился Индии. Клара присела в реверансе.

– Мистер Дотри жив, – быстро сказала Индия. – Доктор только что ушел.

– А он пришел в себя? – испуганным голоском спросила Роуз.

– Пока нет. – Индия опустилась перед девочкой на колени. – Но он непременно поправится, дорогая.

– Когда-то так говорили и про моего папу, – прошептала малышка.

– Можно взять тебя на ручки? – спросила Индия.

Роуз лишь молча кивнула. Индия схватила девочку, отнесла ее на софу и села, держа малютку на коленях.

– Спасибо, что приказала прислать за мной карету, – серьезно, словно взрослую, поблагодарила Индия девочку.

– Помнишь, леди Аделаида говорила, что ты способна творить чудеса?

Аделаида имела в виду совсем другое, однако Индия кивнула.

– Если чудо возможно, я его сотворю, – уверенно сказала она. – Это я тебе обещаю. А если чуда не произойдет… – Индия понимала, что должна произнести эти страшные слова – ведь то, что творится сейчас в душе у малышки, стократ страшнее! – Если Торн нас покинет, Роуз, ты будешь жить со мной…

Худенькие плечики ребенка затряслись.

– Меня, наверное, отошлют в Америку, к тетушке…

– Торн этого явно не хотел… то есть не хочет! Он хочет, чтобы ты жила здесь, в Англии. И – помнишь – я уже на полсвета объявила, что ты моя дочка? – Индия крепче обняла Роуз, и девочка доверчиво положила головку ей на плечо. – И для меня это величайшая честь, моя милая…

Роуз лишь прерывисто вздохнула, однако ничего не ответила. Но тельце ее мало-помалу перестало дрожать.

– Он ведь не умрет, правда?

– Нет… если это хоть в какой-то мере будет зависеть от меня.

Индия прильнула щекой к нежным золотистым волосикам девочки и принялась покачивать ее на коленях.

– А как поживает Антигона?

– Она не слишком хорошо себя чувствует, – прошептала Роуз. – Она болеет… словно тоже наглоталась речной воды…

– Самое время тебе ее успокоить. – Индия поставила девочку на ноги и взглянула прямо в ее серые глазки: – Скажи Антигоне, что ты любишь ее, и что никогда не бросишь, и что ей всегда будет тепло и покойно. Скажи, что Торн велел ей надеяться и никогда не сдаваться – потому что он сам не из тех, кто сдается. Разве не так?

– Он никогда не сдается! – кивнула Роуз.

– И я не сдаюсь, – сказала Индия. – И я никогда не оставлю Торна… и ты его не оставишь. А сейчас я снова пойду к нему и приложу ему ко лбу компресс. А если ты захочешь узнать, как он чувствует себя, просто пришли Клару, хорошо?

– Я тоже ни за что на свете не сдамся! – упрямо объявила Роуз.

Индия обняла девочку и побежала вниз.

Глава 39

Когда Индия вновь перешагнула порог спальни Торна, она уже вполне совладала собой. В тяжелые моменты она всегда умела собраться, даже если все остальные бились в истерике. По пути Индия представилась дворецкому Торна, который явно был вне себя от беспокойства.

Сообща они выработали план: все в доме должны были быть заняты делом – от миссис Стеллы до последнего лакея. Лакеям поручили отскрести до блеска карету господина, пострадавшую от речной воды.

– А вечером вы познакомитесь с «жаворонками», миледи, – сказал ей дворецкий. – Сейчас они отбыли в Чипсайд за каким-то чудодейственным лекарством, про которое знает мистер Дюссо.

…Что, ради всего святого, выдумал Торн? Неужели эти четверо, встретившись вновь и вспомнив детство, полезли в грязную воду ради забавы? Но болтать с дворецким времени не было: Индия поспешила в спальню Торна и вытолкала оттуда взашей его камердинера, который переменил простыни, но забыл помыть господина.

Отирая могучее тело Торна влажной тканью, Индия говорила не переставая. Она рассказала, как по нему тосковала и как тоскует теперь. Кажется, она даже прослезилась – когда отодвинула простыню, чтобы обмыть его ноги. Никогда прежде она не видела, сколько на самом деле шрамов на его теле…

Мужской орган Торна сейчас был обмякший – никогда прежде в ее присутствии подобного не случалось! Видимо, ему, как и его владельцу, нужно время…

Индия продолжала трудиться, рассказывая Торну удивительные истории из своей многолетней практики – о домах, которые с ее помощью вернулись к жизни…

Время от времени Ксенобия прерывалась и вливала ложечку воды меж сомкнутых губ Торна, бережно поддерживая его голову, чтобы хоть что-то попало в горло.

