Хизер Сноу

Нежный враг

Роман

Heather Snow

Sweet enemy: A Veiled seduction novel

© Heather Snow, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Пролог

Челмсфорд, февраль 1817 года

Отвергнута! Снова! Проклятые мужчины, они не видят дальше своего носа! Похоже, они так и не поняли, что она им предлагает!

Лилиан Клэрмонт вошла в дом через заднюю дверь и постаралась как можно тише закрыть ее. Она не хотела разбудить Карсона, своего дворецкого, в настоящий момент выполняющего обязанности и всей остальной прислуги. На сегодня она отпустила слуг, потому что не собиралась возвращаться, но после того как Лондонское королевское общество с презрением отвергло ее работу о химических веществах в жизни растений, решила не оставаться в Лондоне ни одной лишней минуты.

Раздраженно передернув плечами, Лилиан сбросила плащ. Она бы проглотила обиду и осталась в городе, если бы ей разрешили посетить предстоящую лекцию. Но единственной женщиной, которой удалось переступить порог Лондонского королевского общества, была герцогиня Ньюкаслская, да и то лишь однажды. Лилиан возмущенно фыркнула. Она, конечно, не герцогиня, но надеялась, что, будучи дочерью известного химика, может рассчитывать на допуск в святая святых хотя бы в роли молчаливой гостьи. Тем более что она заручилась поддержкой одного из коллег отца, который занимался ее образованием после его смерти. Увы, нет. Как же она сможет стать первой женщиной – членом Лондонского королевского общества, если ее даже на порог не пускают!

Ее внимание привлек глухой стук.

Лилиан сморщила лоб. Что может Карсон делать в такое время? Ведь уже далеко за полночь!

Раздался громкий треск, за которым последовала целая серия ударов. Как будто на пол сыпались книги.

Девушка быстро пошла вперед по темному коридору. Из открытой двери библиотеки падал свет. Глупый старик! Карсону уже шестьдесят пять лет! Он не должен двигать мебель в такое время, тем более когда некому помочь. А вдруг с ним что-то случится – упадет, например, поранится?

Лилиан вбежала в библиотеку и огляделась в поисках старого слуги.

– Что ты делаешь? Не… – Слова замерили у нее на губах, а глаза изумленно округлились. Она была так потрясена, что застыла на месте, не в силах пошевелиться. В комнате царил разгром. Выброшенные из шкафов книги валялись везде словно перья от ощипанной курицы. Ящики были вырваны из стола и валялись на книгах и каменных плитках пола. Обивка дивана, кресел и стульев вспорота, вазы разбиты, даже растения оказались выдернутыми из горшков, поэтому повсюду была рассыпана земля…

Чья-то ладонь крепко зажала Лилиан рот, и она оказалась прижатой к широкой твердой груди. Жилистая рука перехватила ее поперек туловища. Девушка от страха онемела. Кто? В чем дело? Попытавшись успокоиться, она втянула носом воздух и принялась отчаянно вырываться. Мозолистые пальцы зажали ей нос, и дышать стало нечем.

– Веди себя тихо, – проговорил грубый незнакомый голос.

Лилиан немедленно подчинилась. Ей было отлично известно, что станет с ее телом, если она не получит возможность дышать. И немедленно. Легкие жгло, кровь стучала в висках. Все ее существо жаждало воздуха.

И лишь когда у нее перед глазами замелькали черные точки и сознание стало мутиться, мужчина чуть сдвинул руку и позволил ей дышать носом. Спасибо и на этом.

– Где твоя хозяйка прячет цацки? – требовательно вопросил голос.

Хозяйка? У Лилиан закружилась голова. А, понятно, этот человек принял ее за горничную. Волосы не уложены, простая одежда – Лилиан всегда так одевалась для путешествия. А учитывая, что ее вообще не должно быть в Челмсфорде, это вполне логичное предположение.

Мужчина еще немного сдвинул руку, дав ей возможность прохрипеть:

– Цацки?

– Ну да: брюлики и все такое.

Лилиан лихорадочно искала ответ, но ничего не могла придумать. У нее попросту не было того, за чем явился вор. Что он с ней сделает, когда поймет, что в доме нечем поживиться? Уже и так ясно, что он вандал и готов причинить ей вред. Интересно, что он сделал с беднягой Карсоном? В любом случае старик ей не поможет. Надо что-то придумать. И она пробормотала:

– Не знаю, сэр. Я тут недавно, с Рождества.

Мужчина что-то недовольно буркнул и сделал несколько шагов назад, потащив ее за собой. Лилиан едва успевала переставлять ноги. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хотя никак не могла отдышаться, а отчаянно бьющееся сердце, казалось, увеличилось в размерах и теперь занимало все пространство в груди. Мужчина продолжал прижимать ее к себе, однако кисти у нее были свободны, так что, соблюдая максимальную осторожность, Лилиан засунула руку в карман и нащупала маленькую декоративную коробочку, которую всегда носила с собой. В ней она хранила свое огниво – экспериментальную смесь собственного изобретения, с помощью которой можно было зажечь свечу, лампу или газовую горелку в лаборатории. Смесь не могла причинить вреда при попадании на кожу, но если сыпануть ее в глаза, то ощущения будут не из приятных. Девушка осторожно открыла коробочку и захватила щепотку порошка. Быть может, если все получится, мужчина ее отпустит. Лилиан еще никогда не приходилось причинять вред кому бы то ни было, но сейчас обстоятельства были особыми. Она должна сделать все возможное, чтобы освободиться и позвать на помощь.

Хватка грабителя слегка ослабла, когда он попытался вывести ее за порог. Сейчас или никогда. Лилиан ткнула острым локтем его в бок, развернулась, поднесла другую руку к губам и сильно дунула, засыпав грабителю глаза и лицо порошком.

– О боже! – воскликнул мужчина, инстинктивно закрыв руками лицо.

Лилиан не упустила свой шанс: выскочила из комнаты, пробежала по темному коридору, потом через кухню на улицу и остановилась лишь через четверть мили, когда достигла соседнего поместья.

Спустя три дня в доме Лилиан все опять вошло в свою колею. К тому времени как она вернулась с помощью, грабитель уже скрылся. Карсона они нашли без сознания и с большой шишкой на голове. Впрочем, он быстро пришел в себя от микстуры, которую она приготовила специально для него в лаборатории отца, теперь ставшей ее рабочим кабинетом.

Лилиан любовно погладила толстый том по эвдиометрии[1] и аккуратно поставила на полку. Поскольку большинство книг было в беспорядке сброшено на пол во время ограбления, она решила заново составить каталог своей богатой библиотеки. Но происшествие продолжало ее беспокоить. Она, разумеется, слышала, что после окончания войны количество преступлений в Англии значительно возросло, но одно дело слышать, а другое – пережить. Местный магистрат пришел к выводу, что ее дом был выбран грабителем потому, что она уехала на несколько недель из города, и отдал должное мужеству Лилиан, сумевшей обратить бандита в бегство.

Она спустилась по стремянке, взяла другую книгу – эта была посвящена атомной теории Джона Дальтона, – вытерла с нее пыль и поставила на полку. Книга слегка перекосилась – что-то на полке ей мешало. Лилиан опять ее достала, присмотрелась, но ничего не увидела и, пожав плечами, вернула на полку, а чтобы стояла ровно, с силой на нее нажала. И услышала щелчок.

Странно. Она сняла книгу и увидела в стене за полкой трещину. Нет, не трещину, а щель. Дверца? Лилиан решила, что, должно быть, ненароком нашла какой-то тайник. Любопытная, как все женщины, она стала аккуратно сдвигать книги в сторону и в конце концов сумела открыть дверцу. Это действительно был тайник, и в нем что-то лежало.

Она протянула руку, достала из тайника небольшой сверток и в задумчивости уставилась на него. Что это может быть? Он довольно легкий, как тонкая книжка. Может быть, какие-то бумаги?

Лилиан спрыгнула на пол. Любопытство взыграло настолько, что она позабыла обо всех своих прежних тревогах. Клэрмонт-коттедж находился в собственности ее семьи на протяжении восьми поколений, так что в тайнике могло быть все, что угодно. А вдруг здесь какие-то бумаги ее отца? Одна только мысль об этом заставила ее сердце затрепетать. У нее почти ничего от него не осталось – только несколько научных статей и листки с закодированными посланиями, которые она должна была расшифровать (такая игра у них была в последние месяцы его жизни). Он ушел из жизни неожиданно, совсем молодым – пал жертвой разбойного нападения. Человек в самом расцвете сил редко задумывается о том, что он оставит детям.

Она протерла стол, села и положила перед собой сверток. Ткань, в которую он был завернут, слегка пожелтела от времени, но не выглядела очень уж старой, так что спрятать его в тайник вполне мог отец. Лилиан потребовалось все ее самообладание, чтобы медленно и аккуратно развернуть ткань, а не сорвать одним рывком. Под тканью оказалось две стопки писем, перевязанных красными ленточками. Любовные письма? Быть может, это переписка между мамой и папой? Это было бы чудесно! Ведь она совсем не помнила свою мать.

Лилиан взяла одну из стопок и развязала ленту. Узел поддался легко, и она развернула первый лист:

«26 мая 1803 года. Весна в этом году волшебная. От мрачного зимнего уныния не осталось и следа. Нам повезло продать на ярмарке в Шропшире больше овец, чем когда-либо раньше».

Проклятье! Она с шумом выдохнула и откинулась на спинку кресла. Это вовсе не любовные письма. По крайней мере, не письма ее родителей. Ее мать к тому времени уже семь лет была на том свете – умерла, когда Лилиан было три года.

Она заглянула на последнюю страницу письма и обнаружила, что оно не подписано. Девушка быстро просмотрела остальные. Все они были написаны одним почерком в период с мая по декабрь 1803 года, но в них не было и намека на автора. Письма оказались совершенно неинтересными. В них шла речь о погоде, сельском хозяйстве и прочих скучных вещах. Какое разочарование!

Лилиан взяла вторую стопку и развязала ленточку. Эти письма были написаны по-французски размашистым мужским почерком. Нахмурившись, девушка пробежала глазами страницу, потом просмотрела еще несколько. В этих письмах было не больше смысла, чем в их английских аналогах. Зачем хранить такую чепуху? И с какой стати прятать в тайнике?

Встряхнув ткань, она обнаружила в складках еще один листок с остатками сломанной красной сургучной печати и развернула, ожидая найти еще что-нибудь интересное – ну, скажем, соображения о применении конского навоза в качестве органического удобрения.

«19 декабря 1803 года. Мы в опасности! Встретимся через два дня в то же время, в том же месте».

Лилиан тихонько ахнула: 19 декабря? За два дня до убийства ее отца?

«Встретимся через два дня».

Отец встречался с кем-то в ночь, когда на него напали.

На Лилиан нахлынули воспоминания…

Папе обязательно понравится ее рождественский подарок. Возможно, он даже не станет ее ругать за то, что играла в лаборатории. Все-таки непонятно, почему ей не позволено заходить туда в его отсутствие, ведь ей уже десять лет. Не маленькая.

Лилиан взяла пипетку, чтобы добавить несколько капель хлорида кобальта в приготовленную смесь химикатов. Подумать только – ее собственные невидимые чернила! Она не знала, что тревожило отца в последнее время, но определенно не лабораторные опыты. Он все время куда-то уходил, напряженно о чем-то думал, но всегда находил время поиграть с ней. В последнее время его излюбленной игрой стали закодированные сообщения, которые ей приходилось разгадывать. Именно поэтому она решила изобрести невидимые чернила, чтобы перевести их игру на другой уровень. Теперь она сможет оставлять отцу невидимые сообщения, а ему придется определить, какое химическое вещество сделает их видимыми. Лилиан очень хотелось как можно скорее испробовать свое изобретение.

Над головой раздались тяжелые шаги. Лилиан подняла глаза на потолок. Послышался громкий голос, но слов она не разобрала – пол верхнего этажа, сделанный из прочного дерева и камня, покрывал толстый ковер. Быстренько убрав с глаз долой химикаты, она отправилась наверх.

Завернув за угол, она застыла, а сердце почему-то забилось в горле. Папа вернулся? Да… Но почему он лежит на полу? И почему Карсон, склонившись над ним, кричит, чтобы позвали доктора? Она спросила, почему папе нужен доктор, но на нее никто не обратил внимания. Лилиан подошла ближе, и от увиденного упала на колени, у нее перехватило дыхание. Лицо и шея папы представляли собой кровавое месиво, из носа, рта и ушей тоже текла кровь.

– Что случилось, сэр? Это грабители? – выкрикнул Карсон.

Голова раненого дернулась.

– Пре… – Он судорожно вздохнул, из груди его вырвался странный клокочущий звук, заставивший Лилиан похолодеть, и прохрипел: – …дали.

Она понятия не имела, что сказать, что сделать, как помочь, и только рыдала:

– Папа! Папа!..

Отец нашарил ее руку и так сильно стиснул запястье, что Лилиан застонала. По ее щеке текли обжигающе горячие слезы. Отец устремил на нее пристальный взгляд одного глаза, который еще мог открыть.

– Найди их… У лета.

Лето? Испуганная и сбитая с толку девочка ничего не понимала.

– Что?

– У лета… – Его рука ослабела и бессильно соскользнула на пол. Отец провалился в беспамятство и в себя так больше и не пришел.

– Пре, – пробормотала Лилиан. – …дали. – В то время все это не имело никакого смысла. Но теперь… Она опустил глаза на письмо, которое держала в руке. «Мы в опасности! Встретимся через два дня в то же время, в том же месте». – Пре…дали. – Она почувствовала, как к глазам подступили слезы. Смерть ее отца не была случайностью. Его заманили в ловушку. Этой самой запиской.

Она еще несколько секунд смотрела на записку, потом схватила английское письмо и положила рядом. Почерк явно один и тот же. Письма не подписаны, но на последней записке сохранилась часть печати. Писал аристократ.

Лилиан бросилась к книжным полкам и стала жадно всматриваться в корешки. Где же? Где? Наконец-то! Вот он! Генеалогический справочник английской аристократии нашелся в дальнем углу. В этом доме он не пользовался популярностью. Судя по покрывавшему его толстому слою пыли, справочник никто не брал в руки уже лет пятнадцать. Но информация из него никуда не делась! Лилиан положила толстый том на стол и принялась быстро листать, сравнивая изображенные там печати аристократических родов с той, что имелась у нее в руке.

Сегодня она узнает, кто предал ее отца. И позаботится, чтобы предатель получил по заслугам.

Глава 1

Шропшир, апрель 1817 года

Джеффри Уэнтуорт никогда не хотел быть графом, но, став таковым, твердо усвоил одно: граф может выйти сухим из воды практически в любом случае, – и теперь искренне надеялся, что в случае убийства собственной матери – тоже.

– Я, наверное, чего-то не понимаю, мама, – из последних сил сдерживаясь, чтобы не стряхнуть дорожную грязь с одежды прямо на девственно-чистый пол гостиной, едва не прорычал Джеффри. – Ты вызвала меня с заседания парламента под предлогом срочной необходимости. – Пытаясь сдержать гнев, он замолчал и судорожно сглотнул, чувствуя, что еще немного, и он перейдет на крик. Видит Бог, он едва не загнал коня, стараясь добраться сюда как можно быстрее, и разбередил старую рану, которая теперь болела нещадно. – И все потому, что тебе захотелось пригласить на несколько дней гостей?

Женевьева Уэнтуорт, графиня Стратфорд, спокойно сидела у камина на низком диванчике, обитом яркой тканью с цветочным рисунком, словно перед ней был заглянувший на чай гость, а не сын, проделавший долгий путь верхом, повинуясь ее срочному вызову. Джеффри подозрительно разглядывал мать. Да, она всегда славилась невозмутимостью, но ведь и он уже давно не мальчик. Всем известно, что он мог одним взглядом заставить нервничать и суетиться даже самых опытных, прошедших огонь и воду солдат. Но мать, столкнувшись с его гневом, даже бровью не повела. Странно, но, похоже… она выглядит довольной, даже торжествующей. У Джеффри внутри что-то екнуло. Она явно задумала какую-то гадость, а это значит, что всем мужчинам из ее окружения следует быть начеку.

– Джеффри, дорогой, сядь, пожалуйста. У меня уже шея устала. Тяжело все время смотреть на тебя снизу вверх. – Она изящным жестом указала на кресло напротив.

– Свернуть бы ее тебе, – пробормотал он себе под нос, проигнорировав ее предложение, несмотря на боль в спине. Покосившись на пожилого мужчину, стоявшего рядом с креслом матери, он неприязненно буркнул: – И ты, Брут?

Его дядя Джосс, слабохарактерный и легкоуправляемый, никогда не смел перечить его матери. Вот и сейчас, хоть и старался сохранить некое подобие достоинства, произнес:

– Знаешь, мой мальчик, я полностью согласен с твоей мамой. Тебе давно пора выполнить свои обязанности перед семьей и дать ей наследника.

Дьявол! Вот, значит, в чем дело. Но ничего у них не выйдет. Он поест, выспится и уже завтра утром будет на пути в Лондон. Новый закон о бедных не напишется сам собой, а его необходимо закончить к середине следующего месяца. Более того, накануне Джеффри получил крайне неприятное письмо, с которым нужно срочно разобраться. Надо вернуться в город и выяснить, насколько обоснованны претензии шантажиста. В письме содержался намек на то, что его покойный брат платил негодяю, чтобы защитить семью, но только Джеффри никак не мог поверить, что Уэнтуорт мог совершить предательство. В любом случае угроза должны быть нейтрализована.

– Устраивай свои балы, приемы и вечеринки когда хочется, мама. Я никогда не ограничивал тебя в средствах. – Джеффри развернулся и направился к двери, дабы избежать дальнейших разговоров о долге. Теперь боль в спине усилилась настолько, что отдавала в ногу, и он слегка прихрамывал. Проклятье! Он выполнил свой долг и едва не поплатился за это жизнью, но матери это не дано понять. Для нее понятие «долг» включает в себя лишь одно – произвести на свет наследников титула. – В обозримом будущем у меня очень много дел в парламенте, так что, прошу тебя, не создавай мне лишних неудобств в виде бесконечных приглашений.

Он уже переступил было порог – пыльный сапог выглядел особенно непрезентабельно на полу из розового мрамора, – когда слова матери заставили его похолодеть:

– Не я, дорогой мой, принимаю гостей, а ты.

«Я?» Джеффри замер на пороге. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он осознал, что мать имеет в виду.

Внутренности в животе сжались в кулак. Бешеная скачка в Сомертон-Парк вконец расшатала нервы и притупила внимание. Он-то посчитал, что всему виной весенние дожди, но… Не может быть! Хотя… только великое множество экипажей могло оставить такие глубокие колеи на подъездной дороге. Он хмуро огляделся по сторонам.

Где, черт возьми, слуги? Он не видел еще никого, даже Барнс его не встретил. Конечно, Джеффри не стал ждать и пошел прямо к матери, но еще не бывало такого, чтобы ни в холле, ни на лестнице ему не встретилось ни одной горничной.

Если только все они не заняты устройством гостей.

Он медленно обернулся и злобно воззрился на членов своей семьи. Приветливая улыбка моментально слетела с физиономии дяди Джосса: можно предположить, что ему не понравилось выражение лица Джеффри, – но леди Уэнтуорт продолжала улыбаться, только в глазах ее появился тот самый блеск, что вселял ужас во всех титулованных холостяков христианского мира.

Несмотря на усилившуюся хромоту, Джеффри подошел ближе к ее креслу и мысленно вознес молитву Всевышнему, обещая исполнить любой обет, если его подозрения окажутся ложными.

– Что ты задумал на сей раз?

– Взяла дело в свои руки, дорогой. – Не переставая улыбаться, она встала, подошла, громко шурша юбками, к своему секретеру и достала из ящика лист бумаги. – Я уже некоторое время наблюдаю за молодыми леди соответствующего возраста, положения и характера – начала еще до твоего возвращения с фронта. Война дает прекрасную возможность оценить человеческое достоинство не только на поле боя, но и дома, в тылу. Будущая графиня Стратфорд должна быть совершенной во всем.

Вероятно ожидая, что сын по обыкновению начнет возражать, как всегда поступал его старший брат, когда был жив, леди Уэнтуорт сделала паузу, а не дождавшись, удивленно хмыкнула. Но это был тот редкий случай, когда Джеффри был полностью с ней согласен, поэтому промолчал, хотя и знал, что совершенных людей в природе не существует.

– К сожалению, нескольких весьма перспективных кандидаток мы упустили – они недавно вышли замуж, – но в моем списке еще остались прекрасные экземпляры, из которых есть что выбрать, – удовлетворенно сказала графиня, глядя на листок, который держала изящными пальчиками с безукоризненным маникюром.

– Совершенно верно, – оживился дядя Джосс. – Я даже сам добавил туда несколько имен. И все девицы здесь как на выставке. К твоим услугам.

Заметив, что дядюшка ему подмигнул, Джеффри удивился: похоже, они не сомневаются, что он подчинится и немедленно приступит к реализации их плана. Судя по всему, они хотят, чтобы он провел ускоренный раунд ухаживаний за какой-нибудь девицей, пока гости будут жить в его доме, и к концу недели сделал предложение.

Не дождутся.

Джеффри расправил плечи, вздернул подбородок и принял воинственную позу, которая стала для него естественной во время службы.

– Надеюсь, для своих гостей, помимо занимательной игры «Кто поймает графа», вы запланировали и другие развлечения, иначе они будут сильно разочарованы.

И он, стараясь не хромать, направился к двери, искренне сожалея лишь об одном: не видать ему горячей еды и полноценного ночного отдыха, – и размышляя, выдержит ли его лошадь двухчасовую поездку до ближайшего постоялого двора. Но в любом случае подобный диктат терпеть нельзя. В конце концов, у мужчины должны быть принципы. Он не позволит, чтобы ему навязали невесту. Да, графский титул – это серьезно, и спасти семью от разорения, на грань которого ее поставила беспечность отца, – его долг. Но невеста?…

Никогда. Он женится только по собственному выбору. И у него есть особые соображения относительно будущей жены, которые его мать наверняка не поймет.

– Прежде чем ты уйдешь, – вслед ему проговорила графиня, как и прежде, совершенно спокойным голосом, – должна сообщить, что, когда рассылала приглашения – разумеется, используя твою печать, – я включила в число гостей графов Нортумберленда и Манчестера. Ну и виконта Холбрука, конечно. Кажется, еще лорда Годдарда. И все они с благодарностью приняли приглашение.

Джеффри замер, так и не переступив порог. Она разослала приглашения от его имени, используя его печать! Видит Бог, любого другого он бы отправил за это в Ньюгейт. Дьявол! Мысль показалась ему невероятно, просто-таки до неприличия, привлекательной. Интересно, как она добралась до печати, если та хранится в его кабинете под замком? Придется забрать ее отсюда. Но теперь у него появилась другая проблема. Она пригласила весьма влиятельных людей, его потенциальных политических союзников, которых он не мог позволить себе оскорбить. Откуда ей известно, что он уже некоторое время ищет возможность заручиться их поддержкой?

Эта женщина знает все.

Джеффри закрыл глаза. Приходилось признать, что его переиграли. Мать сумела организовать весь этот фарс, и до него не дошло никаких слухов. Абсолютно никаких. Если бы он так же недооценивал французов, ему бы не удалось пережить двенадцать долгих лет войны.

В очередной раз обернувшись, Джеффри взглянул на мать с невольным уважением. Она так же спокойно улыбалась, но пальцы, сжимавшие пресловутый листок, побелели. Значит, она не была так уж уверена в его капитуляции. Это не могло не радовать, хотя, конечно, и не особо утешало.

Она не оставила ему выбора.

– Что ж, мама, этот раунд за тобой, – признал Джеффри, коротко кивнул и наконец-то вышел из комнаты.

От досады он шлепнул перчатками, которые сжимал в руке, по ноющему бедру и, хромая, стал подниматься по лестнице в свои комнаты, думая только об одном: «Это сражение она выиграла. Но я выиграю войну».

Мисс Лилиан Клэрмонт растянула губы в вежливой улыбке – по крайней мере, надеялась, что ее лицо ничего не выражает, кроме вежливого любопытства, – и принялась рассматривать Сомертон-Парк. Загородный дом графа Стратфорда оказался довольно привлекательным для логова льва, но и Колизей, говорят, тоже впечатляет.

Пока ее тетя и кузина выбирались из экипажа, Лилиан внимательно разглядывала внушительное сооружение из красного кирпича. Фасад украшал высокий портик с массивными колоннами. Здесь каждый камень, каждая черепица говорили о богатстве и власти семейства Уэнтуорт.

Лилиан сглотнула, машинально продолжая улыбаться. Хорошо ли она продумала свое поведение? По силам ли ей то, во что она собирается ввязаться?

– Поспешите, девочки! – прервал размышления Лилиан встревоженный голос тети Элизы. – Мы приехали слишком поздно. И все из-за этого ужасного экипажа. Нам повезет, если удастся придать вам приличный вид до ужина. – Она осмотрела с ног до головы Лилиан и свою дочь Пенелопу. – Борьба за Стратфорда будет нешуточной. Юным леди нечасто удается пообщаться с ним на каком-нибудь социальном мероприятии, так что уж к этому все они подготовились со всей возможной тщательностью и наверняка уже начали демонстрировать ему свои достоинства – для этого у них было как минимум полдня. А мы в это время были вынуждены ждать, пока в нашем экипаже починят колесо. – Она огорченно пощелкала языком, напомнив Лилиан хлопотливую курицу. – Надо же, как все неудачно начинается. Первое впечатление – самое важное. Нередко именно от него зависит, кем станет девушка: леди или обычной миссис.

Пенелопа с видом заговорщицы подмигнула Лилиан, а та почувствовала острую неловкость. Вопреки тому, в чем убедила тетю, она вовсе не думала заманивать Стратфорда в брачные сети. У нее была только одна цель: раскрыть убийство своего отца.

Лилиан сунула руку в карман и нащупала сургучную печать, которая и привела ее в этот дом. По спине пробежали холодные мурашки, и девушка, нахмурившись, внимательно осмотрела окна фасада. У нее появилось странное ощущение: неожиданно показалось, что дом знает, зачем она сюда явилась, и следит за ней. Лилиан тряхнула головой, постаравшись избавиться от нелепой мысли.

Она почти не обратила внимания на элегантный холл с римскими колоннами и изящными лепными украшениями. Да и роскошная лестница, по которой она поднималась вслед за тетей и кузиной, не привлекла ее внимания. Возбужденный разговор родственниц – их голоса звенели, отражаясь от мраморных стен и пола, – она едва слышала. Лилиан старалась заставить себя успокоиться и глубоко дышать, но это было чрезвычайно затруднительно, поскольку обруч, стиснувший грудь, все время сжимался. Наконец она оказалась в львином логове.

Ее переполняли решимость и волнение. Теперь-то она все узнает. Здесь она раскроет тайну смерти отца. Лилиан почти сразу догадалась, что найденные ею письма зашифрованы, но ни одно из них не было написано рукой отца. Она могла только предположить, что его письма спрятаны где-то в другом месте.

Она снова ощутила уже знакомую боль. Как же ей не хватает отца! Боль разрывала сердце, а воспоминания о том страшном дне совсем не потускнели, словно все произошло только вчера. Она помнила мягкую улыбку папы, бесконечное терпение, с которым он отвечал на сотни ее вопросов о работе, о мире… о маме. Как она любила слушать его негромкий голос!

«Найди их у лета». Его последние невнятные слова часто приходили ей на ум. Но только когда обнаружила, что печать принадлежит дому Стратфордов, Лилиан поняла, что имел в виду отец. «Найди их у лета». Он сказал не «лето», как ей казалось раньше, а «в Сомер…»[2]. Да, письма, которые ей необходимы для расшифровки, находятся здесь, в Сомертон-Парке, и у нее есть только две недели, чтобы их найти.

Горничные суетились в просторной комнате, которую Лилиан предстояло разделить с сестрой. Пенелопа, не дождавшись, пока разберут их багаж, начала работать над своей частью плана – выбирать наряды.

Совершенно бесполезная в вопросах моды, Лилиан нашла блокнот и карандаши, намереваясь прежде всего составить план дома, чтобы, как только приличия позволят ускользнуть, начать поиски.

– Было совсем не просто собрать для тебя приличный гардероб за столь короткое время. Мадам Тромпо пришлось работать день и ночь. – Пенелопа вздохнула. – Мама так разволновалась, узнав, что ты задумалась о замужестве, что даже не обратила внимания на существенное увеличение цены за срочность. Ты не должна была вселять в нее такие большие надежды.

Лилиан скользнула взглядом по роскошным тканям и сверкающим драгоценностям.

– Я думала, она знает меня лучше. Тетя годами упорно пыталась представлять мне кавалеров, от знакомства с которыми я отказывалась с ничуть не меньшим упорством. Мне действительно жаль, что из-за меня ей пришлось потратиться, но я намерена вернуть ей деньги.

Как-нибудь. Наследства, оставленного Лилиан отцом, хватало, чтобы вести независимую жизнь, но без каких-либо излишеств.

Пенелопа, увлеченно рывшаяся в сундуке в поиске туфелек и перчаток, выпрямилась и оглянулась.

– Перестань. Мы достаточно богаты. Удовольствие, которое получит мама, пытаясь тебя сосватать, будет ей достойным вознаграждением. Скажу честно, я никогда не забуду восторга на ее лице, когда ты попросила достать для тебя приглашение в Сомертон-Парк. Она считает, что получила последний шанс увидеть тебя устроенной, и намерена максимально использовать его. Знаешь, ее ужасно раздражает, что в завещании твоего отца нет ни слова о замужестве. Так что, полагаю, ты еще не осознаешь, что тебя ждет.

Лилиан застонала.

Пен приложила к ней платье и задумчиво прищурилась.

– Пастельные тона тебе не подходят. Темно-синий или красновато-лиловый цвет смотрится на тебе значительно лучше. – Пенелопа тряхнула головой, и ее тугие локоны весело запрыгали по плечам и спине. – Но поскольку в этом сезоне в моде нежные оттенки, остановимся на цвете лаванды. Он подчеркнет необычный лиловый оттенок твоих глаз.

Лилиан дождалась, когда горничные окажутся от них подальше, и сказала:

– Меня это абсолютно не интересует. Просто все должно выглядеть так, будто я сюда явилась, как и другие девицы, чтобы заполучить графа. Рассчитываю, что здесь будет достаточно много женщин, чтобы отвлечь внимание Стратфорда от моей скромной персоны. Тогда я буду свободна и смогу заняться расследованием.

Пенелопа разложила выбранную ею одежду на кровати и повернулась к Лилиан.

– Я сыграю свою роль, как и обещала, хотя не думаю, что Уэнтуорты как-то замешаны в смерти дяди Чарлза.

– Не вижу другого объяснения, Пен. Папа получил письмо от кого-то из этой семьи и отправился навстречу своей гибели. Его предал один из Уэнтуортов.

Упорство Пенелопы в отстаивании своей точки зрения раздражало, но Лилиан постаралась это скрыть. Она не могла ее винить за сомнения, потому что не смогла заставить себя рассказать ей обо всех своих подозрениях.

Когда Лилиан поняла, что письма зашифрованы, у нее сформировалась некая версия. В то время ей было всего десять лет, но она хорошо помнила, что в последние недели перед гибелью отец вел себя странно: все время куда-то спешил, казался задумчивым, отстраненным, скрытным. Да и время было смутное. К моменту написания первого письма Амьенский мир был уже нарушен, противостояние между Англией и Францией в мае возобновилось. Зачем отцу шифровать письма на французском языке и от покойного графа Стратфорда уже после объявления войны? Учитывая слова папы о предательстве и обстоятельства его насильственной смерти, можно предположить, что он вместе с одним из Уэнтуортов был вовлечен в какие-то шпионские игры, но что-то пошло не так.

Лилиан понимала, что обвинение достаточно серьезное и, чтобы решиться его озвучить, нужны доказательства. Именно их она и намеревалась обнаружить в Сомертон-Парке.

– Если все так и есть, – тревожно проговорила Пенелопа, – Уэнтуорты определенно не захотят, чтобы об их участии стало известно. Поэтому будь осторожна.

Девушка резко отвернулась и занялась выбором платья для себя, а Лилиан судорожно прижала к груди блокнот, до глубины души тронутая заботой кузины.

– Вот вы где! – В комнату вплыла тетя Элиза, одетая в вечернее платье из бирюзовой органзы, с бирюзовым же тюрбаном на голове, закрывающим волосы. На ее лице была написана решимость немедленно доставить своих подопечных в гостиную – к обществу. – Чем это ты занимаешься? – углядев в руках у Лилиан блокнот, в недоумении воскликнула тетушка, совершенно не понимая, как можно уделять внимание всякой ерунде в данной ситуации. Она никогда не понимала племянницу и, наверное, уже не поймет. Крепко взяв Лилиан за локоть, она повела ее к ширме. – Вы обе должны немедленно умыться и одеться.

Горничная принесла лавандовое платье, которое Пен выбрала для нее, и Лилиан начала поспешно умываться, напряженно размышляя о предстоящей встрече.

У Лилиан были причины для волнения. Теперешний граф – соратник Веллингтона и к тому же достаточно влиятельная политическая фигура. Вряд ли ему понравится, если участие кого-то из членов его семьи в убийстве ее отца будет предано гласности. Ей придется тщательно следить за собой, чтобы ничем не выдать истинной причины появления на этой ярмарке невест. Если граф заподозрит, зачем она явилась в его дом, ее в момент вышвырнут на улицу.

Это в лучшем случае, но не следует забывать, что может произойти и что-нибудь похуже. Ни на одно мгновение.

– Как я и опасалась, самое начало мы пропустили, – проворчала тетя Элиза, когда они вошли в заполненный гостями салон. Роскошно одетые люди прогуливались по просторному залу, собирались группами, беседовали. Женщин было больше, чем мужчин, и всех их отличало воодушевление от важности стоящей перед ними задачи. Повсюду, на сколько хватало глаз, виднелись заинтересованные сияющие лица. Блеск драгоценностей буквально ослеплял. И в этом не было ничего удивительного: один из самых завидных женихов Лондона намерен выбрать себе невесту.

Тетя возвысила голос, чтобы перекричать шум:

– Вниманием графа вполне уже могла завладеть одна из этих девиц. – Она вытянула шею и оглядела салон поверх голов. – Я не вижу Стратфорда, но, судя по количеству женщин, собравшихся в дальнем углу, он где-то там. – Тетя кивком указала направление и скомандовала: – Пошли.

Лилиан послушно побрела за тетей и кузиной, лавируя среди шуршащих юбок из тафты и шелка, едва не задыхаясь от навязчивых приторных запахов, немыслимого смешения ароматов цветов апельсина и туберозы, жасмина и плюмерии – и это только те, которые она сумела распознать. Оказывается, смешение разных запахов способно вызвать тошноту, даже если каждый из них сам по себе приятен. У Лилиан в животе что-то противно свернулось в комок, и она ускорила шаги, чтобы, упаси бог, не опозориться при первом же знакомстве с семейством Уэнтуорт.

Она была довольно высокой для женщины, но тем не менее почти ничего не видела за высокими прическами и украшенными перьями головными уборами. Медленное движение по залу напомнило ей о детских опытах. Когда ей было семь, Лилиан решила выяснить скорость передвижения улиток и довольно долго наблюдала и записывала данные о расстоянии, которое преодолели шесть экземпляров разного размера, и времени, которое они на это потратили. В среднем они преодолевали четыре дюйма каждые семь минут. Лилиан тряхнула головой, избавляясь от непрошеных воспоминаний. Улиткам удалось бы добраться до графа Стратфорда быстрее, чем ей.

Она вгляделась в людское море, стараясь угадать, кто из присутствующих этот самый граф.

– Он красивее своего брата, правда? – сказала немолодая матрона своей дочери.

Лилиан повернула голову. Ей нужны были любые крохи информации о своем потенциальном противнике.

– Веллингтон сказал, что Стратфорд являет собой образец настоящей английской отваги…

– Он едва не погиб, спасая жизнь солдату.

– Настоящий герой! – воскликнула какая-то дама с драматическим вздохом.

Герой. Лилиан нахмурилась. Это противоречило ее представлениям о графе, хотя она, конечно, слышала рассказы о его храбрости на войне.

– Понятно, что он погладил кое-кого против шерсти с этим законом о бедных, но у всех великих людей есть свои крестовые походы. Ну ничего, остепенится и образумится. Главное, чтобы он оказался в правильных руках.

Если верить собравшимся, граф прямо-таки образец совершенства.

Лилиан стиснула зубы. Возможно. Но герой он, святой или крестоносец, не имеет значения. Она выяснит, что случилось с ее отцом, даже если навсегда погубит репутацию Стратфорда.

– Наконец-то, – проворчала тетя Элиза, добравшись до плотной толпы, окружившей хозяев, и, без стеснения работая локтями, пробилась вперед.

Лилиан и Пенелопа последовали за ней, и Лилиан сделала глубокий вдох и приготовилась встретиться лицом к лицу с врагом.

– Леди Беллшем, вы наконец прибыли. – Элегантная дама, предположительно графиня, сделала шаг вперед, приветствуя их.

Рядом с ней стояли двое мужчин, и один был значительно старше. Лилиан пришла к выводу, что это дядя графа, а второй и есть сам граф, великолепный и несравненный Стратфорд.

Она, не в силах справиться с собой, в упор уставилась на него. Он стоял в футе от нее – высокий, суровый и странно отрешенный, словно мыслями был где-то далеко. Черные волосы, черные брови, нос с горбинкой, чувственные губы, которые наводили на грешные мысли.

Сказать, что Стратфорд произвел на нее сильное впечатление, значит, не сказать ничего. Стратфорд ее поразил, ее, никогда не обращавшую особого внимания на физическую привлекательность мужчин. Осознание этого потрясло Лилиан. Она вздохнула и постаралась избавиться от непривычного напряжения. Тщетно.

Благо она догадалась опустить ресницы. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил, как она таращится на хозяина дома, хотя желание получше рассмотреть Уэнтуорта было непреодолимым. Но что она хотела увидеть – чувство вины, раскаяние? А если и да, то что? Мало ли кто и в чем может быть виноват.

Лилиан так и стояла, уставившись в пол, пока тетя Элиза рассказывала о сломавшемся по дороге колесе. Ей лишь с большим трудом удавалось держать себя в руках. Дыхание помимо воли участилось, в ушах звенело, руки покрылись гусиной кожей. Желание сбежать было настолько непреодолимым, что пришлось поджать пальцы на ногах, чтобы удержаться.

Подняв глаза, она увидела, что внимание Стратфорда обращено на Пенелопу, которую ему как раз представляют. Лилиан собралась. Она не могла сказать, чего ожидала от встречи с графом, но определенно не такого смятения чувств. Глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь, она сказала себе: надо всего лишь пережить этот неловкий момент, и все будет нормально.

– Позвольте вам представить мою племянницу мисс Клэрмонт, – проговорила тетя Элиза, коснувшись руки Лилиан.

Взгляд Стратфорда переместился на нее и замер. Проклятье, ему еще не приходилось видеть таких глаз – умных, проницательных и пронзительно-синих. Прищурившись, он взглянул на девушку внимательнее.

Сердце Лилиан сначала отчаянно заколотилось, потом замерло, пропустив один удар. Клэрмонт – распространенная фамилия. Так почему же он так напряженно смотрит на нее? Возможно, ее прибытие встревожило графа, поскольку он все же знал, чья она дочь, и понял, зачем явилась? Странно.

Она сделала реверанс – этого требовал высокий титул хозяина, но, опустив глаза, заметила печатку на мизинце Стратфорда, и ее минутное смятение исчезло, осталась только железная решимость. Печать, из-за которой Лилиан явилась в этот дом, совсем рядом. Скоро она узнает правду. Девушка выпрямилась и уже спокойно взглянула на графа.

На его лице застыло странное выражение, которое ей трудно было объяснить.

– Мисс Клэрмонт, – проговорил он и поклонился. Его голос звучал намного тише, чем когда он беседовал с тетей и Пенелопой, и в нем появилась странная хрипотца.

Губы леди Уэнтворт недовольно поджались, а в глазах дяди графа, как ей показалось, промелькнуло удивление – или беспокойство. Да, именно так!

Лилиан бросило в жар. Стратфорд и его семейство отреагировали на ее имя! Она в этом уверена!

Прозвучал сигнал к ужину. Громкий раскатистый звон испугал Лилиан, и она машинально взглянула в том направлении, откуда он раздался, а когда снова повернула голову, на лицах всех Уэнтуортов сияли одинаковые приветливые улыбки. А потом все направились в столовую.

Лилиан застыла на месте, охваченная неуверенностью, что было совершенно на нее непохоже. Быть может, ей показалось и никакой реакции не было? Просто она очень ожидала что-то увидеть?

Она взглянула вслед удаляющимся хозяевам дома. Леди Уэнтворт что-то быстро говорила сыну на ухо. Лилиан заметила, что он нахмурился, и ее подозрения вспыхнули с новой силой.

Нет, если Уэнтвортам нечего скрывать, значит, она ничего не найдет, но если на них лежит вина за смерть отца, она должна узнать правду. Это ее долг перед его памятью.

Вопрос лишь в том, как далеко способен пойти могущественный граф Стратфорд, чтобы заткнуть ей рот, если, конечно, что-то заподозрит.

Глава 2

– Ты уверена, что это хорошая идея, мама? – тихо спросил в темноте женский голос, который Лилиан не узнала.

Пятно света от зажженной свечи приближалось к ней по коридору, и она прижалась к стене, втиснувшись между резным чиппендейловским стулом и массивным застекленным шкафом, битком набитым какими-то статуэтками и декоративными вазами. Оставалось только вознести молитву Всевышнему, чтобы платье для прогулок, которое она надела, оказалось достаточно темным и ее не заметили. Лилиан закрыла глаза и затаила дыхание.

– Конечно, девочка моя, – ответил другой женский голос, на этот раз намного ближе. – Ты должна притвориться, что заблудилась. Граф – настоящий джентльмен и не сможет отказать тебе в помощи.

Голоса стихли – женщины завернули за угол. Лилиан облегченно вздохнула. Надо же, ее едва не обнаружили. Она не ожидала, что будет не единственной гостьей, разгуливающей по Сомертон-Парку среди ночи. Девушка тряхнула головой. За кем – или за чем – охотятся другие люди, не ее дело, у нее своя цель…

Перед ее мысленным взором уже в который раз предстал мужской образ – черные волосы, завораживающие кобальтовые глаза… Она вспомнила свое первое впечатление от Стратфорда: в толпе гостей он явно выделялся – на голову выше остальных мужчин в зале, и под черным вечерним костюмом угадывались сильные мускулы. Лилиан не могла не признать, что граф чрезвычайно привлекателен, за таким можно и поохотиться.

Если, конечно, он не окажется предателем. После того как узнала, чья печать была на том злополучном письме, Лилиан проделала большую исследовательскую работу и теперь довольно хорошо знала эту семью. В 1803 году графом был отец Стратфорда, так что письмо, вероятнее всего, было от него. Но если они с ее отцом передавали или получали какую-то важную информацию, то кто имел больше возможностей доставить ее по назначению, чем теперешний граф, который, будучи военным, мог перемещаться по Европе со своим полком?

Удостоверившись, что женщины, с которыми она едва не столкнулась, далеко, Лилиан медленно направилась в темноте к центральной лестнице. Ей надо было попасть в библиотеку. Слава богу, она догадалась не надевать туфли. Даже ступая в тонких чулках, она, казалось, слышала звук своих шагов по мраморному полу. Сердце билось гулко и часто.

Проведя полчаса в бесплодных блужданиях по дому, Лилиан наконец подошла к распахнутым настежь двойным дверям. В комнате были видны книжные полки, в глубине угадывалась еще какая-то мебель. Хорошо, что никто из охотниц за мужьями не догадался устроить засаду в библиотеке. Она не могла представить себе дам, которых видела накануне вечером, читающими что-то, кроме колонки светских сплетен.

Лилиан проскользнула в комнату и закрыла за собой двери. Когда глаза привыкли к темноте, она разглядела очертания камина, холодного и темного. Проклятье! Могли бы и не гасить его на ночь – было бы хоть немного света.

Впрочем, не важно. Она засунула руку в карман темно-синего платья – и ткань, и фасон для него она выбирала сама. В Лондоне ей приходилось выбирать только модные пастельные оттенки, хотя темные цвета были куда практичнее, особенно для работы в лаборатории и сбора образцов растений, из которых она надеялась выделить вещества для создания эффективных лекарств. В большие карманы помещалось множество самых разных нужных предметов, да и пятна на темной ткани были меньше заметны. То, что эта одежда делала ее незаметной в процессе ночных блужданий по чужому дому, было еще одним неоспоримым преимуществом, которое она раньше не имела возможности оценить.

Лилиан достала свое самодельное огниво, небольшую конусовидную свечу и держатель. Подойдя к каминной полке и обнаружив корзину с щепками для растопки, она поставила свечу, выдвинула крошечный ящичек, достала немного угольной ткани и резко задвинула его. Кремень высек искру, и ткань сразу начала тлеть. С первой попытки! Как тут не возгордиться. А увидев крохотный язычок пламени, Лилиан довольно улыбнулась. Ее экспериментальный интенсификатор горения не подвел.

Она зажгла сначала щепку, потом свечу и огляделась по сторонам. Первым делом пришлось признать, что света явно недостаточно. Маленькая свечка освещала пространство вокруг себя не больше чем на фут. Высокий потолок тонул в темноте, углы комнаты тоже скрывал непроглядный мрак. Придется рискнуть. Так она ничего не увидит. Лилиан подошла к наружной стене, где окна были закрыты глухими ставнями, и потянула щеколду, искренне надеясь, что дерево не заскрипит.

В комнату проник лунный свет и стали видны книжные полки и канделябры на стенах.

Лилиан немного растерялась. Библиотека оказалась прямо-таки огромной, во много раз больше ее собственного кабинета-библиотеки-лаборатории. Пожалуй, здесь такого размера была ниша у камина. Она сосчитала полки и поняла, что может провести в этой комнате недели две, но осмотреть ее всю так и не успеет. Ей никогда не найти в этом огромном помещении писем ее отца и тем более других свидетельств связи Чарлза Клэрмонта с Уэнтуортами.

Ее охватило нетерпение. Она понимала, что не сможет спокойно жить, не разобравшись, что случилось с отцом и по какой причине. Это было ее главным достоинством (или недостатком, как посмотреть) – стремление докопаться до сути, ответить на все «как» и «почему». Поэтому она упрямо продолжала заниматься наукой, хотя тетя регулярно старалась отбить у нее охоту к этому занятию, а научный мир, состоящий, как известно, из мужчин, отвергал ее. Лилиан знала, что ее никто не остановит: она обязательно узнает правду.

Она взяла свечу и начала осматривать помещение, аккуратно обходя диваны, стулья и кресла. По ее мнению, логичнее всего для начала заглянуть в ящики стола, но через несколько минут она убедилась, что в библиотеке имеется лишь изящный столик розового дерева, в котором ничего, кроме письменных принадлежностей, нет: в отличие от Клэрмонт-коттеджа в Сомертон-Парке, судя по всему, у хозяина есть отдельный кабинет.

Лилиан заметила между книжными полками две двери и обоснованно предположила, что они ведут именно в кабинет, но на них, к сожалению, не было ни ручек, ни задвижек – ничего, что можно было бы повернуть или потянуть. Она провела кончиками пальцев по дверным украшениям, попробовала повернуть канделябры, ощупала стены в поисках секретного замка – ничего. Через некоторое время она сдалась: вероятно, в кабинет Стратфорда есть другой вход.

Уходить с пустыми руками не хотелось, и Лилиан снова принялась осматривать библиотеку в надежде отыскать тайник, как в ее доме.

Она подошла к первому ряду книжных полок и зажгла свечи в канделябре. Книг было великое множество, но Лилиан не стала читать названия на разноцветных кожаных корешках, а вместо этого принялась методично осматривать каждую полку – так высоко, как могла дотянуться, – протискивая руку за книги в поисках чего-то необычного: выступа, неровности, измененной текстуры. Ничего в результате не обнаружив, она направилась к камину, возле которого стояла стремянка, подвинула ее к шкафу и стала подниматься, остро чувствуя твердость круглых перекладин ступнями в чулках.

На третьей ступеньке мышцы ног свело судорогой, а левая рука, которой Лилиан вцепилась в лестницу, предательски заныла.

На четвертой ступеньке на лбу выступили капельки пота. Умом она понимала, что надо сдаться и начать все заново на следующий день, но что-то мешало ей поступить разумно.

Потом кое-что привлекло ее внимание, и сразу усталость как рукой сняло, взыграла кровь. На самой верхней полке в правом углу стоял том в черном кожаном переплете – словно черный ворон среди разноцветных певчих птичек. На корешке не было никаких надписей. Конечно, все это могло ничего не значить, но уж больно книга походила на журнал или гроссбух, – в любом случае можно взглянуть на почерк, чтобы сравнить с другим почерком.

Лилиан почувствовала, как по спине побежали мурашки, и, забыв о страхе, буквально взлетела по стремянке до самого верха. Но дотянуться до черного тома оказалось невозможно. Как она ни старалась, он оставался за пределами досягаемости. Тогда она ухватилась двумя руками за книжную полку и попыталась чуть-чуть подвинуть лестницу, энергично двигая бедрами – очень неприлично, – но стремянка не сдвинулась с места.

Лилиан скрипнула зубами и с тоской взглянула на книгу. Она должна узнать, что в ней. Тетя Элиза всегда говорила, что любопытство ее погубит: вполне возможно, так и случится уже этой ночью, – но Лилиан почему-то казалось, что в черной книге есть что-то интересное. Если получится это найти, значит, день прожит не зря.

Сдув упавший на лицо локон, девушка выпрямилась, подняла левую ногу и поставила на следующую ступеньку, а правую отвела в сторону и оперлась ею о полку. Такая поза была не только неприличной, но и весьма рискованной, но теперь вожделенная книга оказалась ближе. Лилиан даже смогла дотронуться до корешка из удивительно мягкой кожи. Подгоняемая нетерпением, Лилиан потянулась к книге и ощутила восторг, когда ее пальцы проскользнули между переплетом и деревом полки. Она вцепилась в книгу и стала осторожно ее вытаскивать, когда снизу раздался громкий треск.

У Лилиан как раз все получилось, когда лестница под ней закачалась. Девушка выпустила из рук желанный том и переместила часть веса на правую ногу, больше не доверяя лестнице.

Книга с громким стуком упала на пол.

Лилиан бросила взгляд через плечо. Неожиданно книжный шкаф сдвинулся, словно пытался открыться, как дверь, но ему мешала лестница.

– Какого черта? – послышался приглушенный мужской голос.

Шкаф снова подвинулся – на этот раз тот, кто его двигал, явно приложил усилие, – врезался в лестницу и выбил ее из-под Лилиан. Девушка взвизгнула, пытаясь удержаться, но без лестницы это оказалось невозможно. Сила тяготения в Сомертон-Парке действовала, как и в любом другом месте, и поэтому Лилиан камнем рухнула вниз, но, в отличие от камня, активно размахивала руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Крепко зажмурившись, приготовившись к удару, Лилиан пискнула, но оказалась прижатой к чему-то твердому, теплому, пахнущему мылом, специями и мятой.

– Ч-черт! – послышалось восклицание.

Она открыла глаза и встретила такой же шокированный взгляд сине-фиолетовых глаз, обрамленных длинными черными ресницами. Девушка никак не могла отдышаться – то ли от страха, то ли из-за того, что оказалась в крепких объятиях графа Стратфорда.

Впрочем, это не имело особого значения. Она вообще забыла, что надо дышать, и лишь завороженно следила, как удивление в его глазах сменилось недоумением, потом они смягчились, но сразу стали пронзительными и чуть насмешливыми. Разве такое возможно? Индиго стал теплым кобальтом, синим огнем, согревшим Лилиан изнутри. Она остро чувствовала взгляд графа и не сразу осознала, что до пола так и не долетела и ее ноги даже сейчас висят в воздухе.

Теперь она заметила и многое другое. Оказалось, что она изо всех сил держится за плечи мужчины – точнее, за его шелковый халат, который сжала в кулачках так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ее груди странно отяжелели, соски напряглись и приобрели почти болезненную чувствительность.

Она всмотрелась в лицо мужчины – удлиненное, с правильными чертами, словно высеченными из камня талантливым скульптором, и густыми бровями над блестящими глазами. На подбородке – слабая тень только начавшей пробиваться щетины.

Взгляд Стратфорда скользнул по ее губам, и Лилиан нервно их облизнула, отчего его глаза вспыхнули огнем. Он еще несколько долгих мгновений прижимал девушку к себе, потом вздохнул и опустил на пол. Их тела, все это время соприкасавшиеся, разъединились, и Лилиан почувствовала разочарование. Но чувственный дурман исчез в мгновение ока, изгнанный шоком, вызванным прикосновением босых ног к холодному полу.

Равно как и словами Стратфорда.

– Если надеетесь, что вас «случайно» застанут со мной наедине, мисс Клэрмонт, – ледяным голосом проговорил граф, – и, таким образом, сумеете вынудить меня жениться, то смею вас заверить, вы просчитались.

Глава 3

Лилиан Клэрмонт была так возмущена, что буквально вылетела из его рук. Зрелище вполне могло бы позабавить Джеффри… если бы не столь сильное возбуждение. Потрясение на ее лице, тонкая рука, прижатая к груди… Всем своим видом она говорила: «Да как вы смеете так думать!» О как она хороша! Очень хороша. В этом не могло быть никаких сомнений. При этом Джеффри безжалостно подавил мысль, логично возникшую после их недавних объятий: а в чем еще мисс Клеромонт хороша?

Он вздохнул и болезненно поморщился – боль в спине никак не отпускала. Не стоило держать ее так долго. Джеффри постарался не думать об этом, сконцентрировавшись на восхитительном зрелище – стоящей перед ним разъяренной женщине.

Ее глаза метали молнии, и те, казалось, попадали прямо ему в грудь. Пламя, вспыхнувшее в нем накануне, когда он ее только увидел, разгорелось снова. Что за напасть? Джеффри усилием воли погасил его, насмешливо приподнял бровь и стал ждать объяснений.

Мисс Клэрмонт сделала глубокий вдох и медленно опустила руку, которую до этого прижимала к груди. Ее пухлые губки сначала приоткрылись, потом сжались в ниточку. Джеффри отчетливо видел, что она лихорадочно думает, что сказать.

Он с любопытством наблюдал, как меняется ее лицо: сначала оскорбленная невинность, потом возмущенный ангел. Боже мой, да она великолепна, восхитительна… для хитрой маленькой лицемерки.

– Прошу прощения? – наконец сумела она произнести, справившись с волнением.

Боже, какой голос: низкий, с легкой хрипотцой, тихий и сдержанный.

– Кто бы мог предположить? – сказал Джеффри. – Я думал, что немалым присутствием духа обладает девица, которая попыталась загнать меня в угол сегодня вечером на террасе, а также предприимчивая мамаша со своей дочуркой, что поджидала меня в коридоре у моих комнат, но вы превзошли самые смелые ожидания. Устроить засаду ночью, в полной темноте, изрядно подготовившись.

– Я не устраивала никаких засад, – возразила Лилиан.

– Разве? – Исполненный решимости пролить больше света на абсурдную ситуацию, он взял из корзины щепку, зажег от свечи и развел огонь в камине, после чего снова уставился на свою неожиданную собеседницу. Раскрасневшееся лицо, потрясающие синие – нет, фиалковые – глаза. Джеффри внезапно ощутил жар внутри. В отблесках пламени она еще красивее. Локоны, упавшие на лоб, чуть увлажнились и завились упрямыми колечками. Он вспомнил, как всего несколько мгновений назад прижимал ее к груди. Ему тут же представилось, как она может выглядеть, охваченная страстью…

Джеффри фыркнул. Интересно, на что маленькая плутовка рассчитывала?

– Всем слугам известно, что я часто сижу в библиотеке по ночам. – Он подавил желание потереть ноющую поясницу и вместо этого лишь раздраженно махнул рукой. – Так что выудить эту информацию и использовать себе во благо для предприимчивой юной мисс не проблема.

«И я легко мог попасться на крючок», – мысленно сказал он себе, и внезапно вскипевшая в жилах кровь подтвердила его правоту.

Черт бы побрал его любезную матушку, пригласившую в дом толпу этих охотниц за титулом!

С тех самых пор как стал графом, женщины буквально не давали ему проходу. Если кому-то и нравится такое внимание, даже льстит, то Джеффри все это безумно раздражало. Он знал, что этим бесчисленным девицам нужен не он, а его титул. Хотелось бы ему отыскать где-нибудь девушку, которая возжелала бы Джеффри, а не графа Стратфорда.

Приходилось ежеминутно быть настороже. За один только сегодняшний вечер он успел дать отпор двум охотницам за мужьями, но третьей почему-то не хотелось: она, надо сказать, красотка. Неожиданно сердце его сжала холодная лапа страха.

– Полагаю, ваша тетушка совершенно случайно оказалась где-то неподалеку? – Он подошел к двери, игнорируя возмущенный вопль мисс Клэрмонт, и распахнул ее, собираясь высказать леди Беллшем все, что о ней думает, прежде чем отослать вместе с подопечными собирать вещи. Дьявол! Он не подумал, что час-то поздний.

Увидев, что в коридоре пусто, Джеффри ощутил огромное облегчение, по совершенно непонятной причине тут же сменившееся разочарованием. Он на мгновение прикрыл глаза, потом развернулся и строевым шагом вернулся в библиотеку, предусмотрительно оставив двери открытыми.

– Вы даже не представляете, насколько ошибаетесь, – сказала мисс Клэрмонт, тяжело дыша. – Я вас вовсе не искала, и моя тетя определенно не прячется поблизости в тени. Вопреки тому, что вы, как и она, думаете, не все женщины имеют в жизни единственную цель – поймать в свои сети мужчину.

Ее слова повисли в воздухе между ними, и Джеффри нахмурился.

– Тогда почему вы здесь?

Ее взгляд метнулся в сторону.

– Я… мне не спалось, вот и хотела найти что-нибудь почитать.

– Я имею в виду не нашу встречу здесь, в библиотеке, а вообще ваш визит, – пояснил Джеффри. – Ведь именно с целью найти мужа или ухажера каждая женщина в этот дом и прибыла.

Ему показалось, что прямой вопрос смутил мисс Клэрмонт. Ну и пусть. Он не собирался ходить вокруг да около – для этого жизнь слишком коротка.

Молчание затянулось – Джеффри, как всегда, использовал любимую тактику. Давно известно, что большинство чувствуют себя неловко, когда молчание слишком затягивается, и, чтобы его нарушить, могут выпалить, не думая, все, что угодно.

Он мимоходом удивился своему желанию во что бы то ни стало узнать правду.

Девушка прикусила жемчужными зубками нижнюю губу. Она явно не могла придумать разумного объяснения. То, что у нее не было заготовлено такового, укрепило его подозрения. Наивная девочка. Любая опытная охотница за мужчиной догадалась бы запастись свидетелем.

– Моей кузине нужна была компаньонка, – наконец сообщила она явно придуманную только что причину и пожала плечами. – А поскольку мне показалось, что поездка в деревню будет идеальным времяпрепровождением, я решила к ней присоединиться. Еще мне говорили, что в Сомертон-Парке великолепные сады.

Граф улыбнулся:

– Совершенно верно, но не только сады – лес и озера здесь чудесны. Надеюсь, у вас хватит времени их осмотреть.

Ее улыбка исчезла.

– Я тоже надеюсь.

Джеффри покачал головой: должна же она понимать, что он не поверил ни единому ее слову.

Не хочет замуж – надо же! В первый раз ему встретилась женщина, которая не стремится к замужеству. Он не мог оторваться от ее слегка растрепавшихся волос, поблескивающих в свете камина, на милое лицо, чувственные губы, стройную шею с такой нежной тонкой кожей, что, казалось, видна пульсирующая синяя жилка. Темное платье скрывало пышные формы, но он не так давно имел возможность почувствовать их. У мисс Клэрмонт не будет недостатка в поклонниках. Красотка, что ни говори. Ни один мужчина в здравом уме не откажется уложить ее в свою постель.

Одна только мысль об этом привела его в состояние полной готовности, и он порадовался, что халат это скрывает.

– Простите за ошибку, но я никого не ожидал здесь увидеть.

Наоборот, он искал убежище от полчищ дам, обложивших его со всех сторон. И еще собирался просмотреть счета. Неудовлетворенность угнетала его несколько последних недель. Он знал, что упустил нечто важное в финансовых делах Уэнтуортов, и желал во что бы то ни стало разобраться, что именно. Тем более если обнаруженные им неточности и несовпадения связаны с шантажом – угрозы он начал получать на прошлой неделе.

Только чувство, которое он испытывал в присутствии мисс Клэрмонт, если и было неудовлетворенностью, то совсем иного рода.

– Я тоже, милорд. – Мисс Клэрмонт слегка порозовела – впрочем, скорее от раздражения, чем от смущения. – И хотя все-таки это вы виноваты в моем падении… – Лилиан многозначительно покосилась на книжные полки. Шкаф отъехал в сторону и открыл тайный ход, откуда так не вовремя появился граф. – …потом вы же меня и спасли, за что я вам очень признательна.

Да что же это творится! Джеффри на мгновение охватило чувство вины за то, что он вошел в собственную библиотеку! Он наклонил голову и прищурился. Нет, он не позволит девице перевести стрелки на него, да еще с такой легкостью. Им уже сегодня достаточно манипулировали – хватит! И расчетливых интриганок с него довольно. Если ее не остановить, мисс Клэрмонт станет такой же коварной, как его мать. Кто-то должен показать ей, что подобные игры не обходятся без последствий.

– На вашем месте я бы воздержался от благодарностей, – пробормотал он.

Высокомерное выражение покинуло лицо мисс Клэрмонт. Она изумленно и даже с некоторой опаской следила, как граф подошел к открытой двери библиотеки и выглянул в коридор. Да, просветив мисс Клэрмонт, он окажет неоценимую услугу другим мужчинам, которые в будущем встретятся на ее пути. Кроме того, что-то в этой женщине притягивало его, манило, искушало. Джеффри привык быть честным с самим собой и потому не мог не признать, что хочет, очень хочет попробовать ее на вкус.

Убедившись, что вблизи никого нет, он понял, что может думать только о том, как показать этой маленькой интриганке, что случается с юными леди, которые остаются наедине с мужчиной в темной комнате.

– Что вы делаете? – недоуменно спросила Лилиан. – Нет никакой необходимости привлекать внимание…

Она удивленно смолкла, заметив, что Джеффри плотно закрыл дверь. Щелчок замка показался ей в ночной тишине оглушительно громким.

Стратфорд повернулся к незваной гостье. В полумраке казалось, что ее глаза горят ярким пламенем. Она покосилась на потайной ход за шкафом как на путь к спасению, явно испугавшись и нервно переступая с ноги на ногу. Вот и хорошо. Так и должно быть – пусть опасается. Граф усмехнулся и медленно направился к девушке.

– Зачем мне привлекать к нам внимание, мисс Клэрмонт? – От его вкрадчивого голоса Лилиан попятилась, но уперлась спиной в книжный шкаф. – Как я уже давал понять, мне не нужно, чтобы нас застали в компрометирующей ситуации.

Он остановился перед ней в опасной близости, так что она оказалась между его руками, и удивленно уставилась на него своими огромными аметистовыми глазами. С прямотой, которая одновременно удивила и возбудила Джеффри, она внимательно всмотрелась в его лицо. Ее взгляд скользнул по его губам, и она непроизвольно облизала кончиком розового язычка свои пересохшие губы. Боже правый! Эта маленькая чертовка откровенно любопытна! Джеффри с шумом втянул воздух. Его тоже одолевало любопытство.

Он подозревал, что, если поцелует ее, она не станет возражать. Да, она нервничала, но он видел желание в ее глазах, слышал в участившемся дыхании, чувствовал в запахе кожи – тонком и нежном. Он наклонился поближе и вдохнул неповторимый аромат женщины. Что это? Яблоки и лимонная вербена? Кажется, да. Хотя… кто знает?

Голос мисс Клэрмонт чуть дрогнул, когда она спросила:

– А разве это не компрометирующая ситуация?

– Что? А… нет, это ласка. – Джеффри положил руку ей на затылок и принялся поглаживать подушечкой большого пальца щеку и маленькое ушко. Ему потребовалось все его самообладание, чтобы не потерять голову. Слишком велико было удовольствие, которое он ощутил от всего лишь одного прикосновения. Нет, это она должна получить урок, а вовсе не он. – Чтобы оказаться окончательно и бесповоротно скомпрометированным в глазах общества, дорогая, необходим свидетель.

Ее глаза стали круглыми как блюдца. Неуверенность придала им необычайно соблазнительный сиреневый оттенок.

– А поскольку здесь нет никого, кроме вас и меня, дорогая, – прошептал Джеффри, – я не могу отказать себе в удовольствии попробовать, каковы вы на вкус. – Он коснулся губами ее губ. Девушка задрожала, но не отпрянула. – Прикоснуться к вам. – Его палец скользнул по ее шее, опустился к соблазнительной выпуклости груди, замер, потом вернулся к ключице. Ему показалось, что незваная гостья на какое-то время перестала дышать. – Поцеловать вас. – И завладел ее губами. Поцелуй не был легким и невинным. Он должен был возмутить, шокировать, даже испугать.

Джеффри проглотил ее изумленный возглас и без труда раздвинул языком ее губы. Яблоко и лимон. Боже правый, он никогда в жизни не сможет забыть этот запах.

Лилиан приняла его язык, но, судя по неуверенности, ее никто и никогда так не целовал. Джеффри сказал себе, что, пожалуй, с нее хватит, но тут она ответила на поцелуй, и с таким жаром, что у него воспламенилась кровь.

Он, не удержавшись, запустил пятерню в пышную копну шелковистых локонов. На пол посыпались заколки, но ему уже было все равно. Одновременно он продолжал исследовать языком ее рот. И никак не мог насытиться. Никак.

Только услышав свой собственный стон, Джеффри вспомнил, где находится и, главное, с кем. Он с шумом втянул носом воздух и постарался сделать поцелуй мягче… нежнее. В конце концов, он вовсе не грубая скотина. Он всего лишь хотел преподать урок этой девице, пожелавшей манипулировать мужчиной. Впредь пусть даже не пытается.

Он продлил поцелуй еще на несколько секунд – доставил себя такое удовольствие – и, наконец, оторвался от нее, для верности сделав шаг назад. Судя по прерывистому дыханию и полузакрытым затуманенным глазам мисс Клэрмонт, он своей цели достиг. Джеффри дождался, когда ее взгляд прояснится, и мрачно ухмыльнулся.

– Я могу все это делать когда захочу, и мне не придется утром идти с вами к алтарю.

Лилиан тихо ахнула. Почему-то Джеффри показалось, что она дала ему пощечину, и он поморщился.

Она поднесла дрожащую руку к губам, ее глаза потемнели. Джеффри видел на ее лице смятение и обиду, и это слегка остудило его праведный гнев. Проклятье, она выглядит совершенно невинной! Неужели он ошибся относительно ее намерений?

Лилиан опустила руку, прищурилась и, сжав кулаки, негромко констатировала:

– Вы негодяй.

Джеффри выпрямился и, коротко кивнув, уже готов был принести гостье свои извинения, когда спину пронзила неожиданная боль и он непроизвольно застонал.

Мисс Клэрмонт нахмурилась, явно не понимая, в чем дело, но Джеффри было безразлично.

Боль от полученного на войне ранения не только не ослабевала, но даже усилилась, и Джеффри скрипнул зубами, стараясь этого не показать. Надо срочно выпить, но прежде необходимо избавиться от мисс Клэрмонт.

Призвав на помощь силы небесные, едва не теряя сознание от боли, он как можно сдержаннее проговорил:

– Итак, я предлагаю вам вернуться в свою комнату, пока… пока вы не скомпрометированы.

Эйфория, охватившая Джеффри, пока он целовал свою восхитительную гостью, быстро исчезла. Теперь всем его существом владела боль. Он попытался расслабиться, но мышцы спины – и особенно поясницы – свело сильным спазмом. Только бы девица поскорее ушла, пока он не опозорился перед ней, если вдруг не сможет сдержать стон.

Но чертовка все не уходила. Казалось, она что-то хочет сказать, но не может решиться. Дать ему вполне заслуженный нагоняй? Ну и ради бога: главное – побыстрее. Пусть наконец выскажется и уйдет.

Но не тут-то было: смущенно вздохнув, она спросила:

– Вы повредили спину, когда ловили меня с лестницы?

Удивление оказалось почти таким же сильным, как боль, скрутившая мышцы. Джеффри ожидал чего угодно, только не этого. Ну не нужна ему ее забота. Последнее, чего бы он сейчас хотел, – это женская жалость.

– Уверяю вас, я в полном порядке, – начал он и тут же замолчал, потому что она быстро подняла руку и коснулась ладонью его лба. Джеффри почувствовал приятную прохладу ее пальчиков, после чего его бросило в жар.

– Я вижу, что вам больно, – пробормотала она, внимательно глядя на него. – У вас зрачки расширены намного сильнее, чем должно быть при таком слабом освещении, кожа чуть влажная и прохладная, несмотря на то что разожжен огонь и в комнате тепло.

Лилиан приложила палец к бьющейся жилке на шее и слегка нажала, после чего убрала руку и сообщила:

– У вас учащенное сердцебиение. Такие симптомы могло вызвать злоупотребление спиртными напитками. Но рефлексы сохранены – вы же успели меня поймать, и кроме того… – Ее лицо мгновенно стало пунцовым. – …я не почувствовала вкуса алкоголя на ваших губах. Значит, вы не пили.

Джеффри покосился на каминную полку, где стоял графин с бренди: облегчение было так искушающе близко и одновременно так далеко, – и буркнул:

– Пока нет.

Мисс Клэрмонт кашлянула.

– Вы, конечно, вели себя слишком развязно и не заслуживаете доброго к себе отношения, но все же я не могу позволить вам страдать от боли из-за меня, тем более что способна вам помочь.

Джеффри фыркнул. Ну почему, скажите на милость, эта женщина не может просто уйти, чтобы дать ему возможность действительно злоупотребить алкоголем, ибо других средств притупить боль он не знал.

– Вы, помочь? А кто вы? Целительница или что-то вроде начинающего доктора?

Глаза мисс Клэрмонт вспыхнули, губы чопорно поджались.

– Что-то вроде.

– Ценю вашу заботу, но, я уверен, к утру все пройдет. Прошу вас, вернитесь в свою комнату.

Лилиан несколько секунд молча смотрела на него. Интересно, почему она выглядит такой… спокойной, что ли?

– Как скажете, милорд.

Джеффри расслабился, провожая ее глазами. Слава богу, он вот-вот останется в благословенном одиночестве.

Мисс Клэрмонт остановилась возле шкафа, ближайшего к тайному ходу, и наклонилась, чтобы поднять какую-то вещь.

Он следил за ее движениями. На полу лежала толстая книга. Ах да, он же слышал какой-то удар, прежде чем ему на руки свалилась девица. Мисс Клэрмонт подняла книгу, и он напряг зрение, пытаясь разглядеть, что могло ее заинтересовать настолько, что она рискнула прийти сюда ночью и забраться на стремянку в почти полной темноте.

Сообразив, что именно у нее в руках, Джеффри побледнел, руки сами собой сжались в кулаки. Знает ли она?… Успела заглянуть в книгу? Искренне понадеявшись, что нет, он едва ли не рявкнул:

– Мисс Клэрмонт!

Лилиан проигнорировала окрик и, напротив, лишь ускорила шаги, а Джеффри, чувствуя, как с каждым шагом усиливается боль в пояснице, похромал за ней. Лилиан уже открывала дверь, собираясь покинуть библиотеку, когда он буквально завопил:

– Мисс Клэрмонт! Стоять!

Она вздрогнула и замерла. Джеффри поморщился. Тон можно было выбрать и другой. Подойдя ближе, он увидел, что девушка бледна, но спокойна и сдержанна. Пусть он негодяй и грубиян, пусть испугал ее, поцеловал и довольно грубо отказался от помощи, но позволить ей уйти с личными записями брата он не мог: эта информация не предназначалась для чужих глаз.

– Извините, – сказал Джеффри и протянул руку. К большому его облегчению, мисс Клэрмонт безропотно отдала ему книгу, хотя не смотрела на него, а руки и губы ее слегка дрожали. Гнев бесследно исчез, и Джеффри предложил: – Может быть, возьмете другую книгу?

Только тогда она подняла взгляд. Ее лицо было холоднее моря у берегов Корнуолла, в то время как в глазах полыхало пламя.

– Нет, благодарю вас, милорд. Мне больше не интересна ваша библиотека. – Шумно вздохнув, она распахнула дверь и с гордо поднятой головой направилась по коридору в сторону главного холла.

Джеффри некоторое время молча глядел ей вслед, потом, морщась от боли, закрыл дверь, дохромал до камина и налил себе полный стакан бренди.

Зная по опыту, что одной порции не хватит, дабы боль утихла и он смог заснуть, выпив бренди, плеснул еще и виски.

Опустившись в кресло у огня, Джеффри сам себе сообщил:

– Ты, друг мой, осел и тупица!

Да, вел он себя недостойно, чего греха таить, но этот проклятый прием его доконал. Хотя… обнимая эту странную девицу, он чувствовал приятное волнение, да и в ее глазах горел огонь. Как было бы здорово разбудить страсть Лилиан Клэрмонт! Он мог бы получить море удовольствия.

Джеффри нахмурился и, сделав большой глоток, сказал себе:

– Будь осторожен, старина! Это удовольствие получит ее муж.

Он вспомнил невозмутимое лицо своей матери, когда она сообщила о предстоящем кошмаре, и почувствовал, как пальцы сильнее стиснули стакан.

Проклятье! О чем он только думал, когда целовал мисс Клэрмонт! Графиня могла пригласить в гости только женщин, сделанных из того же теста, что и она сама. Возможно, мисс Клэрмонт выказала сострадание, поскольку считала, что явилась причиной его боли, но нет никаких сомнений: утром она сумеет использовать его действия себе на пользу. Черт побери!

После нескольких стаканов боль утихла и чувство вины притупилось, растворившись в алкогольном дурмане, и Джеффри снова вернулся мыслями к загадочной незнакомке. Конечно, придется извиниться: никуда не денешься, – а потом надо непременно выяснить, каковы истинные намерения прелестницы, и, если потребуется, пресечь ее дальнейшие действия на корню.

Он скорее повесится, чем женится на девице, которая приняла приглашение его матери.

Глава 4

Лилиан на цыпочках приблизилась к семейному крылу дома и осторожно выглянула из-за угла, высматривая, нет ли поблизости слуг. Коридор, залитый ярким солнцем, проникавшим в помещение сквозь массивные высокие окна, был совершенно пуст.

Все утро, пока горничные убирали личные покои и гостиные, она обдумывала способ проникновения в кабинет Стратфорда и вот теперь решила попытать счастья.

Проклятый Стратфорд! – уже в который раз за утро подумала Лилиан и широко зевнула – благо никто не видел. Это из-за него она чувствует себя такой разбитой. После их ночной встречи она до утра не могла сомкнуть глаз. Подергав ближайшую ручку и убедившись, что дверь закрыта, она продолжила самобичевание. Какая же она дура! Ну кто ее тянул за язык! Зачем было говорить Стратфорду, что явилась сюда она вовсе не в поисках мужа. Он же сам подсказал ей великолепное объяснение произошедшему, заявив, что она решила устроить ему ловушку. Почему, ну почему она не согласилась?

Лилиан сокрушенно вздохнула и подергала следующую ручку. Заперто. Потому что она тупица, не схватывает на лету, ей трудно принимать решения без предварительного тщательного обдумывания. Она всегда старалась планировать свои действия заранее, а когда не получалось, ей нужно было время на обдумывание.

В конце концов, она привлекла еще больше внимания к себе, поскольку не смогла спокойно наблюдать, как человек из-за нее страдает. Лилиан всю ночь вспоминала и оценивала происшедшее – его действия и свои, – и в результате изначальной решимости у нее несколько поубавилось. Граф казался искренне уверенным, что она одна из сонма девиц, приехавших в Сомертон-Парк на охоту за мужем. Возможно, он не связал ее с Чарлзом Клэрмонтом и ничего не заподозрил относительно ее истинных мотивов.

Лилиан застонала. Если раньше он действительно ничего не подозревал, то теперь все наверняка изменится. Угораздило же ее с самого начала все испортить. Теперь придется избегать встречи с графом любой ценой.

Неожиданно Лилиан услышала звук легких шагов со стороны лестницы. Кто-то бежал вверх по ступенькам. Проклятье! Если ее снова застукают, то наверняка с позором изгонят из этого дома.

Лилиан бросилась бежать по коридору, надеясь, что до появления экономки или горничной ей удастся завернуть за угол. Она нырнула в просторную нишу, куда выходило две двери, и подергала за ручки. Закрыто.

Черт! Все пропало. Хотя… ведь ее еще не поймали – значит, нельзя сдаваться. Она вжалась в угол, надеясь, что здесь ее никто не заметит.

Шаги приближались, и Лилиан перестала дышать.

– Не пугайся! Лили, ты здесь? – послышался знакомый громкий шепот.

– Пенелопа? – Лилиан облегченно вздохнула и, выбежав навстречу кузине, сразу поняла: что-то произошло. Ее светлые волосы, всегда уложенные в безукоризненную прическу, были растрепаны, она никак не могла отдышаться.

– Вот ты где! А я тебя везде ищу.

Она схватила Лилиан за руку и потянула за собой к лестнице.

– Что случилось? Куда мы идем? Да еще в такой спешке.

– В нашу комнату, – бросила Пенелопа через плечо. – Надеюсь, еще не слишком поздно. Знаю, я обещала прикрыть тебя, если вдруг ты кому-то понадобишься, но даже я сейчас бессильна.

– Слишком поздно для чего? – в недоумении спросила Лилиан, почувствовав неладное.

– Мама уже идет в нашу комнату за тобой.

– С какой стати?

– Теперь, когда она знает, что Стратфорд обратил на тебя внимание, ты не останешься в одиночестве ни на минуту. И если вдруг обнаружится, что ты не лежишь в постели с головной болью, как я ей сказала, нам придется многое ей объяснять.

– Что? – потрясенно воскликнула Лилиан. – О чем ты говоришь?