Как раз в тот момент, когда она заботливо прикрывала больного простыней, раздался робкий стук в дверь и на пороге появилась миссис Стелла. За ней маячил лакей с тазом горячей воды.

– Я заказала все, что вы просили, и теперь Роуз с Кларой следят за приготовлением целебных припарок для хозяина.

Индия улыбнулась:

– Вот и прекрасно! Благодарю вас, миссис Стелла.

Когда дверь за домоправительницей закрылась, Индия занялась волосами Торна. От крови и речной воды они намертво слиплись, и теперь она осторожно промывала их. И не переставая разговаривала с больным тихим, убаюкивающим голосом… и все же время от времени жалобно просила его очнуться.

Когда она наконец удовлетворилась результатами своих трудов, вся постель промокла насквозь. Индия позвонила в колокольчик и приказала лакеям перенести господина в смежную спальню, предназначенную для хозяйки дома. Подумав об этом, Индия горько усмехнулась… в этом была некая злая ирония судьбы.

Настал вечер. Явился дворецкий и спросил, не соблаговолит ли леди отужинать с господами Дюссо, Бинком и Джорди. Индия отказалась, однако вышла из спальни поприветствовать друзей Торна.

Мистер Бинк сунул ей в руки какую-то коричневую бутыль:

– Это «Магноэлектрический живитель Эдисона», лучшее зелье во всем Лондоне. От него наш больной враз пробудится! Ну а ежели и оно не сработает, то я сыщу волшебные пилюли, которые применяются… уж простите, леди, для укрепления мужской силы. Они как пить дать поправят дело!

Поблагодарив Бинка, Индия вновь поспешила к постели Торна. Почему-то она была совершенно уверена, что, разговаривая с Торном, она удерживает его на земле, и стоит ей умолкнуть, как он тотчас навек уплывет в забытье…

Уже далеко за полночь совершенно измученная Индия разразилась наконец слезами.

Она ненавидела слезы! Еще ребенком она усвоила, что слезами горю не помочь. Можно рыдать долгие часы напролет, но дом так и останется холодным, мрачным, и никто не придет на помощь… Слезы не греют, не утоляют голода…

Но сейчас Ксенобия отчаянно рыдала, содрогаясь от горя, и не могла остановиться. А когда она вновь обрела способность говорить, то слова ее не были уже ласковыми и успокаивающими.

– Почему… какого дьявола ты полез в эту чертову реку? – Голос ее дрожал и напряженно звенел. – Как ты мог так рискнуть жизнью… ведь отец и Элеанор любят тебя, и Роуз любит… и я люблю тебя!

И Индия вновь зашлась в рыданиях, с ужасом осознав, что только что кричала на Торна – и это вместо того, чтобы нежно и любя уговаривать открыть глаза! Но она, кажется, истратила все нежные слова, которые знала…

– Я люблю тебя! – произнесла она вновь, и снова голос ее предательски дрогнул. – А еще я тебя ненавижу… потому что я впервые призналась тебе в любви, а ты… ты меня не слышишь! Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня влюбиться в тебя! И ненавижу тебя за то, что ты собирался жениться на милой мягкой девушке… пушистой, словно котенок… а не… не на мне!

Но самым ужасным была ее собственная роль в этой драме: она с презрением отвергла самое прекрасное, что когда-либо было у нее в жизни! Даже если Торн выживет, то между ними все кончено. Он, безусловно, заслуживает лучшего, чем такая… жена!

И в самые драгоценные мгновения она лгала ему в лицо! Она не доверила ему ни одной своей тайны: не открыла, что ни разу в жизни не была ни с одним мужчиной и что никогда, что бы ни случилось в жизни, не откажется от собственного ребенка…

Сейчас, твердя ему о любви, Индия ощущала такую смертельную тоску, что ей казалось, она вот-вот закричит от терзающей ее боли.

– Ты разбил мне сердце! – вскричала Индия. – Ты разбил… ты разбил мне сердце!

И вдруг она с ужасом осознала, что молотит кулачками по груди больного. Очередное доказательство того, какое она чудовище!..

– Да-да, я не какая-нибудь ласковая милашка! – кричала она, не утирая горьких слез. – Наверное, я растеряла нежность, еще будучи ребенком… но это не значит, что мне не больно! И это не значит, что я не нуждаюсь в ласке и заботе, как… как Лала! И то, что я могу сама о себе позаботиться, вовсе не значит, что я не желаю, чтобы заботились обо мне!

И она уткнулась мокрым лицом ему в грудь, сотрясаясь от рыданий.

Она рыдала так самозабвенно, что едва расслышала слабый шепот:

– Индия…

Но все же она услышала его!

Отпрянув, она увидела, что глаза Торна открыты, и закричала:

– Я люблю тебя! О, Торн, я так испугалась… но ты… ты вернулся!