– Не о чем, а о ком! О Стратфорде! – выпалила Пенелопа. – Сегодня после утренней прогулки он подошел к нам с мамой и спросил о тебе. Его, похоже, очень интересовало твое местонахождение.

О господи! Спасибо и на том, что ничего не сказал тете. Лилиан вздохнула было с облегчением, но тут же беспокойство охватило ее с новой силой и она в недоумении пробормотала, досадливо поморщившись:

– Но зачем я ему?

– Не знаю. – Личико Пенелопы выражало искреннюю тревогу. – Думаешь, он запал на тебя?

«Возможно».

– Нет! Конечно, нет, – поспешила заверить кузину Лилиан. – Я вовсе не старалась обращать на меня его внимание.

Пенелопа несколько мгновений хмуро смотрела на кузину, и Лилиан пришлось приложить максимум усилий, чтобы скрыть неловкость. Ей никогда не удавалось провести ее.

– Короче говоря, какова бы ни была причина, мама убеждена, что Стратфорд намерен ухаживать за тобой, – сообщила Пенелопа и ускорила шаги.

– Но это же абсурд! – воскликнула Лилиан, едва поспевая за кузиной. Несмотря на столь уверенное заявление, ее охватило странное чувство: нечто среднее между возбуждением, тревогой и неудовлетворенностью, и это ей не понравилось.

– Тем не менее, – буркнула Пенелопа, втолкнув Лилиан в комнату, – мама намерена не упустить свой шанс… точнее, твой шанс. – Она наконец отпустила руку кузины и принялась поспешно расстегивать пуговицы на ее платье. – Я предупреждала, что, скрыв от мамы истинные причины своего решения принять это приглашение, ты фактически одобришь ее усилия найти тебе мужа. – Пуговиц было много, и Пенелопа тихо выругалась. – Я говорила, что ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Лилиан освободилась от платья, и Пенелопа швырнула его, словно тряпку, на кресло.

– Ты же знаешь, что я не могла сказать ей правду, – вздохнула Лилиан, чувствуя, как в ней закипает знакомая злость.

Тетя Элиза предпочитала делать вид, что ее брата и его необычной жены никогда не существовало. Она всегда считала позором, что мать Лилиан, отбросив условности, лечила людей, а муж ей это позволял. Возможно, именно поэтому и прилагала столько усилий, чтобы изменить Лилиан, уничтожить влияние родителей. Та же в свою очередь все сильнее сопротивлялась и упрямо продолжала их дело. Ей казалось, что таким образом она сохранит память о тех, кто так рано ее покинул.

У нее так дрожали пальцы, что она с трудом справилась с подвязками и сняла чулки.

– Между прочим, тетушка ни за что не согласилась бы финансировать это предприятие, если бы не верила, что я всерьез намерена найти себе мужа. – Она взяла ночную рубашку из рук Пенелопы и стала ее надевать. – У меня и в мыслях не было, что она замахнется аж на графа. Я ведь, считай, уже старая дева. По правде говоря, я надеялась, что она пожелает заполучить Стратфорда для тебя. – «А меня наконец оставит в покое».

– Прекрасно! – искренне возмутилась Пенелопа. – Бросить меня на съедение волкам?

– Ты знаешь, что я вовсе не это имела в виду, – вздохнула Лилиан, забираясь в кровать.

Пенелопа отмахнулась:

– Да знаю я, знаю. Бедная мама! Если ей станет известно, что я нацелилась на простого барона, ее хватит удар. Да, кстати, в этой спешке я совершенно забыла тебе сказать, что Майкл попросил…

В это время открылась дверь, и Пенелопа, прикусив язык, чинно опустилась на стул. В комнату вплыла леди Беллшем, явно не в лучшем расположении духа.

– Доброе утро, мама, – прочирикала Пен наигранно весело.

– Добрый день, тетя, – эхом вторила ей Лилиан, изо всех сил изображая недомогание.

– Да, уже далеко не утро. – Зеленые глаза тетушки буквально пришпилили Лилиан к кровати. – Полдня потеряно. Джентльмены прибывают и прибывают, а вы закрылись здесь. Вон посмотрите, как другие девушки… – Ее голос стал тише и спокойнее. – Да, потенциальные клиенты не слишком впечатляют. Достойных титулов совсем мало… не говоря уже о состояниях. – Она задумалась, уставившись куда-то в стену. – Некоторые кандидаты и вовсе вдовцы да старики… Так что выбор, конечно, невелик…

Осознав, что несколько отвлеклась, леди Беллшем прошествовала к кровати Лилиан и, с искренним сочувствием взглянув на мнимую больную, довольно улыбнулась.

– Но ты, похоже, успела привлечь к себе внимание Стратфорда, дорогая. Тебе несказанно повезло.

Ответная улыбка Лилиан была невеселой, и, нежно коснувшись ее лба, тетя Элиза воскликнула:

– Да ты вся горишь, моя девочка!

Она тут же жестом подозвала свою личную горничную, миссис Мин.

Лилиан расслабилась. Возможно, она сумеет воспользоваться искренней симпатией тети и получить еще немного времени для своих изысканий. Для пущей убедительности она прикрыла глаза рукой и простонала:

– Боюсь, сегодня мне придется весь вечер провести в постели. Кажется, у меня жар.

Тетя Элиза щелкнула пальцами, и миссис Мин подошла и протянула ей серебряную чашечку.

– Чепуха, моя дорогая. Это военная кампания, и наши соперники не будут почивать на лаврах. У тебя нет времени болеть. – Тетя тряхнула чашечку, взболтав густую коричневую жидкость, и по комнате разнесся отвратительный запах. – Миссис Мин приготовила тонизирующий напиток, который моментально поднимет тебя на ноги.

Лилиан покачала головой и, сморщив нос, отвернулась. Даже она, имея немалый опыт обращения с лекарственными травами, приготовления отваров и настоек, не могла по запаху определить, что входит в эту зловонную смесь. Девушка скатилась с кровати в надежде сбежать, но не сумела: тетя Элиза крепко схватила ее за плечо и, усадив на стул, заявила:

– Тебе придется использовать любую возможность как можно чаще попадаться на глаза Стратфорду.

У Лилиан тоскливо заныло сердце. Ничего худшего тетя придумать не могла. Она уже совсем было собралась высказаться на этот счет, но побоялась, что ей в рот вольют ужасное питье.

– Прежде всего надо сделать так, чтобы Стратфорд окончательно сосредоточился на тебе и больше не отвлекался.

Тетя Элиза окинула Лилиан оценивающим взглядом, словно выбирала, какой кусок говядины подать к обеду самому Принни, после чего еще раз щелкнула пальцами. Миссис Мин переместилась за спину Лилиан и тут же принялась с ожесточением расчесывать ее волосы жесткой щеткой.

– Сейчас мы сделаем из тебя красотку. Пенелопа!

– Да, мама.

– Приготовь голубое муслиновое платье. Полосатое, – скомандовала тетя и, поразмыслив, добавила: – К нему, я думаю, идеально подойдут сапфиры. Да, и не забудь перчатки и зонтик. Сегодня вечером намечено какое-то мероприятие на свежем воздухе.

Лилиан слышала, как Пенелопа роется в гардеробе.

– Полагаю, я вполне могу присоединиться к гостям завтра, – сказала она, оттолкнув руку со щеткой. О том, как избежать завтрашних мероприятий, она побеспокоится завтра.

– Стратфорд интересовался тобой сегодня, – сделав ударение на последнем слове, непреклонно заявила тетя. – Но такая ситуация долго не продлится, если ты будешь лежать в постели. Уже завтра, а может быть, даже сегодня вечером, твое место в его мыслях окажется занятым другой девушкой. Например Эмили Мортон. Да, она весьма настойчивая особа и к тому же привлекательная.

Лилиан заметила сочувственный взгляд Пенелопы и почувствовала себя ужасно.

Миссис Мин наконец расчесала ей волосы и принялась укладывать в замысловатую прическу.

Тогда Лилиан решилась на еще одну попытку.

– Уверена, тетя, вы придаете слишком большое значение интересу Стратфорда. Бьюсь об заклад, он всего лишь счел своим долгом осведомиться о здоровье заболевшей гостьи, как и положено гостеприимному хозяину.

– Юные леди не бьются об заклад, – тут же поправила ее тетя и торжествующе рассмеялась: – Тем более что ты все равно проиграешь. Дочь графа Нортумберленда тоже сегодня утром никто не видел, но Стратфорд ею не интересовался. – Тетя Элиза похлопала племянницу по щекам. – Не знаю, как тебе это удалось, девочка, но ты определенно завладела его вниманием. Молодец.

Лилиан почувствовала, что ее вымышленная болезнь вот-вот станет настоящей. У нее закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Все шло не так, как она планировала!

Очень скоро она оказалась втиснутой в пышное платье с очень широкой юбкой. Тетя Элиза вручила ей голубой зонтик и подтолкнула к двери. Спасения не было.

Ладно. Пока придется уступить. К тому же неплохо бы выяснить, чем вызван неожиданный интерес Стратфорда к ней. А когда тетя Элиза утратит бдительность, Лилиан сделает все возможное, чтобы граф в ней разочаровался, и спокойно возобновит поиски.

Леди Беллшем с дочерью и племянницей торопливо спустилась по широкой каменной лестнице и пересекла небольшой, окруженный живой изгородью дворик, в противоположном конце которого колючий кустарник расступался, открывая выход в роскошный парк, откуда слышался веселый смех и звон бокалов. Дамы снизили скорость и появились перед гостями неспешной походкой знающих себе цену леди.

Лилиан оглядела собравшихся. Почти всех гостей она видела в день приезда, за небольшим исключением – видимо, они приехали позже остальных. Погода стояла прекрасная, и настроение у всех было ей под стать. Гости сидели за круглыми столами, покрытыми легкими скатертями и украшенными вазами со свежими цветами. Деревья загораживали от палящих солнечных лучей.

В парк вынесли также удобные диваны и кресла, чтобы гости старшего возраста могли спокойно посидеть в тени. Молодежь прогуливалась на открытой лужайке. Юные леди в лавандовых, розовых и бледно-желтых платьях на фоне зелени казались пасхальными яйцами, собранными в гигантскую корзину. Они собирались группами, крутили в руках подобранные в тон платьям кружевные зонтики, сплетничали и флиртовали с молодыми джентльменами, попадавшими в их поле зрения. Чуть в стороне, похоже, готовились какие-то спортивные соревнования.

Лилиан замедлила шаг, внезапно вдруг осознав, что не принадлежит к этому миру, здесь все ей чуждо. У нее никогда не было желания участвовать в подобных праздных гуляниях и пустых разговорах. Она не желала становиться частью этого никчемного общества, к которому ее так упорно подталкивала тетя Элиза. Отец понимал это и позволял ей жить в соответствии со своим пытливым умом, в то время как тетушка неизменно заявляла, что Лилиан обязательно, в конце концов, перерастет свое ненужное увлечение медицинской наукой и будет вести нормальную жизнь, как и пристало юной леди. Сердце Лилиан пронзила острая боль. Годы шли, а она все еще не могла смириться с тем, как много потеряла.

– Пошли, – сказала тетя Элиза и крепко ухватила племянницу за локоть, чтобы не сбежала. – Мы как раз вовремя.

Леди Беллшем уверенно ввинтилась в толпу. С трудом выбравшись из шелково-муслинового роя, Лилиан увидела Стратфорда – впервые после их шокирующей ночной встречи – и почувствовала странный жар внутри, который распространился по телу до самых кончиков пальцев. Странно, но ей показалось, что она снова чувствует прикосновение его сильного мускулистого тела. Лилиан вообще-то не удивило любопытство, которое она почувствовала в его объятиях: в конце концов, она ученый, а значит, ей интересны любые эксперименты.

Намного больше ее заинтересовало другое: почему она сходит с ума от желания? Какая элементарная сила заставляет ее физически желать мужчину, которого она не только почти не знает, но и которому не может доверять?

Все дело, конечно, в химии, но почему-то эта химическая реакция не похожа на те, что она до сих пор изучала. Почувствовав, что краснеет, Лилиан глубоко вздохнула, чтобы успокоиться: пусть Стратфорд не злорадствует по поводу того, что вывел ее из равновесия.

Он стоял немного поодаль в группе джентльменов, которые оживленно о чем-то разговаривали. Как и остальные, Стратфорд был без сюртука – приготовился к спортивным соревнованиям, – в желтовато-коричневых бриджах и простой белой рубашке с расстегнутым воротом. Лилиан уставилась на его шею, не в силах отвести глаза.

Да что это на нее нашло! С превеликим трудом она отвернулась и попыталась взять себя в руки. Да, у него голая шея. Ну и что? Глупо было бы ожидать, что мужчины станут соревноваться в борьбе в галстуках.

При ярком свете дня Стратфорд ничуть не казался менее привлекательным, чем ночью. Почему, ну почему из всех мужчин ее так сильно тянет именно к нему? Каковы бы ни были причины, Лилиан не могла не признать, что он произвел на нее более сильное впечатление, чем кто-либо другой из тех, кого она встречала на жизненном пути. И пусть ей все еще хотелось отомстить ему за ночное унижение, не менее сильно она желала разобраться, что будет, если взять и поддаться столь непреодолимому притяжению. Впрочем, этого она никогда не узнает, потому что ни за что не опозорит себя.

Леди Беллшем остановилась возле спортивной площадки – именно там ее подопечные попадали в поле зрения Стратфорда. Вот что значит опыт! Какой точный расчет! И вознаграждение не заставило себя ждать: Стратфорд немедленно отделился от своих компаньонов и направился к ним.

Лилиан едва не поддалась панике: граф, конечно, не сказал тете Элизе, что встретил ее накануне ночью в библиотеке, но вдруг он это сделает сейчас? Что, если он задумал опозорить ее публично? Она обеспокоенно посмотрела ему в глаза, пытаясь угадать его намерения, но граф был воплощением невозмутимости.

– Добрый день, леди Беллшем, мисс Беллшем, – поклонился Стратфорд тетушке и Пенелопе и остановился рядом с Лилиан.

Она неловко переступила с ноги на ногу, необычайно остро ощущая его присутствие. От него пахло мятой и еще чем-то удивительно приятным.

– Мисс Клэрмонт, – сказал граф с улыбкой, устремив на нее взгляд своих ярко-синих глаз, – вы великолепны. И платье вам очень идет.

Следующая его фраза явно не предназначалась для чужих ушей:

– В таком наряде намного легче поймать мужа, чем в том, что был на вас ночью.

Теплое мужское дыхание коснулось ее шеи, и Лилиан почувствовала, что уши ее стали пунцовыми. Она была одновременно смущена и раздосадована. Быть может, он все-таки знал, что накануне ночью она охотилась вовсе не за мужем? Или искренне считает ее такой же безмозглой курицей и действительно одобряет смену гардероба? В любом случае ей следует оскорбиться. Она возмущенно выпрямилась, набрала в грудь воздуха, собравшись осадить наглеца, но ее опередила тетушка:

– О, милорд, вы так любезны! Как это мило с вашей стороны – заметить новый наряд моей племянницы!

Лилиан ничего не оставалось, кроме как очаровательно улыбнуться. Зато через мгновение, когда тетя Элиза немного ослабила внимание, она, чуть подавшись к графу, тихо заметила:

– Жаль только, что ваши изысканные манеры так меняются… в узком кругу.

Улыбка вмиг исчезла с его красивого лица, и он пробормотал:

– Нам надо поговорить.

После этого как ни в чем не бывало он повернулся к тете Элизе:

– Леди Беллшем, могу я пригласить вашу племянницу на небольшую прогулку?

Та аж просияла.

– Конечно, милорд. – Она посмотрела на Лилиан и, будто опомнившись, на всякий случай добавила: – Если, конечно, ты достаточно хорошо себя чувствуешь, дорогая.

Тотчас на мнимую больную в ожидании уставились три пары глаз.

Лилиан очень хотелось сказать, что она вовсе не желает прогуливаться с графом и предпочла бы прогулку с самим дьяволом. Хотя темноволосый и темнобровый граф вполне мог сойти за Люцифера. Неужели все эти разговоры о муже предназначены лишь для того, чтобы она расслабилась и уверилась в его неведении о ее истинных намерениях? Какого черта он хочет ей сказать?

Граф насмешливо приподнял бровь, а Лилиан прищурилась. Он прекрасно видел, что она не желает с ним никуда идти, но не сомневался, что пойдет: ведь не хочет же она, чтобы он заговорил об их ночной встрече.

Стратфорд предложил ей руку.

Тетя Элиза предупреждающе кашлянула: мол, пауза затянулась, – и Лилиан, тихо выругавшись, проговорила:

– Прогулка – это замечательно.

Глава 5

Джеффри взял тонкую руку мисс Клэрмонт и положил на сгиб своего локтя. Сначала она явно намеревалась вырваться, но после некоторого размышления передумала. Тем не менее он физически ощущал ее раздражение.

Он плыл в опасных водах. Прошлой ночью он вел себя недостойно, и у нее были все основания злиться. Джеффри покосился на мисс Клэрмонт… Лилиан. После того как целовал ее, он считал возможным обращаться к ней по имени… хотя бы в мыслях. Она смотрела прямо перед собой – лоб нахмурен, губы сжаты. Если она стиснет их еще сильнее, они станут такими же синими, как муслин, обтянувший ее грудь.

Граф по собственному опыту знал, что разозленная женщина способна на многое. Ее поведение может быть непредсказуемым. А ему не хотелось объясняться с матерью, если Лилиан вдруг решит обвинить его в неджентльменском поведении, – не важно, со свидетелями или без.

Следует признать, его немало удивило, что она до сих пор этого не сделала. Теперь Джеффри намеревался выяснить, собирается ли она что-либо предпринять в этом направлении.

Он накрыл ладонью изящные пальчики на сгибе своего локтя и тихо произнес:

– Мы оба знаем, что причина вашего отсутствия сегодня на завтраке вовсе не плохое самочувствие: вы слишком привлекательно выглядите для больной.

При этом граф ни на минуту не покривил душой: она действительно была великолепна. Нежная кожа светилась, а волосы на солнце блестели словно новенькие медные монеты. Это заметил не только он. К своему большому неудовольствию, он констатировал, что многие мужчины обращают внимание на его спутницу.

Лилиан сначала побледнела, потом у нее на скулах выступили красные пятна, а губы сжались еще сильнее… хотя, по его мнению, это было невозможно. Но прежде чем ее лицо приобрело абсолютно непроницаемое, каменное выражение, на нем что-то мелькнуло… чувство вины – в этом у Джеффри не было никаких сомнений.

Девушка отвела глаза, но не произнесла ни слова, и тогда он утвердился в мысли, что она действительно что-то затеяла, а его безрассудство прошлой ночью хотела использовать себе на пользу.

Он утратил над собой контроль. Даже такая невинная девушка могла бы понять, что он желает ее. Несомненно, она провела не один час перед зеркалом, подбирая себе наряд и делая прическу, чтобы соблазнить его. А ее отсутствие утром… что ж, не исключено, что она хотела подразнить его, ждала, когда у него разыграется аппетит.

Джеффри искоса взглянул на нее и в тот же миг почувствовал желание, такое сильное, что едва с ним справился. Как она хороша!

А она все молчала.

– Ну же, Лилиан, только не говорите, что это оскорбленные девичьи чувства лишили вас дара речи. – Он понизил голос, чтобы никто не слышал и, кроме того, чтобы скрыть чувственную хрипотцу в голосе, от которой не сумел избавиться. – По тому, как вы ответили на мой поцелуй, я точно знаю, что оскорбленные чувства здесь ни при чем.

Наконец он добился реакции. На него устремился взгляд аметистовых глаз и сразу нашел дорожку к его естеству, да так, что Джеффри с шумом втянул воздух. Кроме гнева, что полыхал в их глубине, чувствовалось что-то еще. Настороженность. И смятение. Это не могло не вызвать у него чувство удовлетворения, хотя и мрачного.

– Вы совершенно правы, милорд, – проговорила Лилиан и натянуто улыбнулась.

Джеффри кивнул: умница, не стала отрицать, что их короткая ночная встреча произвела на нее впечатление.

– Оскорбленные чувства – это, пожалуй, не то, что мной сейчас владеет, – спокойно продолжила между тем она и, наклонив голову, улыбнулась. – Скорее я ощущаю… безразличие.

Джеффри резко остановился, словно наткнулся на стену. Безразличие? Он недоверчиво вгляделся в лицо Лилиан.

Ее губы дрогнули. Смеется?

Стратфорд прищурился. Вот нахалка! Возможно, он не может сказать с полной уверенностью, чего еще она хочет, но уж когда женщина хочет его, он чувствовал всегда. Видит Бог, Лилиан Клэрмонт той ночью его хотела.

– Да, – продолжила Лилиан, высвободив руку и отступив на шаг, – признаюсь честно: сегодня утром я немного покривила душой относительно своего недомогания, – но мною руководили совсем не те соображения, о которых вы подумали. – Она медленно пошла дальше, даже не удосужившись посмотреть, идет ли он за ней. – Я всего лишь хотела избежать неловкой ситуации. Неловкой для вас.

– Для меня? – фыркнул Джеффри и поморщился: а кому понравится, если твой голос, голос мужчины, влиятельного графа, вдруг срывается на визг. Чтобы услышать слова Лилиан, он шел за ней по пятам, словно щенок на поводке.

Она остановилась, обернулась к нему и слегка прищурилась – слишком яркое было солнце.

– Ну да. Чтобы вам не пришлось извиняться. Я знаю, как не любят мужчины признаваться в своей неправоте. Однако, поскольку вы проявили инициативу и сами стали искать встречи со мной, я посчитала, что было бы невежливо не выслушать кающегося грешника.

Джеффри задохнулся.

Лилиан слегка наклонила головку и одарила его очаровательной улыбкой, раздражающе снисходительной! У Джеффри голова пошла кругом. И все равно он не опустится до грубости. Пока.

Стиснув зубы, он глубоко вздохнул. Похоже, рассудок окончательно оставил его: дважды за два дня женщина с легкостью сумела одолеть его в словесном поединке, и главное – он ей это позволил!

Джеффри несколько мгновений молча смотрел на собеседницу. Отметив ее скованность, учащенное дыхание и лихорадочный блеск глаз, он сразу успокоился: пустая бравада, и ничего больше. Напускную храбрость он всегда узнавал безошибочно.

На самом деле она хотела бы оказаться от него как можно дальше: об этом говорили – нет, кричали – все его инстинкты. Неужели она не лгала, утверждая, что не имеет на него видов? Но ведь и впрямь не похоже, чтобы она стремилась привлечь его внимание. Не то что другие…

Джеффри огляделся по сторонам и увидел легион девиц и их мамаш, не сводивших с него алчных взоров. Они едва не пускали слюни, глядя на него! В этот момент он принял решение.

– Вы правы, мисс Клэрмонт. – Он снова осторожно положил ее руку на сгиб своего локтя, и они пошли дальше. – Я действительно должен принести вам свои глубочайшие извинения. Именно поэтому и пригласил вас на эту прогулку. Считайте ее своего рода оливковой ветвью. И еще я настаиваю, чтобы вы стали моей спутницей на сегодняшний вечер.

Побледнев, Лилиан покачала головой.

– Вашей спутницей? Благодарю вас, милорд, за честь, но в этом нет никакой необходимости: извинений вполне достаточно.

Джеффри постарался придать лицу самое чарующее выражение.

– О, но я настаиваю! Вы должны дать нам обоим шанс начать все сначала и подружиться. – Он коснулся пальцами тонкого запястья, лежащего на его руке, и получил достойную награду – Лилиан вздрогнула и на какой-то миг лишилась маски спокойного безразличия. – Пойдемте!

И он повел ее к открытой лужайке, где вот-вот должны были начаться вечерние развлечения.

Собственно говоря, это была вовсе не лужайка, а огромный луг с обозначенной столбами, украшенными разноцветными лентами, прямоугольной площадкой. Женевьева Уэнтуорт назвала вечерние развлечения «Возвращением к рыцарству». По ее задумке каждый участник турнира должен выбрать даму сердца, которая затем станет его спутницей на ужине и балу. Графиня уже довела до сведения сына, что ему предназначена леди Эмили Мортон или леди Джейн Нортумберленд, – иными словами, одна из двух самых подходящих дебютанток сезона. Ее слова привели Джеффри в ярость, и теперь он мысленно злорадствовал, представляя, как отреагирует графиня, увидев выбранную им спутницу.

Он скосил глаза на Лилиан. Девушка напряженно о чем-то думала, прикусив нижнюю губу, – вероятно, изыскивала способ избавиться от его общества.

Но почему? Вечер в его компании не принесет ей вреда! Кроме того, эта девица задела его гордость. Какой же мужчина оставит такое деяние безнаказанным?

Джеффри не сомневался, что не ударит лицом в грязь на предстоящих соревнованиях. Годы, проведенные на военной службе, дали ему существенное преимущество над сельскими джентльменами, с которыми предстояло сразиться. По опыту ему было известно, что выдающееся мастерство не может не привлечь женщину, да и в своем умении ухаживать он не сомневался.

Будь он проклят, если к ночи Лилиан Клэрмонт все еще будет изображать безразличие.

– Ньютоново яблоко, – пробормотала Лилиан. Слова слетели с ее губ так же легко, как падает на землю спелый плод. Она считала едва ли не богохульством использовать имя Ньютона как ругательство, но поминать имя Господа всуе, вероятно, было все-таки хуже. Хотя для нее сэр Исаак был первым после Бога.

Стратфорд привел ее к гостям и усадил на стул, ближайший к площадке для состязаний. У многих гостей брови изумленно взлетели на лоб, когда он поднес ее руку к губам, а у самой Лилиан, кажется, заалели даже кончики ушей. И если бы завистливые взгляды могли убивать, она бы уже лежала бездыханной на траве.

К тому же этот негодяй, касаясь губами ее руки, одновременно успел нежно провести подушечкой пальца по тыльной стороне запястья под перчаткой.

– Надеюсь, вам понравится то, что вы увидите. – Он сказал это таким чувственным голосом, что по телу Лилиан пробежала горячая волна дрожи и на мгновение она лишилась дара речи и только кивнула.

Стратфорд одарил ее всепонимающей улыбкой и отошел.

Чувствуя на себе великое множество взглядов, Лилиан поерзала, расправила юбки и положила руки на колени, не сразу заметив, что ладони сжаты в кулаки. Она ненавидела быть в центре внимания, но еще больше ненавидела, когда кто-то нарушал ее планы. В этот самый момент ей следовало разыскивать в доме письма отца, а не сидеть здесь, словно кукла, выставленная на всеобщее обозрение.

Вздохнув, Лилиан скрипнула зубами и взглянула из-под опущенных век на Стратфорда. Что ему надо? Она сделала все возможное, чтобы избавиться от него, но он, похоже, заупрямился и не собирался уступать.

В животе что-то затрепетало. Лилиан подняла руку и прижала два пальца к виску. Еще никогда ей не приходилось испытывать такого смятения чувств. Еще никогда она не была так близка к панике.

Когда Стратфорд спросил о причинах ее отсутствия на завтраке, она не сомневалась, что все тайное стало явным. Лилиан сморщила нос. Пожалуй, оскорбить его не лучшая ее идея, но она не смогла придумать другого способа отвлечь его от вопросов. А теперь она не знает, продолжает он подозревать ее или…

– Ваши ленты, мисс.

Лилиан удивленно воззрилась на горничную, остановившуюся справа от нее. Девушка держала серебряный поднос, на блестящей поверхности которого лежали шелковые ленты цвета лаванды.

– Мои ленты?

– Да. Я знаю, они не такого же цвета, как ваше платье, но у нас не оказалось лент такого оттенка голубого. – Девушка шмыгнула носом и пожала плечами. – Его милость выбрал их специально для вас: сказал, что они напоминают ему ваши глаза.

Горничная протянула поднос, и Лилиан машинально взяла ленты, хотя понятия не имела, что с ними делать. Но раньше, чем она успела спросить об этом, служанка исчезла.

– Стратфорд определенно заходит слишком далеко с этими рыцарскими делами, – визгливым голосом проговорила очаровательная блондинка в бледно-розовом платье, в руках у которой было три розовых ленты.

Интересно, что она имеет в виду, говоря о рыцарских делах? Лилиан не участвовала в утренних мероприятиях и теперь ощущала явный дефицит информации.

– Да, ответила брюнетка в желтом платье, сжимавшая в руке ленты такого же цвета. – Выбрать самую неподходящую даму из всех присутствующих – это уже слишком.

Лилиан вдруг почувствовала тошноту и, нахмурившись, наконец обратила пристальное внимание на то, что происходит вокруг. Она сидела на стуле, крайнем в ряду. Всего стульев было двенадцать, и все они были заняты молодыми леди с лентами в руках. Иными словами, на стульях сидели двенадцать девиц, и одиннадцать из них сверлили ее глазами: одни – любопытными, другие – презрительными, третьи – злобными.

Она взглянула на площадку. На поставленных вокруг столбах были закреплены красные, синие и зеленые флаги, развевающиеся на ветру. Под развесистым дубом была поставлена большая палатка, в которой скрылся Стратфорд и другие джентльмены.

Лилиан оглянулась. За спинами двенадцати девушек собралась толпа. Впереди стояло еще несколько юных леди, Пенелопа в их числе, но у них в руках не было лент. Пожилые матроны тоже глазели на нее: одни – молча, другие перешептывались, прикрываясь веерами.

Ситуация стала более или менее ясной.

Черт бы побрал этого подонка Стратфорда! Вероятно, здесь будет что-то вроде рыцарского турнира, и он сделал ее центром всеобщего внимания, избрав своей дамой. Но какого черта? Чего он добивается? Хочет, чтобы она была на глазах, или…

В животе стало горячо.

Неужели он заинтересовался ею? Крайне маловероятно, но…

Громкий звук труб отвлек ее от размышлений, возвестив начало турнира, и Лилиан гордо выпрямилась, стараясь игнорировать взгляды гостей. Негодяй! Подонок! Ублюдок!

Словно почувствовав, что она думает о нем, из палатки появился Стратфорд. Его черные волосы на ярком солнце отливали синевой. У Лилиан перехватило дыхание. Она раньше не обращала внимания, как плотно лайковые бриджи облегают его стройные бедра, подчеркивают сильные мускулы. Его грудь прикрывал лоскут кожи, но Лилиан легко могла припомнить то, чего сейчас не видели ее глаза, но чувствовали руки накануне ночью в библиотеке.

Другие участники соревнований выглядели простовато в непривычной одежде, но о Стратфорде этого не скажешь. Странная экипировка ему необычайно шла. Нет, «шла» не совсем удачное слово. Она ему подходила… или это он подходил ей? Когда он шагал по лужайке к Лилиан – при этом губы его кривились в лукавой улыбке, – казалось, что с его плеч упала вся тяжесть. Словно он впервые за долгое время почувствовал себя легко и свободно.

Лилиан нахмурилась и мысленно выругалась. Откуда она может это знать?

Ей было известно лишь то, что он затмевал других мужчин, делая их невидимыми одним только своим присутствием.

Стратфорд остановился перед ней и, низко поклонившись, проговорил низким чарующим голосом:

– Миледи.

Их взгляды встретились, и на несколько бесконечных мгновений время остановилось. Потом наваждение исчезло, и граф, протянув ей руку, кивнул на ленты, которые она продолжала держать в руках:

– Я надеялся, что бледно-лиловый цвет подойдет, но теперь вижу, что ни один из оттенков, созданный руками человека, не может сравниться с красотой ваших глаз.

Лилиан ощутила нелепое желание улыбнуться и стиснула губы. О чем это он?

– Ленты прекрасные, спасибо, но…

– Мне придется прочесать все сады Сомертон-Парка в поисках естественного оттенка, который подошел бы к вашим глазам. Фиалка? Нет, слишком темный цвет. Фрезия? Душистый горошек? – Он радостно засиял. – Я понял! Чертополох! – Его зубы казались неправдоподобно белыми. – Колючий? Да. Но какой страстный насыщенный цвет!

Лилиан молча смотрела на графа, изумленно приоткрыв рот. Он играет с ней, но зачем? Неожиданно она почувствовала тепло в кончиках пальцев ног. Вообще-то тепло проникло и в другие уголки ее тела. Странно…

Стратфорд вытащил меч из ножен и, взглянув на Лилиан, с искренней тоской протянул его рукоятью вперед.

– Признаюсь, я нахожу развлечения, придуманные моей матерью, несколько фривольными, однако не смею ей противиться. Поэтому прошу вас оказать мне честь и позволить носить ваши цвета в сражении, миледи.

Другие девушки в ее ряду в это самое время со знанием дела привязывали свои ленты к мечам остальных участников турнира. Лилиан оглянулась. Тетя Элиза стояла рядом, все своим видом подбадривая племянницу.

Лилиан вздохнула, взяла одну из лент и завязала на рукояти аккуратный мертвый узел.

На лице Стратфорда отразилось изумление.

Вероятно, ей следовало завязать бантик.

Она встретила его вопросительный взгляд вежливой улыбкой. Губы Стратфорда дрогнули – кажется, он сдерживался, чтобы не расхохотаться, – и он молча занял свое место на поле напротив соперника.

Лилиан бросила взгляд через плечо. О том, чтобы потихоньку улизнуть, можно забыть. Это нереально, учитывая, что к ней приковано внимание почти всех присутствующих. Она опустилась на стул и постаралась не замечать любопытные взгляды.

Ее переполняло раздражение. Как получилось, что она вынуждена сидеть здесь, на виду у всех, и терять драгоценное время? Во-первых, эти глупые забавы праздных бездельников отвлекают ее от поисков, а во-вторых, на нее обратила внимание целая свора ревнивых завистливых гарпий, которые теперь станут следить за каждым ее шагом.

Она постаралась взять себя в руки и перестать беспокойно вертеться. Что ж, пока она ничего не может изменить. А значит, надо попытаться обратить ситуацию себе на пользу.

Ей пришел в голову лишь один вариант: разозлить графа настолько, чтобы он обращался в бегство всякий раз, когда заметит ее в другом конце сада. Но как это сделать? Лилиан стала думать обо всем, что больше всего раздражает в представительницах ее пола. Жеманность? Слезы? Хлопанье ресницами? Обмороки?

Она возмущенно фыркнула. Нет, не то. Да, она все это ненавидела и именно потому ни за что не сможет достоверно изобразить. В конце концов, она же не актриса.

Она останется собой: ну, в какой-то степени, – а с графом придется справляться другим способом. Для начала она превратится в высокомерную стерву и будет кичиться своим умом, не забывая критиковать каждый его поступок и указывать, как было бы сделать правильно.

Мужчины это ненавидят.

Уже к концу сегодняшнего вечера Стратфорд будет готов сбежать от нее на край света.

Глава 6

Джеффри взвесил меч на руке, естественно деревянный, и пробормотал:

– Черт возьми!

– Вы о чем? – отозвался виконт Холбрук, глядя на собственный меч с неменьшим сомнением.

– Только женщине могло прийти в голову организовать нечто подобное, – проворчал Джеффри, угрюмо разглядывая зрителей.

Все было похоже на средневековый турнир. Гости сидели по одну сторону поля: все выглядели веселыми и расслабленными, – а слуги собрались по другую сторону, совсем как знать и крестьяне в старину. Двенадцать женщин расположились на почетных местах, готовые поддержать своих рыцарей. Не хватало, пожалуй, только кривляющихся шутов. Нелепица.

Слава богу, Холбрук был пока единственным из гостей-политиков – остальные приедут только в конце недели.

Джеффри поправил кожаную нагрудную пластину, игравшую роль брони. Как, наверное, над ним потешается Лилиан Клэрмонт!

– Что заставляет вас участвовать в этом фарсе? – чувствуя себя второстепенным актеришкой, резко спросил он у более молодого Холбрука.

– Вы имеете в виду, зачем я сюда приехал? А почему бы нет? Небольшой отдых на природе. Кстати, мне, как и вам, нужна невеста, а у вас собрался весь цвет общества. Я уже попробовал произвести впечатление на одну-двух девушек. – Холбрук расправил плечи. – Сейчас, правда, мне не повезло с соперником: всем известно, что вы превзошли в искусстве фехтования самого Веллингтона, так что со мной справитесь одной левой. Надеюсь, какая-нибудь милосердная молодая леди согласится залечить раны, нанесенные моей гордости.

Холбрук добродушно рассмеялся, а вслед за ним и Джеффри. Вернувшись с континента, он не раз слышал, что виконт владеет мечом виртуозно, и, сказать по правде, именно поэтому заменил предложенного ему соперника на опытного Холбрука.

Матушка первоначально выбрала ему в пару какого-то избалованного неженку – вероятно, чтобы сын лучше выглядел в сравнении, – но Джеффри, едва бросив взгляд на соперника, в сомнении покачал головой. Неужели она действительно считает, что ему нужна помощь? Напарник даже не знал, как правильно держать в руках меч, а его новый партнер, похоже, уже пребывал в старческом маразме, да и в своих кожаных доспехах он буквально утонул – только лысеющая макушка виднелась, придавая ему вид древней черепахи.

Соревноваться с Холбруком они будут по крайней мере на равных.

– Думаю, мы с вами способны произвести впечатление, – сказал Джеффри.

– Леди только этого и ждут, не правда ли? – весело отозвался виконт.

Джеффри нахмурился и покосился на Лилиан Клэрмонт, с помощью которой собирался расстроить планы матери, не более того. Девушка сидела, в отличие от других, что смеялись и болтали, молча, с царственным видом, очень похожая на темноволосую королеву с известной картины. Только пальцы, нетерпеливо постукивавшие по коленке, выдавали ее истинное настроение: ей явно хотелось оказаться отсюда как можно дальше. Как, впрочем и ему.

Его размышления прервал клич:

– К бою!

Джеффри повернулся к противнику. Холбрук больше не улыбался – явно относился к предстоящему сражению со всей серьезностью. По сигналу трубы противники сошлись.

Удар.

Звук показался Джеффри неприятным: в нем не было ничего общего с привычным лязгом металла, – да и ощущение деревянного меча в руке не казалось обычным. Краем глаза наблюдая за неуклюжими движениями других участников состязания, уже через несколько минут Джеффри привык и весь отдался бою.

Холбрук оказался на высоте. Едва уклонившись от резкого выпада своего соперника, Джеффри почувствовал острую боль в пояснице, да такую, что перехватило дыхание. Проклятье! Долго будет вспоминаться тот рукопашный бой, когда он получил удар кинжалом в бок. Теперь в пешем бою не разгонишься: то ли дело верхом.

Он принял удобную позу, и его деревянный меч, описав широкую дугу, задел Холбрука.

– Укол, – кивнул тот.

По договоренности сражение велось до десяти уколов. Противники снова заняли места друг напротив друга и продолжили демонстрацию ловкости, а спустя пятнадцать минут остались на поле вдвоем. Джеффри вел со счетом девять – восемь, но спина уже горела огнем и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы скрыть хромоту. Он не хотел показывать Холбруку слабость, тем более перед самым финишем.

Вокруг раздавались крики болельщиков… точнее, болельщиц. Джеффри напрягся в ощущении запаха победы. Кровь бурлила. Он давно уже не чувствовал себя таким живым. Дьявол! Мать опять оказалась права. Быть может, он зря трепыхается: проще сдаться и жениться на той, которую она выберет.

Его глаза метнулись к Лилиан. Ну теперь-то она должна оценить его боевые качества. На ее лице он обязательно прочитает одобрение – возможно, даже восхищение.

Что это? Он вообще не увидел ее лица! Она даже не смотрит! Опустила голову, и… что делает? Кажется, что-то пишет!

Его левый бок взорвался болью.

Толпа взревела.

Джеффри попятился назад и с трудом удержался на ногах.

– Укол! – радостно вскричал Холбрук.

Проклятье! Он позволил себе отвлечься на женщину, которой, судя по всему, на него наплевать.

Джеффри опять украдкой бросил взгляд на Лилиан, но она не отвлеклась от своего занятия и не взглянула на поле даже хотя бы для того, чтобы выяснить причину всеобщего волнения.

От досады он потряс головой: как может быть обманчива внешность!

Оба мужчины приготовились к последнему спаррингу. Наблюдая за движениями Холбрука, Джеффри не мог не думать о Лилиан. Неужели она действительно не такая, как другие собравшиеся здесь женщины? Уже когда тетушка волокла ее за собой по лужайке, он заметил, что она явно испытывает дискомфорт, и мог бы поклясться, что причиной тому ситуация, в которой она оказалась. А когда он назвал игры своей матери фривольными, она не стала жеманиться, демонстрировать смущение и наивно хлопать ресницами. Она ничего не сказала, но он был уверен, что она с ним согласна. На самом деле…

Треск. Джеффри едва успел блокировать выпад Холбрука. Тот выругался сквозь зубы и отступил.

У Джеффри бедро пульсировало болью, мышцы поясницы свело спазмом. Надо срочно заканчивать этот цирк. Он занял устойчивое положение, понимая, что не сможет быстро двигаться, перенес максимум веса на правую ногу, обеими рука сжал рукоять меча и приготовился к действиям противника. Если ему суждено одержать верх, то лишь благодаря силе и умению, а не подвижности.

Холбрук начал наступление. Его лицо горело. Он понимал, что близок к победе. Подставив свой деревянный меч, Джеффри блокировал сильный удар сплеча. Холбрук сместился влево и снова нанес удар. Джеффри пришлось резко повернуться вправо, чтобы его отбить.

Он ясно увидел, в какой момент Холбрук осознал свое преимущество. Тот прищурился, а губы скривились в торжествующей улыбке. Он еще сильнее сместился влево, вынуждая Джеффри поворачиваться вправо, и замахнулся для последнего удара.

Джеффри резко пригнулся и переложил меч в правую руку, а потом перебросил за спиной в левую. От пронзившей боли заскрипел зубами: такое он никогда не сумел бы проделать с настоящим тяжелым мечом, но цель была достигнута – удар Холбрука отбит.

Джеффри замахнулся левой рукой и поразил противника. Толпа взорвалась восторженными криками, а у Джеффри подвернулась нога, и он рухнул на колени.

– Проклятье, Стратфорд! – воскликнул Холбрук и протянул Джеффри руку, чтобы помочь встать. – Я был уверен, что победил!

– Я тоже, – с трудом выговорил тот и, поднявшись, кивнул в знак благодарности.

Затем, стараясь не обращать внимания на боль и уж тем более не дать ничего заметить зрителям, он повернулся и нашел глазами человека, мнение которого было ему важно.

Лилиан встала вместе с остальными, и хотя не хлопала в ладоши, как другие восторженные дамочки, все же на лице ее он увидел улыбку, хотя и прохладную.

На поле выбежал слуга с букетом. Леди Уэнтуорт решила, что победитель турнира должен преподнести своей даме сердца розы. Джеффри очень надеялся, что камердинер в точности выполнил его указание.

Он выпрямился, стряхнул пыль с одежды и принял от слуги букет, готовясь передать его Лилиан. Он честно выиграл соревнование и был этим горд – до абсурда. Теперь его ожидала награда в виде похвалы красивой женщины. Превосходно.

Джеффри медленно пошел к своей даме. Как блестят и переливаются на солнце ее волосы! Несколько непокорных локонов, выбившись из прически, упали на лицо, и это было восхитительно. Джеффри не мог не признать: она очаровательна.

Увидев, что он направляется к ней, Лилиан вздрогнула. Движение было быстрым – она тут же взяла себя в руки, – но Джеффри заметил. Выдавали и глаза, которые метались из стороны в сторону: ей явно не нравится быть в центре внимания, она чувствует себя не в своей тарелке.

Как он ее понимал! Он себя ощущал так же, хотя и лишний раз получил возможность убедиться в ее искренности. Если бы ее целью было его завоевать, наверняка она гордилась бы своим исключительным положением, пусть даже временным, улыбалась, кокетничала и всячески демонстрировала свое расположение. Лилиан же лишь расправила плечи и чуть скривила губы в неестественной и неискренней улыбке.

Джеффри остановился перед ней. До начала состязаний он считал все это невероятной глупостью, а теперь неожиданно обнаружил, что с нетерпением ожидает ее одобрения… Ну что может быть глупее!

– Это для вас, миледи, – сказал он и протянул ей букет.

Лилиан приняла цветы, и на мгновение ее улыбка смягчилась, стала нежной и искренней. Джеффри не мог этого не заметить.

Девушка подняла глаза и едва слышно, только для него, пробормотала:

– Колючий, но какой страстный и насыщенный цвет.

Джеффри ощутил, как по телу одна за другой прокатились волны теплого чувственного удовольствия. Надо не забыть наградить камердинера, который в точности выполнил его распоряжение и сумел за такой короткий срок отыскать яркие головки чертополоха. Они были спрятаны среди роз, но роз, похоже, Лилиан и вовсе не заметила.

У Джеффри при взгляде на нее даже дыхание перехватило: до чего хороша, настоящая королева! Высокие точеные скулы, маленький, но твердый подбородок, сияющая кожа. Правда, цвет лица у нее не отличается аристократической бледностью: видимо, девушка не чурается солнца.

Она, похоже, не знала, как вести себя в подобных ситуациях, но вскоре опомнилась, опустила букет на стул рядом с собой и, фальшиво улыбнувшись, проговорила лишенным каких-либо чувств тоном:

– Мои поздравления, милорд. Зрелище было великолепным. Хотя меня, честно говоря, удивила ваша победа.

Все тепло, которое Джеффри чувствовал, мгновенно устремилось в голову.

– Удивила?

Лилиан уверенно кивнула и, многозначительно уставившись на нижнюю часть его тела, пояснила:

– Конечно, удивила. Скажу больше: шокировала. На вашем месте я бы уделила максимальное внимание работе ног. Вы же не можете целый день стоять столбом и ждать, пока противник подойдет достаточно близко, чтобы вы могли его одолеть. Надо двигаться, развивать скорость.

– Двигаться… скорость… – тупо повторил Джеффри.

– Совершенно верно. Лорд Холбрук выглядел гораздо грациознее вас. Вот кто настоящий мастер. Если бы не хитрость, вы бы определенно потерпели поражение.

Хитрость? Она что, серьезно? И это ее он назвал королевой? Уличная торговка рыбой! Если бы вокруг не было так много народу…

– Да откуда вам знать? – рявкнул Джеффри, вспомнив, чем она занималась – вроде бы что-то писала. – Вы же не следили за поединком!

Поскольку в руках у нее ничего не было, он посмотрел на стул и заметил выглядывавший из-под букета уголок листка бумаги. Джеффри немедленно его схватил, а Лилиан, ахнув, потянулась было к листку, но он вскинул руку.

– Это личное письмо!

Джеффри проигнорировал ее возражения, развернул листок и уставился на записи. Что это? Проморгавшись, посмотрел снова, но ничего не изменилось. Больше всего написанное на проклятом листке напоминало математическое уравнение, над которыми он бился изо всех сил, когда учился в университете, только к хорошо знакомым знакам здесь добавлялись маленькие стрелочки, а вместо цифр были буквы. Химическая формула?

– Что это? – поинтересовался он, крайне заинтригованный.

– Не ваше дело! – огрызнулась Лилиан и протянула руку, но листок не получила, поэтому злобно прищурилась и сжала губы.

Джеффри в ожидании ответа приподнял бровь, и девушка, вздохнув, сдалась:

– Я работала над уравнением реакции.

– Какой реакции? – Джеффри снова всмотрелся в значки на бумаге, потом поднял глаза на свою собеседницу.

Ее глаза вспыхнули, а между изящными бровями появились крошечные складки, образуя букву «v».

– Я пытаюсь совместить биологическую реакцию с химической, чтобы доказать свою теорию. – Лилиан опять протянула руку, требуя, чтобы ей вернули бумагу. – Вы не поймете.

Упрямство Джеффри было под стать ее собственному. Да, он, конечно, и правда ничего не понял, но указывать на это всяким наглым девицам не позволит. Тем более что она посмела не только критиковать его действия на поле боя, но и указывать, что нужно делать. Она же понятия не имеет, какую боль он испытывает, и наверняка ни разу в жизни не держала в руке меч.

Он вернул бумагу хозяйке.

– Вероятно, это формула любовного напитка для ухажеров, которые не обращают на вас внимания.

Уходя, Джеффри услышал, как она возмущенно ахнула, и улыбнулся.

Очко за ним.

К тому моменту как начался второй этап турнира – на этот раз соревнования были конными, – Джеффри совершенно успокоился. Он всегда себя прекрасно чувствовал в седле. Правда, было немного странно ощущать под собой не Грина, а другого коня.

Однако, взглянув на Лилиан, Джеффри снова почувствовал гнев и раздражение. С тех самых пор как она посреди ночи свалилась на него в библиотеке, он постоянно был не в ладу с собой. С одной стороны, он все время находился во власти физического желания; с другой – у него руки чесались ее выпороть; с третьей – он хотел знать, кто она такая; с четвертой – не понимал, почему никогда не встречался с ней в обществе; с пятой… Пожалуй, пять сторон – это уже перебор. Но все равно: какого черта ему не дает покоя своенравная нахалка по имени Лилиан Клэрмонт?

Она покорно стояла на указанном ей месте, не проявляя никакого энтузиазма, и сжимала в руке ленты цвета лаванды. На ее лице не читалось ничего, кроме откровенной скуки. Неудивительно, что эта женщина не бывает в обществе: у нее манеры полковой лошади. Не исключено, что есть и удила.

Джеффри остановил коня перед ней и поклонился.

– Миледи!

Лилиан выступила вперед, и Джеффри с удивлением отметил, что она намного выше толпившихся вокруг женщин. Да и лошадь, похоже, ее нисколько не испугала. Большинство «дам сердца» подходили к своим конным «рыцарям» с опаской, а Лилиан погладила коня по морде и что-то ему тихо сказала. Тот заржал и ткнулся носом ей в плечо. Девушка тихо засмеялась, и Джеффри мог побиться об заклад, что чертов коняга улыбнулся ей в ответ.

Конечно, лошади она понравилась. От нее пахло яблоками. И лимонной вербеной, вспомнил Джеффри, и с этой чувственной мыслью на него нахлынули другие воспоминания: о ее невинных, но страстных поцелуях, о том, как приятно было держать ее в объятиях. Результатом этих непрошеных мыслей стало болезненное напряжение в паху.

Не подозревая о его мучениях, Лилиан похлопала коня по носу и повязала на уздечку пышный бант.

– Удачи, – негромко сказала она, и Джеффри проникся уверенностью, что пожелание адресовано не ему, а коню.

Замечательно! Теперь он ревнует наглую девицу к коню.

Он выехал на площадку. На траве стояли бочки и барьеры. Соревнующимся предстояло проехать по полосе препятствий, усложненной крутыми поворотами и ловушками. Джеффри подумал, что придется потратить весьма внушительную сумму, чтобы вернуть лужайке первозданный вид, после того как по ней проскачет дюжина лошадей. Возможно, ему все же следует ограничить расходы матери?

Лошадь негромко заржала, а Джеффри обозрел маршрут, мысленно выстраивая стратегический план. Собственно говоря, планировать было нечего. Здесь все было сделано так, чтобы показать в самом выгодном свете опыт Джеффри. Именно поэтому он отказался ехать на Грине. Деревенским лошадям нечего делать рядом с опытным боевым конем. Да и Грин ни за что бы не позволил, чтобы ему в хвост вплели ленты, – умер бы со стыда.

Рядом с ним остановился Холбрук и весело спросил:

– Выходит, победа – это еще не все?

Джеффри нахмурился. А он-то надеялся, что диалог между ним и Лилиан никто не слышал.

– Женщины… что с них возьмешь.

Холбрук засмеялся, и Джеффри улыбнулся в ответ. Ему нравился молодой виконт, и он рассчитывал на дальнейшую совместную работу, так как оба входили в парламент.

– Быть может, на нее произведет большее впечатление ваше искусство верховой езды?

Джеффри бросил взгляд на Лилиан, но та опять что-то писала, и засомневался, что ее вообще способно заинтересовать происходящее.

Прозвучал сигнал, и состязания начались.

Конь Джеффри задержался на старте, но это его ничуть не беспокоило: они компенсируют время на препятствиях. Всякий раз, когда конь брал барьер, а затем резко касался земли, спину Джеффри пронзала дикая боль, но он старался не обращать на это внимания: на лошади он чувствовал себя несравненно увереннее.

Наконец с барьерами было покончено, и он повернул коня к полосе препятствий. Он все еще немного отставал, но, быстро преодолев лабиринт: налево, направо, налево, налево, направо, – вырвался вперед.

Джеффри охватило приятное возбуждение, и он дал волю коню. Они пришли к финишу, на два корпуса опередив остальных.

Толпа ликовала – во всяком случае, очень многие. Джеффри нашел глазами Лилиан: девушка не прыгала, не махала руками, не кричала, но по крайней мере улыбалась.

Подбежал слуга со следующим букетом. Прелестные лиловые цветы словно насмехались над ним. Возможно, на этот раз ей следовало подарить одни колючки.

Тем не менее букет был преподнесен с соблюдением всех мыслимых и немыслимых правил этикета.

Джеффри подъехал к Лилиан, и та сразу же шагнула к лошади и нежно обняла ее за голову.

– Хороший, милый, молодец!

Джеффри, слушая ее тихий, наполненный неизъяснимой чувственностью голос, завидовал черной завистью длиннохвостой и длинногривой зверюге.

Лилиан подняла глаза.

– Вы отличный наездник, милорд.

Джеффри некоторое время молчал, ожидая оскорбления, не дождался и улыбнулся. Ее похвала обрадовала и согрела. Он протянул даме сердца букет.

– Спасибо, мисс Клэрмонт.

– Не за что. – Она взяла цветы и положила на стул, даже не взглянув. – Конечно, я не сомневалась, что вы станете победителем. Только не кажется ли вам, что это не вполне справедливо – опытному кавалеристу состязаться с теми, кто если когда и садился на лошадь, то во время прогулки в парке.

С застывшей улыбкой она невинно взирала на графа своими огромными глазами, а у Джеффри запылали уши. Похоже, она злится намного сильнее, чем он предполагал. А он полный идиот, поскольку сам привязал себя к этой упрямой и нахальной девице на весь остаток дня.

– Я полагаю, никто из мужчин просто не стремился выиграть, вероятно опасаясь, что их дамы будут такими же занудами, как вы.

Не дожидаясь ответной реакции, он развернул лошадь и поскакал к палатке.

Она все же что-то проговорила ему вслед, но что именно – он не расслышал. А то, что он хотел бы сказать мисс Клэрмонт сам, нельзя было произнести вслух в обществе.

Джеффри скрипнул зубами.

Очко за ней.

Глава 7

Стратфорд покинул ее в ярости, и Лилиан искренне поздравила себя с удачным началом. Ей хотелось смеяться. Пока план работает великолепно. Судя по всему, у графа все чаще появляется желание ее убить. Даже если изначально он решил не спускать с нее глаз, после сегодняшнего дня он изменит свои намерения.

– Ты сошла с ума, девчонка? – зашипела подошедшая сзади тетя Элиза. – Что ты сказала Стратфорду? До разговора с тобой он был в прекрасном расположении духа, а теперь рычит на всех.

Лилиан обернулась. Лицо тети Элизы оставалось спокойным, но глаза метали молнии.

Надо срочно что-то придумать: нельзя злить слишком уж сильно свою единственную родственницу, тем более что тетю Элизу намного полезнее иметь в союзницах. Ведь при желании она способна значительно затруднить ей жизнь.

– Военная хитрость, тетя, не беспокойтесь! – мило улыбнувшись, прошептала Лилиан. – Новая тактика.

Тетя растерянно моргнула, но тут же опомнилась:

– С ума сошла? Никаких тактик и стратегий!

– Сама подумай, – весьма убедительно, с ее точки зрения, заговорила Лилиан, сочиняя на ходу, – у меня нет ни состояния, ни связей…

– Ты племянница маркизы! – тут же возмутилась тетя Элиза.

– Маркизы благодаря браку, – уточнила Лилиан тоном заговорщицы. – Но другие девушки, собравшиеся здесь, занимают более высокое положение в обществе по праву рождения. И Стратфорд, как только задумается об этом, сразу поймет, что мы не подходим друг другу.

– И ты решила в первый же день показать ему, что не стоит забивать себе голову ненужными мыслями?

«Среди всего прочего – да».

– Конечно, нет, тетя, – заверила Лилиан. – Надо его немного помучить: он должен понять, что я та самая девушка, которую забыть никогда не сможет. Это мой единственный шанс отличиться от других.

Лилиан надеялась, что ее слова покажутся тете разумными, хотя не была в этом уверена. По ее мнению, она несла полный бред.

– Глупости! – воскликнула тетушка и для большей убедительности потрясла головой. – Только мой безумный братец мог вырастить такую упрямицу. – Последние слова она решила произнести, для большей убедительности выпрямившись в полный рост – при этом ее макушка оказалась где-то на уровне подбородка Лилиан. – Приказываю: немедленно извинись перед графом и не смей вести себя как капризный испорченный ребенок!

От ее вердикта Лилиан охватил гнев. Всю жизнь ей приходилось слушать, как тетя Элиза критикует своего брата – ее отца. Да и с какой стати ей извиняться за то, что она такая, а не иная? Хотя сейчас она, конечно, слегка перегнула палку. Обычно она никому не грубит, но почти всегда, хоть и тактично, говорит то, что думает. Стратфорд действительно двигался тяжело и неуклюже, если вообще не стоял на месте, а что касается конных соревнований, он намного опытнее остальных, а значит, конкурентов у него не было, так что гордиться такой победой нет никаких оснований. Она не сказала ничего такого, что не соответствовало бы действительности.

– Извиняться не буду, – хмуро заявила Лилиан. – У таких джентльменов, как Стратфорд, всегда найдется дюжина дурочек, готовых ходить перед ним на цыпочках и заглядывать в рот – лишь бы получить титул. Мне кажется, что он предпочитает вызов.

В тот самый момент, когда эти слова сорвались с губ, Лилиан как молнией пронзило. Боже правый! А что, если ее подстрекательские речи произвели эффект брошенной перчатки? И он принял вызов? Нет! Это стало бы катастрофой.

Тетя уже открыла рот, чтобы продолжить выволочку, но племянница ее остановила.

– Я все понимаю и непременно последую вашему совету… частично. Обещаю, что все оставшееся время буду относиться к графу с должным уважением и вниманием.

В конце концов, может, она была действительно не вполне справедлива к Стратфорду.

Леди Беллшем окинула племянницу негодующим взглядом и скрылась в толпе.

Лилиан сбросила со стула букет к другому, который лежал тут же на траве, и села. Ее одолевало беспокойство. А вдруг Стратфорда действительно привлекает вызов… неповиновение… В конце концов она пришла к выводу, что, если и так, графа все равно оттолкнет ее ум и острый язычок… если уже не оттолкнул.

Она поискала его глазами. На площадке вовсю шла подготовка к третьему состязанию: на пустые бочки устанавливали мишени. Стрельба из лука? Наконец, она увидела Стратфорда, вместе с другими мужчинами проверявшего оружие. Значит, пистолеты.

Что ж, по крайней мере, ей не придется лицезреть его сводящую с ума фигуру и грацию. Проклятье, весь день она не могла отвести от него глаз: как назло, граф был сложен как олимпийский бог. Да, движения его ног были почему-то скованными, но это не умаляло его мужской привлекательности. От него исходило ощущение силы и энергии. Даже к развлечениям, придуманным его матерью, он относился со всей серьезностью: достаточно посмотреть, как сосредоточенно чистит оружие. Если же граф обратит свою энергию на женщину в спальне…

Лилиан почувствовала, что краснеет, одернула себя и вернулась к своим записям. Она никак не могла объяснить даже самой себе, почему ее так сильно притягивает этот мужчина, поэтому поступила как всегда – сосредоточилась на научной проблеме. Правда, сейчас это ей не помогло. Сделав подряд три глупейшие ошибки, она отложила листок.

Стратфорд казался средоточием противоречий: сначала она не сомневалась, что ее раскусили, потом он удивил ее очень продуманным подарком – букетом, где среди роз скрывались яркие головки чертополоха. И когда граф преподнес его, на какое-то мгновение Лилиан показалось, что он по-настоящему ухаживает за ней, что для него очень важно услышать ее одобрение. И он это действительно заслужил. И не только тем, что великолепно сражался. Она видела боль в его глазах, которую он преодолел и одержал победу. А она оскорбила его, и из-за этого чувствовала себя ужасно.

Неужели он на самом деле хотел произвести на нее впечатление? Лилиан почувствовала, как ее окутало теплом, и постаралась как можно скорее избавиться от этого ощущения.

Если и так, это не имеет значения.

Но остаток дня придется вести себя как леди. В любом случае это ей не повредит. Если тетя обратила внимание на ее пренебрежительное отношение к хозяину дома, другие гости тоже могут заметить. А это нехорошо. Если Стратфорд выиграет последнее соревнование, она поздравит его, выскажет свое восхищение – не слишком явно, разумеется, – и будет вести себя любезнее. Немного приветливее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. А потом, если окажется, что он и не думал ее подозревать, она тихонько ускользнет и продолжит свои поиски.

Шум стих. Соревнующиеся заняли свои места. Лилиан выпрямилась и уставилась на поле. За этим состязанием она будет следить с интересом.

Участников соревнований отделяло друг от друга несколько футов. За ними стояли слуги с рожками пороха и всем необходимым. Стратфорд находился с краю – ближе всех к гостям, – и Лилиан его было очень хорошо видно.

По сигналу все участники подняли оружие. С оглушительным грохотом из двенадцати пистолетов вылетели пули. Одетая в желтое платье девушка взвизгнула. Лилиан возвела глаза к небесам, а потом увидела, как Стратфорд перезарядил пистолет. Он стоял так близко, что ей было видно, как двигаются мышцы его рук, когда он прицеливается и нажимает на спусковой крючок. Прозвучал еще один выстрел.

Лилиан восхитила скупая точность движений графа – будучи химиком, она не могла ее не оценить. И, конечно, энергия. Покраснев, она отвела глаза.

После пяти выстрелов мужчины положили пистолеты, а слуги устремились к бочкам, чтобы снять мишени, которые затем разложили на столе перед палаткой. Там судьи их внимательно изучили и в третий раз объявили Стратфорда победителем.

На этот раз Лилиан встала и, захлопав в ладоши вместе со всеми, очаровательно улыбнулась, ожидая возможности поздравить его с победой.

Только мужчина, который направлялся к ней небрежной походкой, с букетом в одной руке и мишенью – в другой, ничем не напоминал внимательного поклонника: это был грубый мужлан, готовый, кажется, того и гляди броситься в драку.

– Мои поздравления… – начала Лилиан, но в это время Стратфорд швырнул ей в руки букет – не то чтобы грубо, но, скажем так, небрежно. Она подхватила великолепные желтые розы и зарылась в них лицом… очень вовремя, иначе мишень, которую он метнул вслед за букетом, попала бы ей в нос.

Пять отверстий на мишени находились почти в центре.

Лилиан растерянно кашлянула.

– Прекрасная работа, милорд.

Стратфорд отбросил мишень и сверкнул глазами.

– Это все, что вы можете сказать?

– Да, я…

– Могу вас заверить, мисс Клэрмонт, у меня, конечно, большой опыт обращения со стрелковым оружием, но в основном мне приходилось стрелять со спины скачущей лошади, и не из пистолета, а из ружья, – воинственно заявил Стратфорд. – На сей раз вы согласны с тем, что моя победа завоевана честно?

Лилиан не нашлась что сказать, поэтому молча кивнула. Похоже, ее план сработал – результат оказался лучше, чем тот, на который она рассчитывала.

– И вы одобряете мою позу? И движения ногами? Я не слишком сильно наклонился вперед? Или назад? И не стоял столбом, когда должен был перемещаться? – продолжал он откровенно ерничать.

– Ваша поза была выше всяких похвал, милорд, – тихо сказала Лилиан.

Стратфорд расправил плечи, выпрямился во весь свой немаленький рост и поднял брови.

– Неужели даже вы со своими мелочными невежественными придирками не нашли ничего неправильного в моих действиях?

Лилиан прищурилась. Невежественные мелочные придирки? Пожалуй, с нее хватит. Да, она позволила себе бестактность, но он… Дикий кабан! Слон в посудной лавке!

Она сделала шаг к разъяренному мужчине, тоже выпрямилась – да, она вовсе не робкая фиалка, – и заявила, поскольку не смогла сдержаться:

– Раз уж вы спрашиваете, позволю себе заметить, что вы ни разу не попали в центр мишени.

Она видела, как кровь медленно поднялась у него к лицу, прежде чем он взорвался.

– Невозможно из кремневого пистолета попасть в яблочко! Порох воспламеняется так долго, что прицел оказывается сбитым!

Лилиан молча пожала плечами, а Стратфорд потрясал кулаками и одарил ее таким яростным взглядом, что ей стало трудно дышать. Не то чтобы она чего-то опасалась, просто никогда еще не видела такого проявления ярости.

Сумев справиться с гневом, Стратфорд напустил на себя безразличный вид и бесстрастно проговорил, пожав плечами:

– Но, в конце концов, что может знать женщина о мужских делах?

Сначала Лилиан едва удержалась, чтобы не рассмеяться, но потом, не на шутку рассердившись, воскликнула:

– О мужских делах?

Ее голос сейчас больше походил на хрип и таил угрозу. Всю жизнь ей указывали на необходимость держаться подальше от мужских дел. Как будто только у мужчин есть мозги, и потому они могут учиться, как будто только мужчины способны понять сложные научные теории или дать миру что-то полезное.

Что ж, похоже, сегодня ей не удастся показать себя истинной леди. Лилиан сделала быстрый шаг вперед и заявила:

– Бьюсь об заклад, милорд, что женщина вполне способна владеть не только оружием, но и существенно повысить точность стрельбы.

Стратфорд будто споткнулся, его брови взлетели высоко на лоб, а все окружающие застыли в ожидании развязки. В мгновенно наступившей тишине Лилиан отчетливо услышала стон тети Элизы.

– И каким же, интересно, образом? – скорее удивленно, чем презрительно, спросил Стратфорд.

– Не ваше дело, – буркнула Лилиан. – Так вы принимаете пари или нет?

Кобальтовые глаза Стратфорда задумчиво прищурились.

– Это зависит от многих обстоятельств, мисс Клэрмонт. Как, например, мы проверим ваши утверждения? Проведем соревнования в стрельбе между вами и мной?

Лилиан почувствовала тошноту, поскольку никогда в жизни не стреляла по мишени и даже более того: вообще ни разу не держала оружие в руках.

– Видите ли, проверить точность достаточно легко. Но единственный способ удостовериться, что одно оружие более скорострельно, чем другое, – это выстрелить одновременно, – сообщил он снисходительно, понимая, что Лилиан ничего не знает о стрелковом оружии.

Она только стиснула зубы и буркнула:

– У меня нет опыта.

Стратфорд кивнул.

– Понимаю, но тогда, если кто-нибудь не выступит вашим представителем, я не вижу, каким образом можно принять пари, хотя это и кажется мне чрезвычайно заманчивым.

У Лилиан сжалось сердце. Понятно, что никто не осмелится сразиться со Стратфордом от ее имени. Молчание затянулось. От стыда она закрыла глаза: надо же столько наломать дров – не только поставила себя в глупейшее положение, но и привлекла ненужное внимание всех гостей, даже тех, кто раньше не подозревал о ее существовании, к собственной персоне. Правда, даже в таком положении есть свои плюсы. Теперь все будут думать, что она забьется в самый дальний угол и станет рвать на себе волосы, а тем временем можно продолжить то, зачем, собственно, и явилась в этом дом.

Если ей, конечно, позволят остаться.

– Я буду стрелять вместо леди, – раздался из толпы звучный баритон. Гости расступились, и к ней подошел очень даже видный мужчина. – Насколько я понял, соревнования уже закончились, так что участие в спортивном мероприятии мне не помешает.

Облегчение, охватившее Лилиан, было безмерным, хоть она и не узнала своего спасителя, а рассмотрев поближе, пришла к выводу, что вообще ни разу в жизни с ним не встречалась. Во всяком случае, с момента приезда в Сомертон-Парк.

Как и у Стратфорда, у незнакомца были черные волосы, но на этом всякое сходство заканчивалось. Его блестящие зеленые глаза были обрамлены длинными черными ресницами, а экзотический разрез глаз напомнил Лилиан о цыганах-кочевниках.

Он был выше Стратфорда – выше и тоньше, – а улыбка появлялась на его красивом лице и исчезала очень быстро и не была теплой, как у графа. И, глядя на него, у Лилиан не перехватывало дыхание. Этот факт ей особенно не понравился.

– Если не возражаете, – повернулся он к Лилиан и поклонился.

Лилиан почувствовала себя ужасно неуютно.

– Я была бы счастлива, сэр…

Ее спаситель засмеялся.

– Стратфорд, может быть, вы все-таки удосужитесь представить меня даме?

Лицо графа стало мрачнее тучи.

– Мисс Лилиан Клэрмонт, лорд Дерик Эйвлин, наследник виконта Скарсдейла.

– Рад знакомству, мисс Клэрмонт, – еще раз поклонился Эйвлин и протянул руку Лилиан. – Так когда же мы начнем?

– Не сейчас, – сказал Стратфорд, и Лилиан удивленно уставилась на него. – Нам еще необходимо согласовать условия пари. Какие у вас мысли на этот счет, мисс Клэрмонт?

Пропади все пропадом! С нее, пожалуй, хватит. Как жаль, что она не может прямо попросить графа сообщить ей всю известную ему информацию о смерти ее отца, – ведь больше ей от него ничего не нужно.

– Нет у меня никаких мыслей. – Вздохнув, она подумала: «Только очень хочется доказать, что все ваши шовинистические взгляды – чепуха».

Стратфорд окинул ее насмешливым взглядом, явно желая сказать, что пари тоже мужское дело. Чтоб ты провалился!

– У меня идея, – вмешался Эйвлин. – Если я правильно понял, Стратфорд сегодня ваш рыцарь, – так, мисс Клэрмонт?

Лилиан кивнула.

– И ваш долг – сопровождать его весь остаток дня и быть его спутницей на вечернем балу?

Об этом она не знала, но все равно кивнула.

– Прекрасно. Поскольку теперь я ваш рыцарь, если мы выиграем пари, предлагаю вам провести остаток сегодняшнего дня со мной.

Условие показалось Лилиан достаточно безобидным, к тому же позволяло ускользнуть от бдительного ока Стратфорда.

– Меня это устраивает. – Она понимала, что оскорбляет графа, но ей было все равно, и взглянув на Стратфорда, который стоял без движения – лишь уголок губ слегка подергивался, – спросила: – А если мы проиграем?

– Тогда мисс Клэрмонт проведет со мной все оставшееся время, пока будет находиться в этом доме.

За их спинами кто-то ахнул.

– Будет рядом со мной на всех завтраках, обедах, ужинах, на всех мероприятиях.

– Это вряд ли справедливо, – сказал вместо Лилиан Эйвлин, что вызвало у нее раздражение, но, по сути, было правдой.

– Считайте как хотите, но это мое условие, – безапелляционным тоном заявил Стратфорд.

Эйвлин похлопал ее по руке, и Лилиан только тогда поняла, что вцепилась в его рукав мертвой хваткой.

– Тогда я должен получить то же самое. Если мы выиграем, я стану спутником мисс Клэрмонт на все оставшееся время.

Это невозможно. У нее не останется времени на поиски. Надо положить конец этому театру абсурда.

– Договорились. – Стратфорд протянул сопернику руку.

Эйвлин, явно довольный, руку пожал.

Но ведь это ее пари! Об этом мужчины, похоже, забыли!

– Джентльмены…

Эйвлин сжал ее локоть и тихо проговорил:

– Все нормально, не делайте из мухи слона.

И Лилиан поняла, что он прав.

– Я не знаю, что произошло между вами, но если вы не хотите провести две следующие недели в компании Стратфорда, позаботьтесь, чтобы мы выиграли, – сказал Эйвлин и повел ее на импровизированное стрельбище.

Гости последовали за ними. Все молчали. Слуги устремились вперед, чтобы установить две новые мишени.

Лилиан почувствовала, как сжались, а потом перевернулись все ее внутренности. На карту поставлено намного больше, чем ее женская гордость.

Боже, она теперь просто обязана выиграть пари.

Глава 8

– Вы согласны, джентльмены, что эти пистолеты одинаковы? – Блондин, которого Лилиан представили как виконта Холбрука, стоял между Стратфордом и Эйвлином, которые внимательно осмотрели каждый свой пистолет, потом поменялись и повторили процедуру.

Лилиан следила за ними, нервозно переступая с ноги на ногу, и перевела дух, лишь когда оба кивнули и вернули пистолеты Холбруку.

– Справедливости ради я должен вас спросить, Эйвлин, достаточно ли вы хороший стрелок? – Не дождавшись ответа, Холбрук пояснил: – Я имею в виду, считаете ли вы себя таким же опытным, как Стратфорд?

Лилиан взглянула на Эйвлина, который снял сюртук, но оставил жилет и шейный платок. Одетый в темно-желтые панталоны и полосатый жилет цвета бургундского вина, Эйвлин был воплощением безмятежной элегантности. Господи, как может обычный городской джентльмен состязаться с ветераном войны? У него же нет ни единого шанса!

Эйвлин поднял глаза на Холбрука.

– Я прилично стреляю.

Прилично? Лилиан мысленно застонала. Пожалуй, шансов действительно нет. А этот городской хлыщ еще и безмятежно улыбается. Ей оставалось только надеяться, что его спокойствие является результатом уверенности в своих силах, а не наплевательского отношения к пари.

– Скажу честно, мне еще не удавалось попасть в яблочко из кремневого пистолета, – словно между прочим, заметил он.

Холбрук кивнул, принимая информацию к сведению.

– Стратфорд, поскольку вы стреляете из неизмененного оружия, вам выбирать. – И он протянул графу оба пистолета рукоятками вперед.

После секундного колебания Стратфорд выбрал тот, что слева, и, не говоря ни слова, вышел на линию огня. Его лицо было серьезным и сосредоточенным.

После того как изложил свои условия пари, граф ни разу не посмотрел на Лилиан. Зато она то и дело ловила себя на том, что ищет его глазами. Ей было неприятно это признавать, но она терзалась сомнениями.

К ней обратился Холбрук:

– Мисс Клэрмонт, сколько вам нужно времени и какие инструменты, чтобы произвести изменения?

У нее заныло сердце. Казалось, глаза всех присутствующих устремлены на нее. На лицах многих – например ее тети – было написано неодобрение, но были и любопытные.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не скорчить в ответ рожицу. Неужели они думают, что она отпилит половину дула или сделает еще что-нибудь подобное? Она мысленно усмехнулась, представив, как лихорадочно пилит металл, а все вокруг стоят и смотрят.

– Всего несколько секунд, – заявила Лилиан и жестом подозвала одну из служанок.

Ах как жаль, что на ней не одно из ее любимых практичных платьев: там в карманах всегда можно найти уйму полезных вещей – любимое огниво и все такое. Лилиан сокрушенно вздохнула. И все-таки она еще может выиграть. Просто нужно подобрать замену.

Лилиан шепотом объяснила девушке, что ей нужно, и направилась к Эйвлину. Заметив ее, он улыбнулся и, протянув ей пистолет, спросил с улыбкой:

– Как вы намерены его изменить?

Лилиан убрала руки за спину.

– Я даже не прикоснусь к оружию. Меня интересует только порох. Вы должны как следует почистить пистолет, чтобы не осталось налета, потом заряжайте как обычно. Мое дело – порох.

Эйвлин нахмурился и принялся чистить пистолет уверенными точными движениями.

Лилиан скосила глаза на Стратфорда, который был занят тем же самым – сосредоточенно чистил оружие.

Интересно, почему он выдвинул такие условия? Ведь не хочет же он на самом деле провести с ней побольше времени! Или хочет? Скорее всего его толкнула на это уязвленная гордость. Или он знает, зачем она явилась в его дом? Стратфорд мог рассматривать условия пари как способ держать ее под постоянным наблюдением, не давая вести поиски.

Его бесстрастная физиономия ничего не выражала.

Подбежала служанка и передала Лилиан свернутый носовой платок. Ее лицо выражало смущение и недоверие, за что ее вряд ли можно винить. То, что она собиралась продемонстрировать, было не более чем фокус сродни тем, что показывают в модных гостиных. Она и сама не была уверена, что все сработает как надо.

Лилиан развернула платок, положила на судейский стол и, сняв перчатки, взяла кусочек белого кристаллического вещества и стала дробить чайной ложкой, которую тоже принесла девушка. Она бы многое отдала за пестик и ступку, ведь чем мельче порошок, тем сильнее будет горение, но ничего, и так сойдет.

– Что это? – не выдержал Эйвлин.

Лилиан улыбнулась и сгребла в платок похожую на пудру субстанцию.

– Не мешайте колдовать. Вы закончили? Теперь засыпайте порох примерно на треть, только осторожно: важно не насыпать слишком много.

Эйвлин недоуменно нахмурился, но послушно исполнил команду.

– Отлично, – сказала Лилиан. – Если не возражаете… – И взглядом указала на столпившихся вокруг людей.

Эйвлин понял ее без слов и заслонил от взглядов толпы.

– Спасибо. – Она взяла щепотку пудры из платка и засыпала в порох, потом, подумав, добавила еще чуть-чуть, вытащила из волос булавку и осторожно перемешала. – Так будет хорошо.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это сработает!»

Эйвлин, продолжая хмуриться, занял место на линии огня, где его уже ждал Стратфорд.

В последний момент граф обернулся и посмотрел прямо на нее. Их взгляды встретились, и в груди Лилиан разлилось что-то горячее и сладкое. Она поняла, что Стратфорд намерен выиграть и потребовать от нее соблюдения условий пари.

Только когда он устремил глаза на мишень, она снова смогла дышать свободно.

– Стрелки готовы? – спросил Холбрук.

Толпа стихла. Стратфорд и Эйвлин заняли позиции.

У Лилиан сердце колотилось как бешеное.

– Целься!

Лилиан сжала губы. Вот он, момент истины. Она или выкажет себя полной идиоткой, или докажет свою правоту. И, вероятнее всего, ее все равно будут считать полной идиоткой и мужчины, и женщины. Ну и ладно. В последний момент она пробормотала, глядя в спину Эйвлина:

– Цельтесь прямо в яблочко.

– Огонь!

Два выстрела прозвучали один за другим. Лилиан с трудом сдержала победный крик. Хотя, стоя рядом, судить трудно, она чувствовала, что пистолет Эйвлина выстрелил быстрее. Если он хорошо прицелился, победа за ними.

Слуги бросились за мишенями. Лилиан подошла к Эйвлину и забыла, что надо дышать, ожидая их возвращения. Наконец раздался крик:

– Лорд Эйвлин! Почти в яблочко!

Мальчик, который нес мишень Стратфорда, молча пожал плечами.

Лилиан почувствовала, как ее губы раздвигаются в торжествующей улыбке, и даже закрыла глаза в предвкушении фурора.

Результаты быстро оценили, и гости принялись наперебой поздравлять Эйвлина с прекрасным выстрелом. Справедливости ради следует отметить, что кое-кто поздравил и Лилиан, но таких было не много. Постепенно толпа разбрелась.

Лилиан поискала глазами Стратфорда. Оказалось, что он стоит неподалеку и, прищурившись, смотрит прямо на нее. В его глазах была не злость, а что-то другое, чему она не могла подобрать название, более опасное для нее.

– Отличная работа, мисс Клэрмонт! – воскликнул лорд Эйвлин, подходя к ней и заслоняя ее от графа. – Я целился прямо в центр, как вы и сказали, хотя обычно беру чуть ниже. Пистолет выстрелил быстрее! Вы просто обязаны поделиться со мной, как это сделали.

– Химия, – вздохнула Лилиан и сместилась немного в сторону, чтобы видеть Стратфорда, но он уже ушел. Куда он делся, интересно? Сделав над собой усилие, она сосредоточилась и ответила на вопрос Эйвлина: – Я всего лишь ускорила реакцию горения, и пуля вылетела из дула с большей скоростью.

Лорд Эйвлин скосил глаза, откинул голову, и на его лице появился мужской вариант выражения Пенелопы: «Оставь, пожалуйста, менторский тон и говори на простом языке».

– Но как? Что вы добавили в порох?

Лилиан засмеялась:

– Сахар.

– Сахар? Тот, что мы кладем в чай и молоко?

Она кивнула.

– Да. Порох – это смесь угля, серы и селитры в строгих пропорциях. Уголь – это топливо, а селитра – реагент, вызывающий окисление.

Эйвлин кивнул.

– Это понятно, но при чем здесь сахар?

Лилиан опять посмотрела по сторонам. Куда, скажите на милость, подевался Стратфорд? Победа не так сладка, если ею не перед кем щеголять, хотя несколько человек стояли рядом и внимательно ее слушали. Гордость, которую она испытала, почти сразу сменилась волнением, как перед выходом на сцену.

– Сахар – это углерод, во многом похожий на уголь. Я немного изменила пропорции, и в смеси получилось больше топлива. Огонь занялся быстрее, разгорелся жарче, газы расширились скорее, увеличив силу и скорость, с которой пуля вылетела из дула.

– А… – протянул один.

– Блестяще, – проговорил другой.

Лилиан гордо заулыбалась.

Эйвлин хихикнул:

– Великолепно. Теперь я всегда буду добавлять к пороху сахар.

Джентльмены вокруг рассмеялись, а Лилиан моментально утратила веселость:

– Знаете, милорд, я бы вам не рекомендовала это делать.

– Но почему? – искренне удивился мужчина.

– Существует множество факторов, которые могут повлиять на результат, – к примеру влажность. Я точно знала, что сегодня очень сухой воздух, поэтому все прошло как было задумано. Но если бы воздух был влажным, все могло получиться совершенно иначе. Короче говоря, если вы захотите попробовать этот фокус еще раз, надо будет многое учесть.

– Вот как? – Эйвлин легко пожал плечами и улыбнулся. – Тогда не буду. Тем не менее я был рад вам помочь.

– Вы мой спаситель, – улыбнулась Лилиан. И почти не покривила душой: он действительно спас ее гордость и избавил от двух недель общества Стратфорда.

Она еще раз огляделась и заметила его возле живой изгороди. Похоже, он так на нее зол, что даже не смог заставить себя поздравить ее с победой. Лилиан вздохнула. Что ж, разве не этого она добивалась? Так что все хорошо. Она моргнула и нахмурилась. Но почему тогда ею владеет такое странное чувство? Неужели это разочарование? Что это на нее нашло?

Эйвлин взглянул на часы, которые достал из жилетного кармана, и на его лице появилось выражение озабоченности.

– Мне бы очень не хотелось покидать вас, мисс Клэрмонт, но я должен идти, иначе не успею переодеться и вернуться, чтобы стать вашим спутником вечером.

– Домой? – Если Эйвлин уйдет, она весь остаток вечера будет свободна. – Разве вы не гостите в Сомертон-Парке?

Эйвлин покачал головой.

– Поместье моей семьи граничит с землями Стратфорда с востока. Так что я имею возможность днем развлекаться здесь, а спать дома, в собственной постели.

Лилиан довольно улыбнулась: если Эйвлин каждый вечер будет возвращаться к себе, то у нее появится возможность продолжить поиски. Если использовать это время с пользой, то есть шанс найти то, за чем явилась в Сомертон-Парк.

Эйвлин убрал часы обратно в жилетный карман.

– Вы, конечно, понимаете, что я не намерен принуждать вас исполнять условия пари.

– Правда?

Ее радость была, вероятно, настолько явной, что мужчина, ухмыльнувшись, заметил:

– Вы могли бы по крайней мере не демонстрировать свой восторг по этому поводу. – Но на его красивом лице не было обиды, поэтому Лилиан не почувствовала себя виноватой. – Условия все равно были глупыми. На такие могли согласиться только мужчины в пылу спора. Не хочу привязывать к себе женщину, которая предпочла бы находиться в другом месте.

Здорово! Даже слишком… Если она даже не попытается возразить, Эйвлин может воспринять это как оскорбление.

– Милорд, я вовсе не…

– Не надо мне льстить, мисс Клэрмонт, – рассмеялся Эйвлин. – Пусть мы и познакомились всего несколько минут назад, тем не менее я оставляю за собой право доказать, что могу предложить вам не только меткий глаз.

Он что, флиртует? Похоже на то. Очень уж игриво подмигнул ей. Забавно. Тем не менее ее это не интересует. Ей нужно только одно – узнать, кто и почему убил ее отца. Ну и, конечно, позаботиться о торжестве правосудия.

Судьба ей улыбнулась. Она не только выиграла пари, но и получила свободу от исполнения его условий. Ей везет. А значит, можно не сомневаться: она быстро обнаружит то, что ищет.

Джеффри покорно брел за матерью через холл своего дома, за ним – дядя Джосс. Графиня в великом раздражении пинком распахнула дверь в личную гостиную, переделанную, как и почти весь дом, после смерти отца Джеффри. Раньше, насколько ему помнилось, это была простая, ничем не примечательная комната. Теперь же ему первым делом бросились в глаза красные тисненые обои и ширма с коринфскими колоннами. Лепнина потолка и стен была покрыта позолотой, а на полу лежал большой черно-красный ковер. В целом комната производила впечатление агрессивной – под стать ее хозяйке.

В данный момент графиня напоминала обозленного терьера – маленького, кипящего энергией, готового куснуть ничего не подозревающего прохожего. Именно поэтому Джеффри согласился последовать за матерью в ее покои, вместо того чтобы остаться и поздравить Лилиан и Эйвлина с победой, как и пристало джентльмену. Он не желал, чтобы мать высказывалась на людях, – слухов и сплетен и так будет много. Не следовало терять над собой контроль и соглашаться на это глупое пари.

Лишь только дядя Джосс закрыл дверь, графиня развернулась к сыну и возбужденно выкрикнула:

– Я требую, чтобы ты отправил эту маленькую нахалку собирать вещи! – Ее ухоженное лицо пылало, глаза горели враждебностью.

Джеффри скрестил руки на груди, прислонился к дверному косяку и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и холодно, осведомился:

– Ты имеешь в виду мисс Клэрмонт? С какой стати? Мне она нравится.

Последнее было верно с некоторой натяжкой. При мысли о Лилиан им владела странная смесь чувств: раздражение, интерес, восхищение, – причем их порядок постоянно менялся.

Но он не позволит, чтобы мать распоряжалась его судьбой. Пусть она всю жизнь командовала отцом и братом, Джеффри и сам командовал – на войне, поэтому знал: против соперника следует использовать то, чего он боится больше всего на свете. В данный момент он не мог представить, что может разозлить его мать больше, чем перспектива получить невестку, которую она считает неподходящей.

– Нравится? Она? – потрясенно выкрикнула графиня, едва не брызгая слюной.

Джеффри мрачно усмехнулся. Ему было почти жаль, что он довел мать до такого состояния, но поделом ей: не он начал этот нелепый фарс.

– Очень даже, – подтвердил Джеффри.

Графиня выпрямилась, расправила плечи, вздернула голову и, кажется, даже стала выше ростом. Ее обычно бледное лицо покрылось красными пятнами, пальцы сжались в кулаки.

– Значит, пусть она тебе разонравится. Она тебе не подходит.

– Не согласен, – возразил Джеффри, но скорее из упрямства.

Он понимал, что должен жениться и произвести на свет наследника титула. Кроме того, толковая жена способна стать хорошей помощницей мужу и в политических делах.

Но все это вовсе не значит, что невесту ему должна выбирать мать. Да и чем плоха Лилиан Клэрмонт?

– Она красива, умеет хорошо говорить и, как показали сегодняшние события, умна, – продолжил Джеффри. – Очень хотелось бы узнать, как это у нее получилось.

Графиня скривилась, демонстрируя крайнюю степень негодования, и завила:

– Она странная! Уже три сезона ее не видели в обществе. Глупая девчонка получила одно-единственное брачное предложение, но и то отвергла. Насколько я поняла, она проводит все время в деревне и занимается бог знает чем. Леди Тернберри утверждает, что мисс Клэрмонт приезжает в Лондон только на лекции по химии и чтобы докучать уважаемым членам Королевского научного общества просьбами принять ее. Ты можешь себе представить? Женщина, возомнившая себя ученым! Это отвратительно!

Джеффри несколько секунд переваривал полученную информацию. Теперь он лучше понимал случившееся. Что он ей сказал? Ах да, кажется, предположил, что женщина ничего не понимает в мужских делах. Неудивительно, что она бросила ему вызов.

Перед его мысленным взором предстало решительное выражение лица Лилиан, и на первый план в мешанине чувств выдвинулось восхищение.

Тем временем графиня, судя по всему, приняла его молчание за согласие и направилась к нему, гневно потрясая пальцем.

– Мне пришлось горы свернуть, чтобы собрать в этом доме сливки общества! Ты даже представить себе не можешь, сколько труда я во все это вложила. И вот твоя благодарность? Ты увиваешься вокруг единственной неподходящей и невесть как сюда затесавшейся девицы? Это что, мне назло? Чтобы спровоцировать?

Джеффри охватила ярость. Графиня всегда была мегерой и старалась манипулировать всеми, кто попадал в сферу ее влияния. Но он давно уже не маленький мальчик, который всегда старался угодить эгоистичной матери, и пора бы ей это понять.

Холодно и спокойно взглянув на мать, он произнес самым надменным тоном, на какой был способен:

– Впредь я буду поступать так, как захочу. И если решу немедленно отправиться к мисс Клэрмонт, упасть перед ней на колени и просить ее руки, то тебе придется с этим смириться.

Шокированная графиня отступила и, казалось, лишилась дара речи. Она смотрела на него так, словно только в этот момент поняла, что совершенно не знает своего сына. По сути, так оно и было. Она никогда не уделяла ему внимания, сосредоточив всю свою энергию на старшем брате Джеффри, который был ее копией как внешне, так и характером. С войны Джеффри вернулся совершенно другим человеком, а она даже не заметила.

Поймав предостерегающий взгляд дяди Джосса, он вздохнул и усилием воли заставил себя говорить спокойно, поскольку вовсе не намеревался демонстрировать свою отчужденность от семьи.

– Если ее кандидатура настолько неприемлема, зачем ты их пригласила?

Ему показалось, что графиня скрипнула зубами.

– Я пригласила не ее, а леди Пенелопу, ее кузину, и леди Беллшем – маркиза поставила меня в известность, что привезет с собой еще и племянницу.

Джеффри кивнул: все это было ему не слишком интересно, – а приезду мисс Клэрмонт он был даже рад: с ней все мероприятие становится не таким скучным.

В дверь осторожно постучали, и графиня бросилась открывать, будто только и ждала момента отвлечься.

Джеффри отошел к ближайшему окну, но и оттуда слышал громкий шепот, а потом краем глаза заметил, как графиня удовлетворенно кивнула и вышла. Вместе с ней комнату покинули злоба и напряжение.

Джеффри выглянул во двор. Ему была прекрасно видна площадка, на которой проводились соревнования. Даже с высоты третьего этажа он сразу заметил Лилиан, которая что-то говорила окружившим ее женщинам. В сравнении с ней они показались ему бледными тенями. А она такая красивая, такая уверенная в себе и такая живая… Ему тоже захотелось ее послушать.

– Джеффри?

Стратфорд так глубоко ушел в свои мысли, что едва не подпрыгнул, услышав громкий, чуть дребезжащий голос. На мгновение ему показалось, что это отец окликнул его из могилы. К нему неслышно приблизился дядя Джосс.

В первый момент сходство, как это уже бывало прежде, показалось ему пугающим, но это быстро прошло. Джосс, в отличие от его отца, был худощав и обладал более резким голосом, хотя «фирменные» глаза Уэнтуортов и черные волосы делали их чуть ли не близнецами. Дядя начал седеть, и Джеффри подумал, что волосы отца, будь он жив, тоже теперь были бы тронуты сединой.

Джосс стоял рядом с племянником, скрестив руки на груди, и смотрел на него со своим обычным выражением осторожной сдержанности. Слава богу, дядюшка понимал, что Джеффри трудно общаться с человеком, так похожим внешне на Эдмунда Уэнтуорта, – слишком больно.

Дядя Джосс неуверенно кашлянул, и Джеффри улыбнулся, стараясь облегчить ему задачу. Ведь кроме дяди, ну и матери, конечно, у него никого не было.

– Прости, – наконец заговорил дядя Джосс. – Я не хочу лезть не в свое дело, но… Уверен, ты знаешь, как гордился тобой твой отец. Он был бы рад видеть тебя графом. Нет, он, разумеется, не желал ничего плохого Генри, – добавил он поспешно, – но часто говорил, что, по его мнению, ты был бы лучшим графом.

Джеффри открыл было рот, но дядя жестом попросил его помолчать.

– Теперь, когда ты один и у тебя нет братьев, самым большим желанием твоего отца было бы знать, что ты женат и ждешь наследника рода. – Дядюшка хохотнул. – Ты же не хочешь оставить поместье мне, если вдруг безвременно покинешь этот мир!

– Ничего. Ты, как и прежде, справишься.

Когда до Джеффри дошла весть о смерти брата, он боролся за жизнь, получив при Ватерлоо штыковую рану в спину. И, пока не окреп достаточно, чтобы совершить путешествие из Бельгии домой, дяде Джоссу пришлось вести все дела.

– По крайней мере я не разорил поместье, и это радует, – сказал Джосс. – Но мы говорим не обо мне, а о твоем долге перед этим родом. Почему ты так противишься его исполнению?

Джеффри задумался, не сразу сообразив, как ответить: ведь каждое его слово будет передано графине, которая никогда не оставит попыток «повлиять» на него, но у дяди было такое серьезное лицо… Джеффри знал, что у Джосса нет детей, а у него нет отца. Быть может, поговорив откровенно, они смогут сделать свои отношения более доверительными – что в этом плохого?

Вздохнув, он медленно заговорил:

– Я не противлюсь исполнению своего долга, дядя, и знаю, чего от меня ждет семья. – Он присел на край подоконника и после паузы, проглотив застрявший в горле комок, задумчиво продолжил: – Мне известно, насколько хрупкая штука жизнь. – Перед мысленным взором Джеффри возникли лица друзей, оставшихся на бесчисленных полях сражений. Как часто они снились ему! – И понимаю, как высока ее цена. Поэтому собираюсь использовать все представившиеся мне возможности – и как граф, и как мужчина.

Сказав это, Джеффри ощутил бесконечную пустоту, словно внутри у него внезапно разверзлась бездонная пропасть, которую невозможно ничем заполнить. Он знал, что должен принять свое будущее таким, какое оно есть, научиться жить в мире с собой, несмотря на все, что видел и знал о несправедливостях жизни, о друзьях, потерянных в кровавых бессмысленных сражениях, солдатах, возвращающихся домой, к нищете и страданиям. А он вернулся в этот привилегированный мир, к которому не мог приспособиться, да и не хотел, пожалуй. В этом мире он чувствовал себя одиноким, хоть и был окружен толпой.

Джосс забеспокоился:

– Твоя мать всего лишь старается…

– Графине придется смириться с моей волей в этом вопросе. – В голосе Джеффри звучала непоколебимая решимость. Не важно, насколько одиноким он себя чувствовал: ни при каких условиях не свяжет он свою жизнь с «подходящей» девушкой, которая будет молча терпеть его, потому что хочет быть графиней. И не согласится он на такое жалкое подобие брака, как у его родителей. Он найдет невесту, которую сможет уважать и которая станет с уважением относиться к нему. Ей нужен будет не титул, а страсть. Она поможет ему изменить эту страну, не откажется при необходимости использовать свое личное состояние на помощь простым людям.

Перед его мысленным взором появилось лицо Лилиан, но Джеффри постарался изгнать непрошеное видение. Даже если бы она подошла ему по всем прочим параметрам, у нее нет связей, которыми можно было воспользоваться для продвижения его реформ.

– Я найду невесту, когда буду к этому готов. И, знаешь, выбор невесты в данный момент не является моим приоритетом, – сказал Джеффри. Жизнь возвращающихся с войны солдат – жизнь, которую он поклялся изменить к лучшему, – была для него важнее, чем его собственная.

Джосс выдержал паузу, хотя явно намеревался сказать что-то еще, наконец проговорил:

– А каковы тогда твои приоритеты?

Джеффри не знал, как много может сказать дяде. После возвращения домой он еще ни с кем не делился своими мыслями, но знал, что дядя Джосс всегда был доверенным лицом отца. Возможно, и он сможет доверять дяде?

Джеффри подался вперед.

– Уверен, ты слышал, какой поднялся шум в прошлом году в парламенте, когда я представил свой вариант закона о бедных. – Он возмущенно фыркнул. – В чем только меня тогда не обвиняли – даже в государственной измене.

– Я помню, – кивнул Джосс. – Разговоров действительно было много. Люди возмущались, что ты, будучи пэром королевства меньше года, все свое внимание уделяешь бедным. Как будто нет более важных проблем.

Джеффри покачал головой.

– Для меня действительно нет проблемы важнее. Тем более что почти четыреста тысяч так называемых «бедных» – демобилизованные солдаты.

Джеффри отчетливо видел, что дядя его не понимает. Возможно, ему надо объяснить более наглядно.

Джеффри подвинулся на подоконнике так, чтобы левой ноге было удобнее.

– Позволь, я расскажу, что толкнуло меня на этот путь. Однажды на Бонд-стрит я столкнулся со старым другом, однополчанином. Это хороший честный человек, преданно служивший своей стране в течение десяти опаснейших лет. Я неоднократно убеждался в его смелости и решительности. И таких было очень много – из всех социальных классов.

Джеффри помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Он голодал, дядя. Умирал с голоду. А вернувшись домой, понял, что дома у него нет. Как и многих других солдат, его демобилизовали, когда в его услугах больше не было необходимости, без денег и каких-либо перспектив. Этот человек оставил семью и десять лет сражался за свою страну, которая восприняла это как должное, а потом отвернулась от него.

– Я не знал, – протянул Джосс не без симпатии.

– Я тоже ничего не знал! Слишком был поглощен своими новыми обязанностями! Ему я помог, но ведь таких, как он, на улицах сотни тысяч: без работы, жилья, пропитания. А та мизерная помощь, которую могла бы оказывать система, базируется на цене буханки хлеба и количестве детей в семье. Только вот в чем проблема: многие годы солдаты сражались за свою страну, поэтому обзавестись детьми не успели, а значит, в списках на помощь были самыми последними. Да она до них по большей части вообще не доходит. Понимаешь? Система вынуждает их воровать, чтобы выжить, а потом преследует за воровство. Это ужасно, тем более после всех жертв, которые они принесли отечеству. Надо что-то делать!

Джосс пристально смотрел на племянника, явно встревожившись.

– Ты не сможешь изменить взгляды наших денежных мешков, мой мальчик. Разве ты этого еще не понял, когда принимали твой законопрект?

Джеффри, досадливо поморщившись, отошел от подоконника и принялся мерить шагами комнату.

– Ты прав, дядя. Я не смогу изменить их взгляды. Тем более таким образом, как пытался. Пока придется отступить, выждать, а со временем мое политическое влияние вырастет и я использую его, чтобы постепенно изменить ситуацию. А Ливерпул и Веллингтон мне помогут.

Джосс насмешливо приподнял бровь.

– Знаешь, мой мальчик, если ты намерен все это сделать до того, как женишься, мне, пожалуй, и самому придется присмотреть себе невесту, поскольку тогда задача продолжения графского рода уж точно ляжет на меня.

Джеффри засмеялся.

– Присмотрись, если хочешь, дядя, но все не так плохо. В следующем месяце Ливерпул представит свой проект акта о занятости бедных, который предусматривает существенные льготы тем компаниям, что согласятся использовать поденных рабочих. Уже только это поможет убрать солдат с улиц.

Джосс тихонько присвистнул.

– Да, и поддерживающие его либералы-тори намерены и в будущем продвигать такого рода проекты. Потихоньку, конечно. Ливерпул просил меня предпринять ряд закулисных шагов в нужном направлении, но для этого я должен заслужить уважение в обществе и иметь безупречную репутацию, – сообщил Джеффри.

Вспомнив об угрозе шантажиста, он нахмурился, но отбросил неприятную мысль. Для нее не может быть никаких оснований. Как только гости разъедутся, он вернется в Лондон и во всем разберется.

– И мне придется жениться, – добавил Джеффри со вздохом. – Именно этого ожидает от человека моего положения общество.

Джосс открыл было рот, но не успел произнести ни звука, так как в этот момент в комнату вплыла графиня с торжествующей улыбкой на лице и провозгласила:

– Кажется, нам не придется вышвыривать из дому эту ужасную мисс Клэрмонт. Леди Беллшем, так же потрясенная поведением племянницы, как и я, приняла решение уехать вместе со своими подопечными. Эта троица покинет наш дом в течение ближайшего часа.

Глава 9

Лилиан, очень довольная собой, словно на крыльях летела по коридору. На площадке к ней подошли несколько гостей и выразили восхищение ее умом, хотя она и подозревала, что это было сделано лишь потому, что в ней больше не видели конкурентку в борьбе за чувства Стратфорда.

Она открыла дверь.

– Пен, куда ты?…

Потрясенная до глубины души, Лилиан так и застыла на пороге, вцепившись пальцами в бронзовую дверную ручку.

В комнате кипела работа. Повсюду сновали горничные в черных платьях и одинаковых чепчиках. Будь их гофрированные фартучки желтыми, они бы напоминали рабочих пчел в улье. Девушки деловито перетряхивали и укладывали одежду.

На всех свободных поверхностях – покрытых стегаными покрывалами кроватях, столах, подоконниках – стояли раскрытые кожаные саквояжи, быстро наполнявшиеся вещами.

Только Пенелопы нигде не было видно. Раздраженный голос тети Элизы слышался из смежной гостиной, отделявшей комнату девушек от ее спальни. Затаив дыхание, Лилиан направилась в комнату тети, откуда доносились вопли.

– …в жизни не испытывала такого унижения! Неужели она думает, что Стратфорд простит такое оскорбление?

Боже мой! Кажется, их все-таки изгоняют из Сомертон-Парка.

Лилиан охватила паника. И злость. Ведь это он ее оскорбил! Да, конечно, она рассердила его первой, уязвила его гордость… наверное… но ведь это было сделано лишь для того, чтобы отвлечь его. Она всего лишь хотела избавиться от его внимания! Что же это за джентльмен? Сначала проигрывает пари, а потом выбрасывает победителя на улицу?

Лилиан перевела дух и попыталась мыслить логически. Ей надо было понять стратегию Стратфорда. Если он как-то связан со смертью ее отца или знал, что виной тому кто-то из членов его семьи, то вполне мог сделать совершенно логичный вывод: она явилась, чтобы узнать правду. И если слухи верны и он намерен сделать политическую карьеру, значит, захочет как можно скорее вышвырнуть ее из дома, прежде чем она отыщет доказательства.

Какая же она дура! Сама дала ему повод! И зачем? Решила потешить свою гордость? Лилиан почувствовала, как к глазам подступили слезы. В глубине души она понимала, что если сейчас уедет из Сомертон-Парка, то никогда не узнает правды.

Лилиан заморгала, стараясь сдержать слезы. Может быть, еще все не поздно исправить? Если она ошибается относительно намерений Стратфорда и если всему виной его уязвленная гордость, возможно, достаточно извиниться? Конечно, ей не хотелось просить прощения за то, что она такая, какая есть, но придется это сделать.

Только сначала необходимо выяснить, насколько все плохо. И она решительно открыла дверь в комнату тети.

Пенелопа сидела в кресле, немного подавшись вперед. На ее всегда веселом личике застыло хмурое выражение, румяные щечки побледнели. Тетя Элиза ходила взад-вперед у изножья широкой кровати с резными спинками. Соседство с массивным предметом мебели несколько умаляло ее в размерах. Впрочем, на ее возмущение оно никак не повлияло. Услышав, что открылась дверь, она повернула голову, и ее лицо, и так красное от гнева, стало пунцовым.

Лилиан увидела в глазах тети надвигающуюся бурю и невольно съежилась.

– Ты!.. – выкрикнула леди Беллшем, вложив в это коротенькое слово столько отвращения, неодобрения и разочарования, что у Лилиан перехватило дыхание.

Да поможет ей Бог! Она-то думала, что уже смирилась с неспособностью тети понять и принять ее. Нет, нельзя сказать, что она не пыталась заботиться об осиротевшей дочери брата, хотя и по-своему, но всякий раз, когда действия Лилиан оказывались не такими, как ожидалось, тетушка воспринимала это как личную трагедию. И Лилиан потом долго не удавалось избавиться от ощущения вины за то, что огорчила единственную «мать», которую когда-либо знала.

– Вот твоя благодарность за то, что я сумела получить для тебя приглашение, за которое многие знатные дамы готовы были душу продать дьяволу! – выкрикнула тетя, трагически всплеснув руками. – Все, хватит, я умываю руки! Больше не желаю тебя знать! Эти твои теории… Ты приносишь только разочарование! От тебя одни неприятности! Не знаю, почему я вдруг понадеялась, что ты изменилась! – Голос женщины сорвался, и она тяжело, с шумом задышала.

У Лилиан сжалось горло, и слова, которые она собиралась сказать в свою защиту, застряли. Ее охватило предчувствие надвигающейся беды. Тетя злилась на нее и раньше, но еще никогда не выкрикивала столь грозных обещаний.

– Я подумала, что три года самостоятельной жизни тебя вразумили, – продолжила между тем тетя. – Надеялась, что, пожив в одиночестве в развалюхе на те крохи, что оставил тебе отец, ты наконец решила изменить манеру поведения и стать леди. Конечно, у меня и в мыслях не было, что ты сумеешь заинтересовать Стратфорда, но хотя бы какого-нибудь деревенского сквайра… Но теперь…

– Уверена, все не так плохо… – осмелилась заступиться за кузину Пенелопа.

– Не так плохо? – Леди Беллшем с трудом перевела дух. – Все намного хуже! Ты когда-нибудь задумывалась, что ее ужасное поведение бросает пятно позора и на тебя?

У Лилиан сжалось сердце, она испуганно покосилась на Пенелопу, но та едва заметно покачала головой, словно предостерегала от дальнейших возражений. Лилиан искренне не хотелось доставлять неприятности кузине – ведь теперь ей тоже придется уехать, а это неправильно.

– Я извинюсь перед лордом Стратфордом, – неуверенно выдавила Лилиан. – Постараюсь уговорить, чтобы позволил вам остаться. Не хочу, чтобы из-за меня пострадали вы с Пенелопой.

Леди Беллшем в упор уставилась на Лилиан и мрачно сообщила:

– Стратфорд не требовал нашего отъезда, что, безусловно, говорит в его пользу, но я считаю, что мы злоупотребили его гостеприимством.

– Значит, все эти сборы – твоя инициатива? – У Лилиан снова появилась надежда убедить тетю остаться. – Прошу тебя, тетя, не надо привлекать к ситуации больше внимания, чем она того заслуживает. Слухи быстро стихнут и никак не затронут Пенелопу. Между прочим, я получила несколько многообещающих знаков внимания.

Леди Беллшем с явным недоверием прищурилась.

– Лорд Эйвлин не только восхитился моими способностями, но проявил искренний интерес к тому, что я делаю. Не думаю, что им руководила элементарная тактичность: кажется, я ему действительно понравилась. – Лилиан не знала, стоит ли впутывать еще одного поклонника, но, как говорится, на войне все средства хороши, поэтому, скрестив за спиной пальцы, продолжила как можно убедительнее: – Прошу тебя, позволь нам остаться; обещаю, что буду вести себя выше всяких похвал.

Жаль, конечно, что нельзя остаться в этом доме без Пенелопы и тети Элизы, но что поделаешь?

Лицо леди Беллшем окаменело.

– Нет, я тебе не верю: чтобы ты, и выше всяких похвал… – и не могу допустить делать и дальше из нас всеобщее посмешище. Кстати, предупреждаю: я серьезно подумаю, стоит ли разрешать Пенелопе водить с тобой компанию в будущем. Ты плохо на нее влияешь.

У Лилиан вся кровь отхлынула от лица, а тетушка повернулась к ней спиной и приказала:

– Пенелопа! Проследи за упаковкой наших вещей.

Значит, все кончено. Лилиан скрипнула зубами и закрыла глаза, пытаясь сдержать обжигающие злые слезы. Ну почему жизнь так несправедлива? Будь она мужчиной, пари вызвало бы совершенно другую реакцию: ее превозносили бы за ум, а не грозили отлучить от семьи. И самое главное, ей не пришлось бы уезжать из-за нелепых предрассудков тети.

Лилиан прекрасно понимала, что, если она когда-нибудь выйдет замуж, ситуация только ухудшится. Муж станет в буквальном смысле слова ее хозяином. Ее матери несказанно повезло – в муже она нашла родственную душу, он высоко ценил ее таланты и всячески поддерживал, послав общество к черту.

Но, к сожалению, времена изменились. Теперь юных леди, даже больше, чем раньше, считали собственностью, выгодным приобретением мужа, красивой игрушкой, способной украсить гостиную мужчины, но не имеющей интеллекта и неспособной думать. Три сезона среди красоток общества наглядно доказали ей это. Тогда ей тетя усиленно навязывала жениха. Звали его сэр Абернати Коултон-Смит. Лилиан содрогнулась при воспоминании о сей одиозной личности и его неуклюжих ухаживаниях. В качестве условия их брака он выдвинул прекращение всех ее научных работ, что тетя Элиза всем сердцем одобрила. Слава богу, у нее есть пусть небольшие – тетя говорит, что жалкие, – но все-таки средства, которые оставил ей отец, поэтому она смогла отказаться. Лилиан с нетерпением ожидала дня, когда окончательно перейдет в разряд старых дев. Может быть, тогда от нее отстанут и она получит какое-то подобие свободы.

В дверь постучали, и в щель просунулась голова горничной.

– Прошу прощения, миледи. Его милость желает поговорить с вами и юными мисс.

– Что? – резко выдохнула леди Беллшем, повернув светловолосую, уже начавшую седеть голову к двери. – Сейчас?

У горничной дрогнули губы. Создавалось впечатление, что девушка чего-то боится, но изо всех сил старается этого не показать.

– Да, миледи. Он ожидает вас в гостиной напротив вашей комнаты.

Тетя устремила на Лилиан многозначительный взгляд и, не удержавшись, буркнула:

– Видишь, что ты натворила.

Тем не менее леди Беллшем расправила плечи и направилась к двери, сделав знак девушкам следовать за ней.

Стратфорд стоял у камина, и на его лице застыло очень странное выражение… неловкости? Он был напряжен, словно готовился выполнить неприятную обязанность. Лилиан закрыла глаза. Судя по всему, он все-таки пришел требовать их отъезда. Ситуацию спасти не удастся.

Граф кашлянул – раз, другой…

– Прошу простить мое не совсем обычное приглашение, леди Беллшем, но до меня дошли слухи, что вы намерены нас покинуть раньше срока.

Лилиан открыла глаза: таким тоном из дома не выгоняют, – а тетя коротко кивнула.

– Да, милорд. Прошу у вас прощения за ужасное поведение моей племянницы… – Она особенно выделила голосом степень их родства, словно хотела отгородиться от нее таким образом. – Я очень сожалею. Сцена, которую она спровоцировала, была безобразной. Мы избавим вас от своего присутствия уже через несколько минут.

Лилиан ощутила на себе напряженный взгляд Стратфорда, вздрогнула и несмело подняла глаза, чтобы услышать:

– Нет.

Нет?

Тетя растерянно заморгала, не в силах понять, что происходит.

– Я бы не хотел, чтобы вы нас покидали, тем более что это мне следует принести мисс Клэрмонт свои извинения и поздравить ее с победой. – Он быстро пересек комнату – какая же у него элегантная походка! – остановился перед Лилиан и заглянул в глаза. Она сразу почувствовала легкий запах мускуса и мяты. – Я бездумно спровоцировал вас, за что приношу свои глубочайшие извинения. Прошу вас, не стоит уезжать из-за меня. Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. – На его губах появилась слабая улыбка. – Признаюсь честно: я умру от любопытства, если не узнаю, как вы обеспечили победу Эйвлину.

Лилиан в полном недоумении уставилась на графа, и смотрела так долго, что ее глаза стали суше глауберовой соли. С чего это вдруг он так подобрел? И зачем, если подозревает о ее намерениях, попросил остаться?

– Я… – Это все, что она сумела выдавить.

Граф воспользовался ее замешательством и улыбнулся, чем смутил еще сильнее, а потом обернулся к тете Элизе, которая смотрела на него так, словно у него вырос еще один нос.

– Значит, все улажено? Я очень рад. Могу я надеяться, что вы все и лорд Эйвлин, конечно, займете сегодня за ужином место рядом со мной во главе стола? Ваша племянница должна быть в центре внимания за свои выдающиеся успехи.

– Конечно, – потрясенно пробормотала тетя Элиза. Разве могла она оскорбить отказом лорда Стратфорда?

– Вот и хорошо. – Его взгляд скользнул по Лилиан, и она почувствовала сильный жар внутри. – Тогда увидимся вечером.

Граф кивнул и вышел из комнаты, а тетя устремила на Лилиан задумчивый взгляд.

– Похоже, мы остаемся.

Пенелопа, заулыбавшись, выбежала из комнаты и еще издалека своим звонким голосом весело приказала горничным распаковывать вещи.

Напряжение наконец отпустило, и Лилиан почувствовала такую слабость, что пришлось даже привалиться к стене. Стратфорд спас ее, дав еще один шанс найти ответы на мучившие ее вопросы, но облегчение быстро сменилось тревогой: зачем?

И как это будет выглядеть, если она обратит его доброту против него?

Джеффри сидел во главе внушительного обеденного стола шестнадцатого века, за которым многие поколения Уэнтуортов давали роскошные обеды и ужины. Несколько секций пришлось убрать, поскольку гостей было не больше сорока, хотя могло бы уместиться и все восемьдесят.

Мелодичный звон хрустальных бокалов и негромкое постукивание серебряных столовых приборов по тарелкам из тончайшего фарфора стали фоном оживленной застольной беседы.

Джеффри, едва прикоснувшись к супу из лобстера, положил ложку, поскольку знал, что будет подано еще несколько – не меньше семи – блюд. За годы, проведенные в армии, он привык довольствоваться малым: случались дни, когда и он, и его люди ели раз в день – иногда похлебку, иногда хлеб с сыром, – и были счастливы. Он всегда лишался аппетита, думая о солдатах, с которыми прошел огонь и воду и которые голодают уже в мирное время. Он бы очень хотел, чтобы за этим столом с ним сидели они, а не привилегированные бездельники, частью которых он теперь стал и от которых был так бесконечно далек.

Он задумчиво взглянул на Лилиан, сидевшую справа. За солдатским столом, который он нарисовал в воображении, ей нашлось бы место. Девушка была прелестна, даже с простой прической и в этом скромном сатиновом платье, пусть и отделанном золотым шитьем, без единого украшения. Тем самым она являла собой разительный контраст с бесполезной роскошью окружающего. За столом женщины, увешанные драгоценностями, словно яблоня плодами, явно старались перещеголять друг друга. Он вспомнил, как скованно она чувствовала себя перед ужином в окружении других гостей. Наблюдая за ней, Джеффри ощутил, что, как и он сам, девушка чувствовала бы себя комфортнее с простыми людьми, чем с этим высокопоставленным сбродом.

Она засмеялась над какой-то шуткой Эйвлина, и тело Джеффри моментально отреагировало на звук ее голоса. Таким образом она на него действовала с самой первой встречи в библиотеке. Ему казалось, что у него обнажены все нервы и даже кожа вибрирует энергией. Нечто подобное он всегда ощущал перед боем. Тогда он чувствовал себя более активным и живым, чем в любое другое время, готовым сразиться со всем миром.

Странно, но Лилиан единственная женщина, на которую он так реагировал. Вот бы ему такую невесту, только с обширными связями в обществе!

Графиня, сидевшая прямо напротив Лилиан, слева от Джеффри, отхлебнула вина. Ее едва не хватил удар, когда он объявил, что изменил места гостей за ужином. Слава богу, она сумела промолчать и лишь презрительно фыркнула, когда за столом было рассказано о сахаре в порохе, но судя по тому, с каким остервенением сжимала ножку бокала и какие взгляды бросала на Лилиан, Джеффри мог дать голову на отсечение, что молчание долго не продлится.

– Скажите-ка мне, мисс Клэрмонт, – с фальшивой любезностью обратилась она к Лилиан, – это ваш отец посоветовал вам получить столь… нетрадиционное образование?

Разговоры за столом – в той его части, где сидели хозяева дома и Лилиан, – почти сразу стихли. Все головы повернулись в их сторону.

Девушка побледнела, Джеффри сжал кулаки, но на защиту племянницы бросилась леди Беллшем, не забыв при этом одарить улыбкой лорда Эйвлина:

– О, могу вас заверить, миледи, Лилиан получила достойное образование, как и пристало юной леди.

Леди Уэнтуорт метнула на маркизу недовольный взгляд и лишь поджала губы, поскольку не могла позволить себе грубость по отношению к даме, занимавшей более высокое положение. Однако Джеффри знал, что мать втайне считает свое происхождение выше: леди Беллшем была дочерью барона до того, как вышла замуж за маркиза, поэтому и позволила себе легкое проявление недовольства.

– Не сомневаюсь, что вы об этом позаботились, леди Беллшем, – решила все же пойти на попятную графиня, но в ее голосе все же прозвучало сомнение, что старания маркизы пошли впрок. – Как это, должно быть, тяжело, когда тебе на руки сваливается девица, уже взрослая и неотесанная. Да и как ожидать хороших манер, если ее вырастил холостяк?

Черт бы ее побрал! Джеффри настоял, чтобы Лилиан осталась в Сомертон-Парке, поскольку понимал, что пострадает ее репутация, если разнесется слух, что ее выставили из дома. Речь не о ее моральном облике, конечно: просто пойдут сплетни, что мисс Клэрмонт не одобрили в доме Стратфорда. Теперь его матушка решила сделать все, чтобы сплетники не остались без пищи для разговоров, но Джеффри собирался положить этому конец и уже отбросил салфетку, но его опередила Лилиан, твердо заявив:

– Мой отец был вдовцом.

Улыбка графини стала шире – судя по всему, она намеревалась разорвать дерзкую девчонку:

– Ах да… Кажется, ваша мать умерла, когда вы были совсем ребенком. Она была дочерью джентльмена, не так ли?

Жалостливые взгляды, устремленные со всех сторон на Лилиан, подтвердили очевидное. Да, его мать не могла бы унизить девушку больше, даже если бы встала и закричала: «Вон из-за стола!»

– Да, она была талантливым доктором и посвятила свою жизнь лечению страждущих. По моему убеждению, именно такой должна быть настоящая леди.

Графиня расхохоталась, и Джеффри почувствовал, что ему все труднее сдерживаться, а уж когда нервно захихикали и другие гости…

– Как это прогрессивно с вашей стороны, дорогая.

Лилиан воинственно прищурилась, но вовремя обратила внимание на тетю. Судя по внешнему виду, леди Беллшем больше всего на свете желала немедленно растаять, стечь со своего стула на пол и просочиться сквозь половицы. Пожалуй, все зашло слишком далеко, и Джеффри решил положить этому конец.

– А я согласен с мисс Клэрмонт.

На него устремились взгляды шокированных гостей – никто не ожидал, что он осмелится возражать матери. Он все еще надеялся избежать сцены, но не мог допустить, чтобы унижали ни в чем не повинную девушку, поэтому взял хрустальный бокал и встал.

– На меня произвела впечатление изобретательность и сообразительность мисс Клэрмонт. Эти два качества я ценю особенно высоко. – Он поднял бокал и, слегка поклонившись Лилиан, окинул холодным взглядом гостей. – Предлагаю тост за мисс Клэрмонт.

Он стоял и спокойно ждал, пока все гости, за исключением графини, не последовали его примеру. В общем, Джеффри сделал все, что мог. Следующим шагом была бы открытая война с графиней. Гости вернулись к еде, и лишь тогда он снова сел.

Лилиан смотрела на него по-новому, будто оценивая, но он заметил неуверенность в ее взгляде, словно она не знала, как к нему теперь относиться. Она едва заметно кивнула и слабо улыбнулась, после чего отвернулась, отвечая на какой-то вопрос Эйвлина.

Джеффри допил вино, чувствуя, что собравшиеся украдкой наблюдают за ним. Он встал на защиту гостя, и это правильно, но… кое-кто мог догадаться о его истинных чувствах. Как же он ненавидел широко распространенное мнение, что члены высшего общества – люди иного, более высокого сорта. Ему с детства внушали то же самое, но военная служба изменила его систему ценностей. Он видел, как высокородные молодчики в панике бежали и даже прятались за спинами простых солдат, которые выказывали чудеса доблести и стояли за свое дело до конца. И еще он точно знал, что характер – доброта и отзывчивость – не имеет никакой связи с рождением.

Однако военная служба преподала ему еще один урок: нельзя бросаться в бой очертя голову – сначала необходимо подумать. Джеффри искоса взглянул на мать – та кипела от злости. Дразнить ее, оказывая знаки внимания Лилиан, было как бальзам на душу, но поскольку он все равно не мог сделать девушке предложение, ему оставалось только одно – избавить ее от гнева графини.

Глава 10

Исполняя очередное па, Лилиан с раздражением ощущала, как ноги путаются в сатине юбки, и только когда музыка смолкла – значит, бесконечный котильон наконец закончился, – с облегчением вздохнула. Ей пришлось изобразить при этом радостную улыбку, чтобы Эйвлин поверил в ее горячую любовь к танцам. Хотя на самом деле она мечтала, чтобы он остался этим вечером дома.

В конце концов, его вины нет в том, что через два дня после «большого пари» – так гости окрестили стрелковое соревнование – она едва не плакала от досады.

Она ничего не нашла в кабинете, даже намека на связь между своим отцом и покойным графом не обнаружила. Ей даже не удалось отыскать образцы почерков Стратфордов, чтобы сравнить с запиской киллера.

Хуже того: она понятия не имела, что думать о нынешнем графе. Он имел шанс отделаться от нее, гарантировать, чтобы она ничего не нашла. Виновный человек воспользовался бы этим шансом. Наверное.

Лилиан едва не застонала вслух. Не было никакого смысла размышлять о возможных мотивах Стратфорда. Надо любым путем установить, он автор пресловутых писем или нет. Тогда ее сомнения разрешатся раз и навсегда.

Она оглядела комнату и заметила Стратфорда, который после танца провожал к матери леди Эмили Мортон. Хм. Значит, он танцевал с леди Эмили, леди Джейн и леди Энн.

Иными словами, у нее есть один шанс из трех.

Все было бы намного проще, если бы граф хоть раз пригласил на танец ее, но после ужина в вечер турнира он не сказал ей ни слова.

Эйвлин взял ее за локоть, напомнив о своем существовании, и поинтересовался:

– Не желаете ли прогуляться?

– Я бы предпочла немного отдохнуть, – повернулась Лилиан к своему кавалеру и выразительно потерла пальцем висок. – Не могли бы вы принести мне лимонаду?

– Как пожелаете, – сказал Эйвлин и ушел.

Лилиан мысленно возликовала: наконец-то избавилась от него! – хотя и понимала, что несправедлива к Эйвлину, который оказался идеальным спутником. Несмотря на то что освободил ее от исполнения условий пари, он приезжал каждое утро к завтраку. Тетя Элиза считала, что это хороший признак. Эйвлин, приятный ненавязчивый собеседник, даже сумел очаровать леди Беллшем, что существенно ослабило напряженность в ее отношениях с племянницей.

Но самое главное – Эйвлин отбывал сразу после ленча, ссылаясь на дела в поместье, и не возвращался до самого ужина, давая Лилиан полную свободу.

Это было в высшей степени удобно и позволяло ей не принимать участия в нелепых развлечениях, что придумывала графиня, поскольку они в основном происходили именно после ленча. Хотя Лилиан не отказалась бы посмотреть, как увешанные драгоценностями жеманные белоручки участвуют в состязании по рыбной ловле. Правда, наживку на крючки им насаживал Стратфорд.

Время ее пребывания в Сомертон-Парке стремительно истекало.

Она медленно направилась к дамской комнате, высматривая свою жертву, и наконец увидела Эмили Мортон, расположившуюся на низком диванчике, положив руку на спинку.

Лилиан взглянула на другую руку девушки, но увидела лишь великолепный изумрудный браслет, украшавший запястье.

Тогда она обошла диванчик со стороны спинки и вроде бы случайно опустила глаза. Бальная карточка была привязана к запястью мисс Эмили тонкой зеленой ленточкой и свисала, покачиваясь, с обратной стороны спинки диванчика. Любым способом надо взглянуть на запись, сделанную Стратфордом!

Лилиан наклонилась, якобы поправляя туфельку, и скосила глаза на карточку. Проклятье! Она повернута другой стороной!

Недолго думая, она потянулась к карточке и быстро ее перевернула.

«Холбрук»… сильный мужской почерк. «Бэнбери»… какая круглая буква Б!

Сверху раздался шорох.

«Торнтон»… ужасный почерк. А вот и «Уэнтуорт». Но нет, это Джосслин, дядя графа. Почерк у него какой-то женский. А вот и «Стр…».

Карточка выскользнула, и Лилиан, инстинктивно сжав пальцы, случайно потянула ее на себя.

Эмили Мортон взвизгнула, выпрямилась и отдернула руку. Теперь карточка оказалась вне пределов досягаемости. Неожиданное движение испугало Лилиан, она вздрогнула, отпрянула назад и, не удержавшись на ногах, плюхнулась на каменный пол.

– В чем дело? – раздался удивленный голос, и над спинкой дивана появилась белокурая женская головка.

У Лилиан запылали щеки.

– Прошу извинить, мне…

«Мне» что? Вряд ли можно сказать этой красотке: «Мне нужна на минутку ваша бальная карточка… окажите любезность».

Мисс Эмили нахмурилась и, прищурившись, уставилась на неожиданный источник беспокойства. Лилиан храбро улыбнулась в ответ. Лучше пусть ее считают неуклюжей, чем нечистой на руку.

Мисс Эмили возмущенно фыркнула и поспешно вышла из комнаты.

Послышались сдавленные смешки. Плечи Лилиан бессильно поникли. Как ей хотелось испариться, словно сульфид ртути над жарким пламенем! Она поежилась, представив, какую историю мисс Эмили в эту самую минуту рассказывает своим подружкам.

Открылась дверь. Кто-то вошел. Превосходно.

– Могу я полюбопытствовать, что ты тут делаешь? – Пенелопа обошла диван и протянула ей руку.

Мимо прошествовали две девицы, покатываясь со смеху: вероятно, торопились распространить свою версию рассказа о ее странном поведении. Лилиан очень надеялась, что все это не дойдет до тетушки, хотя и понимала, что шансов почти нет.

Лилиан наконец с помощью Пенелопы поднялась с пола и с тяжелым вздохом опустилась на освободившийся диван.

– Я в тупике, Пен.

Громко шурша юбками, кузина устроилась рядом.

– Я всего лишь хотела заглянуть в ее бальную карточку, чтобы увидеть почерк Стратфорда, – понурившись, призналась Лилиан.

– Но зачем? – удивилась Пенелопа.

– Потому что я в отчаянии. Предположительно это покойный граф вызвал отца из дому в ту ночь, когда его убили. На письмах была его печать. Но без образцов почерка в этом невозможно удостовериться. А я не нашла никаких письменных документов: ни писем, ни конторских книг – ничего, с чем можно было бы сравнить. Создается впечатление, что из этого дома с военной точностью убрали всю личную переписку.

– Понимаю. – Пенелопа нахмурилась и похлопала Лилиан по руке. – Но если ты ищешь образец почерка покойного графа, зачем тебе почерк графа нынешнего? Разве он не был на войне, когда убили дядю Чарлза?

– Я точно не знаю, когда он уехал из Англии. И кроме того… – Лилиан вздохнула. Пен старательно помогала ей, делала все, что ни попросишь, и при этом почти не задавала вопросов. И после недолгих колебаний она все же решила поделиться с кузиной своими подозрениями, что отец участвовал в каких-то шпионских играх, и соответствующими логическими выводами. У Пенелопы округлились глаза. – Теперь ты понимаешь? Мне нужно убедиться, что не Стратфорд автор писем. Кроме того, необходимо знать, где был он и его отец в те месяцы, когда письма были написаны, в первую очередь в декабре 1803 года. Но я ничего не могу найти. Абсолютно ничего.

Лилиан уже была готова признать свое поражение, и кузина, почувствовав это, обняла ее за плечи. Несколько секунд они сидели молча, и вдруг Пенелопа встрепенулась.

– Слуги! Они знают обо всем, что происходит в доме, особенно если от них что-то пытаются скрыть.

– Я думала об этом, – призналась Лилиан. – Но брат Стратфорда, став графом, полностью сменил персонал – об этом мне сказала экономка.

– Да? – Пенелопа коснулась пухлой губки пальчиком в розовой перчатке. – Но ведь старые слуги еще могут жить в деревне! Они наверняка помнят ту зиму.

Лилиан встрепенулась. В ее душе снова вспыхнула надежда. Конечно, маловероятно, что визит в деревню даст какую-нибудь ниточку, но вдруг… Да и отец всегда говорил, что надо продолжать эксперименты до тех пор, пока не найдешь ответ.

– Но ведь деревня далеко. Пешком туда не доберешься. – Она всем сердцем ненавидела свою беспомощность! – Как я туда попаду?

– Понятия не имею, но уверена: если выход существует, ты его найдешь. Ты всегда проявляла неслыханное упорство, чтобы добиться желаемого. Я помню, сколько бессонных ночей ты провела, чтобы получить возможность заниматься наукой. И все потому, что мама пыталась заставить тебя забыть об этой идее, вынудив сначала в совершенстве освоить одобренные ею дисциплины.

Лилиан невольно улыбнулась забавным воспоминаниям. Тетя Элиза много лет не прекращала попыток сделать из племянницы настоящую английскую леди. Она была абсолютно уверена, что Лилиан должна изучить типично женские предметы – французский язык, литературу, музыку, хорошие манеры. И хотя отец предусмотрел в своем завещании возможность изучения ею естественных наук с одним из своих коллег, тетя разрешила эти занятия только после завершения племянницей одобренного ею курса. Лилиан почти не спала, но не отступила от своей цели. Ей казалось, что, если она не продолжит его работу, отец умрет еще раз. Получится, что его жизнь прошла зря.

Тогда ей казалось, что задача слишком сложная и решить ее невозможно, но упорство принесло свои плоды. Это же упорство помогло ей и позже, когда начала бороться за признание в научном мире. Поможет и теперь. Она сделает все возможное, чтобы найти ответы на терзавшие ее вопросы. Завтра она обязательно отыщет способ попасть в деревню. И пусть вероятность успеха невелика – ученым каждый день приходится иметь дело с кажущимися невероятностями, – Лилиан точно знала: только прекращение попыток установить истину станет ее полным и окончательным провалом.

А отрицательный результат тоже результат и неотъемлемая часть любого эксперимента.

Она не сдастся.

Глава 11

Дыхание человека и животного в прохладном утреннем воздухе превращалось в клубы белого пара. Подгоняя Грина, Джеффри слышал только стук копыт и свое дыхание.

Рассвет был полон ярких красок. Розовые и желтые блики уже начали вытеснять мириады оттенков синего, наполнявшие предрассветные сумерки. Синева стелилась по земле, поднимаясь, словно дым над полем боя. Джеффри зажмурился и пришпорил коня.

После десяти лет службы в драгунском полку он не смог расстаться с конем, который был связующим звеном с его прошлым, кровавым прошлым, которое он всем сердцем хотел забыть, но никак не получалось. Но вместе с тем Грин стал и частью его настоящего. Джеффри казалось, что без ежедневных верховых прогулок, волшебным образом вытеснявших неудовлетворенность его новой жизнью, он бы не смог выжить. Ему нужна была возможность хотя бы на короткое время уйти от действительности – и этим утром тоже.

Он гнал коня до тех пор, пока не почувствовал его тяжелого дыхания. Тогда, остановившись на небольшой возвышенности над озером, чтобы дать коню отдых, потрепал Грина по шее. Сердце друга билось сильно и часто. Впрочем, как и его собственное сердце. Грин фыркнул и почмокал губами.

– Извини, старина. – Джеффри нахмурился. – Увы, мы уже не так молоды, как раньше.

Зачем так рисковать? Только идиот будет гнать лошадь, если его не преследует отряд врагов.

Джеффри подвел коня ближе к воде. Солнце отражалось в зеркальной глади озера, и он искренне позавидовал царившему вокруг спокойствию и умиротворенности. Видит Бог, с тех пор как унаследовал графский титул, в его жизни отчаянно не хватало именно этих качеств. И словно многочисленных графских обязанностей и работы в парламенте было недостаточно, ко всему этому добавился шантаж. Нет, его графство никак нельзя назвать мирным, и нет никаких оснований рассчитывать, что оно станет таковым в ближайшем будущем.

Хотя, может быть, к сегодняшнему утреннему безрассудству его подвигло что-то другое.

Точнее, кто-то другой.

Уже третью ночь подряд ему не спалось – мешали мысли и мечты о Лилиан Клэрмонт. Она заинтересовала его, взволновала, завладела его помыслами… что чрезвычайно действовало на нервы.

Джеффри изо всех сил старался не обращать на нее внимания, но его тело реагировало на ее присутствие, даже когда он ее не видел. Он всегда чувствовал, когда она входила в комнату. Его глаза помимо воли следили за ее движениями – точными и вместе с тем элегантными, уши прислушивались к звукам голоса. Даже его нос начинал чувствовать запах яблок и лимона – там, где его быть не могло.

Как, например, сейчас. Джеффри глубоко вдохнул чистый прохладный воздух, в котором витал отчетливый аромат яблок. И лимона, конечно.

Это надо прекратить, но игнорировать Лилиан он не мог, и чем сильнее старался, тем прочнее она занимала его мысли, никак не желая их покидать. Прошлой ночью в его воображении Лилиан явилась в библиотеку в тонком полупрозрачном халатике цвета слоновой кости. В отблесках пламени камина ее золотистая кожа светилась, в темных волосах сверкали рыжеватые пряди. Она не произнесла ни слова, только несколько секунд пристально смотрела на него своими потрясающими глазами, потом опустилась перед ним на колени и…

Проклятье! От таких воспоминаний все тело Джеффри напряглось и стало твердым словно камень. С этим надо что-то делать. Почему эта женщина так притягивает его? Почему он не может выбросить ее из головы, вопреки доводам рассудка?

Грин насторожился и повернул голову, прислушиваясь. Джеффри бросил взгляд в том же направлении, но ничего не увидел и не услышал никаких посторонних звуков – пение птиц, и ничего больше, – а поскольку за многие годы научился безоговорочно доверять инстинктам Грина, все же насторожился в ожидании.

Из перелеска на луг вылетела лошадь – словно стайка куропаток, поднятая первым выстрелом. Джеффри даже показалось, что раздался выстрел, и далеко не сразу он понял, что слышит биение собственного сердца.

Лилиан.

Он не мог объяснить, откуда узнал, что это она: всадница, одетая в бриджи, ехала в седле по-мужски, волосы закрывала шляпа, да и расстояние до нее было довольно большим – ярдов пятьдесят, не меньше, – однако ни малейших сомнений у Джеффри не было. Он ощутил знакомое покалывание во всем теле, причиной которого была только она.

Всадница наклонилась вперед и что-то сказала лошади – вероятно, как-то поощрила, – поскольку животное существенно увеличило скорость. Лишь немногие солдаты его полка могли так… летать.

Боже правый, она скачет на Амире! Вероятно, ей удалось убедить Григгса, что она опытная наездница, иначе он ни за что бы не оседлал для нее любимую кобылу Джеффри. Ему все равно придется сделать замечание старшему конюху: Амира слишком ценная лошадь, чтобы давать ее гостям.

Его тревога немного уменьшилась, когда всадница приблизилась. Амира в надежных руках, а Лилиан действительно опытная наездница и, похоже, привыкла ездить в мужском седле.

Восхищение Джеффри неординарной гостьей росло с каждой минутой. Совершенно очевидно, что Лилиан Клэрмонт не обычная мисс. Он уже смирился с тем, что ошибся в ней. Она наглядно доказала, что вовсе не собирается его завоевывать, и сделала это очень даже демонстративно: оскорбила его, посмеялась над ним, бросила ему вызов и выиграла. После того как гнев утих, Джеффри признал, что заинтригован.

Лилиан придержала лошадь – перешла сначала на рысь, потом на шаг, – и ехала с востока, явно со стороны владений Эйвлина. У Джеффри внезапно стало тяжело на душе, сами собой сжались кулаки. Этот негодяй три дня не отходил от нее. Неужели она возвращается после ночи в его объятиях?

Нет. Когда Джеффри седлал Грина, Амира была в стойле. А он катается только час. Хотя этого времени, конечно, многим хватит, но, насколько ему известно, у Эйвлина не было привычки совращать невинных девиц.

Желание набить морду сопернику исчезло, и Джеффри облегченно вздохнул. Надо же, забыл, как часто ревность толкает мужчин на глупости.

Ревность? Нет. Конечно, нет. Он резко выпрямился и замер, чувствуя, как в грудь вползает смутная тревога. Ревность – предвестница любви. А он категорически отказывался поддаваться этой расслабляющей эмоции. То, что девица его заинтриговала, вовсе не означает, что он готов ее полюбить. Да, она весьма привлекательна, но физическое притяжение не имеет ничего общего с более возвышенными чувствами. Он не позволит себе повторить судьбу отца, которому любовь ничего хорошего не принесла.

Джеффри увидел, в какой момент Лилиан почувствовала его присутствие. Ее лицо побледнело, глаза испуганно сверкнули. Она бросила взгляд в сторону дома, вероятно прикидывая, сможет ли сделать вид, что не заметила его, и скрыться в конюшне, однако остановилась и стала ждать его приближения.

Амира подняла голову и радостно заржала. Грин ответил. Лилиан поприветствовала хозяина дома натянутой улыбкой и кивком, но, судя по ее виду, была готова спасаться бегством.

– Леди, встающая до полудня, – усмехнулся Джеффри. – Я считал, здесь последнее место, где меня могут поджидать гости женского пола.

Лилиан было нахмурилась, но быстро справилась с собой и усмехнулась.

– Холостой лорд, богатый, красивый и еще не впавший в старческий маразм? Я удивлена, что женщины не устраивают на вас засады по всей округе и не преследуют в любое время дня и ночи.

Ее слова вызвали у Джеффри улыбку.

– Этим вы и заняты, мисс Клэрмонт? Преследуете меня? – Ему почему-то очень хотелось раздразнить ее и посмотреть, что получится. – Сначала в библиотеке, теперь во время моей одинокой утренней прогулки. Пожалуй, это становится системой.

Лилиан возмущенно фыркнула, пожав плечами:

– Поскольку я пришла в библиотеку задолго до вас, то преследовать никак не могла. Скорее уж устроила засаду. Что же касается сегодняшнего утра, ничего не скажу. – Она взглянула на него, как всегда, прямо и загадочно улыбнулась. Эта улыбка поведала Джеффри о многом – к примеру, о том, что он прощен за ошибочное предположение, допущенное в первую ночь. – Можете гадать.

Джеффри ухмыльнулся, не в силах с собой справиться.

– Тогда мое эго, разумеется, поверит, что вы меня бесстыдно преследовали.

На очаровательном личике Лилиан расцвела улыбка, только почему-то растерянная. Как неожиданно.

И Джеффри почувствовал глубочайшее удовлетворение. Оно окутало его теплом, пролилось бальзамом на истерзанную душу. Возможно, Лилиан и не стремится к браку, даже с графом Стратфордом, но определенно хочет его.

Джеффри уже давно не испытывал такого счастья, но любопытство его ничуть не уменьшилось и требовало удовлетворения.

– Вы прекрасная наездница, – отметил он, скользя взглядом по темно-коричневым бриджам, обтягивающим стройные бедра и красивые икры. Свободная рубашка прикрывала ягодицы, но воображение Джеффри дорисовало восхитительную картину.

Лилиан проследила за его взглядом и вспомнила, что одета, мягко говоря, не вполне традиционно. В смущении она тяжело вздохнула, но подумав, смирилась с действительностью и, решив не комментировать ни свою одежду, ни седло, лишь произнесла:

– Спасибо.

Джеффри понравилось ее поведение в щекотливой ситуации, и он заметил:

– Амира вам очень подходит. Как вам удалось уговорить Григгса расстаться с ней, пусть и на время?

Можно было бы и не спрашивать. Если Лилиан улыбнулась Григгсу так же, как улыбалась ему, он бы помог ей увести всех лошадей из конюшни, и вряд ли его можно было за это винить.

Лилиан вспыхнула.

– Ее так зовут? Это означает «принцесса»?

– По-арабски – да. Я решил, что это имя ей очень подходит, потому что ее отца зовут Султан.

– Ах вот как. – Лилиан указала взглядом на Грина. – А кто этот красивый джентльмен? Тоже арабских кровей?

– Почти. – Джеффри понял, что она, похоже, не хочет отвечать на вопрос. Всячески уклоняется. Интересно почему? – Грин – бербер. Эта порода аналогична арабской, но происходит из Северной Африки.

– Грин? – У Лилиан брови взлетели на лоб. Она подалась чуть ближе к Джеффри, моментально воскресив в памяти все его ночные фантазии, и весело спросила: – А вы, значит, воображаете себя сэром Гавейном?

Джеффри почувствовал себя неуютно.

– Не совсем. Хотя солдаты в полку меня за глаза называли именно так.

Глаза Лилиан стали круглыми.

– Сэр Гавейн изображается большим ловеласом. Вы таким образом заслужили свое прозвище?

– Племянник короля Артура прославился заботой о молодых рыцарях, – немного обиженно заявил Джеффри в свою защиту. – Я всегда считал своим долгом присматривать за новобранцами. И мне нравится думать, что прозвище свое я получил именно за это качество. – Он не стал уточнять, что, вероятнее всего, определенную роль в выборе прозвища сыграли оба его качества. Интересно, как получилось, что они снова обсуждают его? – Разве Григгс не сказал вам, как зовут лошадь, когда седлал ее?

– А… ну да. Что касается этого… понимаете ли… – Она сцепила перед собой руки в кожаных перчатках и так сильно сжала, что толстая кожа протестующее заскрипела. Девушка поерзала в седле и, в конце концов собравшись с духом, посмотрела Джеффри прямо в глаза. – Дело в том, что я ее похитила.

Джеффри растерянно моргнул, в первый момент решив, что неправильно ее расслышал. Он был бы не так шокирован, заяви она, что является незаконнорожденной дочерью принца.

Лилиан громко сглотнула, понадеявшись, что Джеффри не услышал утробного звука.

– Вы похитили мою призовую кобылу?

По крайней мере, его голос звучал скорее смущенно, чем рассерженно.

Может быть, ей все-таки как-то удастся выпутаться.

Увидев Стратфорда, появившегося внезапно, словно призрак из утреннего тумана, Лилиан едва не рассталась со своим завтраком. А ведь все начиналось так хорошо. Еще немного, и она сумела бы вернуться никем не замеченной.

Но когда он приблизился, произошла очень странная вещь. Ее страх исчез, уступив место чему-то очень приятному и теплому, такому, что вызывало покалывание кожи и бросало в дрожь, но вовсе не от страха.

Правда, теперь нервозность снова вернулась. Лилиан наивно полагала, что ей удалось увести разговор в сторону, но Стратфорд упорно возвращался к лошади. Что ему, поговорить больше не о чем? Угораздило же ее выбрать призовую кобылу.

– Да, – произнесла она со вздохом. – Но я же не знала, что она призовая, – просто выбрала самую красивую лошадь из всех, – сообщила она, зная, что мужчины падки на лесть.

Стратфорд сидел на коне с разинутым ртом, глядя на нее, словно на беглянку из Бедлама. Кажется, ей никогда раньше не приходилось видеть такого озадаченного выражения на лице мужчины. Ну, если она, конечно, не пыталась ему объяснить атомную теория Джона Дальтона.

Неожиданно ее разобрал смех. Лилиан отлично знала, что такова физиологическая реакция ее мозга на сильное напряжение, а на самом деле ничего смешного в ее положении нет, но от этого было не легче.

Стратфорд открыл рот, закрыл и снова открыл, словно выброшенная из воды рыба… крупная рыба.

Ну, возможно, ситуация все же немного… самую малость комична.

– Но зачем вам понадобилось похищать мою лошадь? – Граф наконец вышел из транса.

А действительно, зачем? Лилиан отвела глаза, потому что не могла сказать правду. Но, с другой стороны, Пенелопа постоянно утверждает, что она ужасная лгунья. Значит, необходимо держаться как можно ближе к правде и надеяться на лучшее.

Зачем ей понадобилось похищать его лошадь? Разумеется, чтобы добраться до деревни и расспросить людей о нем и его семье.

– Я привыкла ездить верхом каждое утро, – объяснила она и почти искренне посмотрела ему в глаза. По крайней мере это было правдой. – Я не спросила вашего разрешения, поскольку… у нас не сложились отношения. – Она склонила головку и постаралась придать голосу максимум раскаяния. – Прошу прощения.

Ну вот все и сказано. Лилиан бросила взгляд украдкой из-под опущенных ресниц. Джентльмен должен принять ее извинения и отпустить восвояси.

Стратфорд задумчиво прищурился.

– И, насколько я понял, вам не хватило времени, чтобы стащить еще и дамское седло.

Лилиан выпрямилась и, постаравшись скрыть досадливую гримасу, напомнила себе, что должна придерживаться правды… по возможности.

– Я привыкла ездить в мужском седле. Считаю, что так практичнее собирать образцы и данные для моих опытов. Да и так намного безопаснее, поскольку мне приходится передвигаться в зарослях и по болоту.

– О каких опытах идет речь? – спросил граф, нахмурившись еще сильнее.

– Химических. Понимаете, я химик. И доктор. – Лилиан почувствовала, как инстинктивно вздергивает подбородок, ожидая, что он поднимет ее на смех, точь-в-точь как в ночь их первой встречи в библиотеке, когда она предложила ему помощь.

Но сегодня он не только не засмеялся, но и потряс Лилиан до глубины души.

– Я бы хотел узнать больше о ваших опытах. Но прежде чем мы перейдем к этому, будьте так добры удовлетворить мое любопытство в другом аспекте. Понимаете, я знал много первоклассных наездников, которые держались в седле не лучше вас. Вы же не впервые скачете по сельской местности со столь головокружительной скоростью?

Она нервно хихикнула.

Проклятье! Надо спасаться бегством: повернуть Амиру и во весь опор нестись к конюшне, – но на лице Стратфорда читался неподдельный интерес, самый искренний интерес, который к ней когда-либо проявлял мужчина. Кроме папы, конечно. Поэтому она не могла не ответить и задумчиво сказала:

– Нет, и я вовсе не считаю себя превосходной наездницей. Просто верховая езда для меня…

Подходящее слово никак не приходило на ум, но в один голос они в следующий момент выпалили:

– Спасение!

Воцарилось неловкое молчание. От чего мог спасаться богатый и влиятельный лорд вроде него?

– Спасение от чего? – озвучил ее вопрос Джеффри.

– От многочисленных ограничений в моей жизни, от разочарований женщины с научным складом ума, родившейся в мужском мире, от постоянного давления тети… – Она в ужасе закрыла рот рукой, тряхнула головой: и так уже достаточно наговорила, совершенно непонятно почему. – Вы не поймете…

– Вы будете удивлены, – проговорил Джеффри тихо и как-то торжественно.

У Лилиан перехватило дыхание, но отвести от него взгляд было выше ее сил. В его глазах застыло какое-то странное выражение, которого она раньше не замечала: что-то очень близкое и понятное ей, но одновременно приводившее в замешательство.

После паузы она ответила:

– Не исключено. Но, думаю, нам обоим следует быть за завтраком, а значит, надо поторопиться. – Лилиан выпрямилась в седле и повернула Амиру. – Прошу прощения, милорд, что взяла вашу лошадь без разрешения. Этого больше не повторится.

– Разумеется, не повторится, – улыбнулся Джеффри, – поскольку теперь у вас есть разрешение ездить верхом каждое утро, пока вы гостите в Сомертон-Парке. Я скажу Григгсу, чтобы оставлял седло в стойле у Амиры, – так вам будет удобнее.

Должно быть, на лице Лилиан отразилось изумление, потому что Джеффри улыбнулся, хоть и невесело, и заметил, когда Грин догнал Амиру и лошади направились к дому:

– Я не могу позволить вам шокировать моих конюхов столь… нетрадиционным облачением, но в то же время не могу и лишить такого хорошего наездника удовольствия. Так что придется вам седлать лошадь самостоятельно.

– Сп…пасибо. Вы очень добры, – заикаясь, проговорила Лилиан, полностью выбитая из колеи. Стратфорд растревожил ее, лишил уверенности и покоя, потому что вел себя совсем не так, как можно было ожидать: не призвал ее к ответу за конокрадство, не сделал выговор за то, что поставила его в неловкое положение на людях, не осудил за необычную одежду и поступки и теперь старается облегчить ей жизнь.

Это ужасно. Она не хотела думать о нем не только как о добром человеке, но и как о человеке вообще: он подозреваемый или родственник подозреваемого, – но почему-то все чаще видела в нем вовсе не противника, что только усложняло ее и без того непростую задачу.

– Мисс Клэрмонт?

– Да? – Лилиан повернула голову и посмотрела на графа.

Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, губы сжаты, брови нахмурены. Похоже, он размышлял о чем-то важном.

– Я тоже катаюсь верхом каждое утро. – Их глаза встретились. – Не хотели бы вы присоединиться ко мне завтра?

– Я… – Она уже почти выговорила «не смогу», но во время утренней экскурсии в деревню ей удалось выяснить очень немногое. В столь ранний час была открыта только лавка булочника. В последний момент она узнала, что случайно зашедшая в лавку другая покупательница – служанка бывшего камердинера покойного отца графа, который мог обладать информацией.

Но ее надежды не оправдались. Бывший камердинер, мистер Уизерспун, был тяжело болен и не мог принимать гостей. Лилиан проводила девушку до дома, расспросила о состоянии хозяина и быстро написала рецепт отвара, который, по ее мнению, был бы ему полезен. Девушка взяла рецепт с большим сомнением, но все же обещала приготовить отвар и напоить больного.

Лилиан очень надеялась, что ей удастся как-нибудь вечером ускользнуть из дома Стратфорда и проведать больного, а возможно, расспросить и кое-кого из жителей деревни. Впрочем, это было очень рискованно.

Лилиан прикусила губу, напряженно размышляя. Кому будет хуже, если она проведет немного больше времени в компании Стратфорда? Он может случайно обмолвиться о чем-нибудь важном. Других вариантов все равно нет.

– С удовольствием.

На лице Стратфорда мелькнуло слабое подобие улыбки.

Если проводить с ним больше времени, это, наверное, поможет ей, рассуждала Лилиан, но в глубине души понимала, что, смешав два неизвестных химических вещества, рискует запустить реакцию, которой не сможет управлять.

Но поживем – увидим.

– И я хотела бы, чтобы вы называли меня по имени, – попросила Лилиан.

Улыбка Стратфорда стала шире.

– Лилиан, – медленно проговорил он, словно пробуя ее имя на вкус, как изысканную сладость. – Ну а я Джеффри.

Руки Лилиан покрылись гусиной кожей.

Враг, имя твое – Джеффри.

Глава 12

Лилиан, так и не притронувшись к еде, отодвинула тарелку. Не то чтобы легкое блюдо из палтуса с крабовым соусом и тушеными овощами не вызывало аппетита – совсем наоборот: довольные улыбки собравшихся за столом гостей говорили, что старания повара оценены высоко. Просто сейчас она не могла смотреть на еду.

«А я Джеффри».

Было ошибкой предложить ему называть ее по имени. Его реакция оказалась предсказуемой, но эти три слова что-то перевернули в ней.

«Джеффри».

Не Стратфорд. Даже не Уэнтуорт. А Джеффри. Мужчина.

Первый мужчина, который ее поцеловал. При воспоминании об этом по ее телу разлилось приятное тепло.

Было просто не думать о том поцелуе, когда у нее не возникало мыслей о Стратфорде как о мужчине. Но теперь…

Лилиан непроизвольно прижала руку к груди.

– Вы в порядке? – спросил Эйвлин, напомнив о своем существовании.

Лилиан обернулась к мужчине, сидевшему справа. Тот вытер льняной салфеткой губы, взглянул на нее, потом на ее нетронутую тарелку и, нахмурившись, протянул ей бокал ледяного шампанского.

– Выпейте. Мне кажется, вы немного перегрелись.

Лилиан приняла бокал и сделала глоток. Холодная жидкость пролилась бальзамом в горло, от ледяных пузырьков стало щекотно в носу.

– Спасибо.

Сделав еще глоток, она вымученно улыбнулась: нет, она не в порядке, она смущена, сбита с толку, – и такое состояние для нее совершенно непривычно.

Почему Джеффри… нет, Стратфорд! (Она раздраженно вздохнула: похоже, ее сердце уже все решило, не посоветовавшись с разумом.) Так почему Джеффри пригласил ее на прогулку? Что она заметила в его глазах? Почему не вышвырнул из поместья, несмотря на все, что она натворила? Никто не стал бы возражать, даже тетя Элиза. Чего он хочет от нее?

Вопросов было много, и все они оставались пока без ответов. Лилиан ненавидела неизвестность, и ее охватила жажда деятельности. Надо что-то делать! Что угодно!!!

Она возьмет Амиру и поедет в деревню сегодня же. В конце концов, Джеффри сам разрешил ей ездить верхом. Она не станет ждать. Если, конечно, этот бесконечный ленч когда-нибудь закончится и Эйвлин отбудет домой.

– Итак, какой талант вы продемонстрируете сегодня, дорогая?

Лилиан в полном недоумении уставилась на своего кавалера.

– Простите?

Он хихикнул, в глазах заплясали веселые искорки.

– Вы слышали хоть слово из того, что я говорил?

Лилиан расслабилась и смущенно улыбнулась.

– Мне очень жаль, милорд. Сегодня я что-то слишком рассеянна. Простите меня.

– Нет, это вы простите, что оказался скучным собеседником.

– О нет! – горячо воскликнула Лилиан. – Вы само совершенство. Просто я немного задумалась.

Эйвлин на мгновение стал серьезным, но почти сразу легкая улыбка вернулась на его красивое лицо.

– Думаете о дневном шоу?

Лилиан покачала головой.

– Боюсь, я ничего об этом не знаю.

– Как, вы не знакомы с планами на сегодняшний день? – в полном недоумении переспросил Эйвлин, а когда Лилиан кивнула, объяснил: – Графиня пожелала, чтобы юные леди сегодня продемонстрировали, насколько хорошо владеют традиционно женскими искусствами. А судьей будет Стратфорд.

– О господи! – ахнула Лилиан. Бедный Джеффри! Если его не обрадовал рыцарский турнир, то что, интересно, он думает о предстоящем шоу и своей роли в нем.

– Да, – кивнул Эйвлин. – Насколько я понимаю, вас не пригласили участвовать?

– В этом доме я не самая желанная гостья, – поморщилась Лилиан. – И слава богу.

Эйвлин от души расхохотался, да так, что его громкий смех привлек внимание других гостей.

– Откровенно говоря, я не понимаю почему, – проговорил он еле слышно, чтобы не привлекать к Лилиан еще больше внимания. – Впрочем, это не мое дело. Лично я с удовольствием посмотрел бы, как вы превзойдете оружейных дел мастера. Но все равно это будет неплохое развлечение, вы согласны?

Она бы предпочла путем анализа установить, почему шелушится краска, но ответила так, как требовали правила вежливости:

– Да, конечно. Жаль только, что дела в поместье не позволят вам насладиться этим шоу.

– Вовсе нет. Вообще-то я планировал провести весь сегодняшний день с вами. – Эйвлин встал и протянул руку. – Не возражаете?

О нет! Лилиан едва не завыла, изо всех сил стараясь не показать, как разочарована. Отвергнуть его она не могла: в конце концов, он ее спаситель и благодаря ему отношения между ними с тетей Элизой улучшились, – но и поощрять его ей не хотелось. До сих пор она не отказывалась от его компании, потому что он был совершенно нетребовательным и ненавязчивым спутником.

– Конечно, нет, – улыбнулась Лилиан вымученно: придется отложить вылазку в деревню – и приняла протянутую ей руку, смирившись с судьбой.

Под руку с Эйвлином она присоединилась к длинной веренице гостей, направлявшихся в музыкальный салон.

По пути она мысленно вознесла молитву Всевышнему, чтобы ее мнение относительно интереса к ней Эйвлина оказалось ошибочным, а его решение провести весь день в Сомертон-Парке – случайным совпадением.