Голос ее охрип от рыданий.

– Я долго слушал твои причитания и наконец решил, что проще мне открыть глаза…

Видно было, что Торну трудно говорить, однако на губах его играла довольная улыбка.

– Прости… – пробормотала Индия. – Я случайно… просто я вышла из себя…

– Таков уж твой характер. – Торн протянул руку и завладел рукой девушки. Пальцы их переплелись. – Люблю тебя…

Ресницы его вновь сомкнулись, но на этот раз Ксенобия знала, что он просто спокойно уснул. Знала, что смерть отступила.

Глава 40

Весь следующий день Индия просидела подле ложа Торна, отлучившись лишь, чтобы принять ванну, переодеться и повидать Роуз, которой она с радостью сообщила, что ее опекун поправляется. Аделаида привезла ей кое-что из одежды и сочла за благо смолчать о том, что даже если леди Рейнзфорд будет держать рот на замке, уж теперь-то репутация Индии погублена окончательно и бесповоротно…

Попив с крестницей чаю, Аделаида объявила, что они с Роуз едут на прогулку в Гайд-парк. А еще сказала, что друзья детства Торна – прелестные люди… И что именно они спасли его от смерти, делая ему искусственное дыхание до тех пор, пока изо рта у него не потекла речная вода, которой он в избытке наглотался…

Но Индия слушала вполуха. Она была крайне обеспокоена: Торн до сих пор не проснулся. Ей удавалось напоить его водой, однако он не пробуждался и ничего не говорил…

Она уже смирилась с тем, что ведет себя словно добродетельная жена: не отходит от постели Торна, разговаривает с ним, подбадривает, успокаивает, обмывает…

А вечером, раздевшись до нижней сорочки, она скользнула в его постель и устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Ею все сильнее овладевал страх, что Торн так и не вернется к жизни…

Долгие часы она пролежала подле него, чувствуя, как леденеют от ужаса ее члены. Наконец сон сморил ее, и Индия задремала, обнимая Торна, словно ограждая его от тлетворного дыхания смерти…

…Когда теплые губы скользнули по ее губам, а потом по щеке, Индия лишь свернулась калачиком, думая, что видит сон.

Но вдруг глаза ее широко раскрылись – и она увидела, что Торн глядит на нее сверху вниз, подперев рукой голову. За эти дни он сильно похудел, но это лишь подчеркнуло его мужскую красоту, смертельно опасную для ее сердца. Впрочем, во взгляде его не было ничего опасного.

– Я люблю тебя, – отчетливо произнес Торн, и эти простые слова оглушили Индию. – Клянусь Господом, Индия… ты спасла мне жизнь.

– Тебя спасли от смерти твои «жаворонки». – Глаза Индии наполнились слезами. Она всю жизнь запрещала себе плакать, и вот теперь слезы лились ручьями, словно вырвавшись на волю из долгого заточения. – Торн… – прошептала она, не в силах вымолвить ничего иного.

Торн слегка изменил положение – теперь он склонялся над ней.

– Индия… – одними губами шепнул он.

Индия легко коснулась ладонью его лица.

– А волосы у тебя совсем мокрые…

– Разумеется! Ведь ты столько слез пролила надо мной, пытаясь вернуть меня к жизни! – Глаза его смеялись. – В конце концов я проснулся… конечно, это совсем не романтично, но мне потребовался ночной горшок! Ну а поскольку ты сладко спала, я отправился в мою спальню, где до смерти перепугал лакея, который счел меня призраком! И там я слегка привел себя в порядок…

– Ты должен поесть! – Индия пыталась высвободиться из его объятий.

Однако Торн, опершись коленом на ложе, угрожающе навис над ней и невозмутимо объявил:

– Фред вот-вот принесет завтрак!

– Ты наверняка умираешь с голоду, – ахнула Индия, не сводя глаз с его лица. – И тебе самое время… восстановить силы!

– Спокойно, мой маленький ураган. – Торн склонился над ней, слегка касаясь губами ее губ. – Есть кое-что, что мне гораздо нужнее яйца всмятку!

Индия замерла, чувствуя, что сердце ее делается мягче воска…

Их поцелуй сполна искупил все долгие дни тревоги. И это был весьма многообещающий поцелуй…

– Ты моя, – произнес Торн, с трудом отрываясь от ее губ.

И он снова поцеловал ее – однако Индия с величайшим трудом высвободилась из его объятий:

– Тебе необходимо поесть!

Торн откинул спутанные волосы с ее лба.

– Скажи, я когда-нибудь говорил, как мучительно люблю тебя?

Губы Индии задрожали.

– А скажи… вдруг ты любишь меня лишь потому, что я сейчас веду себя как мать, которой ты не знал в детстве? Или потому, что Вэндер вдруг захотел жениться на мне?