Просторный музыкальный салон Сомертон-Парка был уже почти полон, и Лилиан с Эйвлином пришлось занять места в самом дальнем углу.

– Это даже лучше – на случай если совершенства молодых леди окажутся не слишком совершенными, – усмехнулся Эйвлин и заткнул пальцем одно ухо.

Лилиан натянуто засмеялась, не переставая искать глазами Джеффри. Граф обнаружился в противоположной части салона у высокого окна, сквозь которое комнату заливало солнце. Яркий свет мешал Лилиан разглядеть выражение его лица, но поза выдавала скованность и напряжение. Он ничем не напоминал того уверенного в себе мужчину, что повстречался ей утром. Этому человеку явно хотелось оказаться как можно дальше от всего, что его в данный момент окружало, и Лилиан ему очень сочувствовала.

Рядом с ним стоял Джосслин Уэнтуорт, и хоть лицо его озаряла улыбка, это было скорее данью вежливости, как и у графини… Лилиан мысленно обругала себя: кто она такая, чтобы судить? Не секрет, что именно она, как никто другой, склонна видеть недостатки Уэнтуортов. Хотя почему-то недостатков Джеффри она больше не видит…

Джосс Уэнтуорт, перехватив ее пристальный взгляд, нахмурился, и Лилиан, вспыхнув, отвела глаза.

Импровизированную сцену салона занимали музыкальные инструменты. Центральное место занимал клавесин работы Таскена, сверкающий позолотой и лаком; рядом с ним стоял потрясающей красоты кабинетный рояль – красного дерева, в неоклассическом стиле, украшенный позолоченной бронзой и медальонами из резной кости на нежно-голубом фоне. Не уступала красотой и помпезностью клавесину и роялю, а может, даже превосходила их, педальная арфа с изображением пирамид, птиц и облаков на сосновой звуковой коробке. Верхнюю часть инструмента украшала деревянная фигура в египетском головном уборе. Арфа выглядела довольно старой, так что, вероятно, кто-то из членов семьи Джеффри увлекался Египтом еще до того, как его сделал модным Наполеон.

– Не самый лучший способ выбора жены, – негромко заметил Эйвлин, склонившись к уху Лилиан. – Скажу честно: когда настанет мой черед примерять кандалы, я предпочту, чтобы будущая виконтесса проявляла таланты не в музыкальном салоне.

Лилиан с удивлением и негодованием взглянула на собеседника, но, увидев его веселую улыбку, успокоилась.

– А что? – как ни в чем не бывало продолжил виконт. – На мой взгляд, намного полезнее другие увлечения – живопись, к примеру, или вышивание крестиком… Да отвлекитесь вы наконец он грустных мыслей, мисс Клэрмонт. Жизнь прекрасна!

Лукавые чертики в его пронзительных зеленых глазах никак не вязались с невинным выражением лица.

Лилиан покачала головой.

– Я-то думала, что вы безукоризненно вежливы, воспитанны, а оказывается, и весьма дерзким можете быть.

Эйвлин криво ухмыльнулся.

– Я всего лишь стараюсь вас развлечь, но, похоже, это у меня не получается: вы по-прежнему непробиваемы. Судя по всему, я прав?

Лилиан пожала плечами и довольно сухо сообщила:

– А еще я практична, обладаю аналитическим умом, не имею богатого воображения и всегда предпочитаю факты.

– Хм. – Эйвлин поерзал на стуле, вероятно придумывая, что сказать в ответ, но его избавило от этой необходимости появление графини Стратфорд, которая поприветствовала всех присутствующих и пригласила к инструменту первую исполнительницу.

Леди Джейн Нортумберленд изящно опустилась за клавесин. Ее кукольно красивое личико было безмятежным, ни один локон не выбивался из идеальной прически. Хозяйка салона одарила девушку ослепительной улыбкой, словно уже признавала в ней будущую невестку, что почему-то огорчило Лилиан.

Когда помещение наполнили звуки сонаты Моцарта, Лилиан выпрямилась и поискала глазами Стратфорда, чтобы увидеть его отношение к исполнению и исполнительнице. Взирает ли он на мисс Джейн как на образец совершенства? Не то чтобы это имело для нее особое значение, просто интересно… Но сколько ни пыталась найти его Лилиан, так и не смогла. Вероятно, он сидел за широкоплечей дамой в огромной бирюзовой шляпе из органзы – за такой не увидишь не только мужчину, но и лошадь.

Музыка продолжала звучать, и Лилиан поблагодарила судьбу за то, что уберегла ее от участия в шоу. Тетя проявляла титаническое упорство, заставляя ее заниматься музыкой, но у Лилиан не хватало терпения на многочасовую практику. Она всегда предпочитала уделять время изучению трудов по органической химии и применению ее законов к медицине. Поэтому, хотя и любила слушать музыку, сама играла весьма посредственно. И уж точно ее исполнение не могло бы сравниться с профессиональной игрой леди Джейн. Графиня Стратфорд была бы в ужасе.

Лилиан вдруг почувствовала себя неуютно и беспокойно заерзала: непонятно отчего. Она и сама не поняла, в чем дело, но волоски у нее на затылке встали дыбом.

– Хотя, может быть, это не такой уж плохой способ выбирать жену, – раздался голос Эйвлина. – Взять хотя бы леди Джейн. Решив исполнить Моцарта, она многое сказала о себе. Моцарт не только красив и мелодичен, но и технически совершенен. В его музыке все безукоризненно, все на своем месте. Это наводит меня на мысль, что леди Джейн любит порядок, отличная хозяйка, а потом станет и хорошей матерью. Стратфорд много выиграет, если женится на ней.

Лилиан представила себе, как Джеффри за семейным столом улыбается леди Джейн или вместе с ней наблюдает с умилением за игрой их детей, и почувствовала дурноту.

Умеренные аплодисменты возвестили об окончании выступления, и графиня пригласила леди Энн Манчестер, еще одну красавицу блондинку. Та заняла место за кабинетным роялем, и в салоне зазвучала музыка Бетховена.

Лилиан почувствовала слабый аромат специй и мяты – Джеффри, – и ее будто окутало теплой волной. Разве он где-то рядом? Лилиан поискала его глазами, но лорд Эйвлин тронул ее за руку, и пришлось повернуться к нему.

– А вот леди Энн выбрала герра Людвига, – прошептал виконт, вроде бы не заметив ее напряжения. – Там, где Моцарт точен и аккуратен, Бетховен стихиен. Его музыка могуча, эмоциональна, немного беспорядочна, даже временами груба… но очень возбуждающа. Такая жена не принесет в дом образцового порядка, но будет незаменима в других сферах.

Лилиан скосила глаза на Эйвлина, но взгляд ее тут же вернулся к леди Энн, а перед мысленным взором предстала картина, как Джеффри хватает блондинку за плечи, прижимает к полкам в библиотеке и страстно целует… Видение не доставило ей удовольствия, и она нервно сглотнула, потрясенная силой нахлынувших на нее эмоций, ощутив вкус Джеффри на своих губах…

Музыка стихла, леди Энн покинула сцену, но запах Джеффри никуда не исчез. Лилиан посмотрела, кто сидит рядом с Эйвлином, но там был вовсе не Джеффри. Наверное, он где-то неподалеку. Мог ли он слышать весьма фривольные комментарии Эйвлина? У нее аж кровь прилила к лицу от мысли, что мог подумать, если слышал.

Следующей на очереди была леди Эмили Мортон. Лилиан знала, что графиня устроила смотр потенциальных невест, – значит, Стратфорд, должно быть, предпочитает блондинок. Мысль ей не понравилась. Она подумала, что, возможно, именно леди Эмили: высокая, грациозная, с волосами цвета спелой пшеницы – иными словами, ничем не похожая на нее, – и есть его идеал женщины.

Леди Эмили села, поставила арфу между коленями и чуть наклонила к себе.

– А вот это настоящая катастрофа! – радостно прошептал Эйвлин. – Видите, как она пользуется арфой, чтобы показать свою стройную лодыжку? Хотя ножка, конечно, красивая. Я бы…

– Хватит! – воскликнула Лилиан. – Мне бы хотелось послушать музыку! – И дело было не только в этом: она вовсе не желала, чтобы Джеффри стал думать о ней еще хуже, поскольку теперь полностью уверилась, что он где-то рядом. Она всем своим существом ощущала его присутствие.

Эйвлин насмешливо вскинул бровь и пробормотал:

– Похоже, вы не так уж непробиваемы.

До конца представления виконт хранил благословенное молчание: не прокомментировал даже весьма неуверенное выступление флейтистки и никак не отреагировал на пугающе безголосую вокалистку. Лилиан ни на чем не могла сосредоточиться: ее тело жило восхитительными ощущениями – казалось, все ее естество отзывалось на близость Джеффри.

Она покрутила головой, побарабанила пальцами по колену, прикусила губу. Никогда раньше она не замечала за собой подобной суетливости. А откуда взялась эта ужасная зависть и ревность? Почему ей настолько отвратительна сама мысль, что Джеффри может обнимать кого-то еще… не ее? Кто он ей? Никто! Всего лишь средство разобраться в смерти отца!

После кошмарной арии очередной претендентки леди Уэнтуорт объявила перерыв.

– Вам жарко? – обеспокоился Эйвлин. – Вы так разрумянились. Принести еще шампанского?

– Да, пожалуйста, – с благодарностью отозвалась Лилиан и, когда он ушел, сцепила руки в надежде, что ошиблась и Джеффри поблизости нет.

– А какого композитора выбрали бы вы, Лилиан?

От густого тембра знакомого голоса она едва не подскочила. Кто же мог подумать, что он сидел за ее спиной!

Девушка резко обернулась. На его губах блуждала… нет, не улыбка, но он явно развеселился. Проклятье! Он все слышал.

– И как давно вы здесь сидите? – все же решила уточнить она, хотя ответ знала заранее.

– С самого начала шоу.

Чтоб тебя!.. Лилиан почувствовала ужасное смущение, хотя провокационные комментарии отпускала вовсе не она.

– Но мне почему-то казалось, что вы главный судья.

– Совершенно верно… – Тон, каким это было сказано, не оставлял никаких сомнений в его отношении к происходящему. – Только я сбежал под предлогом, что мое присутствие будет нервировать юных леди.

Лилиан кивнула, поскольку понимала его, как никто другой.

– Но вы не ответили на мой вопрос, – вернулся к тому, с чего начал, Джеффри. – Какого композитора выбрали бы вы?

– Я, к счастью, не участвую в этом мероприятии.

– А если бы участвовали?

– Честно? Понятия не имею: музыка никогда не была любовью всей моей жизни.

– И все-таки, чисто гипотетически: наверняка есть композитор, которого вы предпочитаете другим.

Лилиан ненавидела говорить о том, в чем разбиралась плохо, но понимая, что Стратфорд так просто не отстанет, выпалила первое, что пришло в голову:

– Не знаю… Возможно, Гендель.

– Понимаю, – протянул Джеффри, и Лилиан поневоле задалась вопросом, что именно. – Интересный выбор. Гендель, по-моему, так и не женился. Я не ошибаюсь?

В его словах явно чувствовался подвох, и она решила быть искренней:

– Понятия не имею.

Должно быть, Джеффри всерьез думает о женитьбе. А как не думать, если ради этого в поместье собралось так много гостей, да и юные леди на выданье буквально вешаются ему на шею?

– Возможно, Эйвлин был прав в своих оценках.

Лилиан слегка наклонила головку.

– Простите?

Джеффри подался вперед, упершись локтями в колени.

– Вы, пусть и наугад, назвали Генделя, композитора, жизнь которого прямо как зеркальное отражение вашей.

– Я вас не понимаю.

– Друзья и близкие Генделя не воспринимали его увлечение музыкой всерьез и настаивали, чтобы он занялся адвокатской практикой, считая этот род деятельности более подобающим для джентльмена. И только мать поддерживала и всячески поощряла юношу. Гендель был образцом для многих авторов – даже Бетховен называл его величайшим композитором из всех когда-либо живших на земле, – а его «Мессия» является великим вкладом в музыкальную культуру.

Лилиан слушала затаив дыхание: ничего этого она не знала.

– Вы говорили, что занимаетесь химией. Уверен, многие пытались вас отговорить, убедить отказаться от нее, но кто-то, как мать Генделя, наверняка вас поддерживал, ведь так? Это, конечно, не ваша тетя…

Лилиан зачарованно покачала головой, потрясенная его проницательностью, и очень тихо сказала:

– Мой отец.

Джеффри кивнул.

– Думаю, вы хотели бы внести весомый вклад в науку и чувствуете, что у вас есть силы и знания для этого. Мать говорила, что вы даже обращались в Королевское научное общество с просьбой принять вас, но получили отказ.

– Семь раз за последние три года, – выпалила Лилиан раньше, чем успела сообразить, что говорит. – Но я отказываюсь сдаваться. Рано или поздно мужчины все равно поймут, что женщины тоже могут заниматься наукой, причем успешно. Пусть не я стану первой представительницей слабого пола, кого все же примут в Лондонское королевское общество, мои усилия обязательно помогут другим, тем, кто придет после меня.

– Я тоже так думаю, – согласился Джеффри, глядя на нее совершенно серьезно, без тени усмешки.

По непонятной причине Лилиан почувствовала неловкость и уязвимость, будто ему удалось заглянуть ей прямо в душу и прочесть ее мысли.

Боже мой, она ведь явилась сюда, чтобы получить ответы на свои вопросы, а в результате отвечает на чужие. Она никогда ни с кем не откровенничала, а тут один только звук голоса этого невероятного мужчины заставляет ее выворачивать перед ним душу наизнанку.

Ведет себя как идиотка.

– Простите, – сказал Джеффри и отодвинулся от нее, откинувшись на спинку стула. – Я огорчил вас.

Лилиан подняла глаза, откашлялась и приклеила на лицо вежливую улыбку.

– Нет, я… Просто немного смущена… Прошу вас, передайте мои извинения лорду Эйвлину: скажите, что я немного устала и мы увидимся позже.

Она резко встала, едва не опрокинув стул, и, не дожидаясь ответа, не желая, чтобы он и дальше читал мысли и чувства по ее лицу, поспешно выбежала из комнаты.

Самообладание возвращалось мучительно медленно. Лилиан быстро шла – почти бежала – по коридорам, размышляя о разговоре с Джеффри. Он никак не отреагировал на упоминание о ее отце: не выказал ни раскаяния, ни хотя бы признания, что когда-нибудь слышал о Чарлзе Клэрмонте. Возможно ли, что ему вообще не было известно о его смерти?

Вполне. Но ученые не опираются на предположения: если есть гипотеза, нужны доказательства либо опровержение. Завтра, когда они поедут кататься, она рискнет задать ему несколько вопросов, а потом проанализирует ответы.

Ей не следует забывать, что, даже если он ничего не знает, не стоит рассчитывать на его помощь в поисках правосудия: надеяться нужно только на себя.

«Fidelitas ut prosapia». – «Верность семье». Лилиан не нужен был переводчик, чтобы прочитать этот девиз: латынь – язык ученых.

Кто-то из Стратфордов повинен в смерти ее отца, и, вполне естественно, когда придет время, Джеффри постарается защитить свою семью.

Проходя мимо коридора, который вел к библиотеке, Лилиан краем глаза заметила движение. Что бы это могло быть? На цыпочках, стараясь ничем себя не выдать, она тихо вернулась и выглянула из-за угла.

Кто-то вышел, но не открыто, как сделал бы тот, кто заглянул, чтобы взять книгу, а явно соблюдая все меры предосторожности. В коридоре было темно, и она не могла разглядеть лица. Мужчина украдкой оглянулся и быстро удалился в противоположном направлении.

Лилиан не могла утверждать это с полной уверенностью, но ей показалось, что высокая худощавая фигура принадлежала лорду Эйвлину. Только почему он тайком выбирается из библиотеки, если пошел за шампанским?

Глава 13

Было еще темно и ветрено, когда, ежась от холода, Лилиан шагала по мокрой от росы траве к конюшне. Вокруг стояла необычайная тишина: казалось, природа замерла в ожидании рассвета, даже птицы еще не проснулись и не выбрались из уютных гнезд. Что ж, им можно только позавидовать.

Войдя в конюшню и заметив свет в дальнем стойле, откуда раздавались негромкие мужские голоса, Лилиан инстинктивно отступила в тень и замерла. Накануне, когда она приходила сюда за любимой кобылой Джеффри, в конюшне никого не было. И хоть ей позволено брать Амиру в любое время, объясняться с незнакомцами, да еще в таком виде – в бриджах, – ей не хотелось. Забавно, но при Джеффри в таком одеянии она почему-то не тревожилась.

– Я очень доволен, майор: даже не знаю, как вас благодарить.

– Война закончилась, Том, и нет больше необходимости обращаться ко мне столь официально.

Знакомый бархатный голос подействовал на Лилиан как глоток старого выдержанного хереса – помог расслабиться и согреться. Избавившись от напряжения, она продолжила путь к стойлу Амиры.

– Тогда «милорд».

Тихий смех Джеффри показался ей несколько нарочитым: все же он весьма значительная фигура в обществе и должен держать себя соответственно.

– Только не это, друг мой. После того, что мы пережили вместе, я бы предпочел, чтобы ты называл меня просто по имени, но вижу по выражению ужаса на твоем лице, что тебе это не подходит. Сойдемся тогда на «Стратфорд»?

– Мне кажется, что это неправильно, сэр, – вы ведь теперь граф, – с сомнением в голосе проговорил собеседник Джеффри. – Но если вы настаиваете…

– Категорически настаиваю.

Лилиан остановилась, не добравшись до стойла, удивленная странным разговором мужчин. Джеффри беседовал с каким-то человеком, занимавшим более низкое положение на социальной лестнице, и предлагал называть его по имени. И еще явно считал его своим другом. Ей еще не приходилось встречать пэра королевства, который придерживался бы столь демократичной позиции. Мысль заинтриговала ее, но одновременно и растревожила. Ей не слишком хотелось признавать, что она ошиблась в Джеффри. Возможно, ей все-таки следует пересмотреть свои взгляды. Не исключено, что в глубине души он так же чужд условностей, как она.

Она громко кашлянула, возвещая о своем присутствии. Безусловно, ей было бы любопытно узнать продолжение разговора, но не хотелось подслушивать, тем более что речь шла не о ней. Чтобы собеседник Джеффри ее не узнал, Лилиан натянула шляпу на лоб.

Стратфорд вышел ей навстречу. Ей кажется, или его глаза действительно светятся радостью, а улыбка теплая и приветливая. Неужели он и впрямь рад ее видеть?

– Лилиан…

В его устах ее имя звучало как-то по-особому. Он взял ее руку, коснулся губами затянутых в перчатку пальцев и повел за собой по проходу между стойлами.

Лилиан скосила глаза на незнакомца и с удивлением поняла, что Джеффри так дружелюбно беседовал не с кем иным, как с конюхом. Во всяком случае, такой вывод можно было сделать, судя по его одежде: штанам из плотной грубой ткани, полотняной сорочке, слегка присыпанной соломой, и пыльному рабочему халату. Лилиан забеспокоилась. Слуги имеют обыкновение сплетничать, а ей вовсе не хотелось, чтобы до тетушки дошли слухи о ее неординарных утренних занятиях.

Джеффри, вероятно почувствовав ее колебания, чуть сжал руку, будто успокаивая, и проговорил:

– Позвольте представить вам Тома Ричардза, мисс Клэрмонт. Мы много лет служили вместе. Это мой самый верный друг, которому я без колебаний доверил бы свою жизнь, а вы вполне можете доверить вашу репутацию.

Конюх слегка поклонился.

– Мисс.

Лилиан улыбнулась в ответ, окинув старого солдата оценивающим взглядом. Джеффри назвал его своим другом – так может, он что-нибудь ей расскажет, если граф окажется крепким орешком.

– Том будет каждое утро седлать для вас Амиру. И в любое другое время тоже, если потребуется. Просто сообщите ему о своих намерениях, и он позаботится, чтобы у вас было все необходимое.

Лилиан продолжала приветливо улыбаться, хотя ничего, кроме досады, не чувствовала: Джеффри как-то уж слишком любезен. И ей совершенно не нужно, чтобы Том знал о каждом ее шаге. При таком количестве нянек ей будет сложно незаметно ускользнуть в деревню.

– Вы готовы? – улыбнулся Джеффри и подвел ее к уже оседланной Амире.

Даже сквозь толстую кожу перчаток его рука была восхитительно теплой. А встретившись с ним взглядом, Лилиан убедилась, что его глаза излучают такое же тепло. В следующее мгновение она была уже в седле, а Джеффри вскочил на Грина.

Когда он выпрямился в седле, у Лилиан перехватило дух, и она была вынуждена медленно втянуть воздух через нос, чтобы успокоить внезапно вышедшие из-под контроля чувства. Джеффри гордо поднял подбородок, расправил плечи и устремил взгляд вперед, навстречу дневным приключениям. От него исходила такая сильная уверенность, что Лилиан поняла: за ним пойдет куда угодно. Глупо, но именно в этот момент ей стало ясно, почему солдаты прозвали его «сэр Гавейн». Джеффри держался как истинный рыцарь прежних времен. Как известно из литературы, сэр Гавейн был не только знатен, но и являл собой воплощение духа рыцарства и чести. Возможно ли, что Джеффри так же благороден и морально чист?

Это вопрос дня. Лилиан внимательно наблюдала за графом уже целую неделю и была вынуждена признать, что он не показался ей способным на убийство. Разве что когда она провоцировала его на турнире. Тогда он выглядел вполне способным придушить ее. Но чтобы исключить его из списка подозреваемых, она должна выяснить, где был Джеффри в то время, когда убили ее отца.

– Если вы не против, мы могли бы сегодня объехать часть поместья, – предложил Джеффри. – Я стараюсь следить за положением дел, когда бываю здесь.

Заручившись ее согласием, он выехал немного вперед, чтобы показывать дорогу, и Лилиан на мгновение закрыла глаза. Теперь можно попытаться направить беседу в нужное русло. Начало вполне подходящее.

– Вы, должно быть, рады вернуться в Англию. Вас долго здесь не было?

Джеффри на мгновение напрягся, словно вопрос был ему неприятен. Лилиан понимала, что он может и не сказать ей правду, но хотела по крайней мере попытаться и надеялась, что сумеет распознать ложь.

– Я покинул дом девятнадцатого мая тысяча восемьсот третьего года, через день после объявления войны Франции.

Некоторое время они молчали. Лилиан прислушивалась к ритмичному стуку копыт и ждала продолжения, но, вероятно, он решил, что уже ответил на вопрос.

Почему-то одно только знание, что Джеффри покинул Англию за семь месяцев до убийства ее отца, принесло огромное облегчение.

Только теперь Лилиан осознала, что очень рассчитывала именно на такой исход дела: что Джеффри ни в чем не замешан, а лучше, чтобы он вообще ничего не знал… Впрочем, надеяться на это глупо. Ей нужна информация, а он не сможет ее дать, если ничего не узнает.

Лилиан постаралась избавиться от противоречивых мыслей, но тщетно. Ей необходимо установить местонахождение Джеффри 21 декабря 1803 года.

– Наверное, трудно покидать родной дом таким молодым? – проговорила она задумчиво. – Вам хоть удалось приехать в первый год на побывку? Может быть, на Рождество?

Джеффри скосил на нее глаза и, весело ухмыльнувшись, заметил:

– Тогда я был не намного моложе, чем вы сейчас. Сколько вам лет? Двадцать два?

– Двадцать четыре, – уточнила Лилиан.

Он окинул ее взглядом, ненадолго задержавшись на бедрах, которые не только не скрывала, а, наоборот, подчеркивала мужская одежда. От столь откровенного оценивающего мужского взгляда Лилиан ощутила трепет в животе. Но граф отвел глаза и устремил взор на раскинувшийся впереди парк.

– А мне тогда едва исполнилось двадцать, и я горел желанием проявить отвагу в сражениях за страну.

В его голосе прозвучала какая-то неправильная, диссонирующая нотка, взгляд стал отстраненным. Что-то в его изменившейся позе, в задумчивом тревожном выражении, промелькнувшем на лице, сказало ей, что он живет с грузом сожалений и раскаяний. У Лилиан появилось абсурдное желание потянуться к нему и… Что? Погладить по голове? Утешить? Нахмурившись, она сосредоточилась на значении им сказанного.

О чем конкретно он сожалеет? О сделанном для страны? Или о чем-то значительно худшем?

Лилиан выпрямилась в седле. Ему все-таки придется ответить на ее вопрос. Подумав, она решила подойти к интересовавшему ее факту с другой стороны.

– Мне бы хотелось услышать больше о ваших первых месяцах на военной службе.

Джеффри рассмеялся, и лицо его чудесным образом просветлело.

– Могу вас заверить, что в них не было ничего достойного внимания. Да и хватит обо мне, расскажите лучше о ваших опытах.

В любое другое время она бы с радостью поделилась с ним тем, что знала, но не сейчас, когда он так старательно уходит от ответа. Поэтому, прищурившись, Лилиан выпалила:

– Вам это будет неинтересно!

– Сомневаюсь, – усмехнулся Джеффри. – Вчера вы сказали, что в мужском седле удобнее ездить по зарослям и болотам. Это возбуждает любопытство.

В его тоне слышалась некая двусмысленность? Или ей показалось?

Как бы то ни было, она вспыхнула.

– У меня есть идея. Грин привык к более энергичному темпу по утрам. – Джеффри ласково потрепал коня по шее. – А Шропшир известен своими болотами. Как насчет скачки до западной границы моих владений, где любых болот и зарослей в избытке и где вы сможете наглядно продемонстрировать свои умения?

Лилиан явственно ощутила, как по всему телу разливается жар. Граф наверняка заметил, как предательски порозовело ее лицо. Слава богу, одежда надежно прикрывает другие места, где стало горячо. Но лицо Джеффри оставалось невинным. Быть может, он сам не понял, что сказал?

Конь, будто в ответ на слово «скачки», сразу вскинул голову и негромко заржал. Его нетерпение, похоже, передалось и Амире, потому что Лилиан показалось, словно едва сдерживаемая сила лошади переливается в ее тело. Взошло солнце, осветив раскинувшийся перед ними парк. Что может быть плохого от небольшой прогулки? Свежий ветерок охладит тело, а быстрый темп принесет, как уже не раз бывало, облегчение душе.

– Но я же не знаю дороги… – засомневалась Лилиан.

Джеффри рассмеялся, отчего у нее сладко заныло сердце, озорно подмигнула и пришпорил коня.

– А с чего вы взяли, что будете впереди?

Выбравшись на плоскую вершину холма, Джеффри пригнулся к шее Грина. Он чувствовал себя великолепно. Через несколько сотен ярдов на смену лугу придет густо поросшая лесом равнина, а потом начнется болото. Джеффри предоставил коню полную свободу.

Все-таки он глупец, десять раз глупец! Нельзя было отправляться на прогулку с Лилиан без сопровождения. Но, похоже, ему отказывает чувство самосохранения, когда дело касается ее. Сдержанность тоже. Ему не хотелось в этом признаваться, но какой смысл кривить душой перед самим собой? Он отправился в конюшню задолго до рассвета, изнывая от нетерпения, а когда она пришла, почувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой, который старается произвести впечатление на хорошенькую служанку. Такое поведение нелепо для мужчины его возраста и опыта, тем более что он отлично понимает, насколько не подходит ему Лилиан во всех отношениях. Она пробуждала в нем чувства, а это гибельно для человека, который решил никогда не любить.

Стук копыт слышался сзади и чуть слева. Судя по фырканью Амиры, Лилиан не отставала. Черт, да она великолепная наездница! Она во всем ему равна, и это не преувеличение. Если бы она знала местность, то могла бы, наверное, и обойти его.

Джеффри представил себе, как Лилиан, склонившись к голове лошади, немного приподнимается в седле, обходя его, предоставляя ему тем самым отличную возможность полюбоваться стройными ногами и аккуратными упругими ягодицами… ну, в смысле, их очертаниями. А может, стоит пропустить ее вперед, чтобы увидеть воочию то, что существовало пока только в его воображении?

Надо подумать. Может быть, завтра…

Джеффри шумно вздохнул. Неужели он действительно думает о завтрашнем дне с Лилиан Клэрмонт? Невозможно! Откуда это волнение? И тоска… Как какой-то девице, едва ли не старой деве, вселить в него такие опасные мысли?

Ответом ему стало пронзившее тело желание. Да, вероятно, в этом все дело. Ведь она даже снилась ему прошлой ночью, и он проснулся, вцепившись мертвой хваткой в подушку, в отчаянной попытке вытащить себя из сна в реальность.

Но этого никогда не будет. Если не вспоминать о безумии, охватившем его в библиотеке, он старался не иметь дел с невинными девицами, которым не собирался делать предложение. Пусть его тянет к Лилиан – это было бы глупо отрицать, – но все равно он не видел будущего с ней. Даже думать не стоило…

Мимо него промелькнула коричневая молния. Лилиан издала воинственный, совершенно несвойственный леди клич, и Амира вынесла ее вперед. Какого черта? Джеффри постарался вызвать в себе боевой дух, но этому не способствовал вид восхитительной попки наездницы, то поднимавшейся, то опускавшейся в седле перед его глазами. Достойная компенсация за уязвленное самолюбие.

У края луга она придержала лошадь, и до Джеффри донесся ее веселый смех. Непослушные тугие локоны выбились из-под шляпы, глаза сверкают, словно умытые росой фиалки на ярком солнце. Прелестная лесная нимфа вышла из леса и искушает его. Ее веселость окутала его как дымка, поднимающаяся от влажной травы, проникла в самую глубину его существа и обнаружила его другое «я», невинное, молодое, не испорченное войной и смертями, ответственностью и сожалениями. Другое «я», которое так давно не смеялось.

– Прошу прощения, милорд, вы так быстро взяли с места в карьер, что я не расслышала ваших слов о лидерстве!

Джеффри тряхнул головой, но сдержать улыбку не смог и констатировал, поклонившись:

– Вы снова одержали верх, так что в отличие от прошлого раза позвольте выразить вам самое искреннее восхищение.

– Спасибо, – степенно проговорила Лилиан, но не выдержала и расхохоталась.

Господи помилуй! Он позволит ей выигрывать всегда и везде, только чтобы видеть эту искрящуюся чарующую улыбку на милом личике. Как она довольна собой, как удовлетворена победой! Конечно, он бы предпочел видеть на ее лице удовлетворение иного рода.

– Не могу не признаться, что ваша привычка побеждать становится раздражающей.

Джеффри, естественно, не мог сказать, что в действительности имел в виду. Его раздражало – нет, не раздражало, а выводило из себя, – что в ее присутствии он постоянно испытывает напряжение неутоленного желания, не находит себе места…

Лилиан сдавленно хихикнула, и этот негромкий звук трансформировался в сладкую боль, молнией пронзившую все тело и сконцентрировавшуюся в паху.

Да, он в серьезной беде. Не прилагая никаких усилий, даже не осознавая этого, девушка приманивает его к себе, словно жирную форель.

Джеффри прочистил горло и постарался как можно спокойнее произнести:

– Обещанные болота находятся немного ниже. Хотите взглянуть?

Он жестом предложил ей следовать за ним по узкой тропинке, что вилась мимо вековых сучковатых остролистов, между рябинами и березами, огибала дубы и дикие яблони.

Возможно, перемазавшись в болотной жиже, он вернет себе способность мыслить рационально?

Некоторое время они ехали молча. Пышная болотная флора оказалась весьма неплохим отвлекающим моментом для изнывающего от желания мужчины. Джеффри уже успел забыть, как раньше любил прогулки в этой части Сомертон-Парка: неповторимые запахи, звуки, острые зубцы далеких гор, обширные вересковые пустоши. Здешние пастбища и окружавшие их перелески были его любимым местом в юные годы. Немалым достоинством являлось и то, что здесь никогда не бывала графиня. Интересно, есть ли у Лилиан место, где она спасалась от вездесущей тети?

Джеффри повернул коня вправо и, проехав еще несколько ярдов, спешился.

– Почва здесь уже топкая, так что дальше придется идти пешком.

– Конечно.

Лилиан, не дожидаясь его помощи, спрыгнула с кобылы, и Джеффри потрясенно уставился на ее длинные стройные ноги. Огромного труда стоило ему отвести глаза, в горле пересохло.

Несколько минут ушло на поиски безопасного места для животных. Когда он привязывал к невысокому деревцу Грина, тот протестующее заржал и сильно боднул хозяина головой.

– Здесь слишком много искушений, – шепнул Джеффри коню, хотя обращался скорее к самому себе. – А у тебя, дружок, наблюдается весьма прискорбное отсутствие самоконтроля. – «Как и у твоего хозяина». – У меня же нет ни малейшего желания всю обратную дорогу возиться с больной лошадью.

Грин заржал и хлестнул хозяина хвостом, что развеселило Лилиан. Она изо всех сил старалась умерить свою веселость, но у нее не очень хорошо это получалось. Отсмеявшись наконец, она окинула Джеффри серьезным оценивающим взглядом, и ему отчаянно захотелось проникнуть в ее мысли.

– Вы очень любите своего коня, – заметила Лилиан. – А он – вас. В кавалерию вас привела любовь к лошадям? Или была другая причина?

– Годы, проведенные в кавалерийском полку, усилили мое уважение к лошадям, но любить их я научился здесь, в Сомертон-Парке.

– Значит, ездить верхом вас учил отец?

– Нет. Я всегда ездил один.

Он мог бы многое рассказать, но в этом не было смысла. Верховая езда всегда была его спасением, только в юности он спасался от матери или от скандалов между родителями, а не от своих демонов. Пора менять тему, чтобы не впасть в сентиментальность, и Джеффри сказал, указав на самое крупное из местных болот:

– Вот мы и пришли. Как вам это нравится? Я выполнил свое обещание?

Лилиан сжала губы и нахмурилась, но, взглянув в направлении, указанном Джеффри, непроизвольно раскрыла рот, а внимательно осмотревшись по сторонам, потрясенно прошептала:

– Это невероятно!

Словно зачарованная подошла она к краю болота и, помедлив лишь краткое мгновение, вошла в воду, причем без жеманных охов и вздохов. Потянувшись к кустику ярко-желтых, похожих на звездочки цветов на высоких стеблях без листьев, она сорвала два цветка, подняла к свету и с интересом принялась рассматривать.

– У вас здесь так много болотника… – прошептала она через некоторое время.

– Много чего?

– Болотника. Еще его называют водяными звездочками. – Лилиан в полном восторге посмотрела на вполне обычное на вид, ничем, по мнению Джеффри, не примечательное растение, потом подняла глаза и лукаво усмехнулась: – Это болотный нарцисс. Жаль, что я не взяла с собой сумку, а то можно было бы собрать: такие великолепные экземпляры мне еще не попадались.

– Собирайте что хотите, довезем. – Джеффри неохотно вошел в воду и, сделав пару шагов, остановился рядом с ней, потрогал пальцем жесткий лепесток. – Но вы должны мне сказать, зачем вам такой уродец.

Лилиан засмеялась и выбрала большой, выглядевший здоровым стебель.

– Если бы вы, не дай бог, подхватили королевскую хворь, то нашли бы этот маленький уродливый цветок прекрасным.

– Королевскую хворь?

– Да. Скрофулез, – объяснила Лилиан. – Или золотуху. Это болезнь, которая поражает кожу и вызывает появление многочисленных уродливых наростов на теле – в основном на шее. Болезнь возникает и как самостоятельный недуг, и сопровождается традиционным туберкулезом, который можно излечить. – Девушка выбрала еще несколько цветков, причем не ломала их и не срезала, а аккуратно вытаскивала из торфяного грунта. Корни растения были скручены в шар. – Измельченные корни болотника способствуют рассасыванию наростов, а остальные части растения обладают спазмолитическим эффектом и еще… – Она растерянно моргнула, покраснела и добавила: – Еще облегчает состояние при женских недомоганиях.

– Понимаю, – протянул Джеффри.

Он действительно понял еще одну причину, которая мешает ему связать жизнь с Лилиан. В двадцать четыре года она в мужской одежде стоит по колено в болотной воде и, похоже, прекрасно себя чувствует, хотя должна бы вместо этого сидеть на удобном диване в гостиной и с улыбкой смотреть на играющих на ковре детей. Он не обладал достаточно развитым воображением, чтобы представить себе женщину, которая находила бы удовольствие в выдергивании хилых цветочков из болота и в то же время могла принимать пэров королевства и их жен. И только его предательское тело не желало с этим смириться и надеялось на другой исход.

– Значит, вы проводите опыты с растениями?

Лилиан подняла голову, явно ожидая подвоха. Судя по ее затравленному взгляду, Джеффри понял, что ей за последние годы пришлось пережить немало насмешек. Даже он счел полнейшей нелепостью ее предложение помощи во время их ночной встречи в библиотеке. Сейчас взгляд его был спокоен и открыт, и по непонятной причине, несмотря на все разумные соображения, ему хотелось знать о ней как можно больше… все! Как эта воспитанная, хорошо образованная молодая женщина сумела избежать замужества и почему занялась медициной?

– Частично, – медленно проговорила Лилиан, уставившись на что-то за его спиной.

Джеффри обернулся, а Лилиан метнулась мимо него и остановилась перед самым странным растением, которое ему когда-либо доводилось видеть.

– Росянка, – прошептала она едва ли не с благоговением и протянула к кустику руку, но не коснулась его. Яркие соцветья, казалось, росли прямо из стебля – красные, зеленые, желтые. По мнению Джеффри, они были похожи на китайские фейерверки. На каждом цветке виднелись маленькие щупальца с блестящими каплями жидкости на концах. – Это насекомоядное растение, совсем как венерина мухоловка. Только эта маленькая красавица обладает удивительными медицинскими свойствами. – Лилиан осмотрела кустики, потом выбрала один и осторожно выдернула. – Росянка незаменима при лечении легочных заболеваний, помогает при сильном кашле и затрудненном дыхании.

Отобрав еще несколько кустиков, она наконец выбралась из болота, и Джеффри последовал за ней с охапкой болотника в руках, заинтригованный еще пуще прежнего.

– Иными словами, ваши опыты частично связаны с растениями и частично?…

Лилиан покосилась на него, словно размышляя, насколько правдивый ответ дать. Джеффри вспомнил написанные ею странные уравнения. Нет, скорее она думала, как ответить, чтобы он понял. Это раздражало, хотя, вероятнее всего, было правдой. Он почувствовал ее колебания, но в конце концов она ответила.

– Еще с водой и воздухом, живыми организмами – человеческими и другими.

Лилиан нахмурилась и в задумчивости прикусила губу, явно пытаясь выразить свои мысли как можно лучше. Слышался треск сучьев и шорох листвы под ногами.

Джеффри чувствовал, что его все сильнее влечет к этой необычной девушке, а значит, необходимо держаться от нее подальше.

– Понимаете, я убеждена, что химия и физиология взаимосвязаны, – наконец заговорила Лилиан. – Внутри каждого живого организма постоянно идут химические реакции. Наше понимание химии за последние десятилетия сильно изменилось. Сейчас разгорелись острые споры относительно того, насколько сильно отличаются химические вещества в живых организмах от неорганических веществ.

В ее голосе звучал энтузиазм, глаза полыхали огнем страсти. Джеффри отвел взгляд. Его тело слегка охладилось в болоте, но теперь снова отреагировало на ее восторг, и было совершенно неизвестно, что с этим делать.

– Еще я верю, что процессы в действительности ближе, чем мы думаем, и если я смогу доказать взаимосвязь, то это даст возможность узнать бесконечно много о том, как функционируют наши тела и как предотвратить болезнь или по крайней мере эффективнее лечить.

Он не мог долго не смотреть на нее, а она с такой искренней любовью взглянула на росянку, что Джеффри позавидовал травке.

– Должен существовать способ выделить химические вещества из живых организмов – из растений к примеру – и синтезировать их, воспроизвести, чтобы создать еще более действенные лекарства.

Джеффри не мог не признать, что эта девушка не похожа ни на кого.

– Значит, вы хотите…

– Облегчить людские страдания. – Лилиан вздернула подбородок и, мгновение поколебавшись, добавила: – Ваши например.

Джеффри покраснел от стыда, вспомнив, как она предложила ему помощь, а он ее не слишком вежливо отверг.

– Я должен перед вами извиниться…

Она жестом остановила его.

– В этом нет необходимости. Вам было больно, а боль даже святого может сделать раздражительным. Сначала я думала, что вы что-то повредили, когда я упала на вас, но теперь…

Джеффри ощущал неловкость, но даже за все богатства мира не позволил бы этому разговору прекратиться.

– И что теперь?

– Теперь мне ясно, что боль преследует вас практически постоянно. – Лилиан внимательно вгляделась в его лицо, и графу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться. – И дело вовсе не в недавней травме.

Джеффри с восторгом смотрел на девушку. Она на удивление проницательна. Он уже два года постоянно испытывает боль и привык ее скрывать. Она всегда была с ним, стала неотъемлемой частью его, и в последнее время он даже иногда о ней забывал.

Слова Лилиан заставили его почувствовать свою уязвимость, но ему было все равно, и он сказал:

– Допустим…

– Вас ранили на войне?

Джеффри кивнул. Неудивительно, что она знала о его ране, – о ней все знали, хотя он никогда никому ничего не говорил.

– Вы можете поподробнее описать рану? Поверьте, я действительно сумею помочь.

Глядя на нее, Джеффри ощутил желание открыться. Это пугало, но и приносило облегчение.

– Это было штыковое ранение в бою. Точнее, я получил удар в спину, а вышел штык сбоку. – Он вспомнил адскую боль, вид и запах собственной крови. – Но мне повезло: жизненно важные органы не были задеты.

– Зато штык перерезал мышцы, которые впоследствии срослись как могли. Я заметила, что от вас часто пахнет мятой. Это от мази, которую вы применяете?

Джеффри в очередной раз поразился ее проницательности.

– Да, один из моих конюхов предложил мне попробовать мазь, которую готовит для лошадей. Вроде помогает…

Лилиан прикусила губу и неуверенно спросила:

– А если я дам вам несколько рекомендаций, вы их выполните?

– Обязательно! – едва ли не выкрикнул Джеффри, удивляясь сам себе.

Она обрадовалась, а Джеффри и вовсе возликовал: ведь это именно он вызвал на ее личике такую волшебную улыбку.

– Прежде всего я предлагаю добавить в вашу мазь немного вязолистной таволги: из корня приготовить отвар, который быстро облегчит боль. Как вы спите?

Джеффри нахмурился, не зная, что сказать. От нее голова шла кругом, от страсти в ее голосе он терял рассудок.

– Плохо. Как правило, судороги настолько сильные, что необходимо спиртное, чтобы расслабиться. И потом, мне неудобно спать в кровати: я часто засыпаю на полу.

– Вот как… – Лилиан напряженно задумалась. – Прежде всего мы исключим алкоголь, потому что он, вопреки всеобщему заблуждению, замедляет засыпание. Мы заменим его несколькими каплями настоя ивовой коры на ночь и перед тем, как вы будете совершать какие-либо активные действия.

Джеффри почувствовал, что краснеет, из-за того что очень наглядно представил себе, какие именно активные действия хотел бы предпринять по отношению к ней.

Даже не догадываясь о его фривольных мыслях, Лилиан продолжала делиться своими соображениями по поводу его здоровья: рекомендовала прокладку под пятку со стороны ранения, чтобы компенсировать нагрузку, и доски под матрас, чтобы сделать его тверже и ровнее. То есть говорила о простых вещах, демонстрируя здравый смысл, которого так не хватает большинству молодых леди. Каждый день Лилиан убеждала его в том, что она вовсе не обычная молодая леди.

Но почему все-таки его так влечет к ней? Джеффри всмотрелся в ее открытое лицо – красивое, без намека на искусственность, притворство или жеманство. Темные волосы уложены в очень простую прическу, одежда являла собой воплощение практичности. Она вовсе не напоминала светскую дебютантку: так одевались женщины, с которыми он подружился во время войны. Вероятно, поэтому ему с Лилиан так легко. Многие женщины: жены, любовницы, маркитантки – годами сопровождали полк. Множество ночей он провел у костра, неспешно беседуя то с одной, то с другой. Он всегда восхищался их силой и мужеством в любой, даже самой страшной, ситуации. Они принимали жизнь такой, как она есть: то красивой, то уродливой. Жизнь представительниц лондонского высшего общества они посчитали бы фривольной и непрактичной, а главное – бесполезной. Лилиан, судя по всему, придерживалась того же мнения.

Джеффри улыбнулся: теперь все ясно – никаких тайн, – и полюбопытствовал:

– А как вы узнали, что я испытываю хроническую боль? Мне казалось, я научился хорошо ее скрывать. Кроме вас, никто не заметил – по крайней мере, мне никто об этом не говорил.

Лилиан вспыхнула, решив, что это упрек в дерзости, но все же ответила:

– Мой отец был ученым-химиком, а после того как встретил мою мать, практиковавшего врача, стал интересоваться и медицинской наукой. Он разработал несколько теорий, занимался разными проектами, которые могли помочь человечеству, но… – Лилиан отвела глаза. – Его убили.

Джеффри был потрясен силой боли в ее голосе.

– Убили? Как?

Лилиан заглянула ему в глаза, словно пытаясь найти в них ответ, и после долгой паузы произнесла:

– Его убили уличные бандиты, когда мне было десять лет. К тому времени матери у меня давно уже не было – она умерла, когда мне едва исполнилось три года: заразилась черной оспой, когда ухаживала за заболевшим семейством. – Порывисто вздохнув и поморщившись, словно от боли, Лилиан продолжила: – Думаю, я некий симбиоз моих родителей: продолжаю то, чем занимались они. Очень хочу использовать свои знания и опыт, чтобы помочь людям жить лучше, – в этом мое жизненное предназначение.

«Жизненное предназначение».

Странно слышать это от женщины. Ведь ее все отталкивают, никто не принимает всерьез. Интересно, как она собирается совместить решение этой задачи с ведением домашнего хозяйства, мужем и детьми…

– Вы вообще не собираетесь выходить замуж?

Лилиан остановилась, медленно оглянулась и тихо сказала:

– Нет.

И Джеффри сразу многое стало понятно.

– Вы здесь, потому что тетя привезла вас силой?

Ему уже в вечер их приезда показалось, что леди Беллшем тащит племянницу за собой помимо ее воли.

После короткой паузы Лилиан кивнула.

Она говорила, что не намерена выходить замуж, но тогда он не понял ее и не поверил.

Джеффри опустил голову и понурился. Им владели самые разные чувства: разочарование, сожаление… облегчение.

А должен был он чувствовать только одно – облегчение. Ведь теперь он знает, что может пойти навстречу своему желанию проводить время с Лилиан, не ожидая от нее никакого подвоха. Мысль, что теперь он может наслаждаться обществом женщины, которой ничего от него не надо, кроме дружбы, должна доставить ему искреннее удовольствие.

Только почему-то не доставила.

Глава 14

– Мама хочет знать, что ты сделала, чтобы отпугнуть лорда Эйвлина, – спросила Пенелопа, когда вместе с Лилиан шла за десятком других девушек по главной улице деревни. Караван юных мисс привлекал любопытные взгляды жителей, а лавочники распахивали двери и выбегали на улицу, наперебой предлагая шляпки, ленты и божественно пахнущие булочки с корицей, пытаясь заманить перспективных покупательниц. – Она считает, что ты испробовала на бедолаге одну из своих теорий.

– Нет, конечно, – рассеянно проговорила Лилиан и оглянулась. К сожалению, несколько девушек шли за ними и ускользнуть незаметно было невозможно.

Она ненавидела ходьбу по магазинам, а только сегодня пришлось выдержать пытку двумя шляпными лавками и магазинчиком, в котором продавали перчатки. К сожалению, ни одна из юных мисс не пожелала зайти в аптеку или в книжный магазин, а опекавшие их бдительные мамаши и компаньонки, осевшие в чайной, требовали, чтобы девушки держались вместе. Лилиан согласилась присоединиться к дамам, отправившимся в деревню, только потому, что надеялась получить шанс навестить бывшего камердинера Эдмунда Уэнтуорта. Хотя она оставила лекарство для него только накануне, но все равно надеялась, что старик почувствует себя лучше и сможет с ней поговорить.

Смирившись с невозможностью побега, по крайней мере в данный момент, она повернулась к Пенелопе и сообщила:

– У Эйвлина много забот в поместье.

Сказать-то сказала, но и ей было непонятно его внезапное исчезновение. Виконт не явился к завтраку, хотя делал это каждое утро на этой неделе, а накануне вечером его не было за ужином и на танцевальном вечере. Неужели она оскорбила его, спешно покинув музыкальный салон? Пусть у Лилиан и не было никакого интереса к Эйвлину, все же не хотелось ранить его чувства, тем более что он был к ней неизменно добр.

Конечно, не обошлось без сомнений. Отсутствие Эйвлина могло быть вызвано совершенно другими причинами. Лилиан была уверена, что тайком покидавшим библиотеку видела именно его, и от чего-то почувствовала необходимость защитить Джеффри. Она не могла себе представить, зачем Эйвлин украдкой рыщет по Сомертон-Парку. Возможно, следует спросить Джеффри, насколько хорошо он знает своего соседа.

Лилиан досадливо поморщилась. Кажется, она перекладывает вину с больной головы на здоровую.

– Что? – переспросила Пенелопа.

– Ничего.

– Хм. – Пен задумчиво покосилась на кузину. – Ох уж эти мужчины и их дела. Тебе не показалось странным, что именно сегодня графиня объявила, что у Стратфорда возникли неотложные дела и он будет отсутствовать весь день? Что это может быть?

– Понятия не имею. Но, наверное, что-то достаточно важное, чтобы навлечь на себя гнев графини.

Леди Уэнтуорт буквально кипела от ярости, когда объявила об отсутствии сына и отменила утренние и дневные мероприятия.

Лилиан почувствовала тревогу. Быть может, случилось что-то неожиданное?

– Моя горничная сообщила, что слышала, как между графиней и Стратфордом произошла шумная ссора. – Сзади неслышно подошла леди Энн Манчестер. На ее кукольном личике сияла безмятежная улыбка. Несколько голов повернулись к ней. Юные леди не сговариваясь остановились, чтобы услышать свежие сплетни. – Графиня явно чрезвычайно возбудилась, когда Стратфорд сообщил, что будет весь день занят. Говорят, она кричала, что нет ничего важнее, чем поиски подходящей жены.

Лилиан во все глаза смотрела на леди Джейн Нортумберленд, остановившуюся справа от нее: красивая блондинка из благородной семьи – по мнению графини, именно такая и нужна ее сыну, – внимательно прислушивалась к происходящему.

Вероятно, графиня придет в ярость, узнав, что ее сын провел все утро в компании совершенно неподходящей женщины. Лилиан проявила безрассудство, позволив себе столь непозволительно долго пробыть с ним наедине. Они вернулись уже после восхода солнца и тайком проскользнули в дом через заднюю дверь для слуг. Но как же все было здорово! Несмотря на то что ей не удалось получить от Джеффри информацию, она не могла припомнить, когда еще проводила такое приятное и полезное утро. Как правило, по утрам она работает в одиночестве. Так что не исключено, что дело просто в новизне. Она не привыкла к компании. Но в тот самый момент, когда эта мысль пришла в голову, Лилиан поняла, что лжет сама себе: она наслаждалась утром, потому что была с Джеффри.

И он снова пригласил ее на утреннюю прогулку.

Она ощутила укол тревоги и нахмурилась.

– Я начинаю думать, что Стратфорд вовсе не желал собирать гостей, – сказала леди Эмили Мортон. – Он определенно не отдал предпочтение ни одной из нас. – Судя по ее тону, она ни секунды не сомневалась, что свой выбор граф непременно остановит на ней. – Если бы я знала, что это не его инициатива, ни за что не согласилась бы отправиться в это ужасное место.

– Я тоже, – сообщила другая девушка, имени которой Лилиан не знала. – Здесь так скучно. Я бы предпочла провести это время в Лондоне, но поскольку представился шанс породниться с семейством Стратфорд, папа буквально вытолкал меня за дверь.

Лилиан покачала головой. Сомертон-Парк и его окрестности – восхитительное место. Если бы ситуация была иной, она с радостью совершала бы каждое утро долгие верховые прогулки, исследовала окрестные болота, собирала растения и, возможно даже, превратила бы заброшенное строение, которое заметила за прудом, в собственную лабораторию. А библиотека… оттуда она была готова не выходить годами.

– Кажется, вы со мной не согласны, мисс Клэрмонт? – обратилась к ней леди Эмили.

Лилиан заморгала и растерянно взглянула на красивые кукольные личики, обращенные к ней в ожидании ответа. Неужели ей совсем не удается скрывать свои мысли? Прочистив горло, она проговорила:

– Мне нравится Сомертон-Парк. По-моему, это чудесное место.

Леди Эмили устремила на нее задумчивый взгляд, но ее лицо почти сразу прояснилось.

– Значит, вам не нравится Лондон? Впрочем, так и должно быть. Вы же никогда не пользовались там успехом.

Со всех сторон послышались сдавленные смешки, и девушки продолжили путь вдоль по улице.

Лилиан прикусила язык, с трудом подавив желание достойно ответить нахалке. Все складывается удачно. Она воспользуется этой возможностью, чтобы отстать от группы, а остальные девицы пусть думают, что это из-за переживаний от язвительного замечания мисс Эмили. Она же ускользнет и навестит больного камердинера.

Пенелопа оглянулась и бросила на кузину вопросительный взгляд: мол, все ли в порядке. Лилиан подмигнула и незаметно махнула рукой в сторону, давая тем самым понять, что намерена удрать. Пен кивнула и присоединилась к группе.

Лилиан немного помедлила, позволяя девушкам уйти вперед, и дождалась, когда они скроются в очередном магазине. Теперь ей надо вернуться назад и повернуть на запад – к переулку, который ведет прямо к дому камердинера.

Она повернулась и тут же налетела на леди Джейн Нортумберленд.

– Ой! – испуганно вскрикнула девушка.

Лилиан быстро отступила.

– Прошу прощения: не думала, что кто-то задержался: ведь все леди, как мне казалось, ушли вперед.

Леди Джейн прижала к груди изящную ручку.

– Все в порядке. Вы же не могли видеть меня за спиной.

Девушки несколько мгновений молча смотрели друг на друга. По мнению Лилиан, леди Джейн ничем не отличалась от других дебютанток: ничего собой не представлявшая дамочка, едва вышедшая из классной комнаты, но с такими амбициями, что можно позавидовать.

Девятнадцатилетняя леди Джейн четко знала свое место, принимала его и не помышляла ни о чем другом, не вступала в конфликт с обществом, и ей приходилось делать выбор между возможностью иметь семью и заниматься любимым делом. Понятно, что ни один мужчина не захочет иметь жену, которая отвергает условности и стремится преуспеть в традиционно мужском занятии.

Вздохнув, Лилиан постаралась выбросить эту неприятную мысль из головы. Она уже давно все решила и пребывала в мире с собой. С какой стати снова появились такие мысли?

– Не обращайте внимания на слова Эмили, – мягко улыбнувшись, сказала леди Джейн. – Она злится из-за того, что Стратфорд в одночасье не упал к ее ногам.

– Вы очень добры, – улыбнулась в ответ Лилиан, лихорадочно соображая, как избавиться от леди Джейн и все же добраться до бывшего камердинера. – Но не беспокойтесь обо мне: я сделана из другого теста и мелкими уколами меня не проймешь.

– Да, я знаю. – Леди Джейн наклонила очаровательную головку. – Вообще-то я специально отстала, потому что хотела вас спросить…

Лилиан нетерпеливо ждала продолжения.

– Как вы осмелились бросить вызов Стратфорду? – наконец выпалила она. – Мне бы не хватило духу.

Лилиан не смогла скрыть удивления, потому что, несмотря на разницу между ними, никогда не испытывала неприязни к юной мисс, которая, если верить слухам, лидировала в соревновании за графский титул. Леди Джейн никогда раньше не обращала на нее внимания, даже не разговаривала с ней, но и бессердечия тоже не проявляла.

– Не знаю, – ответила она задумчиво. – Единственное, что я могу сказать точно, это не смелость. Возможно, гордость.

Глаза леди Джейн удивленно округлились.

– Меня посадили бы на неделю на хлеб и воду, сделай я такую глупость. Он так надеется на этот брак.

Что-то в ее голосе привлекло внимание Лилиан, и она впервые поняла, что, возможно, многие женщины могут пребывать во власти обстоятельств – других, конечно, но все равно стесненных.

– А вы нет?

Юная девушка прикусила губку.

– Как вам сказать… Не то чтобы я была против… просто он…

Потрясающий? Чуткий? Добрый?

– Старый. – Леди Джейн состроила недовольную гримаску. – И мрачный. Не то что лорд Холбрук.

Лилиан сдержала возмущение. Старый? Мрачный? Да как может эта девчонка не понимать, что Джеффри самый привлекательный мужчина из всех! Да еще предпочесть ему Холбрука! Ха-ха! Да, он моложе. Но в сравнении со Стратфордом проигрывает по всем параметрам. Ведь Джеффри…

Леди Джейн сокрушенно вздохнула.

– Но я, конечно же, выйду замуж за Стратфорда, если он сделает мне предложение. Так хочет папа.

Лилиан вежливо улыбнулась. Похоже, она совершенно утратила способность мыслить. Во-первых, у нее нет никаких оснований думать о Стратфорде в таком свете. Во-вторых, леди Джейн – идеальная пара для Джеффри. Граф Нортумберленд, насколько ей известно, имеет обширные связи в палате лордов. Такой родственник откроет для Джеффри многие политические двери. Тем не менее Лилиан не смогла избавиться от жгучего чувства ревности. Все это не ее дело! Она не должна задавать никаких вопросов!

– Стратфорд делал вам какие-то намеки? Дал основание надеяться?

На личике леди Джейн отразилось недоумение.

– В общем, нет. И лично мне ситуация кажется странной, учитывая, что все мероприятие затевалось ради этого. Между прочим, ни одна из приглашенных потенциальных невест не может утверждать, что получила от него больше знаков внимания, чем я, поэтому и леди Эмили не в духе. Вообще-то единственная, кого он как-то выделил из общей массы, – это вы.

Лилиан вспыхнула и, опустив глаза на булыжную мостовую под ногами, провела носком туфельки по трещине, проходившей по середине одного из камней, криво усмехнулась.

– Могу вас заверить, Стратфорд не испытывает ко мне никаких чувств, кроме облегчения, что по прошествии недели больше никогда меня не увидит. – У нее в горле застрял комок, поэтому слова давались с трудом.

Леди Джейн весело рассмеялась, и неловкость исчезла, но Лилиан ощутила внезапную тошноту.

– Прошу меня простить, но я решила, что все-таки хочу купить перчатки, которые видела в соседней лавке, – сказала Лилиан и сделала шаг в сторону.

– Хотите, чтобы я пошла с вами? – спросила девушка.

Не глядя на нее, Лилиан отмахнулась.

– Нет, спасибо. Я на минутку. Догоняйте остальных. Встретимся в чайной.

Она не оглянулась и потому не знала, куда направилась леди Джейн. Лилиан быстро шагала по улице, подставляя свежему ветерку разгоряченное лицо. Похоже, ее чувства к Джеффри стали проблемой. И это наглядно доказали глупые эмоции, владевшие ею во время разговора с леди Джейн.

Чем скорее она решит загадку и покинет Сомертон-Парк и Джеффри, тем лучше. Не исключено, что она скоро получит все ответы.

Джеффри наконец начал получать ответы на те вопросы, что не давали ему покоя.

– Кто-то систематически выкачивает деньги из моей семьи уже по меньшей мере десять лет? – Джеффри запустил пятерню в свою густую шевелюру, посчитав, что это более цивилизованный жест, чем с размаху стукнуть кулаком по столу. Ад и проклятье! Он поручил своему поверенному проверить счета поместья, ожидая получить опровержение факта, что его брат систематически подвергался вымогательству, а не подтверждение оного.

Клайв Бартлби – бывший солдат и боевой товарищ Джеффри – кивнул.

– Судя по всему, да, сэр.

– Генри, что ты наделал? – пробормотал Джеффри, как будто умерший брат мог его слышать.

– Думаешь, здесь есть какая-то связь с письмом, которое ты мне показывал? – спросил Бартлби. – Что твой брат, может быть, все эти годы платил шантажисту, но теперь умер и негодяй решил взяться за тебя?

– Уверен. – Генри был распутный транжира, совершенно безответственный. Прожигатель жизни. И все же… – Став графом, Генри получил полный контроль над средствами. Ему не надо было красть у самого себя, чтобы заткнуть кому-то рот. Мы с тобой оба знаем, что он не стеснялся в тратах, – сказал Джеффри, вспоминая о последних месяцах, когда он днями и ночами трудился вместе с Бартлби, чтобы навести порядок в финансовых делах брата.

– Разве что он не хотел, чтобы кто-то из членов семьи узнал, за что он платит.

Джеффри провел пальцем по колонке цифр, задержавшись на одной записи, потом перевернул несколько страниц назад и повторил операцию, после чего принялся методично перелистывать гроссбух. Не так явно, чтобы бросалось в глаза, но если присмотреться…

– Ад и проклятье!

– Совершенно с тобой согласен. То же самое не только в арендной плате. – Бартлби взял другую бухгалтерскую книгу и раскрыл ее на первой попавшейся странице. – Вот, например, записи о продажах шерсти из твоего северного поместья. Цена, получаемая от каждого покупателя, более или менее постоянна, а доход от продажи на двести фунтов меньше, чем обычно. Я поговорил с одним покупателем… вот с этим. – Бартлби ткнул пальцем в одну запись. – И он утверждает, что заплатил обычную цену, такую же, как другие. – Бартлби взглянул на своего боевого товарища и изобразил на физиономии подобострастие, словно Джеффри был средневековый граф, а он сам – гонец с дурными вестями, которому вот-вот отрубят голову.

Джеффри шумно выдохнул.

– То же самое с производством, зерном, домашними счетами и так далее. Но я не вижу никакой системы. Если учесть нерегулярный характер изъятия средств и обширность владений моей семьи, неудивительно, что никто этого не заметил.

Джеффри подошел к столику у стены, взял стакан и графин и налил себе виски. И наплевать, что еще нет десяти утра. Проблемы следуют одна за другой, да еще спина болит сильнее, как это бывает всегда в периоды стресса. Спохватившись, что негоже пить одному, он предложил выпить Бартлби, но тот отказался.

– Я должен понять, как это делалось, – сказал Джеффри и ткнул пальцем в одну из строчек в колонке, которая показалась ему подозрительной. – Посмотри сюда. Эту запись ничто не отличает от соседних, кроме цифр, даже почерк один и тот же. То есть на первый взгляд ничто не вызывает сомнений.

Он достал книгу из поместья в Нортумберленде, потом другую, из Сомертон-Парка, и третью, из поместья на побережье.

– Все эти книги ведутся разными управляющими, но проблема в них одна и та же.

Бартлби молча встал и, сцепив руки за спиной, прошелся по комнате.

– Ты сказал, что, вероятнее всего, это началось через пару лет после смерти моего отца?

Бартлби кивнул.

Проклятье!

– В этих поместьях уже не раз сменились управляющие. Придется найти каждого и поговорить.

Джеффри откинулся на спинке стула, закрыл глаза и потер переносицу. А ведь день начинался так хорошо. Он вернулся с утренней прогулки с Лилиан освеженный, восстановивший силы, искренне восхищенный необычной девушкой, причем не только ее красотой, но и умом. Однако, войдя в дом, узнал о приезде Бартлби, и все сразу пошло прахом.

Джеффри открыл глаза и выпрямился.

– Я не видел ни одной подозрительной записи после смерти моего брата. А ты?

Тот покачал головой.

– Ладно. Пока иди. Скажи Барнсу, пусть устроит тебя и организует горячую еду. Отдыхай. У нас еще будет время решить, как со всем этим быть.

Бартлби кивнул и вышел из комнаты.

А Джеффри вернулся к бухгалтерским книгам. Первую подозрительную запись он обнаружил осенью 1805 года. Он взял новое перо и бумагу и стал сверять свои цифры с теми, что обнаружил Бартлби. Сначала суммы были небольшими, но потом стали увеличиваться. Когда Джеффри добрался до последней книги и подвел итог, сумма его потрясла.

Полный энтузиазма, Джеффри вскочил и принялся мерить шагами комнату. Ситуация требовала, чтобы он немедленно, сегодня же отправился с инспекцией по всем четырем поместьям и поговорил с каждым из управляющих, когда-либо работавших на графа Стратфорда. Вероятно, он мог бы послать вместо себя Бартлби, но это было не в правилах Джеффри. Он рвался разобраться во всем лично, и чем скорее, тем лучше.

Несмотря на жажду деятельности, он сел, налил себе еще порцию и попытался рассуждать здраво. Он никак не мог покинуть Сомертон-Парк сейчас. Через два дня сюда приедут очень влиятельные люди, его потенциальные политические союзники. Пусть он человек новый в парламенте, но понимает, что большинство политических решений принимается за пределами Лондона, за выпивкой, во время игры в бильярд, в загородных домах вроде этого. Ему необходима поддержка для проведения законопроекта о занятости бедных. При таких могущественных сторонниках проект наверняка будет принят.

Кроме того, он вызвал землемеров, чтобы обозначить место для шахты, строительство которой наметил. Надо за этим проследить. Стоило представить ярость матери, когда ей станет об этом известно: ведь за счет шахты по добыче свинца и жилья для рабочих уменьшится площадь для аренды, – как его губы дрогнули в мрачной улыбке.

Взвесив все «за» и «против», Джеффри решил, что вопросы хищений и шантажа могут подождать до следующей недели.

Поставив стакан на край стола, он открыл книгу за 1805 год: к тому времени его уже два года как не было в Англии – и попытался вспомнить, кто в это время служил в Сомертон-Парке управляющим, но лишь сокрушенно вздохнул.

Порывшись в памяти, он вспомнил про Уизерспуна, камердинера отца, который оставался в доме еще несколько лет после смерти хозяина. Возможно, он что-нибудь припомнит…

Джеффри слышал, что старик и его жена до сих пор живут в деревне, а значит, можно нанести им визит: все равно Бартлби проспит несколько часов.

Он убрал книги в стол. К сожалению, в его распоряжении очень мало времени: вечером он должен присоединиться к гостям, чтобы играть роль гостеприимного хозяина, – а значит, надо оседлать Грина и отправиться в деревню прямо сейчас.

Глава 15

После энергичной прогулки в дальнюю часть деревни Лилиан удалось полностью овладеть собой. Узкая тропинка, ведущая к домику Уизерспуна, была заросшей, штакетины старого забора покосились, но в целом впечатление оставалось довольно приятным. Крошечный коттедж, оставленный ей отцом в Челмсфорде, обладал таким же непритязательным шармом, и, поднявшись на маленькую веранду домика бывшего камердинера старого графа, Лилиан почувствовала укол ностальгии.

Но только на тоску времени не было. Лилиан решительно подняла руку и постучала в обшарпанную дверь, при этом едва не приплясывая от нетерпения и бьющей через край энергии. Мистер Уизерспун просто обязан был оказаться дома и поговорить с ней. Возможно, у нее не получится больше побывать в деревне.

Из-за двери доносились приглушенные голоса, и Лилиан оставалось лишь терпеливо ждать.

Но что это? За спиной раздался стук копыт, и Лилиан машинально обернулась. По тропинке быстро приближался всадник. У нее перехватило дыхание. Не в силах поверить своим глазам, она застыла, ощутив, как сердце провалилось в пятки. Джеффри. Она с трудом подавила порыв убежать и спрятаться, понимая, что он уже заметил ее.

Что он здесь делает? Неужели узнал истинную цель ее пребывания в поместье и приехал, чтобы не позволить ей поговорить с Уизерспуном?

Пока граф спешивался, Лилиан лихорадочно соображала, что могло ее выдать. Еще утром она не сомневалась, что беспокоиться не о чем. Говоря о своем отце, она внимательно наблюдала за Джеффри. Он выказал дружеское сочувствие, но она не заметила и тени вины. В общении с ней он не проявлял ни подозрительности, ни настороженности, и поскольку в то время, когда убили ее отца, его не было в Англии, Лилиан пришла к выводу, что ему ничего об этом неизвестно.

Лилиан, нервно переступая с ноги на ногу и сжав кулаки, попыталась улыбнуться, но это у нее не слишком получилось.

Джеффри привязал Грина к столбу и по гравийной дорожке направился к ней. Он улыбался, но как-то неуверенно – словно был одновременно удивлен и озадачен. Подозрительность Лилиан мгновенно рассеялась, уступив место огромному облегчению: он не ожидал ее здесь увидеть, так же как и она его, – впрочем, недолгому: она быстро сообразила, что от нее потребуют объяснений.

– Лилиан?…

Джеффри остановился прямо перед ней. Интересно, как она могла раньше не замечать, какие у него широкие плечи! Вместе с запахом мяты до нее донеслось исходившее от его мощного тела тепло, и она вмиг ощутила, как по телу разливается жар, поэтому в панике отступила, оказавшись прижатой спиной к двери. Его присутствие ошеломляло, но не подавляло, и Лилиан нисколько его не боялась: наоборот, рядом с ним чувствовала уверенность и покой.

Его тон был добродушным, улыбка – открытой, и только взгляд удивительных глаз будоражил, особенно когда сосредоточивался на ее губах. Лилиан вспомнила, как он смотрел на нее, когда они расставались у дома после утренней прогулки, и жар в теле многократно усилился.

Но вот Джеффри растерянно моргнул и, словно опомнившись, тоже сделал шаг назад, склонил голову набок и прищурился.

– Что вы здесь делаете?

Мысли Лилиан лихорадочно заметались.

– Я… знаете ли…

Послышался громкий щелчок, и тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась внутрь. На пороге появилась пожилая женщина и, приложив ладонь козырьком ко лбу – яркое солнце било прямо в глаза, – попыталась разглядеть гостей. Из дома распространилась вонь мочи, болезни и переваренной капусты. Лилиан пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сморщить нос. На лице женщины застыла тревога, и надежды Лилиан на улучшения здоровья мистера Уизерспуна испарились.

Женщина бросила быстрый взгляд на Лилиан, поняла, что не знает ее, и посмотрела на Джеффри, после чего ее измученные карие глаза изумленно округлились. Она машинально заправила за ухо не слишком чистую седую прядь и, отряхнув изношенную до дыр юбку, воскликнула:

– Милорд! Что вы здесь делаете?

Вот уж точно – вопрос дня. Лилиан повернулась к Джеффри в ожидании ответа, чрезвычайно благодарная за передышку. Теперь у нее есть время подумать.

Джеффри поклонился женщине.

– Прошу простить меня, миссис Уизерспун, за то, что не пришел навестить вас раньше. – Он снова выпрямился во весь рост, заполнив собой все свободное пространство. – Я приехал, чтобы поговорить с мистером Уизерспуном.

Лилиан взглянула на женщину, ожидая ответа. Сможет ли ее супруг принять посетителей? Конечно, есть шанс, что служанка, загруженная выше головы, забыла передать ее рецепт хозяйке. А если и передала, женщина вполне могла его выбросить. Откуда незнакомке, ни разу в жизни не видевшей больного, знать, что ему нужно.

Миссис Уизерспун не ответила, а лишь с откровенным любопытством уставилась на Лилиан, отчего та покраснела до корней волос.

Джеффри тоже покосился на нее, вероятнее всего вспомнив, что так и не узнал, зачем она здесь, однако о приличиях не забыл:

– Миссис Уизерспун, позвольте мне представить вам мисс Клэрмонт.

Лилиан открыла было рот, чтобы объясниться, но не успела, потому что миссис Уизерспун воскликнула:

– Мисс Клэрмонт! Та самая молодая мисс, которая приходила вчера и оставила рецепт микстуры для моего Гарольда! – Она широко распахнула дверь и порывисто обняла Лилиан. – Для меня большая честь познакомиться с вами. Даже не знаю, как вас благодарить.

Лилиан непроизвольно попятилась, не ожидая столь бурного изъявления благодарности, потом неловко похлопала женщину намного ниже ее по плечу.

– Насколько я понимаю, вашему супругу стало лучше?

Миссис Уизерспун энергично закивала, утирая слезы радости:

– Еще как! Я уже лет десять, если не больше, не видела его таким бодрым.

Лилиан решила, что у нее есть все основания гордиться собой. Все-таки не зря она провела столько времени в своем кабинете-лаборатории, экспериментируя с разными составами тонизирующих жидкостей, не зря так напряженно работала, стараясь найти связь между болезнью и химией, биологией и окружающей средой.

Но это не должно затмевать цель ее прихода.

– Достаточно ли ваш муж хорошо себя чувствует, чтобы принять гостей? – Она коротко взглянула на Джеффри, ошеломленно наблюдавшего за происходящим. В его глазах, кроме удивления, было что-то еще… Любопытство? Восхищение? Чертовски приятно! Лилиан постаралась придать своему голосу деловитость: – Мне бы очень хотелось лично убедиться, что ему стало лучше.

Она очень надеялась, что удастся задать пару-тройку интересующих ее вопросов, хотя как именно, пока непонятно.

– Думаю, что да. – Женщина в порыве благодарности схватила Лилиан за руку и втянула в дом: потом, судя по всему спохватившись, что оставила за порогом графа, бросила через плечо: – Пожалуйста, проходите, милорд. Я только посмотрю, что делает Гарольд.

Миссис Уизерспун попросила Джеффри и Лилиан подождать в темной гостиной. Лилиан очаровательно улыбнулась графу, стараясь вести себя так, словно в ситуации не было абсолютно ничего необычного. Он все еще наблюдал за ней с выражением, которое она не могла объяснить, но при этом ощущала странный трепет внутри. Она внимательно осмотрела комнату, стараясь не встречаться с ним взглядом, но игнорировать его присутствие было невозможно: хоть он и стоял от нее на значительном расстоянии, ей казалось, что их тела прижимаются друг к другу. Создавалось впечатление, что тяга, которую они, безусловно, чувствовали оба, с каждой встречей становится сильнее.

– Я не знал, что вы знакомы с кем-то из жителей деревни, – сказал Джеффри.

Даже самые простые слова в его устах казались нежнейшей лаской, а его присутствие в маленькой темной гостиной ощущалось особенно остро. Удивительно приятные ощущения сменяли друг друга.

– Знакомством это назвать трудно. – Лилиан показалось, что он подошел ближе, и сердце пустилось вскачь. – Вчера во время утренней прогулки я неожиданно проголодалась и мне ужасно захотелось горячую булочку – вот и заехала в деревню.

Лилиан ненавидела ложь, даже вынужденную. Джеффри думал, что она приехала в Сомертон-Парк по настоянию тетки, и уже одно это было ей крайне неприятно, хотя она и не лгала, а просто кивнула, не желая опровергать его ошибочное заключение. Но теперь она обманывала и чувствовала себя из-за этого чертовски неловко.

– В лавке булочника я встретила служанку Уизерспунов. Мы разговорились, она рассказала о недомогании хозяина, и, поскольку симптомы были мне знакомы, я порекомендовала тонизирующий отвар. Вот и все.

Взгляд Джеффри, устремленный на нее, был таким напряженным, что Лилиан поежилась.

– Понимаю. Все это просто часть дела, которому вы посвятили жизнь.

Лилиан пожала плечами, не зная, куда девать от смущения и неловкости глаза. Как странно. Всю жизнь она стремилась к признанию, а сейчас почувствовала стыд. Он так хорошо о ней думал, а она оказалась недостойной – солгала.

Чтобы отвлечься, она попыталась сосредоточиться на обстановке гостиной. В окна, закрытые плотными шторами, не проникало ни лучика света, воздух казался спертым – вероятно, пока мистер Уизерспун болел, помещение вообще не проветривалось. Это была обычная практика, и ее Лилиан не одобряла.

Несколько минут прошло в молчании, но она буквально физически ощущала взгляды Джеффри. Наконец их внимание привлек звук шаркающих шагов, и из-за угла показался очень худой, можно сказать – костлявый, старик. Его поддерживала с одной стороны супруга, а с другой – та самая служанка, с которой Лилиан познакомилась накануне. Когда мистер Уизерспун приблизился, у Лилиан тоскливо заныло сердце: он был очень бледен, морщинистую кожу покрывали пятна, – но вот старик улыбнулся, и она поняла, что в молодости он был, должно быть, изрядным ловеласом.

Как и требовали приличия, мистер Уизерспун первым приветствовал Джеффри, но почти сразу обратил все внимание на Лилиан:

– Значит, это вы мой ангел.

Щеки девушки порозовели.

– Как вы себя чувствуете?

– Намного лучше, чем раньше.

– Рада, что сумела помочь, хотя не была уверена, что вы последуете моему совету, поскольку совсем меня не знаете.

Мистер Уизерспун громко хохотнул.

– Могу вас заверить, мисс: когда стоишь одной ногой в могиле, попробуешь все, что угодно, даже если совет исходит от самого дьявола.

Лилиан слабо улыбнулась: сказанное стариком было приятно, но проблему не решало, – и еще раз оглядела комнату. Подходя к домику, она обратила внимание на забор. Возможно, здесь есть и задний дворик? И она решила испытать судьбу.

– Вы не будете против, если я позволю себе дать еще один совет?

Теперь на нее уставились в недоумении все присутствующие.

– Вам необходим свежий воздух. Посидите со мной на солнышке?

Миссис Уизерспун ахнула и в ужасе сжала локоть мужа.

– На улице? Вы с ума сошли!

Лилиан не отступила.

– Я знаю, что это противоречит общепринятому мнению, но в солнечных лучах есть что-то такое, что оказывает благотворный эффект. И в свежем воздухе тоже. Я предлагаю убрать пыльные шторы и распахнуть окна. Причем не только здесь, но и в комнате мистера Уизерспуна. Если речь не идет об инфекции, нет никакой необходимости сидеть в четырех стенах в хорошую погоду. Воздух и солнце обязательно пойдут вам на пользу, – уверенно сказала Лилиан, не сводя глаз с мистера Уизерспуна и не осмеливаясь взглянуть на Джеффри: наверное, он тоже считает, что она спятила.

– Знаете что, – негодующе проворчала миссис Уизерспун, – я, конечно, благодарна вам за все, что вы сделали для моего мужа, но…

– Успокойся, Марта. – Уизерспун положил костлявую руку ей на плечо. – Мы годами следовали советам нашего старого деревенского лекаря, но выполнив лишь одно предписание этой юной леди, я чувствую себя лучше, чем в последние двадцать лет. Так что, думаю, мы последуем ее совету.

Лилиан молча смотрела на стариков. Их любовь и забота друг о друге были очевидны, и они затронули некую странную пустоту в ее душе.

– Я согласен, – вмешался Джеффри, – поскольку успел убедиться на собственном опыте, что мисс Клэрмонт очень способный доктор. Лично я доверил бы ей свое здоровье.

Лилиан с благодарностью взглянула на Джеффри. Планируя свои тайные действия, она не слишком задумывалась о нем, зато он, как выяснилось, ей доверял. Она ощутила раскаяние и благодарность, но вместе с тем встревожилась: еще никогда ничье мнение, если, конечно, речь не шла о ее отце, не влияло на ее эмоции – это добром не кончится.

– Вот видишь, дорогая, – заметил мистер Уизерспун, погладив руку жены, – даже граф доверяет мисс Клэрмонт. А уж нам сам Бог велел.

На миссис Уизерспун этот факт явно не произвел особого впечатления, но она кивнула.

– Давай устроим тебя поудобнее, дорогой, а потом я позабочусь, чтобы убрали шторы.

– Думаю, следует сделать иначе, – вмешался Джеффри. – Вам будет спокойнее, если вы останетесь с мужем. А я с помощью вашей служанки займусь проветриванием коттеджа.

Супруги Уизерспун уставились на графа с выражением ужаса на лицах и наперебой запротестовали, но Джеффри прервал их взмахом руки, а потом бросил взгляд на Лилиан:

– Вы позаботитесь о них, мисс Клэрмонт?

– Конечно, – выдавила она, шокированная ничуть не меньше Уизерспунов.

Ни один из известных ей аристократов не стал бы заниматься подобными делами. Неслыханное дело – помогать слуге, да еще и ушедшему на покой! Однако чувство искренней благодарности и даже восхищения Джеффри она постаралась проигнорировать. Подойдя к старику, она стала помогать миссис Уизерспун вывести его во двор.

После того как его удобно устроили на скамейке, она спросила:

– Вам не холодно? Я могла бы принести одеяло.

– Сидите! – встрепенулась миссис Уизерспун. – Я сама принесу.

Лилиан осталась наедине с бывшим камердинером. Это ее шанс. Сейчас или никогда.

Но мистер Уизерспун закрыл глаза, подставил сморщенное лицо солнцу и, откинувшись на спинку скамейки, глубоко вдохнул с довольной улыбкой на лице. Лилиан поняла, что не может помешать этому несчастному наслаждаться погожим солнечным днем. Кто знает, когда его в последний раз выводили на прогулку.

Она не стала задавать вопросы и повернулась к окну, наблюдая, как тяжелые шторы сначала пошевелились, а потом исчезли вовсе, открыв взору Лилиан графа Стратфорда, аккуратно складывавшего пыльные тряпки и дружелюбно болтавшего с красной от смущения служанкой. Кто бы мог винить девушку? Она убирает нищий коттедж вместе с могущественным графом, пэром королевства. Кому расскажешь – не поверят.

Лилиан смотрела, как Джеффри сложил шторы и передал служанке. Кто он, этот мужчина? Он определенно не такой, каким она его ожидала увидеть, а если так, может быть, он…

– Он сделал хороший выбор, – сказал мистер Уизерспун.

Лилиан даже подпрыгнула от испуга и оглянулась на старика. Он полулежал, пристроив голову на подголовник скамьи, и широко открытыми глазами с интересом за ней наблюдал.

– Мы все слышали, что в поместье съехались красотки со всего королевства. В деревне говорят, что лорд решил жениться, и я очень рад его выбору – слава богу, не как у его несчастного отца.

Понятно, почему старик сделал такой вывод. Ведь получилось, что они с Джеффри появились у его порога вместе. С какой стати граф станет разъезжать по округе с какой-то посторонней девицей? Лилиан покраснела и собралась было вывести старика из заблуждения, но передумала: в голосе Уизерспуна ей послышалось нечто такое, что заставило ее придержать язык. Она вполне может продолжить разговор и, возможно, узнает что-нибудь интересное. А сказать ему, что он заблуждается, можно и потом.

– Покойный граф не был счастлив в браке?

– Ха! – Старик громко фыркнул, но сразу закашлялся и, лишь обретя контроль над собой, выпрямился и подался к Лилиан. – Граф и графиня ненавидели друг друга и старались проводить врозь столько времени, сколько это было физически возможно. Она при каждом удобном случае сбегала в Лондон, а графу нравился деревенский покой. Он ездил в город только на собрания своего общества.

– Общества? – удивилась Лилиан. Граф Эдмунд Уэнтуорт определенно не мог быть членом Лондонского королевского общества, объединившего ученых, изучавших естественные науки. В это общество входил ее отец, да она и сама хотела стать его членом, но пока безуспешно.

– Точно не помню, как оно называлось, – поморщился Уизерспун. – Что-то там связанное с антиквариатом.

– Общество лондонских антикваров? – Лилиан не могла припомнить, чтобы отец когда-нибудь говорил о нем.

– Да, – обрадовался старик.

Что ж, это объясняет обилие египетских украшений в музыкальном салоне, однако никак не приближает к нахождению связи между покойным графом и ее отцом.

– Графиня считала графа старым дураком, не могла понять, как он может интересоваться чем-то или кем-то, кроме нее. Впрочем, она сама им нисколько не интересовалась. Пожалуй, в своей жизни, кроме себя, она любила только одного человека – своего перворожденного сына. Знаю, о мертвых плохо не говорят, но этот мальчишка был исчадием ада. Что же касается теперешнего графа, я даже не хочу вспоминать, как графиня к нему относилась. Единственный, кто занимался мальчиком, – это его отец.

– Гарольд! Что ты говоришь! – испуганно проговорила миссис Уизерспун, появившаяся на заднем дворе с одеялом.

– Не беспокойся, Марта, – грустно усмехнулся мистер Уизерспун. – Я уже стою одной ногой в могиле. Какой вред мне может причинить эта старая ведьма? Кстати, если мой добрый ангел собирается выйти замуж за Стратфорда, то должен знать, какую получит свекровь.

Лилиан пока не могла заставить себя поправить старика, потому что всем своим существом чувствовала: он хочет ей еще что-то сказать.

Миссис Уизерспун нахмурилась и бережно укрыла одеялом ноги мужа.

– Все это не наше дело, – пробормотала она и украдкой покосилась на окно гостиной, сквозь которое можно было видеть работающего Джеффри – теперь он, кажется, что-то передвигал, – но больше не стала отговаривать мужа продолжить рассказ.

Когда она подоткнула одеяло со всех сторон, мистер Уизерспун тепло улыбнулся жене.

– Дорогая, кажется, ко мне вернулся аппетит. Может быть, ты принесешь мне немного супа и хлеба?

Миссис Уизерспун неохотно вернулась в дом.

Лилиан ощутила, как по коже побежали мурашки. Она не сомневалась, что вот-вот услышит нечто очень важное.

– После того, что вы для меня сделали, мисс, я не могу допустить, чтобы вы вошли в эту семью, не зная, с кем связываетесь.

Старик схватил Лилиан за руку, и она вздрогнула, почувствовав, какая у него сухая кожа – словно кусок пергамента.

– Никогда не доверяйте графине, даже не поворачивайтесь к ней спиной.

Лилиан нахмурилась. Она уже не раз замечала на себе неприязненные и даже злые взгляды графини, но считала, что чувства этой женщины к ней вполне понятны.

– Но почему?

Старик поморщился, отпустил ее руку и снова откинулся на спинку, глубоко задумавшись.

– Я никогда об этом не говорил. Ни с кем. Но сейчас, заглянув в глаза собственной смерти, усомнился, что поступил правильно, храня молчание все эти годы. – Он с сомнением всмотрелся в лицо Лилиан, потом отвел глаза. – Когда вы выйдете замуж за Стратфорда, сами решите, рассказать все ему или нет. Лично у меня не хватило смелости поговорить об этом с мальчиком.

Лилиан вспыхнула, но промолчала.

– Я думаю, что графиня убила своего мужа.

Лилиан ахнула. Она ожидала услышать все, что угодно, но только не это.

– Почему вы так думаете?

Старик кивнул, будто именно такой реакции и ожидал.

– За несколько недель до своей смерти граф сильно изменился: я его никогда таким не видел, – стал скрытным, замкнутым, нервным, возбужденным.

Лилиан похолодела. Ее отец вел себя так же.

– Графиня, конечно, была в Лондоне, но однажды вечером неожиданно вернулась, причем кипела от ярости. Мне показалось, она узнала о каком-то поступке графа. Была ужасная ссора. Я не смог понять, о чем конкретно шла речь: граф отослал меня, что было крайне необычно, поскольку я был свидетелем бесконечного количества ссор между ними. – Мистер Уизерспун, понурившись, замолчал, а потом поднял голову и, заглянув девушке в глаза, закончил: – А на следующее утро графа нашли мертвым.

Лилиан сжала губы, оказавшись во власти тысячи самых разных мыслей. Она хотела спросить, почему слуга решил, что в смерти графа виновата графиня, но сначала надо было задать другой вопрос. Если верить справочнику, граф умер в 1804 году, но там не было сказано, когда именно.

– Когда это случилось?

– На Крещение.

Лилиан тихо ахнула.

– Вы уверены?

Старик кивнул.

Старый граф умер шестого января – ну или плюс-минус день. Иными словами, через несколько недель после смерти ее отца в декабре тысяча восемьсот третьего года. Почему она не подумала о таком варианте раньше? Она считала, что между этими смертями прошло намного больше времени – возможно, даже год. Почему год, а не месяц, день? У нее голова пошла кругом. Что все это может значить?

Она сглотнула и задала еще один вопрос:

– Почему вы решили, что графиня приложила руку к смерти мужа?

Уизерспун поморщился, на глазах у него выступили слезы.

– Это я нашел своего господина. – Его голос сорвался, но старик взял себя в руки. – Когда вошел в спальню на следующее утро, он лежал в постели, уже остывший. Я, конечно, поднял тревогу. Пришел доктор и после осмотра сказал, что граф умер во сне от естественных причин. Но я так не думаю.

– Почему? – спросила охваченная нетерпением Лилиан.

– Понимаете, мне уже приходилось видеть людей, спокойно умерших во сне. Все они выглядели умиротворенными. С моим господином все было совершенно иначе. – Старик закрыл глаза, словно переживал этот кошмар снова. – Его лицо было искажено мукой, и потом… от его кожи исходил запах миндаля.

Миндаль. Лилиан охватил ужас.

– Это было очень странно, – тихо заметил Уизерспун. – Милорд терпеть не мог миндаль и никогда не пил «Амаретто», даже булочек с марципаном не ел. Откуда же взялся запах?

Лилиан почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Цианид. Безвкусный, быстродействующий, легкий в обращении – не надо быть опытным отравителем, – с ярко выраженным запахом миндаля.

– Мы все закончили. – Во дворе показался Джеффри, улыбающийся, с растрепанными волосами и капельками пота на лбу, в запылившемся сюртуке.

Лилиан подняла на него глаза, и что-то в ней сломалось. Никогда в жизни она не допускала и мысли о том, что может иметь с графом Стратфордом что-то общее: с их первой встречи старательно держала дистанцию, – а теперь ее душу переполняло сочувствие.

Оказывается, его отца тоже убили.

Глава 16

Шагая к бальному залу, Джеффри машинально поправил галстук. Мать, наверное, в ярости из-за его отсутствия, но он провел весь день с Бартлби, вырабатывая стратегию дальнейших действий. Тому предстояло еще кое-что сделать, прежде чем Джеффри займется расследованием лично.

Его поездка к Уизерспуну оказалась весьма полезной, хотя не в том, что он ожидал. У Джеффри не было возможности задать старому камердинеру ни одного вопроса. К тому моменту как он закончил работу в доме и присоединился к Лилиан и старику, сидевшим на заднем дворе, Уизерспун заметно устал. Джеффри даже показалось, что он выглядит вдвое старше, чем час назад… если такое вообще возможно.

Нет, истинным откровением стала Лилиан. Его уважение к ней возрастало с каждым днем… нет, часом. Что заставило девушку, рискуя своей репутацией, отправиться к совершенно незнакомому человеку только потому, что он болен? Сердечная доброта? Ожидание награды? Миссис Уизерспун пыталась заплатить Лилиан, но та отказалась, хотя Джеффри знал, что девушка ограничена в средствах.

Ему очень хотелось проникнуть в тайну, имя которой Лилиан Клэрмонт, понять, что ею движет, а это означало, что он вступил на опасный путь.

Что ж, пусть так, но сегодня вечером он не станет об этом тревожиться. Из зала доносились звуки настраиваемых скрипок и гул голосов. Сегодня ему придется «быть очаровательным», поскольку в дом прибыли новые гости, и их количество в следующие два дня будет только возрастать.

Переступив порог бального зала, Джеффри моментально понял, что попался. Судя по всему, мать решила активизировать свою кампанию по выбору невестки, поскольку поджидала явно его, что было дурным знаком.

– Надеюсь, ты закончил все свои дела?

Один лишь звук ее голоса, казалось, вызывал в нем непреодолимое желание противоречить.

– Насколько это возможно здесь и сейчас.

Джеффри не торопясь одернул манжеты и окинул взглядом зал, сделав вид, что кого-то ищет, чтобы не ввязываться в дискуссию с графиней. Зрительный контакт поощрит ее к продолжению беседы.

Его взгляд натолкнулся на леди Эмили Мортон. Нельзя не признать, что эта блондинка с сияющими серыми глазами, одетая в роскошное платье из белого шелка, являет собой потрясающее зрелище. С белой кожей, такой тонкой, что просвечивали голубые жилки, леди Эмили напоминала лебедушку – сама легкость, грациозность и хрупкость.

До тех пор, пока их взгляды не встретились. Заметив интерес к своей персоне, она уставилась на графа в упор горящими глазами, и ему показалось, что под личиной лебедя скрывается стервятник.

Неожиданно ему показалось, что графиня более безопасна, и он повернулся к ней.

– Девочка Мортонов нагловата, – прокомментировала графиня увиденное. – Я понимаю, почему ты стараешься держаться от нее подальше. Тебе, пожалуй, не нужна столь агрессивная жена. Здесь я просчиталась: думала, что она сумеет соблазнить тебя.

Джеффри едва сдержал острое желание расхохотаться матери в лицо. Уж ей-то доподлинно известно, что он никогда не женится на такой, что будет похожа на нее, хоть в чем-то.

Леди Уэнтуорт взяла сына под руку, и они медленно пошли по залу, улыбаясь гостям.

– Зато я не ошиблась с леди Джейн, – продолжила свой монолог графиня. – Милая, покладистая и такая юная, что ты сможешь вылепить из нее все, что захочешь. Не говоря уже о том, что без поддержки ее отца тебе не удастся провести свой законопроект.

Джеффри мысленно выругался. Проклятый Джосс. А он-то надеялся, что дяде можно доверять. Но теперь ясно, что из Джосса плохой союзник. Похоже, ему придется рассчитывать только на себя. Никому нельзя доверять.

Кроме Лилиан. Неожиданная мысль удивила Джеффри, но показалась стоящей.

– Ну же, Джеффри. Мы оба знаем, что между нами нет любви, но ты не можешь не признать, что я стремлюсь к тому, что лучше для семьи.

Тут Джеффри не выдержал и рассмеялся.

– С каких это пор тебя стало волновать не то, что является благом лично для тебя? – В досаде на себя, что все-таки откликнулся на ее реплику, он постарался придать тону как можно больше официальности. – От моей женитьбы, мама, ты мало что выиграешь.

– Твои слова больно ранят меня, Джеффри, – проговорила графиня с дрожью в голосе.

Он покосился на мать, пытаясь понять, что это было: нехарактерная для нее слабость или очередная уловка, призванная воздействовать на него.

Порывисто вздыхая, графиня медленно шла вперед и, глядя прямо перед собой, продолжала говорить, но очень тихо:

– От нашей семьи остались только мы, ты и я. Есть, конечно, еще Джосс, но от него мало пользы, хотя иногда бывает.

«В качестве твоего шпиона», – подумал Джеффри, но счел за благо придержать язык. Как это характерно для его матери – оценивать полезность человека по тому, что он может сделать лично для нее.

– Я никогда не думала, что переживу твоего брата, – сказала графиня, и на какое-то мгновение Джеффри поверил, что она действительно испытывает боль. Если к кому-то у матери и были нежные чувства, то исключительно к его брату Генри. – Когда твоего брата убили, а тебя тяжело ранили, я поняла, что могу потерять вас обоих. А без тебя я окажусь на милости твоего бесхребетного дядюшки и какой-нибудь глупой девицы, которую он сумеет убедить выйти за него замуж.

Вот оно что. Джеффри слабо улыбнулся. Ничего не изменилось. Рядом с ним мать, такая же, какой была всегда.

– Поверь, я вовсе не глупа. – Она улыбнулась очередному гостю, но не остановилась. – И знаю, что у меня нет такой власти над тобой, как была над твоим братом. Он был слаб. А ты нет. Известно мне и то, что ты честолюбив. В отличие от него. Полагаю, ты скоро поймешь, что я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Она остановилась, высвободила руку и повернулась к нему лицом.

– Я очень стараюсь проявлять максимальное внимание ко всем гостям… за исключением одной-двух персон… – Она нахмурилась, но быстро вернула на лицо маску холодной властности. – Здесь много девушек, которые могли бы составить тебе хорошую пару. Во всех отношениях. Я знаю, чего ты хочешь, сын мой. Не дай своей неприязни ко мне скрыть от тебя богатство возможностей.

Джеффри скрипнул зубами. То, что она была отчасти права, не могло не раздражать. Не то чтобы она знала, о чем он думает… хотя даже мысль о том, что графиня знает все, не прибавляла оптимизма. В конце концов, разве не пытался он сам жить так, как жил в браке отец? Его больше устраивало, что всем заправляет мать. Мысль вызвала тошноту. Нет, он, конечно, никогда не смог бы обращаться с супругой так, как мать обращалась с его отцом, но разве пассивность не почти то же самое?

Нет. Не может быть. Он никогда не позволит себе жить так, как его мать. Она ошибается, ужасно ошибается, хотя и проявила дальновидность при составлении списка потенциальных невест. Вероятнее всего, он остановит свой выбор на одной из них: он уже думал об этом, еще в Лондоне, – только теперь, когда они оказались под его крышей, решительно не мог отдать кому-то предпочтение.

Как-то все запуталось. Не исключено, что он действительно позволил своей неприязни к графине руководить его поступками. Наверное, стоит присмотреться повнимательнее к одной-двум дамам…

На лице его матери неожиданно расцвела такая очаровательная улыбка, что Джеффри замер.

– Ах, леди Нортумберленд, – пропела она и протянула руку для приветствия.

Джеффри чуть повернул голову и увидел дородную матрону со своей юной дочерью. Он заметил заговорщицкие взгляды, которыми обменялись дамы, и у него кровь застыла в жилах. Ад и проклятье! Мать привела его прямо в лапы мамаши, жаждущей выдать свою дочурку за титул.

– Джеффри, ты, конечно, знаком с леди Нортумберленд, как и с ее очаровательной дочерью леди Джейн.

– Конечно. – Джеффри любезно поклонился.

– Лорд Стратфорд, – заулыбалась матрона, – позвольте выразить вам глубочайшую признательность за гостеприимство. Мой супруг будет счастлив узнать, сколь замечательно мы проводим время в вашем доме. Кстати, он приезжает в субботу, вместе с моим братом Кристофером Уэйкфилдом. Думаю, вам известно это имя, лорд Стратфорд, – мой брат тоже член палаты общин.

Джеффри постарался удержать на лице любезную улыбку. Мать наверняка заранее проинформировала даму, как завладеть вниманием ее сына: лорд Нортумберленд – один из самых влиятельных членов палаты лордов, а Уэйкфилд – его двойник в палате общин. Брак с леди Джейн принесет Джеффри значительные преимущества, и всем участникам беседы это было хорошо известно.

– Конечно, – чувствуя себя попугаем, повторил Джеффри и, подумав, добавил: – Буду с нетерпением их ждать – наконец-то появится возможность обсудить некоторые насущные вопросы.

Зал наполнился звуками вальса: несомненно, это тоже дело рук его матери, – на него в ожидании уставились три пары женских глаз.

Джеффри почувствовал себя загнанным в угол.

– Леди Джейн, позвольте пригласить вас на вальс?

Миниатюрная блондинка вежливо улыбнулась, протянула ему руку, и Джеффри повел ее на середину зала.

Пока они занимали место среди танцующих, он старался урезонить себя. Леди Джейн для него превосходная партия. Не секрет, что ее отец желает этого брака, поскольку он станет выгодным для всех сторон. А девушка вполне симпатичная. И Джеффри совсем было решил позабыть о своем возмущении махинациями матери и принять леди Джейн за ее собственные качества. Разумеется, если это решение станет окончательным, он предпримет первые шаги не раньше чем через несколько недель после отъезда гостей, дабы не позволить матери праздновать победу.

Джеффри положил руку на талию девушки, другую поднял, чтобы принять ее ладошку. Ничего не скажешь: фигурка у малышки безупречная, талия тонюсенькая. Только вот, мысленно отметив это, он не ощутил никаких эмоций и нахмурился. Все же он надеялся испытывать к будущей супруге какие-то чувства. Хотя, возможно, желание придет, когда узнает ее получше…

Он повел партнершу в вальсе. Девушка послушно следовала за ним, старательно выполняя движения, но не более того. Чего-то в ней не хватало, и Джеффри почувствовал острое разочарование. С другой стороны, умение вдохновенно танцевать не главное качество в жене.

– А скажите мне, леди Джейн, чем вы любите заниматься?

Девушка растерянно улыбнулась, и ее пухлые губки напомнили Джеффри о розовых бутонах.

– Мне нравится помогать маме устраивать приемы для папиных друзей.

Джеффри кивнул. Это хорошо. Нортумберленд часто принимает политическую элиту. И его дочь успела приобрести полезные навыки. И голосок у нее довольно приятный. Может быть, это мелочь, но если планируешь кого-то слышать на протяжении ближайших сорока лет, лучше, чтобы уши не терзал визг или писк.

– Еще я недурно играю на клавесине, – добавила юная мисс.

Ах да. Джеффри припомнил концерт в музыкальном салоне. Она играла Моцарта. Что о ней сказал Эйвлин? Красивая и гармоничная. Кажется, еще любит порядок. Кружа леди Джейн по залу, Джеффри понял, что Эйвлин, весьма вероятно, прав в своих оценках, и, размышляя так, поймал себя на том, что напевает себе под нос хор из «Мессии». Сконфуженно улыбнувшись удивленной леди Джейн, он почувствовал, что краснеет. Этого еще не хватало: ведь с «Мессией» Генделя он мог связать только одно имя.

Лилиан. Достаточно было мимолетного воспоминания о ней, и он ощутил запах яблок и лимонов. Желание, которого он не испытывал, прикасаясь к леди Джейн, моментально пробудилось ото сна и заставило тело напрячься.

– Вы очень хорошо играете, – проговорил Джеффри, с трудом проглотив вставший в горле комок. Дьявол! Надо любым путем заставить себя переключиться с Лилиан на леди Джейн. – Но чем вы увлекаетесь по-настоящему, чтобы считать целью своей жизни?

Он еще не успел договорить, а перед его мысленным взором уже предстала Лилиан в мужской одежде, шагающая по болоту, а потом ее довольная улыбка, когда она отметила улучшение самочувствия мистера Уизерспуна.

Леди Джейн удивленно захлопала ресницами.

– Цель жизни?

– Да. Чего вы хотите достичь, когда покинете дом отца? Какой след мечтаете оставить после себя на земле?

– Я… – Леди Джейн сморщила идеальный лобик, явно не зная, что сказать. – Какой след? Я хочу стать хорошей женой и матерью, помогать мужу в его делах…

Но Джеффри ее уже не слышал, всем существом ощутив присутствие другой женщины, и его взгляд устремился ко входу в бальный зал.

Лилиан.

Чудное видение в голубом.

Она отвлекла его внимание от партнерши так же уверенно, как собирала растения на болоте. Глаза Джеффри скользнули по ее груди. Боже правый! Он еще не видел на ней платья с таким низким вырезом. Эта девушка – совершенство! Одна часть его существа жаждала пожирать ее глазами, а другая стремилась броситься к ней и укрыть от посторонних взглядов.

Лилиан ничем не походила на девушку, которую он кружил в танце. Темные волосы, в которых проблескивали рыжие огоньки, были уложены в свободную прическу, и из нее выбилось несколько непокорных кудряшек. И если поначалу прическа светловолосой леди Джейн казалась идеальной, то теперь, в сравнении, выглядела блеклой. Загорелая кожа Лилиан светилась золотом, а бледная кожа его партнерши по вальсу сливалась с платьем. От Лилиан исходили волны чувственности, ума и спокойствия, а леди Джейн никаких эмоций не вызывала – лишь ощущение высокого социального положения и уверенности.

Лилиан вызывала у Джеффри желание утащить ее подальше от посторонних глаз и претворить в жизнь самые немыслимые фантазии, в то время как с юной мисс Нортумберленд он мечтал лишь об одном – поскорее вернуть ее матери.

Джеффри с трудом оторвал взгляд от Лилиан и опустил глаза на свою партнершу. Вежливость требовала от него внимания к ней до самого конца вальса… хотя бы. Но как же трудно оказалось лицезреть эту совершенную светскую красоту, когда в поле зрения Она.

Он улыбнулся, отметив, что партнерша взирает на него как-то странно, чуть ли не со страхом, и, по правде говоря, едва не рассмеялся, поскольку именно в этот момент понял самое важное.

– Леди Джейн, – со всей доброжелательностью, на какую был способен, проговорил Джеффри, – я уверен, вы станете кому-то замечательной женой.

Но не ему.

Когда звуки бесконечного вальса затихли, он вежливо проводил леди Джейн к ее матери, рядом с которой обнаружил свою. Дамы, очень довольные, оживленно что-то обсуждали – может быть, свадебные наряды. Что ж, их ждет разочарование.

Он поклонился леди Джейн и учтиво произнес:

– Вы не только прекрасно музицируете, но и великолепно танцуете. Благодарю вас за доставленное удовольствие.

После этого Джеффри отвернулся и направился через зал прямо к Лилиан. Ему не надо было оглядываться, чтобы знать, каким взглядом его провожает графиня, да его это больше и не волновало.

И пусть по всем параметрам Лилиан была совершенно неподходящей для него партией, в глубине души он начинал понимать, что она создана для него. Нет, она никогда не станет хозяйкой политического салона, которая, как он думал, ему нужна, зато может быть партнером – настоящим равноправным партнером. Она со своей энергией, страстной увлеченностью заставляла Джеффри чувствовать себя живым. Их жизненные цели вполне совпадали, что не могло не вдохновлять. Вместе они смогут добиться многого. По крайней мере он не сомневался, что может ей доверять. А если между ними возникнет любовь, разве это так уж плохо? Трудно сказать.

Но существовал только один способ это проверить, и Джеффри стал продумывать стратегический план. Настало время расстроить планы матери и начать реализовывать собственные.

Ему придется соблюдать осторожность. Лилиан ясно дала понять, что не собирается выходить замуж, но ведь любой человек может передумать. Хотя, с другой стороны, Лилиан – женщина необычная, и вполне можно предположить, что ей понравится его идея.

Он на это искренне надеялся, потому что намеревался узнать ее лучше, намного лучше, и начать этот процесс немедленно.

– Могу я предложить вам стать моей партнершей в следующем танце? Хочу предупредить: это будет аллеманда, – проговорил Джеффри, остановившись перед ней.

Лилиан глубоко вздохнула и улыбнулась, хотя внутри у нее все трепетало. Граф заметил ее в тот самый момент, когда она вошла в зал. Она ощутила его взгляд как прикосновение, а тепло, которое излучали его кобальтовые глаза, согрело кровь.

– Аллеманда? – Она машинально прикрыла грудь рукой. Если ей не изменяет память, этот танец не слишком энергичный и ей не придется опасаться, что грудь вывалится из этого проклятого модного платья. – Думаю, это вполне безопасно.

Губы Джеффри сложились в чуть насмешливую улыбку, и он повел партнершу по залу с обитыми дамаском стенами и высоким потолком. Арочные окна были открыты и завешены очень тонкой тканью, которую шевелил легкий ветерок. Лилиан мысленно поблагодарила Бога, что вечер выдался прохладным, потому что, когда Джеффри взял ее за руку, у нее явно подскочила температура.

Когда они проходили мимо графини, Лилиан ощутила ледяной холод, но сумела взять себя в руки и вежливо кивнуть. Лицо графини оставалось бесстрастным, но глаза метали молнии и в сторону Лилиан катились такие волны ненависти, что она не смогла сдержать непроизвольную дрожь.

Когда они заняли место в конце длинной вереницы танцующих, Стратфорд сказал:

– Приношу свои извинения за поведение матери. Боюсь, она недовольна, что мой выбор не совпал с ее.

– Она поэтому проявляет ко мне неприязнь? – Лилиан изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не прозвучало заинтересованности. Понятно, что графиня предпочла бы видеть рядом с сыном леди Джейн, а не ее, но ведь ее холодность проявилась с первой минуты их знакомства. Может быть, для этого существует и другая причина?

История, рассказанная Уизерспуном, потрясла Лилиан и заставила глубоко задуматься. Могла ли графиня отравить супруга? А если да, есть ли тут связь с убийством ее отца?

Джеффри сделал к ней шаг. Лилиан встрепенулась, вспомнив, что должна танцевать, и тоже шагнула ему навстречу, коснулась его руки. Они поклонились друг другу. Прикосновение, даже сквозь перчатку, показалось ей удивительно интимным, и она на какое-то время забыла обо всем, кроме Джеффри.

– Вы сегодня потрясающе выглядите! – Слова вырвались раньше, чем она успела сообразить, что именно сказала, и едва не зажала ладонью рот. Сосредоточенно размышляя о чем-то, она могла сказать все, что угодно, забывая следить за языком.

Восхитительная улыбка Джеффри стала ей наградой, так что, похоже, это был и не промах вовсе… При этом он подался к ней, и Лилиан уловила запах мяты.

– Правда? – Его голос звучал мягко и казался бархатистым. Выполняя очередную фигуру танца, он заметил: – Да и вы наверняка знаете, что сегодня на редкость соблазнительны.

Лилиан была рада, что в этот момент ей пришлось отвернуться от партнера – такова была следующая фигура аллеманды – и он не видел, как она вспыхнула. Она никогда не считала себя соблазнительной, но знала, что голубое платье выгодно оттеняет золотистый цвет ее кожи. Вообще-то говоря, когда модистка принесла это платье, Лилиан пришла в ужас. Вырез был очень уж низким, а завышенная талия прямо-таки выпячивала грудь. Она немедленно отказалась от этого позорища, но потом все же, пусть и неохотно, сдалась, повинуясь настойчивым уговорам Пенелопы. И теперь, млея под восторженными взглядами Джеффри, она мысленно снова и снова благодарила кузину.

– Вы мне льстите, Джеффри, – пробормотала Лилиан, почти машинально выполняя следующие фигуры.

– Кажется, вы впервые произнесли мое имя! – Он усмехнулся и, как того требовал танец, взял ее за руку, легонько пожав пальчики. Их взгляды встретились. – Надеюсь, что так будет и впредь.

Далее танцоры поклонились друг другу и едва не столкнулись лбами. Лилиан снова ощутила исходящее от него тепло.

– Вы мне очень нравитесь, Лилиан, – тихо сказал Джеффри. – У нас много общего. И у меня есть для вас предложение.

К сожалению, больше он ничего не успел сказать – танец вновь их развел. Что, интересно, он имел в виду?

Наконец они снова оказались лицом к лицу.

– Предложение? – только и успела переспросить она, но ответа не получила, поскольку, согласно следующей фигуре танца, он был вынужден сделать шаг в сторону и поклониться даме, танцевавшей с ней рядом.

Проклятый танец! Постоянно разводит партнеров! Лилиан машинально выполняла необходимые движения, с нетерпением ожидая возможности вернуться к разговору с Джеффри.

Наконец они снова встретились, и он, протянув ей руку, тихо сказал:

– Видите ли, насколько я понимаю, мы с вами в одинаковом положении.

У Лилиан все внутри сжалось, стало трудно дышать, но очередная фигура аллеманды – на сей раз восьмерка – опять развела партнеров. Джеффри не мог иметь в виду смерть их отцов – не мог, и все тут. Он разговаривал с Уизерспуном наедине, но очень недолго. За это время старик просто не успел бы рассказать ему свою историю. Да и не выглядел Джеффри расстроенным, когда провожал ее в магазинчик перчаток, куда она якобы отправилась.

Лилиан и Джеффри сошлись лицом к лицу и опять отвернулись в разные стороны. Еще одна перемена мест с женщиной по соседству, и они в очередной раз встретились. К этому времени Лилиан решила, что лучше продемонстрировать неведение и узнать больше.

– Я не понимаю.

– Моя мать… – Он ожесточенно потряс головой. – Она поставила меня в крайне неловкое положение.

– Да, – согласилась Лилиан. Узнать, что твоя мать убила твоего же отца? Действительно, положение, мягко говоря, неловкое. Но почему Джеффри сказал, что это роднит его с ней?

Неожиданно ей в голову пришла другая мысль и заставила похолодеть. Неужели он хочет сказать, что графиня виновна и в смерти ее отца?

– Как и ваша тетя – вас, – продолжил между тем Джеффри.

Что? Лилиан сбилась с ритма и наступила на ногу даме, танцевавшей слева, отчего та негодующе вскрикнула.

Лилиан пробормотала извинение и постаралась взять себя в руки. При чем здесь ее тетя?

– Вас привезли сюда для того, чтобы подыскали себе подходящую партию, – пояснил Джеффри, когда подошел достаточно близко и можно было возобновить беседу. – А моя мать пригласила полон дом девиц, чтобы я выбрал себе невесту. Ни вы, ни я не намерены соглашаться на это. Вот я и предлагаю: давайте держаться вместе.

Лилиан, не справившись с эмоциями, издала истерический смешок, чем привлекла к себе ненужное внимание.

Господи, о чем она только думала? Сначала рассказ Уизерспуна, потом неожиданное заявление Джеффри, что они в одинаковом положении…

– Что-то не так? – с искренним участием спросил Джеффри.

– Нет-нет, – заверила его Лилиан. – Просто меня немного смущает собственная неловкость. Никогда и никому не наступала на ноги. Продолжайте, пожалуйста.

– Поэтому я прошу разрешения поухаживать за вами, пока находитесь в этом доме.

– Что, простите? – совсем растерялась Лилиан.

– Я буду за вами ухаживать, – едва не по слогам, как для умственно отсталой, повторил Джеффри. – Это взбесит мою мать и порадует вашу тетю. Быть может, тогда она станет чаще отпускать вас одну на прогулки. Если только… – Он прищурился, и по красивому лицу пробежала тень. – Если только вы не связываете каких-либо надежд с Эйвлином.

– О чем вы? Нет, конечно! – воскликнула Лилиан, удивляясь перемене в Джеффри: тело напряглось, зубы стиснуты. Оказалось, что видеть это чертовски приятно. – Кстати, я получила от него записку с сообщением, что дела требуют его присутствия в Лондоне и некоторое время он проведет там. Не думаю, что мы еще когда-нибудь увидимся.

Странное поведение Эйвлина все еще беспокоило Лилиан, но те тайны, с которыми ей пришлось столкнуться, отодвинули эту проблему на второй план.

Джеффри с явным облегчением улыбнулся.

– Отлично.

– Вы хорошо знаете Эйвлина? – подумав, все же решилась она спросить.

Джеффри безразлично пожал плечами.

– Думаю, что да. Мы много лет живем по соседству. Хотя, конечно, более десяти из них я отсутствовал.

Ответ был слишком неинформативен, и Лилиан продолжила:

– Но вы считаете его своим другом?

Судя по выражению его лица, эти расспросы его раздражали, так как отвлекали от основной темы.

– Насколько я помню, он неплохой человек. Его мать была француженкой. Семья приехала в Англию задолго до начала Террора, поскольку понимала, какие перемены грядут. Стало хуже, когда его несколько лет удерживали во Франции вместе с другими британцами. Тогда многие подвергали сомнению его лояльность. Но все обошлось. – Джеффри снова взял ее за руку и закружил. Это было последнее движение. Бесконечный танец близился к завершению. – Однако мне не хочется говорить об Эйвлине. Я бы предпочел обсудить свое предложение.

Скрипки зазвенели и стихли. Джеффри повернул Лилиан лицом к себе.

– Так что вы думаете?

– Дайте мне несколько секунд.

Лилиан лихорадочно прикидывала варианты. С одной стороны, ей хотелось довольно потереть руки: если она станет больше времени проводить с Джеффри, шансы на раскрытие тайны гибели ее отца многократно возрастут, – но с другой стороны, его повышенное внимание может иметь для нее негативные последствия. За десять лет, что провел на войне, он вполне мог забыть о существующих в обществе правилах и теперь не понимает, что, когда они, в конце концов, расстанутся, именно ее посчитают опозоренной. Почему-то ей не хотелось лишаться уважения Джеффри даже таким образом. В любом случае ее репутация будет погублена, пусть и не фактически.

Стоит ли платить столь высокую цену за возможность узнать правду?

– Я думаю, это отличная идея! – сказала она.

Слова, как всегда, были произнесены раньше, чем обдуманы, но вызвали у Джеффри мальчишескую улыбку.

– Вот и чудесно!

А у Лилиан опять перехватило дыхание, но теперь по другой причине: ей пришла в голову новая мысль.

– Если мы станем проводить больше времени вместе, не хотите ли вы освободиться от моей компании во время утренней прогулки? Мужчине иногда необходимо одиночество.

Ладонь Джеффри, державшая ее пальцы, чуть сжалась, словно он инстинктивно хотел удержать Лилиан рядом.

– Нет, как раз наоборот: у меня обширные планы на завтрашнее утро.

Удовольствие, которое все это время не отпускало Лилиан, разлилось приятнейшим теплом по всему телу, вытеснив все сомнения и мрачные мысли. Она не смогла бы остановить этот процесс, даже если бы захотела, однако объяснила самой себе, что все ее чувства вызваны исключительно тем, что его предложение идеально совпадает с ее планами. Но кого она хочет обмануть? Спустя мгновение Лилиан со вздохом вынуждена была признать, что не сумела солгать даже себе.

– Если, разумеется, вы не передумали кататься со мной в столь ранний час.

Лилиан взглянула на графа и с немалым удивлением осознала, что он ожидает ее ответа с тревогой, а потому одарила очаровательной улыбкой, причем совершенно искренней:

– Ни за что не упущу такую возможность.

Глава 17

Она опаздывала.

Джеффри так долго ходил кругами по стойлу Амиры, что у него закружилась голова. И вовсе Лилиан не опаздывала. Они не договаривались о точном времени встречи. А сейчас солнце лишь слегка окрасило в розовый цвет край горизонта на востоке. Это он встал, оделся и отправился на конюшню задолго до рассвета, подгоняемый похотливыми мечтами о совершенно неподходящей ему женщине. Почему-то ему не терпелось ее увидеть.

Кто бы мог подумать, что аллеманда окажется таким чувственным танцем? Интересно, почему патронессы «Олмакса» считают своим долгом диктовать юным дебютанткам, какая из них обладает достаточно крепкими моральными принципами, чтобы танцевать вальс, а какая – нет, а аллеманду позволяют танцевать всем? Вальс – милая шутка по сравнению с медленным скольжением аллеманды, прикосновениями рук, изящными поклонами, при которых так близко приближаешься к партнеру, что чувствуешь его запах.

Джеффри откашлялся. Да, аллеманда с Лилиан оказалась для него намного опаснее, чем сотня вальсов с леди Джейн, леди Эмили или любой другой, им подобной. С подходящей…

– А где мистер Ричардз?

Джеффри развернулся на каблуках и увидел Лилиан: волосы откинуты назад и небрежно перевязаны лентой, золотистая кожа светится на фоне белой рубашки. Она выглядела такой юной, естественной и красивой, что захватывало дух. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы справиться с нервным напряжением, он почувствовал напряжение иного рода. Эта женщина возбуждала его одним только своим присутствием, тихим голосом, грациозными движениями.

– Я предложил ему поспать еще пару часиков, и он не отказался. – Вообще-то все было не совсем так: он зашел в конюшню накануне ночью после бала и сказал Тому, что утром его услуги не потребуются. Было очень странно шагать по высокой мокрой траве в вечернем облачении, но он хотел быть уверенным, что утром никто не нарушит их уединение. – Уверяю вас, я вполне способен оседлать лошадь для дамы.

– Я и сама вполне способна оседлать лошадь, – не удержалась Лилиан, – но все равно спасибо.

Джеффри понимал, что этой девушке под силу многое. К сожалению, все его грезы были связаны только с ее роскошным телом, с тем, как она может его использовать, чтобы доставить ему удовольствие. Иногда он задавал себе вопрос, понимает ли она, на что действительно способна.

Ему все больше хотелось показать ей это.

– Что вы хотите показать мне сегодня? – ворвался в его грезы ее голос, и она подошла ближе, чтобы погладить блестящую шерсть Амиры.

Лошадь благодарно ткнулась в ее ладонь носом, а Джеффри вздрогнул: неужели он произнес последние слова вслух?

– Прошу прощения? – пробормотал он, чувствуя потребность извиниться за похотливые мысли – как будто она могла их прочитать.

– Вчера вы сказали, что у вас большие планы на это утро. Вы хотите показать мне еще одно болото?

– Ах вот вы о чем! – Джеффри облегченно рассмеялся. Надо все-таки исхитриться и взять под контроль свое проклятое влечение. – Нет, я хочу вам показать кое-что совершенно другое. Вы готовы к более длительной прогулке сегодня?

– Я готова ко всему, что вы намерены продемонстрировать, – заявила Лилиан, и хотя он знал, что ее слова имели совершенно невинный смысл, но все же ему пришлось отвернуться, чтобы она не заметила явных признаков его возбуждения.

Они поехали к западной границе поместья Уэнтуортов. Особой спешки не было, но все же лошади бежали бодрой рысью. Джеффри хотелось, чтобы Лилиан увидела многое, но времени для этого оставалось все меньше. Солнце уже показалось на краю неба. Накануне они вернулись в дом позже, чем это было бы разумно, и их едва не заметили. При любой неосторожности Лилиан окажется скомпрометированной, и у него не останется выбора. Придется на ней жениться.

А так ли уж это плохо?

Джеффри некоторое время обдумывал эту мысль. Его тело болезненно напряглось, и он со вздохом прикрыл глаза: несомненно, одна часть его тела желает союза с Лилиан, причем выражает это желание весьма откровенно.

Он честно попытался выбросить эту мысль из головы, посчитав ее несвоевременной: приближается голосование по его законопроекту, где-то затаился шантажист, требующий денег, да и с финансами Уэнтворотов следует разобраться, причем чем быстрее, тем лучше. Так что ему не до выбора невесты.

Тем не менее коня он придержал.

Местность стала более холмистой, и в душе Джеффри неожиданно проснулся восторг. Ему показалось, что он снова стал мальчишкой и с нетерпением ожидает подарка от Санта-Клауса. Он не мог точно сказать, когда решил, что Лилиан будет первой, кому он расскажет о своих планах использовать бывших солдат здесь, в Сомертон-Парке, но когда они приблизились к площадке для шахты, он уже не сомневался, что сделал правильный выбор. Он уж точно не имел ни малейшего желания делиться своими задумками с матерью, а дядя Джосс оказался недостойным его доверия. Представить в этот момент рядом с собой кого-то вроде леди Джейн он не мог – не хватало воображения.

Джеффри покосился на Лилиан. Ветер растрепал ее пышные волосы, и сегодня она отказалась от шляпы, за что Джеффри был ей безмерно благодарен. У него перехватило дыхание. Он был благодарен ей за одно только присутствие. Грустно, когда тебе не с кем поделиться самым сокровенным. Может быть, не менее грустно и то, что делиться приходится с практически незнакомой женщиной, но такого ощущения у Джеффри почему-то не было: его переполняла радость.

Как хорошо, когда не надо держаться с апломбом, изображать надменного графа, героя войны или прожженного политика. Прекрасно, когда можно быть просто человеком и наслаждаться утром. Джеффри расслабился, губы его сами по себе раздвинулись в широкой и очень довольной улыбке.

– Что?… – Лилиан удивленно посмотрела на него и непроизвольно тоже улыбнулась.

– Я просто подумал, как хорошо общаться с теми, кому абсолютно ничего от тебя не нужно, кроме дружбы, – сказал Джеффри, неожиданно решившись на откровенность. – Вы не такая, как другие, и, кажется, к вам я мог бы привыкнуть.

Ее улыбка застыла, глаза потемнели, и Джеффри ощутил тревогу. Проклятье! Похоже, ей не понравилось его признание. Вероятно, в точности так же выглядел он, загнанный в угол охотницами за графским титулом. Надо осторожнее выбирать выражения, чтобы больше ее не пугать.

До вершины холма оба всадника хранили молчание. После короткой поездки по гребню Джеффри наконец увидел то, что искал, – деревянные столбы и стальные цепи. Здесь землемеры обозначили самые подходящие и безопасные места для шахт.

Высмотрев место поудобнее, Джеффри спешился и помог спуститься на землю Лилиан.

– Что это? – спросила она, коснувшись рукой холодного металла цепи и обратив на него свои фиалковые глаза, умные, любопытные, проницательные и невероятно манящие.

– Это, – торжественно объявил Джеффри, – площадка, отведенная для первой из трех вертикальных шахт нового свинцового рудника. Моего рудника.

Лилиан усмехнулась:

– Вы собираетесь добывать свинец?

– Не лично я, конечно, но да. – Джеффри довольно рассмеялся и указал на другой ряд столбов. – Вторая шахта будет там, а третья – чуть дальше справа. Этот район очень богат свинцовой рудой. Мои люди используют шахты, чтобы добраться до рудоносных жил, потом прокопают горизонтальные тоннели – уровни – между шахтами. Так они смогут добывать руду и доставлять на поверхность для переработки.

Лилиан посмотрела по сторонам и, сморщив носик, спросила:

– Почему вы решили изуродовать свою землю промышленными сооружениями? – В ее голосе не было и намека на осуждение – только любопытство.

– Чтобы подкрепить свои слова делами, то есть создать рабочие места для как можно большего количества бывших солдат.

Почти то же самое несколькими днями раньше Джеффри говорил Джоссу. Но с Лилиан все было по-иному. По непонятной причине, рассказывая ей об этих планах, он остро чувствовал свою уязвимость. По большому счету ему было совершенно безразлично мнение дядюшки о его проекте, но почему-то чрезвычайно важно, как его оценит она, поэтому с каждым ее кивком он ощущал прилив радостной энергии.

– Понимаете, я должен показать пример. Если я не готов использовать собственные средства для создания новых рабочих мест, то как могу ожидать, что это сделают другие? Надеюсь доказать важным пэрам, что финансирование подобных проектов будет для них выгодным.

– Вы имеете в виду выгоду материальную?

Джеффри кивнул.

– Выгода, конечно, может быть разной, но… да, деньги – лучшая мотивация. Надеюсь убедить хотя бы нескольких человек последовать моему примеру – вложить деньги в предприятия, создав тем самым новые рабочие места.

Лилиан так долго смотрела на него, что ему захотелось съежиться – ему, от взгляда которого бледнели бравые солдаты.

– Вы совсем не такой, как я думала, – сказала она наконец задумчиво.

Джеффри шумно выдохнул – оказывается, все это время он боялся дышать, – но все же решил уточнить, поскольку выражение ее лица не позволяло сделать однозначный вывод:

– Это хорошо или плохо?

Лилиан окинула его взглядом, который он мог однозначно назвать печальным, и отвела глаза, пробормотав:

– Не знаю.

Джеффри окаменел, не в силах понять, что происходит между ними. Он всем своим существом ощущал что-то сильное, невысказанное – то, что ему очень хотелось обратить в свою пользу. Он в очередной раз понял, что сердце Лилиан окружено каменной стеной. Ему это было доподлинно известно, потому что с его сердцем дело обстояло точно так же. Он знал, откуда взялась стена вокруг его сердца, но что скрывается за высокой оградой Лилиан.

Она откашлялась, и когда снова подняла глаза, на ее лице не было намека на какие-либо чувства.

– Значит, вы планируете привезти сюда солдат для работы на руднике? А где они будут жить?

Джеффри какое-то время всматривался в ее лицо, поскольку так и не понял, что не так, потом ответил:

– Мы построим здесь нечто вроде казарм. – Он указал на другую площадку, расположенную немного в стороне. – Это жилье будет лучше, чем то, каким им приходилось довольствоваться во время войны. Многие солдаты не имеют семей и с радостью здесь поселятся. Но в будущем – во всяком случае, я на это рассчитываю – они обзаведутся семьями и собственными домами, поэтому собираюсь построить здесь деревню.

Лилиан удивленно моргнула.

– Деревню?

– Небольшую, конечно. Я рассчитывал сделать это еще до открытия рудника, а потом уже перейти к плавильному цеху, но…

Спохватившись, он закрыл рот и плотно сжал губы, поскольку едва не выложил ей, что с его финансовым положением пока нет никакой определенности и он не может позволить себе большие расходы. С Лилиан было так легко разговаривать, что он едва не забылся.

После неловкого молчания Джеффри продолжил:

– Но не получилось. Пришлось немного скорректировать планы. Первые год-два мы будем отправлять добытую руду для переработки в Айронбридж. Это уменьшит наши доходы, но мы используем все, что получим, для строительства сначала деревни, а потом плавильного цеха. А когда все это будет сделано, у нас появятся средства для инвестирования в другие проекты.

Взгляд Лилиан смягчился, на лице появилась улыбка, выражавшая одобрение, восхищение и что-то еще… не поддающееся четкому определению.

Джеффри возликовал словно мальчишка. Этот взгляд подарил ему легкость и радость, которой он не испытывал уже много лет.

– Где будет деревня? – спросила Лилиан.

Джеффри порывисто схватил ее за руку, но тут же отпустил и сконфуженно извинился. Что это с ним? Справившись с волнением, он предложил, как должно, даме руку и повел на гребень холма, за которым оказалось обширное пространство, заросшее пышной зеленой травой.

– Там. Это идеальное место, ровное, земля плодородная, а ручей, сбегающий с холма, зимой не замерзает. Со временем я построю здесь церквушку, школу и…

Лилиан замерла и стиснула цепкими пальцами его руку.

– Вы не можете расположить деревню там.

Джеффри нахмурился.

– Почему?

– Это самое плохое место, которое только можно было найти.

– Не согласен! Управляющий, которого я недавно нанял, имеет очень большой опыт. Он утверждает, что все рудники располагаются примерно так же.

Лилиан убрала руку и твердо взглянула ему в глаза.

– Возможно. Но если вам небезразлично здоровье людей, вы найдете другое место.

Джеффри скрестил руки на груди. И что теперь прикажете делать? Никто и никогда не осмеливался ему противоречить. Тем не менее, зная, как умна Лилиан, он решил выслушать ее доводы.

– Почему я должен принимать во внимание ваш совет, если человек, имеющий огромный опыт практической работы, утверждает обратное?

Лилиан вздернула подбородок, в ее глазах вспыхнул открытый вызов.

– Мой отец всю жизнь изучал влияние загрязненного воздуха и воды на человеческий организм. Я продолжаю его работу, хотя и в несколько ином аспекте. И могу утверждать с полной ответственностью, что если деревня будет построена в этом месте, то ее жителей ждет медленная, но верная гибель.

Джеффри непроизвольно разинул рот: такая страсть и убежденность звучала в ее голосе. Этого он не мог не оценить, но все же пока не был готов отказаться от долгой и кропотливой работы по планированию без каких-либо доказательств.

– Чепуха. Мы вместе с управляющим выбрали это место как раз потому, что оно далеко от цеха. Не вижу, что еще может стать проблемой, если не будет дыма.

Лилиан фыркнула:

– Это значит, что ни вы, ни ваш управляющий не знаете химии.

Понимая, что не убедила его, она сделала то, чего никак от себя не ожидала: схватила Джеффри за руку и потащила за собой к видневшемуся неподалеку выходу породы, а приблизившись, провела по прожилкам пальцем и сказала:

– Вот здесь заключена проблема, в этих следах минералов, которые делают район богатейшим вместилищем свинцовой руды. Свинец, как и некоторые другие металлы, например медь, залегает в земле в виде сульфидных руд. Ваши люди будут добывать эту руду и доставлять на поверхность, так?

– Конечно.

– Вы знаете, что происходит с сульфидами под воздействием кислорода и воды?

– Не знаю.

– Они превращаются в серную кислоту. А это значит, что вода в ручье, которым жители деревни будут пользоваться для бытовых нужд, станет ядовитой. Она будет просачиваться и в землю, на которой они вырастят зерно и овощи…

Джеффри уставился на совершенно невинный с виду камень, который, оказывается, вовсе не был таковым.

– Вы уверены? И можете это доказать?

– Я могу получить из этого камня серную кислоту прямо на ваших глазах, – подтвердила Лилиан, глубоко вздохнув. – Но, к сожалению, не могу так же легко доказать ее вредное воздействие на человеческий организм. Если речь идет о концентрированной серной кислоте, это просто, но дождевая вода будет ее разбавлять, ослабляя свойства. Так что потребуется время, чтобы проявился кумулятивный эффект и негативное влияние стало заметным.

Честность Лилиан произвела впечатление. Он знал, что она нисколько не сомневалась в своих словах, но тем не менее осветила все стороны проблемы и сама указала на слабые места в своей аргументации. Это еще больше увеличило его уважение к ней.

– Могу лишь сказать, что при нормальной концентрации серная кислота обжигает кожу и ткани, а при проглатывании может вызвать прободение пищевода и желудочно-кишечного тракта. При вдыхании ее паров повреждаются дыхательные пути. Разумно предположить, что ее поступление в организм даже в небольших количествах в течение длительного времени пользы здоровью не принесет.

Лилиан порывисто схватила собеседника за руку.

– Я знаю, что моя гипотеза верна. Возможно, потребуется несколько лет, чтобы собрать доказательную базу, но я готова. – Неожиданно она осознала, что держит его руку, и, покраснев, отступила: – Простите. Я перешла все допустимые границы.

– Говорите, кислород и вода?

Лилиан кивнула.

– Любопытно. Может быть, поэтому отец за несколько лет до смерти приказал закрыть старый колодец? Жители деревни жаловались, но он сказал, что в нем вода мертвая, – задумчиво проговорил Джеффри.

– Вполне возможно, – согласилась Лилиан. – Если к колодцу где-нибудь близко подходила свинцовая жила.

Джеффри окинул взглядом долину, где в его мечтах счастливо жили бывшие вояки, создавали семьи, растили детей… Он не желал вредить тем, кому стремился помочь, а если существует хоть малейшая вероятность…

– Я найду для деревни другое место.

Лилиан резко обернулась, изумленно глядя на него.

– Вы действительно это сделаете?

Джеффри кивнул, потому что чувствовал: это правильное решение.

– Это не так уж сложно: нужно всего лишь расчистить участок. Возможно, на этом месте я поставлю плавильный цех. – Он уже мысленно прикидывал, во что все это обойдется в трудозатратах и фунтах стерлингов. – Вероятно, производство станет чуть дороже, но я не хочу, чтобы дети дышали загрязненным воздухом и пили плохую воду.

Широко улыбнувшись, Лилиан прошептала:

– Оказывается, вы хороший человек.

И тут в нем что-то сломалось. Он поддался желанию, которое зрело уже много дней, и поцеловал ее.

Это не был легкий поцелуй трепетного поклонника – медленный, нежный, обещающий. Нет, это был жадный, голодный поцелуй истосковавшегося мужчины. Джеффри и сам еще не успел сообразить, что делает, а уже сжал ее в крепких объятиях и впился губами в ее рот.

Лилиан застонала. Бархатный звук проник в самую глубину его естества, и тлевшая искра вспыхнула жарким пламенем. Джеффри ожидал, что девушка испугается, возмущенно отпрянет, оттолкнет его, но вместо этого она приподнялась на цыпочки и крепче к нему прижалась. Она не сопротивлялась, когда он раздвинул языком ее губы, и открылась для него. Глубины ее рта оказались мягкими и бархатистыми. Джеффри почувствовал, как Лилиан задрожала в его объятиях, и сам ощутил волну сладкой дрожи. Проклятье, она так чувствительна! Надо только…

С трудом оторвавшись от нее, он судорожно вздохнул и прошептал:

– Простите. Я не должен был использовать ситуацию в своих интересах.

Взяв за плечи, он нежно, но твердо отстранил Лилиан, понимая, что иначе не сможет сдержаться. Еще мгновение, и уже ничто его не остановит. И тогда ей будет причинен вред, который ничем невозможно компенсировать.

Ей тоже оказалось непросто взять себя в руки – по крайней мере, насколько можно было судить по ее частому и тяжелому дыханию и пульсации тонкой синей жилки на шее. Джеффри убрал руки и отступил.

Ее потрясающие глаза были широко открыты, но потемнели от страсти и теперь мерцали словно аметисты, а в их глубине плясали искорки ее невероятного, неистребимого любопытства. Джеффри знал, что это качество сделает ее потрясающей любовницей. И это знание заставило его глухо застонать. Подобные мысли никак не способствуют сохранению имиджа джентльмена.

– Простите, – повторил он и отступил еще на шаг.

Лилиан осталась на месте. Постепенно ее дыхание стало спокойнее, и она облизнула нижнюю губу, вероятно, чтобы умерить неприятные ощущения: его поцелуй не был нежным. Только почему-то Джеффри ни о чем не сожалел, хотя знал, что следовало бы.

– Я не прощу вас.

Джеффри поморщился, но все же расправил плечи и приготовился выслушать заслуженные упреки.

– Я сделал вам больно?

Джеффри заглянул ей в лицо. Ее губы хоть немного и припухли от грубого поцелуя, но улыбались.

– Я должна вам кое-что сказать. – Ее голос не дрожал, но по предательскому румянцу Джеффри понял: то, что у нее на уме, высказать не так уж легко. – Буду говорить прямо, если даже вы подумаете, что леди это не пристало.

Джеффри замер в ожидании.

– Я вам говорила, что выходить замуж не намерена, правда, но это вовсе не означает, что мне не хочется…

Джеффри понял, что ему не хватает воздуха.

– Я думала об этом с нашей первой встречи, там, в библиотеке. – Лилиан покачала головой и замолчала, и было заметно, что у нее дрожит подбородок. Справившись с волнением, она продолжила: – Мне двадцать четыре года, с детства я занимаюсь наукой, так что мне известно… как происходит воспроизводство вида.

Она сделала маленький шажок ему навстречу, и Джеффри потребовалось все его самообладание, чтобы не наброситься на нее.

– Но я только теперь… впервые почувствовала желание. – Лилиан нервно облизнула губы, а ему показалось, что ее язычок коснулся его губ. – Мне впервые захотелось сделать это самой.

– Лилиан… – Неожиданно у него пересохло горло, и он едва не лишился способности говорить. Она же ожидала его ответа храбро, как молодой солдат, и только губы у нее едва заметно дрожали, что тронуло его до глубины души. – Вы должны понимать, что я хочу вас. Мужчина не целует женщину с такой… страстью, если не хочет большего.

Несмотря на смущение, на ее лице появилась робкая, но сияющая улыбка, и в какой-то момент Джеффри подумал, что не сможет сохранить решимость остаться джентльменом. У него в уме начал складываться план, но граф не желал действовать, не обдумав все как следует, что в данный момент было невозможно, поскольку всеми его мыслями владела животная похоть.

И все же он нашел в себе силы произнести:

– Но это невозможно. Я вас слишком уважаю, чтобы принять в дар вашу девственность, которая по праву должна принадлежать лишь супругу.

Лилиан нахмурилась и опустила глаза.

– Но я ведь уже сказала, что…

Жестом он остановил ее.

– Знаю, но вы всегда можете передумать… – Джеффри заставил себя замолчать и облечь в слова вдруг пришедшую в голову мысль: «Я очень надеюсь, что вы передумаете». Приблизившись к ней, он запустил обе пятерни в пышную копну шелковистых волос. – Я не могу сделать то, что лишит вас этого шанса. На такой поступок способны лишь те, у кого нет ни чести, ни совести.

Лилиан опустила голову, а он принялся ласкать подушечкой большого пальца ее щеки, коснулся губ и шепнул:

– Но и не дать нам обоим того, что мы так страстно хотим, я тоже не могу.

Лилиан взглянула на него, и он увидев в ее глазах не только смущение и стыд, но и что-то подозрительно напоминающее надежду.

– Я покажу вам кое-что, – пообещал Джеффри, хотя и знал, что не должен, но был не в силах удержаться. – Но лишь немногое. Мы не должны совершать непоправимое. – Прежде чем эти слова слетели с его губ, у Джеффри появились опасения, что они уже все совершили. – Мы не будем торопиться.

В ответ Лилиан скосила глаза на его большой палец, все еще нежно ласкавший ее лицо, и легко поцеловала его. Это было настолько эротично, что Джеффри вздрогнул.

– Так вы согласны?

– Да, – просто ответила Лилиан, как завороженная глядя на него.

– Вот и хорошо, – деловито заключил Джеффри. – Потому что теперь я намерен целовать вас правильно, как и следовало с самого начала.

Он нежно привлек девушку к себе, а когда почувствовал, что она проявляет инициативу и сама тянется к нему, едва не лишился присутствия духа. Первое прикосновение ее губ исторгло из его горла хриплый стон и живительным бальзамом пролилось на истерзанную душу. На сердце стало легко. Джеффри почувствовал ее дыхание, ее запах.

Губы Лилиан были теплыми и робкими. Создавалось впечатление, что она не проявляет свою страсть, потому что боится, как бы Джеффри не прекратил их восхитительный опыт. Он прижал ее к себе теснее, поглаживая спину, касаясь губами щек, подбородка, губ. Он словно знакомил ее со своими прикосновениями, показывал, что может быть нежным. Он чувствовал на своем лице ее дыхание, которое становилось все чаще. Что ж, она по крайней мере может дышать.

Решив, что больше не выдержит, Джеффри завладел ее ртом. Легонько нажав пальцем на подбородок, он заставил ее раскрыть губы, и его язык скользнул в теплую влажность.

Лилиан застонала, но Джеффри ощущал, что она сдерживается. И это было хорошо. По крайней мере, в данный момент. Он не был уверен, что сможет справиться, если она даст себе волю. Он хотел, чтобы его поцелуй был легким, старался держать свою страсть в узде. Его язык скользил по ее языку, небу, зубам. Он познавал женщину, испытывал, пробовал на вкус, наслаждался ею. Он ожидал, что ее вкус будет таким же, как запах: лимон и яблоки, – но на деле это оказались яблоки с медом. И сама женщина, и ее вкус были сотканы из противоречий: терпкость и сладость.

Когда же Лилиан неуверенно коснулась его языка своим, с уздой, сдерживавшей его страсть, начались очевидные проблемы. Джеффри обхватил ее крепче, и они вместе опустились на колени на мягкую траву. Не прерывая поцелуя, Джеффри сел и, усадив ее к себе на колени, принялся целовать с новой страстью.

Ему очень хотелось усадить ее на себя верхом – хотелось с тех самых пор, как он впервые увидел ее на лошади в мужском седле. Ее мужская одежда станет барьером, пусть и не очень надежным, между их телами, хотя желание почувствовать ее груди прижатыми к его груди становилось невыносимым. Но Джеффри понимал, что не должен нарушать правила, которые сам установил.

К тому же всегда есть «потом».

Когда Лилиан коснулась языком его языка, Джеффри отчетливо понял, что у него обязательно будет «потом» с этой женщиной. С ней он стал живым, обрел способность чувствовать. Его охваченный страстью мозг не утратил способности соображать, просто смирился с неизбежным. Он должен получить эту женщину.

Джеффри прервал поцелуй, чтобы отдышаться. Лилиан тоже подняла голову, жадно хватая ртом воздух. Он сразу заметил бьющуюся на ее шее голубую жилку и приник к ней губами, тронул языком, а рукой накрыл грудь Лилиан.

Ее низкий чувственный стон заставил Джеффри возобновить поцелуй, который действовал на него словно наркотик. Он легонько сжал ее грудь, нащупал пальцем сосок и почувствовал, как этот маленький бугорок плоти стал твердым от его прикосновения.

Лилиан не могла сидеть спокойно у него на коленях, ее маленькие упругие ягодицы активно терлись о его мужское естество, и это сводило с ума. Он понял, что теряет над собой контроль, и с большим трудом прервал поцелуй. Он не возьмет ее здесь, на траве, тем более после того, как торжественно заявил, что не обесчестит ее. Ему необходимо подумать, представить перспективу.

Джеффри уткнулся лицом ей в шею, пытаясь отдышаться, а его рука все еще сжимала ее грудь, так что он чувствовал, как твердый сосок упирается в ладонь. Он медленно убрал руку. Ему требовались огромные усилия, чтобы оставаться без движения, не трогать ее, дать ей время прийти в себя.

Лилиан подняла голову и, взглянув ему прямо в глаза, спросила:

– Это всегда так? Такая сильная и в то же время приятная ноющая боль внутри вот здесь… – Она прижала руку к нижней части живота.

Джеффри покачал головой: ничего подобного с ним раньше не было, никогда, – и прошептал:

– Нет. Это что-то особенное.

Она кивнула; при этом ее милое личико сохраняло полную серьезность.

Лилиан действительно особенная. Она и чувствовать заставляла его нечто особенное, то, чего никогда раньше не чувствовал, а теперь, как он начинал подозревать, не захочет без этого жить.

Джеффри еще немного подержал ее на коленях, потом неохотно отпустил. Они встали, привели в порядок одежду и пошли к лошадям. Мысли Джеффри беспорядочно метались, но в одном у него теперь не было сомнений. Он привык доверять своим инстинктам, а все они твердили одно: Лилиан должна стать его женой.

Честная, прямая, любопытная, необычная, страстная, великолепная Лилиан.

Вот только она этого не хочет. То есть в мужья не хочет, а хочет всего лишь получить новый опыт.

Он заставит ее передумать, тем более что она сама показала, как это можно сделать. Если эксперимент – путь к сердцу ученого, да будет так. И шаг за шагом он привяжет ее к себе неразрывными узами.

Джеффри мысленно усмехнулся, а потом почувствовал, как на его физиономии расползается довольная счастливая улыбка. Лилиан станет для него отличной женой. Она сдержанна и непохожа на девицу, легко поддающуюся эмоциям. Даже если постепенно мысль, что, вступая в брак, необходимо открыть сердце своей избраннице, перестает шокировать, он все-таки пока еще опасался полюбить жену больше, чем она его, поскольку это даст ей преимущество в браке, которое она может использовать против него, как, например, его мать – против отца.

Но ведь Лилиан абсолютно непохожа на его мать. В этих двух женщинах нет ни единой общей черты. Она никогда не лгала, не пыталась им манипулировать, а это самое главное.

Ирония судьбы! Он теперь ничем не отличается от гостей Сомертон-Парка, поскольку планирует заманить партнершу в брачную ловушку.

Глава 18

Как только они выехали из конюшни, Лилиан поняла: этим утром что-то изменилось. После их потрясающих поцелуев на месте будущего рудника прошло два дня, и каждый начинался с восхитительной скачки в какой-нибудь дальний уголок поместья для очередного опыта по обольщению. Но когда она вошла в стойло Амиры несколько мгновений назад, едва не подпрыгивая от нетерпения, Джеффри, судя по его внешнему виду, никуда не спешил.

Нет, он двигался медленно, и на его красивом лице, когда он считал, что Лилиан его не видит, появлялось странное выражение – то ли намек на улыбку, то ли надменная ухмылка.

Что он задумал?

Лилиан чувствовала, что внутри у нее все трепещет.

Что бы он ни задумал, она была уверена, что ей это понравится.

Она украдкой покосилась на Джеффри, который неторопливо ехал рядом. Как он может выглядеть таким расслабленным, когда она буквально переполнена желанием и предвкушением? Этим утром он походил на искателя приключений или пирата, только с двумя глазами: черная прядь упала на лоб, расстегнутый ворот простой белой рубашки обнажил шею и верхнюю часть груди. Последние дни Джеффри одевался на утреннюю верховую прогулку очень просто – чтобы тем самым облегчить условия для их опытов, как он сказал, задорно подмигнув. И действительно: накануне он позволил ей снять с него рубашку и как следует рассмотреть его широкую грудь, плоский живот, спину и плечи. Когда же оказывалось, что у него больше не хватает сил выносить эти исследования, Джеффри притягивал ее к себе и страстно целовал.

Сила собственного желания застала Лилиан врасплох. Может, все дело в том, что она никогда не позволяла себе думать об этом, анализировать свои ощущения. Ее грызло чувство вины, но она отбросила его. Ей не хотелось размышлять о том, что она после вылазки в деревню практически прекратила поиски, ради которых появилась в этом доме. Она больше не допускала мысли, что может использовать связь с Джеффри для достижения своей цели, не желала лишать притягательности то, что происходило между ними. В глубине души Лилиан знал, что Джеффри не имеет никакого отношения к тому, что случилось с ее отцом: он уже показал, что честен и глубоко порядочен, – однако его отец и даже мать могли быть как-то с этим связаны. Лилиан клятвенно обещала себе, что, как только любовное наваждение пройдет, вернется к поискам.

Но не сейчас.

Сейчас она слишком увлечена. Впервые в жизни Лилиан ощутила себя женщиной – не диковиной, не сиротой, не вероломным нарушителем, а женщиной, которая познает саму себя.

Первым откровением стало ее собственное распутство, хотя она подозревала, что может вести себя так только с Джеффри. Другим – что ей начинает нравиться фривольное общество, но только в небольшом количестве и когда Джеффри рядом. Они стали подходящими партнерами в висте, а еще она легко разгадывала шарады, хотя была вынуждена с досадой признать, что воспринимает все слишком буквально. Чтобы овладеть мастерством по-настоящему, ей следует научиться расслабляться.

Но мастерство, которым ей хотелось овладеть этим утром, не имело ничего общего с салонными играми и касалось только мужчины, который ехал рядом, только почему-то слишком медленно.

Лилиан послала лошадь вперед, вынуждая Джеффри тоже пришпорить коня: он же должен показывать дорогу, только ему известно, куда они направляются.

Всадники проехали вдоль восточной стороны парка, и вскоре впереди показалось самое большое из трех озер, расположенных в поместье. Джеффри придержал коня. Лилиан последовала его примеру и удивленно оглянулась.

На дальнем берегу озера стояло заброшенное строение, почти скрытое деревьями. Когда они приблизились к нему, Лилиан залюбовалась оригинальной круглой постройкой с колоннами и потемневшими от времени и мха камнями фундамента.

– Как красиво!

Строение удивительно гармонично вписывалось в окружающий пейзаж. Восходящее солнце отражалось в озере и отбрасывало розовые и оранжевые тени на старые каменные ступеньки перед входом.

– Да, – не стал спорить Джеффри, хотя не смотрел ни на что, кроме нее.

Желание, которое чувствовала Лилиан, становилось все сильнее.

– Проект был создан под влиянием восстановленного греческого храма, – сказал Джеффри и наконец отвел глаза. – Мой прадедушка Уильям Уэнтуорт заказал его в конце семнадцатого века. Насколько я понял, на него произвели незабываемое впечатление какие-то древние руины, которые он посетил во время путешествия по континенту.

Он указал на мраморный блок, к которому можно было привязать лошадей, и когда они поднялись по лестнице, Лилиан спросила:

– Но он обладал еще и изрядной фантазией, не правда ли?

Она указала на несколько поблекший расписной потолок с выполненными в виде карикатур сценами из греческой мифологии, и Джеффри рассмеялся.

– Нет, вряд ли. Может быть, Уильям действительно был своеобразный человек, по крайней мере если верить историям, которые я о нем слышал. Дерзкий авантюрист, удивительно удачливый в любви, но вечный неудачник за карточным столом. А нелепый потолок – это работа моего отца.

Лилиан обернулась, услышав что-то странное в голосе Джеффри. В его движениях появилась какая-то скованность, но улыбка казалась беззаботной. И все же что-то было не так, и это огорчило Лилиан. Она остро чувствовала настроение, даже когда он старался казаться веселым. Ясно, что Джеффри любил своего отца, так же как и она любила своего.

– Это было наше место, – сказал Джеффри. – Наш домик у озера. Мой отец… – Он кашлянул. – Мой отец нарисовал все это сам как-то летом. А потом мы нередко приходили сюда и сидели или лежали на полу, смотрели на карикатуры и придумывали смешные истории.

Лилиан подняла голову. Многие изображения на потолке поблекли, но некоторые сохранили яркость красок. Неужели Джеффри занимался реставрацией?

Джеффри распахнул деревянную дверь, которая, к немалому удивлению Лилиан, открылась совершенно бесшумно. Войдя внутрь, она убедилась, что место вовсе не заброшено, и хотя мебели было мало: два мягких стула, кушетка, письменный стол и еще один маленький столик, – выглядела она удобной и красивой.

– Теперь это мое место, когда я здесь, – сказал Джеффри. – Мое личное пространство.

– Поэтому вы начали реставрировать потолок? Чтобы сохранить память об отце? – Лилиан и тут его поняла. С ней было то же самое. Только чтобы сохранить память об отце, она так стремилась изучать химию.

Неожиданно она ощутила нервозность. Джеффри никогда не приводил ее в такое уединенное место. А значит, есть вероятность, что их близость перейдет на новый уровень. Она почувствовала, что груди стали тяжелыми, а соски – очень чувствительными.

– Ваше личное пространство? – повторила Лилиан, искренне сожалея о внезапно исчезнувшей легкости, сменившейся странным томлением, в последние дни ставшим ее частым спутником, и засмеялась: – Жаль. А я-то думала, что строение заброшено, и хотела устроить здесь небольшую лабораторию. Вы не возражаете?

Джеффри медленно подошел к ней и тихо сказал:

– Вовсе нет. Я мог бы еще многим поделиться с вами, Лилиан. Например, этим…

Он потянулся к ее губам. Поцелуй был знакомым и в то же время волнующе другим. В нем появилось нечто такое, чего не было в прошлых. Ее тело моментально отреагировало на призыв, она обхватила его рукой за шею и прижалась к нему, а другой рукой начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Больше всего на свете ей хотелось ощутить теплую мягкость его кожи.

– Ай-ай-ай! – Джеффри прервал поцелуй и прижал ее руку к груди. – Не сегодня, мой маленький экспериментатор. Сегодня вы… ты будешь не экспериментатором, а… скажем так, объектом эксперимента.

Лилиан нервно хихикнула.

– Я не могу быть объектом.

– Разве? – Джеффри лениво улыбнулся и снова потянулся к ней. – Все равно будешь.

Когда он вновь завладел ее губами, языки их соприкоснулись, и Лилиан сквозь чувственный дурман ощутила, что вроде бы перемещается назад, а спустя мгновение оказалась на кушетке.

Он устроил ее в самой середине, так и не прервав поцелуя, и его сильные, но удивительно нежные руки ласкали ее лицо, груди, колени… Лилиан ощутила, что ее наполняет жар, такой сильный, что, казалось, еще немного, и одежда начнет дымиться. И словно решив спасти ее гардероб, Джеффри расстегнул пуговицы на ее рубашке, обеспечив прохладному воздуху доступ к разгоряченной коже.

– Сегодня я покажу, на что способно твое тело, дорогая.

– Понимаю… – Лилиан только ахнула, когда рука Джеффри скользнула к ней под рубашку и палец потеребил сосок, отчего тот сразу стал твердым и болезненно чувствительным. – …понимаю, на что способно женское тело.

В ответ она услышала лишь короткий смешок. Джеффри накрыл ладонью ее грудь и, легонько сжав, поправил:

– Ты можешь обладать знаниями, на что способно женское тело, но пока не прочувствуешь все сама, понять не сможешь.

Лилиан кивнула и закрыла глаза, готовая согласиться с любым его заявлением, лишь бы продолжал делать то, что делает.

– К примеру, – снова заговорил Джеффри, – знаешь ли ты, зачем женщине груди?

– Конечно. – Лилиан густо покраснела, но все-таки ответила: – Грудные железы вырабатывают молоко, чтобы кормить младенцев.

– Правильно, дорогая, – серьезно кивнул Джеффри и снова потер подушечкой большого пальца сосок, на что тот отозвался резкой, но очень приятной болью, на которую отреагировал низ живота. Джеффри расстегнул еще одну – последнюю – пуговицу и распахнул ее рубашку, совсем обнажив груди. – Но знаешь ли ты, что не только для этого и сосать женскую грудь может и мужчина?

Она едва не задохнулась, когда Джеффри наклонился к ее груди и пробормотал:

– Позволь я покажу.

Он взял сосок в рот, и Лилиан застонала, не в силах оторвать взгляд от его темной головы у своей груди. Он резко всосал маленькую вершину, ставшую средоточием непередаваемых ощущений, и она закрыла глаза, не выдержав остроты эмоций.

«У меня ведь есть еще одна грудь», – неожиданно подумала Лилиан, и Джеффри, казалось, прочитал ее мысли. Совершенно незаметно она оказалась без рубашки и, схватив его руку, положила себе на вторую грудь, а спустя мгновение почувствовала, как он сосет одну грудь и теребит сосок другой.

О, призрак сэра Исаака! Лилиан понимала, что не сможет выносить эту муку долго, и все же, корчась в сладких муках, мечтала, чтобы они продолжались вечно. Кто знал, что такое возможно? Об этом не упоминалось ни в одной из прочитанных ею книг.

Джеффри оторвался от сосков и окинул ее внимательным взглядом. Его пронзительные глаза потемнели, превратившись в бездонные синие озера.

– Теперь ты понимаешь, какие ощущения могут дарить твои груди, Лилиан?

Его низкий чувственный голос вызвал волну дрожи, и она лишь молча кивнула, не в силах что-либо ответить.

А он тем временем накрыл обе груди ладонями и принялся осторожно мять.

– Лаская груди, я подготавливаю тебя к другому. – С этими словами он неожиданно резко сжал соски пальцами, так что Лилиан ахнула.

– Что ты чувствуешь?

– Я… – Слова давались ей с большим трудом. – Это как… будто невидимые струны протянулись от груди сюда… к матке. Что это? – Лилиан залилась краской, но любопытство все-таки победило смущение, как всегда.

Джеффри удовлетворенно кивнул.