Горячие губы Торна прильнули к ее щеке.

– Ах ты, маловерная! – Он коснулся ее губ и слегка прикусил их. – Я полюбил тебя задолго до того, как ко мне приехал Вэндер… просто я этого тогда еще не понимал. Мне кажется, я влюбился в тебя еще тогда, когда ты объявила мне о моем «недостатке»…

Он улыбался, но Индии было не до смеха.

– Но ведь ты и вправду хотел взять в жены Лалу! И я это понимаю. Поверь, я тебя понимаю… ведь я вовсе не такая милая…

Руки Торна обхватили ее за плечи.

– Никогда больше не говори такого, Индия. Ты – милая… а к тому же – еще и многое другое! Ты – вторая половинка моего сердца… а ведь я вовсе не сопливый мальчишка! Ты – именно то, чего я всем сердцем жажду обрести в супруге. Ты – мой идеал!

Индия лишь улыбнулась непослушными губами.

– Когда мы расстались, мне казалось, я пришел в себя и смирился с неизбежным – но все равно желал принести тебе достойный тебя дар, – продолжал Торн. – Да, это был полный идиотизм, и я стерплю, если ты будешь повторять мне это до нашей общей гробовой доски… но, знаешь, я словно заклял сам себя… я знал, что не могу вернуться к тебе без этого… – Торн протянул руку и достал из ящика прикроватного столика пурпурный бархатный футляр – Индия могла поклясться, что этого столика здесь не было, когда она накануне вечером засыпала подле возлюбленного…

Такие бархатные футляры использовались обычно для хранения драгоценностей… но Индии вовсе не надобно было очередное бриллиантовое кольцо! Ей нужен был он, его сердце… и его обещание любви…

Индия не сводила с Торна глаз.

– Так ты хочешь сказать, что ты… ты намеревался… вернуться ко мне, даже после того, как ты… как я сказала тебе, что достойна лучшего?

– Разумеется, – искренне и бестрепетно произнес Торн.

– Но ты… – голос Индии дрогнул, – ты заслуживаешь лучшей женщины, чем я, Торн…

– Лучше тебя во всем свете нет. Ты создана, чтобы стать моей, – произнес он.

Бархатный футляр соскользнул с постели на пол, а Торн заключил Индию в объятия, неопровержимо доказывая ей, что никакая самая потрясающая женщина в мире не стоит ее мизинца…

…Минуты – или часы – спустя Индия заслышала шум в коридоре и вихрем слетела с постели, чтобы предстать перед Фредом в приличном виде. Лакей внес серебряный поднос с едой. Индия вновь вспрыгнула на ложе и прильнула к Торну, заглядывая под серебряный колпак.

– Начни-ка с этого. – Она протянула Торну ломтик яблока. – Тебе нужно быть осторожным, ведь ты двое суток ничего не ел…

Торн послушно съел ломтик, шутливо покусывая ее пальчики. Однако Индия не успокоилась, пока он не съел два яйца всмятку и три тоненьких тоста, которые она заботливо обмакивала в растопленное масло. А потом он выпил полную чашку бульона…

И лишь убедившись, что Торн съел достаточно, чтобы подкрепить свои силы, Индия приказала унести тарелки и вновь свернулась калачиком, прижавшись к его боку.

– Ну и что мы теперь будем делать? – спросил Торн. Вопреки самым смелым ожиданиям глаза его сияли и сил, похоже, у него прибавилось.

– Ни шагу из постели! – сурово приказала Индия. – Ты должен отдыхать.

– Обещаю оставаться в постели, если ты разделишь ее со мной! – с дьявольской усмешкой объявил Торн.

– Вот еще! Ты пережил такое потрясение…

Торн улыбнулся еще шире и, нежно завладев ручкой Индии, положил ее себе ниже пояса:

– Скажи, неужели похоже, что это тело нуждается в отдыхе?

Тонкие пальчики Индии инстинктивно ощупали означенный орган, находящийся в полнейшей боевой готовности.

– Но ты должен быть в изнеможении!

– Я проспал двое суток кряду. И есть многое, чего мое тело жаждет куда сильнее, нежели отдыха!

Индия почувствовала, что щеки ее запылали.

– Но это… мы не должны…

И она проворно, хоть и неохотно, отдернула свою шаловливую ручку.

– Не важно, что мы с тобой должны или же не должны, – объявил Торн. – Ты моя, Индия, и ты станешь моей женой… как только я получу новое разрешение от епископа!

Сердце Индии радостно запело, однако она рассмеялась:

– Это уже третье твое предложение…

– Ну наверное, мне следовало бы преклонить колена, – пальцы Торна ласково перебирали ее локоны, – но в таком случае я должен для начала встать. А у меня вовсе нет желания покидать постель…

Руки Индии обвились вокруг его шеи.

– Что ж, давай вообразим, что ты стоишь передо мной на коленях…

– В таком случае… леди Индия Ксенобия Сент-Клер, сделайте мне честь и согласитесь стать моей законной супругой пред Богом и людьми!

И вновь по щекам Индии заструились предательские слезы. Леди Ксенобия Индия Сент-Клер будто лишилась языка, у нее перехватило горло… нет, она не могла, не в силах была ответить!

– Хотя тебе вовсе незачем мне отвечать – ведь ты уже дала согласие. – Губы Торна нежно коснулись ее безмолвного рта.

– К-когда?

– Всякий раз, когда ты улыбалась мне, ты говорила мне «да». А когда ты примчалась сюда, полная решимости спасти мою жизнь, – это было очередное громогласное «да». А еще – когда ты орала на меня, тормошила, силясь разбудить – это было твое третье «да»!

…Индии казалось, что она сейчас утонет в его глазах, исполненных любви… их уста слились в поцелуе – безумном, грешном и таком чувственном, что все вокруг померкло…

…И вот платье Индии упало на пол, а ее рубашка была безжалостно разорвана сверху донизу, и жалкие обрывки полетели в воздух… Когда тело Торна, покрытое шрамами, прильнуло к ее телу, сердце Индии забилось в волшебном ритме, внятном лишь им двоим…

…Сейчас ни один врач в мире не поверил бы, что всего пару часов назад Торн лежал, объятый забытьем, что сродни смерти. Сейчас язык его творил волшебство, зубы нежно покусывали ее нежную плоть, а руки ласкали тело Индии – и вот они оба содрогаются, а с ее губ рвутся невнятные возгласы… голова ее запрокинулась, и Индия всем своим существом отдалась захлестнувшей их обоих бесстыдной страсти…

Наконец Торн обрел способность говорить.

– Думаю, тебе следует еще раз сказать мне «да», – шепнул он, нежно касаясь губами ее губ. – Ты будешь моей, Индия? Будешь ли ты со мной, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас?

Одинокая слезинка скатилась по шелковистой щеке девушки.

– В болезни и в здравии, – шептала она слова брачной клятвы, – презрев всех прочих, пока смерть не разлучит нас…

Губы Торна накрыли ее рот…

Глава 41

Некоторое время спустя Торн, положив бархатный футляр на колени Индии, попросил ее уважить его и посмотреть, что там внутри.

…Материнское колье и серьги бриллиантовым дождем посыпались на постель, сверкая в лучах солнца. Драгоценности слегка потемнели от времени, но камни по-прежнему сияли, а старинное золото таинственно мерцало.

Индия прижала ладони ко рту и сдавленно вскрикнула.

– Но как ты… – Индия устремила на Торна потрясенный взгляд. – Неужели ты рискнул жизнью, чтобы вернуть мне материнские драгоценности?…

Торн молча кивнул.

– Но ведь ты… ты ненавидишь эту реку, Торн! И сам видишь, что случилось: она едва не убила тебя! – Индия откинула волосы с его лба, с ужасом глядя на рану – шрам навсегда останется на лице Торна, как прощальный подарок мрачной реки. – Никакие сокровища мира не стоят твоей жизни!

– Твои родители любили тебя – как и я люблю тебя, мое сокровище, – произнес Торн. – И они не покидали тебя… как и я не покину тебя, любимая. И это я буду доказывать тебе ежедневно…

Индия совершенно растерялась:

– Как… как ты намерен это мне доказать?

– Ты полагаешь, что тебя нельзя полюбить, – продолжал Торн, будто не слыша ее вопроса, – но я полюбил тебя в первые же пять минут после того, как увидел… а беднягу Вэндера угораздило появиться куда позднее – впрочем, и это его не спасло… И все те, кто просил твоей руки – кого, по твоим уверениям, привлекал лишь твой титул, – тоже любили тебя! Я не говорю уже о каменщиках, малярах, художниках и всех прочих, чьи сердца ты безжалостно разбила и кого держала на расстоянии…

Индия беззвучно ахнула.

– И я вел себя точно так же.

– О чем ты?

– Я пытался держать тебя на расстоянии, пытался оттолкнуть… потому что не верил, что ты сможешь полюбить ублюдка! «Жаворонка сточных канав»! – яростно выкрикнул Торн.

Индию словно опалило огнем – ею овладели чувства столь сильные, что она не знала им имени.

– Ты унижал меня… ты делал мне больно…

Бриллианты упали с постели на пол, но этого никто не заметил.

Вечером того же дня в библиотеке появился вежливый джентльмен по имени Фартингейл, поведавший Индии и Аделаиде, что он ювелир, много лет назад встречавшийся с маркизом Реником.

– О-о-о! – Индия крепко сжала руку Торна.

– Я прекрасно знаю ваш магазин! – радостно воскликнула Аделаида. – Это совсем рядом с мостом Блэкфрайерз!

– Точно так, миледи, – склонил голову Фартингейл. Затем ювелир сочувственно взглянул на Индию: – Леди Ксенобия, вы наверняка желаете знать подробности моей встречи с вашим батюшкой?

– Д-да, пожалуйста… – с трудом выговорила Индия.

– Его светлость показал мне бриллиантовый гарнитур – фамильную драгоценность его супруги. Он попросил меня оценить драгоценности… я подумал тогда, что он намерен их продать…

Индия кивнула, не зная, что сказать.

– Чуть позже маркиз поведал мне, что они с супругой обдумывали продажу фамильных ценностей, с тем чтобы оплатить дебютный бальный сезон их дочери и дать за ней недурное приданое… – Ювелир умолк, деликатно кашлянув.

– То есть… для меня? – одними губами прошептала Индия.

– Однако тому, что твои родители не продали ценности господину Фартингейлу, была веская причина, – улыбнулся Торн.

Мистер Фартингейл вновь поклонился:

– Полагаю, рано или поздно ваши родители уступили бы мне бриллианты, однако они решили сперва посоветоваться с дочерью – то есть с вами, леди Ксенобия…

У Индии голова шла кругом… она ощущала невиданное облегчение. Как это было приятно… как странно!..

– Я так рада это слышать, – сказала она ювелиру, силясь усмирить дрожь в руках.

– Но если вы когда-нибудь решите продать ваши бриллианты… – начал было Фартингейл, однако прежде, чем Индия успела вымолвить хоть слово, Торн решительно отрезал:

– Никогда! Этому не бывать!

Теперь эти драгоценности были не только ниточкой, связывающей ее с покойными родителями, они символизировали все то, что Торн подарил ей… и все то, чем ради нее едва не поплатился.

…А ночью, после того как они долго и страстно любили друг друга, Индия свернулась калачиком и прильнула к боку Торна, глядя в темноту и вспоминая родителей…

Она помнила, как мать закидывала за спину роскошные волосы, помнила ее гортанный веселый смех. Помнила она и отца, который не был джентльменом в полном смысле этого слова и с управлением поместьем справлялся из рук вон плохо… зато часами просиживал с дочкой, помогая ей складывать мозаику из разноцветных стеклышек. Именно он обучил ее искусству превращать любую комнату в маленькое чудо.

Индия помнила даже, как мать, смеясь, говорила ей: «Я знала, что ты справишься, крошка!» – когда маленькая Индия сообщала родителям, что поймала цыпленка на ужин или приготовила грибной суп.

Именно эта материнская вера заставила девочку научиться самой печь хлеб, штукатурить стены, полировать столовое серебро…

Тени родителей маячили за спиной, когда Индия отделывала бесчисленные поместья, творя уют и красоту… и она ни разу их не поблагодарила! Да что там, она даже не осознавала этого!..

И Торн вернул Ксенобии родителей. Да, они были необычными, странными… и все же они любили ее.

Следующим вечером господам Бинку, Дюссо и Джорди выпала величайшая честь обедать в резиденции герцога Вилльерза и его супруги, которые были сердечно благодарны им за спасение жизни старшего сына.

Помимо герцогской четы, за столом присутствовал и будущий герцог Пиндар, лорд Броуди. Новость о несчастье, случившемся с Торном, в одночасье облетела весь Лондон, и Вэндер счел своим долгом приехать. Объяснил он это следующим образом: «Я всегда знал, что у Торна каменная башка, но хотел убедиться в этом воочию».

Присутствие за столом стольких знатных особ начисто лишило бедного Джорди дара речи – но вот дворецкий, сжалившись над друзьями, велел подать на стол кружки с добрым элем.

Торн ухмылялся, глядя, как отец надменно отверг напиток – и на то, как мачеха с явным удовольствием прихлебывала из кружки пенное варево. Он улыбался, глядя на ближайшего своего друга, с истинно герцогским достоинством признавшего свое поражение. Торн с обожанием смотрел на женщину, что вскоре станет его женой…

Незадолго до застолья архиепископ нехотя предоставил Торну еще одно разрешение на брак – на сей раз в нем черным по белому значилось: «Мистеру Тобиасу Дотри, намеревающемуся сочетаться брачными узами с леди Ксенобией Индией Сент-Клер».

Они поженятся завтра утром, на церемонии будут присутствовать герцог и герцогиня Вилльерз и трое бывших «жаворонков». А Эвандер Броуди, наследник герцога Пиндара, будет шафером – хотя сейчас он, смеясь, предлагает Индии воспользоваться последним шансом и все-таки стать герцогиней Пиндар…

– Никогда! – рычал Торн, прижимая к сердцу свою любимую совсем не аристократическим жестом и целуя ее в шею, на которой сверкала алмазная россыпь… Фамильные драгоценности Индии были отреставрированы и вычищены в мастерских мистера Фартингейла.

– Эти камушки жалко выглядели, когда Бинк выудил их из реки, – говорил Дюссо герцогу Вилльерзу. – Теперь, когда они вычищены, их и признать трудно!

Дюссо довольно ухмылялся. Расплылись в улыбке и Бинк, и Джорди. Они вновь нырнули в Темзу и вышли из этой борьбы победителями!

Торн чувствовал то же: река едва не прикончила его, зато вернула ему Индию, а за это он и жизни бы не пожалел! Ведь не будь он «жаворонком» в детстве, он никогда бы не стал тем мужчиной, которого Индия полюбила…

Под столом Торн крепко держал невесту за руку.

А герцог, лукаво усмехаясь, рассказывал Индии о том, как он послал Торна в Пигглтон.

– Я рассудил, что пора Тобиасу понять, насколько крепко он вас любит. – Герцог нежно взглянул на собственную жену из-под тяжелых век. – В конце концов, он мой сын. А там, где дело касается женщины, мы теряем остатки рассудка…

Элеанор нежно склонилась к супругу, и волосы ее скользнули по роскошному камзолу герцога.

– Мой муж изобразил из себя Купидона… он любит подобные забавы!

Индия рассмеялась, и Торн, в который уже раз, подумал, что готов слушать этот смех до конца своих дней…

Он навсегда запомнит, что пережил той ночью, в Пигглтоне, когда думал, что Индия вот-вот станет женой Вэндера. Сердце его тогда едва не разорвалось. Однако отец не ошибся: это был хоть и болезненный, но необходимый урок. Торн на самом деле осознал то единственное, что имело значение в его жизни: свою любовь.

Торн вновь крепко стиснул под столом руку Индии. И вдруг вспомнил: никакой он не джентльмен! Он «жаворонок», и за столом с ним сидят трое точно таких же «жаворонков»…

Тогда Торн нежно взял в ладони лицо Индии и поцеловал ее. А руки девушки обвились вокруг его шеи.

Это было поистине скандальное зрелище.

Ужасное зрелище!

Но это было правильно.

Эпилог

12 мая, 1807 г.

От мисс Аделаиды Дотри, проживающей в Старберри-Корт, ее родителям, проживающим по адресу: Ганновер-сквер, дом 40, Лондон

Дорогой папа.

Я ужасно по вас скучаю! Когда вы с мамой вернетесь домой? Роуз весь день ведет себя со мной просто ужасно. Говорит, что раз ей уже четырнадцать, то она не будет больше со мной играть. Она очень огорчила меня, и я совершила кое-что ужасное… теперь мистер Твинк говорит, что я должна вам в этом сознаться. Но скажу честно: я ничуть не сожалею о содеянном, потому что Роуз должна была прочесть мне сказку, когда я ее просила… и потом, ведь она не играет больше с Антигоной.

Я чуть-чуть подстригла волосы Антигоны!

Пожалуйста, приезжайте поскорей! Вас нет дома уже тысячу лет!

Аделаида.

От мисс Роуз Саммерз, проживающей в Старберри-Корт, ее опекунам, проживающим в доме 40, Ганновер-сквер, Лондон

Дорогая Индия.

Вы уехали всего два дня назад, но за эти два дня мы превратились в самых настоящих животных, напрочь позабыв о правилах цивилизованной жизни. Помнишь, когда мы были в Италии, папа читал нам Данте? Ну, его «Ад»? Именно так выглядит сейчас Старберри-Корт. Предвижу, что ты скажешь: Адди, мол, унаследовала твой бешеный нрав… Однако это не оправдание! Она отрезала Антигоне волосы и теперь у бедняжки на лбу челка! Ты знаешь, что значит для меня Антигона… А теперь моя бедняжка выглядит так, словно переболела тифом!

Как вы вообще могли столько времени прожить в Старберри-Корт? Я тут просто умираю от скуки! Я уже прочла всего Гераклита и Ксенофана, но мне не с кем вести философские диспуты: Твинк, видите ли, гоняется по всему дому за Адди! Полагаю, следует нанять для нее гувернантку… и для Питера тоже. Я же считаю дни до возвращения в школу.

Пожалуйста, ну пожалуйста, сделайте так, чтобы ваш малыш родился завтра же – тогда я успею с вами отпраздновать его день рождения!

С любовью, Роуз.

От мистера Питера Дотри, проживающего в Старберри-Корт, его родителям, проживающим в Лондоне, Ганновер-сквер, 40

Мистер Твинк гаварит што я должин писать вам но я писать не лублу.

Питир.

От мистера Дотри, Ганновер-сквер, 40 – дворецкому, Старберри-Корт

Фред.

Спасибо, что переслал нам письма детей. Прошу, растолкуй нашим нетерпеливым потомкам, что дети появляются в положенный Господом срок и что, как только этот срок настанет и дитя появится на свет, мы с мамой тотчас же к ним возвратимся.

Дотри.

Раннее утро

– Марго прелестна, – прошептала Индия, нежно гладя кончиком пальца бровки новорожденной дочки. – И какая спокойненькая! Думаю, она будет куда лучше спать ночами, чем Адди или Питер. Помнишь, как Питер кричал?

Малютка на мгновение открыла глазки – серые, как у отца – и тотчас вновь засопела.

– Да пусть кричит себе на здоровье, – улыбнулся Торн, трогая своей огромной рукой крошечные ножки младенца. – Ножка у нее меньше моего большого пальца… наверное, и Адди, и Питер были когда-то такими же крошечными, но сейчас в это верится с трудом. А Роуз так вытянулась… она уже почти достает мне до плеча – а ведь четырнадцать лет назад у нее были такие же малюсенькие пяточки…

– Однако она уже умела читать! – напомнила Индия Торну, озорно хихикнув.

Это стало у них уже семейной шуткой: некогда Роуз утверждала, что «читает с самого рождения»…

– Послушай, Марго, может быть, ты тоже умеешь читать? – спросил отец у младенца.

Возможно, Марго ответила бы утвердительно (наверняка малышка хотела во всем походить на старшую сестру), но она спала – несмотря на то что отец шутливо покусывал крошечные пальчики на ее ножках. А потом он поцеловал ее маму, так страстно, что едва не задавил крошку – и родители о чем-то горячо зашептались…

А Марго спала сладким сном, словно зная, что никогда не будет голодать, нырять в грязную Темзу… словно зная, что вырастет в семье, в которой детей так любят, что даже после того, как они вырастают и оставляют родной дом, Старберри-Корт остается их родовым гнездом, где будут жить их дети и дети их детей… и их внуки и правнуки…

А со временем к особняку пристроят новое крыло – ну хотя бы затем, чтобы было где разместить обширную библиотеку (книги в основном принадлежат Роуз, однако и Марго со временем внесет свою лепту). А для кухни потребуются новые плиты, а вместо старых ватерклозетов выстроят ванные комнаты с керамическими роскошными ваннами, и поместье первое в округе будет электрифицировано… А внук Питера триумфально въедет во двор на одном из первых в стране автомобилей…

Но, несмотря на всяческие модернизации, поместье Старберри-Корт навсегда останется уютным – таким, каким сделала его Индия в 1799 году. Старберри-Корт навсегда останется сердцем семьи, где дети учатся смеяться, говорить, танцевать (розовый бальный зал станет знаменит на всю Англию). Здесь будут учиться любить… учиться жить.

И даже двести лет спустя роскошная люстра, купленная Индией в Венеции во время их с Торном первого путешествия в Италию, будет висеть на почетном месте в столовой, где по стенам порхают золотые ласточки…

Примечания

1

Скачки с преодолением препятствий.

2

Карт-бланш – полная свобода или право на совершение какого-либо действия.

3

Зенобия (Ксенобия) Септимия, также Зеновия Септимия (лат. Zenobia Septimia) (240 – после 274) – царица Пальмиры (в состав которой входили провинции Сирия, Палестина, Египет и бо́льшая часть Малой Азии). Объявила о независимости от Рима, однако вскоре ее войска были разбиты, а сама она пленена.

4

Thorn – терновник (англ.).

5

Устрицы во все времена считались мощным афродизиаком.

6

Замечательные мастера-мебельщики, одни из создателей стиля классицизм в мебели.

7

Франсиско Бернаскони (1762–1841) – английский художник по лепнине и штукатур итальянского происхождения.

8

Джон Кроуч и Томас Ханнэм – знаменитые английские серебряных дел мастера.

9

Мартовский Заяц – персонаж, наиболее известный по эпизоду с безумным чаепитием из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес». «Безумный как Мартовский Заяц» – распространенная поговорка.

10

Презерватив.

11

Лауданум (лат. laudanum – ладан) – название успокаивающего средства, обычно содержавшего опий.

12

Слова из монолога Гамлета, пьеса У. Шекспира «Гамлет, принц Датский».

13

«Быть или не быть?» – цитата оттуда же.

14

«Ранделл и Бридж» – английская ювелирная фирма.

Content

Элоиза Джеймс
Три недели с леди Икс
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Примечания