– Сейчас все поймешь. Если продолжить ласки, эти струны становятся все туже.

Он снова опустил голову к ее груди, и Лилиан сжала кулаки, всецело отдавшись изумительным ощущениям. Она чувствовала не только натяжение струн, но и что-то новое, неизведанное, невыразимо сладостное. Оно разрасталось, заполняя ее целиком, пока, в конце концов, ей не показалось, что струны вот-вот лопнут. Она не представляла, что за этим последует, но всем своим существом стремилась узнать, хотя и боялась…

Наконец, прекратив эту сладкую пытку, Джеффри поднял голову. Его горячее дыхание буквально обожгло ее, и Лилиан с удивлением осознала, что он возбужден не менее, чем она. Как интересно!

– Теперь ты чувствуешь?

– Что… чувствую? – Она много чего чувствовала, но главным образом хотела большего.

– Жар между бедрами? И влагу?

Потрясенная его словами, Лилиан все же для чистоты эксперимента кивнула, а потом почему-то почувствовала острую необходимость как можно крепче сжать бедра, что и сделала. Ее буквально пронзило новыми острыми ощущениями, вызвав мучительный стон.

– Восхитительно. Ты практически готова для меня. – Джеффри говорил так, словно ему было трудно дышать. – Для того чтобы подготовить тебя, можно ласкать не только груди. На твоем теле множество местечек, прикосновение к которым особенно приятно, да и сама кожа великолепный проводник чувственной энергии. Будь у нас больше времени, я бы продолжил наш урок.

– Правда? – обрадовалась Лилиан, хотя и понимала, что не должна столь явно выражать свои эмоции. – Значит, эксперимент будет продолжен?

Джеффри засмеялся и положил ладонь ей на живот.

– Да, но на сегодня достаточно: ты уже вполне готова для следующего этапа.

В этот момент она снова почувствовала влагу между бедрами и инстинктивно сжалась.

Джеффри ухмыльнулся и, взявшись за завязку ее панталон, помедлил, будто спрашивая: «Можно?» Лилиан посмотрела ему в глаза и поняла: он предоставляет право выбора ей, – а еще поняла, что хочет узнать все, что он готов ей показать.

– Да…

Из его груди вырвался звук, тихий и низкий: неужели стон? – и от него по всему телу разлилось тепло.

– Ты даже не представляешь, на что способно твое тело.

Лилиан вздохнула с таким облегчением, что даже сама этого устыдилась: наконец-то они займутся любовью!

Джеффри потянул панталоны вниз, и Лилиан подергала ногами, помогая ему, причем почему-то не чувствовала смущения.

– Терпение, дорогая, – усмехнулся Джеффри и накрыл рукой ее пушистый холмик, причем основанием ладони прижался именно к тому чувствительному местечку, откуда исходили невидимые струны.

О боже! Кажется, абсолютно все нервы ее тела сосредоточились именно там. Но разве это возможно? Определенно…

Пальцы Джеффри пришли в движение, и как-то незаметно один оказался там, внутри… Лилиан не смогла сдержаться и, упершись пятками в кушетку, подалась ему навстречу…

– Расслабься, – прошептал Джеффри. – Позволь мне сделать это самому: я знаю, что тебе нужно.

Лилиан застонала, но подчинилась, полностью доверившись этому мужчине. Вот он только…

Палец скользнул глубже, и Лилиан, ощутив, как инстинктивно сжались мышцы, потеряла мысль. Джеффри глухо застонал, и это удивило: разве может он получать удовольствие, если это он ее трогает, а не наоборот? Потом она вспомнила, как сама испытывала удовлетворение накануне, касаясь его тела, и пришла к выводу, что тут требуются дальнейшие исследования. Не сейчас, конечно: почему-то она быстро теряет способность к логическому мышлению.

Вероятно, решив перейти к следующему этапу, Джеффри принялся скользким от ее влаги пальцем описывать круги у самой чувствительной точки, крохотного бугорка, и Лилиан, судорожно втянув воздух, едва не свалилась с кушетки.

Что-то должно произойти – она это чувствовала, – поэтому бормотала:

– Что? Что?…

Джеффри не останавливался, и она ощутила, как в ней что-то накапливается, какая-то новая неизвестная энергия, которая вот-вот вырвется наружу. Понимая, что, похоже, утратила контроль над своим телом, Лилиан выкрикнула:

– Джеффри! Что со мной?…

– Все хорошо. Это совершенно естественно. Не сопротивляйся, и пусть это произойдет.

– Но…

Он накрыл ее рот своим, и этот поцелуй показался ей якорем, который должен был удержать на земле, но не удержал: в следующий миг она воспарила ввысь и исчезла, растворившись в мерцающем слепящем вихре.

Ее тело напряглось и забилось в мучительно прекрасных судорогах страсти. Она закричала, но Джеффри вобрал в себя ее крик. Сквозь звон в ушах она слышала чьи-то стоны, и не сразу поняла, что сама же их издает.

– Все в порядке, дорогая, расслабься.

Волны удовольствия накатывали одна за другой… Наконец она ощутила необыкновенную легкость, будто плыла по спокойному теплому морю. И хоть веки оказались до странности тяжелыми, Лилиан открыла глаза и взглянула на Джеффри, сидевшего на краю кушетки. На лице его застыла самодовольная ухмылка.

– Что это было?

– Такое удовольствие испытывает женщина при совокуплении, – ответил Джеффри спокойно.

Лилиан растерялась. Пусть она и невинна, но ведь не настолько дремуча, чтобы не понять: они не совокуплялись, она даже не дотронулась до его…

– Скажи, а ты тоже… такое почувствовал?

Его лицо на мгновение исказила болезненная гримаса, но он быстро справился:

– Нет. А что ты чувствовала?

Лилиан затрясла головой: вряд ли можно ожидать, что она сумеет облечь в простые слова то, что ощущала.

– Это бывает только с женщинами?

Джеффри коротко хохотнул:

– Не знаю, как это происходит у женщин, но могу сказать лишь одно: мужчины тоже к этому способны.

Лилиан села на кушетке, крайне заинтригованная.

– Даже без фактического совокупления?

– Да.

Она с интересом принялась его изучать: необыкновенные глаза с лучиками едва заметных морщинок, губы, способные доводить до умопомрачения, загорелая шея, крепкая грудь… и отчетливое свидетельство его желания. Если он мог одними лишь прикосновениями заставить ее испытывать такие восхитительные ощущения, не исключено, что и она может попытаться…

– Ты хочешь сказать…

– Эй! – воскликнул Джеффри и быстро вскочил. – Сегодня ты объект эксперимента. Не забыла?

Лилиан нахмурилась.

– Это несправедливо.

– Согласен. Но у нас все равно больше ни на что не осталось времени.

Лилиан повернула голову к окну. Он прав: солнце уже взошло, следует поторопиться, чтобы их никто не заметил, но ей подумалось, что дождаться завтрашнего утра она не сможет – так хотелось увидеть блаженство на лице Джеффри уже сегодня.

Она медленно поднялась, нисколько не стыдясь своей наготы, и со слабой улыбкой на губах направилась к нему. Она только начала осознавать, какой властью обладает женщина над мужчиной, и была вынуждена признать, что ей это нравится.

Лилиан обвила руками его шею, прижалась к нему и, услышав сдавленный стон, испытала чувство глубокого удовлетворения.

– Ты прав: сейчас у нас нет времени, – но я не хочу ждать своей очереди экспериментировать над тобой до завтра. Нельзя ли ускорить процесс?

Джеффри судорожно сглотнул.

– Библиотека… Приходи в библиотеку, когда все улягутся.

– Вот как? – усмехнулась Лилиан. – Судя по всему, тебе нравится целоваться именно там.

– Только с тобой, – прошептал Джеффри и накрыл ее рот поцелуем.

Глава 19

В семьдесят седьмой раз переложив подушку на низком диване, Джеффри как раз поправлял бахрому, когда раздался один удар часов. Вечерние развлечения наконец закончились, гости разошлись по комнатам, и он возблагодарил Небеса за то, что в деревне не принято веселиться до утра, поскольку ни о чем не мог думать, кроме предстоящей встречи с Лилиан.

Он произнес «библиотека», когда она заявила, что не желает ждать до утра, потому что это было первое, что пришло в голову. Но это место действительно было идеальным для тайных встреч: здесь или в кабинете он часто проводил ночи – раны не давали уснуть, – и слуги давно усвоили, что беспокоить его там ни в коем случае нельзя.

– Готовишь декорации для своего соблазнения? – раздался голос из темноты. – Полагаю, я смогла бы должным образом использовать этот диван.

Когда Лилиан, закрыв за собой двери, вышла на свет, Джеффри отметил, что на ней то же самое темное дневное платье, что и при первой их встрече. Вероятно, в такой одежде проще оставаться незамеченной в темных коридорах. Надо показать ей тайный ход, подумал Джеффри. Тогда ей не придется рисковать, когда она в следующий раз пойдет к нему.

А следующий раз будет: в этом он не сомневался. И пусть последние дни оказались для него сущей пыткой, все шло по его плану: Лилиан постепенно привыкала, увлекалась им – так же как и он ею. Он сумеет убедить ее, что брак с ним – лучший и единственно возможный исход. Это лишь вопрос времени.

– Вряд ли нужны декорации – ведь ты давно уже приступила к соблазнению.

– Разве? – склонила головку Лилиан. Эту ее привычку Джеффри находил совершенно очаровательной.

– Да. – «В тот самый момент, когда я тебя впервые увидел». – Весь день я больше ни о чем не мог думать – только о твоих руках на моем теле – и чувствовал себя как натянутая тетива лука.

– Правда? Наверное, это было ужасно… – проговорила плутовка сокрушенно, но на лице ее при этом играла очень довольная улыбка.

Джеффри попытался было нахмуриться, но тщетно.

– Да. И, должен отметить, это чертовски неудобно: дезориентирует, знаешь ли. Нелегко степенно приветствовать влиятельных старых политиков в сопровождении чопорных матрон, когда в ушах звучат твои чувственные стоны. – Проклятье! Весь день он мучился от напряжения в паху.

Лилиан вспыхнула, но смело подошла вплотную, приподнялась на цыпочки и коснулась губами его рта.

– Что ж, тогда надо принять срочные меры. Я права?

Джеффри глухо застонал. Ну как, скажите на милость, сдержаться, когда ее язычок, можно сказать, с места в карьер раздвигает его губы и вторгается в рот, а пальчики тянутся к пуговицам на рубашке? Для удобства он не стал завязывать галстук и расстегнул самые верхние пуговицы, так что Лилиан довольно быстро справилась со своей задачей и добралась наконец до разгоряченной кожи. Ладошки скользнули по груди, пальчики отыскали плоские соски и, слегка потеребив, неожиданно сжали.

Джеффри ахнул.

– Тебе нравится, – констатировала она удовлетворенно, не сводя с него глаз.

Джеффри лишь кивнул, издав некий звук, похожий на мычание.

В ответ Лилиан жадно припала к его губам и приступила к исследованиям. Для начала коснулась кончиком своего языка его, потом провела по внутренним поверхностям щек и зубам, после чего всосала его язык. Джеффри поневоле пришел на ум другой способ, которым она могла бы доставить ему удовольствие, – пока она этого не знала, но могла узнать, если он захочет. Одна только мысль о ее губах, сомкнувшихся вокруг… подтолкнула его к опасной грани. Еще чуть-чуть, и он потеряет над собой контроль, поэтому, прервав поцелуй, он слегка отстранился и прохрипел:

– Подожди немного, не торопись…

– А иначе что?

– Иначе я… изолью свое семя и все кончится.

Лилиан задумчиво кивнула:

– Понимаю… наверное.

Пока, конечно, она ничего не понимала, но поймет еще до конца ночи. Джеффри почувствовал укол вины из-за того, что намеревался ей позволить, но решительно отбросил неудобную и совершенно несвоевременную мысль. В конце концов, она станет его женой. Это лишь вопрос времени. Он отошел.

Сняв рубашку, он сел на диван, но Лилиан придвинула к дивану стул и приказала:

– Ложись.

Джеффри подчинился, хотя прикосновение к разгоряченной коже жесткой парчовой обивки и было неприятно.

– Могу я предположить – поскольку тебе понравилось, когда я трогала твои соски, – что мужчины и женщины не так уж сильно отличаются друг от друга? И что тебе может быть приятно, если я сделаю то же, что ты делал для меня сегодня утром?

Господи помилуй! Он этого не вынесет. И тем не менее Джеффри кивнул.

Лилиан, усевшись на стул, наклонилась и коснулась губами его губ. Тонкая рука тем временем скользнула по груди к соску, за ней последовала другая, а губы скользнули к шее, ниже…

Джеффри задыхался, не шевелиться ему стоило титанических усилий, но когда она – как и он утром – сильно втянула в рот его сосок, у него потемнело в глазах. Его еще никогда так не целовали, и он даже не предполагал, насколько это может быть приятно.

– Лилиан, прошу тебя… – простонал он глухо, но ее рука уже двинулась вниз, к животу.

Джеффри забыл, о чем хотел попросить, дыхание его стало коротким и частым, ему явно не хватало воздуха.

Мгновение поколебавшись, Лилиан подняла голову, и глаза Джеффри раскрылись, но он не сразу смог сфокусировать взгляд на ее лице, склонившемся над ним.

– Помоги мне…

Он поднял бедра, стянул брюки и сразу почувствовал некоторое облегчение, когда его возбужденное естество вырвалось на свободу.

– Ух ты! – воскликнула Лилиан, в изумлении распахнув глаза. А Джеффри подумал, как повезло ему в жизни. Судьба подарила ему встречу с удивительной женщиной – решительной, умной, любопытной, – которая скоро окажется в его постели, а потом станет женой. – Можно я его потрогаю?

– Думаю, я умру, если ты этого не сделаешь.

Губы проказницы изогнулись в улыбке, и она немедленно приступила к дальнейшим исследованиям. Сначала коснулась его легко, неуверенно, но и этого хватило, чтобы Джеффри пробрало до самых костей. Она внимательно посмотрела ему в лицо, пытаясь определить, нравится то, что она делает, или нет. Джеффри показалось, что он кивнул, – впрочем, уверенности в этом не было…

Потом Лилиан обхватила ладошкой жезл его страсти и легонько сжала. Выждав несколько секунд, сжала сильнее и растерянно пробормотала, словно описывая эксперимент:

– Тут явное противоречие: он такой мягкий, нежный и одновременно твердый… бархат, натянутый на стальной стержень. Я и раньше видела обнаженных мужчин, когда лечила, но даже не предполагала… – Покосившись на Джеффри, девушка неуверенно произнесла: – Боюсь, я не знаю, что делать. Покажи.

Джеффри обхватил ее руку своей и продемонстрировал все возможные варианты движений. Лилиан начала пробовать каждое с таким энтузиазмом, что он понял: долго ему не продержаться. Жжение в основании позвоночника усилилось так резко и быстро, что он дернулся, отпрянул, схватил со спинки дивана рубашку и успел прикрыться за мгновение до того, как со стоном излить свое семя.

– Я сделала тебе больно? – в тревоге воскликнула Лилиан.

– Больно? – усмехнулся Джеффри, едва обретая способность говорить. – Да ты меня едва не убила… наслаждением.

Она улыбнулась, довольная, но тут же поинтересовалась:

– Значит, ты испытал то же, что и я сегодня утром?

Он лишь кивнул – да и что тут скажешь.

– Ты был прав, – вдруг заявила Лилиан. – Все закончилось слишком быстро. Давай попробуем еще раз.

Она потянулась к нему, и Джеффри сел, засмеявшись:

– Боже мой, женщина! Не гони коней. Мужское тело функционирует несколько иначе, нежели женское. Мужчинам не так повезло, поскольку необходимо некоторое время, перед тем как попробовать еще раз.

Лилиан нахмурила брови.

– Ты хочешь сказать, что женщины могут испытывать такое блаженство несколько раз в день? И им не нужно время для восстановления?

Джеффри заулыбался. Брак с этой женщиной будет чрезвычайно забавным. Он чувствовал, что вся его жизнь станет одним бесконечным открытием – в спальне и за ее пределами.

– Женщины в этом плане гораздо счастливее мужчин: не только несколько раз в день, но и не раз за пять минут.

– Я тебе не верю, – заявила Лилиан.

Наслаждаясь ее изумлением, Джеффри решил доказать это на деле и привлек к себе.

– Сейчас увидишь.

Едва почувствовав прикосновение его губ, Лилиан поняла, что сгорает от желания. Оно уже достигло такой силы, что стало… взрывоопасным. Оно копилось в ней все время, пока старалась доставить Джеффри удовольствие, а после того как он утратил над собой контроль, к желанию добавилось удовлетворение от хорошо выполненной работы. Все это тлело где-то в глубинах ее существа, но когда Джеффри стал ее целовать, вспыхнуло жарким пламенем.

«Не раз за пять минут?» Если Джеффри сказал правду, то ей, пожалуй, не выжить: слишком уж сильны ощущения.

Он быстро избавил ее от платья. Лилиан даже в точности не могла сказать, когда это произошло: только ощутив прохладу на болезненно чувствительных сосках, она поняла, что платья нет. Лилиан ожидала, что Джеффри приникнет губами к груди, но он не торопился: сначала коснулся шеи, затем перешел к ушку, тоже оказавшемуся в высшей степени чувствительным, легко прикусил мочку.

Лилиан вся дрожала от возбуждения, и Джеффри, согревая ее своим дыханием, прошептал:

– На этот раз, дорогая, у нас вся ночь впереди. Мы сделаем так, что наслаждение будет накапливаться долго, пока не завладеет тобой настолько, что одной разрядки окажется недостаточно, чтобы вернуть тебя на землю.

Господи, помоги ей! Джеффри покрывал ее шею и плечи поцелуями, касался языком, покусывал. Казалось, он решил попробовать на вкус все ее тело. Наконец его руки накрыли груди и стали нежно сжимать. Если он собирался довести ее до разрядки медленно, то явно выбрал неверную тактику.

– Прошу тебя, Джеффри! – взмолилась Лилиан, выгнувшись и пытаясь опустить его руку к тому самому месту, которое больше всего жаждало его прикосновений.

– Всему свое время, – заявил он непреклонно и, высвободив руку, приник губами к ее груди.

Лилиан, ощущая его ладони, казалось, везде, лишь удивилась, как самое обычное прикосновение может достичь потаенных глубин его естества. Ей было уже все равно, какого места касаются его руки, – любое прикосновение усиливало желание.

Наконец Джеффри добрался до того самого места между бедрами, где сосредоточились все мыслимые ощущения. Она не смогла сдержаться и подалась ему навстречу. Возможно, он посчитает ее распутницей, но ей было уже все равно. Она всего лишь раз испытала такие ощущения, но уже знала, что высшая точка приближается, и, не успев подготовиться к этому, устремилась в полет.

Лилиан закричала, а услышав свой крик, удивилась. Сильные спазмы сотрясали тело. Джеффри что-то шептал ей в ухо, но она ничего не слышала и не понимала. Она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме потрясающих ощущений, накрывавших ее волнами.

Когда наконец она обрела способность соображать и чувствовать что-то иное, оказалось, что она без сил лежит на диване, а рука Джеффри накрывает ее пушистый холмик. Кровь прихлынула к лицу, ее смутила утрата контроля над собой.

– Теперь я точно знаю, что ты солгал: ни при каких обстоятельствах мое тело не сможет сразу пережить подобное.

В ответ на ее заявление на лице Джеффри появилась хитрая улыбка.

– Желаете пари, мисс Клэрмонт? В прошлый раз, хоть тогда и не знал этого, я был в заведомо проигрышном положении. Зато сейчас нет.

Лилиан затихла. Возможно, он знает намного больше о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной: пусть так, она спорить не станет, – но он не может чувствовать, насколько она изнурена. И все же дух экспериментатора в ней не угас. Что, если он прав? У нее же никогда не будет другого шанса это проверить.

– На что спорим, сэр?

Неожиданно Джеффри взглянул на нее очень серьезно, словно хотел сказать что-то трудное и важное, но тут же отвел глаза и усмехнулся.

– Победитель выбирает время и место нашей следующей встречи.

Лилиан почувствовала нечто очень похожее на разочарование. Почему он решил не говорить то, о чем подумал? Впрочем, это его дело.

– Идет.

Джеффри снова ее поцеловал, но его губы оставались на ее губах недолго: через мгновение ее тело судорогой ответило на их прикосновение к самому интимному местечку. И сразу две мысли пришло в голову: во-первых, она не подозревала, что такое возможно, и, во-вторых, может ли она доставить ему удовольствие таким же способом.

– Что… что ты делаешь?

– Выигрываю пари, – ответствовал он и резко всосал ее чувствительный бугорок – «клитор», как написано в анатомическом справочнике, который она успела просмотреть незадолго до прихода в библиотеку.

Все здравые мысли очень скоро покинули Лилиан.

Затем, как и раньше, Джеффри скользнул внутрь ее пальцем и стал медленно им двигать: вперед – назад, вперед – назад… В какой-то момент он коснулся самой чувствительной точки, и Лилиан едва не свалилась с дивана.

Она не могла произнести ни слова: скорее всего их вообще не существовало, по крайней мере способных описать то, что с ней происходило. Впервые в жизни ум Лилиан молчал, и она отдалась целиком во власть чувств.

Она взорвалась, и вовсе не была уверена, что когда-нибудь обретет прежнюю форму. Казалось, что все ее тело, ум, сердце и даже душа разлетелись на осколки, а сил, чтобы подобрать их, у нее не было, не говоря уже о том, чтобы сложить воедино.

Когда она наконец сумела открыть глаза, Джеффри ухмыльнулся.

– Полагаю, я выиграл. Пять минут еще не прошло.

– Согласна, – вздохнула Лилиан и снова закрыла глаза.

Джеффри долго смотрел, как ритмично поднимаются и опускаются ее груди, как на лице появляется расслабленное сонное выражение, и ощутил гордость. Странно, но доставлять удовольствие ей оказалось приятнее, чем получать самому.

Решив дать ей отдохнуть, он натянул брюки и принялся собирать ее одежду, когда услышал:

– Герой, святой и дамский угодник?

Джеффри обернулся и в очередной раз поразился, что Лилиан совершенно не смущает ее нагота. Вероятно, все дело в том, что она занимается естественными науками. О себе он мог сказать, что его надежно излечили от стыдливости двенадцать лет войны.

Лилиан подвинулась и похлопала ладошкой по дивану, приглашая его сесть рядом. Джеффри сел и сразу почувствовал восхитительный запах – яблок и лимонов. Девушка подвинулась ближе и, положив голову ему на плечо, сообщила:

– Мне необходимо быть возле тебя.

В ее голосе звучало удивление: создавалось впечатление, что она и сама недоумевает, почему так. Джеффри же понимал: таким вопросом могла задаться лишь умная и независимая женщина, какой и была Лилиан.

– Многие женщины испытывают такое желание после занятий любовью, – сообщил он, зная, что Лилиан жаждет знаний, – если получили удовлетворение.

– Мужчины чувствуют то же самое?

– А мужчины хотят немедленно уснуть.

Она шлепнула его по руке.

– Я говорю совершенно серьезно.

Лилиан отстранилась и недоверчиво проговорила:

– Что-то ты не кажешься слишком усталым.

Джеффри улыбнулся. Ему так нравилось сидеть с ней рядом, вдыхать ее запах и смотреть на удовлетворенное лицо, что он готов был вообще не закрывать глаза.

– Я исключение: разве можно уснуть, зная, что в это время не буду обнимать тебя?

Лилиан отвела глаза и растерянно заморгала. Джеффри постоянно задавал себе вопрос, понимает ли она свои чувства к нему. Да, она безмерно любопытное создание, но ни одна девственница не может так всецело отдаваться страсти, не имея теплых чувств к партнеру.

– Но так бывает не всегда?

– Не всегда.

– Даже между мужьями и женами?

Джеффри почему-то разозлился, что удивило его самого.

– Я бы сказал, что между мужьями и женами такое бывает крайне редко.

Лилиан кивнула и после паузы сказала:

– У моих родителей был брак по любви. Я, конечно, этого не помню – мама умерла очень рано, – но мне рассказывали. – Она чуть отодвинулась и отвернулась. – Зато я видела, что происходит с мужчиной, который теряет любимую женщину. – Она встала, взяла платье и начала одеваться, и Джеффри остро почувствовал, как ему не хватает ее близости.

Он не мог не задуматься над ее словами. Быть может, страх потерять того, кого любишь, явился материалом для стены, которой она окружила свое сердце? Она лишилась обоих родителей, будучи совсем молодой. Это, безусловно, повлияло на формирование ее личности.

Одевшись, она села, но на некотором расстоянии от него.

– Твои родители любили друг друга?

Джеффри нахмурился: что происходит в этой красивой головке? Девушка смотрела на него так, что он боялся ответить, опасаясь, как бы она не сделала вывод не в его пользу. Джеффри всегда предпочитал быть честным, поэтому ответил, вздохнув:

– Уместнее было бы сказать «ненавидели». – Он собирался жениться на Лилиан – значит, она рано или поздно узнает грустную историю брака его родителей, так что нет смысла скрывать ее сейчас. – Он был графом, а она – дочерью богатых и уважаемых родителей. Они поженились. У них не было абсолютно ничего общего. Оно появилось только в конце – полнейшее пренебрежение друг к другу.

Джеффри закрыл глаза, вспоминая о непрерывных скандалах родителей, криках, разбитой посуде, хлопанье дверей.

– Полагаю, это расстраивало отца. Вначале он любил ее – до того как понял, что она действительно собой представляет. Моя мать – лживая, вероломная и очень жестокая женщина. Их союз был лишь пародией на брак.

Лилиан накрыла рукой его ладонь. Джеффри открыл глаза и увидел на ее лице не жалость, а сострадание, и теснение в груди исчезло, впустив на свое место тепло. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Каковы бы ни были их чувства вначале, они быстро исчезли. Мне много раз говорили, что я везунчик. Не будь я так похож на отца, он наверняка решил бы, что я не его сын.

Лилиан разинула рот и после паузы проговорила:

– Ты хочешь сказать, что она спала с другим мужчиной, когда была женой твоего отца?

– Насколько мне известно, она ни разу не была в его постели после моего рождения. – Джеффри с силой потер ладонью глаза и лоб. – Она исполнила свой долг – дала ему наследника, а еще одного – про запас, после чего посчитала себя свободной. Мать так сильно его ненавидела, что после смерти уничтожила все, что о нем напоминало. Переделала практически все комнаты в доме, а вещи велела убрать в самую дальнюю кладовую, где они пылятся до сих пор.

Лилиан замерла, и Джеффри, подумав, что нарисовал довольно безрадостную перспективу для будущей графини, взял ее за руки.

– Но не все браки таковы. Некоторые семейные союзы основаны на взаимном уважении, другие – на деловом партнерстве, где муж и жена имеют одинаковые цели и устремления и помогают друг другу, но есть и такие, где… – Джеффри понимал, что хочет ее любви, но не мог обещать ей того же и не был уверен, что это имеет для нее значение, поэтому не произнес слово «любовь». – Да, есть и такие, где царят особые чувства.

Часы пробили два.

Лилиан высвободила руки и встала.

– Уже поздно. А светает в это время года рано.

Ей надо было уйти немедленно, пока чувство вины и ненависти к себе не толкнуло ее на глупость. Что она наделала? И что еще готова?

Лоб Джеффри перерезала глубокая морщина. Внезапная перемена настроения Лилиан сбила его с толку.

– Завтра сможешь поспать подольше: утренняя верховая прогулка отменяется, потому что мы рано отправляемся на охоту. Некоторые политические решения, как оказалось, принимаются верхом.

Лилиан кивнула и направилась к двери, но Джеффри ее остановил:

– Не туда! – Он подошел к книжному шкафу и открыл тайный замок, который она в свое время так долго и безуспешно искала. – Позволь, я провожу тебя другим путем, чтобы никто не увидел.

Лилиан заглянула в темный проем. Совсем недавно она пыталась войти в эту дверь, но теперь мысль, что получила желаемое, вызывала тошноту: не так ей хотелось получить сюда доступ. Стараясь говорить спокойно, она спросила:

– Куда ведет этот проход?

– В семейные спальни. Но этот ход – настоящий лабиринт, по которому можно пройти почти во все комнаты дома.

Джеффри зажег свечу и жестом предложил Лилиан идти вперед, и когда проходили мимо закрытой двери, заметил:

– Это мой кабинет. Чуть дальше располагаются гостиная, музыкальный салон и столовая. Не знаю, зачем мои предки построили этот ход. Вариантов много. Лично мне больше всего нравится думать, что по нему ходили влюбленные на свидания.

С этими словами он подошел к Лилиан сзади, обнял за талию и принялся целовать затылок, шею, плечи, но она оставалась холодна как изваяние. Ведь все слова, которые он говорил о матери, кроме разве что жестокости, относятся и к ней. Это она лживая и вероломная, а он – честный, порядочный, он ей верит…

Джеффри, похоже, почувствовал неладное, но в тусклом свете она не могла разглядеть выражение его лица. Она слышала, как он глубоко вздохнул, словно собирался что-то сказать, но передумал и предложил продолжить путь. Они поднялись по узкой лестнице на второй этаж.

– Здесь личные гостиные, дальше – спальни членов семьи, а там… – показал он в другую сторону, – коридор, в который выходят гостевые комнаты. Ход не ведет прямо в комнаты, так что, возможно, мое предположение о тайных свиданиях ошибочно. Не исключено, что я принимаю желаемое за действительное.

Джеффри открыл дверь, которая снаружи оказалась книжным шкафом, и они вышли из тайного хода.

Закрыв дверь, он тронул Лилиан за плечо и повернул к себе лицом.

– Что случилось? Я вынудил тебя сделать то, чего тебе вовсе не хотелось?

От его искренней заботы и беспокойства Лилиан едва не разрыдалась, но деревянным голосом ответила:

– Нет, ты не сделал ничего плохого. – «Это я сделала. Прости».

Он осторожно коснулся пальцем ее щеки.

– Ты уверена?

– Конечно.

Джеффри кивнул, вынул что-то из кармана и протянул ей:

– Возьми это. – На его ладони лежал тусклый медный ключ. – Я выиграл пари – следовательно, определяю время и место нашей следующей встречи: послезавтра, на том же месте, в то же время. Воспользуйся тайным ходом, чтобы не повредить своей репутации.

Лилиан протянула руку и заметила, что она дрожит. Джеффри только что предоставил ей возможность завершить поиски: отдал ключ, потому что доверял ей. И она его взяла, потому что лжива и вероломна, готова воспользоваться его доверием, чтобы узнать правду. Ведь правда – самое главное, так ведь? И она поступила глупо, позволив себе думать иначе.

– Лилиан? – удивившись произошедшим в ней изменениям, проговорил Джеффри.

– Спокойной ночи, милорд, – холодно отозвалась она и почти бегом устремилась к двери своей комнаты, ни разу не оглянувшись.

Завтра, когда будут найдены ответы на все вопросы, ей предстоит обо всем рассказать Джеффри, то есть фактически признаться в вероломстве. В глубине души Лилиан не сомневалась, что он возненавидит ее сразу и навсегда, потому что все время она его обманывала.

Глава 20

Лилиан захлопнула дверь своей спальни и без сил привалилась к ней спиной. Ее не держали ноги. Она подняла голову, но почти сразу опять уронила на грудь. Боль в груди изводила, не давала дышать.

– Тебе уже давно пора быть в постели, – сказала Пенелопа, которая, очевидно, еще не ложилась – ждала кузину. – Я беспокоилась.

Лилиан закрыла лицо рукой, злясь на себя, что не может сдержать слезы. Хорошо хоть при таком тусклом свете Пенелопа мало что сможет разглядеть. Вряд ли она сумеет что-то объяснить кузине. Может быть, когда-нибудь потом…

– Прости, что заставила тебя ждать. – Лилиан быстро прошла за ширму переодеваться в надежде, что рутинная процедура поможет ей овладеть собой.

Услышав шорох, она понадеялась, что Пенелопа отправилась в постель, но когда вышла из-за ширмы, оказалось, что кузина зажгла свечи по обе стороны кровати и на столе, а сама стоит посреди комнаты, упрямо выпятив подбородок.

– Ты же не думаешь, что сможешь и дальше избегать меня, Лил… – воинственно начала Пенелопа, ткнув в кузину пальцем, но тут же осеклась. – Что случилось?

К ужасу Лилиан, слезы хлынули у нее из глаз сплошным потоком и все эмоции, которые она так тщательно старалась скрывать, вырвались наружу.

– Я шлюха.

– Что? – Пенелопа опустилась на кровать, вероятно так же потрясенная словами кузины, как и Лилиан тем, что они у нее вырвались.

Но, как говорится, слово не воробей. К несчастью, ей не за что было себя похвалить. Даже если сблизилась с Джеффри не с целью получения нужной информации и даже если в последние несколько дней вообще не вспоминала о своих поисках, она не могла отрицать, что, как только представилась возможность, задала вопрос о взаимоотношениях его родителей. И узнала, где находятся личные вещи Эдмунда Уэнтуорта.

– Я воспользовалась своими… чарами, – с отвращением к себе проговорила Лилиан, – чтобы добыть нужную информацию. Это делает меня настоящей шлюхой.

Пенелопа побледнела.

– Ты переспала со Стратфордом?

Лилиан вздохнула, поклявшись себе не говорить ничего конкретного.

– Нет… не совсем, но это уже детали.

– Очень важные детали, я бы сказала. – Пенелопа несколько мгновений внимательно смотрела на кузину. – Но ты сказала, что нашла то, за чем приехала. Значит, теперь ты можешь разгадать тайну смерти дяди Чарлза? И обнародовать правду? Разве ты не этого хотела?

– Я думала, что да.

Лилиан нервно ходила взад-вперед у изножья кровати, пребывая в замешательстве, охваченная неуверенностью в себе и горькими сожалениями, – совершенно несвойственная ей комбинация. Она не привыкла к подобным чувствам, а после смерти отца усилием воли подавляла эмоции, которые не помогали ей двигаться к поставленным перед собой целям. Сначала были годы, наполненные противостоянием всем попыткам тети переделать ее, потом – годы стремления к признанию в научном мире. Лилиан не сомневалась, что, если бы хоть раз позволила себе нерешительность или неуверенность в себе, с ней было бы покончено.

Как сейчас.

– Я не хочу причинять ему боль, – всхлипнула Лилиан.

– Тогда уходи, – разумно предложила Пенелопа.

– Не могу. Ты же знаешь, что не могу. Между прочим, отец Джеффри тоже был убит, и, возможно, тем же человеком, что и мой. А если так, он имеет право об этом знать, так же как и я.

– Ты уже называешь Стратфорда Джеффри? Однако вы сблизились…

Лилиан покраснела. Пенелопа даже не представляет, насколько права.

– Мы стали друзьями. Он оказался совершенно не таким, как я ожидала.

Да уж, далеко не таким. Лилиан не думала, что граф может быть несерьезным, ничего не знала о насмешливых улыбках, так преображавших его лицо, а уж того, что он может проявлять искренний интерес к ее работе, засыпать вопросами, и вовсе не ожидала. И уж точно не могла предположить, что он может прерваться на полуслове, уставившись горящими глазами на ее рот, а ей захочется обнять его и прижаться губами к его губам…

– Ты любишь его, – проговорила Пенелопа, и это был вовсе не вопрос.

– Что? Ты спятила? – У Лилиан перехватило дыхание, и она закашлялась.

Пенелопа выпрямилась, вытянула руку и, демонстративно уставившись на ногти, а не на кузину, заметила:

– Я-то в здравом рассудке, а вот ты ведешь себя в последнее время очень странно. Во-первых, плачешь. – Она загнула один палец. – Я никогда не видела тебя плачущей, даже когда мама доводила тебя до крайности. Во-вторых, у тебя на лице постоянно мечтательное выражение. – Второй палец. – Такое же, как было несколько мгновений назад. О чем ты думала?

Лилиан вовсе не собиралась признаваться, что думала о поцелуях Джеффри, поэтому стиснула губы и упрямо прищурилась.

– Прекрасно. Ничего не говори. Но только в последние дни ты возвращаешься после утренних прогулок с таким же выражением лица. – Пенелопа загнула третий палец. – Я никогда не видела тебя такой безмятежной, такой счастливой. Ты зря не обратила внимания на мамину челюсть, когда Стратфорд пригласил тебя играть в шарады. Она тоже заметила перемену в тебе.

Лилиан насупилась, осознав, что действительно в последнее время чувствовала себя иначе, пребывая в мире с собой или, во всяком случае, не слишком сильно чувствуя себя белой вороной. Почему? Неужели потому, что Джеффри смотрел на нее, прислушивался к ней, интересовался ее мнением?

Выдержав паузу, Пенелопа продолжила, не забыв загнуть еще один палец:

– Кроме того, ты перестала говорить о Стратфорде и не делишься со мной информацией о своей миссии. – На лице Пенелопы промелькнула сначала обида, потом зависть. – Наверное, тебе теперь есть с кем поделиться.

– Это нелепо! – возмутилась Лилиан, но, прислушавшись к себе, поняла, что никакого возмущения не испытывает.

Оставаясь наедине, они с Джеффри в основном проводили время в объятиях друг друга, но помимо этого, принимая участие во всевозможных мероприятиях, часто вели долгие разговоры. Говорили они о политической карьере графа Стратфорда, его заветной мечте дать работу и жилье бывшим воинам. А Лилиан предложила позаботиться не только о бывших солдатах, но и о бедняках вообще, но ее интересовали вопросы здравоохранения и санитарии, которые следовало решить, чтобы улучшить качество жизни людей. Джеффри внимательно обдумывал ее идеи, намечал, какие из них может включить в свои будущие предложения парламенту. Он часто шутил, что, став партнерами, они могли бы изменить мир.

– Разве все так плохо, Лилиан? – мягко спросила Пен. – Ты же сказала, что он не имеет никакого отношения к тому, что случилось с дядей Чарлзом. Разве так уж плохо полюбить Стратфорда?

– Это не плохо! – сквозь слезы воскликнула Лилиан. – Это ужасно. – Потому что, когда он с презрением отвернется от нее – а иного и быть не может, стоит ему узнать, зачем она явилась в Сомертон-Парк, – это разобьет ей сердце.

– А я думаю, что это здорово, – возразила Пен. – Уверена: это замечательно, что кому-то удалось пробить стену, которую ты вокруг себя воздвигла. Знаешь, я очень рада, что Стратфорд наконец заставил тебя чувствовать. Я боялась… – Она, не договорив, замолчала.

– Чего ты боялась?

Пенелопа некоторое время в упор смотрела на Лилиан, потом со вздохом ответила:

– Мне показалось, что смерть дяди Чарлза повредила что-то в твоей душе. Я знаю, что его смерть потрясла тебя: ты ведь всю свою жизнь его идеализировала, – и очень боялась, что ни одному мужчине не удастся найти путь к твоему сердцу.

Лилиан ошеломили слова кузины, и она попыталась свести все к шутке, чтобы снять напряжение.

– С каких пор ты стала такой проницательной? Быть может, у тебя открылся дар ясновидения?

Но Пен ее не поддержала – лишь раздраженно скрипнула зубами, – и Лилиан задумалась. Да, утрата отца стала для нее огромным испытанием, но это не имело никакой связи с ее решением не вступать в брак. Муж вряд ли позволит ей воплотить в жизнь ее мечту, ведь мужчины ждут от своих жен, чтобы вели хозяйство и рожали детей, а не торчали в лаборатории.

В ее жизни не было после смерти отца никаких мужчин. Она держалась в стороне ото всех, даже от своего дяди – маркиза Беллшема, который все годы всячески старался помочь племяннице.

Почему? Потому что любовь приносит слишком большую боль, особенно когда теряешь любимого человека. Достаточно вспомнить, что стало с ее отцом после смерти мамы и что стало с ней после утраты отца. Она не желала опять переживать такую боль.

Вот только думать об этом в данный момент вряд ли стоит. Да и Пен явно ожидала от нее какой-то реакции.

– Мне… нравится Джеффри: думаю, он хороший человек, – но это все, что я к нему чувствую.

Пенелопа прикусила губу, как будто хотела сказать больше, но не решилась, и после долгого молчания пробормотала:

– Ну, если ты так говоришь…

– Только так.

– Что ты собираешься делать, когда найдешь то, что ищешь?

К горлу подступил болезненный комок, мешавший и дышать, и говорить.

– А у меня есть выбор? – прошептала Лилиан. – Расскажу Джеффри всю правду.

Лилиан опустила штору, отгородившись от яркого света начала дня. Удостоверившись, что Джеффри и еще несколько мужчин уехали на утреннюю охоту, она решила приступить к поискам.

Лилиан никак не могла уснуть – не давали покоя мысли о том, что ей уже известно и что только станет. Немалое место в ее мыслях занимали и часы, проведенные с Джеффри, и разговор с Пенелопой.

А если это любовь? Не то чтобы она знала, что это такое: всю жизнь она окружала себя бесстрастной логикой науки и никогда не помышляла ни о чем другом. Понятие любви было так же чуждо ей, как, например, концепция электрохимического дуализма для какой-нибудь леди Джейн.

Что такое желание, Лилиан понимала: пусть она и не испытывала ничего подобного раньше, но все же это естественное явление, нормальная физическая реакция на раздражители. Но любовь?

С зажженной свечой в руках она потихоньку вышла из комнаты и направилась к книжному шкафу в коридоре. Вытащив четвертую книгу справа, достала из кармана ключ, вставила в замочную скважину и повернула. Щелчок – дверь открылась, и Лилиан вошла в потайной ход.

Здесь было довольно прохладно. И еще Лилиан угнетало то, что сегодня не было утренней прогулки с Джеффри. И больше не будет. Никогда.

Она прошла первый поворот, куда следовало свернуть, чтобы попасть в кабинет, и направилась в тоннель, который вел к комнатам членов семьи. Подойдя к первой двери, она прижала к ней ухо и прислушалась. Ей не была известна толщина двери, и поэтому она не могла быть уверенной, что услышит хотя бы звук, даже если в комнате полно народу. А «глазка» в двери не предусмотрели.

Выждав несколько минут и ничего не услышав, она вставила в замочную скважину ключ, который ей дал Джеффри, понадеявшись, что он открывает все двери, и повернула по часовой стрелке. Замок щелкнул – дверь открылась.

Лилиан вошла в яркую комнату, оформленную в красных тонах. Над камином висел большой портрет леди Уэнтуорт. Надо полагать, это гостиная графини.

После того, что ей поведал старый камердинер, Лилиан считала графиню первой подозреваемой. Даже собственный сын считал ее лживой лицемеркой. Не исключено, что смерть ее отца как-то связана с графиней, а не с покойным графом.

В такой гипотезе был смысл. Никто и никогда не заподозрит в злом умысле женщину, и в первую очередь мужчины, считающие, что женщины ничего не могут замыслить, потому что у них нет мозгов. Лилиан знала в своей жизни только одного мужчину, который был иного мнения, – своего отца. Если леди Уэнтуорт виновна в смерти ее отца, то могла неделей позже убить и своего мужа – возможно потому, что он раскрыл ее тайну. Что ж, все складывается.

Лилиан подошла к письменному столу, но, открыв ящик, обнаружила только письменные принадлежности и промокательную бумагу, а ей нужен был образец почерка. Во втором ящике обнаружилась стопка бумаги. Она ее вынула, но рассмотреть сразу побоялась – вдруг почерк совпадет?

Мысленно выругавшись, Лилиан взяла первый листок: список имен, – а присмотревшись, поняла, что это перечень потенциальных невест. Девятнадцать имен, включая ее собственное, были написаны одним почерком, еще три – другим. Последний ей уже доводилось видеть – это почерк Джосслина Уэнтуорта.

На следующей странице оказались краткие записи о каждой кандидатке: «Приданое 50 тыс. ф. ст.», «Племянница герцога Кларендона», «Ужасные манеры за столом, но имеет пятерых братьев»… Рядом с некоторыми именами стояли звездочки – Джейн Нортумберленд например. Все эти заметки были сделаны графиней, но почерк был не тот, который искала Лилиан. Она выдохнула и поняла, что все время, пока просматривала бумаги, сдерживала дыхание. Тупик.

Любопытство заставило ее найти свое имя и посмотреть, что графиня написала о ней. «Сирота, выскочка, совершенно неподходящий вариант». Лилиан улыбнулась: все верно.

Бегло осмотрев комнату и не заметив ничего интересного, она аккуратно вернула все, что брала в руки, на свои места и покинула помещение.

Теперь надо было найти комнату, куда убрали вещи покойного графа, а для этого придется заходить в каждую.

Она прижала ухо к первой двери и услышала женские голоса. Вероятно, это была комната графини, поскольку примыкала к гостиной. Лилиан перешла к следующей двери. Убедившись, что оттуда не доносится ни звука, она вошла и, едва переступив порог, сразу поняла, что это комната Джеффри. Казалось, он где-то рядом: в воздухе витал его запах, всегда приправленный ароматом мяты. Запах вызвал приятные воспоминания, и по телу Лилиан разлилось тепло, а затем выступила и влага между ног. Мысленно девушка возмутилась: неужели такой малости достаточно, чтобы возбудить в ней чувственный голод?

Лилиан с трудом заставила себя сосредоточиться на деле и осмотрелась. Богатые шелковые обои, большая кровать, мебель простая, но крепкая. Обстановка спартанская, хотя и элегантная. Отражение характера хозяина комнаты.

Кровать обита толстым плюшем. Цвет насыщенный, навевающий ассоциацию с горячим шоколадом. Покрывало отброшено, простыни смяты и еще хранят отпечаток крупного тела. Похоже, Джеффри последовал ее совету и снова стал спать на кровати, а не на полу. Не устояв перед искушением, Лилиан наклонилась к подушке и вдохнула впитавшийся в ткань его запах – специй и мяты.

Каково это, интересно, каждый день, просыпаясь, чувствовать его запах?…

Идиотка! Зачем мучить себя и мечтать о том, чего никогда не будет?

Поддавшись женскому любопытству, Лилиан опустилась на колени: захотелось узнать, укрепил ли он матрас, как она советовала, – и ей сразу бросилась в глаза книга в черном кожаном переплете. Она залезла под кровать и, вытащив книгу, сразу поняла, что это та самая, из-за которой она едва не сломала себе шею. С тех пор она постоянно высматривала книгу, но так нигде и не увидела. Оказывается, Джеффри унес ее в свою комнату.

Значит, он все-таки что-то скрывает? Лилиан не могла себе этого представить, тем более после их страстных объятий, поцелуев… Она же ведет поиски не только для себя, но и для него.

Положив книгу на кровать, она, глядя на нее, думала, что, возможно, перед ней именно то доказательство, которое она так долго искала. Собравшись с духом, Лилиан открыла книгу. Теперь она узнает, чего, по мнению Джеффри, не должна была видеть.

Сначала Лилиан не поверила своим глазам и перевернула одну страницу, затем другую. О призрак сэра Исаака! Как ни сдерживалась, эмоции вырвались наружу.

Да и как тут не рассмеяться, если это был вовсе не гроссбух с колонками цифр или компроматом, а книга офортов, причем в высшей степени эротических, прекрасно выполненных, насколько она могла судить. На каждой странице было изображение совокупляющейся пары в определенной, порой самой немыслимой, позе.

Неудивительно, что Джеффри не желал ей это показывать и так старался отобрать у нее эту книгу.

Лилиан покраснела, вспомнив, как попыталась сбежать из библиотеки и унести книгу с собой. Может быть, он подумал, что она уже открывала ее? Тогда, наверное, посчитал ее весьма шустрой особой. Ее губы скривились в неохотной улыбке. Он оказался прав.

Положив книгу на то же место, где обнаружила, она села на пол, обхватила колени и задумалась. Ничего из того, что она ожидала обнаружить в Сомертон-Парке, не оказалось. Возможно, она ошибается и в прочем. Не исключено, что этот момент абсурда – знак свыше, указывающий на то, что ей следует прекратить все это и вернуться к нормальной жизни.

Если отказаться от поисков, то не придется рассказывать Джеффри, что она его обманула. Да. Она сможет остаться для него приятным воспоминанием. Лилиан кивнула. Конечно, она должна рассказать Джеффри то, что узнала от Уизерспуна о его отце. Она сама лишилась отца в результате преступления и не может оставить Джеффри в неведении. Уизерспун по собственной инициативе выложил ей эту информацию. Поэтому ей не придется ничего объяснять. А потом, не исключено, что они с Джеффри смогут…

Смогут что? Продолжать тайно встречаться, как сейчас? Лилиан опустила голову на колени. Нет, конечно. Через два дня гости разъедутся. Она покинет Сомертон-Парк и вернется к своей одинокой жизни. Джеффри скорее всего женится на леди Джейн или на другой девице, похожей на нее, у которой будут нужные ему связи и которая посвятит все свое время ему – станет хорошей женой и матерью.

Он будет счастлив и сделает многое для своей страны. Она тоже, хотя и в меньшем масштабе.

Так и следует поступить, решила Лилиан и встала.

Но только сначала она заглянет еще в одно место. Последнее. Она не сможет жить в мире с собой, если оставит последний камень неперевернутым. Она отыщет личные вещи Эдмунда Уэнтуорта, и если они тоже не приведут ее к разгадке, тогда на затее будет поставлен крест и она позволит себе насладиться последними днями с Джеффри.

Глава 21

Джеффри быстро прошел мимо группы мужчин, остановившихся поболтать после охоты. Ему хотелось поскорее вернуться в дом и встретиться с Лилиан. Он должен был рассказать ей, как удачно прошли переговоры с влиятельными английскими политиками. И за это он был ей благодарен, поскольку использовал ее аргументы, чтобы склонить их на свою сторону.

– Приятное утро, Стратфорт, – окликнул его граф Манчестер.

Проклятье! Джеффри остановился и обернулся.

Граф приветливо помахал ему и похлопал по спине, когда Джеффри подошел.

– Хотя знай я, что это мы были лисой, а охотником вы, – остался бы лучше в постели.

Вокруг раздались смешки. Джеффри нахмурился: возможно, все прошло не так хорошо, как ему показалось.

Манчестер фыркнул, и кончики его седеющих усов дернулись.

– Я вовсе не говорю, что не уважаю вашу тактику. Вы, военные люди, все такие. Веллингтон вечно досаждал мне своими хитрыми маневрами.

– Это точно, – сказал второй участник охоты, виконт, которого Джеффри уже некоторое время пытался привлечь на свою сторону как потенциального союзника. – Но в ваших планах есть много интересного. Лично я их первым одобрю.

– Я тоже, – подал голос третий охотник.

– Но вы же знаете, мой мальчик, что ключевой фигурой является Нортумберленд, – проговорил Манчестер, а остальные закивали. – В палате общин заправляют он и его шурин. На вашем месте я бы заручился его обещанием сейчас, пока дебаты еще свежи в его памяти. Нортумберленд не идет на попятную, если дает слово, но его внимание может быть скоротечным. – Манчестер кивком указал на Нортумберленда, который чуть в стороне был увлечен беседой с Уэйкфилдом. – Насколько мне известно, Нортумберленд после охоты любит пропустить стаканчик-другой бренди, желательно французского. Во время войны ему очень не хватало этого напитка.

Проклятье! Встречу с Лилиан придется отложить. Джеффри, поблагодарив Манчестера, поспешил к Нортумберленду и Уэйкфилду и, приблизившись, приветливо улыбнулся.

– Джентльмены…

– Стратфорд. – Нортумберленд был человек маленького роста и щуплого телосложения, что не мешало ему обладать большим влиянием. По мнению Джеффри, он был даже ниже Лилиан – вряд ли достал бы ей до уха, – хотя голос он имел зычный. – Хорошо постреляли сегодня. Да, кстати, я слышал, что вас на стрельбище обошла женщина, но, честно сказать, усомнился. Скажите, что это неправда, друг мой.

Джеффри мысленно поморщился: не хотелось давать непостоянному лорду Нортумберленду повод отвлекаться от насущных проблем.

– Нет, меня обошел лорд Эйвлин, хотя, несомненно, мисс Клэрмонт этому способствовала.

Нортумберленд фыркнул.

– Никогда не связывайтесь со своевольными женщинами, мальчик мой. Лучше окружать себя благонравными особами, такими, как моя Джейн, например.

– Да, – сказал Джеффри и почувствовал, как у него на затылке встали дыбом волосы: никогда раньше Нортумберленд не упоминал в разговоре с ним свою дочь – всегда действовал более изощренно. – Ваша дочь очень красивая и благовоспитанная девушка. Вы можете ею гордиться.

– Полностью с вами согласен, – сказал счастливый отец, внимательно глядя на собеседника. – Кстати, вы сегодня высказали довольно интересные идеи.

– Я очень рад, что вы нашли их интересными, – проговорил Джеффри, довольный, что беседа свернула в русло политики. Впрочем, он чувствовал, что разговор о леди Джейн еще не закончен. – Хотелось бы знать, что вы по этому поводу думаете. И вы тоже, Уэйкфилд. – Джеффри покосился на стоящего рядом тучного мужчину. – Быть может, поговорим за стаканчиком бренди? Если пожелаете, конечно.

Нортумберленд вытянул губы трубочкой и прищурился, став похожим на старую сушеную треску, привычную к плаванию в беспокойных водах парламента. Джеффри знал не понаслышке, что политика – грязный водоем, полный хищных рыб, больших и маленьких, с зубами и шипами, нередко ядовитыми. Реформы, так нужные стране, которые Джеффри намеревался провести, далеко не всегда располагали к нему других пэров. Было бы хорошо научиться у Нортумберленда основам выживания в таких условиях.

– Почему бы и нет? – сказал Нортумберленд.

Через несколько минут мужчины расположились в библиотеке со стаканами изысканного бренди, и Нортумберленд, закинув ногу на ногу и поставив стакан на подлокотник кресла, перешел сразу к делу:

– У вас большое будущее в политике, мой дорогой. Я не был в этом уверен, когда вы пришли к нам в прошлом году зеленым юнцом, но теперь вижу, что вы быстро учитесь и, самое главное, умеете учиться на своих ошибках. Ливерпул был прав, поручив вам это задание.

Джеффри подался вперед, поставив стакан на столик у стены.

– Я думаю не о своем будущем, а о будущем своей страны. Да, этот законопроект в первую очередь затрагивает людей, которые интересуют меня больше всего, но дело не только в них. Больше рабочих мест – значит, меньше криминала, развитая промышленность, сильная экономика…

– Да, вы говорили, – перебил его Нортумберленд. – Но я не убежден. А семьсот пятьдесят тысяч фунтов – большая сумма, которую можно использовать в других проектах. Вы со мной согласны, Уэйкфилд?

– Ага, – буркнул тот.

Джеффри откинулся на спинку кресла, поднес к губам стакан и сделал небольшой глоток. Все это время его взгляд был прикован к лицу Нортумберленда, а внутри все кипело от гнева. Ему не следовало удивляться тому, что Ливерпул поделился деталями законопроекта с Нортумберлендом, поскольку тот обладал действительно значительным влиянием. Но и Нортумберленд не мог не знать, что законопроект поддерживает премьер-министр, против которого он пойти не мог. А значит, все эти разговоры – чистая политика.

– Я тоже думаю о стране, – сообщил Нортумберленд, – но знаете, о чем я думаю больше? О семье. Семья для мужчины главное. А союз между могущественными семьями – опора, на которой держится наша страна.

«Он пытается использовать мое желание провести законопроект, чтобы заставить жениться на своей дочери». Джеффри хранил непроницаемое выражение лица, настолько непроницаемое, насколько это было возможно. При этом он так сильно стиснул зубы, что они вот-вот начнут крошиться. Дьявол! Этот человек ничуть не лучше его матери!

– Вы мне нравитесь, Стратфорд. Вы умны, проницательны, умеете смотреть в будущее, к тому же – патриот. – Нортумберленд встал, допил бренди и поставил стакан. Уэйкфилд последовал его примеру, поэтому и Джеффри пришлось подняться на ноги. – Подумайте о моих словах. Семьи держатся вместе. – Он окинул Джеффри холодным взглядом серых глаз. – И голосуют тоже вместе.

Джеффри стоял еще долго после того, как мужчины вышли из библиотеки. Его тошнило. Перед глазами мелькали лица, затравленные и голодные. Он вспомнил, как выглядел Том Ричардз, когда он случайно заметил его на улице. Том побирался. Он подумал о женщинах и детях, которым не придется голодать, если закон будет принят.

Возможно, ему удастся провести законопроект и без поддержки Нортумберленда. Джентльмены, с которыми он беседовал во время охоты, его поддержали, но до голосования осталось всего несколько недель: ему не хватит времени, чтобы склонить на свою сторону остальных, особенно если Нортумберленд выступит против. А если законопроект не пройдет, сделать еще одну попытку Джеффри сможет только через год. Что к тому времени станет с бывшими солдатами и их семьями?

Джеффри покрутил головой, чтобы снять напряжение, от которого свело шею, и сделал еще несколько движений, которые ему показала Лилиан. Удивительно, но дискомфорта почти не было. Обычно после такой охоты он стонал от боли.

Советы Лилиан помогли ему всего за несколько дней существенно улучшить качество жизни, причем во многих отношениях. Вот кто всецело на его стороне: только ей ничего от него не нужно. Ему так хотелось поговорить с ней, обсудить эту непростую ситуацию. Она, безусловно, все поймет. Интересно, когда она успела стать его тихой гаванью?

– Я слышала, тебя можно поздравить?

Джеффри вздрогнул и, обернувшись, увидел мать. Интересно, где она до этого пряталась? Впрочем, понятно где. Если потайная дверь была хотя бы чуть-чуть приоткрыта, она могла слышать весь разговор, а судя по торжествующему выражению ее лица, так оно и было.

– Тебе, конечно, придется сделать официальное предложение девочке, но ясно, что ее отец уже дал свое согласие и, насколько мне известно, мать тоже. – Графине даже на мгновение изменила сдержанность: она хлопнула в ладоши. – Разумеется, я тоже вас благословляю, хотя тебе, конечно, это не важно. Леди Джейн – прекрасная кандидатура. В ней есть все, о чем мужчина может только мечтать. Да и твоему законопроекту это будет очень и очень полезно.

Женись на леди Джейн и достигни своей цели. Все так просто. И чертовски сложно. Ну почему им все стараются манипулировать! Видит Бог, как он ненавидит, когда люди пытаются заставить его что-то сделать.

А как же Лилиан? Этим утром, когда целиком сосредоточился на вербовке сторонников своего законопроекта, он необычайно остро ощутил ее отсутствие. В нем словно образовалась некая пустота – сосущая, грызущая пустота. Теперь не было смысла отрицать очевидное. С ней он не чувствовал никакой пустоты. Наоборот: он ощущал свою наполненность и целостность, чувствовал себя живым.

Ничего подобного с ним не было уже много лет.

И он не желал отказываться от этого сказочного состояния.

Но имеет ли он право жертвовать благополучием многих, отклонив «предложение» влиятельного лорда Нортумберленда?

Мать возбужденно ходила взад-вперед по комнате.

– Послушай, для церемонии мы выбрали собор Святого Георгия. Я смогу подготовить городской дом для свадебного завтрака очень быстро – всего за несколько недель. И…

– «Мы»? – Джеффри сжал кулаки, и графиня побледнела: ничего у нее не выйдет. – Как ты все это устроила?

– Что ты имеешь в виду?

– Мама… – Джеффри и сам понял, что его голос больше напоминает львиный рык.

Графиня раздраженно фыркнула.

– Я всего лишь сообщила леди Нортумберленд некоторую информацию.

– А она в свою очередь посоветовала мужу, как легче всего загнать меня в угол, – пробормотал Джеффри.

– Фу как грубо… – поморщилась графиня. – Мы только помогли тебе принять решение, вот и все…

– Я не женюсь на леди Джейн, – громко и отчетливо проговорил Джеффри, и тяжесть, которая все это время давила на него, сказочным образом исчезла, а на лице появилась счастливая улыбка.

Графиня злобно прищурилась.

– Что? Не будь идиотом. Что ты скажешь лорду Нортумберленду?

– Скажу, что если он любит свою страну – а он утверждает, что дело обстоит именно так, – то поддержит мой законопроект за одни только его достоинства. Если нет, мы опять столкнемся в следующем сезоне. – После паузы Джеффри добавил: – А еще скажу, что уже выбрал себе в жены другую девушку.

– Да? И кто же она? – В первый момент у графини отвисла челюсть, но потом ее глаза изумленно округлились, а ноздри затрепетали. – Джеффри! Ты не можешь говорить серьезно!

– Но я серьезен. – Возможно, это грех, но, произнеся эти три слова, Джеффри ощутил ни с чем не сравнимое удовлетворение. Не признавал он заповеди «чти отца своего и матерь свою» во второй ее части, применительно к матери. Стоило пройти через чистилище и даже ад, чтобы взглянуть в потрясенное и разъяренное лицо матери. – Лилиан Клэрмонт обладает всем, что я особенно ценю в женщине. Она умна, способна на сострадание и абсолютно честна. В ней ни капли лживости и вероломства. Одного только этого для меня достаточно.

Джеффри оставил мать в библиотеке окаменевшей, словно жена Лота, и удалился. Его шаги были легкими и почти безболезненными. Во второй половине дня он отыщет лорда Нортумберленда и расставит все точки над «и».

А ночью, когда Лилиан придет в библиотеку, он попросит ее стать его женой.

Она здесь – Лилиан это чувствовала. Связь между ее отцом и семейством Уэнтуорт где-то здесь, в одном из этих грязных, покрытых пылью сундуков.

Не было никаких сомнений в том, что все эти вещи принадлежали покойному лорду Уэнтуорту. Во-первых, они находились именно там, где сказал Джеффри, а во-вторых, на самом большом сундуке Лилиан обнаружила потемневшую медную пластинку с вензелем «Э.У.» – Эдмонд Уэнтуорт.

Она провела пальцем по буквам вензеля и почему-то в этот момент почувствовала не волнение, а печаль. Но делать нечего: поиски необходимо довести до конца. Лилиан натянула перчатки и оглядела груду сундуков, коробок и ящиков. На них был такой толстый слой пыли, паутины и еще какого-то мусора, словно они находились здесь не тринадцать, а как минимум сто тридцать лет.

Рукой в перчатке смахнув пыль с крышки сундука, Лилиан заметила следы взлома и легко подняла ее – замок оказался сломанным.

Сундук был набит пожелтевшими от времени бумагами, причем их не сложили туда, а небрежно побросали. Если добавить к этому следы взлома, то можно предположить, что их бегло и неаккуратно просматривали. Она достала стопку. Это были рецепты, счета и разного рода записи. Лилиан пробежала глазами их, но ничего заслуживающего внимания не обнаружила. То же оказалось и с остальными бумагами. Закончив, она сложила все на место и закрыла крышку.

Следующий сундук был поменьше, но открылся тоже легко – замок и здесь оказался сломанным. Кто-то определенно что-то искал в вещах Эдмунда Уэнтуорта до нее. Лилиан заглянула внутрь, но и там тоже обнаружились лишь в беспорядке сложенные бумаги.

Глубоко вздохнув, она решила выборочно ознакомиться с ними и вынула стопку сложенных листков, перевязанную ленточкой цвета бургундского. У нее задрожали руки, когда была развязана ленточка и развернут первый листок. Перед ней оказалось письмо с подписью Эдмунда Уэнтуорта, покойного графа Стратфорда. Лилиан в изнеможении закрыла глаза. Тот же почерк она видела в письмах, которые нашла в кабинете отца.

С самого начала она предполагала, что так и будет, и теперь получила возможность в этом убедиться. Одинаковые буквы «э» с завитушками, а «с» и «о» с росчерками.

Лилиан быстро пробежала письмо глазами. Сердце бешено колотилось. Это была безобидная записка куратору Британского музея с согласием выделить средства на обновление экспозиции. Лилиан была уверена, что оно не имеет отношения к ее отцу, который, насколько она знала, никогда не интересовался древностями. Но не это делало письмо ценным свидетельством, а только почерк.

Слезы жгли глаза: наконец она нашла неопровержимое доказательство связи между Эдмундом Уэнтуортом и ее отцом. Лилиан аккуратно сложила улику и убрала в карман платья. Теперь осталось только поискать на этом кладбище бумаг ответную корреспонденцию ее отца.

И Лилиан снова приступила к осмотру сундуков и вскоре отыскала сертификат, удостоверяющий членство Эдмунда Уэнтуорта в Обществе лондонских антикваров, датированный 1782 годом, разные бумаги, журналы с описаниями архитектурных находок, а также судовые документы, сопровождавшие приобретенные графом товары из Греции, Египта, Индии и других экзотических мест. Все было в полном порядке. Ничего подозрительного, никаких намеков на предательство. И главное, нигде никаких упоминаний о Чарлзе Клэрмонте. Иными словами, она не нашла никакой новой информации, ничего сверх того, что и так знала.

Остался последний сундук. В нем чего только не было: нож для вскрывания писем, увеличительное стекло, тщательно отшлифованный камень… в общем, всякие мелочи, бытовой хлам. И лишь на самом дне почему-то лежал массивный гроссбух – никак не меньше четырех дюймов толщиной. Странно, почему он здесь, а не в библиотеке, с остальными книгами?

Лилиан взялась за книгу обеими руками, сильно дернула, ожидая, что она окажется тяжелой, и едва не упала, поскольку книга почти ничего не весила. Это была вообще не книга. Лилиан повертела ее в руках, удивляясь, насколько сделано похоже, и, наконец, открыла. Ее взору предстал тайник, куда прекрасно поместилась увесистая стопка писем, подписанных до боли знакомым почерком.

В душе Лилиан боролись печаль и ярость, глаза заволокло слезами. Теперь не оставалось сомнений в том, что с самого начала она была права, и это оправдывало все ее действия. Только вот легче почему-то не становилось: душу терзала грусть.

Весь день она с нетерпением ожидала предстоящей встречи в библиотеке, но теперь боялась ее. У нее нет выбора: придется рассказать Джеффри всю правду. Он будет уничтожен. И хуже того: обязательно поймет, что его использовали, и переубедить его в этом у нее нет ни единого шанса.

Глава 22

В тайный ход сквозь приоткрытую дверь проникал свет. Должно быть, Джеффри специально неплотно ее закрыл, чтобы ей было ясно: ее ждут. Только он. Он пока не знает, какой удар она приготовила, и ожидает совсем другой встречи.

Споткнувшись, Лилиан остановилась, крепче прижала деревянную шкатулку к груди и попыталась сделать глубокий вдох, но легкие отказались ей повиноваться. Ну и ладно: какое-то время она сможет прожить и с минимальным количеством кислорода – скоро все кончится.

Ей следует относиться к следующим мгновениям как к загноившейся ране: чем быстрее вскроешь, позволишь свежей крови вытечь и очистить ее, тем быстрее начнется заживление. И потом не останется никаких следов. Речь идет о Джеффри, а не о ней. Ей не суждено излечиться. Инфекция проникла слишком глубоко. А иммунитет ослаблен. У нее вообще нет иммунитета против этого потрясающего мужчины. Он проник внутрь, стал частью ее существа, которую придется отдирать с кровью. Так что шрамы останутся навсегда.

Когда она вошла в библиотеку, Джеффри оглянулся, хотя вряд ли потому, что услышал, – скорее почувствовал ее присутствие. Его лицо осветила такая радостная нежная улыбка, что Лилиан с трудом сдержала слезы, а ведь так хотелось расплакаться!

– Ты здесь, – шепотом произнес Джеффри, и его плечи явно расслабились, словно он опасался, что она не придет. – Я думал, этот день никогда не кончится.

Он остановился прямо перед ней и протянул руки, намереваясь обнять.

– Мне так много нужно сказать тебе, но сначала…

Он не должен ее касаться! Лилиан знала, что, если это произойдет, с ней все будет кончено. Будто защищаясь, она резко выставила вперед шкатулку, которую держала в руках, не позволяя ему приблизиться.

Джеффри отпрянул в недоумении. Его взгляд метнулся сначала на шкатулку, потом на ее лицо в немом вопросе.

Она встряхнула шкатулку, продолжая держать ее как щит, но Джеффри забрал вещь из ее рук и поставил на стол, после чего смог наконец обнять девушку.

Лилиан приготовилась к обжигающей страсти поцелуя, поэтому легкое прикосновение губ оказалось для нее полной неожиданностью и отдалось острой болью в груди. Его руки нежно скользнули по плечам, спине. Его прикосновения были такими теплыми, такими заботливыми… и невыразимо возбуждали. Как же она будет жить без него? И как сможет причинить ему сильную боль, во всем признавшись?

Объятия стали крепче, и, прервав поцелуй, Джеффри потерся щекой о ее висок, потом смешно ткнулся носом в макушку. Это выражение приязни словно бритвой резануло по сердцу. Лилиан поняла, что не может больше выносить эту пытку.

– Мне никогда не нравился запах яблок, – тихо сказал Джеффри, коснувшись ее шеи сначала губами, потом языком – Да и вкус, честно говоря, тоже. И тем не менее уже больше недели каждое утро я требовал на завтрак яблочные тарталетки с медом. Кухарка, должно быть, решила, что я рехнулся, но вряд ли у меня получится объяснить, почему мне их так хочется. Ты не знаешь?

Лилиан покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, а тем временем губы Джеффри продолжили свое путешествие и прижались к чувствительному местечку за ухом.

Его теплое дыхание согревало.

– Потому что всю ночь я мечтаю о тебе и не могу понять – во сне или наяву. Просыпаюсь я с единственным желанием: снова почувствовать твой запах и вкус. Это желание доводит меня до безумия. Я больше ни о чем не могу думать, даже утренней прогулки дождаться не в силах.

Джеффри чуть отстранил Лилиан, чтобы видеть глаза, но продолжая обнимать за плечи. Взгляд его был серьезен и внимателен.

– Но замена почти не приносит удовлетворения. – Его шепот был очень тихим, но Лилиан отчетливо слышала каждое слово. – Боюсь, я только растолстею, если это будет продолжаться долго. Много сладостей вредно для здоровья. Кажется, спасти меня может только одно: каждое утро я должен просыпаться рядом с тобой.

Лилиан почувствовала дурноту. О чем он говорит? Решив наконец прекратить это безумие, она протянула руку к шкатулке.

– Джеффри, я принесла…

Поцелуй не позволил ей договорить, и она со вздохом закрыла глаза, сдавшись перед напором его страсти. Но поцелуй почему-то резко прервался.

– Не могу даже представить, что принесла мне ты, но я настаиваю, чтобы сначала ты открыла мой подарок.

Джеффри отпустил ее, отошел к камину и вернулся с небольшой узкой коробочкой в руках, простой и ничем не украшенной.

Он решил, что это подарок. Хуже некуда. Лилиан тряхнула головой.

– Нет, я…

– Доставь мне удовольствие, – попросил Джеффри и протянул ей коробочку.

И что-то такое появилось в его глазах – Лилиан пока не могла определить, что именно, – что не позволило ей разочаровать его.

Коробочка оказалась совершенно невесомой: в ней явно лежало что-то хрупкое. Что это может быть? И, главное, зачем?

– Открой ее.

Ужасная идея, но Лилиан все-таки подчинилась и, не заглядывая внутрь, коснулась кончиками пальцев чего-то прохладного, явно стеклянного. Любопытство, как всегда, победило, и, опустив взгляд, она взяла двумя пальцами предмет и поднесла к глазам.

И ахнула, увидев колбу для дистилляции. Сосуд был сделан из толстого стекла, имел овальную форму и длинное узкое горлышко. Химическая посуда стоила недешево, и ее очень трудно было достать. Но не это главное: к горлышку колбы шелковой ленточкой был привязан ключ – еще один ключ, который Джеффри вручал ей с самыми лучшими и честными намерениями.

– Что это?

– Ключ от постройки, которую ты выбрала для своей лаборатории. Надеюсь, так и будет, когда ты станешь моей женой.

Колба выпала из пальцев Лилиан, но толстое стекло выдержало соприкосновение с обюссонским ковром.

Джеффри взял Лилиан за руки и рассмеялся.

– Честно говоря, я рассчитывал не на такую реакцию, но если ты таким образом говоришь «да», я не возражаю.

Лилиан хотела высвободить руки, но ей не хватило сил. Неужели Джеффри только что попросил ее выйти за него замуж?

Из ее губ непроизвольно вырвался истерический смешок. И в голове вертелась только одна мысль: наконец-то тетя Элиза будет ею довольна – впервые в жизни.

Нелепую мысль быстро вытеснила острая боль, пронзившая все ее существо. К глазам подступили слезы. Боже правый, спаси и помилуй! Джеффри хочет на ней жениться.

О, как бы она хотела забыть обо всем и сказать «да».

Лилиан высвободила руки, сделала несколько неуверенных шагов в сторону и без сил рухнула на диван.

Судя по раздавшемуся из темноты шороху, Джеффри последовал за ней, но она не могла повернуться к нему, не могла посмотреть в глаза.

– Лилиан? – Одной ногой она ощутила тепло и, покосившись, убедилась, что он опустился рядом с ней на колени. Его тепло вливалось в ее тело, но сил почему-то не прибавлялось. – Милая, взгляни на меня.

Она со вздохом подчинилась. Его внимательные глаза потемнели от тревоги, и Лилиан почувствовала себя еще хуже. Как он красив! Какое у него доброе сердце! Он абсолютно честный человек и думает сначала о других, а лишь потом о себе. Ей следовало знать: по тому, как с самого начала реагировала на него, как открылась ему, – и следовало понять, но этого не случилось. А теперь отрицать очевидный факт бессмысленно: она влюблена в Джеффри Уэнтуорта.

– Скажи мне, что случилось. – Он легонько погладил ее по щеке. – Я еще вчера понял: что-то не так. Мне не следовало отпускать тебя, но…

Голос Джеффри стих. Или он продолжал говорить, но Лилиан ничего не слышала?

Боже, что же делать? Она без ума от Джеффри Уэнтуорта.

Лилиан потрясла головой, но дар речи не желал возвращаться. Да, она любит. Только сейчас она это осознала, и чувство начало подниматься в ней, заполнять ее всю и переливаться через край – словно некая химическая реакция стала неуправляемой.

– Я люблю тебя. – Она проговорила это раньше, чем поняла смысл своих слов.

Джеффри не произнес больше ни звука, и рот его при этом остался открытым, словно неожиданно перестал получать сигналы от мозга.

Ей не следовало этого говорить, но теперь ничего не поделаешь. Она и не надеялась, что когда-нибудь скажет что-либо подобное мужчине, зато это были абсолютно честные и искренние слова. Когда все кончится, ей станет утешением, что в такой момент сказала чистую правду. Хотя Джеффри ей вряд ли поверил.

Он стоял перед ней, опустившись на одно колено, и вроде бы не дышал. То есть он, разумеется, дышал, но явно был потрясен.

Наступил ее момент истины. Она должна открыть ему сердце. Скорее всего Джеффри посчитает все ее слова ложью, но если она сумеет заставить его поверить, что ее любовь настоящая – надежды на это почти нет, но надежда умирает последней, – то, быть может, он простит все ее неправедные дела. Возможно, он поймет? Тогда у них есть будущее.

А если нет, у нее останется эта ночь в его объятиях.

Лилиан соскользнула с дивана, опустилась рядом с ним на колени и порывисто обняла его.

«Пожалуйста, пусть он поймет и поверит».

Она притянула его голову к себе и пылко поцеловала.

А Джеффри чувствовал, как внутри у него полыхает пожар.

Она его любит.

Он не смел и надеяться. Естественно, он видел, что Лилиан постепенно привязывается к нему, но считал, что потребуются месяцы, если не годы, чтобы пробиться сквозь стену, окружающую ее сердце.

А она говорит, что любит его.

Джеффри прижал ее к груди и углубил поцелуй. Великий боже! Она должна быть постоянно рядом с ним. А достичь этого можно только одним способом – жениться на ней.

Прервав поцелуй, он принялся жадно глотать ртом воздух, нежно поглаживая ее голову и плечи в ожидании, когда она откроет глаза. Заметив, что Лилиан тоже не может отдышаться, ее прекрасные глаза затуманены страстью, он почувствовал чисто мужское удовлетворение.

– Итак, твой ответ «да»?

Лилиан растерянно заморгала, отвела глаза и пробормотала, все сильнее прижимаясь к нему:

– Давай поговорим об этом позже.

Джеффри чуть отстранил ее, хотя для этого ему пришлось сделать над собой гигантское усилие: его нестерпимо тянуло к ней, он хотел взять ее немедленно, здесь и сейчас, поэтому никак не мог позволить ей уйти. Даже если кто-то посчитает его скотиной, он был готов использовать любые средства, только бы она оставалась рядом. В конце концов, она сама призналась в любви. И он не позволит ей пойти на попятную, а, напротив, позволит себе то, о чем давно мечтает, зная, что если она дала слово, то никогда от него отступит.

– Нет, Лилиан, сейчас. Мы не станем заниматься любовью до тех пор, пока ты не дашь мне обещание стать моей женой.

Лилиан ожесточенно затрясла головой, попыталась прижаться к нему, но он оставался непреклонен.

– Не получится, Лилиан. Сначала скажи «да».

Она закрыла глаза, досадливо поморщилась и застонала.

О чем она думает? Джеффри догадывался, почему она не собиралась выходить замуж: вероятно, боялась, что муж станет контролировать каждый ее шаг, как тетя, не позволит работать. Сказать по правде, так и было бы, окажись на его месте любой другой. Но ведь она не могла не знать, что он на такое не способен, что даже готов помогать ей, используя свое влияние. И не могла она не чувствовать, как им хорошо вместе.

Задумавшись, он даже не сразу заметил, что Лилиан внимательно смотрит на него, а потом услышал ее твердый ответ:

– Я выйду за тебя замуж.

– Слава богу! – воскликнул с облегчением Джеффри, удивившись силе своего желания не только обладать ею, но и точно знать, что она никогда его не покинет.

Он подался к ней, намереваясь скрепить обещание поцелуем, но Лилиан прижала пальцы к его губам и проговорила так тихо, что сердце Джеффри пропустило удар:

– Если утром ты все еще будешь этого хотеть.

Радостно засмеявшись, он поцеловал каждый из ее пальчиков, зажимавших ему рот. Как она смеет опасаться, что он может передумать? Даже странно, что такая умная женщина временами может вести себя столь нелепо. Он уверен: страсть будет только возрастать и свяжет их навечно!

Лилиан хрипло застонала, раздвинула губы и попыталась втянуть в рот его язык, но Джеффри не хотелось спешить: зная, что теперь они вместе навсегда, он собирался соблазнять, а не покорять.

Он подумал, что следовало бы перейти в его комнаты: взять свою будущую жену на полу в библиотеке далеко не идеальный вариант, – но когда Лилиан разорвала на нем рубашку, понял, что совладать с собой не сумеет. Да и кого он пытается провести? Они не доберутся до его комнат – дай бог, до дивана, при таких-то темпах.

И Джеффри решил поддаться желанию, которое владело им с тех самых пор, когда увидел Лилиан верхом на своей призовой кобыле. Совершив довольно сложное телодвижение и удивившись, что старая рана почти не беспокоит, он сел и усадил Лилиан верхом себе на колени, одновременно уверенным движением задрав ее юбки.

Ее жар обжег его огнем, из горла Джеффри вырвался мучительный стон от ставшего нестерпимым желания, хотя лишь минуту назад он считал такое невозможным. Повинуясь инстинкту, Лилиан подалась вперед, а он стиснул руками ее бедра и приподнялся ей навстречу.

– Милая, давай не будем спешить и немного снизим темп…

В ответ Лилиан возмущенно пошевелила бедрами, отчего Джеффри бросило в жар, и заявила:

– Не желаю!

Он сдавленно хохотнул: ну надо же – она, видите ли, не желает! – и крепко зажмурился. Он искренне хотел сделать эту ночь для нее незабываемой, но быстро терял над собой контроль: перед ее напором просто невозможно сохранить способность соображать.

Руки Лилиан легли ему на грудь и неожиданно сильно сжали одновременно оба соска. Джеффри судорожно вздохнул. Глаза сами собой открылись. Острая боль отдалась в фаллос. Или это было наслаждение?

– Ну же, я прошу тебя!.. – с мольбой в голосе простонала Лилиан.

И он сдался. Быстро избавившись от панталон, он с недоумением обнаружил, что у него дрожат руки словно у зеленого юнца.

– Ты хочешь, чтобы мы легли, или тебе больше нравится вот так?

Сначала изумленно округлились ее глаза, потом сдвинулись брови вместе, и, заинтригованная, она спросила:

– Разве такое возможно?

– Почему же нет? – По замыслу Джеффри, таким образом он сможет ей наглядно показать, что не намерен господствовать над ней. – К тому же это дает тебе инициативу и возможность управлять… процессом.

По соблазнительной улыбке на ее губах стало ясно, что идея ей нравится. Проклятье! За одну вот такую улыбку он был готов дать ей возможность управлять абсолютно всем, чем пожелает.

– Как? – спросила она деловито, и Джеффри, поняв, что решение принято, скомандовал:

– Приподнимись на колени, и когда будешь готова, опускайся на меня. – Одна его рука лежала на ее бедре, другой он чуть направлял фаллос в нужное место. Желание было нестерпимым, но Джеффри дал себе слово, что предоставит право действовать Лилиан и не пошевелится, даже если для этого придется искусать себе губы до крови.

Лилиан, закрыв глаза, стала медленно опускаться, и вот уже головка фаллоса оказалась внутри ее. После секундной паузы она впустила его еще глубже, и Джеффри скрежетнул зубами, но не шевельнулся, стараясь запомнить каждое мгновение. Все его чувства сосредоточились в том месте, где соединялись их тела, а внимание сконцентрировалось на женщине, отдававшей ему себя без страха и колебаний.

Боже, как она красива! На нежном лбу выступила испарина, лицо серьезно, ровные белые зубки прикусили нижнюю губу – ни дать ни взять ученый при проведении очень важного эксперимента.

Она шумно втянула воздух, когда фаллос достиг последней преграды ее девственности, огромные фиалковые глаза широко распахнулись, но светились не страхом, а доверием, любовью, за что Джеффри был ей бесконечно благодарен. Чем он заслужил такое счастье? Что бы это ни было, он чувствовал готовность всю оставшуюся жизнь отдавать долг судьбе, пославшей ему эту женщину.

Лилиан наклонилась вперед, ласково касаясь своими пышными волосами груди, и, накрыв его губы своими, в этот самый момент опустилась на него, отдав ему себя целиком.

– О боже, Лилиан!.. – прохрипел Джеффри, когда снова обрел способность дышать.

Ему никогда не доводилось испытывать столь изысканных ощущений. Он не мог облечь свои мысли в слова, но твердо знал лишь одно: все правильно. Все так, как и должно быть. И еще у него появилось чувство ответственности – за нее, за эту женщину, только что отдавшую ему себя без остатка.

– Позволь теперь мне… позволь любить тебя.

После этих слов Джеффри с удивлением понял, что ничего не боится: Лилиан уничтожила всякий страх. Он не знал, сумеет ли любить ее так, как она этого заслуживает: ведь он так много лет боролся с этим чувством, – но был твердо намерен попытаться.

Она выпрямилась и потянулась словно довольная кошка.

– Да.

Джеффри поднял ее – на мгновение их тела разъединились и голова Лилиан поникла – и почти сразу снова вошел в нее сильным мощным толчком.

– Да, Джеффри, пожалуйста! – почти выкрикнула Лилиан, задыхаясь.

Джеффри застонал, понимая, что долго не продержится в ее горячем влажном лоне, но ему было важно, чтобы ей было хорошо именно в этот, первый раз. Лилиан сразу уловила ритм, поэтому он отпустил ее бедра и, нащупав пальцем центр ее удовольствия, принялся массировать его, обхватив другой рукой ее за талию, чтобы горячим страстным поцелуем подхватить крик восторга.

Его губы буквально пожирали ее, передавая все мыслимые оттенки эмоций, а бедра ритмично вздымались ей навстречу. Он чувствовал, как в ней нарастает напряжение, и мысленно молил: «Поспеши. Пожалуйста, поспеши, дорогая!»

Джеффри чувствовал себя на вершине блаженства и быстро терял над собой контроль, но все же хотел взять ее с собой. В очередной раз войдя в нее, он резко нажал на клитор, и в тот же миг она закричала и забилась в судорогах страсти. Еще один мощный толчок – и Джеффри познал, что такое настоящее, подлинное опустошение. Он излил в эту женщину не только семя, но и душу.

Глава 23

Далеко не сразу, но все же Джеффри в конце концов выплыл из тумана страсти. Чувства возвращались постепенно. Сначала он ощутил, что тонкое полотно и самая лучшая шерсть, которую только можно купить за деньги – остатки одежды, – царапают ставшую на редкость чувствительной кожу словно грубая дерюга. Прохладный воздух постепенно охлаждал его разгоряченное тело, и те места, которые несколько минут – или часов? – назад горели огнем, теперь покрылись мурашками. Горячие капли стекали по шее – туда Лилиан уткнулась лицом, обмякнув на нем…

Горячие капли? Джеффри понял, что мозг еще не начал работать. Открыв глаза и сфокусировав взгляд, он ощутил искушающий аромат яблок и лимона, исходивший от ее волос. Запах наполнил его умиротворенностью, покоем, но что-то смущало…

Что с Лилиан? Никак не может отдышаться? Или дрожит от холода?

Джеффри сделал над собой усилие, сосредоточился и сложил разрозненные кусочки в единое целое: дрожь… горячие капли… Да это же слезы! Она плачет.

Он инстинктивно привлек ее к себе. Теперь к нему, похоже, вернулся слух, и он отчетливо услышал тихие рыдания. Будто острым ножом полоснули по сердцу. Неужели он причинил ей боль? Да, он не был мягким и нежным, но ведь ей, похоже, это нравилось.

Чертов осел! Она неопытна! Ему следовало контролировать ситуацию, а не перекладывать все на нее: ведь она не знала, о чем просила.

– Лилиан, любовь моя, что с тобой? – Слова больше походили на хрип, что не удивительно, учитывая животные крики, которые он издавал. Хорошо, что вообще может говорить.

Она напряглась и задержала дыхание, но не сумела справиться с собой, и ему на шею хлынул новый поток слез.

– Милая, я причинил тебе боль?

Джеффри с чувством глубокого раскаяния ожидал ответа. Лилиан подняла голову, и у него заныло сердце. Ее лицо выражало полное удовлетворение и одновременно являлось воплощением страдания. Выпрямившись, она печально взглянула на него сверху вниз и вытерла слезы. Это встревожило Джеффри всерьез: она не относилась к числу чувствительных барышень, по любому поводу льющих слезы. Он знал женщин, которые рыдали от восторга после совокупления, но тут был явно другой случай.

– Любовь моя, – начал он, чувствуя, как им постепенно овладевает ужас, – прости…

Лилиан покачала головой, прижав дрожащие пальчики к его губам, и со вздохом проговорила:

– Нет. Если кто и должен извиняться, то это я. – Она прикусила губу и склонилась к его плечу, не в силах сдержать слезы. Глаза ее превратились в бездонные озера, дыхание было частым и прерывистым, лоб прорезала морщинка. Наконец она собралась с духом: – Я бесконечно виновата перед тобой.

Опершись ладонями о пол, Джеффри привстал, а Лилиан так и осталась сидеть на нем верхом.

Ей в такой позе сидеть было явно неудобно: нужно на что-то опереться, чтобы не завалиться на спину, – и Джеффри сел и обнял ее. Так она, во-первых, не упадет, а во-вторых – не сможет убежать.

Неужели она жалеет, что отдалась ему? Гнев в нем боролся с нежностью и раздражающей неуверенностью. Он еще никогда не имел дел с девственицами. А тут еще Лилиан со своим пытливым умом и склонностью к экспериментам постоянно провоцировала его. Возможно, он не оправдал ее ожиданий? Нет, исключено. Ему никогда не забыть потрясения на ее лице, когда впервые она испытала наивысшее наслаждение.

Тогда в чем дело? Что у нее в голове? Вина? Смятение? Страх? Что бы это ни было, в такой момент она должна испытывать совершенно другие чувства, и, видит Бог, он не позволит ей больше тратить время на сожаления.

Джеффри прищурился, решив, что так лучше выразит полную убежденность в своих словах.

– Ты станешь моей женой, Лилиан. Нет ничего плохого в том, чтобы заниматься любовью с будущим мужем. – Заметив, что она качает головой, он добавил: – Конечно, кто-то считает, что следует дождаться клятв у алтаря, но для меня ты стала женой в тот момент, когда дала свое согласие.

У нее задрожали губы.

– Тебе не за что извиняться, нечего бояться.

Лилиан уткнулась лицом ему в грудь и снова затряслась в рыданиях. Он почувствовал растерянность и страх. Здесь что-то другое, о чем ему неведомо. Не зная, что предпринять, он лишь покрепче обнял ее в ожидании объяснений.

Через некоторое время она наконец подняла голову. Джеффри всмотрелся в ее лицо, и у него сжалось сердце. Она была очень бледна, губы дрожали, но вместе с тем выглядела полной решимости. Что она задумала? Он попытался привлечь ее к себе, но она отпрянула и, поднявшись, направилась к столу возле незапертого тайного хода.

Джеффри тоже встал и быстро оделся, стараясь сохранять самообладание, но молчание, повисшее в комнате, было таким мрачным, что его охватило предчувствие беды. Это было словно затишье перед бурей, некое спокойствие, которое ему часто приходилось испытывать в ожидании атаки противника.

Знакомый выброс адреналина обострил его чувства, и одновременно он ощутил покалывание в затылке – нечто подобное с ним бывало только в моменты особой опасности. Джеффри нахмурился, понимая, что в данный момент это совершенно неуместно, и даже покрутил головой, чтобы избавиться от наваждения и раздражающей реакции, после чего пошел за Лилиан.

Как только Джеффри приблизился, она обернулась, сжимая обеими руками шкатулку, которую принесла с собой, и сказала:

– Думаю, пора это открыть.

Торжественность ее тона и блестевшие в глазах слезы заставили Джеффри ощутить тошноту. Он несколько секунд смотрел на ничем не примечательную шкатулку, а потом непроизвольно попятился. Непонятно откуда, но у него появилась твердая уверенность, что, не увидев ее содержимого, он будет намного счастливее.

Но Лилиан упорствовала, и у него не было выбора – пришлось взять шкатулку. Дерево оказалось плохо обработанным, и он сразу же занозил палец. Не обращая внимания на капли крови, он снял крышку, положил на диван и заглянул внутрь. Там лежало три стопки писем, перевязанных ленточками, и еще какие-то бумаги.

В недоумении взглянув на Лилиан, которая не решалась к нему подойти и, казалось, не дышала, он спросил:

– Что это?

– Доказательство, что твой отец повинен в смерти моего.

Она произнесла это настолько холодно, буднично, лишенным всяких эмоций голосом, что Джеффри не сразу понял смысл сказанного, но у него сразу перехватило дыхание и пересохло во рту – вероятно, тело оказалось восприимчивее мозга.

Лилиан как в молитве сложила перед собой руки, и Джеффри увидел, как сильно она напряжена.

– Я говорила, что мой отец был убит.

– Да, я помню: пал жертвой уличных грабителей.

Лилиан опустила голову.

– Да, такова официальная версия. Но я не сказала, что за два дня до смерти он получил письмо, в котором его вызывали как раз в то место, где было совершено нападение.

Джеффри снова посмотрел на стопку писем и на самом верхнем заметил сломанную печать, знакомую…

– Это письмо было написано твоим отцом, – произнесла наконец Лилиан слова, которых он с ужасом ждал.

Джеффри показалось, что его ударили под дых, но на смену шоку быстро пришла злость.

– Мой отец никогда бы не сделал ничего подобного! – прорычал он, но письмо все-таки взял – это действительно был почерк отца.

«Мы в опасности. Встретимся через два дня в то же время, в том же месте».

– Где ты это взяла?

Он не смотрел в ее сторону и лихорадочно думал: интересно, давно ли у нее эта записка? Он слышал, как Лилиан шумно вздохнула. Создавалось впечатление, что дыхание – совершенно естественный процесс – дается ей с таким же трудом, как и ему.

– В библиотеке моего отца, в тайнике за книжными полками.

Джеффри резко поднял голову и устремил на нее пронзительный взгляд. Значит, она привезла это письмо с собой, оно было у нее все время ее пребывания в Сомертон-Парке. Он вспомнил, как она свалилась на него ночью в библиотеке. Что она там делала, одетая во все темное? Искала? Сердце пронзила боль, но он не обратил на это внимания. Сначала надо во всем разобраться.

– Что еще было в тайнике?

Лилиан взглядом указала на шкатулку.

– Две из трех стопок писем.

Джеффри вынул содержимое и отставил шкатулку в сторону. Его движения были медленными и уверенными, и у него мелькнула мысль, что солдат в нем одержал верх, загнав эмоции в дальний угол. Первое письмо написано по-французски, и почерк был ему незнаком, зато второе, несомненно, писал отец. Джеффри закрыл глаза. Невозможно поверить, что его отец как-то замешан в истории с убийством, но его связь с отцом Лилиан очевидна. И если ей верить, то ее отец был убит вскоре после того, как получил записку от его отца.

Ад и проклятье! Может быть, именно на это ссылается шантажист? Или шантажистка… Он с подозрением покосился на Лилиан, снова подумав о ее появлении в библиотеке в первую ночь. Не она ли шантажистка? Нет. В этом предположении нет смысла. Она не принесла бы ему доказательства, если бы хотела выманить деньги. Ясно другое: она обладает информацией, которая может повредить его семье, и если скажет хоть слово, его политическая репутация будет погублена навеки.

– Письма на французском языке и те, которые писал твой отец, лежали вместе, – проговорила Лилиан, прервав его размышления. – Другие, те, что от моего отца, я нашла здесь.

Джеффри мельком взглянул на третью стопку, а взял лишь письма своего отца и стал просматривать, пытаясь найти повод для шантажа, но в них не оказалось абсолютно ничего особенного. Можно сказать, они были ни о чем. Почему ее отец их хранил?

– Письма совершенно безобидны.

– Да. – Лилиан неуверенно приблизилась, и Джеффри опять почувствовал аромат яблок и лимона. Несмотря на крайне неприятную ситуацию, в нем снова проснулось желание, но он подавил его в зародыше. – Те, что от моего отца, соответствуют им по тону и содержанию. Те, что на французском языке, тоже лишены особого смысла. В них нет ничего значимого.

– Но ты считаешь иначе. Почему?

Вопрос вылетел сам собой, и внезапно Джеффри потрясла абсурдность положения. Всего несколько минут назад он занимался любовью с этой женщиной, просил ее выйти за него замуж, а теперь интересуется, почему она считает, что его отец убил ее отца, и размышляет, какую опасность она может представлять для его будущего.

Лилиан села на диван рядом с ним, робкая, словно птичка, готовая вспорхнуть при первых признаках опасности, но в ее глазах застыла мольба. О чем? О прощении? О понимании?

Джеффри сделал все от него зависящее, чтобы защититься от боли, грозившей завладеть всем его существом.

– Факт, что наши отцы не только сохранили письма, но и спрятали, не требует доказательств, – сказала Лилиан.

Это было очевидно, поэтому Джеффри лишь молча кивнул. Он не мог думать о возможных последствиях, поскольку в его груди появилась и начала медленно, но верно распространяться тупая ноющая боль. Пусть Лилиан двулична и коварна, но в уме ей не откажешь, так что ему следует соблюдать большую осторожность. Он не скажет ей ничего, пока во всем не разберется. Сам.

Как же больно сознавать, что он может доверять только одному человеку в этом мире – самому себе.

– Следует учесть еще вот что. – Лилиан достала из шкатулки бумагу, и когда разворачивала, их руки на мгновение соприкоснулись, отчего ноющая боль в груди стала сильнее.

Она поднесла бумагу к свету, чтобы ее мог видеть и он. На листке ее почерком было написано несколько букв в разной последовательности с промежутками между ними, словно она пыталась что-то расшифровать. Джеффри поднял глаза.

– Думаешь, это код?

Она кивнула.

– Да. В последние месяцы перед гибелью отец много внимания уделял шифрам. А поскольку мы с ним все время были вдвоем, он обычно привлекал к своей работе меня, причем весьма необычным способом: оставлял зашифрованные записки. Теперь мне кажется, что таким образом он старался меня занять, чтобы я не путалась под ногами, пока он… – Смутившись, Лилиан замолчала, но сумела взять себя в руки и продолжила: – Он сдвигал алфавит, заменяя букву «а» другой буквой по своему выбору.

Шифр Цезаря. Джеффри был с ним знаком – некогда он использовался в римской армии, но был слишком простым, легко поддавался взлому и потому применялся редко.

– Я часами расшифровывала его записки. – Лилиан грустно улыбнулась. – Папа говорил, что мне нужно научиться не только думать, но и проявлять упорство в достижении цели.

Похоже, этому она научилась, ведь вела поиски с первого дня своего появления в Сомертон-Парке. Если быть точным, с первой ночи. Джеффри почувствовал головокружение. Неужели настойчивость завела ее так далеко? Она что, даже решилась отдаться ему, чтобы получить желаемую информацию?

– Я испробовала все возможные комбинации, но ничего не вышло, – со вздохом сказала Лилиан, подтвердив тем самым его самые худшие подозрения.

Гнев Джеффри все-таки перелился через край плотины, которую он поспешно возвел. Вот почему она принесла эти бумаги ему: просто убедилась в собственном бессилии и пришла за помощью.

Мысль, которую он всеми силами старался подавить, предстала перед ним во всей своей неприглядности. Лилиан обманывала его с первой встречи. Он-то думал, что его хотят заманить в брачную ловушку, а на самом деле она обыскивала его библиотеку. Он вспомнил, как она старательно избегала его в первые дни, и теперь, когда узнал, что ее интересовало, такое поведение стало понятным.

Вероятно, она узнала от кого-то из слуг о его привычке совершать утренние верховые прогулки и подстроила их встречу. Проклятье. А он попался на крючок как глупый мальчишка. И еще радовался, что эта женщина так отличается от других. А она все это время им спокойно манипулировала. Боль в груди стала невыносимой, но Джеффри не подал виду. Нет, он не станет думать о масштабах ее предательства сейчас: время терпит.

Внешнее спокойствие далось ему нелегко. Но пока суд да дело, необходимо сконцентрироваться на насущных проблемах. Шифр Цезаря. Сдвиг. Что ему об этом известно? Кажется, там должен быть ключ. Да, чтобы послание было труднее расшифровать, стороны часто договаривались о ключевом слове. Они начинали алфавит с этого слова, пропуская уже использованные буквы, пока не заканчивался ключ. Потом оставалось только заполнить остальное. Не имея ключа, расшифровать послание практически невозможно. Да, сам шифр несложный, если кто-то знает ключевое слово, но проблема в том, что оба человека, которые могли его знать, уже четырнадцать лет как мертвы.

Джеффри посмотрел на третью стопку писем – от отца Лилиан.

– Ты сказала, что нашла их здесь, в Сомертон-Парке? Где именно?

Отец всегда был немного рассеянным и забывчивым, так что вполне мог положить письма в такое место, которое напоминало бы ему о ключе.

Лилиан вся как-то съежилась, плечи ее поникли, голова опустилась на грудь, глаза устремились в темноту.

– Среди вещей твоего отца в семейном крыле дома.

– Как, черт возьми, ты туда попала?

Осознание было как удар в солнечное сплетение. Она воспользовалась потайным ходом. Он сам дал ей ключ! Хотел защитить ее репутацию! Не зря говорят: «Ума нет – считай, калека». Джеффри почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Все было ложью. Каждый поцелуй. Каждый нежный взгляд. Каждое прикосновение.

У него голова пошла кругом, когда вспомнил, что чувствовал всего несколько минут назад, когда она отдалась ему. Тогда его сердце пело от счастья. И что оказалось? Она его просто использовала и все время лгала – когда признавалась в любви, когда рыдала у него на груди. Все это были уловки.

Ему хотелось швырнуть обвинение ей в лицо, но он сдержался: сначала надо получить от нее всю необходимую информацию.

– Где конкретно? – Джеффри справился с эмоциями и обрадовался, что его голос звучит спокойно. – Шкаф, стол, полка… Где?

Лилиан покачала головой.

– Нет, они были в книге, из которой сделали тайник.

– Как называлась книга?

Брови Лилиан сошлись на переносице. Вокруг рта образовались глубокие складки.

– Это была биография Марка Антония. А какая разница?

Джеффри постарался, чтобы его лицо ничего не выражало. Его отец всегда интересовался историей, античностью, особенно Египтом – это и привело к доскональному изучению личности Марка Антония. Сам же он никогда не уделял особого внимания римскому генералу, которого втайне считал слабаком, поскольку тот позволил женщине разрушить его жизнь.

А теперь он и сам в таком же положении.

Граф прищурился.

– Просто любопытно. Согласись, я слишком долго пребывал в неведении. Разве меня можно винить за желание узнать подробности?

Лилиан густо покраснела. Вот и хорошо. Пусть больше думает о стыде – если действительно его испытывает, – чем о том, почему Джеффри задал именно этот вопрос. Тем более что благодаря своему аналитическому уму может довольно быстро догадаться, в чем дело.

Что ж, она отдала письма ему, а он их ей не вернет, и у нее не будет возможности расшифровать тексты самостоятельно. Более того, когда он все сделает, то ничего ей не скажет. Ни одного слова. Это будет ей хорошим уроком: получится, что шлюхой она стала зря.

– Поверь, я не хотела причинить тебе вред, – прошептала Лилиан с полными слез глазами.

Вопреки всему, Джеффри едва удержался, чтобы не обнять ее, не утешить…

– Не надо! – Джеффри точно не знал, кому это сказал: ей или себе. Правда, прозвучало это резче, чем следовало, но он категорически не желал больше слушать ее ложь. К несчастью, в детстве ему часто приходилось видеть, как отец капитулировал, увидев слезы его матери. Сколько зла принесла ему любовь к лживой коварной женщине!

– Но, Джеффри, мне необходимо…

– Я уже досыта наслушался твоих лживых уверений! – отрезал граф, не в силах больше сдерживать гнев. Лилиан была так прекрасна – с огромными, словно озера, глазами и блестящими на ресницах слезинками. Он вспомнил необычное растение, которое они нашли на болоте. У того тоже были реснички-щупальца с капельками жидкости. Сходство очевидное и весьма показательное. Эта женщина, как и тот хищный цветок, заманивает ни в чем не повинных особей навстречу гибели. Ему еще повезло: вовремя вырвался, не позволил уничтожить его сердце.

Он достал из шкатулки все, что там лежало, положил в ящик стола и демонстративно запер на ключ.

– А теперь убирайся с моих глаз!

По щеке Лилиан скатилась одинокая слезинка, а Джеффри показалось, что это капля кислоты разъела его сердце, оставив незаживающую рану. Молча кивнув, она направилась к двери, и его вдруг охватила паника.

– Лилиан!

Она обернулась: в ее глазах было столько разных эмоций, что Джеффри предпочел в них не разбираться, а взял себя в руки и холодно проговорил:

– Не смей покидать Сомертон-Парк без моего разрешения.

Вздрогнув, словно от удара, она опустила глаза.

Неожиданно Джеффри захотелось, чтобы она начала оправдываться, просить прощения – это дало бы ему повод излить свой гнев, – но она вышла, так и не сказав ни слова.

Тогда он напомнил себе, что именно такой приказ отдал, поскольку она должна быть рядом, чтобы можно было в любой момент получить от нее информацию, однако, сейчас глядя ей вслед, понял, что надо быть честным с собой. Какой смысл отрицать очевидное? Проклятая любовь проросла в нем и расцвела, и все его усилия растоптать ненужный цветок оказались тщетными.

Иными словами, его постигло то же несчастье, что погубило и его отца: влюбился в коварную, недостойную доверия женщину.

Глава 24

Когда на следующее утро, за час до рассвета, Лилиан пришла на конюшню, стойло Грина было пустым. Бравада, которая до сих пор поддерживала ее плечи расправленными, а голову – гордо поднятой, исчезла, вытекла, как водород постепенно вытекает из воздушных шаров Жака Шарля[3], после чего они сдуваются. Вот и она сдулась, как тот шар.

Ах если бы она могла с такой же легкостью, как шар, улететь отсюда, подгоняемая легким ветерком, оставив здесь все проблемы, пусть даже вместе со своим разбитым сердцем! Ну почему все против нее? С одной стороны, ее любовь к Джеффри, с другой – извечное желание знать правду. Нет, она не может покинуть Сомертон-Парк, пока не доведет до конца сражения на обоих фронтах.

Куда делся Джеффри? Быть может, стоит подождать его здесь, в конюшне? Лилиан не думала, что после вчерашнего их договор останется в силе, но не знала, где еще его искать. Она уже заглянула в его комнаты и в кабинет – благо ключ по-прежнему был у нее. Выражение, появившееся на его лице, когда он понял, что она использовала этот ключ для обыска в семейном крыле, преследовало всю ночь. Острое сожаление не притупляла даже мысль, что она не желала навредить Джеффри, а всего лишь хотела докопаться до истины.

Необходимо его увидеть. Лилиан понимала, что убедить Джеффри в искренности своих чувств ей вряд ли удастся, но опасалась, что если даже не попытается, будет корить себя всю оставшуюся жизнь. И еще ей надо было рассказать Джеффри о подозрениях старого камердинера относительно смерти его отца. Он заслуживает знать правду. Так же как и она.

У нее сжалось сердце. Джеффри, вероятнее всего, чувствует не то же, что и она, и что-то от нее скрывает, что-то важное. И это как-то связано с книгой-тайником, где его отец хранил письма ее отца. К несчастью, она даже представить себе не могла, что это.

Внимание Лилиан привлекло нетерпеливое ржание и перестук копыт в соседнем стойле. Амира, должно быть, почувствовала ее присутствие и рвалась на прогулку. Пришлось срочно брать себя в руки и усмирять разбушевавшиеся эмоции. В конце концов, хорошая скачка пойдет ей на пользу. И даст еще один шанс встретиться с Джеффри.

Лилиан вошла в стойло, погладила лошадь по носу, оседлала и через несколько минут уже скакала галопом на восток, понятия не имея, куда держит путь. Этим утром ей, как никогда раньше, нужно было бездумное безрассудное бегство.

Над горизонтом уже показались первые солнечные лучи, когда Лилиан заметила коня Джеффри. Грин был привязан рядом с тем самым строением, которое граф накануне предложил ей приспособить под лабораторию.

Она попыталась вспомнить момент, когда Джеффри сделал ей предложение: он был так серьезен, так нежен, – но в памяти всплывало лишь выражение брезгливости и отвращения, исказившее его лицо, когда граф выгнал ее из библиотеки. Лилиан крепко зажмурилась. Надо любым путем избавиться от эмоций – они никуда ее не приведут.

Она придержала кобылу. Та обошла озеро шагом и остановилась рядом с Грином. Лошади приветствовали друг друга ржанием. Лилиан спешилась, привязала Амиру и подошла погладить Грина. Шерсть коня была прохладной и гладкой: явно давно не бегал, – и хорошо вычищенной. Значит, Джеффри провел здесь ночь.

Лилиан посмотрела на домик. Он выглядел необитаемым. Она бы проехала мимо, если бы не заметила Грина.

Решившись, она отвязала лошадей, отвела к задней стороне дома и, отыскав достаточно толстое дерево, привязала. Здесь их никто не увидит. Этим утром она получила отличную возможность объясниться с Джеффри вдали от многочисленных глаз и ушей.

Поднимаясь по ступенькам, она мысленно похвалила себя за то, что давно ничего не ела. При таком нервном напряжении еда все равно не смогла бы задержаться в желудке. Лилиан поклялась себе, что не уйдет отсюда, пока не узнает, что Джеффри от нее скрывает, и пока он не выслушает ее извинения. Она не могла заставить его их принять, да и не ждала этого, а всего лишь надеялась, что, выговорившись, избавится от гнетущего, грызущего чувства вины.

Она не постучала – просто открыла тяжелую деревянную дверь, проскользнула внутрь и остановилась, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Тонкие лучики солнца проникали сквозь щели в ставнях, но почти не освещали помещение. Воздух казался застывшим, но Лилиан чувствовала: граф здесь.

Она подошла к дивану, тщетно стараясь избавиться от воспоминаний о том, что здесь происходило. Но это оказалось невозможно: все-таки здесь она впервые в жизни испытала оргазм. Тогда она чувствовала только нежность к мужчине и не знала, что это была любовь.

Диван оказался пуст. Насколько помнила Лилиан, слева у стены располагалось кресло и письменный стол, и направилась туда.

Негромкое сопение и храп заставили ее остановиться, но через несколько мгновений она расслабилась: это Джеффри, спит, – а приблизившись, увидела, что граф уснул прямо за письменным столом, скрючившись в кресле. Проснувшись, будет мучиться от боли в спине. Ну и поза: одно плечо упирается в подлокотник кресла, голова свесилась на грудь, нога закинута на ногу, а пальцы все еще сжимают карандаш. Вероятно, он откинулся на спинку кресла, о чем-то размышляя, и заснул.

Весь стол покрывали листы бумаги. Здесь же были письма их отцов, разложенные по датам. Джеффри пытался их расшифровать? Неужели он считает, что она не испробовала абсолютно все возможные варианты?

Лилиан склонилась над столом, но в тот же миг сильные пальцы обхватили ее запястье, и она испуганно вскрикнула.

– Что ты здесь делаешь? – Голос Джеффри едва ли можно назвать приветливым.

Она едва не выпалила, что искала его, но негодование одержало верх.

– Нет, что здесь делаешь ты?

– Мне казалось, что это строение принадлежит мне. Или что-то изменилось? – Он отпустил ее руку и, как маленький ребенок, потер кулаками глаза.

– Я не о твоей собственности! – воскликнула Лилиан, охваченная праведным возмущением, и ткнула пальцем в листок бумаги, что лежал перед ним на столе: – «MARCNTOY»… Marc Antony – Марк Антоний. – Ты думаешь, это и есть кодовые слова?

Джеффри побледнел, глаза стали злыми, а губы упрямо сжались.

Возмущение Лилиан иссякло, и она снова ощутила себя предательницей. С трудом проглотив комок в горле, она едва слышно проговорила:

– Ты нашел ключ и не собирался ничего говорить мне?

Граф вздохнул и выпрямился.

Лилиан скрестила руки на груди и опустила голову, почувствовав себя преданной. Она отдала ему все свидетельства, которыми обладала, надеясь, что он поймет: их единственный шанс узнать правду – работать вместе, даже если он ее ненавидит. Но, очевидно, у него было другое мнение: он хотел узнать все сам, оставив ее в стороне.

Джеффри встал и вышел, не сказав ни слова.

Разве может она его винить? Лилиан изо всех сил старалась не расплакаться, хотя слезы обиды и досады жгли глаза. Да, она может его винить! Конечно, ее признание шокировало его. И ранило. Но почему он не подумал о ее чувствах? О том, в какой ситуации она оказалась? Неужели он не понимает, что ее отца убили?

Джеффри вернулся с масляной лампой и простым деревянным стулом. Поставив его рядом с другим, он сел на жесткий стул и жестом предложил ей занять мягкий – более удобный.

Лилиан не стала дожидаться, пока он передумает.

После долгой паузы Джеффри сказал:

– Я думал, что знаю, как расшифровать письма, но ошибся. – Лилиан внимательно выслушала его гипотезу о ключе и о том, что, по его мнению, его следует искать в названии книги. – Но ничего не получилось, хотя всю ночь я пробовал разные варианты. – Его тон был холодным и бесстрастным, но Лилиан была рада и этому: по крайней мере он поделился с ней проблемой, а это уже немало. Возможно, когда все кончится, на этом можно построить будущее. Она всеми силами старалась не испытывать надежду, но та непостижимым образом проникала в сердце и наотрез отказывалась его покидать. – Оба участника переписки уже много лет мертвы. Боюсь, нам никогда не удастся разгадать шифр.

В душе Лилиан надежда боролась с отчаянием. Усилием воли загнав эмоции вглубь, она сосредоточилась на проблеме: работа всегда спасала ее в тяжелые моменты, – и принялась систематизировать имеющиеся факты. Зная своего отца, она понимала, что ключевое слово может быть любым, но поскольку не была знакома с Эдмундом Уэнтуортом, понятия не имела, какое слово могло устроить их обоих. Но если Джеффри прав в том, что его отец, будучи рассеян и забывчив, непременно оставил бы для себя ключ…

– А что, если ты не ошибся? – неожиданно пришло ей в голову.

Джеффри нахмурился.

– Я же сказал, что испробовал…

– Скажи еще раз, как должно работать ключевое слово. – Лилиан схватила листок бумаги и брошенный Джеффри карандаш.

– Напиши ключевое слово, пропуская буквы, которые уже использовались, затем остальной алфавит.

Лилиан начала писать:

«MARCUSNTOIBDEFGHJKLPQVWXYZ

ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVYXYZ».

Затем написала шифр еще раз на другом листе бумаги и, подвинув ему листок, взяла одно из писем.

– Попробуй так.

Джеффри внимательно взглянул на листок.

– Что это? – Его голос не был ни злым, ни раздраженным – искренне удивленным.

– Поскольку отец был ученым, то настоял бы на использовании латыни. Marcus Antonius.

Губы Джеффри чуть дрогнули, и при желании это можно было принять за слабую улыбку.

– Конечно, я должен был сам об этом подумать, – пробормотал он и сразу углубился в работу.

Лилиан оценила размер письма, которое было у нее в руках. Слова в нем складывались в связное повествование, что было бы сделать невероятно трудно, если бы каждое слово использовалось в послании.

– Попробуй первую букву каждого первого слова в предложении, – предложила она и взялась за дело.

Воцарилась тишина, которую нарушал только тихий шелест бумаги. Принимая во внимание все, что успело произойти за последние двенадцать часов, дружеская атмосфера казалась удивительной. Лилиан знала, что, если бы вышла замуж за Джеффри, их совместная жизнь протекала бы именно так – в совместном труде ради достижения общих целей.

Заныло сердце, и Лилиан тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивой мысли. Не следовало думать о том, что сама же сделала невозможным, так долго скрывая от Джеффри правду. И она принялась машинально переставлять буквы, не обращая внимания на результат, пока не добралась до конца письма. Только после этого откинулась на спинку стула и хмуро уставилась на результат своей работы:

«FRMTYRSPRICEARRMIDOCTWTHPCEFORXCHNGE».

Лилиан выпрямилась: это, конечно, еще не окончательный результат, но определенные слова уже просматриваются, – и прониклась уверенностью, что это правильный ключ. «FR – Father (отец)»? Нет, не похоже. Может быть, «FRM – Farm (ферма)»? «Firm (фирма)»? «From (от)»? «From T, yes, price (от Т, да, цена)». «ARR arrive (прибывать)»? «Arrive mid Oct with piece for exchange (прибывает в середине октября с предметом для обмена)».

Небеса опустились, накрыв Лилиан словно саваном. Цена? И еще предмет? Это не просто информация. Во что ввязался папа? Наверное, во что-то плохое, учитывая принятые меры по обеспечению секретности и то, как все это кончилось для обоих корреспондентов. Она повернулась к Джеффри.

Тоже закончив обработку письма, он всматривался в получившееся послание. То, что это именно послание, стало ясно по болезненной гримасе, исказившей его лицо.

Лилиан стало больно за них обоих, и она тихо спросила:

– Что у тебя получилось?

Их взгляды встретились, и Лилиан, вздрогнув, отпрянула – такая боль была в его глазах. Вероятно, нечто подобное он увидел и в ней, потому что его лицо смягчилось.

– Насколько я смог понять, здесь сказано: «Аутентичный, корсет, принадлежал Клеопатре, изумруды в золоте. Обмен на убежище и средства для жизни. Сообщите предложение».

Лилиан тоже прочитала вслух свое сообщение. В целом они соответствовали друг другу. Она закрыла глаза, не зная, что и думать. По ее убеждению, ожидать можно было чего угодно, но только не этого.

– Сокровище?

– Египетское сокровище, – уточнил Джеффри. – Как раз в соответствии с увлечением моего отца.

– Но не моего. Он никогда не выказывал ни малейшего интереса к подобным вещам, – задумчиво проговорила Лилиан и снова взглянула на свое сообщение. Что же это за начальное Т? Кто под ним скрывается? Явно не Эдмунд Уэнтуорт и не Чарлз Клэрмонт. Тогда кто? Очевидно, он был известен обоим корреспондентам. Судя по всему, это некий посредник при обмене, который должен был состояться. Но ведь ее отец общался только с учеными.

Лилиан медленно проговорила:

– При вторжении в Египет Наполеон взял с собой из Франции сто пятьдесят ученых, чтобы каталогизировать и классифицировать добычу.

Джеффри кивнул:

– Я помню.

Погрузившись в разгадку тайны, он, похоже, забыл о своем гневе, и его тон, вполне дружелюбный, пролился на истерзанное тело Лилиан живительным бальзамом. – Когда положение стало критическим, этот трус бросил их там. Они оставались в весьма затруднительной ситуации в Египте, пока их не спасли британские войска в 1801 году. Понятно, что мы избавили их от всех находок и сокровищ, включая Розеттский камень, и отправили на родину с пустыми руками.

– Совершенно верно! – воскликнула Лилиан, наконец увидев во мраке искры надежды. – После смерти моей матери отец все время оставался со мной в Англии, но до этого много путешествовал по континенту, занимаясь исследовательской и преподавательской деятельностью, так что вполне мог познакомиться с кем-то из тех ученых, что впоследствии оказались в Египте.

Вдруг она машинально схватила Джеффри за руку и воскликнула:

– Вспомнила! Трист! В университете мой отец делил комнату с французским ученым по фамилии Трист. Когда я была маленькая, он часто рассказывал о своем друге. Вот кто такой Т.

Джеффри замер, лицо его стало бледным как бумага, и, высвободив руку, резко встал. Деревянный стул, жалобно скрипнув, отлетел в сторону.

У Лилиан сжалось горло, к глазам подступили жгучие слезы, а ладонь – там, где соприкоснулась с рукой Джеффри, – еще горела. Но он был холоден словно лед, ходил взад-вперед по комнате, одной рукой сжимая бумагу, на которой записал послание.

– Итак, можно предположить, что этот самый Трист – один из тех ученых – каким-то образом смог сохранить корсет Клеопатры и вернулся домой во время беспорядков. Тогда Наполеон готовился объявить себя императором и присваивал все богатства.

Лилиан тоже встала и приложила все старания, чтобы ее голос тоже звучал так же холодно и бесстрастно: незачем ему знать, какую боль причинил ей его отпор.

– Да, и Тристу, безусловно, не понравилось, что его бросили в Египте на долгие годы. Он считал, что сокровище принадлежит ему по праву.

– И решил связаться со старым другом. – Джеффри остановился прямо перед ней.

Лилиан кивнула:

– Да, с моим отцом.

– И он попросил найти кого-нибудь в Англии, кто захочет купить этот предмет, чтобы начать здесь новую жизнь. – Джеффри сделал паузу, провел рукой по волосам и закончил: – Все это вилами по воде писано.

– Но вполне разумно, учитывая то, что нам известно, – возразила Лилиан и подвинула к себе одну из стопок писем. – Теперь надо расшифровать остальные, и станет ясно, правы ли мы.

Джеффри недобро прищурился, и Лилиан, затаив дыхание, села на свое место, решив, что останется здесь до тех пор, пока тайна не будет разгадана. Она не уйдет, даже если граф захочет ее вышвырнуть вон. Правда, она искренне надеялась, что до последнего дело все-таки не дойдет.

Он тоже сел на свой стул.

– Хорошо. – Он взял у нее письма, с которыми она собиралась начать работать, и вместо них подвинул к ней другую стопку. – Только я буду расшифровывать письма твоего отца, а ты – моего. Таким образом, мы ничего не сможем скрыть друг от друга.

Лилиан судорожно сглотнула, понимая, что он имеет все основания не доверять ей. И скорее всего никогда больше не будет доверять. Она была искренне признательна ему уже за то, что позволил ей остаться. Она отдала ему все свидетельства, которыми располагала, и он запросто мог приказать ей убираться из поместья. Она сознательно пошла на риск, желая показать, что верит ему, а вот сможет ли он взглянуть на происходящее именно под таким углом, покажет время. Придя к такому выводу, Лилиан погрузилась в работу.

Оба начали быстро писать, и постепенно Лилиан почувствовала, что на нее снизошло странное умиротворение. Каждое новое расшифрованное послание приносило очередное подтверждение ее гипотезы о французских ученых, и хотя ответ на вопрос, что и почему пошло не так и завершилось смертью ее отца и, возможно, отца Джеффри, еще не был получен, сознавать, что она оказалась права, следуя своей интуиции, было удивительно приятно.

Непонятно только, как Чарлз Клэрмонт и Эдмунд Уэнтуорт встретились и почему начали обмениваться письмами. Судя по расшифрованным сообщениям, к моменту начала переписки их план уже действовал. Очередные сообщения давали новые кусочки головоломки, из которых складывалась общая картина. Согласована цена. Решено, что Т должен привезти предмет в Англию лично. Установлена дата. Потом неожиданное препятствие: за Т следят и он не может покинуть Францию. Еще один план. Согласие дать взятку чиновникам наполеоновского правительства за безопасную передачу предмета в университет Бельгии, откуда его отправят ее отцу среди других научных бумаг. Т последует позже.

А потом…

У Лилиан перехватило дыхание, когда она прочитала следующее послание, и, не поверив своим глазам, перечитала еще раз:

«HVARRNGDFORSONTODLVRPKGASHEPASSESBRDR. -

Have arranged for son to deliver package as he passes border

(Сын доставит пакет, когда будет пересекать границу)».

Дрожащей рукой она отложила послание и, покосившись на Джеффри, убедилась, что он внимательно смотрит на нее. Вероятно, она издала какой-то звук и тем самым привлекла его внимание. Он был бледен до синевы – надо полагать, прочел аналогичные послания ее отца.

– Ты знал про взятку? – тихо спросила Лилиан и, вглядевшись в его лицо, испугалась, что его вот-вот стошнит.

Джеффри медленно покачал головой.

– Отец попросил меня доставить вазу, объяснив, что это бесценный антиквариат, который он давно обещал своему французскому другу, а отослать по обычным каналам из-за войны не представлялось возможным. Деньги, наверное, были внутри, но я об этом не знал.

Лицо Джеффри исказилось от едва сдерживаемого гнева, и Лилиан ему поверила. Ей очень хотелось обнять его, утешить; должно быть, сейчас ему очень плохо.

Когда он поднял глаза, Лилиан задрожала: в них была не просто боль – в них была смертная мука.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он хрипло.

– Нет.

– Это значит, что я совершил предательство.

Глава 25

– Что за нелепость! Ты не совершал никакого предательства! – уверенно заявила Лилиан.

Как ей хотелось сейчас обнять его, прижать к груди…

Джеффри вдруг ощутил почти непреодолимое желание сделать то же самое и, опершись обеими руками о край стола, поднялся. За последние несколько часов на него свалилось слишком много, и он боялся, что не справится. Что же касается его чувств к Лилиан, они колебались, словно маятник, от добра к злу, от любви к ненависти, от надежды к сожалениям. Так что он не мог с уверенностью сказать, что чувствует в данный момент. Не мог доверять самому себе.

Надо сосредоточиться и подумать, как разобраться с последним ударом, нанесенным четырнадцать лет назад.

– Намеренно – нет. Но неужели ты думаешь, что это будет иметь значение для моих политических противников? Или для тех, кого я целый год убеждал вложить деньги в создание новых рабочих мест? – Он скрипнул зубами и сжал кулаки. Перед его мысленным взором пронеслись бывшие солдаты – голодающие, замерзающие, медленно умирающие в грязных подворотнях. Воспоминания навалились на него тяжкой ношей, которая грозила свалить его с ног. – Подумать только! Один лишь намек на скандал, и все, ради чего я трудился, будет уничтожено.

Джеффри устремил на Лилиан такой злой подозрительный взгляд, что она невольно отпрянула, и прикрыл глаза, стараясь справиться с эмоциями. В этом нет ее вины – она тогда была ребенком, – да и его еще вряд ли можно было назвать мужчиной. Но ведь это она внесла сумятицу в его жизнь, она затеяла свое расследование! Но если разобраться, разве она не сделала ему одолжение? По крайней мере теперь он знает, чем можно шантажировать его семью. Правда, у нее уж точно нет таких намерений, тем более что только они двое в курсе дел.

Когда он снова покосился на Лилиан, она показалась ему неправдоподобно, мучительно красивой, и у него защемило сердце. Пусть в этом и нет ее вины, но, видит Бог, было бы лучше никогда с ней не встречаться, не видеть ее бездонных глаз, не касаться бархатистой кожи, не целовать нежные губы, не вдыхать запах яблок и лимонов…

Но все это сделано… и не только. А значит, следует исполнить свой долг. То, что он оказался, пусть и не умышленно, причастен к смерти ее отца, еще более усугубляет ответственность. Женившись, он в какой-то мере компенсирует ей потерю.

Лилиан проговорила, не сводя с него горящих глаз:

– Но ведь никто не узнает.

Джеффри невесело усмехнулся. Если бы все было так просто. Но кто-то уже знает. Хуже того: знает он сам. Знает, какое зло ей причинил. Знает, как она использовала его. Знает, как отец использовал его, как обманул его доверие, сделал его возможным участником убийства.

– Знаю, ты мне не веришь, и не могу тебя за это винить, но я никогда не делала ничего плохого. – Она осеклась и отвела глаза, потом шагнула к столу, взяла одно из писем и добавила: – Я планирую остаться здесь, пока мы не выясним правду. Мне необходимо знать, что пошло не так и что на самом деле случилось с моим отцом. А потом… – Она инстинктивно смяла письмо в руке. – …потом я исчезну. И ты никогда обо мне ничего не услышишь. Если, конечно, этого хочешь. Можешь быть уверен: от меня ни одна живая душа не узнает об этом. Я лю…

Зажав рот ладошкой, Лилиан закашлялась.

Джеффри прищурился. Она едва не сказала опять, что любит его. Хватило совести замолчать – и то хорошо. Довольно лжи. Но с другой стороны, ей больше не надо притворяться, что она его любит, разве нет? А может быть, ложь – ее вторая натура?

Лилиан хотела было что-то добавить, но вдруг глаза ее расширились, на лице появилось выражение ужаса.

– О нет, Джеффри! Не только мы знаем. Как я могла забыть! К нам в дом кто-то забрался и разгромил библиотеку отца. Тогда все решили, что это обычный грабитель, но мне кажется, он искал письма.

– Когда это было?

– Несколько недель назад.

Проклятье! Этого еще не хватало! Или это и был шантажист, искавший древнее сокровище или дополнительные свидетельства против семейства Стратфорд? А есть ли шанс сохранить все в тайне?

– Мы можем не беспокоиться об этом, пока не расшифруем все до конца. – Джеффри потянулся к ее руке, которая все еще сжимала смятое письмо, осторожно разжал ее пальцы и взял листок, попутно обругав себя за то, что наслаждается ее близостью. – Сколько писем тебе осталось расшифровать?

Лилиан не сразу смогла ответить – слишком сильно дрожали губы, – но, взяв себя в руки, с трудом проговорила:

– Три.

У него осталось только одно. Джеффри сел за стол и жестом пригласил и ее.

– Тогда давай покончим с этим.

В последнем сообщении от Клэрмонта было сказано, что предмет доставлен из Бельгийского университета и можно производить обмен. Джеффри оперся локтями о стол и задумчиво уставился на свои руки. Все вроде было хорошо и просто. Что же случилось? Он был зол на отца за ложь, за то, что заставил его, пусть и невольно, совершить предательство, но никогда не считал его человеком жадным и уже тем более способным на убийство из-за денег.

– Вот. – Голос Лилиан нарушил затянувшееся молчание. – Твой отец назначил встречу с моим на двадцать третье декабря. Отец должен был принести сокровище и обменять на деньги, которые собирался передать Тристу. – Она встала и принялась нервно ходить взад-вперед возле стола. Джеффри почувствовал возбуждающий аромат яблок и лимонов, и, вопреки всему, по телу разлилось горячее желание. – Но встреча была перенесена на два дня и мой отец был убит. Почему?

Джеффри похолодел.

– Твой отец был убит двадцать третьего декабря? – Выходит, это случилось чуть больше чем за две недели до смерти его отца. Ужасное совпадение. Или это было вовсе не совпадение? Что, если и его отец умер не своей смертью?

Лилиан следила за ним с искренним сочувствием, и создавалось впечатление, что она…

– Ты знала, что наши отцы умерли почти одновременно? – выкрикнул Джеффри, не в силах справиться с охватившим его гневом. – С каких пор?

– После визита к Уизерспуну. По мнению старого камердинера, твоего отца убили. Отравили. Он тогда почувствовал исходивший от тела запах миндаля, что говорит о наличии цианида.

– И ты ничего не сказала? – Великий боже! Джеффри понял, что ноша для него слишком тяжела, и попятился.

– Я пыталась. Вчера. Но ты не стал меня слушать.

– Ты знала об этом не один день! – Он прищурился и уставился на нее, словно увидел впервые. – Значит, тебе было наплевать на здоровье старика? Тебя интересовала только информация?

Лилиан поморщилась и опустила глаза.

Джеффри нервно взъерошил волосы. Выходит, все, что она делала, все, что ему в ней нравилось, было ложью. А предательское сердце почему-то продолжало тянуться к ней. Почему он не может ее ненавидеть?

Он повернулся к ней спиной, надеясь, что так, не глядя на нее, быстрее обретет контроль над своими эмоциями.

– Если бы можно было вернуться назад, я поступила бы иначе, – проговорила Лилиан спокойно. – Но поскольку это невозможно, остается только одно – довести дело до конца. И я знаю, что разгадка близко. Я это знаю.

Джеффри обернулся, решив, что сумел справиться с эмоциями.

– Ты права.

Лилиан расслабилась и на несколько секунд закрыла глаза, после чего вновь включила свой прагматичный ум и холодный расчет, перейдя прямо к делу.

– Я не понимаю, почему, если они все время обменивались неподписанными зашифрованными посланиями, последнее сообщение от твоего отца не было зашифровано, к тому же снабжено его печатью. Тебе не кажется, что его просто подставили?

Джеффри нахмурился, взял письмо, о котором шла речь, и внимательно еще раз изучил.

– Нет, – сказал он наконец. – Это определенно почерк отца.

– Но тогда какой во всем этом смысл? – Она ненадолго замолчала, потом задумчиво проговорила: – И что случилось с сокровищем? В бумагах ничего нет, а те, кому могло быть что-то известно, давно мертвы.

– Кто знает… – Слова вырвались сами собой, но Джеффри уже мысленно сказал себе, что Лилиан имеет право знать все. Ему может быть отвратительна ее тактика, но теперь он лучше понимал ее мотивы, тем более сейчас, когда существовала вероятность, что его отца тоже убили. – Сядь, пожалуйста.

Лилиан подчинилась, и он рассказал ей о шантаже, ничего не утаивая. Она слушала молча и очень внимательно. Странно, но Джеффри ни на секунду не усомнился, что поступает правильно: так делятся проблемами с другом или… с любимой женщиной. Только он знал, что чувства ненастоящие. Будь она проклята за то, что украла его веру!

– Значит, тот, кто вломился в мой дом, вполне мог быть шантажистом, – заключила Лилиан.

– Скорее кто-то из его подельников. Я все никак не мог понять, почему его угрозы столь туманны. Видимо, у него нет надежных доказательств или ему известна лишь часть истории, однако он надеется, что и этого окажется достаточно, поскольку я пожелаю сохранить репутацию.

Лилиан забарабанила пальцами по столу, и в ее голосе появилась надежда.

– Да, но не исключено, что ему известна как раз та часть истории, которая неизвестна нам. Ты мог бы вспомнить, как он выглядел? Я попробую описать того грабителя, но не знаю, чем это тебе поможет, если он действовал по указанию шантажиста.

Джеффри расправил плечи: может быть, у него появятся хотя бы крохи новой информации.

– Ты его видела?

Лилиан поморщилась.

– Не скажу, что хорошо: мы в некотором роде… боролись.

Джеффри постарел на десять лет, пока слушал ее рассказ. Ее же могли убить! Вот если бы они были в браке, то по крайней мере ей не пришлось бы лично вступать в поединки с бандитами. Граф невесело усмехнулся.

– Знаешь, вчера в какой-то момент я подумал, что ты работаешь в паре с шантажистом – ищешь информацию, которую можно использовать для вымогательства.

Лилиан покраснела.

– Полагаю, это простительно, тем более что я вначале тоже тебя подозревала: считала, что твоя семья повинна в смерти моего отца, – но теперь понимаю, что, даже если так оно и было, ты ничего об этом не знал. – Она скрестила руки на груди и задумчиво проговорила: – Надо же, мы оба были правы относительно друг друга и в то же время так бесконечно далеки от истины.

Джеффри не мог не оставить ее слова без внимания. Существует ли вероятность, что он ошибается относительно нее сейчас? Одна лишь мысль, что кто-то мог убить отца, наполнила его такой яростью, что теперь он мог понять мотивы Лилиан. Но не делает ли это ее такой же, как его мать?

Он украдкой взглянул на Лилиан: даже глубокие тени под глазами не делали ее менее прекрасной. Жаль, что красота эта лишь внешняя, а внешность, как известно, обманчива. Ради того, чтобы получить нужную информацию, она готова манипулировать людьми, причинять боль.

Тем не менее Джеффри не мог отрицать присутствия в комнате мощной чувственной энергии: он ощутил это в тот самый миг, когда открыл глаза и увидел ее перед собой. Он пребывал в смятении: слишком много всего на него свалилось и слишком быстро.

«Я исчезну. И ты никогда ничего обо мне не услышишь. Если, конечно, этого хочешь».

А хочет ли он? Или сможет простить ей обман? Что, если ей пришлось солгать под давлением обстоятельств? Джеффри понимал, что жениться на ней – его долг как порядочного человека, джентльмена: ведь она была девственницей. С этим все понятно. Но если ложь будет и дальше стоять между ними, их брак станет не равноправным партнерством, о котором он мечтал, а пустой оболочкой.

Ему хотелось обнять ее, прижать к груди, вдохнуть аромат волос, заглянуть в глаза, но он не позволит себе поддаться желаниям: она и так имеет над ним слишком большую власть.

О чем, черт побери, он думает? Джеффри решительно загнал в глубину души все нежные чувства, искренне сожалея только об одном – что позволил себе думать о любви. Если он откроет ей свое сердце, чего едва не сделал до ее признания, она очень быстро поймет, какой властью обладает, и станет пользоваться ею всякий раз, когда чего-нибудь захочет, пусть даже не в такой форме, как его мать.

Он определит условия их союза, чтобы защитить себя, и только потом…

Лилиан хлопнула ладонью по столу.

– Эйвлин!

– Что?

Она быстро заговорила, ожесточенно жестикулируя, словно язык не успевал за мыслью.

– В тот день, когда леди музицировали в салоне… Он потом уехал и больше не появлялся: я видела, как он выходил из библиотеки. Тогда мне показалось это странным. Помнишь? Я спрашивала тебя о нем, но, поскольку не знала о шантаже, не увидела связи. А что, если и он тоже искал в твоем доме свидетельства?

Черт возьми! Пусть Эйвлин никогда и не был его другом, но они соседствовали всю жизнь. Мог ли он быть тем шантажистом? В начале войны виконт несколько лет жил во Франции, и чем там занимался, не знает никто. Что, если до него там дошли какие-то слухи и, вернувшись домой, он решил поживиться? Не исключено.

Надо сравнить даты: когда начали пропадать деньги и когда Эйвлин вернулся с континента – и еще разобраться с его финансовым положением. Кстати, а где он сейчас?

Внезапно ему пришла в голову ужасная мысль. А что, если Эйвлин знает о сокровище? Быть может, поэтому он привязался к Лилиан? Джеффри похолодел, осознав, как легко тот мог причинить ей вред, если бы заподозрил, что она знает, где сокровище. Если бы, не дай бог, с ней что-нибудь случилось…

Джеффри обнял Лилиан за плечи – разумеется, по-дружески…

– Вспомни все, о чем вы с ним разговаривали. Быть может, он задавал какие-то наводящие вопросы? Или что-то показалось тебе странным?

– Нет, – после паузы ответила Лилиан.

– Он когда-нибудь пытался остаться с тобой наедине?

Лилиан покосилась на графа с явным недоумением.

– Нет. Он всегда вел себя как джентльмен. В последней записке сообщил, что хотел бы встретиться со мной в Лондоне, но…

– Ты не поедешь в Лондон! – оборвал Джеффри. – В Челмсфорд – тоже. Останешься здесь. – Почему бы прямо сейчас не проинформировать ее о своем решении? Какая разница когда…

Лилиан отстранилась, и он не стал ее удерживать.

– Это глупо, Джеффри. Завтра гости начнут разъезжаться, и я не смогу остаться в Сомертон-Парке.

– Сможешь, если мы поженимся.

Лилиан опустила голову и облизнула кончиком розового язычка губы.

– Я не думаю, что…

– Мы же вчера обо всем договорились. Или ты и тогда мне солгала?

– Нет, конечно. Я сказала, что выйду за тебя замуж, если утром ты все еще будешь этого хотеть.

– Совершенно верно. – Джеффри подошел к закрытому окну и распахнул его. В комнату заглянуло солнце. – Если не ошибаюсь, уже утро, но я все еще хочу, чтобы ты стала моей женой.

Ее лицо ничего не выражало, но Джеффри видел по глазам, что она напряженно думает.

– Но почему? – наконец прошептала Лилиан. – Ты меня простил?

– Нет. Не думаю, что это возможно, – сказал Джеффри, хотя теперь все понимал намного лучше и даже частично оправдывал ее действия. Но ей об этом знать не следует. Лучше уж установить четкие границы, и чем скорее, тем лучше. Да, он временно сбился с пути, но теперь дал себе клятву больше не пускать ее в свое сердце. В этом браке главным будет он – его разум, а не сердце, как только поймет, как его оградить. – Мы занимались любовью – от этого факта никуда не денешься, – так что нельзя исключить, что ты уже носишь под сердцем следующего графа Стратфорда.

Джеффри почувствовал нечто вроде удовлетворения, когда Лилиан инстинктивно прижала руку к животу, словно ребенок уже жил в ней, тут же представил себе хохочущего малыша с черными, как у отца, волосенками и фиалковыми глазами матери, и понял, что всем сердцем желал бы именно такого исхода.

– Оглашение будет в это воскресенье, а свадьба – через три недели.

Женившись, он станет защищать ее, не выпуская из поля зрения. Разумеется, ей скажет, что поступает так из чувства долга, хотя прекрасно понимал весьма неприглядную истину: даже после всего происшедшего больше всего он желал, чтобы Лилиан осталась навсегда в его жизни и в его постели.

– Но ты же не веришь мне, – заметила Лилиан, и ее тихий печальный голос проник ему в сердце.

– Нет. Но в этом нет необходимости. Став моей женой, ты будешь всеми силами защищать мою репутацию, потому что это в твоих интересах.

Джеффри намеренно говорил холодно и резко. Судя по выражению ее лица, слова причинили ей боль, но он сделал вид, что этого не заметил, – так будет лучше.

Лилиан выпрямилась и пристально посмотрела на него.

– Без доверия не бывает любви.

Сердце Джеффри пронзила острая боль. Любовь уже есть, и никуда от этого не деться. Но будь он проклят, если когда-нибудь скажет ей об этом, если снова даст ей возможность манипулировать его чувствами. И будь он дважды проклят, если позволит себе влюбиться еще сильнее. Он избавится от непрошеного чувства, чего бы это ни стоило. Любовь приносит только боль, и ничего больше, особенно если любишь ты. Джеффри достаточно насмотрелся на страдания своего отца, а если позволил себе думать иначе, значит – был идиотом.

– Любовь не обязательна.

Глава 26

Лилиан, тупо глядя на свою левую руку, на среднем пальце которой сверкало кольцо с крупным аметистом, чуть повернула кисть, и свет, отразившийся от граней камня, рассыпался по белой скатерти цветными бликами.

Ее окружал гул голосов. Гости вели неспешную застольную беседу, периодически поглядывая на Лилиан: одни – с завистью, другие – с любопытством. Она опять сидела по правую руку от Джеффри, но уже не как почетная гостья, одержавшая победу в состязании, а как его официальная невеста.

Лилиан коснулась кончиками пальцев виска, где зародившаяся боль набирала силу, подпитываемая пристальными взглядами гостей. Вероятно, многие – тетя Элиза уж точно – считают ее положение незаслуженным.

Джеффри сидел с холодной улыбкой на лице, а ей хотелось плакать.

«Любовь не обязательна».

Если такой брак – победа, то пустая и мертвая. Так величественный дуб однажды падает и гниет в болоте как простое бревно.

– Что с лицом, Лилиан? – усмехнулся Джеффри, не глядя на нее. – Улыбайся, иначе гости заподозрят, что обстоятельства вовсе не веселые.

Она молча подчинилась, но улыбка получилась вымученной.

«Обстоятельства», пожалуй, верное слово. День оказался донельзя суматошным, а Джеффри представлял собой стихию, непреодолимую силу. После возвращения в дом он не стал терять время и немедленно объявил о своих намерениях, не дав Лилиан ни единого шанса выразить протест.

Сначала он посетил свою мать – говорят, ее вопли были слышны по всему дому, даже в комнатах слуг, – затем нанес визит тете Элизе, реакция которой, как и следовало ожидать, была прямо противоположной. Леди Беллшем, совершенно счастливая, сразу распорядилась прекратить подготовку к завтрашнему отъезду, распаковать вещи и приготовиться к трехнедельному пребыванию в доме – до свадьбы. Тетя немного посетовала на поспешность бракосочетания, но довольно быстро прекратила жалобы, пробормотав что-то о дареном коне и его зубах. Мудрая женщина.

После этого Джеффри удалился в бильярдную с другими джентльменами – чтобы поговорить о политике, – и у Лилиан так и не появилось возможности высказать все, что накипело на душе.

Она отодвинула тарелку и огляделась. Комната, набитая народом, не лучшее место для обсуждения, которое она наметила, но выбирать не приходилось. Завтра гости разъедутся. Джеффри уже предупредил ее, что будет допоздна обсуждать с городскими джентльменами политические вопросы за карточным столом, но Лилиан никак не могла уйти спать, так и не высказавшись, поэтому тихо спросила:

– Вы считаете, что брак без любви – повод для веселья, милорд?

Джеффри повернулся к ней, на лице его промелькнула целая гамма эмоций, но он от них быстро избавился, надев обычную маску холодной вежливости.

– Конечно, если такой брак заключается между людьми, столь удачно дополняющими друг друга, как вы и я, мисс.

У Лилиан перехватило дыхание: хоть он умело маскировал свои чувства, но они у него все же были, в этом она не могла ошибиться. Ах если бы только знать, какие это чувства и есть ли надежда когда-нибудь вернуть то, что между ними было до ее ужасных откровений. Она исполнилась решимости выяснить все, что только можно. Она не могла понять, почему граф так упорно настаивает на свадьбе с той, кому не доверяет и кого не любит. Возможно, существует что-то еще, за что она сможет уцепиться, чтобы не сойти с ума.

– Я, в общем, согласна, что мы во многих отношениях подходим друг другу. Тем не менее, как я вам уже неоднократно говорила с самой первой встречи, мне не нужен муж.

В глазах Джеффри вспыхнул огонь, но голос оставался спокойным, даже бесстрастным.

– Не говори глупостей. Ты скомпрометирована, хотя и по собственной инициативе. – У него дернулся уголок рта – нервный тик, должно быть. – Мы отлично уживемся и сумеем многого достичь. Конечно, от тебя, как от моей жены, потребуется выполнение кое-каких условностей, но это не слишком помешает твоей работе. Не думаю, что многие мужья пошли бы на такие уступки.

– Ты прав на этот счет, – вздохнула Лилиан, лишившись последней надежды. – Но это не основа для брака.

Под столом его рука коснулась ее бедра. От его ладони исходил жар, проникавший сквозь ткань юбок, путавший мысли, мешавший дышать. Его запах окутал ее, и Лилиан почувствовала острое желание, которое медленно разлилось по всему телу.

– Возможно, и нет. А это… очень неплохая основа.

Невольно задрожав, Лилиан отвела глаза, стараясь себя не выдать. Его прикосновение возбуждало, обжигало страстью, но в ее основе лежал тщательно сдерживаемый гнев, а вовсе не нежность, с которой он ласкал ее накануне. Если бы только она могла быть уверена, что теплота и нежность когда-нибудь вернутся, возможно, ей бы хватило смелости на брак.

А если ничего не выйдет? Как она сможет жить с Джеффри, нежно любя его, но зная, что он никогда не полюбит ее?

Он убрал руку и отвернулся, чтобы ответить на вопрос джентльмена, сидевшего слева от него. А Лилиан попыталась представить себе будущую жизнь с Джеффри. Что будет в ней главным? Вероятно, вежливость. Не исключено, что вначале будет пылкая страсть, которая угаснет, когда пройдет новизна. Долгие годы ей предстоит молча страдать, и сердце будет разбиваться не сразу, а медленно.

Нет.

В Сомертон-Парк она приехала с конкретной целью, не думая ни о каких романтических отношениях, они вообще не входили в систему ее приоритетов. По правде говоря, она считала себя неспособной любить, но после того, как узнала, что такое любовь и страсть, перспектива брака без любви представлялась ей такой же неприглядной, как уксусная кислота.

Единственное, что ее здесь держит, – неизвестность, все еще окружающая смерть ее отца. Но разве того, что она уже знает, не достаточно? Отец по собственной воле ввязался в некое опасное предприятие, пусть даже с благими намерениями – чтобы помочь другу. Слава богу, ничто не указывало на отсутствие у него чести или порядочности: это был взрослый умный человек и сам сделал выбор, который, к сожалению, впоследствии привел его к гибели.

Даже если бы она смогла доказать, что отец Джеффри нанес ему смертельный удар собственной рукой – что маловероятно, учитывая подозрительные обстоятельства смерти Эдмунда Уэнтуорта, – то никогда не сказала бы ни слова ни одной живой душе. Она не смогла бы уничтожить все то, ради чего так упорно трудился Джеффри, и не сделала бы ничего, что могло причинить ему вред.

Лилиан смяла в руках салфетку, лежавшую на коленях. Кого она обманывает? Она уже причинила ему вред. Намеренно или нет, она старалась разобраться в деликатной ситуации как ученый, а не как женщина, не как человек, имеющий чувства и заботящийся о чувствах других. Будучи ученым, она всегда стремилась к истине, проверяла разные гипотезы, не обращая внимания на побочные эффекты. Подумав, она сравнила себя с лошадью в шорах, которая не видит ничего, кроме финишной линии.

Она поступила с Джеффри неправильно. Плохо. И поскольку прошлого уже все равно не воротишь, следует положить конец всему, пока не причинен еще более серьезный вред. Он граф Стратфорд, и то, как истина повлияет на него самого и труд всей его жизни, важнее, чем сама истина.

Придя к такому выводу, Лилиан почувствовала умиротворение и успокоилась. Впервые в жизни она добровольно отказалась от поисков истины. Не зря ведь говорят: не будите спящую собаку. Она узнала достаточно и вполне может этим удовлетвориться и двигаться дальше.

Но куда?

Она еще раз покосилась на Джеффри и почувствовала, как к глазам подступили слезы.

Во всяком случае, не к жизни в роли леди Стратфорд. Это точно.

Она вернется в Челмсфорд и возобновит свою работу. Да, это будет одинокая жизнь, а теперь даже более одинокая, чем раньше. Да, перспектива не самая приятная, но все же это лучше, чем каждый день видеть мужчину и понимать, чего лишилась по собственной вине.

Ее взгляд скользнул по лицу Джеффри: высокому лбу, скулам, подбородку, губам, которые подарили ей не только удовольствие и радость, но и боль.

«Прощай, любимый!»

Завтра утром она покинет этот дом.

– Прекрасная работа, Стратфорд! – фыркнул партнер Джеффри, подвигая к себе очередной выигрыш.

Граф рассеянно кивнул. Улыбка, которую он весь вечер с немалым трудом удерживал на лице, к рассвету примерзла, и больше не надо было прилагать усилия. Он имел все основания быть довольным. Ночь оказалась плодотворной во всех отношениях. Джеффри уверенно выдержал схватку с графиней относительно выбора невесты и даже получил некоторое удовлетворение, поскольку никогда в жизни не видел ее в такой ярости. Переговоры с весьма влиятельными гостями прошли успешнее, чем он надеялся, а с четырьмя из них даже достигнута устная договоренность о финансировании некоторых промышленных проектов. Он даже заключил мир с графом Нортумберлендом. Тот хлопнул его по спине, пожурил за то, что держал в тайне свои романтические отношения с Лилиан, и заявил, что никогда бы не предложил ему жениться на своей дочери, если бы знал, что его сердце уже занято. И главное – обещал свою поддержку его законопроекту о занятости бедных, что практически гарантировало его принятие.

Все это было замечательно, равно как и понимание того, что через три недели Лилиан будет с ним рядом каждый день, а главное – каждую ночь. И все же Джеффри никак не мог забыть затравленности на ее лице, которую заметил за ужином.

Ничего, она привыкнет. Приспособится. Целого дня ему хватило, чтобы остыть, хотя Джеффри знал, что всего лишь загнал гнев внутрь. Но, возможно, со временем он исчезнет. Пройдет несколько месяцев, и, вполне вероятно, их партнерство станет комфортным для обоих. Не то чтобы он был уверен, что впоследствии никаких махинаций с ее стороны не последует, но сложностей не ожидал.

– Признаюсь честно: выбрав вас партнером, я опасался, что мы лишимся последних штанов. – Лорд Годдард, сосед, которого Джеффри мысленно называл старой морщинистой черепахой, увидев в «боевом» облачении на турнире, поднял бокал. – Но вы оказались лучшим карточным игроком, чем я думал вначале. Теперь можете на меня рассчитывать в любое время.

– Мы довольно часто коротали ночи у костра, играя в карты с солдатами. Но почему вы считали, что я плохой игрок?

Годдард пожал плечами и принялся подсчитывать выигрыш.

– Думал, что, когда речь зашла о везении, или умении, вы пошли в некоторых других членов вашей семьи.

Джеффри счел себя оскорбленным.

– Не припоминаю, чтобы карты когда-то интересовали моего отца, а вы слишком молоды, чтобы сидеть за одним столом с моим дедом. Вы играли с моим братом? Я слышал, что у него бывали проигрыши.

Лорд Годдард грубо хохотнул.

– О нет. Этот молодой щеголь вращался в другой компании. Я имел в виду вашего дядю.

– Джосса? – Джеффри окинул взглядом игроков, но дяди среди них не было. – Я никогда не видел его с картами в руках.

Джеффри подумал, что лорд Годдард, видимо, уделил слишком большое внимание коньяку.

– Охотно верю. По крайней мере, в вашем присутствии. Но когда мы были молоды, он явно шел по стопам старого Уильяма Уэнтуорта. От стола его оттащить было невозможно. – Глаза старика затуманились – воспоминания о далекой молодости явно были приятными. – Кстати, он был ужасным игроком: не раз попадал в неприятности, – но потом удача улыбнулась ему. Хотя вскоре его поймали на жульничестве.

Джеффри нахмурился, поскольку никогда не слышал ничего подобного.

– На жульничестве?

Лицо лорда Годдарда прояснилось.

– Ну, не то чтобы на жульничестве… по моему мнению, все обстояло значительно хуже: ваш дядюшка имел обыкновение обчищать карманы пьяных.

Это было совершенно непохоже на дядю Джосса, которого Джеффри знал как человека вполне благопристойного, умного, но не имевшего настоящих амбиций и твердого характера и легко поддававшегося влиянию более сильных личностей, таких как графиня. Возможно, и пагубные привычки он приобретал так же легко? Трудно сказать…

– Что ж, это, разумеется, не слишком честно, но люди не должны садиться за карточный стол, если не могут отвечать за свои поступки.

Морщинистая физиономия лорда Годдарда сморщилась еще сильнее.

– Он получал деньги вовсе не за карточным столом. Дождавшись, пока человек напьется до такого состояния, что мать родную не вспомнит, он подделывал долговую расписку, а потом требовал выигрыш. Насколько я помню, у него чертовски хорошо это получалось. Никто не мог отличить его подделки. Удивительно, но ни один человек не усомнился в подлинности своих расписок. Ваш дядя всегда выжидал несколько дней, прежде чем предъявить очередную расписку, и всякий раз несчастный считал, что пострадал из-за своего пьянства. Никто не знает, скольких людей он обманул, прежде чем его поймали.

Джеффри почувствовал на теле холодные мурашки. Подделка почерка? Он подался к Годдарду.

– Как такое может быть? Почему тогда его не вышвырнули из города, когда обман раскрылся?

Годдард не отпрянул.

– Вы, конечно, не помните своего деда. Этот человек имел здесь огромное влияние и выплатил компенсации всем, кого обманул ваш дядя, и, вероятно, даже тем, кого не обманывал. После этого он использовал все свое влияние, чтобы прекратить слухи и сплетни. Тогда ваш дядя на какое-то время исчез, а потом новые скандалы вытеснили этот инцидент из памяти людей. Ваш дядя вернулся, уже когда графом стал ваш отец. – Старик допил янтарную жидкость из стакана и причмокнул губами. – Но еще остались те, кто помнит эту историю.

Джеффри встал, взбудораженный самыми разными мыслями. А что, если Лилиан права и последняя записка была подделана?

Еще более тревожной была мысль, что, если дядя знал достаточно много, чтобы подделать почерк отца и отправить записку Чарлзу Клэрмонту, значит, был замешан в этом с самого начала. Джосс был доверенным лицом отца, поэтому Джеффри без колебаний доверил ему деликатную информацию о своем законопроекте, которую тот сразу выложил графине.

Что, если отец поделился сведениями о своих делах с Чарлзом Клэрмонтом с Джоссом? Если у Джосса были проблемы за игровым столом, не попытался ли он присвоить сокровище или деньги? Мог убить своего брата и отца Лилиан ради сокровища?

Джеффри зажал ладонью рот, почувствовав приближение рвоты.

Годдард поднял морщинистое лицо.

– С вами все в порядке, Стратфорд?

Джеффри сглотнул.

– Конечно. Просто я понял, что мне пора отправляться в постель.

«И к моему двуличному дядюшке».

Глава 27

– Вы не могли бы лично проследить, чтобы кобыла благополучно вернулась в конюшню графа Стратфорда? – Лилиан вложила монету в руку юного грума. – Но только в конце дня. Скажите мистеру Ричардзу, что вам обещана еще одна монета, когда лошадь будет возвращена в конюшню, и вы ее получите. – Она говорила низким голосом, натянув шляпу на лоб, чтобы скрыть лицо, и была абсолютно уверена, что ей удалось скрыть свою принадлежность к женскому полу.

Мальчик кивком выразил свое согласие и убежал, чтобы привести лошадь, которую она арендовала для дальнейшего путешествия.

Лилиан вовсе не собиралась брать Амиру, но когда утром пришла в конюшню, там был Ричардз – чистил стойла. Решив, что девушка отправляется на обычную утреннюю прогулку, он быстро оседлал для нее лошадь и пришлось выехать из конюшни на ней. Отказаться – значит вызвать множество вопросов. Хорошо, что она догадалась спрятать за пределами конюшни саквояж с одеждой и едой.

Лилиан ласково погладила Амиру по носу.

– Прощай, принцесса. Не сомневаюсь: парнишка позаботится о тебе.

Обещание двойной оплаты должно было обеспечить хорошее обращение с лошадью, хотя, конечно, каждое пенни у нее было на счету.

Мальчик вернулся с усталой костлявой конягой в поводу, но выбирать не приходилось. Лилиан поблагодарила за лошадь и взглядом проводила Амиру, которую мальчик повел в конюшню – в ее временное пристанище. Не выдержав, Лилиан отвернулась, чувствуя, что глаза затуманили слезы. Амира – ее последняя связь с Джеффри.

Нет, если быть точной, не последняя. Лилиан сунула руку в карман и нащупала несколько монет, огниво и старый ключ. Обручальное кольцо она оставила в доме графа, но расстаться с ключом от домика у озера не смогла. Ей хотелось запомнить Джеффри изобретательным, внимательным любовником, который однажды захотел ее достаточно сильно, чтобы позволить разделить с ним его личное пространство.

Больше не будет нежности, скачек по утренней росе и оживленных бесед с человеком, которому были по-настоящему интересны ее идеи, он не отмахивался от них лишь потому, что они исходят от женщины. Больше не будет поцелуев украдкой и мгновений блаженства в объятиях Джеффри.

Лилиан тяжело вздохнула и отбросила сомнения. Нет никакой гарантии, что все это будет в ее жизни, даже если она останется. Когда граф, несмотря ни на что, заговорил о браке, она была изумлена, но внутренне возликовала. И согласилась, поскольку любила его без памяти. Она подумала, что со временем они смогут оставить прошлое в прошлом и начать все заново.

Но Джеффри стал холодным, злым, и она его не винила. С его точки зрения, все ее действия были предательством доверия. И, похоже, он не собирался ее прощать. Заглянув в его глаза, Лилиан не увидела в них любви – только недоверие. И в этом она была виновата сама.

У нее замерло сердце, когда она представила себе его реакцию на ее бегство. Наверное, его гнев еще больше усилится и он посчитает ее не только предательницей, но и трусихой.

Лилиан смахнула слезинку с лица и нахмурилась. Если кто-то заметит, что она плачет как маленькая девочка, ее инкогнито будет раскрыто.

Да и какая разница, как отреагирует Джеффри? Она все равно не сможет так жить. Ему тоже такая жизнь не принесет счастья. И не важно, как больно ей сейчас, все равно отъезд – лучшее решение. Она не должна вынуждать Джеффри заключать фиктивный брак только потому, что он порядочный человек. Когда убедится, что не забеременела, она напишет ему. А что, если… Ну и с этим разберется…

– Мисс Клэрмонт?

Лилиан, едва успев поставить ногу на подсадочный мостик, резко обернулась на голос Джеффри и едва не упала.

Яркое солнце било прямо в глаза. Она прищурилась, но все равно не смогла рассмотреть лица стоявшего неподалеку человека – только силуэт. На какой-то момент к ней вернулась любовь, надежда и радость, но она безжалостно подавила их. Мужчина подошел ближе, и иллюзия рассеялась.

Не Джеффри, поняла она, стараясь успокоиться, его дядя. Просто у них очень похожи голоса. О, призрак сэра Исаака, а она-то подумала…

– Я с трудом узнал вас в этой одежде. Вы куда-то собрались? – спросил Джосс Уэнтуорт. Его слегка тронутые сединой волосы блестели на солнце. Никуда не делась и фирменная вежливая улыбка, но что-то все же было не так. И Лилиан почувствовала себя неуютно – возможно потому, что он улыбался почти как Джеффри.

И в то же время совершенно иначе. Ей раньше не приходило в голову сравнивать этих двух мужчин, но теперь, на мгновение приняв одного за другого, она отчетливо видела разницу. Улыбка Джеффри всегда затрагивала глаза: они светились добротой, шедшей от сердца, – а у этого Уэнтуорта улыбались только губы. Выражение его лица было фальшивым, как маска.

Она отбросила неприятную мысль, объяснив себе, что ошибается: просто не ожидала встретить одного из родственников Джеффри.

– Я… – Что можно сказать? Правду. Все равно она скоро станет известна. – Да, я решила, что брак с лордом Стратфордом меня не устраивает, поэтому возвращаюсь домой, в Челмсфорд.

Дядя Джеффри сморщил лоб – в точности как племянник.

– А он знает об этом?

Лилиан бросило в жар, но она упрямо вздернула подбородок.

– Нет, пока не знает, но очень скоро узнает. – Когда – если – он станет ее искать, то сразу поймет, что она уехала.

Джосс Уэнтуорт нахмурился и снова стал похож на племянника, но что-то в нем был другое… Раздражительность? Агрессивность?

– Не уверен, что это хорошая идея.

– Я высоко ценю вашу заботу, но так будет лучше. – Лилиан опять повернулась к лошади и поставила ногу на мостик.

– Я не могу позволить леди ехать на полудохлой наемной кляче.

Лилиан подавила вздох. Похоже, преувеличенное понятие о чести у них семейное. Но сейчас не время для споров. Она открыла рот, чтобы попросить оставить ее в покое, но он не дал ей сказать ни слова:

– Послушайте, не буду утверждать, что понимаю, почему вы решили уехать. Хотя, конечно, мой племянник может быть утомительным.

Продолжая улыбаться, он привязал лошадь Лилиан к столбу. Она нахмурилась, наблюдая за его действиями, а он взял ее под руку и повел через двор.

– Я считаю, что вы должны остаться и разобраться, что стоит между вами и моим племянником, но понимаю: это не мое дело, – поэтому настаиваю, чтобы вы позволили мне проводить вас до места назначения.

Лилиан попыталась высвободить руку, но пальцы Джосса оказались на удивление цепкими. Ей не хотелось показаться грубой, и она сдалась: в конце концов, Уэнтуорт знает, что для нее лучше, – но все же буркнула:

– В этом нет никакой необходимости, я привыкла путешествовать в одиночестве. Уверяю вас, все будет в порядке.

Джосс не останавливался и тащил ее за собой. Они вышли за каменную арку прямо к большой черной карете. Странно, но почему-то на ней не было герба Уэнтуортов.

– Только так я могу заверить Джеффри, что его суженая добралась до дому в целости и сохранности.

Ну все, с нее хватит. Она все решила, все понятно объяснила, но этот человек не желает слушать. Все ее попытки высвободиться не увенчались успехом – он держал ее так крепко, что, вероятно, останутся синяки.

Какого черта?

– Сэр, отпустите меня!

Уэнтуорт подтащил ее к карете и распахнул дверцу.

– Вы едете со мной.

Эти слова были произнесены таким угрожающим, даже зловещим тоном, что Лилиан похолодела.

– Нет.

Джосс дернул ее за руку так сильно, что плечо взорвалось болью. Похоже, вывих? Лилиан ахнула.

– Я же сказал: ты едешь со мной. И веди себя тихо.

Взгляд Лилиан метнулся к кучеру: на козлах сидела огромная туша – груда то ли жира, то ли мускулов. Он наверняка слышал ее крик, но даже не повернул головы.

Уэнтуорт швырнул ее внутрь, сам забрался следом и, устроившись у самой дверцы, чтобы блокировать выход, постучал в потолок. Карета сразу тронулась. Боже правый, что происходит? Неужели дядя Джеффри ее похитил? Но почему? Определенно не для того, чтобы вернуть племяннику сбежавшую невесту.

– Чего вы хотите?

– Где корсет Клеопатры?

– Что? – Шок буквально пригвоздил Лилиан к месту. Откуда Уэнтуорт знает о сокровище? Подслушал ее разговор с Джеффри?

– Не смей играть со мной, дрянь! – рыкнул Джосс и опять вцепился в ее руку. – Куда твой папаша его дел?

Отец спрятал сокровище? Лилиан почувствовала, как к горлу подступила тошнота, но все же попыталась осмыслить слова негодяя. Он явно хорошо знал, о чем говорил, – такое невозможно подслушать.

Покосившись на Уэнтуорта, она была поражена, как изменилось его лицо: фальшивая улыбка превратилась в оскал. Возможно, он и есть шантажист?

Лилиан вспомнила рассказ старого камердинера об отравлении. Быть может, убийца не графиня, а Уэнтуорт?

Мысли мелькали, сменяя одна другую, путались. А что, если она права и последняя записка, заманившая ее отца в ловушку, – подделка?

«Куда твой папаша его дел?» Лилиан кипела от гнева. Уэнтуорт может знать, что именно ее отец спрятал сокровище, только если пытался его добыть, но не преуспел, и возможно, за это и убил.

А потом убил собственного брата, чтобы скрыть свое черное дело. Или ради денег, приготовленных для покупки сокровища.

И вот теперь она оказалась в ловушке. Что он собирается с ней сделать? Она посмотрела на дверцу, потом на мужчину, преграждавшего ей путь к спасению. Ничего нельзя предпринять, пока карета не остановится, – значит, надо выиграть время.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – постаравшись не показать свой страх, как можно спокойнее проговорила Лилиан.

Уэнтуорт достал из-за пазухи большой пистолет и упер дуло ей в грудь.

Лилиан от ужаса перестала дышать. Да, он убийца, и если она что-нибудь не придумает, то станет его следующей жертвой.

– Ты лжешь! – рявкнул Джосс и сильно ткнул ее пистолетом.

– Ну хорошо: я знаю о существовании корсета, но у меня его нет.

Уэнтуорт злобно прищурился, но в его глазах Лилиан безошибочно распознала отчаяние. Отчаявшиеся люди не останавливаются ни перед чем. Она поняла: надо срочно что-то сказать, что угодно, иначе он пристрелит ее и никто никогда не узнает, куда она делась.

– Но я знаю, где он.

Дяди Джосса нигде не было. В доме царил хаос. Слуги сбились с ног, упаковывая вещи готовившихся к отъезду гостей, а сами гости поспешно завтракали. Никто не мог вспомнить, видел ли неизменного спутника графини, и если видел, то когда это было. Джеффри искал везде, даже в части дома, отведенной для слуг, но ему удалось выяснить лишь одно: старый лакей дяди тоже отсутствовал.

Мать, игнорировавшая его с тех пор, как было объявлено о женитьбе на Лилиан, нарушила обет молчания и сообщила, что не видела Джосса со вчерашнего вечера.

Джеффри направился в гостевое крыло с намерением, прежде чем продолжить поиски, предупредить Лилиан, чтобы оставалась в своей комнате. Если Джосс заподозрит, что она знает о местонахождении сокровища, ей может грозить опасность.

Подойдя к ее комнате, он постучал в дверь. У Джеффри не было желания порочить репутацию Лилиан своим не вполне обычным визитом, но он должен был предупредить об опасности. К тому же они через три недели поженятся, так что небольшое нарушение этикета простительно.

Посмотрев на часы, Джеффри постучал громче.

Дверь приоткрылась, и в щелке показалось испуганное лицо кузины Лилиан – Пенелопы. Увидев графа, она удивленно округлила глаза, и он сообщил:

– Мне необходимо поговорить с Лилиан.

Мисс Беллшем растерянно заморгала, но не произнесла ни слова. Джеффри понял, что она тянет время. Что-то произошло. И он должен знать, что именно. Набрав полную грудь воздуха, он выпрямился во весь свой немаленький рост и рявкнул:

– Мисс Беллшем, я требую!..

– Ее нет, – выпалила Пенелопа, сверля его на удивление враждебным взглядом. Странная сила духа для нежной юной леди.

– Что вы имеете в виду?

Девушка распахнула дверь и, жестом пригласив его войти, величаво прошествовала к тумбочке у изголовья кровати, открыла дверцу, которая громко протестующе скрипнула, что-то достала и, вернувшись, протянула руку ладонью вверх.

На него немигающе уставился аметистовый глаз в золотой оправе. Джеффри вспомнил, с какой любовью выбирал это кольцо, как радовался, что аметист изумительно подойдет к потрясающим глазам Лилиан, женщины, которую он любил… тогда любил…

– Я имею в виду, что ее нет. Уехала. Сбежала. Покинула пределы дома. – Мисс Беллшем взирала на Джеффри глазами обвинителя, уверенного, что все случившееся только его вина.

Когда он осторожно взял кольцо с ладони мисс Беллшем, оно показалось ему тяжелым и холодным, как стальной клинок, нацелившийся прямо в сердце.

– Она вам что-нибудь сказала?

– Нет. Когда я утром проснулась, ее половина кровати была пуста.

Отвергнут, понял Джеффри. Она покинула дом, не сказав ни слова, после того как согласилась выйти за него замуж. Он, конечно, видел, что ее не радует предстоящий брак, но ведь она сказала «да»! Черт бы ее побрал!..

– Вчера вечером она выглядела очень несчастной, – обвиняющим тоном выпалила мисс Беллшем. – Я знаю Лилиан всю свою жизнь, но ни разу не видела ее плачущей… до того как она познакомилась с вами, а вчера она весь вечер рыдала.

Джеффри поморщился, вспомнив те ужасные слова, которые говорил ей последние несколько дней. Не доставило ему удовольствия и решение демонстрировать ей свою холодность. Она поэтому уехала? Он вынудил ее к этому грубостью и высокомерием?

Проклятье! Но это был единственный известный ему способ защититься. Осознание этого ничуть не улучшило его самочувствия.

Он взглянул на мисс Беллшем, собираясь спросить, но опасаясь услышать ответ.

– Она сказала почему?

– Нет. Но я беспокоюсь. Она была очень несчастна и еще встревожена. И загадочна. – Девушка нахмурилась. Это выражение казалось совершенно неуместным на ее всегда открытом радостном лице. – Она сказала, что, как бы ни сложились обстоятельства в дальнейшем, надеется: люди поймут ее поступок и не станут судить слишком строго. – Пенелопа тряхнула головой. – Я могу только предположить, что речь шла о разрыве помолвки, но в этом нет смысла!

«Она надеется: люди поймут ее поступок и не станут судить слишком строго». Что она захотела сделать? Покинуть мужчину, за которого собиралась замуж? Разве только ее согласие – очередная уловка, чтобы успокоить его до тех пор, пока она не соберет все доказательства, чтобы отомстить за своего отца?

Вся кровь отхлынула от лица Джеффри. Проклятая ведьма! А что, если она вернулась в домик у озера и забрала письма? Ей не потребуется много времени, чтобы их найти. Умная чертовка. А что потом? Она хочет заставить его семью заплатить за все зло, что ей причинили?

Джеффри закрыл лицо руками. Ему следовало догадаться. Лилиан приехала в Сомертон-Парк, чтобы раскрыть убийство своего отца и добиться правосудия. Она слишком многое поставила на карту, а он расстроил ее планы. Он должен был знать, что она не остановится на полпути, не позволит заткнуть ей рот.

И все же он ее понимал. Еще не будучи уверенным, что его отца убили, Джеффри собирался перегрызть горло дяде, своему последнему оставшемуся в живых родственнику мужского пола, если потребуется, чтобы вытрясти из него правду.

Несмотря на это, он чувствовал себя идиотом. Ах если бы только он не открыл ей свое сердце… но это как дверь: открыть легко – захлопнуть трудно. Джеффри поморщился. Он годами наблюдал, как мучился его отец от неразделенной любви, и сам не уберегся от того же? Да, он явно недооценил, как это больно.

– Ты, должно быть, считаешь меня дураком – ведь только не слишком умный человек мог привезти тебя обратно в Сомертон-Парк, – скептически прищурившись, заявил Уэнтуорт. – Но я отвезу тебя совсем в другое место, где нам никто не помешает… разговаривать.

Лилиан старалась казаться бесстрастной, хотя ее сердце бешено колотилось, а во рту было так сухо, словно она проглотила осушающий реагент.

– Вы следили за мной утром, – сказала она уверенно: иначе и быть не могло. – И знали, что сокровища у меня с собой нет.

Уэнтуорт фыркнул.

– Я точно знал, что ты нашла сокровище и решила с ним сбежать, чтобы обогатиться самой.

– Вы не правы, – возразила Лилиан и мысленно похвалила себя за то, что голос не дрожит. – И одновременно правы. Я действительно нашла ключ к местонахождению сокровища, но знала, что не смогу достать его, не привлекая внимания.

У нее была одна надежда – убедить Уэнтуорта, что только она одна знает, где сокровище, но сначала необходимо сделать так, чтобы он отвез ее в Сомертон-Парк, поэтому она продолжила:

– Я уехала и ничего с собой не взяла, только оставила оскорбительную записку, которая не могла не задеть гордость Стратфорда.

Она оставила только обручальное кольцо, потому что была слишком расстроена, чтобы пытаться облечь свои чувства в слова. Лучше полный разрыв без объяснений и скандалов.

– В этом и заключается вся прелесть моего плана. Я написала Джеффри, что возвращаюсь домой, и потребовала, чтобы он меня не искал. Вы же знаете, как много для него значит долг и честь. Он ожидает, что все люди будут делать именно то, что говорят. Конечно, ваш племянник будет зол и не сможет не броситься в погоню – наверняка устремится в Лондон, не подозревая, что я совершила круг, вернулась и достала сокровище. Прежде чем он поймет, что его обвели вокруг пальца, я уже буду далеко.

Брови Уэнтуорта поползли на лоб, губы сжались в тонкую линию, и Лилиан внутренне напряглась, ожидая, как он воспримет ее смехотворное объяснение.

Она видела, что он напряженно размышляет, не зная, насколько ей можно доверять. «Пожалуйста, пожалуйста…»

Она понимала, что у нее только один шанс. Джеффри ей не доверяет. Обнаружив ее отсутствие, он сразу заподозрит, что она обвела его вокруг пальца, и отправится в домик у озера за письмами отца. Если удача от нее не отвернется, он появится в доме после них с Уэнтуортом, и тогда она будет спасена. Так что придется постараться и убедить Уэнтуорта, что ключ к сокровищу там.

– Значит, я был прав относительно тебя. Ты использовала Джеффри, чтобы найти сокровище, – констатировал Уэнтуорт.

– Конечно. – Лилиан безразлично пожала плечами. – Надеюсь, вы не думаете, что я всерьез собиралась выйти замуж за человека, члены семьи которого повинны в смерти моего отца? – На всякий случай: надо же продемонстрировать жадность, – Лилиан фыркнула. Жадность к жадности. Не исключено, что, если постараться быть максимально убедительной, ей поверят. – Сокровище принадлежит мне по праву – за все, что ваша семейка у меня отняла. – Опустив глаза на дуло пистолета, которое все еще упиралось ей в грудь, она медленно проговорила: – Но я могу и поделиться, если аргументы будут весьма… убедительными.

Уэнтуорт засмеялся и приказал кучеру поворачивать к Сомертон-Парку, а Лилиан едва не разрыдалась от облегчения.

– Боюсь, дорогая, мои долги съедят почти всю стоимость сокровища, а оставшаяся часть мне понадобится, чтобы покинуть Англию. Так что тебе ничего не достанется. Между тем, поскольку я намерен убраться подальше от этих берегов, кое-что все-таки можно тебе оставить – жизнь например, – если добудешь сокровище и отдашь мне без шума.

Лилиан ни на секунду не поверила лживому мерзавцу, но сделала вид, что обдумывает его предложение. Посчитав, что времени прошло достаточно, она тяжело вздохнула и с выражением безысходности в голосе пролепетала:

– Вы не оставляете мне выбора…

Глава 28

Лилиан изо всех сил вцепилась в сиденье, чтобы не свалиться на пол. Маленькое окошко экипажа было занавешено плотной тканью, и она почти ничего не видела сквозь узкую щелочку, кроме обочины ухабистой проселочной дороги, поросшей пыльной травой.

Уэнтуорт постучал в потолок и крикнул:

– Стой!

Экипаж остановился, и Лилиан потерла онемевшие руки и попыталась успокоить желудок, взбунтовавшийся от адской тряски.

Дверь распахнулась, и она прищурилась от яркого солнечного света, хлынувшего в полумрак экипажа. Постаравшись сквозь дверной проем определить, где именно на территории обширного поместья Уэнтуортов они находятся, Лилиан запаниковала, поскольку ничего не узнала. Ее могли завезти куда угодно.

– Пошли, – скомандовал Уэнтуорт и махнул пистолетом в сторону двери.

Она медленно встала и двинулась к выходу, лихорадочно обшаривая взглядом местность. Ничего знакомого. Все равно надо держаться настороже и воспользоваться первой возможностью, чтобы сбежать. Как только определит, где находится, она попытается.

Лилиан держала голову опущенной, изображая покорность или как минимум пассивность в надежде, что Уэнтуорт поверит, что сломил ее волю, а у нее будет время все хорошенько обдумать и разработать какой-нибудь план. Хорошо, что на ней мужская одежда, – в юбках было бы сложнее бежать. Уэнтуорт далеко не молод – старше ее лет на тридцать, – и можно рассчитывать, что не догонит.

Она скосила глаза на оружие, все еще нацеленное на нее, оценивая свои шансы. Обычный кремневый пистолет, известный своими погрешностями в точности, особенно по движущейся мишени. Если удастся удалиться от Уэнтуорта на более-менее существенное расстояние, ему придется остановиться, чтобы прицелиться, и тогда у нее появится шанс…

– Жди здесь! – приказал Уэнтуорт кучеру. – И будь готов, как только я вернусь, гнать что есть мочи.

«…я вернусь…» Несмотря на то что старалась держать эмоции под контролем, Лилиан с трудом подавила панику. Или Уэнтуорт намерен отпустить ее, получив сокровище, или, что вероятнее, собирается убить. Ни первый, ни второй вариант не сулили ей ничего хорошего, поскольку сокровища у нее не было, и она понятия не имела, где оно.

Она подумала, что можно попытаться привлечь на свою сторону кучера, воззвав к его милосердию, но, когда тот обернулся, поняла, что надеяться не на что, поскольку узнала в нем того самого человека, который разгромил ее библиотеку. Вероятно, выполняя приказание Уэнтуорта отыскать сокровище.

Лилиан сжала кулаки. Надо успокоиться. Остается только одно: держать Уэнтуорта в заблуждении, пока она не найдет выход.

Джосс шагнул к ней и крепко взял за локоть.

– Пошли?

Лилиан кивнула, изображая смирение, которого не чувствовала. Ее кровь бурлила от адреналина. Она старалась расслабиться, чтобы не расходовать зря энергию, пока нет возможности ее использовать, но тело не подчинялось. Мышцы были напряжены, сердце билось часто, но ровно, кожу покалывало от предвкушения побега.

Уэнтуорт повел ее к деревьям. Он хочет завести ее в лес? Девушку охватила паника. Даже волосы на голове вроде бы зашевелились. Неужели понял, что его обманывают, и решил избавиться от ненужного свидетеля?

– Куда вы меня ведете? – отчаянно сражаясь со страхом, спросила Лилиан.

– Ты же не думала, что мы войдем в главные ворота и сразу направимся к домику у озера? – фыркнул Уэнтуорт.

Лилиан испытала огромное, ни с чем не сравнимое облегчение. Пока все идет хорошо: они доберутся до домика у озера – а там… как получится.

«Или как решит Джеффри». Она сделала ставку на его недоверие: сейчас это могло спасти ей жизнь, а потом… разбить сердце. Но это потом.

Приблизившись к опушке леса, они заметили тропинку, заросшую высокой травой, однако люди, хоть и редко, все же здесь ходили. Некоторое время они молча шли по ней, и Лилиан наслаждалась звуками природы, понимая, что, может быть, слышит их в последний раз. Ветер шевелил кроны деревьев, тихо шуршали листья. Где-то оживленно щебетали птицы, потрескивали сухие ветки – мелкая лесная живность спешила по своим делам. Жизнь в лесу продолжалась, его обитателям было неведомо о развернувшейся в их владениях человеческой драме.

Лилиан охватило глубокое сожаление. Время, проведенное с Джеффри, показало, что она перестала жить той далекой декабрьской ночью, когда у нее отобрали отца. О, внешне все было нормально: она строила планы, достигала успехов, ставила перед собой цели, оправдывающие ее существование, – но у нее не было самого главного – жизни в сердце. Она закрыла его от окружающих и шанса пробиться к нему ни разу не дала никому: ни дяде и тете, которые по-своему хотели ей добра, ни другим девушкам, годами старавшимся с ней подружиться, ни молодым людям, проявлявшим к ней интерес. Она никого к себе не подпускала, боялась сближения с кем бы то ни было, чтобы в очередной раз не испытать боль и горечь утраты.

Так было до Джеффри. Только ему удалось сломить ее сопротивление своим мягким напором, чувством юмора, способностью уязвить и бросить вызов, умением слушать. А что сделала она? Обманула его доверие и тем самым лишила себя его любви.

Следовало рассказать ему все в тот самый момент, когда поняла, что ему ничего не известно о ее отце. Она не должна была оскорблять его недоверием, поскольку точно знала, что он человек честный и благородный. Ей так хотелось, чтобы волшебное время с Джеффри никогда не кончалось… и вот теперь потеряла все. И если не случится чуда, у нее не будет возможности сказать ему, как он изменил ее, распахнул некогда наглухо запертую дверь. Пусть его любовь и потеряна для нее, все равно Лилиан безмерно ему благодарна за то, что открыл ее сердце, научил чувствовать, показал, как надо жить. Теперь все будет по-настоящему… если, конечно, повезет и Уэнтуорт ее не пристрелит.

Тропинка вывела к небольшому каменному круглому сооружению, на вид – очень старому, сверху накрытому замшелыми досками. Тропинка огибала это сооружение и уводила вправо.

– Что это? – спросила Лилиан.

– Старый колодец.

Колодец, о котором говорил Джеффри. Значит, они в роще, что за домом у озера.

– Отсюда снабжалась водой часть поместья, но мой брат приказал его закрыть, поскольку какой-то городской ученый сказал, что вода здесь плохая.

Быть может, это был ее отец?

– Мы пришли, – сказал Уэнтуорт.

Тропинка сделала еще один поворот, и над деревьями показался купол домика у озера.

Лилиан почувствовала дурноту. Очень скоро Уэнтуорт поймет, что его дурачат, и одному Богу известно, что предпримет. «Прошу тебя, Джеффри, пожалуйста, приди!»

В глубине души ей вовсе не хотелось, чтобы он пришел. Джеффри не ожидает встретить здесь вооруженного человека, тем более своего дядю, и может оказаться застигнутым врасплох. Если положение Уэнтуорта действительно столь отчаянное, то он не остановится ни перед чем. Она не должна допустить, чтобы Джосс причинил вред своему племяннику.

Уэнтуорт подвел ее к черному ходу и принялся дергать за ручку двери, но замок не поддавался. Тогда он с проклятиями стал колотить по двери ногой.

Лилиан поняла, что у нее есть возможность укрепить его заблуждения относительно ее желания единолично завладеть сокровищем, и достала из кармана ключ, который ей в свое время дал Джеффри.

– Вот возьмите. Я украла ключ, перед тем как покинуть Сомертон-Парк.

Уэнтуорт, прищурившись, оглянулся на нее через плечо, и Лилиан невинно захлопала ресницами – ну чисто агнец божий!

Джосс взял у нее ключ и, вставив в замочную скважину, задумчиво и даже с некоторым интересом заметил:

– Знаешь, а ты оказалась изобретательнее, чем я думал. Я, конечно, знал, что ты умна, и был впечатлен, как ловко окрутила моего племянника, но все же не ожидал, что после объявления помолвки сбежишь, для того чтобы выманить его из поместья, а самой вернуться. Снимаю шляпу. Гениальный ход.

Он одобрительно хихикнул, и в этот момент замок со щелчком открылся.

У Лилиан слова Джосса вызвали самые разные эмоции. С одной стороны, облегчение: судя по всему, Уэнтуорт купился на ее историю, – а с другой – страх: ведь ее действия могут быть восприняты Джеффри в точности так же.

Втолкнув Лилиан внутрь, Уэнтуорт запер дверь на замок, убрал ключ в карман и приказал открыть ставни, чтобы в помещении стало светлее.

– Только на тех окнах, что с задней стороны здания, чтобы не заметил случайный прохожий.

В комнате стало светло. Лилиан поняла, что время вышло, и, чтобы он ничего не заподозрил как можно дольше, решила добавить в свое поведение нотку агрессивности.

– А теперь необходимо найти письма – Джеффри спрятал их здесь.

– Письма? – непонимающе переспросил Уэнтуорт.

– Это зашифрованные послания, которыми обменивались мой отец и ваш брат. В одном из них отец указал, куда спрятал сокровище, но я не успела расшифровать: Джеффри отобрал у меня письмо и спрятал где-то здесь, – поэтому и согласилась выйти за него, чтобы выиграть время. Иначе мне пришлось бы уехать вместе с остальными гостями и я так и не узнала бы, куда он их дел. Найдем письма – найдем сокровище.

Лилиан очень надеялась, что за то время, пока продлятся поиски, либо Джеффри успеет прийти, либо она сама что-нибудь придумает. Поэтому, демонстративно повернувшись к Уэнтуорту спиной, принялась рыться на полке. Джосс не шевелился, и Лилиан испугалась: если он и дальше будет бездействовать, то рано или поздно поймет, что его дурачат, но через несколько секунд услышала недовольное ворчание, а потом скрип рассохшегося дерева и шелест бумаг, – Уэнтуорт рылся в письменном столе Джеффри.

Лилиан медленно выдохнула: искренне хотелось верить, что она не оттягивает неизбежное – свою гибель.

Джеффри замер у окна. Слова, которые он только что услышал, в полном смысле вышибли из него дух.

«…Поэтому я и согласилась выйти за него, чтобы выиграть время. Иначе мне пришлось бы уехать вместе с остальными гостями и я так и не узнала бы, куда он их дел. Найдем письма – найдем сокровище».

И все же…

В глубине души он знал, что это неправда, ну или не вся правда. И хоть у него не было полной уверенности, почему именно Лилиан согласилась выйти за него, и он действительно опасался, что ей всего лишь нужно время для продолжения поисков, – письма ее отца он сам расшифровывал и был уверен, что в них нет ничего относительно местонахождения сокровища. Лилиан явно кого-то дурачит, и он мог побиться об заклад, что этот кто-то – его собственный дядя, а это означает, что Лилиан грозит опасность.

Джеффри постарался не поддаться панике. Ему нужно сохранить ясную голову, иначе он не сумеет ей помочь. Инстинкты, отточенные годами военной службы, взяли верх, и он подошел ближе к окну, рассчитывая получить полную картину поля боя.

Он заметил Лилиан – она была ближе к окну, – и его снова охватил гнев. Черт бы побрал Джосса за то, что подверг ее такой опасности! Лицо ее было бледнее бумаги, руки, когда она переставляла книги на полке, явно дрожали. Джеффри видел, что ей страшно, хотя она тщательно это скрывала.

Краем глаза он отметил движение, и в поле зрения возник Джосс, который, похоже, рылся в ящиках стола. Что это? Пистолет? Он угрожал Лилиан оружием? Лишь огромным усилием воли Джеффри удалось справиться с яростью, мгновенно охватившей все его существо. Убедившись, что Лилиан действительно угрожает опасность, он в корне изменил свои планы. Сможет ли он прицелиться настолько точно и выстрелить через окно, чтобы убить или хотя бы ранить Джосса?

Он прикинул угол и понял, что это невозможно: ему придется стрелять вверх, и пуля пройдет над головой Джосса, так что он успеет воспользоваться оружием. А кому достанется ответный выстрел: ему или Лилиан, – оставалось только гадать.

Возвращаться за подкреплением времени не было. Значит, придется рассчитывать на эффект внезапности. Если он неожиданно выбьет заднюю дверь, внимание Джосса обратится на него и у Лилиан появится возможность убежать или хотя бы спрятаться. Она не должна подвергаться таким испытаниям и не заслуживает, чтобы ей причиняли зло. И он тоже хорош! Когда все это закончится, он будет вымаливать у нее прощение, а пока самое главное – спасти ей жизнь и поставить наконец точку в затянувшейся истории с дядей.

Джеффри пригнулся, прошел под окном и крадучись направился к задней двери.

Лилиан, хоть и не видела его, мгновенно почувствовала: он пришел, он здесь, близко. По коже пробежали мурашки. Краем глаза она заметила тень над подоконником: он направляется к задней двери – должно быть, попытается незаметно войти, – но ведь дверь заперта! Даже если у него есть ключ, щелчок замка все равно будет слышен.

Сердце Лилиан забилось чаще. Джеффри не знает, что Уэнтуорт вооружен. Вот пристрелит его, и в этом будет ее вина. Ведь это она сбежала, позволила заманить себя в экипаж; она привела бандита сюда, рассчитывая, что Джеффри ее спасет, зная, что это ее единственный шанс.

Но на ее совести не будет смерти Джеффри. Она должна отвлечь внимание негодяя, и Джеффри, если будет действовать достаточно быстро, сумеет этим воспользоваться.

Лилиан огляделась по сторонам. К сожалению, идей не было. Во всяком случае, хороших. Можно было, скажем, закричать, что она нашла письма, но тогда Уэнтуорт бросится к ней и легко сможет использовать ее в качестве заложника, спрятаться за ней как за щитом, а Джеффри окажется в невыгодном положении. Лилиан не сомневалась: как бы ни был он на нее зол, убить ее не позволит все равно: станет вести переговоры, чтобы спасти ей жизнь, одновременно подвергая опасности свою.

Ее взгляд остановился на запасах, сделанных Джеффри: краски, масло, холсты, кисти.

Скипидар – вещество легковоспламеняющееся и взрывоопасное, так что можно попробовать… Она сунула руку в карман, где, как всегда, хранилось ее импровизированное огниво с экспериментальным ускорителем горения. Если его зажечь и бросить в емкость со скипидаром, то у нее будет время отбежать на безопасное расстояние, но даже если не хватит времени ей, это не важно: главное – оно появится у Джеффри.

От сильного удара дверь сорвало с петель, и Лилиан испуганно подпрыгнула, а Уэнтуорт и вовсе завизжал как истеричная старуха, но быстро пришел в себя и направил пистолет на Джеффри.

Лилиан забыла, что надо дышать, а Джеффри не сводил пристального взгляда с лица дяди, стараясь не обращать внимания на пистолет. Его собственный пистолет был заткнут за пояс сзади и оставался невидимым. Он медленно поднял руки. Если не делать резких движений, Джосс сосредоточится на нем, а Лилиан сможет выбраться. Наверное…

Ему очень хотелось взглянуть на нее, убедиться, что она не поддалась панике, но приходилось смотреть только на Джосса. Джеффри мельком отметил, что она чуть-чуть продвинулась к двери, и на душе сразу стало легче.

– Ты собираешься меня убить, так же как когда-то убил моего отца?

От спокойного голоса Джеффри Джосс вздрогнул, но пистолет по-прежнему держал твердо.

– Я не планировал ничего подобного, – после паузы наконец сказал Уэнтуорт. – И долгие годы жил с чувством вины за смерть твоего отца. Хотя, когда графом стал твой брат, для меня все сложилось в высшей степени удачно. Мне легко доставались деньги, а он ничего не замечал. Но ты, к сожалению, не такой глупец, как Генри. Какое-то время я думал получать деньги шантажом – надо же было покрывать мои потери за игровым столом, – а потом намеревался завязать. Клянусь. Но тут появилась она. – Джосс, не оборачиваясь, кивнул в сторону Лилиан, которая тем временем потихоньку продвигалась к двери. – Как только узнал ее фамилию, я понял, зачем она здесь, и решил, что если буду следить за ней, узнаю, где корсет, и получу его первым, то смогу продать драгоценные камни и заплатить долги, не вмешивая в это дело тебя. А иначе, вполне возможно, мне пришлось бы тебя убить, чтобы вместе с титулом получить и твою собственность.

Лилиан почему-то остановилась и наклонилась. Вот глупая! Проклятье! Если бы она убежала, все быстро удалось бы закончить, а так придется развлекать дядюшку разговорами.

– Кто же одалживал тебе такие крупные суммы?

– Лучше не спрашивай, – отмахнулся Джосс.

Что, интересно, она задумала? Джеффри боялся отвести глаза от Джосса и не понимал, какого черта она сидит на корточках совсем рядом с ним, когда уже давно могла бы сбежать.

– Позволь мне заплатить твои долги, – продолжил диалог Джеффри. – Поверь, я смогу решить эту проблему, ведь мы одна семья.

Как же не хотелось произносить эти слова, но все же он их выговорил – ради Лилиан.

Джосс отвел глаза, вроде бы раздумывая, и в какой-то момент у Джеффри создалось впечатление, что ему удалось убедить его принять предложение, но потом его лицо болезненно скривилось.

– Ни за что не поверю, что ты станешь помогать мне теперь, когда знаешь, кто убил твоего отца.

Да, похоже, дядюшка не дурак.

– Конечно, мне придется убить и мисс Клэрмонт. – Джосс молниеносно обернулся, схватил Лилиан и прижал к себе, направив пистолет на нее.

Джеффри не ожидал от него такой прыти, и ему потребовалось все мыслимое самообладание, чтобы не выхватить свое оружие, но он не сможет убить Джосса раньше, чем негодяй нажмет на спусковой крючок. И он сделал единственное, что показалось правильным в этой ситуации: опустился на колени.

– Прошу тебя, дядя, не трогай ее.

Лилиан заставила себя стоять без движения, хотя всем существом стремилась отодвинуться как можно дальше от взрывоопасного вещества, которое только что подожгла. «…четыре, пять, шесть…» Она понятия не имела, сколько времени необходимо для воспламенения скипидара, смешанного в емкости с ингредиентами из ее заветной коробочки-огнива, и не знала, чего можно ожидать…

Додумать она не успела: взрывная волна ударила прямо в живот, и голова взорвалась болью, войдя в соприкосновение с полом, ноги охватило жаром. Стараясь не обращать на все это внимания, Лилиан с трудом поднялась на четвереньки и поискала глазами Уэнтуорта. Где-то за спиной раздались крики, и она обернулась.

По бриджам Уэнтуорта, рухнувшего на колени, полз огонь, но пистолет из рук он так и не выпустил и по-прежнему держал под прицелом Джеффри. Лилиан повернула голову в ту сторону, где он находился до взрыва, и убедилась, что он все там же, в той же позе, на коленях. Почему, черт бы его побрал? В этот миг он выхватил из-за спины пистолет, прицелился, но Уэнтуорт успел нажать на спусковой крючок раньше.

– Джеффри! – закричала Лилиан, вся во власти страха и болезненного жара.

Два выстрела прозвучали почти одновременно – один на секунду раньше другого, – и почти сразу ее кто-то оттащил от источника жара, похлопал по ногам и поднял.

Прошло несколько секунд, и Лилиан, почувствовав острую боль в ногах, поняла, что Джеффри держит ее на руках. Слава богу, он жив. К глазам подступили слезы, и она глубоко вздохнула, надеясь ощутить его запах: специй и мяты – но почувствовала только зловонный дым, вонь химикатов и еще чего-то. Она даже самой себе боялась признаться, что так пахнет… горящая человеческая плоть.

– Твой дядя?… – хрипло выдавила Лилиан.

– Мертв. – Джеффри тоже хрипел.

– Но как? Он же держал тебя на мушке, а ты только доставал пистолет.

Джеффри сильно прижал ее к груди, но Лилиан застонала от боли, и он тут же ослабил хватку.

– Ложка сахара в порох – и все дела. Этому фокусу меня научил один блестящий химик.

– Но так же нельзя! – вскинулась она, собираясь рассказать, что при неблагоприятных условиях эффект может быть обратным, но ее накрыла чернота.

Глава 29

Лилиан попыталась открыть глаза. Ноги жгло огнем, а от сильной пульсирующей боли в голове перехватило дыхание. Веки никак не поднимались – тело наотрез отказывалось пробуждаться от сна, в котором не было никакой боли.

Почему так больно?

Воспоминания хлынули, сменяя друг друга. Взрыв. Уэнтуорт выстрелил в Джеффри. Джеффри держит ее на руках и прижимает к груди… нежно, как будто любит.

Она резко села. Глаза наконец открылись. И тут же вскрикнула от резкой боли в ногах.

– Ты пришла в себя.

Пенелопа? Лилиан увидела кузину у изголовья кровати, ее красивое лицо казалось встревоженным.

– Я позову доктора. – В голосе кузины слышалась забота, но страха не было – значит, ничего непоправимого не произошло. – Он даст тебе что-нибудь от боли.

Лилиан огляделась. Судя по шторам и стеганому покрывалу цвета морской волны, она в их комнате в Сомертон-Парке. Она прищурилась – свет резал глаза – и прижала руки к вискам. Интересно, как она сюда попала?

– Нет, не надо доктора, – услышала она свой скрипучий голос. Оказывается, что, в дополнение ко всем неприятностям, у нее сильно болит горло. – А где… где Джеффри?

Пенелопа отвела глаза, и было ясно: что-то знает, но не желает говорить.

Лилиан почувствовала нарастающую панику.

– Пен? – Она даже не пыталась скрыть страх. С Джеффри все должно быть в порядке, разве не так? Хотя, может, он была ранен, а она не заметила, потому что сама пострадала? – Что случилось?

Пенелопа поерзала на стуле, потом вздохнула и взяла кузину за руку. Ее рука показалась Лилиан обжигающе горячей. Но ведь Пен здорова! Ах, это у нее, должно быть, руки ледяные!

– Он жив и здоров, Лили, но его арестовали.

– За что? За убийство дяди? Но ведь это была самооборона! – воскликнула Лилиан. – И местный судья…

– Не за убийство, – перебила ее Пенелопа, – и не местный судья.

– Тогда за что?

– Его арестовали за предательство.

О боже! Лилиан почувствовала тошноту.

– Лорд Эйвлин и еще какие-то люди ждали его, когда он вбежал в дом с тобой на руках и потребовал, чтобы немедленно послали за доктором. Ему разрешили позаботиться о тебе, а потом увели.

– Эйвлин?

Пенелопа кивнула.

– Да, судя по всему, виконт – тайный агент военного министерства.

Каким-то образом он узнал, что Джеффри заплатил правительственному чиновнику во время войны, и заподозрил самое худшее.

– Нет, нет, нет! – простонала Лилиан, словно, отрицая действительность, могла что-то изменить. Если Джеффри арестуют за предательство, все, ради чего он так долго и напряженно работал, рухнет. Он потеряет все – возможно, даже жизнь. – Но ведь он не сделал ничего плохого! – Во всяком случае, намеренно. Но кто станет разбираться?

– Я знаю только то, что сказала, – вздохнула Пенелопа. – Мама сейчас беседует с графиней о разрыве помолвки и…

Лилиан отбросила одеяло и снова поморщилась от боли.

– Что ты делаешь? – удивилась Пен.

– Я собираюсь найти Джеффри. – Она не позволит, чтобы с ним что-нибудь случилось. Эйвлин и его спутники должны ее выслушать. – Я все объясню.

А если не станут слушать, что ж, тогда она придумает что-нибудь другое.

Встав, Лилиан скрипнула зубами. Ее слегка пошатывало. Собравшись с духом, она для верности ухватилась за спинку кровати и посмотрела на свои ноги. Они были покрыты пятнами ожогов, на которые кто-то наложил мазь. Ну да, кожа обожжена, но ничего угрожающего жизни. Судя по всему, даже шрамов не останется. Просто сейчас очень больно.

Она сделала осторожный шаг и убедилась, что при ходьбе боль не усиливается. Мужские сапоги, которые были на ней, защитили от огня.

Лилиан вышла из комнаты и медленно двинулась по коридору. Пусть она ведет себя как дура, но нельзя допустить свершиться величайшей в мире несправедливости. Не то чтобы она знала, как этому помешать… но Джеффри не должен один отвечать на обвинения, когда в действительности он единственный честный игрок в этой печальной истории.

– Ты не можешь никуда идти в ночной рубашке! – воскликнула Пен, догоняя ее.

Лилиан остановилась. Кузина права. Кроме того, если ей предстоит немедленно отправиться в Лондон, нужна одежда. Она развернулась и направилась обратно в комнату.

– Хорошо. Выбери что-нибудь подходящее для путешествия, но поторопись.

Пенелопа достала консервативную синюю амазонку. Лилиан аккуратно стерла мазь с ног, достала из сундука смесь собственного приготовления, в которую входило алоэ и пихтовое масло, еще несколько трав и немного камфары для снятия боли. Облегчение она почувствовала сразу. Во-первых, подействовало лекарство, а во-вторых, она убедилась, что ей здорово повезло: ожоги оказались поверхностными. Выпив несколько капель настоя ивовой коры, чтобы снять головную боль, она почувствовала себя готовой к действиям.

Отмахнувшись от попыток Пенелопы уложить ей волосы, Лилиан поспешно оделась и бросилась к лестнице в тот самый момент, когда был завязан последний шнурок. Она была исполнена решимости узнать, куда увезли Джеффри, и добраться туда, чего бы это ни стоило.

Возле закрытой двери библиотеки стоял дворецкий.

– Где лорд Стратфорд?

Мужчина, не заметив ее приближения, подпрыгнул от неожиданности, глаза его изумленно округлились. Лилиан понимала, что выглядит непрезентабельно: запыхавшаяся, бледная, волосы растрепаны, – но ей было все равно. Она могла думать только об одном: надо увидеть Джеффри и убедить лорда Эйвлина в его невиновности.

– Куда его увезли?

Дворецкий чопорно поджал губы и указал на дверь библиотеки.

– Лорд Стратфорд и лорд Эйвлин здесь, мисс, и с ними еще несколько… гостей.

Она направилась было к двери, но мужчина преградил ей путь.

– Я не могу никого пустить внутрь.

Лилиан гордо выпрямилась и, высокомерно взглянув на дворецкого – в точности так же, как много раз делала ее тетя, – заявила:

– Вы понимаете, что говорите с будущей хозяйкой этого дома? Могу вас заверить, любезный, что ваше существование будет здесь проще и приятнее, если немедленно отойдете от двери.

Мужчина растерянно заморгал, а чтобы не отвисла челюсть – Лилиан ясно это видела, – ему пришлось приложить немалые усилия. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, вероятно размышляя, насколько реальна высказанная угроза. Лилиан нахмурилась, понадеявшись, что ее взгляд так же грозен, как и те, что в последние дни бросал на нее Джеффри.

Не издав больше не звука, дворецкий отошел от двери.

Лилиан вздохнула и попыталась причесать пятерней волосы, которые оказались жесткими как солома. У нее появилась одна версия, и она искренне надеялась – ради Джеффри, – что не ошибается.

– Еще пара вопросов, Стратфорд, и вы сможете проведать свою возлюбленную, – с добродушным смешком сказал Веллингтон.

Джеффри покосился на дверь. Только клятвенное обещание доктора немедленно сообщить ему, если состояние Лилиан изменится, и уважение к бывшему командиру, черт бы его побрал, еще удерживало его в этой комнате.

– Да, – проговорил другой, убеленный сединами джентльмен, расположившийся, скрестив ноги, в кресле у камина. – Мы должны быть абсолютно уверены, что никто за пределами этого дома никогда не узнает эту историю, иначе все наши труды будут напрасными.

Джеффри повернулся к нему.

– Не беспокойтесь, Роберт. Мой дядя перед смертью признался в шантаже. Его камердинер под арестом, так что с этой стороны утечка информации исключена. Что же касается…

Дверь распахнулась, громыхнув о шкаф. Все четверо повернули головы, а трое – бывшие солдаты – и вовсе напряглись, словно перед сражением.

– Лилиан? – Джеффри вскочил, но удивление почти сразу сменилось облегчением: воочию убедившись, что с ней все в порядке, он заулыбался и только потом отметил прозрачную бледность и испуганное выражение лица. – Дорогая, ты не должна была вставать!

Но Лилиан, казалось, даже не слышала его: проскочив мимо, остановилась, уперев руки в бока, не перед ним, а перед лордом Эйвлином, на красивом лице которого отразился почти комический испуг. Даже когда они были детьми, Джеффри не приходилось видеть, чтобы он отступал от кого-то или чего-то, а от Лилиан отступил. Она же заявила приказным тоном:

– Я требую, чтобы вы его отпустили! Он не сделал ничего плохого.

Черные брови Эйвлина взлетели на лоб так высоко, что скрылись под волосами.

– Мисс Клэрмонт… – Эйвлин с немалым трудом вернул себе дар речи. – Мы знаем, что Стратфорд дал взятку…

– Потому что отец попросил его передать пакет по назначению. Стратфорд даже не знал, что внутри деньги.

Джеффри шагнул к Лилиан. После того, что ей пришлось сегодня пережить, она не должна бросаться в бой на его защиту. Он уже открыл рот, чтобы сказать ей это, но она остановила его властным движением руки.

– Послушайте, Эйвлин, – начала она после короткой паузы уже более мягким голосом. – Вы знаете Джеффри уже много лет, а я – всего пару недель, но мы оба уверены, что он никогда не сделает того, что может причинить вред его стране. Он честный человек и может многое дать миру.

Эйвлин бросил взгляд на Джеффри, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Мой отец мертв. – Голос Лилиан дрогнул, но она справилась с собой. – Он сам принял решение ввязаться в эту историю. Но Джеффри ничего подобного не делал. Его использовали втемную. Если вам нужен виновный, то можете возложить всю вину на моего отца, а Джеффри и его семью оставьте в покое.

Джеффри разинул рот. Неужели Лилиан пытается его спасти? Надо ей сказать, что…

– Какое отношение к этому имеет ваш отец? – спросил Веллингтон.

Джеффри вздрогнул, поскольку успел забыть, что в комнате есть и другие люди, – настолько поглощен был диалогом между Лилиан и Эйвлином. На своего друга и бывшего командира он взглянул с недовольством: какого черта вмешался?

Лилиан тоже вздрогнула, но смело повернулась к Веллингтону и расправила плечи.

– Джеффри сказал вам, где находится сокровище?

Мужчины ответили отрицательно, и Лилиан удовлетворенно кивнула.

– И не скажет, потому что не знает. Его отец тоже не знал.

Она наконец метнула на Джеффри таинственный взгляд, и он почувствовал себя крайне неуютно. Что она задумала?

Лилиан снова устремила взгляд на Веллингтона.

– Но мой отец знал, где находится сокровище. И я знаю.

У Джеффри тревожно забилось сердце, и он не смог удержаться:

– Что?!

Такого не могло быть! Она бы сказала или ему, или его дяде, чтобы спасти себе жизнь. Она не могла знать это с самого начала.

Но Лилиан смотрела не на него, а на Веллингтона.

– Вы получите сокровище, но при одном условии: какую бы историю ни предпочли относительно его находки, вину вы возложите только на моего отца – репутация Стратфордов останется незапятнанной. Вы знаете не хуже меня, что Джеффри ждут великие свершения. Мой отец тоже мог бы многое сделать… если был бы жив. – Она быстро смахнула слезинку со щеки и продолжила: – А теперь он поможет Джеффри… пусть и только так.

Все вопросы замерли на губах Джеффри, потому что теперь сомнений не было: Лилиан его любит. Больше ничто не могло заставить ее принести в жертву доброе имя своего отца. Все остальное не важно. Внезапно ему отчаянно захотелось стиснуть ее в объятиях и поцеловать – жадно и страстно, – не обращая внимания на окружающих.

– Понимаете ли вы, юная леди, – спросил Веллингтон, – что навсегда останетесь дочерью предателя? Вы сможете с этим жить?

Джеффри нахмурился: как он может навешивать ярлыки? – и начал:

– Я не думаю…

– Понимаю! – не обращая на него внимания, ответила Лилиан Веллингтону. – Я готова, но только если репутация Джеффри не пострадает.

Потрясенный Джеффри разинул рот да так и застыл.

В диалог вклинился джентльмен, которого называли Роберт:

– Это достойно восхищения, моя дорогая, но совершенно излишне. Пойдемте, Веллингтон, Эйвлин. А вы, Джеффри, побеседуйте с мисс Клэрмонт наедине, а потом она покажет, где находится сокровище. Давайте встретимся на улице через десять минут.

Джеффри безразлично кивнул, не отрывая горящих глаз от Лилиан.

Роберт хлопнул его по плечу и, направляясь к выходу, шепнул:

– Так, говорите, она вас не любит?…

– Веллингтон? – изумилась, будто опомнившись, Лилиан. – Тот самый?

Джеффри кивнул.

– А тот, что сидел у камина?

– Ливерпул.

– Премьер-министр? – Лилиан машинально хотела было поправить прическу, но поняла, что это бесполезно, и, густо покраснев, закрыла лицо ладонями. – Я выгляжу как чучело. Что они подумали?

Джеффри некоторое время молчал, не в силах произнести ни слова, а когда дар речи вернулся, тихо проговорил:

– Они подумали, что мне чертовски повезло с будущей женой.

Она вскинула голову, но тут же поморщилась от боли.

– Я не понимаю, что происходит.

– Зато я понимаю, – торжественно сообщил Джеффри.

Лилиан едва не погибла от рук его дяди, устроила взрыв, пострадала при пожаре, ударилась головой и, несмотря на все это, встала с постели и бросилась защищать его перед тремя самыми влиятельными людьми королевства. Лилиан, желавшая любой ценой добиться правосудия для отца, которого боготворила, сама же возвела на него напраслину, чтобы спасти его, Джеффри.

Лживая вероломная женщина – например, его мать – никогда бы не сделала ничего подобного. Слава богу, Лилиан сделана из другого теста.

Он сделал шаг навстречу, протянул к ней руки. Любовь, нежность, тоска и надежда заполнили его целиком, грозя перелиться через край.

Но Лилиан попятилась.

– Объясни. Пенелопа сказала, что Эйвлин арестовал тебя за измену.

Джеффри вздохнул, понимая, что она заслуживает объяснений. Да и ему хотелось бы кое о чем ее спросить. А извинения вполне могут подождать.

– Эйвлин действительно приехал в Сомертон-Парк, чтобы арестовать меня за предательство. Он работал во Франции и слышал, что влиятельный британец подкупил чиновника Наполеона, хотя никто не знал, с какой целью. Понятно, что военное министерство заинтересовалось историей, и Эйвлин должен был во всем разобраться, для чего и затесался среди гостей.

– А почему же внезапно уехал?

– Его срочно вызвали во Францию, где он раскопал часть истории о Тристе. К сожалению, ничего о сокровище не было известно. Он только узнал, что Триста казнили за измену, и по иронии судьбы это сделало мою связь с ним еще более подозрительной.

– Итак, Эйвлин решил, что ты тоже предатель, – заключила Лилиан.

Джеффри кивнул.

– Да. И его послали арестовать меня. Не поднимая шума. Веллингтон и Ливерпул настояли на том, что будут его сопровождать, желая лично услышать мои объяснения. Веллингтон не поверил, что я могу быть виновным в измене.

– А теперь верит?

– Нет. И все благодаря переписке наших отцов. У них есть все необходимые сведения об истинном характере предприятия, и если мой поступок технически действительно можно классифицировать как предательство, они решили закрыть вопрос.

– О господи… – Лилиан закрыла глаза. Ее длинные угольно-черные ресницы трепетали словно крылья бабочек. Она выглядела очень усталой и очень смущенной. – Я только что выставила себя полной идиоткой.

Джеффри подумал, какую огромную жертву ради него принесла Лилиан, и почувствовал жжение в глазах. Слезы. Этого еще не хватало!

– Нет, любовь моя, ты можешь быть кем угодно, но только не идиоткой.

Наоборот – это он круглый дурак. И следующие пятьдесят лет ему придется как следует постараться, чтобы соответствовать своей блестящей жене.

– Ты блефовала насчет сокровища?

Лилиан медленно покачала головой.

– Нет, то есть не совсем… Я почти уверена, что знаю, где оно.

Джеффри поневоле напрягся. До сих пор сокровище было для него красивой сказкой, бесплотной химерой, и только сейчас он понял, что ради него погибли по меньшей мере три человека, учитывая Джосса.

– Думаю, оно в старом колодце, что за домиком у озера.

– В колодце? – удивился Джеффри. – В том, который закрыли по распоряжению отца?

– Да. Твой дядя как раз упомянул о каком-то ученом, который сказал, что там плохая вода.

Джеффри порылся в памяти. Что говорила Лилиан в то утро у шахты? «Мой отец всю жизнь изучал влияние загрязненного воздуха и воды на человеческий организм». И сразу все стало на свои места. Это Чарлз Клэрмонт посоветовал отцу закрыть колодец.

– Даже не знаю, почему я не подумала об этом раньше, – вздохнула Лилиан. – Вся переписка между нашими отцами была зашифрована, кроме последней записки, подделанной твоим дядей. У отца должны были возникнуть подозрения: иначе и быть не могло, – возможно поэтому он и спрятал сокровище.

– Ты полагаешь, что он привез сокровище сюда и опустил в старый колодец, на закрытии которого сам же настоял двумя годами ранее?

– Да. Если бы встреча состоялась, он сказал бы твоему отцу, где оно находится, а если нет – сокровище осталось бы в безопасности.

– Сокровище пролежало там много лет. Подумать только: прямо под носом у дядюшки!

Если Лилиан права, сокровище было здесь еще до смерти отца, за которое его убили. Какая бессмысленная смерть.

Его размышления прервал негромкий стук в дверь. На пороге показался Барнс.

– Прошу меня простить, милорд, но лорды Ливерпул, Веллингтон и Эйвлин ждут вас у входа.

– Да, конечно, спасибо. – Джеффри предложил Лилиан руку. – Пойдем, любовь моя, и давай поскорее покончим со всем этим. Мы должны оставить прошлое в прошлом, чтобы с уверенностью смотреть в будущее. В наше будущее.

Двадцатью минутами позже Лилиан спешилась и привязала Амиру к столбу за домом у озера, с болью в сердце наблюдая за Джеффри – невероятно красивым в мягком свете заходящего солнца, – который раскладывал привезенный с собой инвентарь: веревки, лопаты, куски ткани, старую подзорную трубу.

«В наше будущее».

Что он имел в виду? Настоящий момент и был их будущим. Когда он завершится, все кончится. Она будет вечно благодарна Джеффри за то, что он вернул ее сердце к жизни, но не собиралась обрекать их на брак без любви с обеих сторон.

Ливерпул и Веллигтон держали фонари. Хоть солнце еще и не село, но неизвестно, сколько времени им понадобится. А уж в колодце и вовсе темно.

Лилиан повела мужчин к заросшей тропинке, по которой уже проходила этим утром.

– Это недалеко, дюжина ярдов или около того.

Через несколько шагов юбка зацепилась за колючий куст, и она наклонилась, чтобы ее отцепить, но в тот же миг Джеффри опустился рядом с ней на колени.

– Позволь, я помогу.

– Нет, спасибо. – Лилиан дернула юбку, и ветка с колючками отломилась, больно хлестнув по обожженной ноге. Девушка поморщилась.

– Тебе больно? – встревожился Джеффри.

Лилиан подняла на него взгляд, желая заверить, что все в полном порядке, и утонула в невероятных кобальтовых глазах. Как было бы здорово остаться здесь навсегда, только вдвоем, он и она… Наваждение какое-то! Тревога, забота – это не любовь, напомнила она себе. Им обоим сегодня досталось, вот Джеффри в силу своей порядочности и беспокоится о ее самочувствии. Точно так же он отнесся бы к любому. Кроме того, нельзя забывать, что он явился в дом у озера только потому, что считал ее предательницей. Пройдет какое-то время, беспокойство уляжется, и вернется холодная подозрительность. Да, сейчас ей очень хотелось бы найти приют в его объятиях, но все равно она не сможет выйти за него замуж: это было бы несправедливо по отношению к ним обоим.

– Нет, все в порядке.

Джеффри подал ей руку, и они продолжили путь.

Очень скоро впереди показался колодец. Старые камни не тронуло время – лишь строительный раствор немного раскрошился. Толстые доски, сбитые гвоздями, тоже сохранились, хотя и потемнели.

Лилиан подошла к колодцу и провела по доскам рукой. Нагретое солнцем дерево было шершавым, и железные шляпки гвоздей показались на его фоне удивительно холодными.

– Попрошу вас отойти, мисс Клэрмонт, – сказал Эйвлин.

Несколько сильных ударов – и доски полетели в разные стороны. Топорами работали Эйвлин и Джеффри, а Веллингтон и Ливерпул держали фонари.

Из образовавшегося провала густо потянуло гнилью и затхлостью.

Когда последняя доска была отбита, Джеффри провел рукой по внутреннему краю колодца.

– Здесь ничего нет. Если здесь что-то подвесили, то на чем?

Лилиан заглянула внутрь, но ничего, кроме черноты, не увидела. Тогда она подняла маленький камушек и бросила в колодец. Долгожданный всплеск раздался очень не скоро – значит, глубоко. Сегодня они уж точно не смогут его обследовать – поздно. И все-таки ей не верилось, что отец просто мог бросить бесценное сокровище в колодец. Конечно, если оно было привязано на веревке, за четырнадцать лет в такой сырости она могла сгнить, но хотелось думать, что нет.

– Давайте все-таки посмотрим, – предложила она мужчинам. – Привяжите веревку к фонарю.

Джеффри согласился, и вот уже круг света начал опускаться в черную дыру. Лилиан едва не пританцовывала от нетерпения, только сейчас осознав, как отчаянно хочет, чтобы сокровище обнаружили. Джеффри прав в одном: ей необходимо наконец перестать жить прошлым. Она должна смотреть в будущее, свое будущее. Думая так, она не забывала следить взглядом за попадавшими в поле света участками и вдруг заметила грубо обработанный шип, торчащий из стены, на который была намотана веревка.

– Вот! Подзорную трубу!

Почувствовав в руке прохладную тяжесть, она поднесла трубу к глазу, закрыла второй, чтобы сфокусировать зрение, и скомандовала:

– Опускайте ниже!

Лилиан внимательно следила, как пятно света опускается вдоль веревки все ниже и ниже… И вот он, сверток, перевязанный прямым узлом, – такие любил вязать отец. Но возникла проблема: до конца веревки было невозможно дотянуться.

Лилиан отошла от колодца, положила на траву подзорную трубу и принялась обвязывать веревку вокруг талии.

– Что ты задумала? – спросил Джеффри и, передав веревку с фонарем Эйвлину, направился к ней.

– Хочу, чтобы вы опустили меня в колодец.

Мужчины хором запротестовали, а Джеффри заявил:

– В колодец полезу я! – Взявшись за веревку, он принялся развязывать аккуратный узел, который она только что завязала.

Проклятье! Стоило ему приблизиться, и у нее опять стали путаться мысли.

Встряхнувшись, Лилиан запротестовала:

– Но это же глупо. Во-первых, я самая легкая, а во-вторых – не так важна для общества, как каждый из вас, пэров королевства. К тому же сокровище сюда поместил мой отец, так что у меня больше прав его оттуда достать.

Не обращая внимания на ее слова, Джеффри развязал веревку и, наклонившись к уху, прошептал:

– Никого более ценного, во всяком случае для меня, здесь нет.

После этого, обвязавшись, он бросил другой конец веревки Веллингтону, и тот закрепил ее на дереве.

Эйвлин передал фонарь Ливерпулу, а сам приготовился помогать Джеффри.

«Никого более ценного, во всяком случае для меня, здесь нет». У Лилиан не было времени подумать над этими странными словами. Бросившись к колодцу, куда уже начал осторожно спускаться Джеффри, она с замиранием сердца принялась наблюдать за его движениями. Веллингтон и Эйвлин старались что есть сил, но было видно, что им очень тяжело.

– Дайте мне! Никого более ценного для меня здесь нет, – не слишком вежливо заявила Лилиан и едва ли не вырвала веревку с фонарем из рук Ливерпула.

Тот понимающе кивнул и присоединился к остальным.

Прошло несколько бесконечных минут, и наконец из колодца раздался голос Джеффри:

– Есть!

Глава 30

Барнс вышел из библиотеки, доставив туда по требованию Джеффри горячую воду и полотенца, и занял пост перед дверью, выполняя приказ никого не пускать. Надо отдать должное дворецкому: хоть он и слегка покраснел, бросив косой взгляд на Лилиан, вероятно смущенный тем, что не смог остановить ее раньше, но и глазом не моргнул, увидев своего хозяина с ног до головы в грязи, а остальных гостей, включая премьер-министра, весьма возбужденными и тоже не слишком чистыми.

Лилиан чуть в стороне все еще прижимала к груди сверток, извлеченный из колодца, но уже не напоминала раненого затравленного зверька. Джеффри чувствовал себя примерно так же, когда коснулся проклятого сокровища, за которое их отцы поплатились жизнью. Однако плечи ее оставались поникшими, а глаза смотрели в пол. И Джеффри ощутил смутное беспокойство. Да, она, несомненно, устала и скорее всего еще не отошла от потрясения, напрямую столкнувшись с последним деянием своего отца, но было что-то еще, в этом он не сомневался.

Лилиан старалась не встречаться с ним взглядом, а если случайно это происходило, сразу же отводила глаза. Даже когда он передал ей сверток, она не только не взглянула, но и сделала все возможное, чтобы их руки не соприкоснулись.

Беспокойство росло. Джеффри не мог понять, как сопоставить ее поведение несколькими часами раньше – похожей на влюбленную женщины – с церемонной холодностью статуи сейчас.

Что, если сегодняшних открытий оказалось для нее слишком много? Она теперь точно знала, что Джосс, член его семьи, – убийца ее отца, и доказательство этого у нее в руках. Или, может, все гораздо хуже? Джеффри знал, что внешне очень похож на дядю. Что, если Лилиан не в силах смотреть на него из-за этого? В точности так же он и сам чувствовал себя неуютно наедине с Джоссом, который был копией его отца. Что, если она не сможет с этим смириться? Что, если он потерял ее?

– Давайте посмотрим, – вернул его к действительности голос Ливерпула.

Джеффри, конечно, хотелось увидеть, что в свертке, но еще больше хотелось поскорее покончить с этим, остаться с Лилиан наедине и узнать наконец, что ее беспокоит.

Лилиан подошла к столику, который Эйвлин и Джеффри поставили у камина, и положила сверток на середину. И только когда все собрались вокруг, она подняла на него глаза, и Джеффри кивнул.

Ее ловкие пальчики немного дрожали, но она уверенно разрезала веревку и развернула ткань. Оказалось, что сокровище завернуто еще и в кусок плотной кожи, но и от нее Лилиан тоже избавилась без труда.

Джеффри, затаив дыхание, подался вперед.

Лилиан подняла и медленно развернула… что? Слово «корсет» было слишком простым для такой красоты и великолепия. Может быть, облачение?

– Боже правый! – потрясенно выдохнул Веллингтон, явно ошеломленный, хотя повидал на своем веку немало диковин.

У остальных присутствующих, включая Джеффри, пропал дар речи. Все молча взирали на изумительное творение. Золотая цепь соединяла дюжину квадратных изумрудов, образуя ворот. Камни таинственно мерцали в свете камина. Целая россыпь мелких зеленых камней была соединена в широкий кушак, который опоясывал талию и соединялся с воротником золотой кольчугой. На груди и спине были закреплены самые крупные квадратные изумруды, которые только можно себе представить.

– Это могло принадлежать только царице, – пробормотал Ливерпул.

– Помню, отец рассказывал, что Клеопатра ценила изумруды больше всех других драгоценных камней. Она и положила начало моде на них во всем мире, – сказал Джеффри. – Наверное, эта вещь действительно принадлежала ей.

– Даже предположить не берусь, сколько это все стоит, – проговорил Эйвлин.

Джеффри тоже не мог представить стоимость такого великолепия, но зато теперь понимал, почему дядя так хотел его получить. Даже если не трогать крупные камни, после продажи остальных можно было безбедно жить до конца дней.

– Какова бы ни была цена, – тихо проговорила Лилиан, – эта вещь не стоит трех человеческих жизней.

Джеффри убрал сокровище в сейф: пусть дожидается там, пока Лилиан не решит, что с ним сделать. Девушка молча ходила взад-вперед по комнате. Остальные давно уехали, сославшись на неотложные дела, и Джеффри был этому только рад. Теперь же, оставшись с ней наедине, не знал, о чем говорить, что спросить, боялся лезть в душу.

Когда молчание стало невыносимым, он все же решился на логичный в данной ситуации и безопасный вопрос:

– Ты уже решила, как поступишь с корсетом?

Лилиан резко остановилась: похоже, звук его голоса испугал ее – и хмуро покосилась на сейф. У Джеффри появилось ощущение, что судьба сокровища – последнее, о чем она думает, а значит, ее состояние связано с ним. У него сжалось сердце.

– Я не могу его оставить.

Несмотря на протесты Лилиан, мужчины решили, что сокровище должно принадлежать ей. По сообщению Эйвлина, у Триста не имелось наследников, и Ливерпул предложил отдать корсет Лилиан, раз уж он был передан ее отцу, и только попросил девушку проявлять осмотрительность, если возникнут вопросы.

Джеффри попытался уговорить ее отправиться спать: утро вечера мудренее, – но знал, что это не в ее характере. Кроме того, понял, что от перспективы провести ночь, не ведая, что задумала Лилиан, его бросает в дрожь. Ведь он вполне может, проснувшись, обнаружить, что она снова исчезла.

– Думаю, ты можешь его продать. Уверен, твой отец был бы счастлив знать, что с помощью богатства обеспечил тебе уверенность и безопасность. – Джеффри отлично понимал, что говорит не то. Пора перестать бояться и обсудить наконец единственный вопрос, который был для него жизненно важным. – Хотя, конечно, у тебя не будет необходимости думать о собственной безопасности, когда станешь моей женой.

Лилиан опустила глаза, словно стыдилась чего-то, и у Джеффри упало сердце.

– Я не стану твоей женой.

И хотя Джеффри внутренне опасался, что услышит именно это, слова прозвучали как гром среди ясного неба.

– Понимаю: сегодняшние разоблачения стали для тебя шоком. – Он чувствовал, что всем его существом овладевает отчаяние: когда она едва не погибла у него на глазах, он понял, что не может без нее жить. – Но, Лилиан, я надеюсь, что пройдет время, и ты сможешь простить меня за горе, что причинил тебе мой родственник.

– При чем тут это? – поморщилась Лилиан. – Неужели ты думаешь, что я способна возложить на тебя вину твоего дяди?

К отчаянию добавилась паника: если причина не в этом…

– Тогда в чем дело?

Лицо Лилиан исказилось, и она отвернулась.

– Знаешь, почему твой дядя согласился отвезти меня в домик у озера?

Джеффри молча покачал головой, не в силах вымолвить ни звука.

– Я убедила его, что согласилась на брак из корыстных побуждений, потому что знала: это мой единственный шанс на спасение, – и понимала: узнав о моем отъезде, ты сразу предположишь очередное предательство с моей стороны и бросишься проверить, взяла ли я письма. Я только молилась, чтобы ты застал нас там.

Джеффри от стыда закрыл глаза.

– Любви без доверия быть не может, а ты мне не доверяешь. – Ее голос сорвался. – А значит, никогда не полюбишь меня.

Он услышал шорох ткани, потом почувствовал прикосновение тонких пальцев к своей руке и открыл глаза, чтобы заглянуть в бездонные фиалковые озера.

– Жизнь слишком коротка, чтобы жить без любви. – Лилиан вздохнула и слабо улыбнулась. – Сказать по правде, до встречи с тобой я и не подозревала, что, оказывается, хочу любить и быть любимой, поэтому безмерно благодарна тебе за то, что открыл мне глаза. Поверь, я очень сожалею, что лгала тебе и причиняла боль.

Лилиан отпустила его руку и, направившись к двери, сказала:

– Надеюсь, однажды ты встретишь женщину, которая сумеет завоевать твое доверие и твою любовь.

Джеффри не мог перевести дух, как не мог и вынести мысли, что она сейчас уйдет, поэтому упал на колени и успел поймать ее за руку.

Лилиан остановилась и оглянулась. На ее лице он увидел сомнение и надежду.

И эта надежда вернула его к жизни. Господь милосердный! Она любит его: в этом не могло быть никаких сомнений, – но уверена, что не любит он. Только вот простых уверений в любви будет недостаточно после всего, что он наговорил. Что сказать, чтобы она поверила? И недолго думая он выпалил:

– Я тоже тебе лгал!

Ее губы дрогнули.

– Когда сказал, что любовь не имеет значения, я лгал. – Джеффри знал, что если сейчас не заставит ее поверить в его любовь, то потеряет навсегда, поэтому подавил бурлящие эмоции, стараясь говорить коротко и по существу. – Когда сказал, что никогда тебя не полюблю, я лгал. И когда сказал, что не люблю тебя, лгал тоже. Я не хотел любить тебя, это правда, но ничего не смог с собой поделать.

Лилиан не двигалась, только молча смотрела на него блестящими от слез глазами.

– Я говорил себе, что ты эгоистичная интриганка и любишь манипулировать людьми, как моя мать, но физически чувствовал сострадание, которое исходило от тебя, как аромат яблок и лимона, меня покоривший. Моя мать никогда в жизни никого не пожалела, и я был идиотом, думая, что ты похожа на нее. – Джеффри сделал паузу, чтобы перевести дух. – Можно уметь хорошо притворяться, но невозможно подделать сердцевину человека, его душу, его сущность. А твой ум, сила духа, забота о благосостоянии других людей – все это я любил в тебе и не сомневался, что эти черты – настоящие, но, охваченный злостью и обидой, не желал видеть очевидного.

Джеффри взял ее руки в свои. Она не сопротивлялась, и в его душе вспыхнула надежда. Быть может, если он сумеет убедить ее в искренности своих чувств, она не уйдет.

– Как-то раз, тогда я был уже взрослым, отец признался, что с самого начала знал, что представляет собой моя мать, но любил и надеялся, что любовь сможет ее изменить. А вот я не хотел бы в тебе ничего менять. Если честно, хотел бы только изменить обстоятельства, которые нас свели. Я бы очень хотел, чтобы у тебя не было необходимости лгать, но понимаю, почему ты это сделала, и прощаю.

Лилиан задрожала, и по ее лицу одна за другой покатились слезинки.

– Ты говоришь, что любишь меня, но твои поступки свидетельствуют о другом. Ты же немедленно понесся в дом у озера, узнав о моем отъезде. Значит, не доверял мне. А без доверия…

– Доверие? – Джеффри шумно выдохнул, понимая, что оказался в опасных водах. – Не стану лгать: пришла мне такая мысль в голову. За последние несколько дней слишком много всего произошло. Вся моя жизнь оказалась перевернутой вверх тормашками. Но мне кажется, ты уже начала все возвращать на свои места. С любовью появится и доверие. Вырастет. Процесс уже начался.

Лилиан молчала, и Джеффри, почувствовав головокружение: неужели опоздал с изъявлением чувств? Неужели все кончено? – поднес ее руки к губам.

– О господи, Лилиан, я так тебя люблю.

И ему было наплевать, что, открывая свое сердце, он становится уязвимым, дает ей полную власть. Главное – убедить, что он доверяет ей свою любовь, с которой она вольна поступать как захочет.

– Да, я люблю. И мне очень жаль, что все так получилось. Пожалуйста, прости меня и стань моей женой. Люби меня и позволь любить тебя.

Джеффри легонько потянул ее к себе, предоставляя возможность самой сделать выбор, и – о чудо! – она опустилась на колени с ним рядом.

– Я тоже люблю тебя, Джеффри.

Он со стоном привлек ее к себе, а она изо всех сил обхватила его за шею, прижавшись к груди.

Он бормотал ее имя, отстраняя, чтобы видеть глаза, но желание целовать ее, гладить волосы, плечи, спину оказалось сильнее.

От нее пахло яблоками и лимоном, кожа была чуть солоноватой от слез, и Джеффри буквально задыхался от счастья, надежд и любви. Ее язык раздвинул его губы, и ко всем прочим ощущением добавилось желание, но он постарался с ним справиться. После сегодняшних событий Лилиан измучена, а у них впереди еще целая жизнь.

– Дорогая, тебе нужен отдых.

Но его маленькая смелая экспериментаторша не дала ему развить мысль, закрыв рот поцелуем. Ее руки творили с ним чудеса.

– Это сейчас нужно мне намного больше, чем отдых, – сказала она, на секунду оторвавшись от его губ. – Я хочу заняться с тобой любовью, зная, что между нами больше нет лжи, тайн и недомолвок, – только желание.

– Только желание, – повторил Джеффри. Боже, вот о чем он мечтал.

И наконец дал себе волю.

– Интересно, – задыхаясь, сказал он, сражаясь с одеждой, – мы когда-нибудь займемся любовью в постели?

Ее хриплый смешок вызвал теплую волну, пробежавшую по телу, а прикосновение к фаллосу – целую череду волн, прилив, в котором можно было утонуть.

– Мне кажется, что кровать слишком традиционный предмет для твоей жены, любительницы экспериментов.

Ответом ей стал громкий стон Джеффри – в этот момент он скользнул в ее влажное тепло и стал двигаться, постепенно ускоряя темп.

Через некоторое время, когда к ним вернулась способность дышать и говорить, Джеффри заметил:

– Моя склонная к экспериментам жена еще не знает, сколько открытий ее ждет.

Лилиан наполнила его жизнь экспериментами, о которых можно только мечтать, а он сделает все возможное, чтобы наполнить ее жизнь любовью.

Эпилог

16 июня 1817 года

– Прекрасный день, не правда ли, дорогая? – Джеффри обнял жену за талию и принялся осторожно поглаживать живот, уже начавший едва заметно полнеть. Так он ласкал новую жизнь, растущую внутри.

Лилиан шутливо оттолкнула его и прошептала:

– Не надо, здесь слишком много народу.

Джеффри увидел, что она покраснела до самых корней своих роскошных темно-каштановых волос, которые в последнее время приобрели удивительный лучистый блеск – вероятно, из-за приближающегося желанного материнства. Или от счастья. Ему нравились оба варианта.

Он усмехнулся и убрал руку, чтобы не выдать их тайну: Лилиан собиралась объявить о своем интересном положении через несколько недель, после венчания Пенелопы.

Этим утром был наконец принят акт о занятости бедных – приобрел силу закона – и создана комиссия, члены которой имели право выдавать займы на три года тем, кто намерен создавать новые рабочие места.

А теперь они находились в окружении семьи. Лилиан и ее тетя принесли друг другу извинения и помирились. Что касается его матери, она присутствовала на свадьбе и, к его немалому удивлению, сегодня явилась их поздравить. Хоть он и не ожидал установления теплых отношений между ними, возможно, надежда на мир есть.

– Жаль, что их нет сейчас с нами, а то тоже порадовались бы, – вздохнула Лилиан, и Джеффри знал, что она говорит про их отцов.

Он оглядел собравшихся: студенты, ученые, филантропы и просто любопытные пришли взглянуть на корсет Клеопатры, о котором говорил весь город, после того как Лилиан надела его на свадьбу, а потом супруги Стратфорд подарили этот артефакт Британскому музею.

Пока директор музея произносил хвалебную речь, наполненную полуправдой об истории обнаружения артефакта, и благодарил за находку лорда Эдмунда Уэнтуорта и сэра Чарлза Клэрмонта, Джеффри искоса наблюдал за женой.

Он тоже мысленно благодарил их отцов. Если бы те когда-то не встретились, он бы не узнал Лилиан. Джеффри любовно чмокнул жену в макушку, прижал к себе и сказал:

– Отец гордился бы тобой.

– Твой бы тоже радовался, увидев, каким замечательным ты стал.

Джеффри улыбнулся, очень довольный жизнью и собой. Да, его отец был бы счастлив: сын наконец-то узнал, что такое любить и быть любимым.

Примечания

1

Определение количества кислорода, содержащегося в воздухе или в смеси газов вообще. Зд. учение о газах. – Примеч. ред.

2

Слова Summer (лето) и Somer… (начало фамилии Сомертон) созвучны. – Примеч. пер.

3

Шарль Жак (1746–1823) – французский ученый, открывший в 1787 г. закон, согласно которому давление идеального газа неизменной массы и объема возрастает при нагревании (закон Шарля). – Примеч. ред.

Content

Хизер Сноу
Нежный враг
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания