Рэдклифф

Затерянная мелодия любви

Radclyffe

Love’s Melody Lost

Глава первая

Анна Рид вела машину одной рукой, прижимая к рулю оторванный клочок бумаги. Следя за знаками на незнакомых дорогах залива Кейп-Код, она пыталась разобрать собственный неразборчивый почерк. Раннее весеннее утро выдалось не по сезону теплым, и она опустила брезентовый верх своего старенького джипа, желая насладиться солнцем. Морской бриз развевал ее волосы, обдувая ее запахами соленой воды, водорослей и океанскими созданиями. Столь приятная перемена после загазованного воздуха и городских запахов, к которым она привыкла за годы жизни в Бостоне, действовала расслабляюще. Она ехала по дороге, уводившей ее все ближе к морю, и размышляла над странным оборотом, который приняла ее жизнь.

Ей казалось, будто большая часть истории происходила не с ней. Оглядываясь на последние десять лет своей жизни, Анна чувствовала, что провела их будто во сне. Сразу после колледжа она вышла замуж за мужчину, который разделял те же ценности, и, казалось, имел такое же видение будущего. Ее диплом по ботанике бесполезным образом пылился дома, пока она работала на полставки в цветочном магазине, чтобы помочь мужу расплатиться за юридическую школу.

Внешне, они обладали всеми необходимыми атрибутами счастливой молодой пары девяностых, включая отремонтированный загородный особняк в престижном районе, БМВ мужа и джип Анны. У Анны была финансовая стабильность, круг образованных подруг и адекватная, хотя и не очень захватывающая, любовная жизнь.

Роб был всем доволен, а Анне было скучно. Муж работал все больше, не желая отставать от других молодых адвокатов фирмы, а у Анны напротив, дел становилось все меньше. У них была горничная, приходившая дважды в неделю, и все доступные современные удобства. Никто из них не спешил заводить детей, поэтому вскоре Анна перестала вписываться в общество своих подруг, которые теперь большую часть своего времени проводили в парке с детскими колясками. Частые офисные корпоративы превратились из приятного времяпрепровождения в тяжелое бремя, и они с мужем постепенно отдалялись друг от друга.

Она не могла винить Роба в том, что никто из них не остановился и не задумался над тем, во что превратилась их жизнь. Проще всего было продолжать идти по протоптанной дорожке, как того от них и ожидали. Так они прожили почти девять лет, пока Анна не начала всерьез задумываться над своей жизнью, которая казалась совершенно пустой и бессмысленной. В конце концов, супруги признали наличие проблем в своей семейной жизни, и попытались это обсудить. В результате они поняли, что за эти годы они изменились, и теперь их цели сильно отличались. Развод казался единственным разумным выходом. Они и сами не могли до конца понять, как все так получилось, но расстались честно и по-дружески. Анна отказалась от алиментов, и Роб организовал справедливый раздел совместного имущества и капитала.

Таким образом, в свои тридцать два года Анна была обладательницей подержанного джипа, квартиры на третьем этаже в студенческом городке возле Бостонского университета, и микроволновки, которой она почти не пользовалась. Она заканчивала первый год обучения в школе ландшафтного дизайна, и деньги, оставшиеся после развода, почти закончились. Ей необходимо было найти работу, хотя она не представляла, как ей удастся совмещать полный рабочий день и учебу. Она просматривала газеты в поисках вакансий на полставки, но ничего подходящего по времени или по уровню требований не находила. Она уже начала впадать в отчаяние, когда увидела объявление, которое показалось ей интересным. «Требуется администратор, с проживанием по месту работы. Наличие водительских прав обязательно. График работы и оплата по договоренности».

Анна позвонила по номеру и договорилась о собеседовании. Как ни странно, собеседование проводил старший адвокат одной из наиболее престижных юридических фирм Бостона.

Она выяснила, что место работы находится в сорока минутах езды от Бостона, и от кандидата требуется владение базовыми навыками секретаря. Её заверили, что у нее будет возможность организовать работу в соответствии с расписанием. Вакансия казалась идеальной, и она согласилась не раздумывая.

Она собрала все самое необходимое и съехала с квартиры. Все ее вещи удобно разместились в багажнике ее джипа. Ее работодателем, как она выяснила после настойчивых поисков, оказался бывший музыкант, который жил в уединенном доме на побережье. Адвокат Дэвид Норкросс, который проводил собеседование, не горел желанием посвящать Анну в детали, чем и раздразнил ее любопытство. Несмотря на тайну, окутывающую ее новое место назначения, Анна находилась в приподнятом настроении. У нее была работа, и ее жизнь двигалась в направлении, которое она выбрала сама.

Наконец Анна свернула на узкую аллею, которая привела ее к старинному дому в викторианском стиле. Дом стоял в гордом одиночестве на отвесном берегу, возвышаясь над морем. В некоторых местах дорожка потрескалась, обнажив корни деревьев, которые пытались прорваться сквозь асфальт. Дом тоже, казалось, давно не ремонтировали. Сразу бросились в глаза заколоченные ставни на верхних этажах, отслаивающаяся краска и покосившиеся жалюзи. Она нахмурилась, глядя на заросшие сады, о которых, очевидно, уже лет десять никто не заботился. Казалось, даже воздух здесь был наполнен грустью, излучаемой упадком этого некогда цветущего дома, и Анна сразу же почувствовала, что именно здесь ее место. Как будто здесь присутствовало нечто живое, нуждающееся в заботе и уходе. Она остановилась перед большой лестницей, ведущей на просторную веранду. С чувством волнения и трепета она приблизилась к тяжелым богато украшенным дубовым дверям. Двери медленно и со скрипом открылись, и на нее уставилась невысокая седовласая женщина.

– Да? – неуверенно спросила она.

– Меня зовут Анна Рид. Меня нанял мистер Норткросс в качестве экономки.

На лице невысокой женщины заиграли тысячи маленьких линий, когда она улыбнулась и протянула руку.

– Меня зовут Хэлен Грин, дорогая, и я экономка! Вы здесь для того, чтобы управлять нашим домохозяйством, и я очень рада, что Вы приехали!

Анна автоматически пожала предложенную руку, ее мысли путались.

– Но мистер Норкросс говорил…

Хэлен втянула ее внутрь:

– Уверена, мистер Норткросс объяснил свое видение вещей, но Грэм не очень хорошо информирует бедолагу. Дорогая, нам нужен человек, который будет следить как за домом, так и за личными делами. Чуть позже Грэм все вам расскажет. А пока идемте со мной! Я покажу вам вашу комнату.

Анна отступила в нерешительности. Что именно она должна будет здесь делать? У нее нет опыта в управлении имениями, а судя по тому, что она успела увидеть, этим домом действительно нужно было управлять! Тем не менее, на инстинктивном уровне ей понравилась проворная пожилая женщина, которая быстро прошла по длинному коридору к центральной лестнице, да и само здание захватило ее внимание. Даже в таком запущенном состоянии дом был прекрасен. Следуя за экономкой по коридору, обшитому панелями из красного дерева, через приоткрытые двери она успела в общих чертах определить убранство дома. В комнатах с высокими потолками красовались толстые заморские ковры, богато украшенные диваны, обитые парчой, и резные столы. Даже в его теперешнем состоянии имению Ярдли Мэнор удавалось излучать стиль и элегантность.

– Наверное, сначала мне лучше поговорить с мистером Ярдли, – предположила Анна, когда Хэлен остановилась перед дверью на втором этаже. – Дело в том, что я не совсем уверена, что подхожу для этой работы.

Хэлен повернулась и загадочно посмотрела на нее спокойным, проницательным взглядом.

– Грэм встретится с вами за чаем после обеда. Вы двое сможете все обговорить. А сейчас идемте, дорогая, и позвольте мне вас разместить.

Анна поняла, что у нее не остается другого выбора, кроме как немного подождать. Комната, в которую привела ее Хэлен, была светлой и просторной, и широкие окна сразу же привлекли ее внимание. Из них открывался вид на самое сердце имения – многометровые висячие сады, которые тянулись к сплетению диких кустов, простиравшихся до самого края отвесной скалы. Вдоль обрыва находилась каменная стена, величественно возвышающаяся над бьющимися о скалы волнами. И видно было лишь синее море и голубое небо. От такого вида невероятно захватывало дух.

Анна едва смогла различить дорожки в саду, густо заросшие травой. Кое-где под деревьями все еще виднелись каменные скамейки, которые некогда предлагали возможность отдохнуть и полюбоваться окружающей красотой. Немного в отдалении располагалась широкая каменная терраса, окруженная балюстрадой, которая поддерживала десятки розовых кустов, отчаянно нуждавшихся в подрезке и уходе. А далее тянулись настоящие розовые сады, наверняка, бывшие предметом гордости всего имения во времена его расцвета. Теперь же все, что она видела, походило на руины – грустное напоминание о великом прошлом, словно выцветшая фотография давно ушедших времен. Анну удивило то, что ее горло вдруг сжалось от подступивших слез, настолько она была тронута упадком некогда прекрасного имения. Оно находилось в запустении, но ему требовался лишь достойный уход. Она отогнала подступившую меланхолию, ей нужно было заботиться о налаживании собственной жизни. Она повернулась в комнату, в которой надеялась жить.

– Ого! – воскликнула Анна, оглядывая обстановку. Она обрадовалась высокой кровати с балдахином, милому старинному гардеробу и резному столу.

Интерьер дома выглядел ухоженным, скорее всего, благодаря стараниям Хэлен. И причиной запустения имения снаружи был явно не недостаток средств. Как она уже успела заметить, обстановка дома в основном состояла из бесценного антиквариата.

Она почувствовала, будто окунулась в прошлое, ее притягивала таинственность этого места. Ее жизнь ощутимо менялась, она становилась человеком, который самостоятельно решает, как ему жить. Ей казалось уместным, что ее новая жизнь начнется в месте, которое разительно отличается от ее прошлого.

– Здесь все такое красивое! – Воскликнула она, не в силах сдержать свой восторг.

– Не правда ли? – Хэлен опустила балдахин и подняла взгляд на Анну. – Мне всегда нравился этот вид. Мои окна тоже выходят на эту сторону. Теперь я знаю, как выглядит море в разные времена года.

– Вы здесь давно?

– О боже, да. Моя семья работала на Ярдли почти сорок лет. Мне не было и двадцати, когда мы с мужем приехали сюда. Тогда, правда, это был лишь летний домик. Большую часть времени мы проводили в доме в Филадельфии. Но последние четырнадцать лет я живу здесь постоянно.

– И мистер Ярдли тоже живет здесь круглый год?

Хэлен снова задумалась:

– Да. – Просто ответила она.

Анне не терпелось поподробнее узнать о новой работе, но ей не хотелось устраивать допрос экономке. Невысокая женщина тоже, казалось, не горела желанием обсуждать эти вопросы.

– А здесь что? – спросила Анна, показывая на дверь напротив кровати.

– Ваша гостиная и ванная.

Хэлен приоткрыла дверь, и ее взору предстала просторная комната с каменным камином. Изящная дверь во французском стиле вела на балкон, а несколько удобных стульев и столиков образовывали уютное пространство перед камином. К комнате примыкала ванная комната, оборудованная современной сантехникой.

– Просто прекрасно! – воскликнула Анна. – Не ожидала увидеть ничего подобного!

Она постаралась усмирить свой восторг, напомнив себе, что, возможно, она здесь не останется. В этот самый момент она вдруг четко осознала, насколько комфортно чувствует себя в этом месте и как ей хочется получить эту работу.

– Ваши апартаменты такие же? – Спросила она, пытаясь скрыть свое волнение. Что я буду делать, если мне придется уехать?

– Точно такие же, – ответила Хэлен. – Теперь я оставлю вас, чтобы вы могли разобрать свои вещи. Только вам придется принести их самостоятельно, у нас нет дворецкого. Чай в четыре в библиотеке. Я приду, чтобы проводить вас.

– Мне, наверно, стоит повременить с распаковкой вещей, пока я не поговорю с мистером Ярдли. Возможно, я не останусь.

– Бросьте! – Ответила Хэлен, быстро обняв Анну. – Конечно же, вы останетесь!

Анна надеялась, что Грэм Ярдли будет такого же мнения.

Глава вторая

– Располагайтесь поудобнее, дорогая. – Сказала Хэлен, проводив Анну в просторный зал с кожаной мебелью и с книжными полками от пола до потолка.

Хэлен разожгла огонь в большом каменном камине. Вечера у моря были еще прохладными, несмотря на обманчивое послеобеденное солнце.

– Грэм скоро придет. – Сказала Хэлен и удалилась готовить чай, отказавшись от помощи Анны.

Оставшись наедине, Анна принялась осматривать комнату. Ее внимание привлек большой портрет над камином, выполненный масляными красками. Анна узнала на нем обрыв, на котором располагалось имение Ярдли. Высокая, статная фигура стояла на каменном утесе, устремив свой взор куда-то вдаль. Черные волосы, развевались на ветру и обрамляли точеные черты и пронзительные темные глаза. Длинное черное пальто было расстегнуто, и под ним виднелись ажурная белая рубашка, элегантные брюки и черные туфли. Одна рука упиралась в полусогнутое колено, а в другой руке персонаж сжимал пару черных кожаных перчаток, и это довершало картину хозяина имения. Картина была явно из другого времени, такая задумчивая и непокорная. Анна удивилась, когда увидела, что ее написали всего пятнадцать лет назад.

Анна предположила, что это и есть мистер Ярдли, и он был именно таким, каким и полагалось быть хозяину подобного имения. Аристократичным, красивым и строгим. Она надеялась, что скоро сможет лично в этом убедиться.

Пододвинув небольшую подставку для ног, стоявшую перед одним из больших стульев в центре комнаты, она вытянула ноги к камину и отклонилась назад. Наблюдая за игрой огня, она размышляла о своей жизни и гадала, придется ли ей в скором времени вернуться обратно в Бостон. Она почти уснула, когда низкий голос за ее спиной вывел ее из состояния дремы.

– Мисс Рид?

Анна обернулась и едва не открыла рот от удивления, оказавшись лицом к лицу с фигурой с портрета. Перед ней стояла одна из самых изумительных женщин, которых ей доводилось когда-либо видеть. Ее портрет, пусть даже и прекрасно написанный, не передавал всей действительности. Женщина была довольно высокой, с густыми черными волосами, аккуратно зачесанными назад. Ее глаза, пожалуй, самая захватывающая часть лица. Они казались почти черными, как и написал художник, и контрастировали с ее бледной, светящейся кожей. Краски не передали ни пристальности ее взгляда, ни грациозной стройности ее фигуры. Анна постаралась не вздрогнуть, увидев шрам, рассекающий ее элегантно-изогнутую бровь и широкий изящный лоб. Совершенно растерявшись, Анна застыла на месте, не в силах оторвать от женщины взгляда.

Слегка опираясь на трость, темноволосая графиня подошла к Анне. Несмотря на легкое прихрамывание, она выглядела утонченно в прекрасно пошитых черных брюках и белой шелковой рубашке с открытым воротом. Золотое кольцо с орнаментом украшало руку с изящными длинными пальцами, которую женщина протянула Анне.

– Грэм Ярдли, – представилась она.

Это было произнесено тоном, не оставляющим сомнений в том, кто был хозяином имения Ярдли Мэнор. Анна быстро встала и пожала протянутую ей руку. Ее поразила утонченность пальцев, которые легонько сжали ее ладонь.

Она прочистила горло, которое вдруг пересохло, и ответила:

– Очень приятно. А я Анна Рид.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – кратко проговорила Грэм, поворачиваясь лицом к Анне.

Все еще пребывая в растерянности, Анна собиралась было опуститься в кресло, когда услышала, как вошла Хэлен.

– Грэм! Осторожно! – Вскрикнула вдруг Хэлен.

Но, Грэм уже успела наткнуться на небольшую подставку для ног и, потеряв равновесие, балансировала, пытаясь не упасть на пол. В ту же секунду Анна подхватила ее за талию, с удивлением отметив спортивную подтянутость изящной фигуры Грэм. Анна удержала высокую Грэм, и почувствовала учащенное биение ее сердца.

– Вы в порядке? – Вскрикнула Анна.

Она чувствовала, как та дрожит. Грэм быстро отстранилась, ее темные глаза вспыхнули огнем, а тело заметно напряглось. Она выпрямилась. Ее рука была практически белой, когда она снова взялась за трость.

– Хэлен! Что здесь делает эта подставка? – Сердитым голосом спросила Грэм.

– Это я виновата, я ее передвинула, – поспешила ответить Анна, испугавшись больше физического состояния своего потенциального работодателя, чем ее гнева.

Женщина все еще дрожала, хотя изо всех сил пыталась это скрыть.

– Простите. – Анна смущенно перевела взгляд с Хэлен на Грэм.

Грэм сделала дрожащий вдох, пытаясь успокоиться. И вдруг, с пугающей ясностью Анну осенило, что Грэм Ярдли слепая. Это осознание моментально расположило ее к Грэм, и, не успев подумать, она воскликнула:

– О Боже, простите, я не знала!

– Откуда вы могли знать? – Резко отрезала Грэм, одной рукой нащупывая кресло у себя за спиной.

Она медленно села, ее лицо не выдавало каких-либо признаков смущения. Она не хотела быть еще более униженной, получая сочувствие.

– Здесь не о чем говорить. Присаживайтесь, пожалуйста.

Хэлен быстро подошла к Грэм, и заботливо посмотрела на нее. Она протянула руку, как будто хотела коснуться ее, но уже в следующий момент передумала.

– Я поставила чай там, где обычно. Что-нибудь еще?

– Нет. Оставьте нас.

Когда Хэлен отошла, Грэм подняла руку, ее голос заметно смягчился:

– Все в порядке, Хэлен. Не волнуйтесь. А впрочем, вы не могли бы принести нам хереса?

Анна видела, как Грэм расслабилась, облокотившись на спинку кресла. Черты ее лица вновь смягчились и показались Анне очаровательными и прекрасными.

Хэлен мягко улыбнулась:

– Сейчас принесу.

Они сидели в тишине, пока Хэлен не принесла стаканы и не разлила напиток. Она протянула один стакан Анне, а другой оставила на маленьком столике по правую руку от Грэм. Молчание продлилось еще некоторое время после того, как экономка закрыла за собой тяжелую дверь библиотеки. Когда Грэм взяла стакан и поднесла его к своим губам, ее рука снова была твердой.

– Простите меня, – сказала она своим глубоким мелодичным голосом. – Я не спросила, понравились ли вам ваши апартаменты.

– Они прекрасны, – ответила Анна. – А вид на море просто восхитителен.

Она тут же пожалела о сказанном, но Грэм лишь спокойно кивнула, выражение ее лица казалось задумчивым.

– Я знаю. В детстве это была моя комната.

Анна заставила себя успокоиться и сделала глоток хереса. Напиток разнес по телу тепло и умиротворение. Она не могла оторвать взгляда от женщины перед собой. Ее внешний вид впечатлял, она была скорее образцом красоты и элегантности, сравнимой разве что с классической скульптурой, которая всегда кажется андрогинной, особенно когда смотришь на нее впервые. Она источала аристократичность, а все ее движения были невероятно пластичны. Она была подчеркнуто вежливой, и, несомненно, всегда контролировала себя. Она казалась отчужденной, далекой, недоступной. Она была более чем просто пугающей!

– Мистер Норкросс объяснил вам ваши обязанности? – Продолжила Грэм, не догадываясь о смущении Анны.

– В общих чертах. Боюсь, я не совсем та, кто вам нужен. У меня нет опыта в управлении домохозяйством.

– Неужели? – сухо переспросила Грэм, приподняв одну бровь. – Мистер Норкросс сказал мне, что вы были замужем, но теперь живете одна. А значит, вы управляли как минимум двумя хозяйствами.

Анна засмеялась. – Это было совсем несложно. Расскажите мне о ваших требованиях.

Грэм вздохнула, поворачиваясь к камину. Рассматривая ее профиль, Анна заметила следы усталости на ее лице и уловила первые признаки седины в ее темных волосах. Анна прикинула, что Грэм, должно быть, лет на десять старше ее, но, несмотря на ее командный тон и строгий самоконтроль, Анна чувствовала в ней усталость, которая не имела ничего общего с возрастом.

– Мне нужна помощь с почтовой корреспонденцией, ведением счетов и в ежедневном управлении имением. Хэлен уже не справляется со всем в одиночку, и я тоже не могу. Я никогда никого для этого не нанимала, и мне бы не хотелось, чтобы Хэлен подумала, что я в ней не нуждаюсь. Просто дел стало слишком много. Боюсь, вам также придется выполнять некоторую рутинную работу. Хэлен больше не водит автомобиль, а отсюда сложно выбраться иначе. – Она сделала паузу, жестикулируя своей грациозной рукой. – В Ярдли нужен человек, который мог бы справиться с миром за пределами этих ворот.

Она произнесла это с горечью, и Анна могла лишь догадываться, насколько тяжело должно быть для такой независимой женщины признавать, что ей нужна помощь постороннего человека.

– Мисс Ярдли… – начала она.

– Пожалуйста, называйте меня Грэм, – перебила ее Грэм, – а то я чувствую себя ископаемым.

Она слегка улыбнулась, и Анна на мгновение оказалась в плену ее красоты. Когда Грэм позволяла себе проявлять чувства, она интриговала еще больше.

– Грэм, я сама нахожусь в отчаянном положении. Я хочу продолжать обучение, а без этой работы у меня не будет возможности учиться и оплачивать крышу над головой. Боюсь, что мне одной не справиться, но я бы очень хотела попробовать.

Она говорила искренне, и это чувствовалось в ее голосе. Она не упомянула о том, как ее впечатлил Ярдли, и о том, что она ощущала себя здесь на своем месте. Она даже не могла признаться самой себе, насколько сидящая перед ней женщина захватила ее воображение и пробудила интерес. Ей хотелось узнать больше об имении Ярдли и о его неотразимой хозяйке.

Грэм провела рукой по волосам, слегка взъерошив их, и снова вздохнула.

– Кажется, нам обеим нужна помощь. Может, попробуем месяц-другой?

Анна с облегчением вздохнула. – С огромным удовольствием.

Грэм поднялась и не спеша направилась к двери.

– Я пришлю за вами, когда вы понадобитесь. Хорошего вечера.

Она вышла, и ее шаги эхом отдавались в тишине дома. Анна снова посмотрела на портрет, желая узнать, какой была Грэм Ярдли.

Глава третья

На следующее утро Анна проснулась непривычно рано, все еще находясь под впечатлением от нового места. Понадобится немного времени, чтобы привыкнуть к ночным звукам старого дома, ритмичного биения прибоя и отсутствию привычного автомобильного трафика за окном. Тихий и уединенный Ярдли Мэнор как будто перенес ее в совершенно новый мир. После того, как накануне вечером Хэлен ушла в свои апартаменты, Анна решила немного почитать в своей гостиной. Должно быть, она задремала, потому что, когда ее разбудили звуки в коридоре, было уже далеко за полночь. Несколько секунд она пристально прислушивалась, ей показалось, что кто-то остановился возле ее двери. Но потом она услышала лишь плавный скрип оконных ставней. Она улыбнулась самой себе и начала готовиться ко сну. Она лежала в постели и думала о первой встрече с хозяйкой имения. Редко случалось, чтобы кто-то так сильно захватывал ее внимание. Грэм Ярдли невозможно было описать простыми словами. Анна с уверенностью могла сказать, что никогда не встречала никого, похожего на нее. Когда она уснула, образ темноволосой аристократки не покидал ее воображение.

Анна встряхнула головой, желая прогнать остатки сна. Она открыла шкаф и, быстро надев футболку, поспешила к окну, чтобы поскорее взглянуть на Ярдли в утреннем свете. Посмотрев вниз, она очень удивилась, увидев фигуру на краю утеса, смотрящую в сторону океана. Она узнала высокую стройную фигуру Грэм Ярдли. Солнце взошло и осветило часть ее лица, очертив ее точеный профиль на фоне утреннего неба. Она стояла спокойно, ее волосы развевал ветер, и отчего-то она казалась невероятно одинокой. Когда Грэм начала возвращаться к дому, Анна отпрянула от окна. Она не хотела, чтобы ее работодатель видела, что за ней наблюдают, но тут же вспомнила, что Грэм не видит. Ее невероятно огорчала слепота Грэм. Ей было интересно узнать причину с того самого момента, когда она впервые ее увидела. В голосе Грэм чувствовалась хорошо скрываемая боль, а за суровой оболочкой – великая гордость. Но больше всего Анну тронула полнейшая изоляция Грэм от окружающего мира. Анна видела в этом самую настоящую трагедию, потому что сама она ощущала полноту жизни только будучи открытой миру, открытой всему новому и неизведанному. Стоило Анне погрузиться в мир дизайна, как это вдохновило ее на создание интерьеров, в которых люди могли бы жить в гармонии с природой. В этом смысле имение Ярдли было пределом ее мечтаний. По какой-то причине, ее беспокоила мысль о том, что Грэм добровольно ограничивает себя от возможностей, которые ей готова преподнести сама жизнь. Анна посмотрела вниз на руины имения Ярдли, пытаясь представить его былое величие. Ей безумно захотелось узнать, каким оно было во времена расцвета, богатства и лоска.

Она вздохнула и продолжила одеваться, напомнив себе о том, что причины, по которым эта женщина выбрала уединенную жизнь, ее не касаются. Ее касалось лишь то, что у нее была работа, хотя и не совсем понятно какая именно.

На подходе к кухне ее встретил запах свежей выпечки. Она увидела, как Хэлен увлеченно раскатывала тесто. Часы на большой духовке высвечивали 6:20.

– О боже! – воскликнула Анна. – Во сколько же вы встали?

Хэлен улыбнулась и достала из духовки противень с овсяным печеньем.

– В пять. Не могу спать допоздна. От старых привычек трудно избавиться. Раньше, когда здесь собиралась вся семья, к этому часу был уже готов завтрак и сервирован стол в столовой. Мистер Ярдли любил задержаться здесь на добрых пару часов, прежде чем отправиться в город по делам. Он был банкиром, и всегда говорил, что не может работать без моих завтраков. Томас, мой муж, был главным садовником. Он умер почти двадцать лет назад. Мой сын тоже работал здесь до того, как поступил в колледж. Он теперь врач. Живет в Калифорнии. Но даже когда все разъехались, я все равно осталась верна своим привычкам.

Хэлен затянула фартук и переложила печенье в вазочку.

– Как вам спалось?

– Прекрасно, – сказала Анна, не отрывая взгляда от печенья. Она только сейчас поняла, как сильно проголодалась.

Хэлен поймала ее взгляд и рассмеялась.

– Угощайтесь. Очередной противень будет готов через минуту. Я как раз собиралась отнести завтрак Грэм.

– Она к нам не присоединится? – разочарованно спросила Анна.

– Грэм всегда трапезничает в музыкальной комнате, – сказала Хэлен, и на ее лице промелькнуло беспокойство. – Она, наверное, уже давно встала. Не знаю, когда она вообще спит.

– Как она потеряла зрение? – отважилась спросить Анна.

Непритворная боль тут же отразилась на лице пожилой женщины.

– Автомобильная авария. – Казалось, она хотела добавить что-то еще, но быстро передумав, поспешила вернуться к выпечке.

Анна молча смотрела на нее. Было очевидно, что Хэлен искренне заботится о Грэм. Анне хотелось расспросить Хэлен о ее одиноком работодателе, но она чувствовала, что женщина ни за что не станет обсуждать с ней личную жизнь хозяйки. Было очевидно, что Хэлен оберегает личное пространство Грэм не меньше самой Грэм.

После великолепного завтрака, состоящего из печенья, яичницы и домашней ветчины, Анна настояла на том, чтобы помочь Хэлен навести порядок на кухне. В процессе уборки, она попросила Хэлен подсказать, с чего ей лучше начать свою работу.

– Я хочу быть полезной.

Хэлен кивнула. – Знаю, что многое вам пока кажется непонятным. Грэм упомянула, что вы студентка, и вам понадобится время для учебы. Я составила список первостепенных дел, думаю, это не займет много времени.

Анна рассмеялась и пообещала, что обязательно справится. Было очень приятно осознавать, что Хэлен и Грэм, с таким вниманием отнеслись к ее личным нуждам. Во время семейной жизни Роб вел себя так, будто ему причиняло огромные неудобства то, что ей требовалось время на саму себя. Она напомнила себе, что все это уже в прошлом.

– Позвольте мне взглянуть на список.

* * *

Не было еще и десяти утра, когда Анна вернулась и начала разгружать джип. Стояло ясное апрельское утро, и воздух освежал своей прохладой. В приподнятом настроении она поднялась на крыльцо и позвала Хэлен.

Она удивилась, когда дверь открыла Грэм. На ней была идеального кроя светлая тонкая рубашка, заправленная в свободные серые габардиновые брюки. Она выглядела просто и в то же время элегантно. Анна оценила ее обаяние, одежда на ней сидела просто идеально и, несомненно, была сшита на заказ. Даже в неформальной одежде Грэм была воплощением изысканности.

– Здравствуйте, – мягко поприветствовала ее Анна, удивляясь, почему эта женщина заставляет ее смущаться.

– Доброе утро, – ответила Грэм, придерживая для нее дверь.

Пока Анна вносила в дом пакеты с продуктами, Грэм какое-то время стояла молча, а потом на удивление Анны предложила:

– Позвольте мне помочь вам.

Анна хотела было возразить, но вовремя остановилась. Из их короткого знакомства она успела понять, насколько важно для Грэм чувствовать себя независимой. Любое предположение о том, что подниматься по лестнице с продуктовыми коробками в руках для нее небезопасно, могло спровоцировать вспышку гнева.

– Конечно. Мой джип припаркован справа от лестницы. Багажник открыт.

Грэм кивнула и начала спускаться по каменным ступенькам. Анна наблюдала за ней, заметив, что сегодня хромота была не столь заметна. Грэм двигалась осторожно, но уверенно, правой рукой едва касаясь перил. Спустившись вниз, она подняла голову на Анну, которая все еще стояла на веранде.

– Раз уж вы здесь, может быть, вы дадите мне что-нибудь отнести?

– Конечно, – Анна покраснела, осознав, что стоит и откровенно пялится на Грэм.

Почему-то ее не оставляло чувство, будто Грэм знала об этом. Она поспешила вниз и, достав из машины коробку, передала ее Грэм. Анна замерла на месте, пока не убедилась, что Грэм успешно поднялась по ступенькам и без проблем вписалась в дверной проем. После чего, взяв оставшиеся покупки, она поспешила наверх.

Грэм разбирала коробку на барной стойке. Перебирая руками каждый предмет, она исследовала его форму своими изящными пальцами. Анна была очарована пластичностью ее движений, и еще раз поймала себя на мысли, что не в силах оторвать взгляда от загадочной хозяйки имения Ярдли.

– Оливковое масло, – сказала Анна, заметив, что Грэм озадаченно нахмурилась, держа в руках бутылку. – Я покупаю эту марку, потому что мне нравится форма бутылки.

Грэм кивнула, ощупывая изгибы стекла и таким образом запечатлевая форму в памяти. – Чувственная, не правда ли? – сказала она, как будто самой себе.

Анна покраснела, сама не понимая, почему. – Я об этом не задумывалась, но, кажется, вы правы.

Грэм отставила тяжелую бутылку в сторону и выпрямила спину, выражение ее лица вдруг стало нейтральным.

– Когда закончите здесь, приходите ко мне в музыкальную комнату. Это самая последняя дверь справа по коридору.

– Я освобожусь буквально через минуту, – ответила ей вслед Анна.

Разобрав продукты, она налила себе немного кофе из кофейника, который Хэлен заботливо оставила подогреваться на плите. Идя по коридору, она старалась не думать о том, что вовсе не бутылку она сочла чувственной, а то с какой нежностью эти невероятно изящные пальцы изучали ее форму.

Глава четвертая

Внимание Анны моментально привлек невероятных размеров рояль. Он величественно расположился прямо перед двойной балконной дверью, выполненной во французском стиле. Распахнутые дверцы выводили на просторную каменную террасу. Эта была та самая терраса, от которой тянулась извилистая дорожка к балюстраде, которую Анна видела из окна своей спальни. Противоположную часть комнаты занимал камин с комфортабельной диванной зоной. Грэм сидела за большим столом из орехового дерева, а перед ней возвышались стопки бумаг и конвертов. Солнце освещало комнату, подчеркивая заостренные черты ее лица.

– Какая прекрасная комната! – воскликнула Анна.

Грэм подняла голову, легкая улыбка появилась на ее лице.

– Правда? По-моему розы в углу террасы загораживают вид.

Анна удивленно посмотрела на нее, но вдруг вспомнила, что Грэм не всегда была слепой. «Как грустно», – подумала она, «никогда больше не увидеть роз». То ли благодарность в голосе Грэм, то ли вид роз, практически обреченных на одичавшее существование, но что-то заставило Анну говорить более импульсивно.

– Знаете, – нерешительно начала она, – земле очень нужно внимание. Все растения в саду переросли допустимые пределы, многие дорожки густо заросли и их с трудом можно разглядеть. Они в буквальном смысле слова задыхаются от нехватки пространства. Да и фасад дома изрядно обветшал.

Лицо Грэм не выдавало никаких эмоций. – Я об этом не думала. У нас уже много лет не было садовника, – добавила она рассеянно. Не желая вспоминать Ярдли из другой жизни, она заставила свои мысли вернуться в настоящее. – Возможно, вы могли бы этим заняться. Наймите кого-нибудь, если необходимо.

Анна подстроилась под официальный тон хозяйки имения, опасаясь, что могла ненароком обидеть ее своей излишней прямолинейностью.

– Я займусь этим, спасибо. И непременно буду держать вас в курсе дел.

Грэм пренебрежительно махнула рукой, мыслями она определенно была в другом месте. – Я подумала, мы могли бы просмотреть почту. Я уже несколько месяцев это откладывала.

Анна присела за стол так, чтобы иметь возможность рассмотреть Грэм при дневном освещении. Теперь, видя ее так близко, она заметила морщинки вокруг глаз и единичные седые волосинки в черных, как смоль, волосах. Шрам у нее на лбу почти не портил линию густых, черных бровей, высоких скул и волевого подбородка. Ее губы были мягкими и полными, контрастируя со строгими чертами лица. Ее глаза были темными и ясными, и хотя Анна знала, что они не видят, их взгляд казался ей пронизывающим.

– Давайте начнем с этих, – Грэм указала на стопку нераспечатанных конвертов. – Зачитайте их, пожалуйста, вслух, а я скажу, на какие из них нужно будет написать ответ. Вон там есть магнитофон, лучше записать мои комментарии, чтобы ничего не забыть.

На протяжении следующего часа они сортировали письма. Некоторые из них выбрасывались, некоторые переадресовывались адвокату, а некоторые нуждались в ее персональном ответе. Анну удивила степень подкованности Грэм в финансовых вопросах. Это было впечатляюще.

– Кажется, моих знаний недостаточно, – в итоге сказала она. – Здесь нужен кто-то более компетентный. К сожалению, я способна управиться разве что с чековой книжкой.

Грэм вытянула свои длинные ноги и равнодушно пожала плечами. – Не волнуйтесь. Вы всему научитесь.

Она встала и подошла к открытой двери. Держа руки в карманах, она наклонилась вперед, подставляя лицо легкому морскому бризу. Анна с интересом наблюдала за ней, пытаясь представить, каково это – чувствовать мир без возможности увидеть его.

– Сейчас уже почти час дня, не так ли?

Анна взглянула на часы. – Без пары минут.

Грэм утвердительно кивнула и направилась в сторону длинного буфета в противоположной стороне комнаты. Она приблизилась к маленькому встроенному холодильнику и достала бутылку.

– Хотите шампанского? Думаю, мы это заслужили.

Анна улыбнулась. – С удовольствием.

Она пристально наблюдала за тем, с какой уверенностью Грэм поставила два хрустальных бокала на серебряный поднос, откупорила бутылку и аккуратно опустила ее в ведро со льдом. Она обернулась к Анне, держа в руках гравированный серебряный поднос.

– Если вы поможете, мы бы могли разместиться на террасе. Если, конечно, вы не против прохладного воздуха, – добавила Грэм, вопросительно приподнимая бровь.

Анна взяла поднос и улыбнулась. – Я бы предпочла улицу независимо от погоды.

Она последовала за Грэм через всю террасу к круглому столику из кованого железа, внутри богато украшенной открытой каменной балюстрады. Морской бриз слегка развевал волосы Грэм. Она повернулась к воде и слегка нахмурила брови.

– Вам точно не холодно?

– На мне свитер, – мягко произнесла Анна, тронутая заботливостью Грэм. Ей самой должно быть было немного прохладно в тонкой шелковой рубашке. – Вам принести плед?

Грэм присела возле столика со стеклянной столешницей и покачала головой:

– Меня это не беспокоит. – Она протянула руку к подносу и, нащупав бокалы, уверенно разлила шампанское.

– Спасибо, – сказала Анна, беря бокал.

Грэм слегка кивнула в ответ, и они обе повернулись к морю. Сидя в тишине, они нежились на весеннем солнце, пока еще не очень теплом, но уже довольно многообещающем. Анна чувствовала себя на удивление комфортно в присутствии хозяйки имения. Несмотря на сдержанность, Грэм проявляла душевную теплоту и чувство юмора, и эта комбинация казалась невероятно притягательной.

– Грэм, – наконец начала Анна, – я бы хотела посмотреть, что можно сделать с садом. Он такой красивый, ему просто необходим уход. Я бы сама с удовольствием им занялась.

Реакция Грэм была сдержанной.

– Дэвид Норкросс говорил, что вы ландшафтный дизайнер. Расскажите мне об этом.

Анна в общих чертах поведала свою историю, намеренно смазав рассказ о своем замужестве, она сделала акцент на последнем прожитом годе. Она рассказала о своих занятиях и даже поделилась своими надеждами когда-нибудь открыть свое дело.

– В таком случае, речь идет не просто о работе садовником, – серьезно заметила Грэм.

– Мне нравится работать руками, но я также хотела бы принимать участие в создании дизайна.

– С Ярдли вам понадобится помощь. В былые времена, у нас работали как минимум два садовника.

Анна кивнула. – Вам снова придется кого-то нанять. Но с английским парком я думаю, что справлюсь самостоятельно.

– Но если я правильно поняла, у вас есть и другие дела, – возразила Грэм. – Одни только мои дела займут у вас достаточно времени, не говоря уже о помощи Хэлен. Так что попытка спасти Ярдли, видится мне совершенно непосильной для вас задачей.

Несмотря на шутливый тон, выражение ее лица было серьезным. Анну очень тронуло то, что Грэм подумала о ней и относилась к ее работе с уважением. Эта женщина полна сюрпризов!

– На самом деле, этим летом мне не обязательно посещать занятия, я вполне могу сделать перерыв. Кроме того, работа в Ярдли даст мне возможность попрактиковаться и воплотить некоторые идеи. Здесь столько всего нужно сделать. Обещаю, если я не справлюсь, я первая это признаю!

Грэм проговорила мягко, ее голос принял мечтательный оттенок. – Вы даже не представляете, каким прекрасным Ярдли был весной. Все вокруг расцветало, новая жизнь пробуждалась и тянулась к солнцу. Я часами могла гулять по саду, просто рассматривая разнообразие цветовых оттенков. При солнечном освещении это была настоящая симфония для глаз. Помню, как не могла дождаться, когда смогу вырваться из городской суеты и приехать сюда. После длительного тура мы… – ее голос оборвался, а на лице отразилась боль. Рука, в которой она держала хрустальный бокал, дрогнула. На секунду Анна испугалась, что Грэм его раздавит.

Анна попыталась представить, каково это – знать, что ты больше никогда не увидишь весну. От этой мысли ей стало грустно, она почувствовала необычайную нежность к этой женщине, которая сколько потеряла. Она произнесла импульсивно:

– Вы узнаете, когда расцветут розы, в воздухе будет витать их аромат.

– Да. – Грэм решила, что не стоит объяснять, почему она редко выходит на прогулку днем. Ночью, в темноте, не имело значения, что она не может видеть. Не было необходимости воображать окружающую красоту и лишний раз осознавать, что она упускает. Она нетерпеливо встряхнула головой. Ей казалось, что эти сожаления давно остались в прошлом.

– Делайте, как считаете нужным. Если вам понадобится помощь, наймите кого-нибудь. Я открыла на ваше имя счет в банке.

– О, нет! Вы же едва меня знаете!

– Я знаю все, что мне необходимо. – Грэм резко поднялась, желая поскорее завершить этот разговор. Она не хотела вспоминать, ничего. – Приходите завтра в час дня. Мы продолжим с бумагами.

Анна смотрела ей вслед, пока Грэм не исчезла в доме. Ей стало любопытно, как Грэм проведет время до завтрашней встречи. Каждый раз, когда она ее видела, у нее появлялось еще больше вопросов, и возрастал интерес к таинственной хозяйке имения.

Глава пятая

Анна потянула спину, затекшую от долгого пребывания в согнутой позе. Она оценила свой прогресс. Грэм была права: ей нужна помощь. Тем не менее, она осталась довольна результатами своей работы. За две недели она подрезала розовые кусты и живую изгородь, и спасла большинство растений от вьюнков, которые душили их на протяжении нескольких лет. Утром она занималась работой по дому, а время после обеда она посвящала саду. Анна легко совмещала поездки на занятия с выполнением заданий Хэлен. Помимо имения Ярдли у Грэм была недвижимость в Бостоне и в Филадельфии, но так как основная часть финансовых вопросов находилась в ведении адвокатов, то Анна неплохо управлялась с менеджерами, подрядчиками и бухгалтерами по телефону.

Несколько дней в неделю она помогала Грэм с ее делами, и эта часть работы нравилась Анне больше всего. Из их послеобеденных встреч Анна постепенно составила собственное мнение о Грэм. Она узнала, что Грэм была весьма пренебрежительной в финансовых вопросах и, несмотря на это, оставалась очень богатой. Во время личных бесед она была внимательной, грациозной и очаровательной, но когда же речь заходила о делах с недвижимостью, Грэм принимала решения быстро, иногда проявляя недовольство, если на то были причины, и, казалось, вовсе не интересовалась практическими вопросами, которые обычно волнуют большинство людей. Что бы ни занимало мысли Грэм, когда она вдруг внезапно замолкала, Анна чувствовала, что это не имеет ничего общего с миром, который она знала.

Но даже, несмотря на то, что практически каждый день они проводили вместе по несколько часов, Анна мало что о ней знала. Грэм с легкостью заводила беседу о жизни Анны, но никогда не говорила о своем собственном прошлом. И с каждым днем, ее личность все больше заинтриговывала Анну. Ей было интересно, какие мысли, и что еще важнее – какие чувства прятались за этой непроницаемой внешностью.

Вздохнув, Анна бросила совок в ящик для инструментов. Несмотря на усталость, ей нравилась физическая работа. Ее дни были насыщенными, и очень скоро она начала чувствовать себя в Ярдли, как дома. Она завтракала и ужинала в компании с Хэлен, каждый раз надеясь, что Грэм к ним присоединится. Но Хэлен каждый вечер исправно относила поднос с ужином в музыкальную комнату, прежде чем самой сесть за стол. Поужинав, они наводили порядок на кухне, после чего Анна уходила в свои апартаменты и засыпала сидя перед камином. Она не видела Грэм по вечерам, и начала понимать, что ей не хватает ее присутствия.

Анна отнесла инструменты в садовый сарай в дальнем конце имения и, возвращаясь мимо террасы, заметила, что двери в музыкальную комнату Грэм были распахнуты. Вечерний бриз развевал тюлевые занавески, и Анна с удивлением обнаружила Грэм за роялем. Она впервые услышала, как Грэм играет. Мелодия была запоминающейся, мягкой, нежной, но в тоже время невероятно грустной! Не раздумывая, она подошла ближе, завороженная красивой мелодией. Стоя перед открытыми дверями, она наблюдала за игрой Грэм. В этот момент перед ней открывалась Грэм, которой она не знала. Ее глаза были прикрыты, ее тело двигалось над клавишами, а лицо отражало суть музыки. Она была такой одинокой и полностью погруженной в эту грустную мелодию. У Анны сжалось горло от того, что она видела и слышала, точно зная, что в этот момент Грэм Ярдли и ее музыка сливались в единое целое. Она стояла, не двигаясь, пока Грэм не закончила, а потом тихонечко ушла. Образ Грэм, смотрящей невидящим взором на игру своих рук, надежно запечатлелся в ее голове.

– Грэм попросила вас подойти в музыкальную комнату, когда вы освободитесь, – позвала ее Хэлен, проходя по коридору.

– Да, спасибо, – рассеянно ответила Анна, все еще находясь под впечатлением от только что увиденного, хотя и сама не понимала, почему все это ее так тронуло. Наспех приняв душ, она вскоре постучала в закрытую дверь музыкальной комнаты.

– Нам нужно разобраться с некоторой личной перепиской, – равнодушно произнесла Грэм, когда Анна присоединилась к ней. – В последнее время мне поступает слишком много звонков.

– Конечно, – ответила Анна, определив по тону Грэм, что та была чем-то очень обеспокоена. Ей хотелось узнать, в чем дело, но неприступность Грэм не позволила задать даже такой простой вопрос. Не обращая внимания на собственное волнение, она подошла к своему обычному месту за столом и принялась зачитывать письма, которые Грэм игнорировала несколько месяцев. Анну удивило количество просьб в них. Она выборочно читала письма вслух, но все они все были на одну и ту же тему.

– Эти две консерватории дважды писали, прося провести мастер-класс, – проинформировала она Грэм, которая начала ходить по комнате вскоре после того, как Анна приступила к чтению. Анне еще не доводилось видеть ее такой возбужденной.

– Ответьте им «нет», – сухо проговорила Грэм, лицо ее омрачилось.

– Очень много писем с просьбами дать концерты, – тихо сказала Анна, удивленная тем, какие известные компании приглашали Грэм выступить на их концертах.

– Выбросьте их, – категорически отрезала Грэм. Она стояла перед открытой дверью на террасу, повернувшись спиной к Анне.

– Еще аспирантка из Джуллиарда звонила и писала несколько раз. Она пишет диссертацию по вашим ранним работам и хотела бы договориться о встрече, чтобы обсудить… – Анна замолчала в оглушительной тишине. Когда Грэм обернулась к ней, ее лицо пылало.

– Я не выступаю, не пишу и не даю чертовых интервью. Разберитесь с этими письмами. Я больше не хочу ничего об этом слышать!

Анна наблюдала, как Грэм дрожащими руками искала свою трость. Ей еще не доводилось видеть, чтобы Грэм теряла ориентацию в пространстве. Было очень больно видеть, как она спотыкается, пытаясь сориентироваться.

– Ваша трость у стула, – тихо сказала Анна и отвела взгляд. Она знала, что Грэм ее не видит, но ей показалось неправильным наблюдать за ней в такой ситуации.

– Грэм… – рискнула она, не желая еще больше ее расстраивать. – Это кажется важным. Я не могу просто выбросить их. И не смогу ответить без вашей помощи.

Грэм остановилась в дверях, ее спина выдавала ее напряженность. – Я уже сказала, что ответ на все эти письма «нет». Напишите об этом, как сочтете нужным, но впредь занимайтесь ими без меня. За это я вам плачу. И, пожалуйста, больше не приносите мне подобных писем.

Анна рискнула предпринять последнюю попытку:

– Возможно, вы могли бы мне подсказать…

– Хватит, Анна, – устало сказала Грэм, открывая тяжелую дверь в коридор. – Мы закончили.

Уровень любопытства Анны подскочил до небес, с одной стороны ее очень удивило то, что она прочитала в письмах, но реакция Грэм ее просто шокировала. Она не особо разбиралась в классической музыке, но судя по всем этим письмам, Грэм была явно не простым музыкантом. Реакция самой Грэм поставила ее в тупик. Анна очень хотела понять, что только что произошло, но не могла спросить об этом Грэм напрямую. Она уже достаточно хорошо ее знала, чтобы понимать, что Грэм никогда не станет обсуждать что-то настолько глубоко личное, что причиняет ей такую боль. Эта мысль заставила ее выйти из комнаты в поисках Хэлен. Она нашла ее в библиотеке за шитьем.

– Хэлен, нам нужно поговорить, – серьезно сказала Анна, присаживаясь рядом с пожилой женщиной.

На лице Хэлен появилось удивление, но заметив решительный настрой Анны, она с опаской спросила. – Что случилось?

– Грэм, – ответила Анна. – Расскажите мне о ней.

– О, боже мой, – воскликнула Хэлен. – Это не простая задача! Я знаю Грэм с самого детства. Миссис Ярдли умерла, когда Грэм было всего три года, и мне кажется, я стала для нее кем-то вроде матери. Да простит меня бог, но мне кажется, я люблю ее больше, чем собственную плоть и кровь. Даже не знаю, с чего и начать!

Анна опасалась, что когда речь зайдет о Грэм, Хэлен начнет увиливать от темы. Но она была настолько потрясена непонятной сценой с Грэм, что не приняла бы очередного отказа. Достаточно было того, что Грэм закрылась от нее своей подчеркнутой вежливостью и непреодолимыми эмоциональными барьерами.

– Попробуйте начать с этого! – потребовала Анна, держа стопку конвертов. – Институт Карнеги, Парижская консерватория, Лондонская филармония и десятки других. Вы бы видели ее реакцию! Это все слишком болезненно для нее, и вы прекрасно знаете, что она не станет ничего мне объяснять. Я должна помогать ей. Но от меня будет мало толку, если вы обе будете держать меня в неведении!

Хэлен неспешно кивнула. Многолетняя привычка оберегать личную жизнь Грэм боролась с заботой о ее благополучии. В результате она признала, что Грэм нужна помощь, и Анна искренне переживает за нее, раз уж осмелилась спросить. Похоже, пришло время одному из них довериться постороннему человеку. Она аккуратно отложила в сторону свое шитье и подошла к книжным полкам. Взяв пару тяжелых альбомов в кожаном переплете, она протянула их Анне.

– Думаю, здесь вы найдете ответы на многие вопросы.

Анна открыла первый том и обнаружила газетные вырезки, статьи и рецензии, – и все это было о Грэм. Самым старым статьям оказалось больше тридцати лет. С нарастающим чувством удивления она изучала хронику жизни Грэм.

Впервые о Грэм Ярдли мир музыки услышал, когда ей было всего шесть лет. К этому времени она уже три года училась игре на фортепиано. Молодой учитель, которого нанял ее отец, быстро понял, что этот целеустремленный ребенок слишком быстро освоил всю стандартную программу. Было проведено собеседование с известным учителем из Кёртисовского института музыки, который принял девочку в свои ученики. В свои шесть лет она уже давала концерты, а к тринадцати ее приглашали известные международные оркестры. К двадцати годам она выиграла не только конкурс имени Чайковского, но и все престижные музыкальные конкурсы других континентов. Ее восхваляли не только за новаторское исполнение классических произведений, но и за ее собственные композиции. Очевидно, у ее таланта не было границ.

После двадцати лет она активно гастролировала. «Лондон Таймс», «Пэрис Ревью», «Токио пресс» и десятки других изданий приписывали ей звание наследника Рубинштейна и Горовица. И, кажется, даже этого было недостаточно, чтобы в полной мере описать ее талант. Казалось, она еще не достигла пика своей карьеры, когда писать о ней вдруг резко перестали. Анна почувствовала опустошение, глядя на пустые страницы и отчаянно ища дальнейшую информацию о всемирно-известной пианистке.

– Господи, Хэлен, – пробормотала она, аккуратно закрывая альбомы и борясь с желанием расплакаться. Отложив их в сторону, она встретила вопросительный взгляд Хэлен. Она догадывалась, что Хэлен ждала ее реакции, и что от этого зависело, что еще она ей расскажет. В конце концов, она могла сказать только правду.

– Она и правда особенная, не так ли?

Хэлен мягко улыбнулась. – Странно, что вы это сказали. Именно такой я ее всегда и считала «особенной». Люди, которые ее не знали, думали, что эта гениальность дается ей легко. Я знала, что бы ни было дано ей от природы, музыка, которую она писала, была результатом ежедневных многочасовых трудов. Когда она работала, ее невозможно было отвлечь от фортепиано. Она могла играть дни и ночи напролет без перерывов на сон и пищу. Я практически заставляла ее впустить меня в комнату, чтобы она могла поесть. Она играла с какой-то одержимостью. Но когда она, наконец, останавливалась, то выглядела такой счастливой! Я знала, что ей это нравится. Когда у нее все получалось, она просто светилась от восторга!

Хэлен замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы охарактеризовать личность, слишком неординарную, чтобы описать словами. Икона, перед которой преклонялись люди, на самом деле была сложной и в то же время невероятно человечной женщиной, которую знала Хэлен.

– Как только ее не называли: одаренным ребенком, когда ей было шесть; потрясающим композитором в двадцать, а в тридцать ее уже называли маэстро. Некоторые считали ее высокомерной, заносчивой и эгоистичной перфекционисткой. Все это правда, но для близких, она открывала и другие свои стороны. Какой бы она ни была требовательной к другим, к себе она была требовательной вдвойне. Она целиком и полностью отдавалась делу, и требовала такого же подхода от других. Она была силой, которая двигала всеми нами, и взамен она давала нам нереальную красоту. Мы смирились с ее темпераментом и заносчивостью. Она никогда не была жестокой или злой, просто она была предана своей музыке. Для всех нас она была яркой путеводной звездой!

Анна сидела тихо, представляя какой была Грэм. Ей хотелось знать ее такой, какой ее знала Хэлен. От одной мысли о страдающей женщине, которая и слышать не желала о мире, в котором когда-то была полноправной хозяйкой, у Анны сжималось сердце. Куда подевался тот властный виртуоз?

– Что с ней случилось, Хэлен?

– Авария все изменила, – безапелляционным тоном ответила Хэлен, словно предупреждая Анну отказаться от дальнейших вопросов.

– Хэлен, – осторожно начала Анна, – я слышала, как Грэм играла сегодня, это так красиво! Почему она больше не выступает?

Хэлен потрясла головой. – Она больше ни для кого не станет играть. Не играла со времен аварии. Несколько долгих месяцев она провела в больнице, а когда ее, наконец, выписали, она сразу же примчалась в Ярдли. С тех пор она живет только здесь. Это было больше десяти лет назад. Тогда еще был жив ее отец. Он остался жить в своем доме в Филадельфии, а я переехала сюда к Грэм. Он часто приезжал к ней, но ему было трудно видеть, как она изменилась. Первое время ей звонили друзья и важные люди из мира музыки, но она не хотела никого слышать. Несколько месяцев она ни с кем не разговаривала и не выходила из своей комнаты. Со временем, она начала понемногу выходить, в основном по ночам. Она не разрешала ей помогать. Она всегда была такой упрямой, даже в детстве! – Хэлен улыбнулась своим воспоминаниям. – У меня сердце разрывалось от ее страданий. Иногда она падала, а я даже не могла подбежать к ней на помощь. Я знала, что все это для нее слишком унизительно. Но ей было бы еще больнее знать, что кто-то видит ее беспомощной.

Анне было невероятно больно представлять страдания Грэм и масштаб ее потерь. Но, в то же время, она никак не могла понять, как столь упрямая и независимая женщина могла так просто сдаться.

– Но Хэлен, она все еще такая сильная. Что с ней случилось?!

– Первый год после аварии она вообще не подходила к роялю, и я очень переживала за ее психическое здоровье. Я никогда не видела Грэм без музыки! Когда она, наконец, снова начала играть, я думала, что все наладится. Только теперь ее музыка стала такой грустной! Сейчас это меня уже не беспокоит, я просто рада, что она вообще играет.

– Это бессмысленно! Она прекрасно справляется, и ей почти не нужна ничья помощь!

Хэлен выглядела встревоженной. – О нет, дорогая, это не из-за травм. Если бы это было так! В аварии Грэм потеряла нечто большее, чем зрение. Она не написала ни такта с тех пор, как вернулась из больницы. Как будто муза покинула ее той ночью… после того, как она и так столько потеряла!

– Но что…? – начала Анна.

Хэлен внезапно поднялась со стула.

– Боюсь, я слишком далеко зашла. Должно быть, я кажусь вам старой глупой женщиной. – Сказала она, собирая свои вещи.

– О, Хэлен, я понимаю, как вам было тяжело все эти годы!

Хэлен мягко улыбнулась. – Все, чего я хотела, это чтобы Грэм была дома в целости и невредимости и лишь бы снова увидеть ее счастливой! Если бы вы только видели ее в лучшие времена, такую совершенную и полную жизни! Она очень любила музыку, а мир любил ее! На ее концертах всегда были аншлаги! Люди часами стояли, чтобы услышать ее игру. Она была похожа на молодую львицу, грациозную и величавую!

– Она все еще такая, – мягко проговорила Анна. – Я слышала, как она играет. Я чувствовала ее музыку, это одна из самых мощных вещей, что мне доводилось испытывать.

Хэлен странно посмотрела на Анну. – Значит, ты это чувствуешь?

– О, да! – воскликнула Анна. – В ее руках столько страсти, в ее голосе, даже в ее прекрасных глазах!

Хэлен нежно коснулась лица Анны, но потом быстро отдернула руку:

– Думаю, ваш приезд пойдет на пользу всем нам.

В полночь Анне не спалось, и она вернулась в библиотеку. Она погрузилась в большое кожаное кресло, открыла альбомы и снова окунулась в прошлое Грэм. Она разглядывала вырезки из газет и журналов, восхищаясь жаждой жизни и неуемной страстью великой пианистки. Фотографии Грэм на сцене, растворенной в музыкальной феерии, завораживали Анну больше всего. У нее было такое чувство, будто она вспомнила кого-то, кого знала когда-то очень давно, но потеряла. Чувство утраты оказалось очень личным. И позже, когда она лежала без сна в своей постели, звуки музыки Грэм проносились в ее голове.

Глава шестая

Анна неохотно уступила пожеланиям Грэм. Спустя неделю после того, как Грэм дала столь категоричный ответ на все личные письма, Анна приступила к написанию ответов. Поскольку у нее не было особых указаний, она просто отвечала, что мисс Ярдли благодарит за внимание, но, к сожалению, не может удовлетворить их просьбы. Анна не могла ни оставить письма без ответа, ни закрыть дверь в прошлую жизнь Грэм. Это было бы слишком категорично, и больше похоже на смерть. Смерть Грэм. Ей было больно думать, что Грэм Ярдли, о которой она узнала в пожелтевших вырезках, исчезла навсегда. Анна не могла с этим смириться, она с упорством продолжала цепляться за надежду, которую сама Грэм давно похоронила. Надежду на то, что однажды музыка вернется в Ярдли.

Отчаянно желая помочь Грэм, она с большим энтузиазмом принялась за свои обязанности. Она наняла плотников и маляров для работ по дому, уделяя внимание множественным мелким деталям, которые игнорировались годами.

Лето стремительно приближалось и Анна, в конце концов, сдалась и наняла команду специалистов по ландшафтным работам. Они начали расчищать широкий проход к скалам, практически полностью заросший дикими растениями. Однажды утром Анна направилась к утесу, где почти каждое утро на рассвете стояла Грэм. Она испугалась, увидев, что проход практически полностью зарос корнями деревьев и виноградной лозой. Не менее густая смесь из вьючных растений покрывала склоны и обрыв над морем. Она не представляла, как Грэм удавалось все это время избегать травм. И что еще хуже, обрыв возвышался над морем метров на тридцать. Это было очень опасное место, особенно для женщины, которая не видит. Анна знала, что бесполезно просить Грэм не ходить к обрыву. Она могла представить себе реакцию на такую просьбу! И по правде говоря, ей не хотелось поднимать этот вопрос. Что бы ни заставило Грэм каждое утро ходить в это отдаленное место, Анна не могла просить ее отказаться еще от чего-то в ее жизни. Поэтому она просто наняла подрядчика, чтобы отремонтировать каменную границу.

Однажды майским утром, Грэм подошла к своей музыкальной комнате, и тут же почувствовала чье-то присутствие. Она остановилась в дверях, пытаясь распознать неожиданного гостя. Все рабочие были заранее предупреждены о том, что музыкальная комната была запретной для них зоной.

– Анна? – слегка удивившись, спросила Грэм.

– Да, – неуверенно ответила Анна.

Анна стояла спиной к двери и до последнего момента не догадывалась о присутствии Грэм. Она редко бывала здесь по утрам и совсем не ожидала никого встретить.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Грэм, заходя в комнату. Она не злилась, скорее ей было любопытно.

– Я принесла вазу с цветами. Я только что их собрала, – тихо ответила Анна.

Она хорошо понимала, что ее не приглашали в эту комнату, но, в то же время, Грэм не запрещала ей входить в какую-либо из комнат в доме.

– Зачем? – мрачно спросила она. – Думаете, мне понравится их цвет?

У Анны перехватило дыхание, когда Грэм направилась к окнам и, распахнув французские двери, встала на пороге террасы.

– Я подумала, вам может понравиться их аромат. Я бы очень хотела, чтобы их вид вам тоже понравился. – Ее голос дрожал от неуверенности и, в то же время, от злости. Она не хотела причинить боль Грэм, но и не могла спокойно смотреть, как та отказывается от всего, что было ей доступно. Она смотрела на сильную спину, не осознавая, что все еще не дышит, и гадая, не слишком ли она давит на эту импульсивную, израненную женщину. Она приготовилась к вспышке ее гнева.

Грэм глубоко вздохнула.

– Простите, – тихо сказала она. – С моей стороны это было очень грубо. Пожалуйста, примите мои извинения.

– Я не хотела вас расстраивать, – ответила Анна. – Вам не за что извиняться.

– Вчера мне показалось, что вечерний бриз принес с собой аромат роз, – мягко проговорила Грэм, все еще стоя спиной к Анне.

Ее напряженная спина расслабилась, и на смену пришла усталость, слишком часто охватывающая ее стройную фигуру.

Анна медленно приблизилась к ней, опасаясь, что Грэм может испугаться от неожиданности.

– Да, розы в саду снова зацвели. Они так долго этого ждали.

– Правда? – удивилась Грэм, ее взгляд устремился вдаль. – Я думала, они давно погибли.

– У них глубокие и сильные корни, – мягко сказала Анна, не будучи уверенной, что они все еще говорят о цветах. – В Ярдли богатая и плодородная земля, она подпитывала их все это время.

Грэм стояла очень спокойно, понимая, что Анна находится очень близко. Воздух между ними был наполнен ароматом новой жизни.

– Одного питания бывает недостаточно, живым существам нужно больше. Они не выживут без заботы, – мягко сказала Грэм.

– Да, – ответила Анна, проглатывая комок, подступивший к горлу. – Но в нашем случае этого не случилось бы. – Взволновавшись, Анна взяла Грэм за руку. – Пойдемте, я покажу вам кое-что.

Грэм напряглась, когда Анна впервые дотронулась до нее. Чувство было настолько необычным, что испугало ее. Потом, со свойственной ей грацией, она взяла Анну под руку.

– Хорошо, – согласилась она, позволив Анне вести себя.

Проходя по садовым дорожкам, Анна часто останавливалась, и описывала словами молодые цветы, давая Грэм возможность прикоснуться к их бутонам.

– Нарциссы? – спросила Грэм, когда Анна поднесла лепесток к ее лицу.

Анна улыбнулась.

– Ага, – сказала она, срывая другой цветок. – А вот это?

Грэм сомкнула ладони вокруг пальцев Анны и мягко вдохнула.

– Глициния? – Она посмотрела на Анну в ожидании.

Анна никак не могла оторвать взгляда от глаз Грэм, завороженная их выразительностью. В это мгновение она была уверена, что Грэм ее видит. Она бы все отдала, чтобы это было так!

Грэм уловила ее эмоции и почувствовала, что рука Анны слегка дрожит.

– Анна?

Анна выдохнула, осознав, что стоит затаив дыхание.

– Превосходно. Вы снова правы, – сказала она, ее голос был полон чувства, названия которому она не знала.

Грэм взяла цветок из руки Анны и положила в карман своей рубашки.

Этот простой жест тронул Анну. Она не понимала, почему, но ей нравилось возвращать сад к жизни для Грэм. Каждая улыбка на лице Грэм, пусть даже мимолетная, была настоящим подарком. Ей даже нравилась их физическая близость. Несмотря на то, что Грэм прекрасно могла ходить по саду без сопровождения, она не предпринимала попыток убрать от себя руку Анны. Гуляя по саду, Анна вдруг с удивлением поняла, что ее пальцы слегка поглаживают руку Грэм. Усилием воли, она переключила свое внимание на неровную границу дорожки с землей, стараясь игнорировать непривычное волнение в животе.

Грэм внезапно остановилась, ее лицо казалось озадаченным. Повернувшись в сторону, она указала рукой:

– Здесь же должна быть сирень?

Анна испугалась, не понимая, как Грэм могла узнать это место. Ее способность ориентироваться на местности не переставала поражать Анну.

– Вы правы, конечно. Сирень здесь, но она так сильно разрослась, что давно не цвела. Пришлось ее немного подрезать. Через год или два она снова зацветет.

Грэм со вздохом облокотилась на трость. Столько всего исчезло!

– Жаль. Она всегда была такой прекрасной, моей любимой.

Анна накрыла своей ладонью руку Грэм и прошептала:

– Она вернется.

Грэм покачала головой, выражение ее лица снова стало мрачным.

– Есть вещи, Анна, которые однажды потеряв, невозможно вернуть, как ни старайся. А все попытки противостоять судьбе, ведут лишь к еще большему разочарованию.

– Я не согласна, – настаивала Анна. – Нельзя терять надежду.

Грэм ничего не ответила. Она слишком хорошо знала, что со временем умирает даже надежда.

* * *

Вечером, как обычно, Хэлен принесла ужин в музыкальную комнату, и поставила поднос на обеденный столик. Грэм, казалось, была погружена в свои мысли. Она держала в руке цветок, и задумчиво водила по лепесткам пальцами. Когда Хэлен развернулась, чтобы уйти, Грэм окликнула ее.

– Хэлен?

– Да, дорогая?

– Вы не посидите со мной немного?

Удивившись столь необычной просьбе, Хэлен присела, не зная чего ожидать. Несмотря на то, что они с Грэм часто разговаривали, темы их бесед обычно носили бытовой характер. Грэм никогда не обсуждала свои сокровенные мысли и не спрашивала у Хэлен советов. Даже в детстве она просто заявляла о своих намерениях. Как, например, тогда, когда она сообщила отцу, что не вернется в школу. И не вернулась. Ей было восемь лет.

– Не хотите шампанского? – спросила Грэм, наполняя свой бокал.

– О боже, вы же знаете, какой дурной я становлюсь, когда выпью!

Грэм улыбнулась. – Вы просто начинаете больше говорить, вот и все.

Хэлен научилась аккуратно касаться руки Грэм.

– Все хорошо, дорогая? Вы хотите о чем-то поговорить?

– Об Анне, – не сразу ответила Грэм. – Как думаете, она здесь счастлива? Наверное, молодой женщине одиноко жить вдали от города и от друзей.

Хэлен знала женщину, сидящую перед ней, с самого дня ее рождения. Она была свидетелем ее триумфа и трагедии. Она видела, как та закрывает свое сердце, душу и талант в пустых комнатах этого дома на протяжении вот уже десяти лет. Это был первый случай за все десять лет, когда Грэм поинтересовалась другим человеком, заметила его настолько, чтобы подумать о его счастье. Присутствие Анны вывело Грэм из самоизоляции, и это было похоже на чудо.

Хэлен старалась осторожно подбирать слова:

– Кажется, ей здесь нравится, Грэм. Я уже начала забывать, как здесь было до ее приезда.

Грэм сделала нетерпеливый жест. – Я тоже. Но я не об этом. Ярдли – наш дом, мы сами его выбрали, эту жизнь, вы и я. Анна не выбирала. Мы не должны злоупотреблять ее добротой и заботой.

Хэлен показалось, что она догадывалась, что на самом деле волновало Грэм. Анна была необычной женщиной. Она уважала талант Грэм, осознавала ее былую популярность, но, тем не менее, не была этим ошеломлена. В жизни Грэм было немного людей, которые осмеливались предлагать ей дружбу. Ее импозантная личность и публичный статус не позволяли заводить обычные отношения с окружающими. Люди либо боялись ее напора, ее характера, либо им было что-то нее нужно. У нее было море поклонников и много потенциальных друзей, но редко кто стремился узнать ее по-настоящему. Личные отношения Грэм чаще всего являлись источником ее самых сильных разочарований. После стольких лет одиночества она с недоверием относилась к любому проявлению близости.

– Грэм, Анна взрослая женщина. И в своей жизни она принимала много сложных решений. Решиться на развод тяжело, даже когда брак не самый удачный, и я представляю, как нелегко ей пришлось заново выстраивать свою жизнь. Но она сильная и независимая, и знает, чего хочет от жизни. Она здесь, потому что сама этого захотела. И если вдруг она почувствует себя несчастной, мне кажется, она сможет об этом позаботиться. Не думаю, что здесь есть, о чем переживать.

Грэм заметно расслабилась. – Хэлен?

– Да, дорогая?

– Как она выглядит?

Хэлен прекрасно понимала, насколько тяжело было Грэм задать этот вопрос. Грэм знала описание каждого предмета одежды в своем гардеробе, и настаивала на том, чтобы после химчистки вещи возвращали в определенном порядке. Она ни разу не попросила помощи, чтобы одеться, никогда не просила помощи, чтобы поесть, вообще никогда не просила о помощи. Единственным ее требованием, исходящим из того, что она не видит, было не передвигать мебель. Казалось невероятным то, с какой прямолинейностью она напомнила о своей слепоте.

– О боже, даже сложно сказать, – замешкалась Хэлен.

Грэм в нетерпении встала, касаясь рукой стола, и обернулась к камину.

– Я знаю, что она почти моего роста, и сильная. Я почувствовала это, когда она взяла меня за руку в саду. Она мягко смеется, когда ей что-то нравится, и любит землю. Она умеет описать словами красоту цветов.

Грэм остановилась в растерянности, не зная как закончить описание женщины, которая так часто бывала рядом, но которую она ни разу не видела.

– Грэм, вы уже знаете лучшие ее черты: ее доброту, тепло и невероятную любовь к жизни.

Сжав кулаки, Грэм обернулась. – Да, но как она выглядит? Какого цвета ее волосы? Глаза? Что она носит? Хэлен, я ее не вижу!

Хэлен очень хотела подойти к Грэм и обнять, чтобы избавить ее от злости и растерянности. Но она прекрасно понимала, что Грэм не позволит ей этого. Не позволит проявить даже намек на сочувствие.

– У нее светлые волосы с легким медовым оттенком, она любит откидывать их назад и открывать лоб. Глаза очень синие, как океан августовским утром. Когда она чему-то радуется, она слегка краснеет, а в глазах появляется блеск. В мое время ее назвали бы крепкой. У нее сильное тело, как у многих современных женщин, я бы даже сказала, что она подкачанная, и в то же время она женственна.

– Какой длины ее волосы? В какие цвета она одевается?

– Ее волосы едва касаются плеч, они слегка волнистые. Когда она работает в саду, она повязывает на лоб бандану и забирает волосы назад. Ей нравится носить свободные штаны с завязками на поясе, с футболкой или мужского кроя рубашкой. Чаще всего она носит цвета – пурпурный, темно-зеленый, темно-золотистый.

Пока Хэлен описывала внешность Анны, Грэм просто стояла на месте. Напряжение постепенно покинуло ее тело.

– Это как-то помогло? – спросила Хэлен.

Грэм кивнула, сосредоточившись на формировании образа в своей голове.

– Она совсем не похожа на Кристину, да? – мягко спросила она.

– Дорогая, ни капли.

* * *

Анна с нетерпением ждала в кухне. Хэлен так давно ушла! Она умирала с голоду, когда пришла на ужин, но чем дольше не было Хэлен, тем больше она беспокоилась. Грэм была такой подавленной, когда они возвращались домой, Анна была уверена, что что-то не так.

– С Грэм все в порядке? – спросила она Хэлен, как только та вернулась.

Хэлен удивленно на нее посмотрела. Что с ними обеими? Они были такими взволнованными!

– Да, дорогая, с ней все хорошо, она просто хотела обсудить со мной некоторые хозяйственные вопросы. Давайте поужинаем, пока все окончательно не остыло.

Заставляя себя расслабиться, Анна налила кофе и присоединилась к Хэлен за обеденным столом. Она старалась казаться непринужденной.

– Я просто волновалась. Она так много времени проводит в одиночестве, и она такая чувствительная.

– Такова ее природа, – объяснила Хэлен. – Она всегда хотела всего лишь играть на фортепиано. Ее отцу приходилось заставлять ее заниматься и другими предметами. Хотя он просто души в ней не чаял. Я думала, он сойдет с ума после аварии. Мы долго не знали, выживет ли она, и когда она, наконец, открыла глаза, он был рядом. Она взяла его за руку и очень долго просто молчала. Мы даже не догадывались, что что-то было не так. Когда она сказала, что не видит его, это разбило ему сердце. Ох, это было ужасное время!

Анна закрыла глаза, с болью представляя весь ужас, который пришлось пережить Грэм и ее семье. Какая-то часть ее хотела изменить прошлое, сделать так, чтобы этих страданий никогда не было.

Как будто прочитав ее мысли, Хэлен сказала: – Мы чувствовали себя такими беспомощными. – Она вздрогнула и быстро поднялась из-за стола. – Ничего не изменишь одним желанием повернуть время вспять, не правда ли?

– Какой она была до аварии? – тихо спросила Анна.

С каждым днем ей хотелось знать все больше. Она была уверена, что ключ к молчанию и страданию Грэм лежит в ее прошлом. Анна не могла избавиться от мысли, что если бы ей удалось узнать причину, по которой Грэм бежала от своего прошлого, она смогла бы найти способ достучаться до нее. Анна не могла объяснить даже самой себе, почему история с Грэм ее так глубоко тронула, но она точно знала, что еще никогда прежде, ни одна личность не захватывала ее настолько сильно. Возможно, причиной тому являлось то, что она знала, каким невероятным талантом обладала Грэм Ярдли и, конечно же, потеря столь бесценного дара была настоящей трагедией не только для Грэм, но и для всех ценителей музыки.

Хэлен засмеялась.

– Она была сорванцом, никогда не могла усидеть в обычной школе. Не потому, что не была умной, ей удавалось все, за что бы она ни бралась. Просто все ее мысли занимала лишь музыка. Однажды она сказала, что глядя на мир, она слышит музыку. Музыка была ее языком, таким же естественным для нее, как речь для нас. Чтобы понять, что она чувствует, нужно было просто послушать, как она играет. Только в музыке она раскрывалась, в ней она не могла ничего скрыть. Когда ее отец, наконец, перевел ее в музыкальную школу и нанял репетиторов на дом, она начала успевать и по другим предметам. У нее не было детства как такового, она всегда находилась в компании взрослых. К пятнадцати годам она объездила весь мир. Она выросла в окружении людей, которые чего-то от нее хотели: частичку ее славы, частичку ее страсти. Ее магия была чистой, но мир вокруг таковым не был. Иногда я боялась, что он ее уничтожит, – вздохнула Хэлен. – Она любила вечеринки, а как она танцевала! Чем бы она ни занималась, она делала это со страстью. Но мы всегда все ей прощали, даже когда она заставляла нас волноваться, потому что она была нашим чудом, она дарила нам столько счастья.

Анна старалась представить былую Грэм, полной энергии и энтузиазма. Она не сомневалась, что в глубине души Грэм осталась такой же чувствительной. Но вот чего Анна не могла объяснить даже самой себе, так это своего рвения вновь зажечь ее страсть к жизни.

Глава седьмая

Анна с уважением относилась к пожелания Грэм и не упоминала о многочисленной корреспонденции, которая не переставала поступать, напоминая о ее былой славе. С Грэм по-прежнему было легко работать, и если бы Анна так остро не ощущала ее потерю, ее бы вполне устроила такая компания. В те минуты, когда они откладывали изнурительную бумажную работу и отдыхали на террасе, Грэм искренне интересовалась жизнью Анны. Анне нравилось проводить с ней время, ей бы еще хотелось, чтобы Грэм чаще улыбалась.

На удивление, Грэм стала появляться в саду, когда Анна работала. Она могла просто стоять рядом, чаще всего молча, а потом незаметно исчезнуть. Иногда она спрашивала Анну, что та делает. Внимательно выслушав ответ, она задумчиво улыбалась самой себе, как будто запоминая, где какие новые растения. С помощью Анны она постепенно создавала новый образ Ярдли. Со временем ее визиты стали более частыми. Анна осознала, что ждет этих встреч. В те дни, когда Грэм не приходила, она заканчивала работу со странным чувством беспокойства и неудовлетворенности.

Однажды утром, работая в отдаленной части имения, Анна подняла голову и увидела рядом Грэм. Та держала руки в карманах брюк и, слегка наклонившись вперед, о чем-то размышляла.

– Над чем вы задумались? – спросила Анна, отклонившись назад, чтобы разглядеть свою высокую спутницу.

– Что вы сейчас сажаете? Никак не могу разобрать, просто не припомню таких растений.

– Это огород.

Грэм нахмурилась. – У нас нет огорода. Хэлен всегда говорила, что могла бы выращивать овощи, но никогда не хватало времени.

Лицо Грэм приняло отстраненное выражение. Анна узнавала эту реакцию. Что бы она сейчас ни вспомнила, это явно причиняло ей боль.

Анна приблизилась к Грэм.

– Вот, – сказала она, вручая Грэм пару рабочих перчаток. – Наденьте их.

Грэм молча взяла перчатки. Анну тронула ее сосредоточенность, обычно она была такой властной. Если бы Грэм знала, что ее растерянность была так очевидна, она бы смутилась.

– Но зачем?

– Чтобы вы помогли мне посадить помидоры, – просто сказала Анна. – Мы возделываем огород, чтобы этим летом вырастить свои овощи.

Она знала, что своими действиями рискует оттолкнуть замкнутую хозяйку имения как раз в то время, когда та только начала открываться. Но она не могла поступить иначе, огород наверняка принесет Грэм умиротворение. Анна надеялась, что интуиция ее не подведет. Она была практически уверена, что никто и никогда не предлагал Грэм Ярдли копаться в земле.

Грэм протянула перчатки назад:

– Они мне не нужны.

Анна рассматривала руки Грэм, такие нежные, с длинными пальцами и белой кожей. В гибких пальцах чувствовалась сила, но они явно не предназначались для грубой работы. Однажды, Анна видела, с какой грацией и уверенностью эти руки двигались по клавиатуре, и слышала их музыку. Ей не нужны были газеты, чтобы понять, что эти руки, сами по себе, являлись изысканным инструментом.

– Нужны, – мягко проговорила Анна. – Пожалуйста, наденьте их. Я не могу позволить вам работать голыми руками.

Грэм на мгновение засомневалась, но после кивнула. Надев перчатки, она спросила:

– Что мне делать?

Анна закатала рукава. – Станьте справа от меня и дайте мне вашу руку.

Она вложила молодую рассаду в руку Грэм.

– По двенадцать в каждом ряду. Сначала делайте ямку примерно пятнадцать сантиметров глубиной, вставляйте в нее рассаду и засыпайте. После этого необходимо примять землю вокруг растения, дабы избежать воздушных карманов. Сажайте рассаду на расстоянии полуметра друг от друга. И продвигайтесь точно в правую сторону, по направлению к дому. Хорошо?

Грэм поднесла росток к лицу. Он пах теплым солнцем. На мгновение она растворилась в этом удовольствии. Анна с интересом наблюдала за трансформацией. Грэм аккуратно держала небольшое растение, напряжение заметно покинуло ее лицо, и легкая улыбка преобразила ее прекрасные черты. Нежность, которую она так тщательно скрывала, проявилась на поверхности.

Внезапно выйдя из состояния задумчивости, Грэм покачала головой. Выражение ее лица снова стало непроницаемым.

– Я смогу, – сказала она со свойственной ей уверенностью и, невзирая на дороговизну своих дизайнерских брюк, решительно опустилась на колени.

– Хорошо, – ответила Анна. Некоторое время она наблюдала, за работой Грэм, удивляясь ее уверенности и ловкости. Она также обратила внимание на осторожность, с которой Грэм обращалась с новой жизнью. Грэм была полна противоречий, эмоционально отстраненной, иногда даже пугающей, но в то же время, нежной и чувствительной в неосознанных жестах. Анна не могла отвести от нее взгляда. Усилием воли, она заставила себя вернуться к работе, и время потекло в комфортной тишине.

Когда солнце почти достигло зенита, Грэм сделала небольшую паузу и закатала рукава. Она отклонилась назад, и Анна вдруг увидела ее лицо.

– Грэм, – позвала она, – повернитесь ко мне.

Грэм обернулась, ее покрасневшее лицо выражало удивление.

– Черт. Да, вы обгораете! – испуганно воскликнула Анна. Она не подумала о том, что солнце может быть ярким в это время года, но потом вспомнила, что бледность Грэм отчасти была обусловлена ее редким появлением на улице в дневное время. Она гуляла в основном по ночам, и только в последнее время, начала иногда выходить днем.

Взяв защитный крем, Анна присела рядом с Грэм.

– Вот, нанесите это на лицо и руки.

– Вы уверены, что это необходимо? – с неохотой спросила Грэм.

– Конечно, уверена! – воскликнула Анна, разозлившись на собственную беспечность. – Вы бы видели, какая красная у вас кожа! – Не успела она произнести эту фразу, как ей захотелось взять свои слова обратно. – О, господи! Простите!

Грэм открыла тюбик. – Не красная. Я знаю, как выгляжу, когда обгораю.

Анна подумала, что с таким цветом лица она выглядит еще изумительнее.

– Пока все не так уж плохо, но если вы сгорите, боюсь, Хэлен меня убьет.

– Так лучше? – спросила Грэм, нанеся лосьон на свое лицо и руки. Она повернулась к Анне, ее растрепанные волосы небрежно спадали на лоб. Солнце осветило ее лицо, создавая контраст с насыщенной чернотой ее волос и глаз. Она была великолепна, и, глядя на нее, Анна почувствовала, как у нее внутри что-то перевернулось. Она задрожала, но, не желая заострять на себе внимания, потянулась за тюбиком.

– Позвольте мне, – хрипло проговорила она.

Она намазала лосьоном подбородок и левую сторону шеи Грэм. – Вы пропустили немного, – мягко сказала она, нежно касаясь ее лица.

Грэм едва сдержалась, чтобы не отпрянуть назад. Но Анна почувствовала ее дискомфорт. Интересно, дело в незрячести Грэм или на то имелась другая причина?

– Спасибо, – серьезным тоном сказала Грэм, когда Анна убрала руку.

Чужое прикосновение испугало ее. Даже Хэлен редко к ней прикасалась. Грэм не чувствовала потребность в контакте ни с кем и ни с чем, кроме клавиш рояля. Но даже сейчас, она все еще ощущала необычный трепет от прикосновений Анны. Она попыталась контролировать выражение своего лица и не дрожать.

– Не за что, – ответила Анна.

Взгляд Грэм не выходил у нее из головы. Неужели столь невинное прикосновение могло напугать ее?

* * *

– О боже, Грэм! – воскликнула Хэлен, когда Грэм вошла в кухню. – Вы упали? Вам больно?

– Все в порядке, а что? – удивилась Грэм. Она была не просто в порядке, на самом деле она даже чувствовала некое воодушевление.

– У вас грязь на лице, а рубашка – то еще зрелище!

Грэм всегда внимательно относилась к одежде, и Хэлен не могла припомнить, чтобы она когда-либо видела ее в грязных брюках.

Грэм нахмурилась. – Я помогала Анне в огороде. Что, прямо совсем ужасно выгляжу?

Через несколько мгновений удивление Хэлен сменилось радостным смехом.

– Боюсь, вам бы ваш вид не понравился.

Грэм поставила стакан, не успев сделать даже одного глотка.

– Пойду, приму душ, – сухо сказала она и, со свойственной ей грацией и достоинством, направилась к выходу.

Хэлен смотрела ей вслед и слезы радости наворачивались на ее глазах.

* * *

Менее чем через неделю, Грэм удивил стук в дверь. Хэлен никогда не беспокоила ее, когда она была в своей комнате. Встав со стула перед открытым окном, она отозвалась:

– Да?

– Грэм, это Анна. У меня кое-что интересное для вас.

Грэм открыла дверь с вопросительным выражением на лице, но вместо объяснений Анна вручила ей пакет.

– Это вам, – сказала она, вдруг смутившись. Когда эта идея только пришла ей в голову, она казалась блестящей. А теперь, когда перед ней стояла Грэм, как всегда неприступная, она засомневалась.

С привычной вежливостью, Грэм пригласила ее войти.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Анна осмотрелась, пораженная богатством убранства интерьера. Все, начиная от высокой кровати с пологом на четырёх столбиках, до изысканно украшенных шкафов и антикварных гардеробов, говорило об утонченном культурологическом вкусе. В повседневной жизни, Грэм производила достаточно аскетическое впечатление, и сейчас, Анне пришлось напомнить самой себе, что Грэм выросла и до сих пор является частью высшего общества. На сегодняшний день, единственным видимым проявлением ее богатого происхождения были ее манеры и вкус в одежде.

Анна внимательно смотрела, как Грэм открывает пакет. Грэм стояла у кровати, тщательно исследуя каждый предмет, с каждой секундой выражение ее лица становилось все более озадаченным. Она ничего не говорила, пока аккуратно разбирала странный подарок. Наконец она повернулась к Анне, удивленно приподняв брови.

– И что это? – спросила она.

Анна глубоко вздохнула.

– Две пары джинсов, три синие хлопковые рубашки, шесть белых футболок, носки и пара рабочих ботинок «Тимберлайн».

– Как интересно, – заметила Грэм, стараясь говорить ровным голосом. – И зачем?

– Вы не можете возделывать огород в костюме и обуви от именитых дизайнеров. Это настоящее преступление, – заявила Анна. Она не упомянула о том, что в той обуви, которую носила Грэм, было опасно приближаться к скользким склонам утеса.

– Я никогда в жизни не носила джинсы, – единственное, что смогла сказать Грэм. Никто раньше не набирался смелости, чтобы комментировать ее одежду. На самом деле подобная попытка могла спровоцировать самый резкий ответ. А тот факт, что Анна взяла на себя смелость купить ей одежду, поразил ее до глубины души.

– Это не простые джинсы, они со стрейчем, – заметила Анна. – Я решила, они вам больше понравятся.

– А как вы выбрали размер? – спросила Грэм, не переставая удивляться. Анна была одной из немногих людей, которые, казалось, ее не боялись. Еще одной была Кристина, но с ней было совсем иначе.

– Я выяснила ваши размеры, – объяснила Анна. – Просто позвонила вашему портному.

Грэм не могла скрыть своего удивления. – Вы позвонили Максу Файнермеру, чтобы спросить о джинсах? И что же он сказал?

Анна улыбнулась, вспоминая.

– Он сказал даже больше, чем мне нужно было знать о длине ваших рук, росте и объеме талии. Я долго пыталась убедить его в том, что ему не нужно шить джинсы самому, но он оказался слишком настойчивым, сказал, что шьет все ваши вещи. Он просто очарователен.

Она не упомянула о том, что он, несомненно, восхищался Грэм, и интересовался, когда он понадобится, чтобы сшить новый костюм. Он объяснил, что брюки Грэм должны быть определенной длины, чтобы можно было без труда нажимать на педаль фортепиано, и поскольку у Грэм нестандартно длинные руки, рукава рубашек нужно шить соответственно, но так чтобы ничто не мешало маэстро прикасаться к клавишам. Его восхищение Грэм никуда не пропало, даже после того, как она стала вести уединенную жизнь. Анна поняла, что Грэм производила незабываемое впечатление на всех, с кем пересекалась.

Пока Анна говорила, Грэм мягко улыбалась, одной рукой поглаживая манжет своей ирландской льняной рубашки.

– Бедный Макс, – засмеялась она, – наверное, еще до сих пор не пришел в себя.

– Примерьте их, – смело предложила Анна.

Грэм снова удивилась, но потом неожиданно рассмеялась.

– Хорошо, мисс Рид, я примерю. Если вы будете так любезны и извините меня на минутку.

Она собрала одежду и исчезла в соседней комнате, оставляя Анне воспоминания о своем смехе.

Глава восьмая

Наступил первый день лета. В это время года в пять утра было еще прохладно, но Грэм уже предпочитала завтракать на открытом воздухе. Она сидела в углублении патио, повернувшись лицом к морю. На небе едва обозначились первые признаки нового дня.

Хэлен, как обычно, принесла на подносе завтрак, но стоило ей увидеть Грэм, как она застыла на месте словно вкопанная.

– Грэм? – позвала она удивленным голосом.

Грэм обернулась, ее взгляд был задумчивым. – Да? Что случилось?

Удивлению Хэлен не было предела, но она постаралась быстро взять себя в руки. – Я… Это… Вы выглядите очень мило.

Слегка нахмурившись, Грэм наклонила голову. Она не сразу поняла, о чем говорила Хэлен.

– Я выгляжу… А-а, вы про джинсы! Вы заметили обновление моего гардероба. Кажется, я к ним еще не привыкла.

– Где вы их взяли?

– Анна решила, что моя одежда не подходит, – ответила Грэм.

– Анна купила эту одежду? – удивленно воскликнула Хэлен. Она не могла припомнить, чтобы кто-то взял на себя такую смелость, как купить Грэм одежду. Слишком уж она была особенной. Ее удивило не только то, что Анне хватило на это храбрости, но и то, с каким апломбом Грэм приняла этот жест.

– Вам нравится? – поинтересовалась ее мнением Грэм.

Хэлен с неподдельным интересом разглядывала обновленную Грэм. У нее были широкие плечи, узкие бедра и жилистая спина. Белая футболка очертила продольные мышцы на ее груди и руках. Узкие джинсы подчеркнули стройность ее ног и высокий рост. Грэм как будто помолодела лет на десять, она казалась сильной и гибкой, словно пантера. Сколько Хэлен ее знала, внешний вид Грэм всегда отличался изысканностью, благородством и непременно элегантностью. Присущая ей от природы андрогинность, прекрасно гармонировала с ее творческой личностью. Грэм как личность всегда была на втором плане после Грэм музыканта. На сцене ее пол не имел значения. Впервые Хэлен увидела в Грэм сексуальную женщину. Это была ошеломляющая, и в то же время, удивительно приятная перемена.

– Выглядите очень неплохо, – умудрилась сказать Хэлен тоном, не выдававшим ее изумления. Она боялась, что излишний энтузиазм может смутить Грэм. Но в то же время отдавала себе отчет в том, что Грэм наверняка сгорает от нетерпения поскорее узнать, как она выглядит.

Грэм отстраненно кивнула, вспоминая реакцию Анны, когда та увидела ее в обновках. Анна так долго молчала, что Грэм начала думать, что забыла застегнуть пуговицу в деликатном месте.

– Ну? – с нотками нетерпения спросила Грэм. – Мне идет, или стоит позвонить Максу?

Прочистив горло, Анна сказала:

– Джинсы великолепно сели. Вы выглядите просто потрясающе.

Она сказала – потрясающе. Грэм было интересно, что видела Анна, глядя на нее. Она никогда раньше об этом не задумывалась. Ей было все равно, какой ее видят окружающие. Ее интересовала лишь музыка. Почему вдруг это стало важным сейчас, когда она ничего не может никому предложить, она не могла понять. А то, что ей не все равно, что думает о ней Анна Рид, было еще большей загадкой. И, тем не менее, она не могла отрицать, что ей понравилось надевать эту одежду, и, делая это, она вспоминала комплимент Анны.

– Хэлен, ради бога, поставьте уже этот поднос, – резко сказала Грэм, раздраженная собственными воспоминаниями. Что вообще все это значит?!

Когда Хэлен вернулась через час, Грэм уже не было, а завтрак остался нетронутым.

* * *

Несколько часов спустя Грэм вышла на прогулку в сад. Она направилась к морю, смутно ощущая легкий солоноватый бриз и радуясь ласковому солнцу. С самого утра ее занимали мысли о музыке. Намек на мелодию зародился в ее сознании, и неуловимо дрейфовал в его отдаленных уголках, не позволяя ей сосредоточиться ни на чем другом. Ноты были расплывчатыми, но они были, и это казалось просто невероятным. Забытое много лет назад чувство пробудилось в ее душе, и внутренний голос, давно молчавший, напомнил ей о вещах, некогда жизненно важных для нее. Почему музыка возвращалась к ней сейчас, она не знала, и даже боялась задавать себе это вопрос.

Она чувствовала ноты, искала формы, как вдруг наткнулась на проходе на что-то большое и твердое. У нее не было времени среагировать, и она мгновенно очутилась в зарослях.

– Черт! – закричала она, стараясь освободиться из цепких витков плюща.

– О боже, Грэм, – вскрикнула Анна, подбегая к ней. – О господи, вы поранились?

Она начала отчаянно раздвигать виноградную лозу, в попытке поднять Грэм. Господи, только бы она не ушиблась!

Грэм крепко сжала руки Анны, успокаивая ее неистовый порыв.

– Со мной все в порядке. Просто дайте мне руку и помогите подняться.

Одной рукой Анна сжала руку Грэм, а второй обняла ее за талию. Она в очередной раз удивилась силе, которую почувствовала в столь хрупком на первый взгляд теле. У нее перехватило дыхание, когда ее взволнованные глаза нашли лицо Грэм.

– О боже, вы порезались, – вскрикнула она. Дрожащими пальцами она стерла струйку крови с подбородка Грэм.

– Что это было? – тихо спросила Грэм, стараясь сохранять собственное достоинство.

Анна выглядела расстроенной.

– Моя тачка! Как я могла быть такой безответственной? – Она готова была расплакаться. – Боже, вы же и правда могли пораниться!

Грэм стояла напротив Анны.

– Твоя тачка?

– Да, – жалостливо протянула она. Мысль о том, что Грэм могла пострадать, казалась невыносимой. Она вдруг начала видеть в Ярдли лабиринт бесконечных препятствий, поджидающих ничего неподозревающую Грэм. Каждый раз, когда она смотрела, как Грэм идет по неровной плиточной дорожке или поднимается по осыпавшимся ступенькам у обрыва, ее сердце тревожно замирало. Ей хотелось закричать каждый раз, когда она видела, как Грэм тянется к кофейнику через плиту, потому что знала, как легко ее рукав может попасть под огонь. Она проклинала безбожные силы, которые забрали у Грэм зрение, и хотела уберечь этого невероятного человека от всего мира. Анну убивала мысль о том, что она сама могла стать причиной вреда. В вопросах, которые касались Грэм, она не могла думать рационально. Она крепко ее держала, одной рукой вытирая пятна с футболки.

Грэм взяла Анну за руку и засмеялась:

– Это ловушка?

Анна погладила ее длинные нежные пальцы, думая о том, какой уязвимой была Грэм, несмотря на свою демонстративную независимость.

– Нет, всего лишь мое легкомыслие, – сдавленным голосом сказала она.

Услышав дрожь в голосе Анны, Грэм вдруг стала серьезной. Она сжала Анну за плечи обеими руками и посмотрела ей прямо в лицо.

– Я не в первый раз упала, – нежно сказала она. – Со мной все в порядке.

Анна ступила ближе, непроизвольно сократив расстояние между ними до нескольких сантиметров.

– Нет, не в порядке. У вас кровь на лице и чертополох в волосах.

Грэм снова засмеялась, от чего у Анны потеплело в душе.

– Ради бога, выньте его! Для одного утра достаточно уже позора.

Аккуратно убирая следы винограда из густых волос, Анна нежно прошептала:

– Вы не можете выглядеть недостойно, даже если очень постараетесь. Не знаю как, но вы превратили простые джинсы и футболку в произведение искусства.

Ее сердце бешено колотилось, и по какой-то непонятной причине, у нее не получалось контролировать собственное дыхание. Они стояли так близко, что она чувствовала легкий аромат духов Грэм. Он заполнил все ее чувства, и весь остальной мир исчез из ее сознания. Анна вдруг почувствовала неясное волнение в животе.

Легкая улыбка появилась на губах Грэм, она распрямила плечи, продолжая держать Анну за предплечья.

– Теперь я лучше выгляжу?

– Вы прекрасны, – пробормотала Анна.

Она видела биение пульса на атласной шее Грэм, и по непонятной причине ей хотелось прикоснуться к пульсирующему участку. Может, из-за страха, вызванного падением Грэм, может, из-за сожаления, которое не покидало ее после прочтения статей о прежней жизни Грэм, а может, из-за душераздирающей грустной музыки, которую Грэм играла в полном одиночестве, но что-то придало ей смелости убрать непослушные локоны со лба Грэм и нежно провести по ее атласной щеке. Ее пальцы задержались на мраморной шее, в этот момент она видела только Грэм.

Почувствовав на себе прикосновение Анны, Грэм закрыла глаза, чувствуя, как по ее телу прокатилась легкая волна трепета. Едва заметный румянец появился на ее обычно бледных щеках. Она медленно подбирала слова, будто впервые пересекала незнакомую комнату.

– Я чувствую морскую соль и тепло солнца на вашей коже. Ваши руки пахнут землей – насыщенной, темной, живой. Вы живая, и в этом и заключается истинная красота.

Анна чувствовала каждое слово, так же, как музыку Грэм, каким-то глубинным чувством, о существовании которого она раньше не догадывалась. Не задумываясь, она положила руку на талию Грэм и, прислонившись щекой к ее футболке, нежно обняла ее.

– Спасибо, – прошептала Анна ей в плечо.

Грэм отчетливо услышала сердцебиение Анны, почувствовала, как вздымается ее грудь, и уловила дрожь в ее теле. Она слегка вздрогнула и аккуратно подалась назад.

– Каменная скамейка все еще здесь, под белым кленом?

– Да, – тихо произнесла Анна, почувствовав, как вздрогнула Грэм. Она должна была отпустить ее, и не понимала, почему это так трудно сделать.

– Если вы не против компании, я бы хотела ненадолго присесть. – Грэм нужно было пространство, но ей не хотелось уходить.

– Я буду только рада компании, – мягко произнесла Анна. – Вы знаете дорогу?

Грэм засмеялась.

– Когда-то знала. На дороге есть еще препятствия?

– Все чисто.

Анна внимательно наблюдала, как Грэм аккуратно, но уверенно продвигалась к скамейке. И только убедившись, что Грэм успешно дошла до места, она смогла вернуться к работе. Но даже после этого она периодически поднимала взгляд, чтобы просто посмотреть на нее.

Анна была рада, что Грэм с таким великодушием приняла в подарок новую одежду. Ей нравились элегантные брюки и рубашки, которые обычно носила Грэм, но и в джинсах Грэм была великолепна. Анна все еще отчетливо помнила свою реакцию, когда впервые увидела Грэм в облегающей одежде. Футболка обнажила ее чувственную и одновременно мускулистую фигуру. Анна не могла оторвать от нее взгляда, как будто какое-то неведомое чувство проникло в нее и взволновало ее сердце. Когда Грэм поинтересовалась ее мнением, Анна не могла признаться, что ей приходило в голову лишь одно слово – «неотразима». Но именно такой она и была, какой только может быть аристократичная женщина. И всякий раз, когда Анна видела ее, она все больше осознавала физическую привлекательность Грэм. Ей стоило задуматься над своими чувствами к Грэм, потому что она определенно что-то чувствовала и бесполезно было это отрицать.

Она продолжила вырывать корни, а затем пересадила лилейник, разросшийся в невероятном беспорядке. Хотя они и не разговаривали, она чувствовала присутствие Грэм, и это приносило ей умиротворение. Подняв в очередной раз голову, Анна поразилась задумчивому выражению на ее лице. Она привыкла, что Грэм часто погружалась в свои мысли, но обычно это сопровождалось какими-то болезненными воспоминаниями. Сегодня же все было иначе.

– Где вы сейчас? – тихо позвала Анна, откладывая в сторону инструменты.

Грэм слегка улыбнулась.

– Я пытаюсь уловить мелодию, но боюсь, не совсем удачно. Она целый день меня преследует.

– Вы ее слышите? – спросила Анна, понимая, что Грэм никогда не говорила с ней о музыке. И то, что она вот так просто ответила, свидетельствовало о том, что Грэм все еще витала в своих мыслях.

– Почти. Она здесь, словно шепот в ушах, но у меня никак не получается сфокусироваться на ней.

– Почему бы вам ее не напеть? – предложила Анна, воспользовавшись приподнятым настроением Грэм. – Возможно, это поможет.

Грэм наклонила набок голову и слегка нахмурилась:

– Вы не будете против посторонних звуков?

– Конечно же, нет! – засмеялась Анна.

Улыбнувшись, она вернулась к своей работе, наслаждаясь глубоким, насыщенным голосом Грэм. Постепенно до нее стали доноситься фрагменты прекрасной мелодии, и она присела на корточки, прислушиваясь к напеву. Она отложила инструменты в сторону и теперь смотрела на Грэм.

Грэм сидела с закрытыми глазами, залитая солнечным светом. Анна не знала, что было прекраснее – она или ее музыка. Но точно знала, что никогда еще не получала такого удовольствия, просто глядя на другого человека.

Замолчав, Грэм повернулась к Анне.

– Вы перестали работать.

– Я слушаю, – призналась Анна голосом, наполненным эмоциями.

Грэм наклонилась вперед, приняв сосредоточенный вид.

– Вам нравится?

Подойдя к ней, Анна опустилась на колени и легонько коснулась бедра Грэм. Она не могла подобрать слов, чтобы выразить свое очарование мелодией. Ноты струились с таким изяществом, словно это была не мелодия, а нежная ласка. Музыка Грэм тронула ее до глубины души, ей хотелось плакать, танцевать и крепко обнять любимого человека.

– Это невероятно, я даже не могу описать свои ощущения. Просто слушая вас, у меня как будто выросли крылья, мне захотелось делать несвойственные мне вещи. Ничего подобного я еще не испытывала. Это так прекрасно!

Грэм долго молчала.

Ее взгляд устремился вдаль, в другое время, в другое место, где мир вокруг дышал музыкой. Тогда еще, она наивно полагала, что ее жизнь наполнена не только музыкой, но и любовью. Теперь же она знала, что ошибалась. Невинная реакция Анны на столь неуверенную мелодию, не похожую даже на фрагмент того, что она некогда создавала в одно мгновение, с болью напомнила ей о той, кем она более не была. Она погладила Анну по руке, которая лежала на ее бедре и посмотрела в ее сторону, изо всех сил желая увидеть ее. А когда не смогла, поднесла руку к щеке Анны.

– Интересно, можете ли вы слышать то, что я чувствую. Почему-то мне кажется, что можете. Вы были так добры в своих высказываниях. Спасибо.

Анна застыла на месте, сосредоточившись на ощущениях, вызванных прикосновением Грэм. Несмотря на его мимолетность, оно сильно на нее подействовало. Но еще более – печаль в глазах Грэм, когда она невидящим взглядом искала Анну. Неужели не существует способа, облегчить ее бесконечные страдания?

Анна не заметила, как обхватила Грэм за талию и очутилась в ее объятиях, пока пыталась подобрать слова, чтобы передать переполняющие ее эмоции.

Почувствовав на себе тепло от тела Анны, Грэм отклонилась назад. Она высвободила свою руку, разрывая связь между ними.

– Думаю, мне пора идти. У вас есть дела, и у меня тоже.

Анна сдержалась от возражения, она сама была смущена тем, как сильно ей хотелось, чтобы Грэм осталась. К тому времени, когда у нее получилось взять себя в руки, Грэм уже шла по направлению к дому. Анна смотрела ей вслед со смущением и болью. Возможно, ее жалкие неадекватные попытки описать свои чувства к музыке Грэм, показались ей оскорбительными? В чем бы ни заключалась причина столь внезапного ухода Грэм, Анна вернулась к работе, как никогда остро ощущая свое одиночество.

Глава девятая

Солнце почти зашло за горизонт, когда Грэм обогнула угол розового сада. Она резко остановилась, услышав, как громко хлопнула кухонная дверь. До нее отчетливо донесся рассерженный голос Анны.

– Мистер Рейнольдс, – разъяренно обратилась Анна, – не подскажете, что это?

Он посмотрел на канистру в ее руках, не понимая причины ее гнева. Ему в очередной раз подумалось, какая привлекательная перед ним стоит женщина, особенно в этих хлопковых шортах, открывающих взору ее подтянутые ноги.

– Это растворитель для распыления.

Анна грубо его перебила.

– И что он делает на кухонной столешнице?

– Наверное, я оставил его здесь, когда отвлекся на телефонный звонок. – Он смущенно смотрел на нее. Она показалась ему слегка вспыльчивой. – Вы сказали, что я могу воспользоваться телефоном.

Он улыбнулся ей своей самой очаровательной улыбкой, которая всегда срабатывала с его женой.

– Да, сказала, – согласилась она с металлом в голосе. – А еще я настоятельно просила не разбрасывать повсюду свои инструменты, и уж тем более не приносить ничего в дом. – Она перевела дыхание, пытаясь контролировать свой пыл. – Это понятно?

– От этого растворителя можно получить ожог. Но он маркирован так, чтобы каждый мог увидеть специальное предупреждение.

– Нет, мистер Рейнольдс, не каждый, – взорвалась Анна. – Вы уволены. Пришлите мне счет за проделанную работу.

Она повернулась и хлопнула дверью, ее всю трясло. Она слышала, как за спиной открылась дверь, и была готова еще раз дать ему отпор. Но в дверях стояла Грэм, ее лицо было серьезным.

– Это вовсе не обязательно, Анна, – тихо сказала она.

Анна была слишком взвинченной, чтобы вести себя предусмотрительно. Она не находила себе места, с того момента, как Грэм внезапно оставила ее в саду и все еще переживала по поводу ее утреннего падения. Ей стало плохо, при виде открытой канистры с токсичным веществом на кухне, где Грэм любила готовить для себя обед.

– Нет, обязательно! Это было очень опасно!

– Я сама могу о себе позаботиться.

– Да, конечно! – перебила ее Анна, повысив голос. – Вы можете. Я прекрасно знаю, что вы многое можете. Но, черт возьми, Грэм, вы не видите! И не дело, расставлять опасные предметы у вас на пути. Вы такая упрямая, и… я не прощу себе, если с вами что-нибудь случится!

Ее голос срывался, но она ничего не могла с этим поделать. В последнее время ее эмоциональный фон напоминал американские горки. У нее резко менялось настроение, чего раньше никогда не наблюдалось. Она могла проснуться утром, чувствуя себя на вершине мира, а к обеду быть грустной и опустошенной. Анна не переживала подобного даже во время развода с мужем! Ее постоянно терзали опасения: не дай бог что-то случится с Грэм! К своему ужасу, она почувствовала, как у нее навернулись слезы.

Даже через комнату Грэм чувствовала ее переживания.

– Анна, – утешительно произнесла она и, подойдя к ней, взяла ее за плечи. – Посмотрите на меня.

Грэм бережно прикоснулась к лицу Анны, выражение ее лица было настойчивым. Переведя дыхание, Анна подняла взгляд на Грэм.

– Я осторожна, мне пришлось научиться. Увольте его, потому что он не следует вашим инструкциям. Но не позволяйте моей слепоте обременять вас ненужными страхами. Достаточно уже того, что я у нее в плену. В какой-то степени я это заслужила.

– Нет! Грэм, вы не могли. О, Грэм, не говорите так!

Одним пальцем Грэм провела по губам Анны.

– Это уже не имеет значения.

Она нежно убрала волосы с шеи Анны, пропустив ее густые пряди между своими пальцами, прежде чем опустить руки. Тихим голосом она добавила:

– Есть вещи, которые вы обо мне не знаете, Анна. Вещи, которые предопределили мою судьбу, как сказали бы некоторые. Возможно, в этом есть доля истины. Лично я давно перестала задаваться этими вопросами. Как бы там ни было, я не могу позволить вам стать жертвой моего прошлого. Вы должны жить своей жизнью и не волноваться обо мне. Обещаете?

Анна кивнула, впечатленная словами Грэм настолько, что ее голова продолжала кивать еще несколько секунд.

– Я постараюсь, я обещаю.

Грэм казалась удовлетворенной и отступила назад.

– Спасибо.

– Грэм! – позвала Анна, когда та повернулась, чтобы уйти. – Хотите сегодня закончим со счетами?

Грэм отрицательно покачала головой. – Нет, я пришлю за вами, когда буду готова.

Анна почувствовала разочарование, и внезапно предстоящий вечер показался ей бесконечно длинным и пустым.

* * *

К тому времени, когда Хэлен вошла в кухню, Анна уже сварила кофе, поставила хлеб в духовку и нетерпеливо ходила из стороны в сторону. Этой ночью она почти не спала, и ее нервы были на пределе.

– Вы уже на ногах в такую рань? – удивилась Хэлен.

Резко обернувшись, Анна быстро спросила:

– Хэлен, где Грэм? Я не видела ее уже три дня. Я искала ее у моря вчера и сегодня, и в саду тоже. Ее нигде нет, и за мной она не присылала. Что происходит?

Испугавшись настроения Анны, Хэлен быстро собралась. На протяжении стольких лет, она защищала Грэм Ярдли и теперь делала это автоматически.

– А что? Она в музыкальной комнате.

– В музыкальной комнате, – холодно повторила Анна, стараясь держать себя в руках. – Она всегда открывает двери на террасу, когда находится там. Почему сейчас… Что происходит?

– С ней все в порядке, – продолжала настаивать Хэлен, хотя ее лицо выдавало неуверенность.

– И поэтому вы возвращаете обратно подносы с нетронутой едой уже два дня подряд? Потому что с ней все в порядке? Черт возьми, Хэлен! Расскажите мне что происходит!

Хэлен опустила плечи, пытаясь сохранять спокойствие. Тяжело вздохнув, она присела за стол, и Анна последовала за ней.

– Грэм в музыкальной комнате, работает. Она что-то пишет, хотя не делала этого со времен аварии. Я не уверена, что у нее хорошо получается. Прошло так много времени! Я приношу ей еду, но она даже ни к чему не прикасается и отправляет меня обратно. Я знаю, что за последние двое суток она не сомкнула глаз. И это начинает меня очень сильно беспокоить.

Анна посмотрела на нее с недоверием.

– Я не один раз проходила мимо музыкальной комнаты. Она не играет, в комнате темно, – вздохнула Анна. – Ну конечно, а почему должно быть иначе? Ей же не нужен свет. – Ответила она на свои вопросы. – Похоже, что так оно и есть, да?

– Да, особенно если двери на террасу закрыты, – подтвердила Хэлен. – Не знаю, Анна, понимаете ли вы, что все это значит. Я сама не уверена, что понимаю. Грэм ничего не писала после той аварии. Вернее, да, она писала фрагменты – те грустные мелодии, которые она иногда играет. Но ничего цельного, и не так увлеченно, как сейчас. Я долго молилась, чтобы она снова начала работать. Но теперь я уже не уверена, что это пойдет ей во благо. Если у нее не получится, не думаю, что ее душа сможет вынести еще одно разочарование.

– Дайте мне поднос с завтраком, – тихо сказала Анна.

– Нет, Анна, ей это не понравится, – запротестовала Хэлен.

– Хэлен, мне плевать, понравится это Грэм или нет! Вы так и собираетесь стоять в стороне до конца своих дней и смотреть, как день за днем она умирает?!

Хэлен не могла скрыть своего шока, грубые слова пронзили ее в самое сердце. Она в изумлении смотрела на Анну.

– О боже, Хэлен, – воскликнула Анна. – Простите! – Она поднесла к лицу дрожащую руку, делая глубокий вдох. – Я не знаю, что на меня нашло! Сама не понимаю, что говорю! Я очень за нее переживаю, и просто… Пожалуйста, простите меня.

– Все в порядке, дорогая. Я вижу, как сильно вы расстроены из-за нее. – Она повернулась, чтобы приготовить поднос. – Возможно, если бы я так просто не сдалась… – неуверенно произнесла она.

– Хэлен, Грэм сильная женщина, и я сомневаюсь, что вы или кто-либо другой мог бы повлиять на нее. Боже, да если бы вас не было рядом все эти годы, кто знает, смогла бы Грэм вообще выжить?

Хэлен хранила молчание, думая о том, что за три месяца Анна сделала больше, чем вся ее забота и внимание за столько лет. Она знала, что Анна искренне переживает за нее, и была рада, что наконец-то появился человек, который не хочет, чтобы Грэм просто исчезла. Все остальные, кто когда-то любил ее, были либо слишком удручены ее трагедией, либо слишком слабы, чтобы встать между Грэм и ее болью. Почему Анна хотела что-то изменить, она не знала, но была очень ей благодарна за это.

– Вот возьмите, – Хэлен протянула поднос с завтраком. – Но будьте готовы. Вы не видели Грэм, когда она борется со своими демонами. Ее нрав отпугивал многих людей.

* * *

Грэм стояла перед камином, опираясь на него локтями и подперев руками лоб. Ее взгляд застыл на холодных углях, а мятая хлопковая рубашка была пропитана пятнами пота. Даже через комнату Анна видела, что она вся дрожит.

Грэм махнула рукой:

– Просто оставьте его, Хэлен.

– Нет, пока вы не поедите, – сказала Анна, поставив поднос рядом с нетронутым вчерашним ужином.

Грэм удивленно обернулась:

– Анна?

– Да, – ответила Анна, стараясь сохранять спокойствие.

На лице Грэм отражалась смертельная усталость, она едва стояла на ногах, и казалась невероятно худой и хрупкой. Анна привыкла к силе, которая чувствовалась от одного присутствия Грэм, и теперь увидев ее такую уязвимую, она испугалась больше, чем могла представить. Боже, это ее убивает! Озарение было настолько страшным, что Анна едва сдержалась, чтобы не закричать.

– Оставьте его, пожалуйста, – тихо повторила Грэм. Она заставила себя улыбнуться, пытаясь скрыть свою усталость. – И ступайте.

Анна перевела дыхание. – Я хочу, чтобы вы позавтракали.

Грэм нахмурилась, ее тело напряглось. – Я поем. Позже.

– Нет, сейчас, – повторила Анна, зная, что ступает на опасную территорию.

Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что никто и никогда не указывал Грэм Ярдли, что ей делать, и уж точно не в разгар ее творческого процесса. Она приготовилась к буре, которая, наконец, началась. Грэм вытянулась во весь рост, ее темные глаза загорелись огнем.

– У меня нет времени спорить с вами, Анна, да мне и не нужно. Я все еще хозяйка этого дома, и если не ошибаюсь, вы работаете на меня. Не спорьте о том, о чем вы понятия не имеете!

– Я знаю, что нельзя работать на пределе возмож…

– Вы осмеливаетесь говорить о моей работе?! – закричала Грэм, и с яростью захлопнула крышку рояля. – Да что вы знаете о моей работе?! Способны ли вы хотя бы распознать музыкальный шедевр, уж не говоря о том, чтобы понять, каково это – написать его?! Вы хотя бы представляете, с кем вы… – Грэм внезапно замолчала, понимая, что она собиралась сказать. Вы хотя бы представляете, с кем вы разговариваете? Но кем она была теперь?

Анна скорее предпочла бы гнев, чем мучительную неопределенность, которая проявилась на лице Грэм прежде, чем она успела отвернуться. Похоже, Хэлен озвучила главный страх Грэм. А что, если действительно у Грэм не получится ничего написать?

– Конечно, я не могу знать, каково это! Я даже не могу представить, как вы смогли написать то, что уже написано. Но я знаю, кто вы, Грэм, и я знаю, что вы можете. Только перестаньте над собой издеваться! Это лишь усугубляет ситуацию.

Грэм склонила голову, ее руки лежали на молчаливом большом рояле.

– Анна, пожалуйста, оставьте меня, – тихо попросила она, ее отчаяние было очевидным.

– Я не могу, – категорически заявила Анна. – Только не сейчас.

Грэм поднесла руку к растрепанным волосам.

– Я не знала, что вы такая упрямая.

– Вы еще много чего обо мне не знаете, – сказала Анна и, быстро подойдя к Грэм, взяла ее за руку. – Идемте, вам нужно присесть.

Грэм позволила Анне подвести себя к креслу. У нее не осталось сил, чтобы сопротивляться. Она была готова признать поражение, но музыка все еще была с ней, так близко! Нужно только не оставлять попытки! Она со стоном запрокинула голову.

– Хотите шампанского? – предложила Анна.

Грэм тихо засмеялась. – Но разве сейчас не утро?

– Да, но для вас – время ложиться спать. Вы на ногах уже три дня подряд, ваш организм не выдержит таких нагрузок, – логично заключила Анна, пытаясь завуалировать собственный страх.

– Я не могу остановиться, Анна. Только не сейчас, – неистово начала Грэм. – Я так усердно старалась записать музыку, которую слышу, но мелодия ускользает от пера. – Она опустила голову на руки. – Наверное, я больше не способна сочинять музыку. И, похоже, пытаюсь одурачить саму себя.

Анна не могла вынести поражения в ее голосе.

– Грэм, вы устали, вы сводите себя с ума. Поешьте чего-нибудь. Отдохните немного. Музыка придет, вот увидите.

Грэм покачала головой. – Я не могу. Если я сейчас засну, возможно, я потеряю ее навсегда.

Она едва контролировала себя, ее голос звучал неуверенно, изнуренно и даже отчаянно.

Анна больше не могла спокойно смотреть на ее страдания.

– Грэм, – мягко сказала она, одной рукой держась за спинку стула, а другой заботливо прикоснувшись к плечу Грэм. – Вы не потеряете ее. Это частичка вашей души, вы сама и есть музыка. Я знаю это, потому что слышала, как вы играете.

Она запустила пальцы в густые волосы Грэм, массируя напряженные мышцы ее шеи. Грэм застонала, запрокинув голову в заботливые руки Анны.

– Так нечестно, но так приятно, – пробормотала она.

– Закройте глаза, – сдавленным шепотом произнесла Анна.

– Только на минутку, – уступила Грэм. Она так устала!

Анна держала Грэм в своих руках еще долго после того, как та уснула. Она аккуратно убрала черные локоны со лба Грэм, вздрогнув от вида темных кругов под ее глазами. Ее кожа казалась бледнее обычного. Анна почувствовала страстное желание защитить столь тонкую натуру. Она продолжала нежно перебирать волосы Грэм, пока та спала. Держа Грэм в своих руках, она впервые за несколько дней почувствовала умиротворение, и вскоре тоже задремала.

Очнувшись через некоторое время, Грэм обнаружила, что ее голова мирно покоится на плече у Анны, а рукой она обнимает ее упругую талию. Тепло тела Анны оказалось для нее неожиданностью. Ощущение близости с другим человеческим существом, было давно забытым и совершенно не желанным явлением. Но вопреки здравому смыслу, ее тело начало реагировать. У Грэм не получилось взять под контроль собственную реакцию. Близость Анны пробудила воспоминания в ее теле и душе, которые она хотела бы похоронить навсегда. Она знала, что должна встать и разорвать этот контакт. Но пробудившееся чувство жаждало прикосновений Анны.

– Вы проснулись? – тихо спросила Анна, неосознанно проведя рукой по шее Грэм. Ее пальцы остановились на нежной коже у расстегнутого ворота рубашки. Она почувствовала дрожь в теле Грэм, но приняла ее за затянувшуюся усталость.

– Грэм?

– Ммм, – протянула Грэм, пытаясь нормализовать свое прерывистое дыхание. Все ее внимание было сконцентрировано в том месте, где к ней прикасались пальцы Анны. – Головная боль прошла, а музыка осталась.

Она не упомянула о том, что близость Анны не позволяла ей сосредоточиться на мелодии. Но почему-то сейчас это не казалось ей таким важным. Она даже осмелилась надеяться, что ноты ее не оставят.

– О, – улыбнулась Анна. – Значит, позавтракаем, и выпьем шампанского.

– Мне нужно работать, – возразила Грэм, и попыталась подняться.

Анна остановила ее, нежно придерживая за плечо.

– Только после завтрака!

Грэм не знала как реагировать на подобное заявление. Сдвинувшись в широком кресле, она повернулась лицом к Анне.

Анне безумно захотелось погладить нахмурившиеся брови Грэм, но теперь, когда Грэм проснулась, она не решалась к ней прикоснуться. Вместо этого она, молча, смотрела на нее, с удивлением осознавая, какие эмоции вызывает в ней Грэм, одним лишь своим видом.

– Что? – наконец спросила Грэм, чувствуя на себе взгляд девушки.

– У вас самые прекрасные глаза, – прошептала Анна.

Грэм слегка покраснела.

– Шрам, – нерешительно начала она, – очень ужасен?

Анна провела пальцем по шраму, наконец, уступив желанию прикоснуться к этому милому лицу.

– Нет. Я почти его не замечаю, если не считать, что он напоминает мне о той злополучной аварии. И тогда мне хочется вернуть время вспять. Я бы многое отдала, чтобы изменить то, что с вами случилось, – тихо закончила она.

– Почему?

– Я сама не знаю, Грэм, – ответила она, близость между ними позволила ей говорить откровенно. – Я лишь знаю, что когда смотрю на вас, мне хочется узнать вас, узнать, кто вы, что вы чувствуете, что делает вас счастливой, и я знаю, что больше всего на свете я хочу уберечь вас от боли. – Она засмеялась и задрожала. – Я сама не до конца понимаю почему, но точно знаю, что чувствую это.

Страстное признание Анны тронуло Грэм до глубины души. Она не сомневалась в ее искренности. Она слышала слезы в ее голосе. Внезапно ее захлестнули противоречивые желания. Она больше не могла игнорировать то, как ее тело отзывалось на прикосновения Анны. Ее ноги дрожали, а кровь активно пульсировала внизу живота. Это было желание, и этот факт сам по себе казался пугающим.

Грэм осторожно отстранилась, ее лицо снова стало непроницаемым.

– Вы очень добрая, – мягко сказала она.

Анна смотрела на нее растерянно. Добрая? Что бы она ни чувствовала к этой женщине, это было значительно больше, чем просто доброта. Она ощутила резкую отчужденность Грэм, так же как тогда в саду. Быть так близко к ней, и в следующий момент потерять эту связь, оставшись наедине с ноющей пустотой внутри, казалось невыносимым.

– Если я поем, вы позволите мне вернуться к работе? – спросила Грэм, отступив в сторону.

– Конечно, – грустно ответила Анна.

Глава десятая

На следующее утро Хэлен с трепетом в сердце подошла к музыкальной комнате. Весь вчерашний день после разговора с Грэм, Анна пребывала в подавленном настроении. Единственным ее комментарием было: «Она немного поспала и обещала поесть. Если она этого не сделает, позовите меня». Затем Анна вышла в сад и сосредоточенно проработала целый день. После захода солнца она, наконец, появилась на кухне и, устало присев за стол, прикрыла глаза. Прежде, чем Хэлен удалось уговорить Анну поесть, ей пришлось заверить ее в том, что она унесла поднос от Грэм пустым. Когда Анна ушла спать, Хэлен была уверена, что видела слезы на ее щеках. Хэлен начала опасаться, что если так будет продолжаться, они обе доведут себя до истощения.

«Необходимо что-то предпринять!» подумала она и громко постучала в дверь.

– Войдите. – Грэм стояла в проеме распахнутых французских дверей. Она выглядела уставшей, но довольной.

Вздохнув с облегчением, Хэлен расплылась в улыбке. – Как вы, моя дорогая?

– Я закончила, Хэлен. Это всего лишь вариации, но я закончила, – произнесла она с ноткой воодушевления. – Первая настоящая работа за столько лет!

– О, как я рада!

Лицо Грэм омрачилось. – Да, но я не уверена, что она стоящая. Я никогда раньше об этом не задумывалась. Никогда прежде не пыталась оценить свою музыку, никогда! Боже, как должно быть самонадеянно полагать, что я способна написать что-то сейчас! Музыка, прежде всего, должна быть живой! Как я могу создать что-то живое, когда сама едва ли существую?

– Но Грэм, вы живая!

– Правда? Я забыла, каково это о чем-то заботиться. Хэлен, о вас, о себе, о ком-то еще. Солнце больше не согревает меня своим теплом, соленый воздух больше не обжигает мою кожу, прикосновение чьей-то руки… – Замолчав, Грэм отвернулась. – Мое собственное тело превратилось в тюрьму, где слепота – мой тюремщик! Разве эти руки способны создавать музыку, в то время когда я нахожусь в плену собственного одиночества?!

Хэлен инстинктивно отреагировала на терзания Грэм, скорее почувствовав, чем поняв, причину ее терзаний. Грэм никогда не жаловалась на одиночество, пока кто-то не напомнил ей об иных формах взаимоотношений.

– Дело в Анне, да? Что-то произошло?

Грэм напряглась, ее лицо стало непроницаемым.

– Нет, ничего, – коротко ответила она. – Анна жалеет меня, потому что у нее доброе сердце. Только и всего.

Хэлен покачала головой.

– У нее доброе сердце, в этом вы правы. А вот по поводу жалости я бы с вами не согласилась. Она слишком сильная, чтобы полагать, что вам нужна ее жалость.

– Она меня совсем не знает, – с горечью сказала Грэм.

– Тогда позвольте ей узнать вас! Грэм, не принимайте ее заботу за жалость. Позвольте ей заботиться о вас.

– Нет. Это совершенно невозможно, – сердито ответила Грэм. – Ради бога, Хэлен. Кому как не вам знать об этом! Вы забыли, кто я? Или вы забыли, что бывает, стоит мне только позволить кому-то заботиться обо мне? Вы бы хотели, чтобы это повторилось?

Хэлен вздрогнула от ее слов, и воскликнула:

– Как я могла забыть, чего стоила вам любовь, Грэм? Я вижу это каждый раз, когда смотрю на вас! Но вовсе не обязательно, что теперь всегда будет так!

– Наверное, для меня, обязательно, – тихо ответила Грэм, изнуренная количеством нападок на ее душу и тело. – Наверное, для меня иначе и быть не может.

Хэлен узнала смирение в ее лице и задумалась, не слишком ли поздно для Грэм Ярдли обрести счастье.

* * *

Прошло два дня, прежде чем Анна снова увидела Грэм. Эти два бесконечных дня она пыталась не думать и не беспокоиться о ней. Она пыталась сосредоточиться на собственной жизни, но поняла, что Ярдли и его неотразимая хозяйка стали огромной ее частью.

Грэм присоединилась к ней на террасе и дружелюбно, но с подчеркнутой дистанцией поприветствовала ее. К глубокому сожалению Анны, та Грэм, которая прогуливалась с ней вдоль цветочных аллей, бесследно исчезла. Анна чувствовала, что не стоит спрашивать, как Грэм провела время, или пытаться обсуждать планы обновления Ярдли, или интересоваться ее мнением относительно новшеств в саду. Грэм Ярдли была такой же сдержанной, равнодушной и неприступной, как в тот день, когда они впервые встретились. Анна очень скучала по моментам близости, которые возникали между ними, и только сейчас осознала, как много они для нее значили. Борясь с разочарованием, она пыталась смириться с мыслью, что Грэм не нужно было от нее ничего другого, кроме секретарской помощи.

– Вам пришло письмо, – равнодушно сказала Анна. – Хотите, чтобы я его зачитала?

Грэм кивнула, мыслями она была далеко. Со вздохом Анна развернула несколько исписанных сиреневых страниц и начала читать вслух:

Моя дорогая Грэм.

Прости, что не писала все это время, но ты тоже не проявляла желания поговорить со мной. Я много раз звонила, хотела приехать, но Хэлен всегда говорила, что ты не хочешь меня видеть. Все эти годы ты была в моих мыслях, хотя сомневаюсь, что ты мне поверишь.

Анна остановилась на середине письма.

– Это очень личное, Грэм. Может, пусть лучше Хэлен прочтет его вам.

– Дочитайте его, – строго приказала Грэм, поднявшись так быстро, что стул, на котором она сидела, упал на каменный пол патио. Выругавшись себе под нос, она выпрямилась и принялась нервно ходить вдоль края балкона.

Анна неохотно продолжила читать ароматизированное письмо.

Ричард собирается приехать по делам в Бостон, и вряд ли ему понадобится моя компания. Я понимаю, что после стольких лет, с моей стороны слишком самонадеянно просить о встрече, но я так хочу тебя увидеть! И я очень хочу снова увидеть Ярдли. Я приезжаю 6 июня. Пожалуйста, дорогая, позволь мне приехать! Я скучала по тебе больше, чем ты можешь себе представить.

До встречи, твоя Кристина.

Грэм молчала, ее руки намертво вцепились в перила. Было видно, что она вся дрожит.

– Грэм? – мягко спросила Анна, испугавшись ее реакции.

– Сегодня пятое июня, да? – почти шепотом спросила Грэм. Она отвернулась, отчаянно пытаясь справиться с эмоциями.

– Да.

Грэм резко обернулась, ее глаза пылали огнем. Она так крепко сжала ручку своей трости, что костяшки ее пальцев побелели. Усилием воли она попыталась сохранять спокойствие.

– Если вы не возражаете, я бы хотела закончить с оставшейся почтой в другой раз.

Встреча однозначно была окончена, и Анна едва сдержалась, чтобы не окликнуть уходящую Грэм. Ей ясно дали понять, что не нуждаются в ее заботе. И, тем не менее, Анна не могла выбросить из головы ни письмо, столь взволновавшее Грэм, ни загадочную Кристину.

* * *

Анна провела беспокойную ночь, ее сны были рваными и поверхностными. Она проснулась все еще уставшей, со странным ощущением нехорошего предчувствия. Попытки выбросить Грэм Ярдли из головы оказались тщетными. Каждое утро, не успев проснуться, она искала ее у утеса. Каждый день она ждала, когда Грэм распахнет двери музыкальной комнаты на террасу, только чтобы взглянуть на нее. Она прислушивалась к звуку ее шагов по ночному холлу, не в силах заснуть, пока Грэм не уйдет отдыхать. Анна больше не могла игнорировать письмо и то, как Грэм на него отреагировала, равно как, не могла игнорировать свое учащенное сердцебиение. Нравилось это Грэм или нет, Анна не могла перестать заботиться о ней.

– Доброе утро, – поприветствовала ее Хэлен.

– Кто такая Кристина? – требовательно спросила Анна, слишком утомленная, чтобы быть вежливой.

Хэлен выглядела весьма шокированной.

– А почему вы спрашиваете? Это просто кое-кто, кого Грэм знала много лет назад.

– Ну, – мрачно объявила Анна, – она приезжает сегодня.

– Что? Откуда вам это известно? – взволнованно воскликнула Хэлен. Это только добавит проблем им всем, и одному богу известно, что будет с Грэм. – Вы в этом уверены?

– От нее пришло письмо.

– Ясно, – нахмурилась Хэлен, размышляя вслух. – Теперь мне понятно, почему вчера вечером Грэм была словно не в своей тарелке.

– А я, нет! – закипела Анна. – Что происходит? И только не рассказывайте мне байки о старых друзьях. Когда пришло письмо, Грэм выглядела так, будто увидела призрака.

– Ну, – аккуратно начала Хэлен, – когда-то они были лучшими подругами. Наверное, Грэм просто сильно удивилась, все-таки они не виделись уже столько лет.

– Хэлен, – грозно проговорила Анна. Она прекрасно знала разницу между удивлением и шоком. – Я понимаю, что это личное дело Грэм, но я видела ее реакцию на это письмо. Вам лучше меня известно, что она пережила на этой неделе. Сколько еще, по-вашему, она сможет вынести? Пожалуйста, я просто хочу помочь.

Хэлен понимала, что было бы несправедливо по отношению к Анне, не объяснить ей хотя бы то, что она могла, ведь некоторые нюансы, могла открыть только Грэм. Она жестом попросила Анну присесть за стол и сварила им по чашке кофе.

Хэлен говорила спокойно. Воспоминания перенесли ее в другое время, настолько отличное от сегодняшнего дня, что Анна едва бы узнала Грэм.

– Они познакомились в музыкальной школе. И хотя Кристина была немного младше, они быстро подружились, и вскоре стали не разлей вода. Для Грэм это были бурные времена. Она находилась на пике карьеры и была поглощена своим творчеством. Последние пару лет ее активной деятельности Кристина сопровождала ее во всех турах. Думаю, Кристина ревновала Грэм к музыке, потому что музыка требовала слишком много внимания. А Кристина была девушкой, привыкшей к вниманию и к тому, что все должно крутиться вокруг нее. Она не переставала звать Грэм на различные вечеринки, но Грэм никогда не позволяла кому-то или чему-то встать между ней и ее музыкой. Поверьте, они из-за этого серьезно ссорились. Но Кристина все равно больше всех отвлекала Грэм. Грэм была без ума от нее и очень старалась сохранять баланс между карьерой и дружбой с Кристиной. Не поймите меня неправильно, Кристина может быть просто очаровательной, и я думаю, она тоже любила Грэм. Тем не менее, ближе к концу между ними возникали весьма неприятные сцены. В ночь аварии они были вместе.

– Что случилось? – спросила Анна, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. Что-то в ней бунтовало при мысли о том, что кто-то мог иметь на Грэм столь сильное влияние. Особенно женщина, которая намеревалась приехать сегодня.

Хэлен с грустью покачала головой.

– Никто точно не знает. Грэм никогда и ни с кем об этом не говорила. Они возвращались домой с приема после очередного концерта Грэм. Ходили слухи, что на вечеринке они поссорились. Когда нашли машину…

Несколько секунд Хэлен молчала, пытаясь собраться с мыслями. Ей все еще казалось, что события той ужасной ночи произошли как будто вчера.

– Машина угодила в канаву и перевернулась. Их долго не могли вытащить из искореженного металла. Похоже, что перед ударом, Грэм прикрыла Кристину своим телом. У нее был перелом ноги и серьезная травма головы. Кристина сильно ушиблась, но отделалась синяками. Пару дней ее продержали в больнице, а как только выписали, она сразу уехала. Мы очень волновались за Грэм, и только потом узнали, что Кристина вышла замуж за Ричарда Блэра, адвоката, который работал на Дэвида Норкросса. Как только Грэм пришла в сознание, она спросила о Кристине. После того, как мы сообщили ей, что Кристина жива и вышла замуж, Грэм больше о ней не упоминала.

Хэлен остановилась. – Мне жаль, это действительно все, что мне известно. Грэм никогда об этом не говорила, а я не могу напоминать ей о таких вещах.

– Бедная Грэм, – прошептала Анна, потрясенная историей. Какими бы ни были их отношения, Грэм однозначно любила Кристину. Неужели ее страданиям никогда не будет конца?

– Я не знаю, как она отреагирует, снова увидев Кристину, – с опаской в голосе произнесла Хэлен.

Анна задалась вопросом, какую власть Кристина до сих пор имеет над Грэм, и особенно как та собирается это использовать.

* * *

Анна стояла на коленях возле клумбы цветов, когда блестящий черный «Ягуар» появился на дорожке. Из машины выпорхнула привлекательного вида рыжеволосая женщина, длинный боковой разрез дорогого платья открывал ее стройные ноги. Осмотревшись вокруг, женщина увидела Анну. Она подошла к ней с озадаченным видом.

– Здравствуйте, – поздоровалась она, с любопытством изучая Анну. – Откуда вы? Я вас знаю?

Анна почувствовала дискомфорт, находясь под пристальным взглядом незнакомой женщины. Вытирая руки от земли, она ответила:

– Нет, я здесь всего несколько месяцев.

– Хотите сказать, что вы здесь живете?

– Так и есть, – сухо ответила Анна. – Я Анна Рид.

– Кристина Хант-Блэр.

Слегка поколебавшись, женщина протянула нежную и хорошо ухоженную руку с идеальным маникюром. Анна прекрасно знала, что ее ладони были в мозолях. Она поприветствовала высокомерную женщину, стараясь заранее не настраивать себя против нее. В конце концов, они только познакомились.

Гостья критически ее осмотрела и отвела взгляд.

– Ярдли выглядит весьма запущенным. Наверное, бедная старая Хэлен уже не справляется, а Грэм все равно бы ничего не заметила, даже если бы все вокруг начало рушиться, до тех пор, пока обломки не упали бы на ее рояль.

После небольшой паузы она добавила:

– Если я правильно понимаю, Грэм больше нет необходимости беспокоиться о внешнем лоске поместья.

Бессердечность подобных высказываний поразила Анну в самое сердце. Просто невообразимо, что кто-то может подтрунивать над незрячестью Грэм, особенно женщина, которая по предположениям Анны была очень близка с ней. И что только Грэм нашла в этой поверхностной, черствой женщине? Возможно, тот факт, что Кристина обладала выразительной и красивой внешностью? Анна не могла не думать об этом, она также осознавала, что ее негодование подогревалось неким собственническим чувством, и это еще больше раздражало Анну.

Не обратив никакого внимания на негодование Анны, Кристина объявила:

– Я приехала увидеть Грэм. Она здесь?

– Думаю, она в музыкальной комнате. В это время дня она обычно там. Если подождете минуту, я вас провожу.

– О, в этом нет необходимости, – засмеялась Кристина и повернулась к дому. – Я должна была догадаться, что она там. Я прекрасно знаю дорогу.

Анна смотрела ей вслед, чувствуя себя глупо. В конце концов, это не ее ума дело и не должно ее касаться. Ее настроение не улучшилось, когда спустя час она вошла в кухню и увидела, что Хэлен занята приготовлением изысканного ужина.

– Грэм попросила накрыть сегодня в столовой! Я так удивилась. Давно мы не ужинали вместе. А у меня почти нет времени на подготовку! – Хэлен в спешке раскладывала закуски на большом серебряном блюде, и одновременно следила за готовкой в духовке и на плите.

– Я могу помочь? – спросила Анна.

– Нет, дорогая. Уже столько лет я не имела удовольствия накрывать на стол! – засмеялась Хэлен. – Конечно, раньше, когда Грэм давала приемы, мне всегда помогали на кухне, и был даже официант. Слава богу, сегодня нас немного.

– Не думаю, что я присоединюсь к вам, – сказала Анна. Она сомневалась, что ей будет приятно видеть, как Грэм с Кристиной придаются воспоминаниям, к тому же она не была уверена, что сможет терпеть хозяйское отношение со стороны Кристины.

Хэлен остановилась, впервые серьезно оценивая Анну. Когда Анна была чем-то расстроена, она всегда вот так поджимала губы, и сейчас несложно было догадаться, что явилось тому причиной.

– Вы познакомились с Кристиной? – осторожно спросила Хэлен. Обычно Анна была спокойной и вежливой, и только когда что-то касалось Грэм, она проявляла свой характер.

– Мимолетно, на подъездной дорожке. Она сейчас с Грэм? – Анна не смогла удержаться, чтобы не спросить, так же, как не могла исполнить свое обещание не думать о них.

– Она ожидает Грэм в библиотеке, как и распорядилась Грэм, – ответила Хэлен. – Грэм отдельно просила сообщить вам об ужине, дорогая. Уверена, она ждет, что вы придете.

– И не думаю, что она примет отказ, – покорно вздохнула Анна. Ну хорошо, подумала она на пути к своим апартаментам, наверное, все-таки выдержу один ужин.

Анна никогда бы не задержалась у открытой двери, если бы случайно не увидела, как Грэм вошла в библиотеку. Не отрывая взгляда от Грэм, она встала как вкопанная. Было очевидно, что Грэм со всей тщательностью подбирала одежду для встречи с Кристиной. Она была великолепна в накрахмаленной плиссированной белой рубашке и строгих черных брюках в полоску. Кроваво-красный кушак опоясывал ее тонкую талию. Французские манжеты рукавов украшали бриллиантовые запонки. Вероятно, приезжал ее парикмахер, потому что ее обычно пышные волосы были аккуратно пострижены и искусно уложены. Она была готова для сцены, и выглядела потрясающе.

Если бы Анна не была поражена видом привлекательной женщины, которую прежде ей доводилось видеть лишь на фотографиях, она бы никогда не стала свидетелем сцены, которая будет столь нещадно преследовать ее сознание в дальнейшем.

– Грэм, дорогая! – воскликнула Кристина, как только Грэм вошла в комнату. Кристина поспешила ей навстречу и взяла Грэм за руку. – О, дорогая, ты выглядишь еще прекраснее, чем я помню, – хрипло проговорила она.

Грэм дотронулась до руки Кристины, и, наклонив голову, прикоснулась губами к ее мягкой коже.

– Здравствуй, Кристина, – прошептала она.

Свободную руку Кристина запустила в волосы Грэм и подняла ее голову.

– Так ты встречаешь меня после долгой разлуки? – спросила она затаив дыхание. Не дожидаясь ответа, она шагнула вперед и поцеловала Грэм в губы.

Анна отпрянула от двери, увидев как Грэм, притянула Кристину к себе и заключила ее в страстных объятиях.

* * *

Анна неподвижно стояла, глядя через окно своей спальни и ничего не видя перед собой. Она продолжала искать что-то, что позволило бы стереть из памяти то, как Грэм отозвалась на поцелуй Кристины. Что-то, что уменьшило бы пустоту, вызванную этой сценой. Анна не переставала задаваться вопросом – почему у нее на душе как будто кошки скребут, и по-прежнему уходила от ответа.

Наконец она заставила себя выполнить простое задание. Как-никак, ее ждали к ужину. Она приняла душ и как раз надевала одну из своих самых красивых блузок, когда вдруг раздался стук в дверь. Наспех застегнув пуговицы, она прошла через комнату. Она невероятно удивилась, увидев за дверью Грэм. В темно-синем шелковом пиджаке, Грэм выглядела просто сногсшибательно. Анна отчаянно пыталась справиться с чувством ревности, зная, что Грэм оделась так для Кристины. «Да что же такое со мной происходит?» спрашивала она себя. «Такое ощущение, что я схожу с ума».

– Анна? – спросила Грэм, удивленная тишиной.

– Да? – ответила Анна немного резче, чем собиралась. В этот момент, больше всего на свете ей хотелось убежать от Грэм Ярдли и от чувств, которые она в ней пробуждала. – Что случилось? Вам что-нибудь нужно?

Грэм слегка улыбнулась и покачала головой. – Можно с вами поговорить?

– Конечно, – ответила Анна, начиная волноваться. Никогда прежде Грэм не приходила к ней в комнату. Она отступила в сторону, позволяя ей войти. – Пожалуйста, присаживайтесь. Кресла перед камином, там же, где и всегда.

Анна не могла ничего прочитать по лицу Грэм. Она подождала, пока Грэм дошла до одного из стульев, и неохотно последовав за ней, присела напротив нее.

– Я хотела лично сказать вам, что Кристина задержится в Ярдли на неопределенное время, – тихо начала Грэм. – Она подумывает о том, чтобы уйти от мужа, и ей необходимо время, чтобы подумать о будущем.

Сердце Анны сжалось, и впервые она была рада, что Грэм не видит ее лица. Кристина останется в Ярдли! Как будто это не очевидно, каким Кристина видит свое будущее! Достаточно посмотреть, как она смотрит на Грэм, чтобы понять ее намерения. Анна была слишком расстроенной, чтобы заметить, что Грэм не выглядела особо счастливой, сообщая эту новость.

– Означает ли это, что вам больше не понадобятся мои услуги? – спросила Анна, безуспешно пытаясь сдержать дрожь в голосе. Страшно было даже подумать, что ей придется покинуть Ярдли. К этому моменту Ярдли был ее жизнью.

Грэм испуганно подалась вперед.

– Боже, нет! Как вам такое могло прийти в голову? Ваше место в Ярдли, и я бы хотела, чтобы вы оставались здесь до тех пор, пока чувствуете себя здесь счастливой. Я просто хотела лично сказать вам о Кристине, чтобы не было сюрпризов за ужином.

Невозможно было поверить, что Анна могла подумать, будто Грэм хочет, чтобы она уехала. У нее и в мыслях такого не было. На самом деле, это было просто немыслимо.

– Анна, пожалуйста, не расстраивайтесь. Я не хотела вас беспокоить. У меня сегодня выдался трудный день. Простите.

Анна впервые увидела, что у Грэм дрожат руки. Ее намерение держать дистанцию с Грэм испарилось, как только она увидела ее терзания. Она чувствовала себя бессильной перед лицом ее страданий. Было просто невыносимо видеть ее такой.

Взяв Грэм за руку, она нежно сказала:

– Все в порядке. Пожалуйста, не волнуйтесь за меня.

Склонив голову, Грэм задержала руку Анны в своей руке. Но уже в следующий момент, она резко встала и принялась ходить по комнате.

– Я не могла отвергнуть ее, Анна. Только не после того, что было между нами и кем мы были друг для друга.

Она вздохнула, зная, что ее слова звучат неразумно. Разве можно в двух словах рассказать свою жизнь? Вчера, когда Анна читала ей письмо от Кристины, Грэм мысленно перенеслась в ту самую темную ночь, в перевернутую и искореженную машину. Ее последним воспоминанием было, как Кристина пытается от нее сбежать. Она столько раз представляла ее возвращение, мечтала о том, как Кристина скажет, что это была ее самая большая ошибка, и что теперь она вернулась домой. На протяжении долгих, мучительных месяцев в тишине своей комнаты она надеялась услышать шаги Кристины в коридоре. Прошло больше года, пока она, наконец, не поверила, что Кристина действительно ушла. В день, когда она приняла этот факт, она смирилась со своей незрячестью и тем фактом, что музыка тоже покинула ее. В одно мгновение ее жизнь утратила все, что имело для нее смысл. У нее не осталось ни надежды, ни желания заполнить образовавшуюся пустоту чем-либо или кем-либо еще. Она больше не сопротивлялась судьбе и перестала замечать время.

Последние несколько месяцев с тех пор, как появилась Анна, оказались единственными светлыми моментами за долгие мучительные годы после того, как мир вокруг нее пошатнулся. Лишь аромат цветов и воспоминания о руке Анны в ее руке, во время прогулки по саду, вызывали у нее улыбку. Когда же она представляла общение с Кристиной, она чувствовала растерянность вместо того, чтобы радоваться предстоящим моментам.

Прошлую ночь она провела без сна, сидя в кресле, и покинула его лишь перед рассветом, чтобы прогуляться по саду. Почувствовав тепло от первых солнечных лучей, она вернулась в дом и начала готовиться к предстоящей встрече. Для нее было важно, чтобы Кристина увидела ее такой, какой она была когда-то, а не тенью самой себя, которой она стала. Она не принимала жалости ни от кого, и уж тем более не хотела вызывать жалость в женщине, которая когда-то говорила, что любит ее. Судя по приветствию Кристины, это ей удалось. Она все еще ощущала поцелуй Кристины на своих губах, и последующие слова все еще раздавались в ее голове.

– Я так по тебе скучала, – прошептала Кристина, уткнувшись ей в шею. – Только с тобой я всегда ощущала полноту жизни.

Обнять Кристину казалось самым естественным действием, прикоснуться к губам, которые она так хорошо знала, услышать нежное дыхание, которые она так отчетливо помнила. Кристина стояла напротив нее, как тысячи раз до этого, нежно шепча ее имя. Ничего не изменилось, но в то же время, все было иначе. В своем сознании Грэм видела их вместе, но ее тело никак не реагировало. Раньше от одних лишь прикосновений Кристины ее сердце начинало бешено биться, а сейчас ее кровь не бурлила, она ничего не чувствовала, никакой ответной страсти. Аккуратно ослабив объятия, она отступила назад.

Кристина всегда умела улавливать изменчивое настроение Грэм.

– Ты не веришь, что я скучала, да, дорогая?

– Возможно, если бы ты приехала через год или два, даже через десять, – на удивление без злости ответила Грэм, – возможно, я бы поверила.

Кристина нежно провела пальцами по шраму на лбу Грэм, а потом поцеловала ее еще раз.

– Дай мне время. И ты сама все увидишь, – прошептала она.

Грэм встряхнула головой. Она знала, что Анна ждет.

– Простите, Анна. Я бы хотела объяснить. Просто мне нечего сказать.

– Все в порядке, – сухо отозвалась Анна. – Понятно что, она вам очень дорога, и вам совершенно не нужно ничего мне объяснять.

Она знала, что ее голос звучит холодно, но ничего не могла с собой поделать. Она даже не была уверена, почему так сильно переживает из-за возвращения Кристины. Если Кристина поможет вывести Грэм из глубокой изоляции, если сможет вернуть немного счастья в ее жизнь, Анна будет только рада этому. Больше всего на свете Анна хотела видеть Грэм счастливой. Последняя неделя выдалась очень трудной и больше походила на ночной кошмар. Почему же вещи, которые казалось бы, должны были облегчить жизнь Грэм, делали Анну такой несчастной?!

– Я приду на ужин, Грэм, – устало сказала Анна.

Грэм хотела что-то сказать, но видимо передумав, сделала глубокий вдох и поднялась:

– Да.

Глава одиннадцатая

Анна пришла в столовую первой. Длинный отполированный стол был искусно сервирован накрахмаленными салфетками ручной работы, серебряными столовыми приборами, бокалами из тонкого хрусталя и изящным фарфором. Торжественность обстановки оказалась более, чем обескураживающей. Анна напомнила себе, что прежняя жизнь Грэм была куда насыщеннее, чем можно было увидеть через газетные вырезки. Аскетичный образ жизни, который Грэм вела в нынешние времена, был слишком не похож на ее прежнюю жизнь. Будучи всемирно известной персоной, она, безусловно, вращалась в высших кругах общества. Анна вдруг задумалась, сожалея о том, что она вряд ли узнает эту часть Грэм.

С досадой она напомнила себе, что с приездом Кристины у Грэм Ярдли появилась необходимая ей компания. И теперь, все что могла предложить Анна, конечно же, стало не нужным. Единственный, кто будет скучать по моментам, которые они провели вместе, это она сама. Почувствовав свою беспомощность, Анна еще больше опечалилась.

– Прекрасно выглядите! – воскликнула Хэлен, войдя в комнату. Своим появлением она вызволила Анну из состояния самоанализа.

– Хэлен! – С облегчением поприветствовала ее Анна. – Вы должно быть столько времени потратили на готовку. Все выглядит просто чудесно.

Накрывая огромный стол, Хэлен просто светилась от счастья.

– Вы правы, чудесно! И для меня не найдется лучше занятия. Сегодня утром, на какой-то момент, Грэм показалась мне такой же, как прежде.

Хэлен не догадывалась о том, что ее слова ранили Анну, которая, конечно же, подумала, что причиной изменений Грэм послужило возвращение Кристины. Не замечая нарастающей депрессии Анны, Хэлен продолжила:

– Я бы хотела, чтобы Грэм позволила мне подавать на стол. Но она настояла, чтобы я просто приготовила шведский стол и ужинала вместе со всеми, хотя мне кажется, что это неправильно! Если бы у меня было побольше времени, я бы нашла кого-нибудь в помощь!

– У меня немного опыта, но мне кажется, я могла бы с этим справиться, – с сомнением в голосе произнесла Анна.

С ее точки зрения это было куда лучше, чем сидеть за ужином с Грэм и Кристиной.

– Что за ерунда, – сказала Грэм от двери, услышав реплику Анны. – Уверена, мы все справимся, Хэлен.

Анна обернулась на голос Грэм, и с замиранием сердца увидела ее вместе с Кристиной. Переодевшись в облегающее черное вечернее платье, Кристина стояла рядом с Грэм. Она держала Грэм под руку, слегка прижимаясь к ней своим стройным телом. Они выглядели невероятно привлекательной парой, и Анна не могла не признать, что так оно и было. Несмотря на годы, проведенные врозь, между ними улавливалась особая связь, а прикосновения Кристины не оставляли сомнений, что Грэм принадлежала ей, и Грэм с легкостью позволяла ей это.

Анна отвела взгляд, не в силах лицезреть свидетельство того, что Грэм все еще оставалась неравнодушна к Кристине.

– По крайней мере, позвольте мне помочь накрыть буфет, – обратилась она к Хэлен, цепляясь за любую возможность отвлечься.

– Спасибо, дорогая, – мягко ответила Хэлен. От нее не утаилась реакция Анны на появление Грэм. Она могла лишь представить, о чем подумала бедная девушка. Она наверняка не знала Грэм настолько хорошо, чтобы понять, что Грэм вела себя точно так же со всяким гостем в Ярдли.

– Вовсе не обязательно было готовить для меня гостевую комнату, Хэлен, – заметила Кристина присев за стол по правую руку от Грэм. Сфокусировав свой взгляд на Анне, она холодно улыбнулась. – Вы же знаете, это лишнее.

Анна посмотрела на Грэм, чье лицо по-прежнему не выражало эмоций, хотя Кристина ясно дала понять, где она намеревалась спать. Почему для нее казалось важным, чтобы Анна понимала природу ее намерений относительно Грэм, Анна не представляла. Можно подумать для Кристины имело значение ее мнение.

Стиснув зубы, Анна твердо решила, что это ее последний ужин в компании с Грэм Ярдли и ее Кристиной. Как она и опасалась, обед оказался невыносимым. Грэм была внимательной и подчеркнуто вежливой по отношению к Кристине, но на протяжении всего вечера сохраняла видимую дистанцию. Казалось, Кристина не замечала отчужденности Грэм, и угощала всех сплетнями о богеме и бесконечными историями о своих путешествиях. От внимания Анны не ускользнуло и то, что Кристина ни разу не упомянула о музыке. Анна не могла поддержать разговор на подобные темы и хранила молчание. Она с облегчением вздохнула, когда, наконец, смогла удалиться под предлогом помощи Хэлен.

– Вы не обязаны это делать, дорогая, – ворчливо проговорила Хэлен, когда Анна присоединилась к ней на кухне. – Но я очень благодарна за помощь.

– Я тоже работаю здесь, – сказала Анна немного резче, чем собиралась. – Поверьте, это просто удовольствие по сравнению с тем, чтобы сидеть там.

Хэлен пристально на нее посмотрела:

– По всей видимости, общество вам не пришлось по душе, – тихо заметила она.

– Я была рада, наконец, поужинать с Грэм, – честно призналась Анна. Ей было приятно ощущать присутствие Грэм, даже, несмотря на ее очевидную отчужденность. Анна сожалела лишь о том, что для этого понадобился приезд Кристины.

– Кристина может показаться властолюбивой, но не забывайте, она привыкла, что ей все потакают.

– В том числе и Грэм, конечно же, – резко прокомментировала Анна. Она вздохнула с отвращением к самой себе и к ситуации в целом. – Не знаю, Хэлен, просто меня раздражает, как она нависает над Грэм. Она наполняет ее бокал, накладывает в ее тарелку еду. И что же дальше? Она начнет кормить ее с ложки?! Вы прекрасно знаете, что Грэм совершенно не нуждается в такой помощи!

– Возможно, это единственное, что может предложить Кристина, – мудро предположила Хэлен.

Анна отложила дела и посмотрела на пожилую женщину:

– О чем это вы, Хэлен?

– В Кристине всегда было больше внешнего лоска, чем содержания. А Грэм всегда очень требовательно относилась к людям. Кристина прекрасно об этом знала и побаивалась этой черты в Грэм. Если бы сейчас она по-настоящему наступила на ее интересы, Грэм не стала бы этого терпеть.

«Кажется, ее совершенно не смущают новые особенности Грэм» с горечью подумала Анна. Сцена в библиотеке все еще стояла перед глазами Анны, и это не позволяло ей непредвзято рассуждать о Кристине.

– Я уже сама не понимаю, что говорю, – устало сказала Анна. – Думаю, мне просто нужно отдохнуть. Я пожелаю Грэм спокойной ночи и пойду к себе.

Когда она вернулась, Грэм с Кристиной как раз вставали из-за стола. Прежде чем, она успела попрощаться, Кристина обратилась к Грэм:

– Дорогая, сыграй мне что-нибудь, – попросила она, схватив Грэм за руку и не обращая никакого внимания на присутствие Анны.

Грэм сохраняла аристократическую невозмутимость. Медленно разжав пальцы Кристины, она передвинула ее руку к изгибу своей руки и нейтральным голосом произнесла:

– Нет. Мне нужно поработать.

– Ты же не собираешься работать сегодня?! – запротестовала Кристина, ее щеки зарделись румянцем.

– Собираюсь, – категорично отрезала Грэм.

На какое-то мгновение Анна подумала, что Кристина начнет спорить, но та быстро уступила.

– Ладно, если так нужно. Но пообещай, что позавтракаешь со мной.

Грэм кивнула. – Конечно. Теперь позволь проводить тебя в твою комнату.

На выходе из обеденного зала, Грэм мягко произнесла:

– Спокойной ночи, Анна.

* * *

Для Анны эта ночь выдалась какой угодно, только не спокойной. У нее никак не получалось заснуть. Она пыталась почитать книгу, но не могла сосредоточиться. В конце концов, задремав на стуле, она вскоре проснулась от звука шагов в коридоре. Анна научилась различать шаги Грэм. Но человек, проходивший мимо ее двери в сторону хозяйской спальни, точно не был Грэм Ярдли.

Несомненно, до аварии Грэм и Кристина были любовницами. Это было понятно исходя из всего, что Анна видела и слышала за последние сутки. Казалось очевидным, что теперь они собирались возобновить свои отношения. Грэм очевидно никогда не переставала любить Кристину, и по этой самой причине вела уединенный образ жизни на протяжении стольких лет, добровольно вверяя себя в объятия одиночества.

Анну не волновала физическая составляющая их отношений, ее удивляла ее собственная реакция на их поцелуй. Мысль о том, что Грэм может заниматься любовью с Кристиной, казалась невыносимой. Она убеждала себя в том, что будет рада, если Грэм будет счастлива, но вместо радости она чувствовала глубокую потерю. Эмоции Анны представляли собой сплошной хаос. Одно она знала наверняка, она не готова увидеть их утром вместе.

После нескольких мучительных часов метаний и терзаний, почти перед рассветом, она оделась и вышла на прогулку. Не задумываясь, она направилась той же дорогой, по которой каждое утро ходила Грэм. Пройдя вдоль крутого склона к утесу, она остановилась там, где обычно стояла Грэм. Она закрыла глаза и попыталась представить, что приводило Грэм в это уединенное место. Ей показалось, что она поняла. Волны внизу разбивались с оглушительным ревом, брызги поднимались вверх на десятки метров и ветер подхватывал морскую влагу, обдавая свежестью и запахами морской жизни. Воздух казался таким густым и холодным, что обжигал кожу. Из всей территории Ярдли солнце первым делом озаряло именно этот участок. Сосредоточившись на этом месте, в темноте, перед самым рассветом, чувства настолько обострялись, что не нужно было открывать глаз, чтобы увидеть мир вокруг. На какое-то время каждый день, на краю утеса, Грэм Ярдли не была слепой.

Анна облокотилась о каменную стену, опоясывающую утес и дала выход эмоциям. Она плакала о Грэм, о том, кем она некогда была и сколько всего потеряла. Она плакала о себе, потому что любила Грэм, но вряд ли уже познает ее. Она плакала об упущенных годах, прожитых в неведении и незнании самой себя, только для того, чтобы слишком поздно познать истинную любовь. Она плакала, а сильный ветер осушал ее слезы.

Когда первый луч летнего солнца коснулся ее щеки, она открыла глаза новому дню, еще более ясному и одинокому, чем все предыдущие дни в ее жизни. Присев на старую обветренную скамью, она приготовилась встречать рассвет. В этом самом месте и нашла ее Грэм.

– Анна? – произнес глубокий голос, который бы она никогда ни с кем не спутала.

Грэм была в той же одежде, в которой была за ужином, только сейчас она выглядела уставшей.

– Как вам всегда удается узнать меня? – тихо спросила она.

Грэм слегка улыбнулась. – Воздух движется иначе, когда вы рядом.

– Вам стоило стать поэтессой, а не пианисткой, – проговорила Анна, сдерживая слезы, которые грозили нахлынуть с новой силой. – Хотя, наверное, невелика разница. Пожалуйста, присаживайтесь.

Грэм присела, вытянув вперед длинные изящные ноги, и со вздохом отклонилась назад. Расслабившись, она вытянула руки вдоль спинки скамьи, одной рукой слегка коснувшись плеча Анны.

– Как продвигается ваша работа? – спросила Анна, растерявшись из-за близости Грэм, но, не желая уходить.

Грэм устало пожала плечами.

– Если бы я знала. Я всего лишь пытаюсь поймать сущность того, что слышу. Не смею пока даже ничего анализировать. Боюсь узнать, что это мусор.

– Вы хоть немного поспали?

– Анна, вы такая любопытная. Какая разница? – спросила она без злости. Проявление заботы со стороны Анны смущало ее. Многие люди в ее жизни заявляли, что заботятся о ней, но осталась лишь Хэлен, и она любила Грэм всю свою жизнь. Почему вдруг незнакомка стала проявлять к ней заботу и внимание именно сейчас, когда она была лишена всех своих талантов, она не понимала.

– Потому что я… – Анна запнулась на словах, которые не была готова произнести. – Потому что вы заслуживаете, чтобы о вас заботились, Грэм. Но вы так и не ответили на мой вопрос, вы поспали?

– Ровно столько, сколько возможно на этих забытых богом стульях из прошлого века, – призналась Грэм. – Анна, – устало вздохнув, продолжила она, – расскажите мне о том, что вы любите. Расскажите о чем-то, что за пределами моего мира.

Пока Анна говорила, напряжение покинуло Грэм, ее дыхание стало ровным и глубоким. Анна рассказывала о любимых городах, о фильмах, над которыми плакала, о книгах, которые читала десятки раз. Рассказывала о своей семье, друзьях и о мечтах. Она еще долго говорила после того, как думала, что Грэм уснула, потому что не хотела ее отпускать, потому что ей было приятно, что какая-то часть Грэм узнает ее тайны. Когда она, наконец, замолчала, было уже совсем светло.

– Итак, – пробормотала Грэм, которая на удивление Анны не спала, – вы любите Нью-Йорк, французское кино с субтитрами, дикорастущие цветы и… что еще?

«Я люблю вас», ответила ее душа.

– Ярдли, – с замиранием сердца прошептала Анна. – Я люблю Ярдли.

– Да, – сказала Грэм, поднимаясь. – Это заметно, – она нахмурилась, поворачиваясь к дому. – Неужели уже половина восьмого?

– Семь двадцать, – подтвердила Анна.

– Тогда я вынуждена попрощаться. У меня встреча за завтраком.

Анна выпалила, не подумав:

– Несомненно, Кристина поймет, если вы немного поспите! Вы провели на ногах всю ночь!

– Боюсь, Кристина никогда не проявляла терпения, когда моя работа мешала ее планам, – спокойно заметила Грэм. – Уверена, в этом она не изменилась.

Грэм прикоснулась к плечу Анны.

– Спасибо за моменты умиротворения, Анна. Увидимся за ужином.

С этими словами она удалилась, оставив Анну наедине с мыслями и бесконечно долгим и пустым днем впереди.

* * *

Анна благодарила каждое задание, которое помогало ей отвлечься от мыслей о Грэм. Закончив работу, она невероятно обрадовалась, увидев что «Ягуар» Кристины больше не был припаркован перед домом. Один лишь его вид вызывал в ней тревогу. Его место занял знакомый грузовик с логотипом «Женская бригада».

Дафна Геральд и ее команда из двух женщин были ландшафтными озеленителями, которых она наняла для расчистки сада и вывоза мусора. Теперь они постоянно работали в Ярдли, и Анна планировала оставить их на полставки после окончания лета. Они были дружелюбными, работали быстро и эффективно. И что важнее всего, они с пониманием относились к особенным обстоятельствам Грэм. Ведь невозможно предугадать, когда Грэм захочет пройтись по одной из многочисленных дорожек сада или когда ей понадобится что-нибудь из огорода. После случаев с тачкой и маляром Анна всегда оставалась начеку. А эти женщины и без лишних напоминаний были аккуратны с инструментами и все за собой убирали.

Повернув за угол, она увидела, как Грэм и Дафна о чем-то увлеченно беседовали. Грэм стояла в своей обычной позе, держа руки в карманах и прислонившись бедром к балюстраде, и улыбалась Дафне, стоявшей на дорожке всего в нескольких шагах от нее. Дафна была смуглой, подтянутой, и по выражению ее лица было заметно, что она увлеклась хозяйкой Ярдли. Дафна и женщины из ее команды не скрывали, что они лесби, и до сего момента для Анны это не имело значения. Но сейчас Анне показалось, что во взгляде Дафны было нечто очень близкое к сексуальному желанию.

До нее донесся низкий тон звучного голоса Грэм, и как всегда она разволновалась. При виде Грэм и Дафны вместе, хотя, казалось бы, в их разговоре не было какого-то скрытого подтекста, Анна четко осознала, насколько сильно воздействует на нее физическое присутствие Грэм. Она находила ее невероятно красивой с первого дня знакомства. Ее очаровывала утонченность и жилистость музыкальных рук, особенно когда Грэм жестикулировала. Каждый раз, когда ветер учинял беспорядок в волосах Грэм, Анне хотелось отодвинуть выбившийся локон с ее лба. А едва заглянув в бездонные темные глаза Грэм, она чувствовала, будто что-то переворачивается глубоко внутри нее.

У Анны сдавило в горле, когда она собрала воедино все воспоминания о Грэм и четко осознала, что желает ее. И в этот момент все вдруг встало на свои места, она, наконец, осознала причину своего неприятия к Кристине. Понятно, что когда-то Грэм любила Кристину, и возможно, до сих пор любит, если учитывать тот факт, с какой любовью Грэм к ней прикасается. В Анне взыграла ярость, стоило ей подумать, что Грэм растрачивает свою бесценную страсть на человека, который не разделяет ее чувств. Человека, который бросил ее в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась. Анна вдруг с поразительной ясностью поняла, что ей хотелось бы, чтобы вся страсть Грэм была направлена к ней. Открытие оказалось таким очевидным, что у нее закружилась голова. Она не сомневалась в своем желании, ее тело кричало о нем.

Анна отвернулась от женщин в саду. Ее реакция грозила стать такой же, как на приезд Кристины. Она чувствовала страсть к Грэм при каждом вдохе, и задыхалась от невозможности ее удовлетворить. По глупости она позволила себе поверить, будто Грэм тоже чувствовала некую связь, которую Анна не могла отрицать каждый раз, когда видела ее, или слышала ее шаги в коридоре или ее музыку. Ей следовало бы знать, что любовь, столь страстной и увлеченной натуры, как Грэм, вряд ли когда-либо угаснет. Грэм любила и до сих пор любит Кристину.

Анна влетела в дом, отчаянно пытаясь убежать от собственного сердца. Она разбирала покупки, когда раздался короткий стук в дверь.

– Привет! – сказала Дафна, открывая дверь. – Я видела, как ты приехала. Мы можем поговорить?

Анна растерянно кивнула. – Конечно.

– Земля вдоль проходов сильно подвержена эрозии, особенно ближе к утесу. Ты не будешь возражать, если мы обработаем ее специальными препаратами? Сажать рядом будет немного сложнее, но в итоге это позволит сохранить территорию, – утвердительно закончила Дафна.

Не дождавшись ответа, она удивленно приподняла брови.

– Анна, ты в порядке?

Анна заставила себя сосредоточиться. – Да, конечно, обработайте. Я тоже это заметила, но здесь столько дел, что этот момент просто вылетел у меня из головы. Ты уже обсудила это с Грэм?

Дафна удивленно посмотрела на нее:

– Нет, зачем же? Ты меня наняла. Тебе и принимать решения.

– Просто я подумала… Я видела, как вы разговаривали, – ее голос неуверенно дрогнул. У нее не получалось собраться с мыслями, в голове творился сплошной хаос.

– А, да мы просто болтали. Я встретила ее возле дома, и она просто поинтересовалась, как у нас дела. Она всегда такая очаровательная. Все женщины в моей команде без ума от нее, – рассмеявшись, добавила она.

– Включая тебя? – спросила Анна, стараясь, чтобы ее голос звучал так же легко и непринужденно.

Дафна внимательно посмотрела на Анну.

– О боже, о чем ты подумала! У меня есть любимая женщина, от которой я без ума, и у нас двое прекрасных детей. Грэм очаровательна, я бы даже сказала, восхитительна, и лично я нахожу ее невероятно привлекательной, но мне вполне достаточно просто любоваться ею.

Анна принялась распаковывать покупки, избегая внимательного взгляда Дафны.

– Все равно это не мое дело. Я не хотела тебя задеть.

– Если честно, я думала, вы с ней пара, – вопросительно произнесла Дафна.

– Нет, – почти неслышно прошептала Анна. Сделав глубокий вдох, она повернулась к собеседнице. – А почему ты так решила?

– Возможно, я лезу не в свое дело, и прошу меня извинить, если я ошибаюсь, – пожав плечами, Дафна сверкнула своей фирменной улыбкой. – Но какого черта? После двадцати лет наблюдения за женщинами на разных стадиях отношений, начинаешь это чувствовать. Твое лицо буквально светится, стоит ей появиться рядом. Ты не отрываешь от нее взгляда, когда она в поле твоего зрения. И я отчетливо вижу, как ты не находишь себе места, когда она спускается к этому чертову утесу. Я бы даже сказала, что ты практически не дышишь в этот момент. Мне кажется, ты едва сдерживаешься, чтобы не закричать, когда она ходит вдоль обрыва.

– Грэм не оставляет другого выбора, – прошептала Анна, – она не признает ничего, кроме своей гордости.

Дафна кивнула. – Я не встречала никого, похожего на нее. Но ты знаешь, она прислушивается к тебе. Пока мы с ней разговаривали, в какой-то момент я заметила, как она улыбнулась, и все ее тело заметно расслабилось, а буквально через десять секунд я услышала твой джип. Она ждала твоего возвращения. Она знает, как найти тебя в саду. Она идет прямо к тебе. Как у нее это получается?

– Не знаю, – вздохнула Анна. – Мне кажется, я уже больше ничего не понимаю.

Дафне не хотелось вмешиваться в чужие отношения, но Анна выглядела такой несчастной. Да и Грэм тоже, казалась какой-то взволнованной.

– Ты впервые влюбилась в женщину? – мягко спросила она.

Анна ненадолго задумалась.

– Я вообще впервые влюбилась, – ответила она спустя мгновение, зная, что говорит чистую правду.

– Иногда, – осторожно продолжила Дафна, – мы слышим ложные звоночки.

Крепко сжав челюсти, Анна выдержала пристальный взгляд Дафны.

– Нет.

Дафна видела, что Анна точно знает, о чем говорит. И все же что-то было не так. Обычно ясные голубые глаза Анны были затуманены болью, ее лицо выглядело мрачным и усталым, и, кажется, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Она знает, о твоих чувствах к ней?

Анна смотрела на свои руки, ее щеки зарделись румянцем.

– Все не так просто. Грэм она… столько всего перенесла. – Анна глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться. – Не думаю, что Грэм вообще думает обо мне.

– Все настолько серьезно? – мягко спросила Дафна.

– Да.

– Если бы я могла помочь, – начала Дафна.

Анна была благодарна Дафне за понимание, но, покачав головой, не позволила ей продолжить. Даже до приезда Кристины, Анна видела сдержанность Грэм по отношению к ней. Грэм всегда была приветливой, и казалось, что ей нравится общество Анны, но, тем не менее, Грэм всегда сохраняла видимую дистанцию. Стоило Анне подумать, будто Грэм стала чувствовать себя с ней комфортнее, как все тут же возвращалось на круги своя. Анна никогда не была уверена, какие произнесенные ею слова или фразы, вызывали болезненные воспоминания в Грэм. Грэм могла резко оборвать их разговор, и в такие моменты Анна всегда чувствовала, как внутри нее нарастает пустота. А теперь, когда приехала Кристина, и Грэм уделяла ей столько внимания, казалось, что в жизни Грэм не осталось больше места для Анны.

Она грустно улыбнулась.

– Только Грэм может здесь помочь.

Глава двенадцатая

В последующие несколько дней Анна почти не видела Грэм. Она занималась привычными делами, проводя время с Хэлен по утрам и работая в саду после обеда. Грэм не присылала за ней, а Анна не искала с ней встреч. Чаще всего она видела Грэм вместе с Кристиной, когда они прогуливались по саду или сидели на террасе после обеда. По вечерам и возможно даже по ночам, Грэм уединялась в музыкальной комнате.

Если не считать времени, когда Грэм работала, Кристина всегда была рядом с ней, и это казалось Анне невыносимым. Она изо всех сил пыталась быть вежливой, но когда бы она, ни увидела их вместе, Кристина непременно прикасалась к Грэм, и тут же, все старания Анны летели коту под хвост. Анна начинала злиться, и в результате становилась еще более нервной. Она начала задаваться вопросом, сколько еще она сможет вынести.

Она старательно избегала их общества, и даже ужинала позднее всех, придумывая различные оправдания, своему отсутствию на, ставших привычными, вечерних посиделках. Худшей частью дня был вечер. Несмотря на то, что она работала до полного физического изнеможения, она не могла заснуть. Когда-то она с радостью возвращалась в свою комнату и засыпала с открытой книгой на коленях. Но теперь и эта радость покинула ее. Всякий раз, когда кто-то проходил по коридору, она не могла не думать, что это Кристина на пути в хозяйские палаты. Она доводила себя до безумия, представляя Кристину в постели с Грэм!

Анна отбросила книгу, которую пыталась начать читать на протяжении трех ночей подряд, и сняла с вешалки джинсовую куртку. Несмотря на теплые летние дни, вечера у моря все еще оставались прохладными. Ей нужно было развеяться, стряхнуть тревогу и глубокое чувство отчаяния. Она направилась вниз по извилистой дорожке через дальний конец имения, вдоль большой каменной стены. Ярдли возвышался над уровнем моря на несколько сотен метров, и сквозь кроны деревьев проглядывалось невероятных расцветок темнеющее небо. Как будто к завершению к неземной картине до Анны донеслись звуки грустной мелодии, и она принялась взбираться вверх по дико заросшей тропинке, навстречу к источнику звука. Двери на террасу оказались распахнуты настежь, впуская ночь вглубь музыкальной комнаты, откуда струилась прекрасная мелодия.

Анна облокотилась на балюстраду на противоположной стороне террасы и слушала, пытаясь разглядеть силуэт Грэм в темноте. Меланхолическое звучание музыки, казалось, отражало ее собственную внутреннюю боль. Она не пыталась сдерживать слезы. Сложно сказать, сколько она так простояла, страстно желая быть ближе к Грэм, когда вдруг чей-то голос, совсем рядом, вывел ее из состояния задумчивости.

– Она бесподобна, правда? – проговорила Кристина, присоединяясь к Анне на террасе.

– Да, – мягко ответила Анна, не видя причины возражать против общепризнанного факта. В одной статье писали, что люди с подобным талантом рождаются всего раз или два в столетие.

– Я говорила не о музыке, – рассмеялась Кристина. – Но я уверена, ты успела заметить, насколько она уникальна. Кажется, ты с пониманием относишься ко всем ее особенностям. Поверь, ее гениальность выходит далеко за пределы игры на фортепиано. Своей удивительной глубиной, она распаляет все, к чему прикасается. И всех. К счастью, Грэм была слишком увлечена музыкой, чтобы заметить кого-либо более чем на одну ночь. До встречи со мной, разумеется.

Она засмеялась, оценивая Анну в тусклом свете луны. Она сочла Анну милой, с ее сильным, но женственным телом, ясными глазами и волнистыми волосами. Она относилась к тому типу женщин, которые привлекали Кристину все эти годы после Грэм.

«При других обстоятельствах…» подумала она, но тут же вспомнила о своих намерениях.

– Сначала ты по-настоящему меня удивила, – усмехнувшись, продолжила она. – Никогда бы не подумала, что Грэм в твоем вкусе, но уж я-то знаю, что в нее влюблялись женщины разных вкусов и убеждений. А жить здесь с ней… Представляю, что за искушение, даже для женщин, которые предпочитают мужчин.

– Я как раз собиралась уходить, – Анна повернулась к выходу. Ей совершенно не хотелось обсуждать с Кристиной свои чувства к Грэм.

– Знаешь, ты вне конкуренции, – игриво произнесла Кристина.

Анна резко остановилась. – Я не собираюсь с тобой соперничать, – вскипела она.

Кристина рассмеялась, взмахом руки отметая неверное предположение Анны. – Возможно и нет, хотя судя по тому, как ты на нее смотришь, думаю, ты обманываешь саму себя. К сожалению, Грэм не может видеть твоих глаз, правда?

Оттолкнувшись от перил, Кристина ступила к ней так близко, что Анна уловила легкий аромат ее духов. – Я не про себя говорила, хотя, зная Грэм, мне не о чем волноваться. Держу пари, она слишком благородна, чтобы затащить тебя в постель просто ради мимолетного удовольствия. Хотя, я не сомневаюсь, тебя не пришлось бы долго уговаривать, не так ли?

Она провела пальцем по руке Анны, и снова рассмеялась, когда Анна резко отстранилась.

– Она безнадежно романтична, чтобы позволить угаснуть былой страсти. И в отличие от тебя, я не против физической близости. Несмотря на все ее слова, ее тело никогда не лжет.

Слегка дотронувшись до руки Анны, она исчезла в темноте, добавив напоследок:

– Я говорила о музыке, моя невинная девочка, музыка – истинная любовь Грэм.

Анна смотрела ей вслед со смешанным чувством злости и жалости. Это было своего рода предупреждение, хотя Анна не понимала, зачем Кристине это понадобилось. Знает бог, Анну не испугали пристрастия Грэм. Больше всего ее поразило, что женщина, которая, вероятно, любила Грэм Ярдли больше двадцати лет, так и не поняла того, что Анна поняла в тот же миг, когда услышала игру Грэм. Музыка была не любовью Грэм, она была ее жизнью. Любить Грэм означало приветствовать силу, которая переполняла ее, даже если эта сила угрожала разрушить ее, в попытке вырваться из ее души. Анна больше не могла ревновать Грэм к музыке, равно как не могла ревновать к ее несгибаемой воле, к ее страстному пылу и к ее чувственной душе. День, когда музыка покинет Грэм, станет днем, когда ее сердце перестанет биться. Анна молилась о том, чтобы музыка могла беспрепятственно изливаться из души Грэм, ибо тогда она по-настоящему исцелится.

Она еще раз посмотрела на темную комнату, представляя, как Грэм растворяется в мелодии и успокоилась, ощущая близость Грэм.

* * *

Музыка Грэм продолжала струиться в голове у Анны на протяжении всего утра. Основную часть времени она провела с подрядчиками и субподрядчиками, и к полудню была готова сделать перерыв. Направившись к каменной скамье под большим кленом, она вспомнила тот день, когда они с Грэм провели несколько незабываемых часов в этом месте. Она отмахнулась от воспоминаний о мимолетной близости между ними, лучше было не позволять себе думать в этом направлении. Растянувшись на скамье в тени раскидистых ветвей, она прикрыла глаза рукой, и не заметила, как провалилась в сон.

Едва проснувшись, она поняла, что не одна. Даже не открывая глаз, она почувствовала ее.

– Давно вы здесь? – спросила Анна, перекатившись на бок в сторону женщины, сидящей на земле, облокотившись спиной о скамью, на которой лежала Анна. Она выглядела уставшей, почти изможденной, но без напряжения на прекрасном лице. Она казалась необычно умиротворенной.

Грэм повернула голову на голос Анны и нежно улыбнулась. Ее улыбка стерла последние следы усталости, и сердце Анны сжалось при виде столь ранимой красоты.

– Недолго… около часа, кажется, – ответила Грэм.

– Чем вы занимались? – ласково спросила Анна, убирая веточку из темных волос Грэм.

Грэм невольно вздрогнула от легкого прикосновения, и ее щеки залились румянцем. Прикосновения Кристины на нее так не действовали. Приятная волна прокатилась по телу Грэм, и вместе с этим послышался первый предупреждающий звоночек. Ей следует проявлять осторожность с Анной, хотя казалось, что уже невозможно обходиться без ее компании.

Последние несколько недель, с тех пор, как приехала Кристина, были сложными вдвойне. Ей постоянно приходилось противостоять непрестанным требованиям внимания со стороны Кристины, и ее настойчивым попыткам разжечь в Грэм былую страсть. В результате у Грэм практически не оставалось времени на Анну. Она скучала по ее чувству юмора, по ее состраданию, и по ее удивительной способности привносить жизнь в мир Грэм. Один лишь тихий умиротворенный голос Анны придавал Грэм подобие спокойствия. Она обнаружила, что скучала даже по тому, как Анна уговаривала ее поспать, или поесть, или уйти с солнца, – требованиям, которые никому раньше не позволялись. Она скучала по связи, в которой, как она думала, больше не нуждалась.

Несколько дней она пыталась игнорировать нарастающее чувство беспокойства и дискомфорта, но наконец, практически против своей воли, она вышла на поиски молодой помощницы. Обнаружив ее спящей, Грэм захотелось просто побыть рядом.

– Я слушала ваше дыхание, находя, что его темп похож на припев. В моей голове вдруг начала складываться музыка, которую я пыталась написать, – задумчиво проговорила Грэм. Легкость, с которой проявилась мелодия, просто сидя в тишине рядом со спящей женщиной, поразила Грэм. Особенно после стольких бессонных ночей, проведенных в бесплодных попытках уловить хоть какую-то ее часть. – Я просто слушала, – тихо заключила она.

Пока Грэм говорила, Анна наблюдала за изменениями на ее лице. Грэм по-настоящему расслабилась, морщинки возле ее глаз разгладились, а губы казались полнее и мягче. Глубоко вздохнув, она откинула голову назад, и Анне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не дотронуться до нее. Ей отчаянно хотелось обнять ее. И лишь страх, что Грэм отстранится, как это обычно случалось, останавливал ее.

– Я так рада, что у вас это получилось, – тихо сказала Анна.

Грэм протянула руку к Анне, тем самым очень удивив ее.

– Я знаю.

Она слегка коснулась губами руки Анны, и нежно опустила ее. Со вздохом она поднялась на ноги. Как бы приятно здесь ни было, ее ждали дела, и они требовали ее присутствия.

– По желанию Кристины, мы устраиваем небольшую вечеринку в честь дня рождения Хэлен. Я хотела бы, чтобы вы присоединились, – ровным голосом сказала Грэм.

– О, Грэм, не думаю! Мне там не место, – поспешила отказаться Анна.

Трудно было представить наихудший сценарий. Находиться рядом с Кристиной на официальном мероприятии!

Грэм слегка покачала головой.

– Хэлен любит вас, и вы часть этого дома. Я бы хотела, чтобы вы пришли.

Анна продолжала отказываться.

– Я работаю на вас, Грэм, я не принадлежу к вашей социальной прослойке.

– Для меня не существует социальной градации, Анна, – мрачно заметила Грэм, с ее лица исчезли следы безмятежности.

– Среди гостей будут друзья нашей семьи, знакомые Хэлен, которых она знает на протяжении многих лет и несколько новых друзей Кристины. Если бы Хэлен не заслужила благодарности за все годы, отданные на благо Ярдли, я бы никогда не согласилась на эту авантюру. – Она прикоснулась к своим волосам, устремив свой взор куда-то вдаль, и продолжила: – Мне будет сложно, вы нужны мне.

Анна не видела причины в такой необходимости, но не могла противиться прямой просьбе Грэм.

– Конечно, я приду.

Грэм кивнула.

– Хорошо. – Она собралась было уходить, но вдруг резко обернулась и серьезно посмотрела на Анну. – И я ожидаю видеть вас за ужином, Анна. Каждый вечер.

Не подождав ответа, она вышла из тени деревьев, и исчезла в лучах яркого солнца, оставляя Анну смотреть ей вслед.

Глава тринадцатая

Гости собрались в фойе танцевального зала, который приводили в порядок всю неделю под пристальным контролем Анны. Хэлен, как виновница торжества сидела на вельветовой софе, и общалась с друзьями, дегустируя изысканные закуски и шампанское. Молодые женщины в униформе официанток разносили еду и напитки. Одним глазом Анна присматривала за кухней, следя, чтобы у поваров было все необходимое под рукой, а другим поглядывала за парадной лестницей, ведущей к залу.

Несмотря на то, что назначенное время званого ужина неумолимо приближалось, ни Грэм, ни Кристины не было видно. Она была готова распорядиться о рассадке гостей, когда восхищенный шепот прошелся по толпе. Анна не сомневалась, что явилось тому причиной. Она подняла глаза на мраморную лестницу, чтобы убедиться в своей правоте. Грэм с Кристиной чинно спускались. Кристина, поместив свою руку в перчатке поверх вытянутой руки Грэм, была одета в вечернее платье с глубоким вырезом и с открытым декольте, подчеркивающем ее великолепную фигуру. Грэм выглядела необычайно галантно в смокинге из мягкого серого шелка, с белым галстуком и белым шелковым жилетом. Несмотря на то, что внимание большинства собравшихся привлекла сверкающая красота Кристины, Анна не могла отвести глаз от Грэм.

Когда они достигли последних ступенек, Грэм отпустила Кристину к гостям, очевидно друзьям Кристины, которыми та обзавелась за время их разлуки. Отойдя в сторону, Грэм вежливо отвечала тем, кто подходил поприветствовать ее, но в то же время не проявляла намерения вступать в разговоры. Человек со стороны ни за что не догадался бы, что это был первый публичный прием Грэм с момента аварии. Она отлично держалась и весьма органично вписывалась в изысканное окружение. Анна знала ее немного дольше и могла определить признаки напряжения даже через комнату. Стараясь не привлекать к себе внимания, она прокладывала путь к Грэм сквозь толпу гостей.

– Хэлен сидит на диване слева от входа, – сказала Анна. – За весь вечер у меня так и не появилось возможности с ней поговорить, здесь слишком много незнакомых людей. Возможно, вы могли бы провести меня к ней?

– И, возможно, избавить себя от опасной необходимости дойти туда самой? – цинично заметила Грэм.

По резкому вздоху Анны Грэм поняла, что выстрелила не в того человека. Анна предложила ей способ сохранить достоинство, не задевая гордости. Ведь, откровенно говоря, именно благодаря гордости она оказалась в этой ситуации. Кристина предпочитала игнорировать незрячесть Грэм, и совершенно не задумывалась о том, каких усилий потребует от Грэм подобный вечер. Грэм в свою очередь не могла признаться Кристине в том, что находясь среди такого огромного количества людей, просто не сможет обойтись без посторонней помощи. Грэм могла быть поразительно независимой, когда у нее было время сориентироваться на местности. Но всю неделю в зале работали строители, и у нее просто не было такой возможности. И теперь она не могла безопасно передвигаться самостоятельно. Грэм не сомневалась, что Кристина проявила бы внимание к малейшей ее потребности, но позволив ей это, Грэм упала бы в собственных глазах, если не в глазах всех присутствующих.

– Вы весьма проницательны, Анна. Кажется, вам удалось подметить мою неуверенность, – продолжила она с насмешкой. – Но я не споткнусь.

Анна, пребывая в стрессовом состоянии из-за подготовки к торжественному вечеру, равно как и от того, что ей постоянно приходилось видеть Грэм вместе с Кристиной, куда бы и когда бы она ни повернула голову, даже не пыталась контролировать свою злость.

– Вы наименее неуверенный человек из всех, кого я знаю, – вскипела она. – Но вы слишком упрямы. У каждого есть потребности, Грэм, так или иначе. Вы хотите быть настолько самостоятельной, что считаете себя выше этого?

Вместо ответа, Грэм приподняла свою элегантную бровь. – Я полагаю, что чем-то обидела вас. Что бы это ни было, я искренне прошу прощения. А что до моих потребностей, мисс Рид, позвольте вас заверить, что это не предмет для дискуссии.

– В таком случае вы сами прекрасно найдете дорогу! – вспылила Анна. – Я слишком устала, чтобы спорить с вами, особенно сейчас, когда вы пребываете в этом невыносимо упрямом настроении!

Грэм поймала Анну за руку, когда та готова была уйти. Анна удивленно наблюдала, как пальцы Грэм нежно сжали ее пальцы. Как она это делает?

– Сейчас не время обсуждать мое настроение и то, что вы о нем думаете. Я не хочу с вами спорить, как и не хочу еще больше вас обидеть. Но я сочту за честь проводить вас к Хэлен и к ужину, – продолжила Грэм, как будто Анна только что не сокрушалась на нее таким тоном, какого прежде никто себе не позволял.

Грэм предложила руку, пытаясь скрыть свою дрожь и нарастающую дезориентацию по мере того, как гости сгущались вокруг них. Секунду поколебавшись, Анна взяла Грэм под руку.

– А как же Кристина? – спросила Анна, когда они с Грэм проделывали путь через толпу.

Грэм ощущала прикосновение руки Анны, и с легкостью продвигалась сквозь толпу, реагируя на малейшие подсказки, которые Анна подавала через свое прикосновение. С самого первого раза, когда Анна взяла Грэм под руку, чтобы прогуляться по саду, между ними возникла незримая связь. Грэм сомневалась, что Анна осознавала степень помощи, которую она оказывала ей в ориентации в пространстве.

– У Кристины никогда не наблюдалось недостатка в желающих сопровождать ее на светских раутах. Всегда найдется молодая женщина или мужчина, которые будут просто очарованны ею. Не стоит за нее волноваться.

Анна не была в этом уверена, поскольку успела поймать недобрый взгляд Кристины в их сторону. Тем не менее, ужин прошел без происшествий, и Хэлен, без сомнения, наслаждалась этим вечером. Она не могла дождаться, когда гости перейдут в танцевальный зал, где их ждал струнный квартет. Грэм ясно дала понять, что не желает слышать фортепиано.

Хэлен засмеялась, когда Грэм попросила подарить ей первый танец.

– О боже, нет! Вы для меня слишком высокая и очень хорошо танцуете! Я лучше посмотрю, – мягко воскликнула она.

– Я бы с вами не согласилась, – прямо ответила Грэм.

– Лучше потанцуйте с Анной, Грэм, – продолжала настаивать Хэлен. – Это было бы правильно. Она пришла по вашему приглашению, и без пары. Кроме того, она прекрасно выглядит!

– Правда? – прошептала Грэм, вспоминая последний раз, когда она танцевала. Это было с Кристиной на приеме после ее последнего концерта. К ее собственному удивлению, она не могла вспомнить, что при этом чувствовала.

– О да, – восторженно произнесла Хэлен. – Она что-то сделала с волосами, как-то заколола их наверх, и ей очень к лицу. У нее красивые скулы, прямо как у модели с обложки. И золотистый загар. По мне, так она одна из самых красивых женщин в этом зале.

– Какого цвета ее платье? – почти против воли спросила Грэм.

– Темно-синее, как и ее глаза, и оно спадает с ее плеч, как будто… Я бы не сказала, что оно откровенное, но у нее очень привлекательная фигура.

– Где она? – наконец, спросила Грэм.

– Около двери, справа. И на пути нет никого, если вы пойдете прямо к ней, – добавила Хэлен, будто бы невзначай. Она лучше всех знала, чего стоило Грэм выйти сегодня в свет, и каково ей было сохранять свое достоинство.

– Спасибо, Хэлен, – произнесла Грэм и легонько поцеловала ее в щеку.

Хэлен затаила дыхание, глядя, как Грэм направляется к Анне. Ей не о чем было волноваться. Внутреннее видение не подвело Грэм. Через несколько мгновений она уже стояла возле Анны и оркестр как раз только начал играть первые звуки вальса.

– Не окажете мне честь, потанцевав со мной? – с легким поклоном, Грэм предложила Анне свою руку.

Потеряв дар речи, Анна застыла в изумлении. Никогда прежде она не танцевала с женщиной. А открывать бал, танцуя с Грэм, на виду у всех этих людей!

– Думаю, Кристина просто ждет этого танца!! – смогла выпалить Анна.

Грэм выпрямилась, следы разгневанности промелькнули на ее прекрасном лице.

– Кристина не хозяйка ни этого дома, ни тем более меня. Не ей решать. Так вы потанцуете со мной?

Гости в зале и все вокруг исчезло из поля зрения Анны. Она видела перед собой лишь женщину, предлагающую свою руку, в ожидании ее решения. Грэм была очень требовательной, неописуемо красивой и все ее внимание было сосредоточено на Анне. Анна больше не могла отдаляться от нее, иначе бы ее сердце остановилось.

– Да, – мягко ответила Анна, принимая элегантно протянутую руку. – С удовольствием.

Вскоре, Грэм заставила исчезнуть все ее волнение. Она танцевала с такой же грацией и легкостью, с какой играла. Оказавшись в ее объятиях, Анна чувствовала лишь плавное движение и тепло ее тела. Она не обращала внимания на наблюдавших за ними, но ловила каждое движение Грэм. Анна чувствовала, как грудь Грэм прижимается к ее груди, чувствовала нежное давление бедер Грэм, и уверенную поддержку ее рук. Никогда в жизни она не чувствовала такую интимную близость с кем-либо. Ощущения медленно трансформировались в страстное желание.

– Вы вся дрожите, – прошептала Грэм.

Анна неуверенно засмеялась в плечо Грэм, молясь, чтобы ее возбуждение не было таким очевидным.

– Наверно, я немного волнуюсь. Просто не отпускайте меня.

Грэм наклонила голову, пока ее губы не коснулись виска Анны. – И не подумаю, – прошептала она. Она прижалась ближе, и их тела стали двигаться, словно единое целое.

Кристина наблюдала за их танцем. Они хорошо дополняли друг друга, слишком хорошо. Грэм бережно держала Анну в своих объятиях, ее щека прижималась к мягким волосам девушки. Глаза Анны были закрыты, ее левая рука нежно и неосознанно поглаживала выбившиеся локоны непослушной гривы Грэм в том месте, где они задевали воротник. Она заметно дрожала, и Кристина прекрасно понимала, по какой причине. Она и сама чувствовала силу присутствия Грэм, и знала, каково это – таять от желания в ее руках. Анна и Грэм слились воедино, словно любовницы, хотя она была уверена, что сама Грэм пока этого не осознавала. Возможно, никогда не осознает. Но Кристина не собиралась отпускать это на самотек. После окончания танца она намеревалась утвердить свои права на заплутавшую хозяйку Ярдли Мэнор.

* * *

На следующее утро Анна проснулась раньше всех. Она была рада мысли, что не повстречает никого, даже Хэлен. Она сомневалась, что способна прятать свои чувства. События прошлого вечера были еще слишком свежи, а ее злость слишком опасной.

От танца с Грэм у нее буквально перехватило дыхание. Когда, наконец, другие пары начали заполнять танцпол, Грэм быстро увела ее на балкон, примыкающий к залу. Свечи в стеклянных подставках отбрасывали приглушенный мягкий свет и создавали романтический настрой. Они подошли к перилам и стояли совсем рядом, глядя на сад. Их руки почти соприкасались на поручнях.

– Вы прекрасно танцуете, – наконец смогла вымолвить Анна, справившись со своим дыханием. Она взглянула на Грэм, которая, казалось, витала где-то в своих мыслях.

После продолжительной паузы Грэм услышала комплимент и мило улыбнулась.

– Спасибо. Вас легко вести, – сказала она. И немного поколебавшись, продолжила. – И за вами легко следовать. Я должна извиниться за свое неподобающее поведение. Вы были правы, предположив, что мне нужна помощь. Я не смогла бы попросить. Были времена, Анна, когда весь мир лежал у моих ног, и никто никогда не мог усомниться в этом. А теперь я продолжаю вести себя, будто это по-прежнему так – самонадеянно и упрямо – так, кажется, вы сказали.

Совершенно очевидно, что Грэм пришлось побороть саму себя, чтобы сделать подобное признание, но Анна вовсе не хотела, чтобы Грэм пыталась усмирить свое внутренне я.

– Все в порядке, Грэм, – тихо перебила ее Анна. – Мне сложно даже представить, каким тяжелым выдался для вас этот вечер. Я рада, что смогла хоть чем-то помочь. Кроме того, если бы вы не упрямились, возможно, я бы не стала…, – она резко остановилась, смутившись от мысли, которую собиралась озвучить.

Рядом с этой женщиной она совершенно теряла контроль! Не оставалось ни малейших сомнений в том, что случилось с ней во время танца, и что происходит с ней сейчас. Близость Грэм действовала на нее самым невероятным образом. Она жаждала прикосновений Грэм, и боялась, что ее желание может стать настолько очевидным, что о нем узнают все присутствующие в зале. Все, чего она хотела в данный момент – снова оказаться в ее объятиях.

Грэм подняла голову, ожидая окончания фразы, которая так и не прозвучала. Она чувствовала сомнение Анны и думала, что та все еще обижается. Она не могла знать, что Анна едва сдерживалась, чтобы не прикоснуться к ней.

– В чем дело? – спросила она, когда молчание слишком затянулось. – Анна, я так сильно вас обидела?

Грэм вздрогнула от удивления, когда Анна ступила ближе и прикоснулась к зажиму на ее галстуке, ощутимо прижавшись руками к ее груди. Когда они танцевали, она понимала, что играет с огнем. Объятия Анны пробудили в ней чувства. Она позволила себе мимолетно прикоснуться губами к ее виску, когда на самом деле, хотела прикоснуться к ее губам. А теперь руки Анны на ее груди вновь пробудили в ней желание, так давно забытое, что отдавалось болью. Она затаила дыхание от внезапного острого возбуждения, и стиснула зубы, когда сладостный спазм, пронзил ее тело.

– Кажется, зажим слегка сместился, – сдавленно прошептала Анна.

Она задрожала, когда Грэм обняла ее за талию. Поправляя бриллиантовую застежку, она чувствовала, как их тела соприкасались друг с другом. Тело Грэм слегка напряглось, и она чуть сильнее сжала Анну в своих объятьях.

Анна запустила пальцы за воротник Грэм, ее взгляд затуманился.

– Галстук тоже не мешало бы поправить.

Она схватила ртом воздух, когда ее чувствительная от желания грудь, слегка прижалась к груди Грэм.

– О боже, – вырвалось у Анны, когда Грэм медленно привлекла ее к своему упругому бедру. Она, наконец, подняла глаза на Грэм и увидела на ее лице нескрываемое желание. Анна нуждалась в ее поцелуе, не меньше, чем нуждалась в воздухе. Ей казалось, что она сейчас умрет от ожидания. Она провела пальцами по шее Грэм, желая приблизить ее губы. – Пожалуйста, – взмолилась она.

– Анна…, – прошептала Грэм, зная, что это неправильно, но не в силах остановиться. При других обстоятельствах ей было бы все равно, она бы взяла то, что желала. Всего лишь один миг отделял ее от самой большой ошибки в ее жизни, как вдруг голос из прошлого вернул ее к реальности.

– Грэм, дорогая! – спокойно позвала Кристина, как будто не застала ее в страстных объятиях с другой женщиной. – Знаю, ты не любишь все эти официальные приемы, но не забывай соблюдать приличия. Ты не можешь просто исчезнуть и лишить всех нас своего общества.

Медленно выпрямившись, Грэм отступила от Анны и произнесла ледяным голосом.

– Кажется, ты прекрасно справляешься без моей помощи, дорогая.

– Ты зря так думаешь, – ответила Кристина, делая шаг ей навстречу. Она демонстративно игнорировала присутствие Анны, которая смущенно смотрела на Грэм. – Я просто не хотела обременять тебя лишними заботами. А теперь перестань вести себя неподобающим образом и проводи меня обратно на вечеринку.

Кристина обняла Грэм за талию и, прижавшись к ней всем телом, со страстью провела рукой вверх по ее бедру. Грэм перехватила руку Кристины, но не отвела от себя. Вместо этого она повернулась к Анне с нейтральным выражением на лице.

– Простите меня, Анна, кажется, у меня есть некоторые обязательства. Спокойной ночи.

Анна откинулась на перила, дрожа и все еще не веря, что Грэм вот так просто ушла. Ее тело разрывалось от голодного желания к женщине, которая могла пробудить в ней страсть одним лишь взглядом, а потом, не задумываясь покинуть ее.

Анна со всего размаху хлопнула дверью в кабинет, не в силах отделаться от навязчивого вопроса, который преследовал ее на протяжении всей ночи. Что бы было, если бы Грэм все-таки поцеловала ее? Тот факт, что Грэм возбудилась от женщины, которая откровенно говоря, пыталась соблазнить ее, еще ничего не доказывал. Куда важнее было то, что одного слова Кристины оказалось достаточно, чтобы Грэм позабыла обо всем остальном. Сколько еще раз Кристине понадобится демонстрировать свою власть над Грэм, чтобы Анна, наконец, поняла.

– Я собираюсь, наконец, взяться за нижний фонтан – промямлила она, когда Хэлен присоединилась к ней на кухне в семь тридцать утра. – Не ждите меня к обеду.

В полном замешательстве Хэлен смотрела ей вслед. Буквально минуту назад, ей повстречалась Грэм, на выходе из музыкальной комнаты. Грэм пребывала в подавленном настроении и едва отреагировала на радостное приветствие Хэлен. Что же могло случиться с ними за одну ночь?

* * *

Вопреки желаниям, Анне не удалось проработать до позднего вечера. Внезапно поднявшийся шторм, внес свои коррективы. Относя рабочие инструменты в сарай, она увидела Кристину вместе с Грэм на террасе. Из-за сильного ветра Анна не слышала, о чем они говорили, но с уверенностью могла сказать, что Кристина выглядела расстроенной. Схватив Грэм за руку, Кристина прильнула к ней. У Анны не было ни малейшего желания наблюдать за их близостью. Она уже почти отвернулась, когда вдруг Грэм с весьма серьезным видом наклонила голову и поцеловала Кристину. Кристина ответила на поцелуй со всей страстью и Анна поспешила отвернуться. Ей было достаточно доказательств их неразрывной связи.

– Сегодня я не спущусь к ужину, – предупредила она Хэлен, найдя ее в прачечной. – Мне необходимо закончить работу.

– Дорогая, вы плохо себя чувствуете? – встревожено поинтересовалась Хэлен. – Что-нибудь случилось?

Она прекрасно видела, как изменилось поведение Анны с тех пор, как приехала Кристина. Анна была непривычно тихой и замкнутой, и очевидно несчастной. Хэлен не хотела вмешиваться, но ее внутреннее беспокойство возрастало с каждым днем, как за Анну, так и за Грэм. Несмотря на постоянное внимание со стороны Кристины, Грэм держалась сдержанно и выглядела задумчивой. Также от внимания Хэлен не ускользнул и тот факт, что Грэм категорически отказывалась играть для Кристины. Грэм возобновила свои ночные прогулки, и это было явным признаком того, что ее что-то беспокоило. А теперь еще и изменения в поведении Анны!

– Все в порядке, – попыталась заверить ее Анна, придав голосу непринужденную легкость. – Просто я не могу. Не сегодня.

Хэлен в недоумении наблюдала, как Анна поспешно выбежала из комнаты, и задалась вопросом, не показались ли ей слезы в глазах девушки.

* * *

Закрывшись в своей комнате, Анна несколько часов неотрывно смотрела на море. Она отчаянно пыталась разобраться в своих чувствах, но образ Грэм с Кристиной неумолимо преследовал ее. Она больше ни дня не могла видеть их вместе. Это было слишком больно, значительно больнее имеющейся у нее альтернативы. Возможно, если бы не произошедшее прошлой ночью, она смогла бы смириться с мыслью, что сердце Грэм принадлежит кому-то другому и, может, научилась бы с этим жить. Говорят, время лечит любые раны и возможно, со временем, видеть Грэм на расстоянии, без возможности находиться рядом с ней, уже не разрывало бы сердце. Теперь же все это казалось абсолютно невозможным.

Непродолжительный физический контакт с Грэм перевернул все раз и навсегда. Может, их и разделяла одежда, но чувства, которые пробудили в ней объятия Грэм, были уже необратимы. Анна чувствовала ее всем своим телом, держала ее в своих руках, и ощущала тепло ее ноги у себя между бедер. Она больше не могла отрицать свое сексуальное влечение к Грэм или контролировать его, не говоря уже о том, чтобы видеть Кристину в ее объятиях. Она больше не тешила себя пустыми иллюзиями, будто сможет это вынести. Когда она, наконец, приняла единственное верное решение, в дверь постучали.

– Анна? Это Грэм. Можно войти?

Анна вытерла слезы и попыталась взять себя в руки.

– Добрый вечер, – тихо поздоровалась она, открыв дверь.

Грэм выглядела озабоченной.

– Вы в порядке? Хэлен сказала не ждать вас к ужину.

– Да, все нормально.

– Понятно, – ответила Грэм. Она сделала жест рукой. – Можно войти?

– Конечно. – Анна осталась стоять, она была слишком взволнована, чтобы присесть.

Грэм чувствовала эмоциональный фон Анны, и переживала, что являлась тому причиной. Весь остаток вечера эта мысль не давала ей покоя, и, несмотря на протесты Кристины, Грэм вскоре покинула гостей, только чтобы провести бессонную ночь в музыкальной комнате. Вчера она перешла все границы, и ей не было оправдания. На какое-то мгновение она забыла обо всем – о потере зрения, потере Кристины, даже о музыке – все ее ощущения сосредоточились на женщине рядом с ней, вдыхавшей в нее жизнь своим желанием. Она поддалась физическим потребностям своего тела, и бог знает, чем бы это все закончилось, если бы не вмешательство Кристины. Она была готова заняться любовью с Анной прямо там, на балконе. Ночь не стерла следов возбуждения, и даже сейчас, находясь рядом с ней Грэм было трудно сохранять дистанцию. Она надеялась, что Анна не заметит ее замешательства, хотя теперь не была в этом уверена.

– В чем дело, Анна? – серьезно спросила она.

Пока Анна не потеряла своей решимости, она поспешила выпалить:

– Грэм, я как раз хотела поговорить с вами. Я решила вернуться в город.

Грэм вздрогнула, будто ее ударило током, ее лицо побледнело.

– Но почему? – еле слышно прошептала она.

Эти слова ранили Грэм в самое сердце, ей стало трудно дышать.

– Это из-за моего вчерашнего поведения? Анна?! Мне нет оправдания…, простите. Я… что я могу сказать? Этого больше не повторится, даю слово! Пожалуйста, поверьте мне!

Анна горько рассмеялась.

– Дело не во вчерашнем вечере, и даже если бы это было так, это я должна извиняться.

– Тогда почему, ради бога? – воскликнула Грэм, ее голос охрип от напряжения.

Анна отвела взгляд, не в силах смотреть на ее страдания. Она знала, что стоит ей увидеть боль Грэм, как вся ее решимость моментально улетучится.

– Мне нужно быть ближе к университету, и я…

Она молода и жаждет настоящей жизни, какая же ты, дура, Грэм! Она прервала Анну, не в силах вынести всю горечь правды.

– Не нужно ничего объяснять, – резко сказала она. – Вы правы, разве это можно назвать жизнью? Жить в изоляции, вдали от цивилизации в богом забытом месте. Я понимаю, конечно, вам лучше уехать.

Нет, вы не понимаете! Хотелось прокричать Анне. Но как я могу признаться, что мне просто невыносимо видеть вас с Кристиной? Как я могу сказать, что люблю вас, зная, что это только отдалит вас от меня? Грэм выглядела такой ранимой, что Анне захотелось взять свои слова обратно. Она хотела вернуть улыбку на лицо Грэм, хотела разгладить напряженные линии между бровями. Она хотела очутиться в ее объятиях. О боже! Неужели нет другого выхода? Неужели ей обязательно нужно уезжать?

Грэм собрала всю свою волю, чтобы загнать режущую боль в самую глубину души и навсегда запереть ее там. Она научилась это делать, и теперь это должно было сработать. Анна не должна узнать, что это убивает Грэм, по крайней мере, так она хотя бы сохранит свое достоинство.

– Завтра уезжает Кристина. Вы не могли бы задержаться ненадолго, пока я не закончу некоторые дела?

Тон Грэм был лишен каких-либо эмоций, а ее лицо не выдавало даже капли того отчаяния, которое разрывало ее изнутри. Она знала, что рано или поздно Анна захочет уехать, но теперь, когда это случилось, это оказалось намного больнее, чем она могла себе представить. За столь короткий срок Анна вдохнула жизнь в это уединенное место, и в ее одинокое сердце. Она не смела даже надеяться на то, что Анна передумает и останется. Ярдли и все внутри него медленно умирали. Было эгоистично и глупо думать, что у Анны найдется хоть одна причина, чтобы не уезжать.

– Уезжает?! – воскликнула Анна. – Но я думала…

Грэм вопросительно посмотрела в ее сторону:

– Думали что?

Смущению Анны не было предела. Ей оставалось лишь сказать правду.

– Я думала, вы с ней любите друг друга. И поэтому она вернулась.

Грэм подошла к камину и, опершись на него своей утонченной рукой, повернулась к окну.

– Да, когда-то мы любили. Мне тогда только исполнилось двадцать пять, и вся моя жизнь состояла из музыки. Я не мечтала о большем, даже не догадывалась, что существует что-то еще прекраснее. Не поймите меня неправильно, недостатка в общении у меня не было, скорее наоборот. Случались и романтические увлечения, в основном с поклонницами моего таланта, впечатленными моей репутацией. Но, как правило, реальность их разочаровывала. А потом в моей жизни появилась Кристина – молодая, красивая и очень энергичная девушка. Она показала мне страсть, которая едва не затмила музыку. Я была просто без ума от нее. Но это была моя страсть, не ее. Она не чувствовала того же ко мне, но я отказывалась это замечать. Я бы не поверила, что моя любовь – это больше, чем она хотела, или, как потом оказалось, не такая, как ей хотелось. Она пыталась мне сказать, что я слишком требовательная, слишком глубокая, слишком страстная для нее. Я до сих пор не понимаю, как любви может быть слишком много.

Грэм с горечью засмеялась.

– Я не слушала всего, что она мне говорила. Я была настолько уверена в себе. С музыкой и Кристиной в моей жизни, я чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Она остановилась, ее рука крепко сжала трость. Когда она вновь заговорила, ее голос дрожал от боли.

– В ту злополучную ночь она сказала, что уходит от меня и выходит замуж. Я чуть с ума не сошла, от мысли, что все это время, пока мы были вместе, она встречалась с кем-то еще. Мною овладели ярость и жгучая ревность. Я поклялась, что не отпущу ее. Я напугала ее, но бог знает, я бы никогда не подняла на нее руку. Она попыталась выйти из машины прямо на ходу, и когда я потянулась за ней, то потеряла управление. Машина угодила в кювет и, прежде чем нас перевернуло, я успела закрыть ее собою. Следующее, что я помню, как проснулась в больнице. Я услышала голос отца. Открыв глаза, я сразу поняла, что ослепла. Темнота была повсюду, но глубже всего она была в моем сердце. Как видите, я сама во всем виновата. Я была слишком гордой и слишком самоуверенной, чтобы услышать, что она несчастна, и что на самом деле она не разделяет мою страсть. Она не любила меня, а я чуть было не лишила ее жизни.

Голос Грэм срывался от горьких воспоминаний. Она едва не убила Кристину, женщину, которую любила всем сердцем. Потеря зрения казалась ей невысокой платой. А теперь вот и Анна уезжает. Грэм тщетно пыталась спрятать слезы, которые уже неконтролируемо скатывались по ее щекам. Она отчаянно пыталась в очередной раз заглушить жгучую боль, спрятать ее поглубже. Она вздрогнула, когда Анна утерла слезы с ее лица.

– Пожалуйста, не надо, – смогла вымолвить Грэм. – Я не хотела, чтобы вы это увидели. Пожалуйста, забудьте обо всем, хорошо?

– Мне очень жаль, Грэм. Я не знала, – нежно прошептала Анна. Ее собственное отчаяние растаяло при виде агонии на лице Грэм. – Я видела вас с ней в саду сегодня. Видела, как вы поцеловали ее. Не могу поверить, что она снова бросает вас.

Грэм покачала головой, не соглашаясь с Анной.

– Сегодня я сказала ей, что не хочу возобновлять наши с ней отношения. Анна, это был прощальный поцелуй.

Анна могла лишь догадываться, как страшно было Грэм снова довериться Кристине. Невзирая на свои спутанные эмоции, ей не хотелось видеть страдания Грэм.

– Грэм, не нужно бояться. Вы можете попробовать снова. Вы обе изменились. В этот раз все может быть иначе. Вам не обязательно быть одной.

– Анна, – возразила Грэм, – вы не понимаете. Я не люблю Кристину и не хочу любить ее. Она приехала ко мне, чтобы сбежать от скуки или позлить мужа напоминанием о нашем романе, но рано или поздно ей бы это надоело, и она бы все равно уехала. Позволь я ей остаться, мы создали бы лишь видимость любви. А это не любовь. – Она помотала головой, ее голос звучал решительно. – Нет! Кристина меня не любит, и, скорее всего, никогда не любила.

Эти слова вызвали глубокое чувство грусти и вместе с тем, невероятное облегчение. С ощущением внутреннего опустошения, Грэм опустилась на стул, пытаясь найти в себе силы справиться с отъездом Анны. Она склонила голову, не в силах более противиться судьбе.

– Пожалуйста, простите мою несдержанность. Все это слишком тяжело для меня. Дайте мне минуту, и я уйду.

Анна глубоко вздохнула.

– Грэм, я не хочу покидать Ярдли. Последний месяц выдался трудным, особенно когда я думала, что вы с Кристиной снова вместе. Я думала, что больше не нужна вам. Но мне здесь хорошо, лучше, чем где-либо прежде, и я не хочу уезжать.

Грэм прерывисто вздохнула.

– Вы уверены? – Она направила на Анну полный отчаяния взгляд, практически лишенный всякой надежды. У нее не было сил сдерживать отчаяние, и это разрывало Анне сердце.

Их ситуация с Грэм так и не прояснилась, но по крайней мере теперь ей не придется каждый день лицезреть Кристину. Анна знала, что если бы покинула Ярдли, то была бы самым несчастным человеком на свете. Невозможно даже представить, каково это – никогда больше не увидеть Грэм.

Анна нежно обняла ладонями прекрасное лицо.

– Я точно знаю, что хочу остаться. – Прошептала она.

Не скрывая своего облегчения, Грэм прижалась губами к ладони Анны. И лишь время покажет, действительно ли правильное решение приняла Анна.

Глава четырнадцатая

С отъездом Кристины, в Ярдли вернулась гармония. К концу лета Анна сократила занятия до трех раз в неделю, что позволило ей уделять достаточно времени работе по дому и успевать помогать Грэм. Теперь они виделись в основном по вечерам, и чаще всего просто вели непринужденную беседу за бокалом вина. Грэм заинтересовалась занятиями Анны, и Анна охотно рассказывала, как прошел ее день. Она ждала этого часа целый день, и казалось, Грэм тоже.

Их отношения перешли в комфортную, но сдержанную дружбу. Никто из них больше не возвращался к эпизоду на балконе. Анна не находила возможности поднять эту тему, а Грэм, казалось, избегала любой возможной близости. Хотя Грэм с удовольствием общалась с Анной, физически они не соприкасались. Она не прикасалась к Анне, даже когда это казалось вполне естественным. Ее излишняя осторожность не ускользнула от внимания Анны, и она расценила это как немое заявление Грэм, что их случайная близость была следствием обстоятельств. Это был напряженный и стрессовый период для них обеих, и Грэм просто ответила на порыв Анны. Со временем стало очевидно, что Грэм не искала повторения.

Анна в свою очередь изо всех сил старалась позабыть о том эпизоде, и сосредоточилась на отношениях, которые они медленно и осторожно строили. Грэм больше не отдалялась при упоминании о своем прошлом. И на удивление Анны, даже стала вспоминать о некоторых событиях минувших дней с легкостью. Похоже, Грэм начинала ей доверять, и Анне казалось, что на текущий момент это максимум, на что она могла надеяться. Она старалась не думать о том, что возможно их нынешние отношения – это все, чего хотела Грэм.

Пожалуй, единственным человеком в Ярдли, который видел, что между ними происходит, была Хэлен. Уж она-то знала, до какой степени Грэм могла скрывать свои чувства и отрицать свои желания и потребности. Достаточно того, что Грэм годами обманывала саму себя по поводу Кристины. Хэлен задалась вопросом, удастся ли Грэм с таким же успехом отрицать свои чувства к Анне.

После обеда Хэлен принесла чай в музыкальную комнату, и Грэм невероятно тепло ее встретила. Она сидела за фортепиано, такая умиротворенная, какой Хэлен не видела ее уже несколько лет. Хэлен с одобрением отметила, как она похорошела. Неестественная бледность и болезненная худоба исчезли. Ее фигура стала сильнее, после того, как Грэм стала проводить больше времени на улице. Теперь каждый вечер они ужинали все вместе, и их разговоры отличались простотой и легкостью. Хэлен понимала причину, по которой Грэм наконец вышла из состояния апатии, но не знала, осознает ли это сама Грэм. Трудно было не заметить, что по мере того, как Грэм обретала гармонию, Анна становилась более подавленной.

– Спасибо, Хэлен, – ласково поблагодарила Грэм, поднимаясь со стула. Она чувствовала себя прекрасно, ее душу заполняла музыка, как это было в юности, а в ее крови бурлило давно забытое чувство волнения. Она объясняла это легкостью, с которой ей работалось, и удовлетворением, которое она от этого получала. Она отказывалась признавать, что целый день ждала возвращения Анны.

– Вы выглядите счастливой, Грэм, – с улыбкой заметила Хэлен.

– Счастливой? – переспросила Грэм, размышляя, так ли это на самом деле. – Да, наверное, вы правы. В любом случае, Хэлен, музыка возвращается, и это большее, на что я могла надеяться.

– Я очень рада за вас.

Хэлен искренне радовалась всем произошедшим за последние месяцы изменениям в Грэм, но не переставала задаваться вопросом, неужели это все, чего Грэм хотела от жизни. Страстная женщина, которую она некогда знала, не могла быть счастлива в одиночестве. Грэм нужна была любовь, чтобы восполнять энергию, которую она отдавала работе. Вверив всю себя Кристине, она совершила роковую ошибку и заплатила за это сполна. Хэлен лишь надеялась, что полученное разочарование не убило в Грэм способность открываться любви, идущей от сердца.

* * *

Анна сбросила рюкзак на небольшой столик у входной двери и, помахав Хэлен, направилась в сторону музыкальной комнаты. Она знала, что в это время дня Грэм наверняка будет там. Она легонько постучала в дверь, прежде чем войти.

Грэм сделала предупредительный жест, не отрывая другой руки от клавиш.

– Минутку. Я почти закончила.

Осторожно приблизившись, Анна принялась наблюдать за игрой Грэм. Невероятная пластичность, с которой изящные пальцы порхали над клавишами, просто завораживала. Руки Грэм в буквальном смысле слова гладили инструмент, а на ее лице отражались эмоции, которые передавала музыка. Анне впервые довелось увидеть лицо Грэм и одновременно услышать ее музыку. Совершенно неожиданно это оказалось невероятно волнительным переживанием.

Когда финальные ноты растворились в воздухе, Грэм словно замерла на месте.

– Это просто прекрасно, – мягко выдохнула Анна.

Грэм повернула голову в ее сторону, нетипичная неуверенность затмила ее черты.

– Вы, правда, так думаете? – тихо спросила она.

Иногда Анна чувствовала себя таким же заложником незрячести Грэм, каким, несомненно, была Грэм. Анну переполняли чувства, которые сложно было выразить словами, и ей хотелось, чтобы Грэм могла заглянуть в ее глаза и увидеть всю глубину, охвативших ее переживаний. Музыка Грэм могла вызвать у нее даже слезы. Сколько раз она, проходя мимо, замирала на полпути от услышанного. А оставшись наедине, и поставив старые записи Грэм, представляла лицо Грэм. Казалось, нет ничего более волнительного, чем наблюдать, как Грэм играет, как проявляется ее необузданная страсть, пока звуки музыки кружат в воздухе. И то, что сама Грэм не может видеть, как ее музыка действует на окружающих, разрывало Анне сердце.

Она нежно прикоснулась к плечам Грэм, и, наклонившись, прошептала:

– Эта мелодия просто завораживает. Вы сыграете ее для меня с самого начала?

Накрыв ладонью руку Анны, Грэм в очередной раз удивилась теплу ее рук. Она задержала свою ладонь на несколько мгновений, прежде чем поднесла руки к клавиатуре.

– Да.

Анна неохотно отступила назад, не желая прерывать столь редкий момент близости. Она прекрасно понимала, что Грэм сделала еще один шаг, впуская ее в свою жизнь. Грэм не любила, чтобы кто-либо слышал пока еще незавершенную работу, по крайней мере, больше чем небольшой фрагмент.

Анна присела на стул, с которого можно было наблюдать за игрой Грэм. Она затаила дыхание, когда мелодия снова разнеслась по комнате. Она бы никогда не поверила, что в мире может существовать нечто настолько прекрасное, но Грэм и ее музыка переполняли ее эмоциями.

Анна закрыла глаза и позволила мелодии унести себя. Когда воцарилась тишина, она не сразу пришла в себя. Она дрожала, и казалось, будто дар речи покинул ее. Открыв, наконец, глаза, она тихо произнесла:

– Я даже не представляла, что существует нечто настолько волнующее. Ваша музыка это великий дар миру, Грэм. Я очень благодарна, что вы поделились ею со мной.

Грэм повернулась к ней лицом, ее глаза были мокрыми от слез.

– Я думала, что потеряла ее навсегда, – прошептала она, ее голос почти срывался.

Ее слезы убивали Анну. Ей хотелось взять Грэм за руку, но вместо этого она заключила ее в своих объятиях и крепко обняла. Она прижалась к ней и прошептала:

– О боже, Грэм, ваша музыка разрывает мне сердце. Вы разрываете мое сердце.

Грэм с трудом сдерживалась, чтобы не ответить на объятия. Тело Анны прижалось к ней, и с каждым вдохом она чувствовала движение ее груди. Их сердца, казалось, бились в унисон. Близость Анны, ее слова, пробудили в Грэм столь сильное желание, что ее тщательно возведенные баррикады едва не пали. Она боялась, что стоит лишь дать волю эмоциям, как она станет их заложником, как когда-то с Кристиной. Она знала, что не перенесет еще одного разочарования. Если та боль вернется, она точно сломается. Чувства, пробуждаемые Анной, казались слишком взрывоопасными. Ради всего разумного, что у нее осталось, она не могла позволить этому случиться.

Анна чувствовала оцепенение Грэм, но лишь обняла ее еще крепче. Она не могла найти иного способа выразить Грэм своего восхищения и показать ей, насколько она бесценна.

– Вы просто неповторимы! В вашей душе столько грации, красоты и нежности. Вы даже сами этого не осознаете, не так ли? Вы особенная. Настолько, что даже невозможно выразить словами.

У Анны не было слов, лишь чувства. Восхищение, уважение, стремление защитить, симпатия и сладкое безудержное желание. Все чувства слились воедино, Анне необходимо было облечь их в форму, иначе она просто взорвалась бы. Она провела руками по спине Грэм и, запустив их в ее волосы, нежно простонала:

– Если бы вы знали… – Ее губы встретили губы Грэм.

У Грэм перехватило дыхание, ее самоконтроль улетучился, разбился на мелкие кусочки. На какое-то мгновение она чувствовала лишь неконтролируемое желание, поразившее ее, и влажное тепло. Со стоном она ступила в объятия огня, обнимая его источник. Она резко притянула Анну к себе, и растворилась в поцелуе, но удушающий ужас вскоре затмил ее страсть. Она почувствовала себя еще более уязвимой, чем в первые секунды незрячести, когда она открыла глаза, и увидела темноту еще более страшную, чем что-либо увиденное прежде. Это именно то, от чего она убегала все эти годы – от той страшной силы, которой обладала над ней любовь.

– Анна, нет… – прошептала Грэм, останавливая руки, ласкающие ее грудь.

Она нежно сжала запястья девушки, и аккуратно высвободилась из ее объятий. Ей не хватало воздуха, у нее кружилась голова, но ей удалось хрипло прошептать:

– Вы оказываете мне честь, Анна. Своим восхищением, и своей беспредельной добротой. Я рада поделиться с вами своей музыкой. Сложно выразить, как важно для меня то, что она вам нравится. Но, к сожалению, это все, что я могу вам дать, Анна. Простите.

* * *

Эти слова ударили Анну словно ножом в грудь. В очередной раз она почувствовала пугающую пустоту внутри. Неужели так будет всегда? Она не хотела отпускать Грэм, но знала, что должна это сделать. Она не могла заставить Грэм ответить на ее чувства.

– Это вы меня простите, – с дрожью в голосе проговорила Анна. – Я, кажется, не могу перестать набрасываться на вас. Вы ясно дали понять…

Анна глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Когда она снова заговорила, ее голос был неестественно спокойным.

– Спасибо, Грэм, что доверили мне свою музыку. Это многое для меня значит.

Она повернулась, чтобы уйти, но не удержалась от вопроса:

– Я увижу вас за ужином?

Грэм покачала головой.

– Не сегодня, Анна.

* * *

– Грэм придет на ужин? – Спросила Хэлен, доставая из духовки горячие рулетики.

Занявшись сервировкой стола, Анна покачала головой. Она не решалась заговорить, потому что все еще дрожала.

– До сих пор работает, да?

– Да, – смогла выдавить Анна.

Хэлен пристально на нее посмотрела. Девушка выглядела слишком бледной.

– Все в порядке? – настороженно спросила она.

– Сегодня Грэм завершила работу над одним произведением, – глухо ответила Анна и после непродолжительной паузы мягко добавила: – Это просто что-то невероятное.

– О? – удивленно спросила Хэлен. – Она сыграла тебе?

– Да, – ответила Анна, без каких-либо эмоций в голосе.

Хэлен сосредоточила все свое внимание на Анне. То, что Грэм играла для Анны, было равнозначно чуду, но казалось, будто Анну это совсем не радовало.

– Грэм может быть очень эгоистичной, когда работает. Иногда она забывает об элементарной вежливости и чувствах других людей, – решилась сказать она, предположив, что вспыльчивая натура Грэм могла обидеть Анну.

– Она была очаровательна, как всегда, – немного резко ответила Анна. Грэм бросала вызов даже художественным формам. К черту ее тотальный контроль! Неужели ничто не может проникнуть сквозь эту железную самодисциплину? Анна очень боялась, что знает ответ.

– Но все же что-то она сделала не так, да? – упорствовала Хэлен.

– Нет, Хэлен, – растерянно начала Анна. – Я сама во всем виновата.

Я влюбилась в нее! Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она не могла рассказать Хэлен, что больше всего на свете хотела заняться любовью с Грэм.

– Я никак не могу достучаться до нее, – осторожно проговорила Анна. – Она всегда предельно вежлива, всегда любезна, но ее отстраненность просто сводит меня с ума. Она не приемлет комплименты, а любое доброе слово вызывает у нее подозрение! Это так тяжело, особенно тому, кому она небезразлична!

Анна готова была расплакаться.

– Грэм очень долго была одна, – аккуратно произнесла Хэлен. – Она забыла, как сближаться с людьми.

Хэлен чувствовала, что причины происходящего лежат гораздо глубже, но не хотела смущать девушку. Ведь возможно, ее предположения были ошибочными. Настроение Анны не ускользнуло от ее внимания, как и тот факт, что уровень доверия Грэм по отношению к Анне значительно возрос. Поэтому Хэлен совершенно не удивилась возникшей между девушками конфронтации.

– Да, но как общаться с Кристиной, она, кажется, не забыла! – поддавшись эмоциям, воскликнула Анна.

У нее не было никаких проблем с тем, чтобы целовать ее! – хотелось прокричать ей. О боже, я, кажется, схожу с ума.

– С Кристиной? – переспросила Хэлен. – Грэм тяготило ее присутствие, только и всего.

– Я в этом так не уверена, – ответила Анна, ее гнев прорвался наружу, но ей было слишком больно, чтобы это заметить. – Грэм так тяготило ее присутствие, что она позволила этой женщине, чуть ли не повиснуть у нее на шее и ни в чем ей не отказывала! Думаю, она все еще ее любит, но слишком упряма, чтобы это признать!

– Она рассказала тебе о них? – спросила Хэлен, начиная лучше понимать причину терзаний Анны.

– Да, рассказала! – Воскликнула Анна. – Роман всем романам. И не важно, здесь ли Кристина или нет, она никогда не отпустит Грэм! Боже, какая же я дура!

Хэлен покачала головой,

– О нет, дорогая. Ты ошибаешься. Грэм уже однажды позволила одурачить себя этой женщине, но она не настолько глупа, чтобы сделать это дважды! Когда Кристина бросила Грэм ради Ричарда Блэра, она не просто разбила ей сердце, она разрушила все, во что верила Грэм. Как бы тяжело ни было, но даже Грэм вынуждена была признать, что была для Кристины лишь волнительным запретным плодом. Все еще любит ее? Нет, дорогая, Грэм не прощает предательства.

– Тогда почему она закрылась от всего мира? – недоумевала Анна. – Она так талантлива, так чувствительна и добра, почему она похоронила все это, будто это ничего не значит? Будто она сама ничего не значит? От чего она прячется?

Хэлен еще не доводилось видеть Анну в подобном смятении, но она знала, что единственные слова, которые способны помочь девушке, раскроют сокровенные тайны Грэм. Она не вправе их выдавать.

– Возможно, ей просто нужно время, Анна. За последние месяцы, с тех пор, как ты приехала, она сильно изменилась. Знаю, ты этого не видишь, но я вижу. Она уже не просиживает часами в одиночестве в своей комнате и больше не выходит к обрыву по ночам. В ней проснулся интерес к жизни, Анна. Если не веришь мне, послушай ее музыку. Ты вернула ее к жизни. Ты вложила цветок ей в руку и показала, что для нее не все еще потеряно. Такая простая вещь, как цветок! И это сделала ты!

С грустным видом, Анна покачала головой, признавая свое поражение.

– Похоже, мне больше нечего ей дать. Сама не знаю, сколько еще я смогу вынести. – Она взглянула на Хэлен глазами полными отчаяния. – Простите, Хэлен, вы этого не заслуживаете. Я даже не знаю, почему я так расстроилась, иногда я даже сама не могу разобраться в своих чувствах. С моей стороны глупо так себя вести. Возможно, это просто эгоизм, Грэм однозначно стала более жизнерадостной.

Она попыталась улыбнуться и нежно обняла Хэлен.

– Не ждите меня на ужин, – сказала она и поспешила выйти из комнаты.

Хэлен смотрела ей вслед, пытаясь побороть в себе желание утешить боль девушки. Даже учитывая то, как она обожала Грэм Ярдли, она не могла смотреть на страдания Анны.

* * *

– Грэм? – позвала Хэлен, войдя в музыкальную комнату.

Внутри никого не оказалось и, несмотря на холодный октябрьский ветер, дверь на террасу была открыта. Несколько случайно залетевших листьев кружили по полу. Грэм стояла лицом к морю, облокотившись на балюстраду, в освещении луны. Ее легкую рубашку развевал ветер, очерчивая ее утонченную фигуру.

Хэлен закуталась в шаль и вышла на улицу. Ее поразили холодные пальцы Грэм, когда она дотронулась до руки на перилах.

– Грэм! Вы замерзли. Пройдемте внутрь.

– Я в порядке, Хэлен, – глухо ответила Грэм. – Возвращайтесь, для вас здесь слишком холодно.

– А вы можно подумать сделаны из камня? – отрывисто произнесла Хэлен, ее терпение готово было лопнуть. Сначала Анна, а теперь Грэм. Невозможно было спокойно смотреть на страдания этих двоих.

– Кажется, да, – ответила Грэм с циничной ухмылкой.

– Я знаю, что это не так, и вы тоже, если позволите.

– Хэлен, – настороженно сказала Грэм, – я люблю вас, вы для меня как мать, но вы ничего об этом не знаете. Оставьте меня, пожалуйста.

– Я всегда делала, как вы хотели. Все эти годы вашего заточения. Но теперь речь идет не только о вас, есть еще Анна.

– Хэлен, – сердито прорычала Грэм, – не впутывайте сюда Анну!

– Если бы я могла, но ведь не мне решать. Я долго ни во что не вмешивалась, безмолвно наблюдала, как вы медленно умираете прямо на моих глазах. Я люблю вас всем своим сердцем, но я не проронила, ни слова, даже не пыталась переубедить вас. Я знаю, сколько всего вы потеряли, и зрение далеко не самая главная из потерь.

– Хэлен, пожалуйста, – прошептала Грэм, ее пальцы вцепились в перила, – пожалуйста, только не сейчас. Оставьте меня в покое.

– Это не покой, Грэм! Ваши глаза ослепли, но не ваше сердце. Вы можете думать, что любовь опустошила вас, но вы лучше меня знаете, что это была не любовь! Я ни за что не поверю, что вы не способны распознать любовь, которую чувствует ваше сердце! Анна любит вас.

– Анна испытывает ко мне жалость.

– Нет, Грэм. На этот раз ваша незрячесть сыграла с вами злую шутку! Я вижу, что вы отказываетесь от своих чувств. Достаточно одного взгляда на вас обеих, чтобы это понять! Она любит вас, Грэм!

Грэм со стоном отвернулась.

– Вы прекрасно меня знаете, Хэлен! Вы знаете, чего требует моя жизнь, чего требую я! Неужели вы действительно думаете, что кто-то, особенно столь молодой и полный жизни, как Анна, останется, когда поймет, каково это? Я едва не убила Кристину тогда в машине, потому что она не могла дать мне то, чего я хотела, потому что она бросила меня. Однажды я поверила, и это разрушило меня. Я не собираюсь наступать на те же грабли, я просто не переживу еще одной такой потери.

– Вы недооцениваете ее, Грэм. И вы не только себя сейчас раните, вы разбиваете ей сердце.

– Нет! – закричала Грэм, вцепившись в каменное ограждение. – Я не могу, я не позволю этому случится, это убьет нас обеих! Я не стану привязывать ее к этому пустынному миру, которым является мое сердце. А теперь оставьте меня, умоляю.

Последние слова она произнесла едва слышным шепотом, и слезы покатились по ее лицу.

Наконец, сдавшись, Хэлен опустила голову. Ей хотелось заключить дрожащую женщину в своих объятиях, но она знала, что Грэм не позволит даже этого. Грэм боялась того, что внутри нее, и ничто не способно облегчить ее безутешное горе.

Глава пятнадцатая

В Ярдли воцарилась тишина, и каждый боролся со своими разочарованиями в одиночку. Анна с тихим смирением отдалась работе, болезненная пустота стала ее постоянным спутником. Когда-то время, проводимое с Грэм, стирало ее одиночество, а теперь один ее вид только усугублял его. Грэм еще больше отдалилась. Они с Анной теперь редко проводили время вместе. Днем Грэм больше не бывала в музыкальной комнате, вместо этого она работала поздно ночью, когда все уже спали. Она снова стала ужинать в одиночестве, и едва прикасалась к еде.

Музыка, которую она играла, была грустной и меланхоличной. В музыке Грэм не могла скрыть своих эмоций, музыка была зеркалом ее души. Хэлен беспомощно наблюдала за ней, зная, что только сама Грэм может это изменить.

Однажды вечером, на удивление Хэлен, Грэм подошла к ее комнате.

– Грэм, боже мой! – воскликнула она. – Что случилось?

– Хэлен, – отрывисто и без вступлений сказала Грэм. – Где Анна?

Хэлен взглянула на часы. Было почти одиннадцать, и вдруг она поняла, что не видела Анну на протяжении всего вечера.

– Не знаю. Ее не было за ужином. Она не вернулась?

– Нет, и я не слышала ее джипа, – заметила Грэм, почти не скрывая своего беспокойства.

Какая-то часть ее сознания знала, что наступит день, когда Анна не вернется. Она не могла свободно работать, когда Анны не было рядом. Особенно в последнее время, после их ссоры, она поймала себя на мысли, что прислушивается к шагам Анны в коридоре и к звукам ее машины.

Она боялась, что Анна уедет, не меньше, чем хотела этого. Она знала, что когда это случится, она потеряет и те крохи жизни, которые у нее остались.

Хэлен видела страх на лице Грэм. Обычно она бы не стала беспокоиться, но в последнее время Анна была сама на себя не похожа. После того разговора на кухне она заметно дистанцировалась и как будто пребывала в оцепенении. Хэлен испугалась мысли, что Анна могла попасть в аварию. Она тут же подумала о той ужасной ночи, когда ей позвонили сообщить о Грэм. Она слишком хорошо помнила то страшное время, пока спасатели высвобождали девушек из искореженного автомобиля. Тогда они не знали, жива ли Грэм. И сейчас Хэлен изо всех сил старалась стереть эту картинку и заглушить нарастающее беспокойство.

Наверное, Анна просто забыла предупредить о своих планах. Представить любой другой вариант было выше ее сил. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы ее голос звучал ровно.

– Уверена, она в порядке, Грэм. Ложитесь спать. Я подожду ее. Если что-то случится, она обязательно позвонит.

На лице Грэм промелькнуло выражение паники. Хэлен не хуже Грэм знала, что Анна никогда бы не исчезла без предупреждения.

Собравшись с силами, она сказала:

– Конечно, вы правы. Я подожду в библиотеке на случай, если она позвонит.

Хэлен слушала звук удаляющихся шагов. Она видела, что Грэм страдала так же, как и Анна. Она не знала лишь, кто из них потеряет самоконтроль первым.

В коридоре было темно. Войдя в дом после часу ночи, Анна подпрыгнула от неожиданности, когда услышала голос.

– Анна?

Анна нащупала выключатель при входе в библиотеку и увидела Грэм, сидевшую в кресле возле окна с видом на дорогу.

– Грэм? – удивленно спросила Анна. – Что вы здесь делаете?

– Мы волновались. Мы с Хэлен. Я ждала на тот случай, если вы позвоните. – Грэм поднялась и начала ходить по комнате. – Одному богу известно, какие только мысли не приходили ко мне в голову, – она горько рассмеялась. – Мы с Хэлен прекрасная пара. Одна не водит, другая не видит.

– О, Грэм, – воскликнула Анна, – я решила поужинать с моим руководителем. Стоило позвонить, но мы разговорились, и я совсем забыла о времени!

Она очень переживала, что заставила их волноваться.

Грэм сделала нетерпеливый жест рукой, разозлившись на собственную беспомощность, и смутившись новому страху.

– Хватит. Вы не должны ничего объяснять. Ваша личная жизнь нас не касается. Где и с кем вы проводите время не наше дело.

Анна посмотрела на нее в изумлении. Никто так никогда ее не цеплял!

– Вот, значит, о чем вы подумали? Что я была на свидании?

Грэм расправила плечи, ее гнев сменился беспокойством. Анне не обязательно было знать, что она провела несколько мучительных часов с единственной мыслью, что Анна ее оставила.

– Я ничего не думаю, мне все равно. Как я сказала…–

– Я прекрасно слышала, что вы сказали, Грэм! – вскипела Анна, совершенно не заботясь, обидит она Грэм или нет.

– Я только не понимаю, почему вы это сказали! Вы прекрасно знаете о моих чувствах к вам, независимо от того, нужны они вам или нет. Я практически умоляла вас! Не обижайте меня предположениями о том, будто я нашла удовлетворение на стороне. Или вы думаете, что только вы способны на настоящие чувства? Какая же вы самонадеянная!

– Я не хотела обидеть вас, Анна, – ответила Грэм с невероятным спокойствием.

Она не могла припомнить, когда кто-либо, кроме Кристины, в последний раз повышал на нее голос. Но этот искренний взрыв Анны произвел на нее большее впечатление, чем все тирады Кристины.

– Я не хотела, чтобы мы до этого дошли, – тихо произнесла она. – Я старалась не давать какого-либо повода для надежды.

– Не волнуйтесь, Грэм. Вы не дали, – прервала ее Анна. – Это я ошибалась, но уверяю вас, я больше вас не побеспокою!

Она взяла свой рюкзак, собираясь уйти прежде, чем потеряет остатки собственного достоинства. Она изо всех сил старалась быть терпеливой, принять глубину потери и разочарования Грэм, но это ничего не меняло, и вряд ли уже что-то изменит.

– У меня есть дела, которые требуют вашего присутствия. Нам нужно будет встретиться завтра, – сказала Грэм, когда Анна выходила в коридор. Ей было больно от их противостояния, но казалось, другого выхода нет.

– Конечно, – холодно ответила Анна. – Увидимся завтра.

Анна оставила ее и не смогла заставить себя вернуться, чтобы выключить свет, несмотря на то, что для Грэм он ничего не значил.

* * *

Анна неистово работала, выкапывая корни лопатой, разрубая заросли ножом и измельчая груды земли в порошок. Внутри нее все кипело. Она не знала, на кого она злится больше, на Грэм или на саму себя.

Чего она ожидала? Грэм Ярдли была богатой, одаренной женщиной, которая познала в жизни славу и большую страсть. В любом случае она вряд ли заметила бы кого-то вроде Анны. А теперь, после всего пережитого, у нее не осталось для Анны никаких чувств.

Анна жаждала ее внимания, и это было самым тяжелым бременем. Ее чувства к Грэм были сильнее всего, что она когда-либо чувствовала и о чем мечтала. Сексуальное желание накрывало ее с головой и заполняло без остатка ее тело и душу. Когда она видела Грэм даже мельком, когда слышала ее голос из сада, слышала, как она играет ночью, огонь прожигал ее насквозь.

Эта женщина безраздельно владела какой-то ее частью. Сочетание необычной силы Грэм с ее слабостью пробудило в Анне небывалую страсть. Находиться рядом с ней, и в то же время так далеко от нее, было невыносимой мукой.

Анна начинала обдумывать немыслимое. Возможно, ей придется покинуть Ярдли. У нее не было сил, чтобы усмирить свои желания, она просто не могла находиться рядом с Грэм и не хотеть ее. Несколько месяцев ей удавалось довольствоваться их осторожными сдержанными отношениями, но с тех пор, как они поцеловались, все изменилось. Она не могла забыть тот поцелуй, и не могла перестать хотеть его снова. Если она останется, то сойдет с ума, а если уедет, это разобьет ей сердце. У нее не было правильного выбора, ей просто необходимо было принять решение. Она вытерла слезы с лица и взяла топор. Она собиралась срезать неживые растения до конца этого дня!

Пока Анна боролась со своими эмоциями и запутанным кустарником, Грэм расхаживала по террасе, сражаясь с собственными демонами. Она знала, что причиняет боль Анне, не позволяя самой себе разобраться и понять, что происходит между ними. Анна вдохнула жизнь в Ярдли, и вместе с Анной к ней вернулся запах свежих цветов и способность писать музыку. Грэм воспринимала это, как будто ее мир снова озарился светом. Ее сердце прислушивалось к шагам Анны в коридоре. Присутствие Анны заглушило боль долгих лет одиночества. Но Анна также пробудила и другие чувства. Грэм знала прикосновение ее рук, тепло ее кожи, мягкость ее груди. Она знала губы Анны, когда та поцеловала ее. Если бы она занялась с ней любовью, она бы узнала, что в ее сердце. Если бы она выпустила на свободу все, что Анна зажгла в ней, она бы не смогла больше жить без нее. Но Грэм не могла позволить себе снова доверить кому-либо свою душу, ведь по-другому любить она не умела.

Так они и сидели, разделенные не расстоянием, а неопределенностью.

* * *

Анна вздохнула и отошла от кустарников, которые только что подрезала. До нее доносились легкие звуки музыки Грэм, дрейфующие по ветру. Она взглянула на небо, над океаном сгущались тучи. Не успела она взять свою рабочую куртку, как вдруг на нее обрушился сильный поток ветра. Но она не спешила возвращаться в дом, она все еще была слишком подавлена. Ей нужно было успокоиться и собраться с мыслями, прежде чем отправиться на встречу с Грэм.

Грэм оторвала голову от клавиш, когда в комнату ворвался холодный порыв ветра.

Ее лица коснулся холодный и мокрый бриз, предвестник назревающей бури, и в ее мыслях возникло лишь одно слово – Анна!

Вскочив с места, она выбежала на террасу и с верхних ступеней, ведущих к проходу к нижней части имения, прокричала, навстречу сильному ветру:

– Анна!

Анна повернулась на звук голоса, удивляясь тому, как быстро почернело небо над головой. Не успела она опомниться, как дождь и сильнейший ветер обрушились на нее. В одно мгновение ослепительная стена воды нагрянула со стороны моря, промочив ее насквозь и превратив садовую дорожку в грязевую лужу. К своему ужасу она увидела, что Грэм спускается к ней.

– Грэм! Нет, возвращайтесь назад! – кричала она, парализованная страхом от мысли, что Грэм выходит в шторм. – Идите назад! Я сейчас.

Оставив инструменты, Анна начала взбираться вверх по дорожке, пытаясь удержаться на ногах при штормовом ветре и ливне.

Ветер обломил несколько веток, и их тут же унесло бурей. Вокруг сверкали молнии, и расстояние до дома казалось нереально длинным. Слева от себя она услышала страшный грохот, но не успела отбежать, увидев, что молния повалила старый платан. Она подняла руку, чтобы закрыть лицо, и закричала, когда на нее обрушились ветки. Упав на землю, она ощутила резкую боль в плече.

Первое, что она почувствовала, когда отошла от шока, был пронизывающий до костей холод. Земля, на которой она лежала, была мокрой, джинсы и рубашка прилипли к телу. Но ощущение холода скоро вытеснила нарастающая боль в левом боку и болезненная пульсация на затылке. Ее следующая мысль оказалась еще более страшной. Где Грэм?! О боже! Она же вышла в этот шторм, одна!

Анна попыталась сдвинуть с себя тяжелые ветки, но это лишь усилило ее боль. Уронив голову на мокрую землю, она подождала, пока пройдет головокружение. Казалось, время течет так медленно, как капли воды, капающие с деревьев на ее лицо. Вдруг сквозь туман до нее донеслись голоса.

– Ради бога, поторопитесь!

Анна узнала глубокий голос Грэм, огрубевший от страха. Она хотела выкрикнуть ее имя и сказать, что с ней все в порядке, но смогла лишь слабо простонать. Грэм нужно срочно вернуться в дом, в паническом ужасе подумала она.

– Грэм, – наконец просипела она, – будь осторожна!

– Анна, слава богу, – закричала Грэм, ее голос дрожал от волнения. – Ты поранилась, дорогая?

– Не думаю, – постаралась сказать Анна как можно увереннее. Она больше беспокоилась за Грэм, чем за свои ссадины и царапины.

– Идите в дом, позовите кого-нибудь на помощь. Пожалуйста, Грэм, не сидите здесь, возвращайтесь в дом! Просто сделайте это ради меня!

– К черту! Мы сейчас тебя освободим. Держись, Анна! – закричала Грэм откуда-то поблизости.

– Черт подери, Джон, вы можете быстрее? – она потянула на себя ветки деревьев, сходя с ума от растерянности и невозможности дотянуться до Анны. Казалось будто эти ветки повсюду, они царапали ее лицо и руки. Боже, как же она ненавидела свою незрячесть!

– Я почти дотянулся до ствола, мэм, но прошу вас отойти назад. Не хватало еще, чтобы и вас придавило деревом.

Грэм устремила на мужчину свой сердитый взгляд и прорычала:

– Я никуда не отойду, пока вы ее не освободите.

Устрашающий треск сопровождал движение большого v-образного дерева, державшего в заточении Анну. Девушка вскрикнула, когда, наконец, освободилась из-под его веса. В следующий момент Грэм оказалась рядом и неуверенно протянула к ней дрожащую руку.

– Не двигайся, – мягко прошептала Грэм, – теперь ты в безопасности. Сейчас Джон уберет оставшуюся часть дерева.

Грэм опустилась на мокрую землю, не обращая внимания на грязь и пронизывающий холод, она очень аккуратно переместила голову Анны к себе на колени. Не обращая внимания на боль, Анна подняла руки и обняла Грэм за шею.

– Я так рада, что ты здесь, – прошептала Анна, обнимая ее крепче.

– Я тебя не оставлю, – ответила Грэм, пытаясь сдержать слезы. Нежно убаюкивая Анну в своих руках, Грэм зарылась лицом в ее мокрые волосы. – Я здесь, я с тобой.

Растворившись в объятиях Грэм, Анна позабыла о боли.

Когда дерево, наконец, полностью убрали, Анна попыталась пошевелить ногами и непроизвольно резко вдохнула, когда вдруг множественные ссадины дали о себе знать.

– Где болит? – спросила Грэм, вернув самообладание.

– Плечо. Но не думаю, что оно сломано. – Анна начала осознавать, что их обеих колотит дрожь. – Грэм, тебе нужно в тепло. Позволь мне подняться.

– Лучше подождать врача. Я тебя не оставлю.

Грэм продолжала корить себя за собственную беспомощность, даже когда убедилась, что с Анной все в порядке. Несколько страшных минут она боялась, что потеряла ее навсегда. Она слышала, как упало дерево, слышала крик Анны. Хэлен подтвердила ее самые страшные опасения, что Анну придавило деревом, и последовавшая паника едва не убила Грэм. Она думала лишь о том, что Анна погибла, от этой боли можно было сойти с ума. В тот момент Хэлен оказалась куда более сообразительной, она вызвала врача и позвала на помощь соседа. Она не могла удержать Грэм от стремления, во что бы то ни стало найти Анну, только для того, чтобы обнаружить ее в ловушке огромных ветвей. Хэлен всерьез опасалась, что Грэм может поскользнуться и пораниться в своем неудержимом стремлении вызволить из заточения Анну.

Даже держа Анну в своих руках, Грэм боялась хоть на секунду отпустить ее. Ее руки неустанно блуждали по Анне в поисках подтверждения, что с ней все обошлось. Она не осознавала, что каждый дрожащий вдох вырывался из нее навзрыд. Только однажды в жизни она испытывала такой же страх. Тогда в ночь аварии, когда она то теряла сознание, то приходила в себя, зовя Кристину, но не получая ответа, когда она беспомощно лежала, истекая кровью, в металлической ловушке, крепко сжавшей ее ногу, находясь в полном неведении и ужасаясь тому, что в приступе ревности могла убить Кристину. Если бы это случилось, вероятнее всего, она убила бы и себя.

Сегодня, в эти несколько страшных минут, пока она не услышала голос Анны, она думала, что потеряла все, что еще оставалось в ее жизни. Облегчение оказалось таким невероятным, что она больше ни о чем не могла думать. Она взяла голову Анны в свои руки, и с глубоким стоном поймала ее губы.

Анна ответила на поцелуй с нескрываемым голодом.

Она издала стон, когда Грэм отстранилась, нервно рассмеявшись.

– Нельзя больше ждать, Анна. Тебе больно и ты замерзла. Нужно перенести тебя в дом. – Подняв голову и все еще крепко удерживая девушку в своих объятиях, она позвала:

– Джон, помогите мне ее поднять!

Высокий мужчина отбросил остатки веток и направился к ним. Он осторожно поднял Анну на ноги. Грэм неуверенно стояла рядом, держа Анну за руку. Все вместе они медленно направились к Ярдли Мэнор.

Глава шестнадцатая

После осмотра доктор пообщался с Грэм в коридоре.

– У нее серьезные ссадины, и я боюсь, что, скорее всего, имеет место растяжение связок в правом плече, но не волнуйтесь, ничего серьезного. В ближайшие несколько дней ей предписаны тепло и покой. Поверьте, с ней все будет хорошо.

Он посмотрел на напряженное, бледное лицо стоящей перед ним женщины и добавил:

– Вам бы самой не помешало принять горячую ванну и отдохнуть, мисс Ярдли.

– Да, конечно, – ответила Грэм отсутствующим голосом, думая лишь об Анне. Она собиралась войти к Анне, но наткнулась на Хэлен.

– Что? – раздраженно спросила она. Единственное, чего ей сейчас хотелось, это остаться наедине с Анной. Ей нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

– Вы промокли насквозь и вся дрожите. Вам просто необходимо принять горячую ванну и переодеться, и пока вы этого не сделаете, я не пущу вас к ней.

Хэлен изобразила грозный вид, так как знала намерения Грэм. Но как она и опасалась, та рассердилась.

– Пожалуйста, отойдите, Хэлен, – приказала Грэм, направляясь к двери. – Я хочу ее увидеть, и я собираюсь сделать это сейчас.

Очень тихим голосом Хэлен ответила:

– Дорогая, ваши руки и лицо поцарапаны и кровоточат. Вы до смерти ее напугаете, если не приведете себя в порядок. Хотите, чтобы она волновалась за вас, когда ей самой необходим покой?

Грэм задумалась, в готовности оспорить довод, но, в то же время, понимая, что Хэлен права.

– Хорошо, я быстро, – согласилась она. – Пожалуйста, скажите ей, что я скоро приду.

Прошло всего несколько минут, прежде чем она снова оказалась у дверей Анны. Она сразу почувствовала аромат горячего чая и, не мешкая больше ни секунды, вошла в комнату.

Хэлен предусмотрительно принесла поднос, придвинула стул ближе к кровати и осторожно подвела к нему Грэм.

– Теперь обе попейте чаю с печеньем, – настояла она. – Она наполнила обе чашки и повернулась, чтобы выйти.

Лицо Анны было бледным, но в глазах, неотрывно смотрящих на Грэм, не было боли. Она даже не заметила, как Хэлен аккуратно закрыла за собой дверь.

– Анна? – неуверенно позвала Грэм, облокотившись о край кровати. – Ты в порядке?

– Уже намного лучше, – тихо ответила Анна.

У Грэм проявилась гематома под правым глазом и появилась большая царапина на подбородке. А порезы на руках имели еще более пугающий вид. Но к счастью, все они были неглубокими.

– Тебе не следовало делать это своими руками. Они слишком ценные.

– Да, как и ты, – ответила Грэм в порыве откровенности. Ее все еще трясло после случившегося, а невозможность увидеть Анну и убедиться, что с ней действительно все в порядке, сводила ее с ума. Она попыталась сдержать свои эмоции и тихо сказала:

– Я обещаю больше этого не делать, если ты пообещаешь больше не попадать под падающие деревья.

– Обещаю, – прошептала Анна.

Нежность Грэм после стольких недель отстранения, вкупе с воспоминанием об их поцелуе, взволновали ее. Грэм была рядом с ней, невероятно внимательная и заботливая.

– Тебе нужно отдыхать, – прошептала Грэм. Она осторожно приблизилась и, взяв Анну за руку, нежно провела пальцами по проступающим венкам на руке.

Анна лежала без движения, боясь даже дышать.

Она чувствовала, что Грэм не боится того, что делает, но когда она это поймет, то непременно остановится. А Анна очень этого не хотела. Теперь, когда Грэм позабыла об осторожности, Анна впервые почувствовала силу ее эмоций. Собственническое выражение на лице Грэм и прикосновения ее рук заставляли Анну таять, а участившийся пульс заглушил всю боль.

– У нас есть обезболивающее, – наконец проговорила Грэм. Она приложила руку Анны к своей щеке, придерживая ее пальцами.

Она очень медленно водила подушечками Анны по своей коже.

– Оно мне не понадобится, – прошептала Анна, ее горло сжалось от желания.

Грэм приложила одну руку к лицу Анны и принялась медленно перебирать ее волосы. Они были такими мягкими, шелковистыми и невероятно красивыми. Она хотела просто сидеть, вот так, возле Анны.

– Тебе нужно поспать. Я буду рядом, – прошептала она.

Анна сделала дрожащий вдох. Грэм была такой нежной, а ее прикосновения пронизывали насквозь. Никто так прежде к ней не прикасался.

– Тебе лучше уйти, Грэм, – заставила себя сказать Анна. Эта мысль была мучительной, но было совершенно очевидно, что Грэм тоже немало пережила. Она вся дрожала. – Ты выглядишь очень уставшей.

– Не сейчас, – сказала Грэм тоном, не терпящим возражений.

– Тогда ложись рядом со мной, – потребовала Анна, – или я тоже не буду спать.

Грэм нахмурилась.

– Ты тоже невероятно упрямая, – мрачно заметила она.

Никто прежде не позволял себе говорить с ней подобным образом. Даже Кристина, которой было так сложно противостоять.

– Я серьезно, Грэм, – настаивала Анна, ловя редкий момент слабости обычно непроницаемой защиты Грэм. – Или ты ложишься рядом, или я тоже не буду спать.

Грэм не могла заставить себя уйти, но отказывалась проанализировать, почему. С недовольным вздохом она прилегла у изголовья кровати и, упершись локтем в подушки, обняла Анну за плечо.

– Ну, все, – настоятельно сказала Грэм. – Теперь закрывай глаза.

Почти инстинктивно Анна повернулась так, чтобы оказаться в объятиях Грэм. Прижавшись щекой к ее груди, она обняла Грэм за талию и закрыла глаза. К своему удивлению очень скоро она задремала.

– Не уходи, – прошептала она сквозь сон. Если бы не физический и моральный стресс, она бы никогда не попросила об этом.

– Не уйду, – пообещала Грэм, целуя ее в макушку. Если бы не недавно пережитый страх за жизнь Анны, она бы ни за что не осталась.

* * *

Когда Анна открыла глаза, было уже совсем темно. Грэм все еще была рядом, прижавшись щекой к волосам Анны, она одной рукой поглаживала ее оголенное плечо. Видимо во сне Анна придвинулась к Грэм и запрокинула на нее одну ногу, и сейчас она лежала, плотно прижавшись к Грэм.

Анна чувствовала свое возбуждение и задалась вопросом, понимает ли это Грэм. Она сдвинулась под легкой простынкой и еще плотнее прижалась грудью к груди Грэм. В качестве вознаграждения, она услышала внезапный легкий стон.

– Грэм, – прошептала она, приподнявшись так, чтобы их губы почти соприкоснулись. Теперь она чувствовала сердцебиение Грэм.

Грэм почти не дышала и очевидно пыталась взять себя в руки.

Анна намеренно передвинулась таким образом, чтобы все ее тело вытянулось поверх Грэм. Ее соски напряглись, и она медленно поводила ими из стороны в сторону по груди Грэм. Когда Анна привела в движение свои бедра, приятная дрожь прокатилась по телу Грэм.

Сгорая от неумолимого желания, Анна скользнула рукой к передней части брюк Грэм и прошлась пальцами по внутренней части ведер Грэм.

– Займись со мной любовью, – прошептала Анна голосом, охрипшим от желания. – Пожалуйста, Грэм, пожалуйста… ты так нужна мне.

– Не могу, – глухо отозвалась Грэм, с дрожью пытаясь сдержать свое возбуждение.

Анна обхватила бедро Грэм, намеренно скользя вверх.

– О боже, Анна, не надо, – простонала Грэм, но ее бедра сами подались навстречу руке Анны. Ее мысли рассеивались, будто в тумане, в то время как волны возбуждения проделывали свой путь от таза к животу и дальше. – Ты не знаешь, о чем просишь!

Грэм не могла противостоять прикосновениям Анны, а та не убирала руки, ощущая ее влажное желание и видя голод в ее глазах, который уже невозможно было отрицать. Анна так же чувствовала страх и сопротивление Грэм, но зашла уже слишком далеко, чтобы обращать на это внимание. Она оказалась во власти неумолимого желания, движимая инстинктом, таким же жизненно важным, как воздух.

– Я знаю, о чем прошу, – простонала она, – и ты тоже. Хочешь, чтобы я умоляла?

Грэм все еще сомневалась, пытаясь игнорировать нарастающее напряжение и удержаться от желания податься навстречу руке Анны. Все ее тело бунтовало. Она опасалась, что оргазм настигнет ее от малейшего прикосновения.

– Анна, ты ранена, – слабо запротестовала Грэм.

– Я чувствую лишь, как сильно ты мне нужна. Я сейчас взорвусь от возбуждения, о боже, Грэм, – Анна застонала от переполняющего ее желания. Находясь целиком во власти хрупкой женщины в ее объятиях, она схватила руку Грэм и прижала ее к своей груди. – Пожалуйста…

С этим прикосновением защита Грэм наконец пала. Со сдавленным криком она уступила очередной волне возбуждения. Ее страсть прорвалась с такой силой, что у Анны перехватило дыхание. Ее руки, будто огонь, жадно ласкали тело Анны.

Прикосновения вскоре слились в жаркое пламя, от которого нервные окончания Анны начали гореть. Ей казалось, будто она превращается в растаявшую жидкость, слова превращались в тысячи криков, а крики – в бессвязные стоны, в то время как ее тело выгибалось навстречу Грэм, отчаянно предлагая всю себя.

Губы Грэм были на ее шее, шепча ее имя, как благословение. Она отбросила в сторону, разделяющую их простынь и опустилась поверх Анны. Ее рука спустилась ниже в поисках пространства между ног. Трепет от встретившего ее тепла пронзил тело Грэм, ее губы непроизвольно раскрылись, и она со стоном проникла в шелковую глубь Анны. Она сжала челюсти, стараясь двигаться медленно, сдерживая желание обрушить на Анну всю свою силу и страсть.

– О боже, Грэм, – закричала Анна, когда Грэм заполнила ее, желая захватить ее целиком. Рот Грэм накрыл ее губы, ткань ее рубашки терлась о затвердевшие соски, а умелые движения пальцев воспламеняли ее ощущения.

– О нет, – быстро выдохнула она, когда ее бедра начали стремительно двигаться.

Она чувствовала, как пульсирует ее центр, танцуя в такт движению пальцев Грэм. О Боже, только не сейчас!

– Грэм, подожди!

Но было слишком поздно. Ее мышцы непроизвольно сократились и она закричала. Ее тело, так долго отвергаемое, наконец, получило освобождение.

Она схватила Грэм за плечи, задыхаясь от собственных криков. Словно в нескончаемом круговороте она покоряла одну вершину наслаждения за другой, в то время как музыкальные руки Грэм не желая останавливаться, толкали ее на новый пик, пока она не обессилела настолько, что смогла лишь невнятно прошептать:

– Хватит, дорогая, или я умру.

Грэм ласково засмеялась, ее пальцы стихли, но не покинули Анну. Прижав Анну к себе, она прошептала в ее волосы. – О нет, любовь моя, от этого ты не умрешь. Только не от этого.

Сквозь завесу приятной усталости, Анна видела темные глаза Грэм, полные нежности и страсти. У нее перехватило дыхание от переполняющей ее любви и, прижавшись к Грэм, она прошептала:

– Просто обними меня, пожалуйста.

– Все, что угодно, – улыбнулась Грэм, в то время как Анна погрузилась в сон.

* * *

Анна просыпалась медленно, в ее теле все еще пульсировали отголоски удовольствия. Грэм по-прежнему ее обнимала, и Анна не спешила открывать глаза, наслаждаясь этой близостью. Она не пошевелилась, когда почувствовала легкое прикосновение к своей щеке, и не нарушила молчания, когда пальцы Грэм принялись изучать ее лицо. Нежно, будто бабочка на весенних цветах, Грэм погладила ее брови, каждую веку, и прошлась по линии ее губ и носа. Она обняла лицо Анны обеими руками, проведя большими пальцами по щекам, скулам и линии подбородка. Она задержалась на пульсирующей артерии на шее, после чего легкими круговыми движениями прошлась к уху.

Когда руки Грэм остановились, Анна тихо спросила:

– Ты меня видишь?

Грэм ласково улыбнулась. – Да.

– С тобой я чувствую себя красивой, – смущенно призналась Анна.

– Ты красивая, Анна. – Ответила Грэм и нежно ее поцеловала.

Анна улыбнулась, затем лениво потянулась, пытаясь развеять опьяняющую негу, вызванную прикосновениями Грэм. Поместив руку на живот Грэм, она почувствовала, как мышцы сократились под ее пальцами. От такой близости с Грэм ее возбуждение не проходило. Для нее это был новый опыт, один из тех, от которого захватывает дух.

Грэм, всегда все чутко чувствующая, вопросительно приподняла бровь.

– В чем дело?

– Я хочу увидеть всю тебя, – ответила Анна, потянув Грэм за рубашку, и запустив пальцы под легкую материю. Она погладила напрягшиеся мышцы и скользнула рукой за пояс льняных брюк, ее пульс участился, когда Грэм встрепенулась и слегка застонала от ее прикосновений.

– Позволь мне прикоснуться к тебе, – продышала Анна в шею Грэм.

Потребность обладать этой загадочной женщиной в эту минуту была столь же мощной, как необходимость быть взятой ею всего несколько часов назад.

Грэм вспыхнула, но слегка приподнялась и начала расстегивать рубашку. Сбросив мягкую ткань со своих плеч, она потянулась к молнии на брюках, но рука Анны остановила ее.

– Позволь мне. – Прошептала Анна.

Грэм приподняла бедра, и Анна сняла с нее остатки одежды.

– Боже, ты так прекрасна, – выдохнула Анна, не отрывая глаз от длинных форм Грэм.

Медленно, насколько только возможно, Анна принялась изучать Грэм, уделяя внимание каждому изгибу и каждой впадинке на ее теле, исследуя ее руками и губами. Анне хотелось растянуть этот момент как можно дольше, и даже когда дыхание Грэм участилось и ее тело взволновалось под ласками Анны, она продолжала делать все медленно. Наконец, ее губы начали неспешный спуск вниз. Поцеловав шею и подразнив каждый сосок, она приблизилась к трепещущему животу.

Грэм раскрывалась перед ней. Изогнувшись, она подалась навстречу ласковому языку. Было слышно, как у Грэм перехватило дыхание, когда губы прикоснулись к ее набухшему центру. Она мягко застонала, а ее пальцы утонули в волосах Анны.

Анна никогда раньше не ощущала такой нежной энергии. Она трепетала от того, что была способна доставить удовольствие женщине, которая подарила ей столько наслаждения. Ее язык ласкал каждую складочку, двигаясь в одном ритме со своей возлюбленной. Вкус Грэм пьянил ее.

– Анна, любимая, – отрывисто прошептала Грэм, наконец, позволяя безудержному давлению прорваться наружу. С глубоким стоном она схватила Анну за руки и изогнулась навстречу ее губам.

Анна с трудом слышала ее сквозь собственные стоны бушующего в ней желания. Она чувствовала каждую волну, сотрясающую тело Грэм, и не отпускала ее стройные бедра, пока Грэм не стихла. Если бы Грэм не позвала ее по имени, она бы с радостью осталась там, переполненная чувствами и позабыв обо всем на свете.

В конце концов, руки Грэм нежно потянули ее вверх.

– Иди ко мне, – прошептала Грэм, – позволь мне почувствовать тебя.

Анна прилегла рядом, ее сердце сжалось, при виде слез на щеках Грэм. Казалось, оно сейчас разобьется на мелкие кусочки. Ей хотелось стереть боль, которая так давно мучила Грэм. Нежно утерев слезы, она поцеловала шрам над бровью и прикоснулась губами к полупрозрачным векам Грэм. Она слышала глубокий выдох Грэм и видела, как ее губы раскрылись в безмолвном удовольствии.

– Я даже представить себе не могла, что можно испытывать такие чувства, – прошептала Анна, уткнувшись Грэм в шею. – Это куда больше, чем способно вынести мое сердце.

Грэм нежно ее ласкала, пока Анна снова ускользала в сон. Она еще долго лежала в тишине, пытаясь уловить каждое свое ощущение, каждый звук, каждый запах Анны. Она наполнила ею свое сердце, душу и память.

Наконец она поднялась с кровати и наклонилась, чтобы поцеловать спящую женщину.

– Ты прекраснее любой музыки, которую я когда-либо слышала, – прошептала она.

* * *

Солнце взошло над Ярдли, но красота смены красок не трогала сердце женщины, стоявшей высоко над морем. Морской бриз трепал ее волосы и несколько локонов накрыли ее глаза, но она не поднимала руки, чтобы убрать их. Слезы на ее лице были не от ветра, равно как и дрожь в ее теле не от пробирающего холода. За долгие годы заточения она не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас. Ее защита пала, а сердце растаяло от нежных прикосновений женских губ. Она с пугающей точностью помнила каждое ощущение, страстное желание и чудесное единение душ и тел. С такой же точностью она помнила и полное опустошение, после того как ее бросила Кристина. Страшно было подумать, что рано или поздно уйдет и Анна.

Сколько бы она ни старалась, у нее не получалось вытеснить воспоминания о прошлом из своих мыслей. Она абсолютно точно знала, что второй раз не переживет эту боль. Несмотря на годы, ее раны все еще кровоточили, и она не могла побороть свой страх. Она не искала этой любви, на самом деле она пряталась от любой возможности ее встретить.

Она плакала из-за того, что сделала, и о том, что должна сделать. Наконец, она вернулась в дом, чтобы дождаться пробуждения Анны и решить свою судьбу.

Проснувшись, Анна почувствовала, что лежит одна.

– Грэм? – позвала она.

– Я здесь, Анна, – отозвалась Грэм со своего места у окна. – Как ты себя чувствуешь?

Анна перевернулась на спину и, приподнявшись на кровати, внимательно посмотрела на Грэм. Она научилась распознавать настроение Грэм по ее позе и по малейшим изменениям в ее голосе.

– У меня все болит, но ничего серьезного, – настороженно ответила она.

– Хорошо, – Грэм сделала глубокий вдох. Она собиралась произнести самые трудные в ее жизни слова. – Анна, нам нужно поговорить о том, что произошло прошлой ночью.

Анна закрыла глаза, все внутри нее сжалось. Прошлой ночью она ни о чем не думала, она лишь знала радость от близости с Грэм. И сейчас ей не нужно было думать, чтобы понять, что прикосновения Грэм действуют на нее, как ничто и никогда в этой жизни. И не нужно было слов, чтобы уловить состояние пьянящего экстаза от любви к этой женщине. Она все еще чувствовала на себе руки Грэм, а ее тело реагировало при одном лишь взгляде на нее. Она любила ее, более страстно, чем догадывалась, что это возможно. Грэм Ярдли пленила ее, нарочно или случайно, пленила ее сердце, тело и душу.

– Не нужно ничего говорить, Грэм, – ответила Анна. – Эта ночь с тобой была самым прекрасным из всего, что когда-либо случалось со мной. Никто еще не прикасался ко мне…

Грэм быстро ее перебила. Она не могла вынести этих слов!

– Анна, тебе было плохо, тебе нужно было внимание и забота! Я испугалась и забылась. Это было несерьезно. Прости.

– О чем ты говоришь? Хочешь сказать, что все это было ошибкой?! – не веря своим ушам, спросила Анна. Она непонимающе смотрела на Грэм. – Ты же это несерьезно! Ради бога, Грэм!

– Мы обе испугались, устали, я воспользовалась ситуацией, – спокойно начала Грэм.

– Грэм! Я позвала тебя в свою постель, я хотела тебя, нуждалась в тебе так долго! Боже, Грэм! Я люблю тебя! – закричала Анна.

Грэм застонала.

– Анна, Анна, не нужно! – она сделала глубокий вдох, ее лицо сосредоточилось. – Вчерашние события не должны были произойти. И я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу таких отношений с тобой.

– И ты ждешь, что я просто обо всем забуду? Все, что было между нами, и каково это прикасаться к тебе? – неумолимо спросила Анна, ее боль и недоумение уступили место гневу. – И что я должна делать со своими чувствами к тебе, Грэм? Ты хочешь, чтобы я просто игнорировала их? Так, кажется, ты это делаешь?

Грэм не подала виду, что слова Анны задели ее. – Между нами не может быть ничего, кроме дружбы. Я прошу прощения, если своими необдуманными действиями ввела тебя в заблуждение.

Анне хотелось кричать и умолять ее одновременно. Как она могла так ошибиться? Она чувствовала любовь в прикосновениях Грэм, слышала ее в том, как Грэм шептала ее имя! Она уставилась на Грэм. Леденящий холод подкрался к ее сердцу.

– Ты уверена? – наконец спросила она.

– Абсолютно.

Ее лицо не выдавало никаких эмоций.

– Тогда я уеду из Ярдли, как только найду квартиру, – глухо ответила Анна, ее сердце разрывалось от боли.

Грэм сжала кулаки, пытаясь устоять перед убийственным опустошением.

– Конечно, если ты считаешь, что это необходимо.

Анна проводила ее взглядом до двери, понимая, что, возможно, видит ее в последний раз. Когда Грэм дотронулась до дверной ручки, Анна холодно произнесла:

– Иди ты к черту со своей трусостью, Грэм Ярдли! Как ты можешь так поступать?!

Грэм остановилась на мгновение и, не проронив ни слова, осторожно закрыла за собой дверь.

* * *

– Скажи хотя бы, что она натворила! – в отчаянии воскликнула Хэлен, смотря, как Анна загружает в джип коробки со своими вещами.

– Она ничего не сделала, – глухо ответила Анна. – Она такая же, какой всегда была. Это я совершила ошибку.

– Позволь мне хотя бы поговорить с ней, – умоляла Хэлен. – Просто скажи, что случилось!

Анна попыталась рассмеяться, но не сдержалась и сорвалась в слезы. Она совершенно себя не контролировала. Бедная Хэлен, ей не менее тяжко, чем мне! Кажется, одной лишь Грэм нет до происходящего вокруг никакого дела.

– Вы здесь не поможете, Хэлен, – ответила она, когда, наконец, обрела голос.

Дотронувшись до руки девушки, Хэлен заглянула в ее глаза.

– Анна, – тихо произнесла она, – если ты уедешь, это убьет ее.

– Нет, Хэлен, – ответила Анна как можно ласковее, убирая руку Хэлен и забираясь в джип. – Это убьет меня.

Не оглядываясь, она уезжала от всего, что любила.

Глава семнадцатая

После очередной бессонной ночи Анна проснулась прежде, чем зазвонил будильник. Она повернулась к окну, в поисках солнечных лучей. Даже спустя столько времени она все еще скучала по запаху океана. Она лежала тихо, ожидая, пока утихнет боль.

Боль приходила каждое утро, стоило ей лишь открыть глаза, будто поднимаясь из глубокой раны, которая все никак не заживала. Боль стала ее постоянным спутником, жгучая боль, затмевающая даже самые простые удовольствия. Она научилась жить с ней, смирившись с мыслью, что в ее сердце навсегда останется пустота. Она все еще любила Грэм, и всегда будет любить, с этой правдой она тоже смирилась.

После первых недель глубокого отчаяния по возвращении в Бостон она попыталась наладить свою жизнь. Погрузившись с головой в учебу, она попыталась дописать диплом. Она никуда не ходила и не искала общения. У нее даже мысли не возникало о возвращении в теперь уже чужое для нее общество, в котором она вращалась, будучи замужем.

Любовь к Грэм открыла в ней целую палитру чувств. Показала, что она способна любить с глубокой страстью и неистовым желанием. Она понимала, что столь сильные чувства стали возможны лишь потому, что Грэм была женщиной. Но она знала наверняка, что никакая другая женщина не заменит Грэм в ее сердце. Она хотела Грэм со всей страстью, и эта страсть до сих пор захлестывала ее. Стоило лишь вспомнить о Грэм, как желание прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус и забыться в ее объятиях загоралось с новой силой. Боль от потери Грэм ощущалась даже на физическом уровне. Но Анна продолжала думать о ней, несмотря на всю горечь происходящего, потому что только так она чувствовала, что все еще живет. Без Грэм дни казались унылыми, а ее существование бессмысленным. Будущее же виделось Анне совершенно безрадостным.

Звонок будильника вернул ее в настоящее, напомнив о том, что наступил новый день, и что каким-то образом ей придется его прожить.

Она собиралась в своей маленькой квартирке, пытаясь разогнать болезненные воспоминания прошлого.

Боль от потери превосходила злость, злость на жизнь, на любовь, которая могла бы у нее быть. Все это причиняло слишком много боли. Ей все еще с трудом верилось, что ее жизнь приобрела вот такой немыслимый поворот.

Теперь она работала на фирму по ландшафтному дизайну, год назад она была бы счастлива такой работе. Анне нравилась эта работа, она была ее спасением, но радость от нее затмевалась пустотой остальной ее жизни.

Она едва помнила, как прошла собеседование.

Лорен Паркер, известная в стране ландшафтный дизайнер и одна из немногих женщин, имевших собственную фирму, лично проводила отбор.

Анна помнила, что Лорен была открытой и привлекательной, и как основательно, и в то же время непринужденно расспрашивала Анну. Ее однозначно впечатлил тот факт, что Анна работала в историческом имении, месте, в котором была очень заинтересована ее фирма.

Теперь Анне казалось, что во время собеседования она была словно в тумане и, наверное, произвела то еще впечатление. Она работала там уже полгода.

Анна взяла портфель и поспешила к двери. Ей нужна была эта работа, но главное – ей нужно было чем-то заниматься, чтобы хоть как-то отвлечься от своих мыслей и воспоминаний.

Анна чертила зеленый театр, когда услышала стук в стену ее отсека. Подняв голову, она увидела Лорен.

Лорен Паркер нередко лично наблюдала за работой подчиненных, у нее получалось это легко и совершенно ненавязчиво. Ее работники ценили такого талантливого и справедливого работодателя.

Анна приветственно улыбнулась, отрываясь от работы:

– Привет.

– Привет. Как успехи с проспектом по имению Рэндольфа?

Лорен была одета в льняной костюм цвета хаки, подчеркивающий ее спортивную фигуру. На вид ей было не больше тридцати пяти, хотя Анна знала, что она как минимум на десять лет старше. Она излучала уверенность и здоровье. Ее светлые волосы были коротко пострижены, и она почти никогда не носила макияжа.

– Думаю, что все хорошо. Мне нужно кое-что закончить для Дона, а потом я все покажу.

Лорен кивнула.

– Прекрасно. Мы идем с опережением графика, это понравится совету директоров Рэндольфа, который хотел отдать проект Тому Лэнгдону.

Несмотря на прекрасную репутацию фирмы, всегда находились желающие поставить под сомнение способность женщины заниматься мужской работой. Эта работа была ее стартом в сфере возобновления исторических имений, и она очень долго этого ждала.

Лорен на мгновение засомневалась, но затем все же спросила:

– Как на счет делового ужина сегодня? Мне бы хотелось узнать о твоих успехах, но поскольку день у меня полностью расписан. Если у тебя нет других планов, конечно, ведь сегодня пятница.

Тень промелькнула на лице Анны. – Нет, – тихо произнесла она. – У меня нет никаких планов. Я согласна на ужин. Где мы встретимся?

– Вызовем такси прямо сюда.

От внимания Лорен не ускользнула реакция девушки на ее приглашение. Какое бы воспоминание оно ни вызвало, оно наверняка было болезненным.

– Хорошо. – Кивнула Анна.

Лорен тепло улыбнулась.

– Буду ждать.

* * *

В шесть часов Лорен остановилась в коридоре напротив стола Анны.

– Ты уже заканчиваешь? Такси приедет через пятнадцать минут.

Улыбнувшись, Анна кивнула. – Уже почти закончила. Осталось только привести себя в порядок.

Лорен придерживала дверцу, пока Анна садилась на заднее сиденье такси.

– В Копели Плаза, пожалуйста, – сказала она водителю и села рядом с Анной. – Господи, целый день этого ждала. – Глубоко вздохнув, добавила она.

– Кажется, на мне не совсем подходящая одежда для Копели, – Анна указала на свои брюки и свитер.

– Глупости. Ты прекрасно выглядишь, – обернувшись к ней, мягко сказала Лорен.

С девушки, сидевшей рядом с ней, сошел красивый загар, еще полгода назад так подчеркивающий ее голубые глаза и светлые волосы. Но вместе с ним исчез и испуганный взгляд, который отбрасывал тень на ее лице.

Теперь она иногда улыбалась, обнажая ослепительную улыбку, которая будучи слишком редким явлением, никогда не ускользала от внимания Лорен.

Анна покраснела от теплого оценивающего взгляда. Лорен смотрела на нее не так, как это обычно делали мужчины. Только она не чувствовала, будто ее оценивают, как картину на продажу, или как вино перед распитием. Взгляд Лорен был ценящий, близкий и пропитан уважением. Впервые Анна ощущала на себе заинтересованный взгляд женщины. Смотрела бы на нее так Грэм, если бы могла видеть? Она вдруг вспомнила, как Грэм прикасалась к ее лицу после занятия любовью.

Анна поняла особенность взгляда Лорен, потому что почувствовала его так, как чувствовала руки Грэм на своей коже. Ей вдруг стало больно, ее дыхание сбилось, и она закрыла глаза.

– В чем дело? – озадаченно спросила Лорен.

– Голова разболелась, – мягко улыбнулась Анна. – Кажется, я пропустила обед, и теперь это дает о себе знать.

– Компания угощает ужином, – сказала Лорен, будто бы не была ее владелицей. – Давай же по полной насладимся этим вечером.

Она не поверила в оправдание про головную боль. Она и раньше видела, как это происходило с Анной. Когда из-за каких-то слов или жестов она вдруг становилась бледной и начинала дрожать. Что-то причиняло ей сильную боль, и Лорен догадывалась, что Анна прилагает немало усилий, чтобы скрывать это от постороннего взгляда.

Страдания Анны задели потайные струны души Лорен. На протяжении нескольких месяцев она наблюдала, как молодая женщина пыталась справиться с болью.

– Ну же, – сказала она, слегка прикоснувшись к руке Анны. – Позволь мне угостить тебя выпивкой.

Анна заставила себя расслабиться, желая хоть ненадолго обо всем позабыть. Она решила попытаться насладиться этим вечером, и не успела заметить, как оказалась с Лорен за уютным столиком с бутылкой очень хорошего вина.

По предложению Лорен они не стали говорить о делах, пока ждали аперитивы, и к тому времени, когда принесли еду, вели непринужденную светскую беседу.

Общение с Лорен было легким и приятным. У Лорен были разнообразные интересы помимо работы, и благодаря своему энтузиазму она умела воплощать в жизнь всевозможные идеи. Она была умна, добра и очаровательна. Впервые за несколько месяцев Анне удалось абстрагироваться от отчаяния, которое теперь казалось неразрывным спутником ее жизни. Она была благодарна за эту возможность.

– Анна, – сказала Лорен, пополняя их бокалы, – ты прекрасно работаешь, я рада, что ты с нами. У тебя отличные перспективы по продвижению по службе. Надеюсь, ты останешься с нами надолго.

Анна удивленно посмотрела на нее. Она не ожидала, что Лорен заметит ее работу, и тем более – оценит. Ей было приятно, и она не преминула сказать об этом.

Лорен кивнула, ее лицо смягчилось. Она потеребила соломинку, затем со вздохом положила ее на стол.

– Не существует простого способа сказать об этом, по крайней мере, мне он неизвестен, – сказала она, наконец. – Но я бы хотела, чтобы ты знала, что это не имеет никакого отношения к работе, и никогда не будет иметь. Независимо от того, что ты мне сейчас ответишь, твоя работа в компании будет основываться исключительно на твоем профессионализме.

Анна посмотрела на нее с удивлением. – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала она.

Слегка покраснев, Лорен тихо засмеялась. – Конечно, я же еще ничего не сказала.

Она слегка наклонилась вперед, ее серые глаза сосредоточились на Анне.

– Анна, я считаю тебя очень привлекательной женщиной, и ты мне нравишься. Я была бы рада проводить с тобой больше времени. Как с женщиной.

Лишившись дара речи, Анна уставилась на собеседницу. Лорен была очень привлекательной женщиной – умной, изысканной, физически красивой, и Анне было очень приятно находиться в ее обществе. И честно признаться, какая-то часть Анны хотела эту женщину, это помогло бы ей забыть Грэм Ярдли.

Лорен молча ждала, затем мягко спросила:

– Я ошиблась? Если так, то прошу прощения.

Прочистив горло, Анна ответила:

– Нет, ты не ошиблась. То есть, да, я лесби.

Лорен утвердительно кивнула. – Я никогда раньше не приглашала никуда своих сотрудников. Я серьезно, Анна. Только, пожалуйста, не думай, что это как-то повлияет на твою карьеру.

Анна собралась с мыслями. – Я вовсе так не думаю, я тебе доверяю.

Она посмотрела на женщину напротив, представляя ее прикосновения, ее поцелуи, ее губы на себе. Она восхищалась и уважала Лорен, и теперь понимала, что она ей еще и нравится. Она задумалась о том, смогла бы она заняться с Лорен любовью, было бы ей это приятно, и помогло бы это хоть ненадолго стереть память о Грэм.

Она очень хотела обрести облегчение от этой бесконечной пытки, но она совершенно точно знала, что не сможет отдать Лорен свое сердце. Оно больше ей не принадлежало. Оно принадлежало Грэм, целиком и полностью, и так будет всегда.

Она посмотрела на Лорен безнадежным взглядом.

– Дело в том, что… просто… Я не могу, Лорен, прости.

Лорен показалось, что в глазах девушки блеснули слезы.

– Все в порядке, – мягко произнесла она. – Я не хотела тебя расстраивать.

Анна покачала головой, быстро вытирая слезы. – Ты не расстроила, на самом деле это мой лучший вечер за много месяцев. И если бы все было иначе…

Лорен поспешила ее перебить: – Если ты уже с кем-то встречаешься, я не хочу мешать. Просто ты никогда ни о ком не упоминала.

– Нет, – ответила Анна, не сумев скрыть боль в голосе. – Я ни с кем не встречаюсь.

– Но? – аккуратно спросила Лорен.

Взгляд Анны был полон страданий.

– Но есть человек, которого я очень сильно люблю, и который, видимо, не любит меня. Но это не мешает мне любить.

Лорен посмотрела на нее полным сочувствия взглядом:

– Нет, не мешает. Возможно, время поможет. Я чудесно провела вечер. И с удовольствием повторила бы. Я благодарна тебе за честность, Анна, и если ты передумаешь, я буду считать, что мне повезло. Будем друзьями?

Анна робко улыбнулась. – Друг мне не помешает. Спасибо, Лорен.

Глава восемнадцатая

С течением времени Лорен доказала, что говорила абсолютно серьезно. Каждую неделю она приглашала Анну в театр или на ужин. Единственное, куда Анна отказывалась идти, так это на концерты симфонических оркестров. Она не могла слушать музыку, которая так напоминала ей о Грэм, а одна лишь мысль о концертном зале отзывалась глубокой болью. В ее представлении сцена принадлежала Грэм, в ее памяти хранилось несметное количество подобных образов. Помня первую реакцию Анны на приглашение на концерт, Лорен больше не предлагала.

Анне нравилось проводить время с Лорен, и она очень ценила их отношения. Она не говорила о прошлом, и Лорен ее не спрашивала. На прощание Лорен нежно целовала ее в щечку. От внимания Анны не ускользнуло, что иногда во взгляде Лорен сквозил вопрос. Но Анна никогда не чувствовала давления с ее стороны. Она надеялась, что Лорен так же дорожит их дружбой, как и она.

Однажды утром на ее столе зазвонил телефон. Это была Лорен.

– Можешь зайти ко мне в кабинет?

– Сейчас, – ответила Анна, сворачивая план, над которым она работала.

Лорен пригласила Анну присесть за большой чертежный стол, расположенный перед чередой окон, выходящих на Бостонский парк. К столу был приколот план. Сама же Лорен выглядела взволнованной.

– Работы у Рэндальфа продвигаются лучше некуда. На прошлой неделе в «Таймс» написали об этом довольно лестные отзывы. Мы справились. Думаю, пришло время предложить тебе повышение, о котором мы говорили. Я бы хотела, чтобы ты работала в Ярдли. Это одно из самых старейших имений на Кейп-Коде и оно будет весьма узнаваемым в наших проспектах. Ты хорошо знаешь Ярдли, а также прекрасно разбираешься в ландшафтной реставрации, поэтому мне бы очень хотелось, чтобы ты курировала этот проект. Нам понадобятся детальные планы и фото-документация. Все остальные проекты можно отложить на потом.

Анна стояла словно вкопанная, в то время как Лорен смотрела на нее в ожидании реакции.

Конечно, ей должно было быть приятно, что Лорен доверила ей столь важный проект, и она бы блестяще с этим справилась. Но боже, только не Ярдли!

Ее ступор уступил место панике.

– Я не могу, – наконец прошептала она.

Лорен посмотрела на нее в изумлении.

– Что значит, не можешь? Это из-за диплома? Мне казалось, ты почти закончила.

– Нет, – Анна изо всех сил старалась сохранять спокойствие. – Я буду работать, где захочешь. Где угодно, но только не в Ярдли.

– Но Анна, Ярдли – мой главный объект. Ты нужна мне там!

Пытаясь собраться с мыслями, Анна провела по лицу дрожащей рукой. Одно лишь упоминание о Ярдли вызвало море воспоминаний и нестерпимую боль. Боже, что она будет делать, если ей придется увидеть Грэм? Это невозможно! Этого нельзя допустить!

– Анна, мы друзья. Скажи мне откровенно, в чем дело. – Лорен аккуратно взяла Анну за руку, ее беспокойство было искренним. Анна дрожала.

Анна повернулась к ней, ее отчаяние было очень заметным. Лорен еще никогда не видела такой боли, и ее сердце сжалось от сострадания.

– Расскажи мне, милая.

– Я не могу вернуться в Ярдли, – дрожащим голосом, наконец, сказала Анна.

– Почему?

– Грэм, – начала Анна, едва решившись произнести ее имя. – Я не могу ее видеть. Не могу. – Она умоляюще посмотрела на Лорен. – Пожалуйста, не проси меня, Лорен. Это убьет меня.

Лорен долго на нее смотрела, кусочки пазла медленно собирались в единую картинку. Она знала, что Анна жила в Ярдли, но не придавала этому значения. Теперь она понимала причины отстраненности и депрессии Анны.

– Грэм Ярдли – известный композитор, – мягко сказала Лорен, – это и есть женщина, которую ты любишь?

Пытаясь сдержать подступившие слезы, Анна закрыла глаза.

– Да, – сдавленно вымолвила она, отворачиваясь от подруги и пытаясь обрести самообладание.

Она почувствовала нежную руку на своем плече, услышала, как мягкий голос шепчет ее имя, и упала в объятия, которые ждали ее. Лорен нежно ее обнимала, давая возможность выплеснуть эмоции и не говоря, что все в порядке, когда было очевидно, что это не так.

Наконец Анна отстранилась.

– Прости, – смущенно сказала она. – Я сама не ожидала от себя такой реакции. Когда я о ней не думаю, я вроде бы справляюсь. Ты застала меня врасплох таким предложением.

Лорен сделала глубокий вдох.

– Анна, ты всегда была откровенна со мной, и я хочу, чтобы ты знала, что ты не безразлична мне. Я больше не хочу видеть, как ты страдаешь, и признаю, что не только из альтруистичных соображений. Не стану притворяться, что хотела бы от тебя больше, чем просто дружбы, но речь сейчас не об этом. Я вижу, что твои страдания разрушают тебя. Ты должна перестать жить воспоминаниями. Отпусти ее и живи своей жизнью. Возможно, работа над этим проектом поможет тебе исцелиться.

Анна засмеялась почти истерическим смехом:

– Излечиться? Лорен, нельзя вылечить то, что уже мертво, а именно такая я внутри. Мертвая. Я пытаюсь лишь как-то прожить день за днем. А если я увижу Грэм, я просто не выдержу! Она не то, от чего так просто отказаться! Каждая моя клетка пропитана ею. Ты не представляешь, что для меня значит – быть рядом с ней!

Лорен вздрогнула от правды в словах Анны. Ей было нелегко слышать о страсти Анны к другой женщине, но, тем не менее, ее голос был добрым, когда она сказала: – Тебе не придется с ней видеться, ее там нет.

Анна схватилась за край стола, у нее закружилась голова.

– О боже, с ней что-то случилось? С ней все в порядке?

– Насколько я знаю, да. По словам Дэвида Норкросса с осени в Ярдли никто не живет, но если нам понадобится доступ в дом, он выдаст нам ключи. – Увидев панику на лице Анны, она добавила: – Это все, что мне известно.

Анна попыталась успокоиться.

– Я не готова сейчас принять решение, Лорен. Дай мне несколько дней, пожалуйста.

Лорен кивнула, неохотно принимая тот факт, что сердце Анны все еще безраздельно принадлежало другой женщине. Невзирая на испытываемое разочарование, Лорен была другом Анне и должна была позволить ей самой принять решение.

– Буду ждать твоего ответа до конца следующей недели, – заключила она.

* * *

В ту ночь Анне снились Ярдли и Грэм. Надвигался шторм, как тот, что сломал платан. Она была в саду, тучи быстро сгущались у нее над головой. Обернувшись к морю, она увидела Грэм. Она стояла на краю утеса, едва удерживая равновесие. В темноте она казалась до невозможности худой, ее в любую минуту могло сдуть порывом ветра и унести в бездонное море.

Анна кричала ей, но ветер возвращал слова обратно. Она должна дойти до нее!

– Грэм, я иду! – кричала она. – Я иду, дорогая!

Задыхаясь от страха, она силилась сделать шаг, но могла лишь с ужасом наблюдать, как ветер и волны окутывают Грэм.

– Не-е-ет! – закричала она в ночь и проснулась. Она лежала мокрая от пота и задыхалась, на ее лице были слезы. После этого сна чувство потери стало ощущаться еще сильнее.

– О боже, Грэм, – прошептала она в темноту, – я так люблю тебя.

* * *

Анна медленно ехала в Ярдли Мэнор, ее сердце учащенно билось. Ярдли выглядел заброшенным, темным и даже зловещим. Ставни были закрыты, а незащищенные от ветра обломки валялись на проходе и площадке перед домом.

Она припарковала джип за домом перед входом на кухню и направилась к морю. Остановившись у сломанного платана, она подумала о том, как тот несчастный случай подтолкнул Грэм в ее объятия.

О боже, она думала, что попала в рай. Как же она ошибалась?!

Анна еще долго стояла и смотрела на море, картинки мелькали у нее перед глазами, будто кадры на экране. Она вспомнила, как выглядела Грэм в день их первой встречи в библиотеке, бледная и строгая, но такая упрямая и гордая! Казалось, она любила ее уже тогда. Она вспоминала, как медленно росла в ней любовь, как постепенно она узнавала нежную, измученную душу Грэм. Когда она вспомнила, как прекрасна Грэм во время игры, и как изумительна ее музыка, она расплакалась. Все еще слыша музыку, она вспоминала, как они занимались любовью. Она отчаянно хотела прикоснуться к Грэм и почувствовать на себе ее руки.

Глядя, как волны разбиваются о скалы, неистовствуя в своем порыве, она почувствовала опустошение и, будто очнувшись ото сна, поняла, что больше не может так жить. Она почувствовала странный холод в сердце, и новую решимость. С каждым вдохом в ней росла злость, вытесняя из ее сердца боль, и вместе с ней пришло решение навсегда покончить с этой пыткой.

Повернувшись, Анна начала взбираться обратно по тропинке и в этот момент она, наконец, почувствовала, как у нее в душе зарождается надежда.

Глава девятнадцатая

– Боюсь, я не могу сообщить вам эту информацию. Мне, правда, очень жаль.

Анна посмотрела на Дэвида Норкросса и настойчиво повторила:

– Мне нужно ее увидеть. Пожалуйста, скажите, где она?

– У меня строгие инструкции никому не разглашать эту информацию. – Норкросс тяжело вздохнул. – Если хотите, можете оставить сообщение.

По его виду было понятно, что вряд ли Грэм ответит на чье-либо письмо.

Анна покачала головой. – Нет, мне нужно лично с ней поговорить.

– Только если это вопрос жизни и смерти.

– Мистер Норкросс, это вопрос жизни и смерти. Моей жизни и ее.

Увидев изумленный взгляд на его лице, Анна продолжила, глядя ему в глаза.

– Я люблю Грэм Ярдли. И она любит меня, я надеюсь. Я позволила ей отпустить меня, но я не верю, что она действительно этого хотела. Пожалуйста, мне очень нужно ее увидеть. Как можно скорее, пока еще не стало слишком поздно.

У Анны возникло нехорошее предчувствие. Она не могла отделаться от мысли, что что-то было не так.

Отодвинув стул, Дэвид Норкросс поднялся из-за стола и подошел к высоким окнам, возвышающимся над Бостонской гаванью. Его молчание затянулось, но Анна продолжала стоять, затаив дыхание и боясь даже пошелохнуться.

Когда он, наконец, заговорил, то обращался как будто к самому себе.

– Я знаю Грэм Ярдли с тех пор, как она была еще совсем юной девушкой. Ее отец был одним из моих самых близких друзей. Авария едва не убила его, но вы, должно быть, это знаете.

Он повернулся и пристально посмотрел на Анну.

– Грэм удалось выжить, но что-то жизненно важное было утеряно – ее радость, ее невероятная страсть к жизни, ее великий талант. В результате мы все что-то потеряли, а мир лишился великого музыканта.

Анна кивнула. – Я знаю об этом, но так не должно быть. Все это по-прежнему в ней, мистер Норкросс, музыка никуда не делась, она по-прежнему часть ее. Грэм причинили боль, и она боится. Я тоже боялась и подвела нас обеих. Пожалуйста, помогите нам.

Норкросс склонился над столом, быстро написал что-то на листочке и передал его Анне.

– Желаю удачи, дорогая. Ради всех нас.

* * *

– О боже, это действительно ты?

Анна заключила Хэлен в крепкие объятия. – Да, Хэлен, это действительно я.

Она отступила на шаг назад, чтобы посмотреть на пожилую женщину, и поразилась печали и обеспокоенности на ее лице. Анна никогда раньше не видела ее такой. Что-то явно было не так.

– Она здесь, Хэлен?

Хэлен утвердительно кивнула.

– Она на балконе. – Голос Хэлен сорвался, и она отвернулась, чтобы спрятать слезы. – Я как раз собиралась отнести ей чай. Я спрошу, хочет ли она тебя видеть.

Анна аккуратно остановила ее. – Нет, не нужно. В этот раз не ей решать. Я поговорю с ней.

– Тогда будь готова. Она больна.

Взгляд Хэлен сказал больше, чем слова. Ледяной страх окутал сердце Анны.

– Расскажи мне.

Голос Хэлен дрожал, когда она пересказывала события последних ужасающих недель.

– Шесть недель назад она заболела воспалением легких. Врач не мог мне толком объяснить, почему лекарства ей не особо помогают. Он сказал, у нее что-то с иммунитетом, но…

– А ты что думаешь? – спросила Анна, ее горло сжалось от боли.

Хэлен грустно посмотрела на Анну, затем ответила: – Я думаю, она просто не хочет выздоравливать. Я думала, что видела Грэм во время самого ужасного периода в ее жизни, но я никогда не видела ее такой.

– Почему вы здесь? Почему вы уехали из Ярдли? – спросила Анна, борясь с паникой и пытаясь разобраться в происходящем.

Хэлен не хотела быть грубой, но ее страх превзошел беспокойство за чувства Анны.

– Я говорила тебе, что случится, если ты ее бросишь! Она ни дня не хотела больше там оставаться. Заказала машину, сказала мне опечатать дом и уехала в Филадельфию. Дни и ночи напролет она проводила у фортепиано, я еще никогда не видела ее такой. «Последняя работа», – сказала она, и неустанно работала несколько месяцев подряд. Неудивительно, что врачи оказались бессильны! Я знаю, что она делает! Она хочет завершить работу и умереть!

Хэлен не могла сдержать слез.

– О боже, – прошептала Анна, ее глаза закрылись от одной только мысли. – Почему ты мне не позвонила? Ты же знала, что я сразу приеду!

– Я собиралась, особенно в те дни, когда ей было так плохо, что я боялась, что мы теряем ее.

– О, Господи, – простонала Анна. Пожалуйста, не допусти этого!

– Но она заставила меня пообещать, что я не стану звонить тебе. Она сказала, что ей не нужна твоя жалость.

– О боже, какая же она глупая, но я еще глупее, – резко сказала Анна. – Я назвала ее трусливой, но трусливой была я. Я знала, что ей пришлось пережить. Я знала о Кристине! Если бы я осталась, рано или поздно она бы приняла мою любовь!

– Она сомневалась не в твоей любви, – аккуратно поправила ее Хэлен.

– Тогда в чем же? – растерянно закричала Анна.

– Она боялась своей любви к тебе, что ее будет слишком много. Она не верила, что ты останешься с ней.

– И я ее бросила, – с горечью выдохнула Анна. – Это просто безумие, она должна меня выслушать, Хэлен. Я так сильно ее люблю!

– Не позволяй ей себя прогнать, – сказала Хэлен, впервые за несколько месяцев почувствовав надежду. – Она попытается, я знаю.

Анна решительно покачала головой.

– Я не уйду, если она хоть немного меня любит, что бы она ни сказала.

Хэлен улыбнулась.

– Тогда мне не о чем беспокоиться. Иди к ней, дорогая.

* * *

Грэм стояла у металлического ограждения просторной беседки, устремив свой взор куда-то вдаль. Анна замерла на месте, все еще не веря в то, что снова ее видит. Она стала еще тоньше, Анна сразу отметила, что Грэм потеряла в весе. Каждый мускул на ее изящной руке резко контрастировал с тонкой почти полупрозрачной кожей. Даже на расстоянии Анна заметила дрожание ее нежных пальцев. Она почувствовала нестерпимое желание обнять Грэм, но сдержалась. Им нужно поговорить.

– Спасибо, Хэлен, оставьте, пожалуйста, – тихо произнесла Грэм. Но уже через секунду она повернула голову и прислушалась. – Хэлен?

– Здравствуй, дорогая, – мягко позвала Анна, слова застревали у нее в горле.

Грэм слегка покачнулась, и рука, которой она держалась за перила, побелела.

– Анна? – прошептала она, не веря своим ушам. Она резко обернулась, ее темные глаза искали фигуру, которую никогда не смогут увидеть. – Анна?

Анна вдохнула и неуверенно ступила ближе. Болезненная худоба отразилась и на лице Грэм. Ее обычно ясный взгляд был затуманен болью. Ее лицо осунулось и выглядело смертельно уставшим. Но еще страшнее синяков под глазами была ее очевидная физическая слабость. Она тяжело опиралась на трость, и Анна не сомневалась, что без этой опоры она бы не удержалась на ногах.

– Да, это я, – сказала она, пытаясь скрыть страх в голосе. – Прости, что так долго не приезжала.

Грэм с усилием выпрямилась. Она не позволит Анне остаться из-за своей слабости! Со всей присущей ей прежде властностью она спросила:

– Это Хэлен тебя позвала?

– Нет, дорогая, она не звала. Я приехала, потому что больше не могу жить без тебя. Я так по тебе скучала.

– Мне не нужна твоя жалость, Анна, – резко отрезала Грэм. – Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь из-за моих потребностей.

Слегка ослабев, несмотря на все свои усилия, Грэм провела дрожащей рукой по лицу. Напряженным голосом, она произнесла:

– У меня осталась лишь моя гордость, Анна. Пожалуйста, оставь ее мне.

Анна подошла ближе и взяла Грэм за плечи.

– Не твоих потребностей, Грэм, моих. Ты нужна мне больше, чем можешь себе представить. Мне нужна твоя сила, твоя страсть и твое желание. И, о боже, мне нужна твоя музыка!

Она обняла Грэм, боясь, что она может исчезнуть.

– Моя жизнь пуста и бессмысленна без тебя! Пожалуйста, не гони меня.

Склонив голову, Грэм закрыла глаза.

– Анна, я не знаю, смогу ли я. Осмелюсь ли?

В этот раз Анна не уступит, она не сдастся.

– В чем дело, дорогая? Ты не хочешь быть со мной?

Грэм не могла противостоять нежности щеки Анны. Она думала, что больше никогда этого не испытает. Она изо всех сил старалась отрицать правду, которую прекрасно знала – она любила Анну всем сердцем. Впуская в себя ее прикосновение, она вспомнила каждое мгновение их последней ночи.

Наступив своей гордости на горло, она мягко произнесла:

– Я хочу быть с тобой больше самой жизни.

– Тогда в чем дело? – настаивала Анна, ловя пальцы Грэм и целуя ее ладони. – Скажи, почему ты не позволяешь мне любить тебя?

Грэм сделала глубокий дрожащий вдох, ее глаза закрылись от боли.

– Я боюсь, что если позволю себе сделать это, то все повторится. Я именно такая, как говорила обо мне Кристина – требовательная, зацикленная на себе собственница. Я боюсь, что если впущу тебя в свою жизнь, в свое сердце, то просто сведу тебя с ума, как это вышло с Кристиной. И если после всего этого я потеряю тебя, для меня это будет хуже смерти, Анна.

Последние слова она произнесла едва слышным шепотом, но они очень разозлили Анну. Кристина умело манипулировала Грэм, даже в свое отсутствие, слишком долго! Но у нее не получится манипулировать ее будущим, только не будущим Анны!

– Я не Кристина, Грэм! Я люблю тебя, и я буду любить тебя, позволишь ты мне это или нет. Что бы ты ни сделала, я не оставлю тебя. Меня не пугают ни твои потребности, ни твои желания, ни твоя страсть. Я хочу тебя! Я хочу провести с тобой жизнь, любить тебя и быть любимой тобой!

Она приблизилась достаточно, чтобы ее тело соприкоснулось с Грэм, заставив ее почувствовать свою страсть.

– Скажи, что не любишь меня, Грэм, что не хочешь меня, и я уйду.

– Я не могу, – простонала Грэм, дрожа от близости Анны. Она чувствовала себя не достаточно сильной, чтобы выдержать эту пытку.

– Я сделала свой выбор, Грэм, и я выбрала тебя.

Анна поцеловала ее, но поцелуй слишком быстро закончился.

– Теперь ты должна сделать выбор, хочешь ты быть со мной или нет. Только подумай, как следует. Выбирай любовью, а не страхом!

Ее поцелуй растопил Грэм. Он пробудил эмоции, которые она пыталась похоронить с того самого дня, когда Анна уехала. Она нуждалась в ней, она хотела ее, и не могла продолжать жить без нее. У нее не было выбора. Анна предлагала ей жизнь.

С глубоким стоном в горле она сдалась. Ее губы нашли губы Анны, которые ответили ей с еще большей страстью. Они целовались неистово. Их тела пылали, сливаясь воедино.

Анна почувствовала, что теряет контроль и неуверенно отклонилась назад, ее руки крепко сцепились на талии Грэм, пока она пыталась унять дрожь в ногах.

Грэм тяжело дышала ей в шею, не позволяя ей отстраниться.

– Я так сильно хочу тебя, – настойчиво прошептала Грэм, пробираясь рукой под свободную одежду на талии Анны. Ее рука спустилась ниже в поисках горячей влаги.

– Грэм, подожди! – с усилием сказала Анна. – Мы не можем делать это здесь!

– Я не отпущу тебя, – зарычала Грэм, ее губы снова искали губы Анны.

– Значит ли это, что ты любишь меня? – Анна слегка дразнила ее. Прижав обе руки к груди Грэм, она немного отстранилась, на мгновение сдерживая ее порыв.

– Навсегда, любимая, – заверила ее Грэм и притянула к себе. – Навсегда.

* * *

Комната, в которую Грэм привела Анну, тускло освещалась отблесками от огромного камина. Напротив него располагалась большая кровать с балдахином. Два бокала и охлажденная бутылка шампанского стояли на прикроватном столике.

Как только они вошли в спальню, Анна заметила, как на лице Грэм вдруг проступила неуверенность. Нежно улыбнувшись, она сжала ее руку.

– Я не передумала. И никогда не передумаю любить тебя, – нежно прошептала Анна. – Мне не терпится показать, как сильно я люблю тебя, дорогая. Я слишком долго этого ждала.

Лаская друг друга, и сгорая от любви, они поспешно избавлялись от одежды.

Анна взяла инициативу в свои руки. Добравшись до кровати, она мягко опрокинула Грэм и забралась сверху. Она хотела ее всем своим существом, ее тело жаждало освобождения, которое могли дать только эти искусные руки. Из ее души наружу рвался страстный голод. Ее влага осталась на бедре Грэм в том месте, где она прикасалась. Ее клитор готов был взорваться от прилившей крови. Изнемогая от желания прикоснуться к Грэм, она сдерживала свою страсть, лишь опасаясь за физическое состояние Грэм. Усилием воли она отстранилась назад.

Грэм потянула ее к себе с неожиданной силой.

– Ты нужна мне, Анна, прямо сейчас, – прошептала она. – Это все, что мне нужно. Пожалуйста.

Так нежно, как только могла, Анна взяла ее. Ее губы ласкали ямочку на шее Грэм и вздымающуюся грудь, делая паузы, чтобы зажать сосок или исследовать пупок. Ее руки сжимали дрожащее тело Грэм, придвигаясь все ближе к теплу межу ее ног. Нежно раздвинув налитые, шелковые губы, она вдыхала ее запах и гладила по всей длине, аккуратно вбирая в себя ее пульсирующий клитор. Она чувствовала лишь тепло Грэм на своих губах, и захватывающий восторг от ее криков, наполнявших воздух. После долгих месяцев ожидания, Анна никак не могла насытиться ею. Она удивилась тому, как ее собственное тело приближалось к оргазму с каждым взмахом бедер Грэм к ее лицу, с каждым сокращением мышц Грэм вокруг ее пальцев.

Анна застонала, когда почувствовала мощное пульсирующее сжатие у основания клитора, которое разошлось по ее ногам, по животу, и, наконец, переросло в продолжительный взрыв всего тела. Она кончала под аккомпанемент голоса Грэм, которая шептала ее имя, и испытывала радость, о которой даже не могла мечтать.

Они любили друг друга всю ночь, прерываясь лишь для того, чтобы в очередной раз прошептать о преданности и произнести заверения, необходимые им для исцеления. Когда забрезжил рассвет, уставшая, но довольная Грэм отклонилась на подушки у изголовья кровати. А Анна устроилась, свернувшись вокруг нее и положив голову ей на плечо.

– А теперь нальешь нам шампанского, любовь моя?

Анна поцеловала ее, не желая отрываться ни на секунду.

– Конечно, дорогая.

Грэм пригубила бокал и вздохнула.

– Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Навсегда? Со мной бывает… сложно.

– Грэм Ярдли! Никогда бы не подумала, что ты способна на подобное признание! – мягко рассмеялась Анна. Она нежно погладила Грэм по щеке и, вновь став серьезной, поцеловала ее в губы. – Я очень-очень этого хочу.

Грэм приподняла бровь, на ее лице застыл вопрос.

– И каковы твои требования? Мне кажется, стоит обсудить все до того, как мы пойдем дальше.

Анна снова засмеялась, радуясь вернувшемуся блеску в глазах Грэм.

– Прежде всего, я бы хотела снова видеть тебя в хорошем здравии, – тихо начала она.

Смутившись, Грэм отвернулась. – Теперь, когда ты рядом, я обязательно поправлюсь.

– Расскажи мне все, Грэм. Теперь я с тобой. Позволь мне помочь, – попросила Анна, прижимая Грэм к себе.

– После того, как ты уехала, я больше не могла оставаться в Ярдли Мэнор. Ничто, даже потеря зрения, не было для меня таким болезненным, как расставание с тобой.

Она говорила тихо, в ее голосе чувствовалась боль. Даже вспоминать об этих днях было невыносимо.

– О, дорогая! – прокричала Анна, чуть ли не заплакав. – Прости! Я ни в коем случае не хотела причинить тебе боль! – Анна подумала о том, что если бы она не вернулась, Грэм бы никогда не поправилась. – О, боже! – невольно застонала она.

– Тише, любимая. Теперь уже все позади, – успокаивала ее Грэм, целуя. – Главное, что теперь мы вместе.

Она не рассказала Анне о том, как была близка к смерти, и каким добрым другом та ей казалась, предлагая избавление от страданий, которые она больше не могла выносить. И хотя ее душа рвалась оказаться в объятиях смерти, ее тело сопротивлялось, и, несмотря на ощущение слабости, она на самом деле шла на поправку.

– Я никогда тебя не оставлю, Грэм, обещаю. Пожалуйста, поедем домой, в Ярдли. Я хочу жить с тобой там, хочу, чтобы ты снова мне играла. Пожалуйста, отвези меня домой!

– Конечно, любимая, – прошептала Грэм, ее губы нашли губы Анны. Она, наконец, поверила в то, что в ее жизни еще осталось место для любви.

Глава двадцатая

– Они хорошо выглядят, – сказала Анна, приостанавливая джип возле Дафны и ее команды. Она указала на новые кустарники, которые женщины высаживали возле въезда в имение Ярдли.

Дафна облокотилась на дверцу джипа с опущенным стеклом, широко улыбаясь своей начальнице.

– Это отличные экземпляры! Мы здесь уже заканчиваем. Завтра думаю заняться задней террасой. Фотографы приедут в пятницу, будут снимать палисадники.

Анна небрежно пожала плечами. – Делай, как считаешь нужным.

– С террасы вид еще лучше, особенно если смотреть на женщин, – с игривой улыбкой сказала Дафна.

Анна поймала ее озорной взгляд и остроумно ответила: – Надеюсь, ты не Грэм имеешь в виду. И, кроме того, ты же говорила, что счастлива в браке.

Дафна засмеялась.

– Безнадежно. И даже если бы было иначе, мне лучше знать, что не стоит увиваться за Грэм. Для нее не существует никого, кроме тебя, да и ты бы с меня шкуру содрала за одну только мысль! Я говорила о свое новой подопечной Лори, она без ума от помощницы Грэм. И когда хозяйка играет, ее просто магнитом тянет к музыкальной комнате.

Анна взглянула на часы, было уже почти пять вечера. – Неужели Грэм с Шейлой все еще работают? Они же не спали почти всю ночь! Грэм обещала мне не перетруждаться! – взволнованно закончила она.

Воспоминания о долгих мучительных месяцах одиночества в Бостоне все еще не оставляли Анну. А недавно перенесенная болезнь Грэм вызывала страх ее потерять.

Дафна увидела тень неподдельного страха на лице Анны и вспомнила, какой слабой Грэм казалась еще совсем недавно. Но за последние полгода многое изменилось.

– Анна, – мягко сказала она, – Грэм прекрасно выглядит. Я еще никогда не видела ее такой. Она сильная и здоровая. А какая музыка доносится из ее комнаты! Я с трудом отгоняю своих работниц от террасы.

Анна заставила себя расслабиться, зная, что Дафна права.

– Шейла очень помогает Грэм, она записывает ноты и сортирует ее неизданные произведения. Но когда они работают, то забывают обо всем. Шейла почти такой же трудоголик, как и Грэм!

– Она пишет диплом по произведениям Грэм, да?

– Да, она прикреплена к Грэм до конца года.

Анна не поверила своим ушам, когда Грэм попросила связать ее со студенткой, которая писала ей множество раз с просьбой об интервью.

Шейла работала у них уже два месяца и была без ума от Грэм. Она здорово помогала Грэм, и вскоре стало очевидно, что она с пониманием относится ко всем ее особенностям. Девушка принимала незрячесть Грэм, не задевая ее чувств и не ущемляя ее независимости.

Анна доверила ей самое дорогое, что у нее было – свою возлюбленную.

– Думаю, года будет вполне достаточно для Лори, чтобы завоевать ее сердце.

Анна засмеялась. – У тебя лишь одно на уме!

– О, а у тебя разве нет? – передразнила Дафна.

Анна покраснела, вспомнив, как спешила домой, чтобы снова почувствовать на себе руки Грэм. И даже сейчас ей не верилось в то, какой поворот приобрела ее судьба. Она и не представляла, что может быть настолько счастливой.

Она сняла джип с ручного тормоза и, улыбаясь, поехала к дому.

* * *

Анна тихо вошла в музыкальную комнату. Еще на подходе к двери, она точно знала, что играет Грэм. Грэм считала Шейлу очень талантливым музыкантом, но Анна всегда безошибочно определяла, кто из них играет. В игре Грэм невообразимо сочетались сила и грация, это был ее почерк, полное отражение ее самой. Анна узнавала каденцию и вибрацию ее музыки точно так же, как узнавала ее голос и ласки.

Она просто стояла и смотрела за ее игрой через комнату. Грэм была в движении, ее внутренняя энергия трансформировалась в звук и музыка лилась из-под ее рук. От этого зрелища у Анны до сих пор захватывало дух и пробуждалось желание.

Когда припев закончился, Анна прочистила горло:

– Привет, вы готовы сделать перерыв?

Повернувшись к ней, Грэм приветственно улыбнулась.

– Ты вернулась пораньше, любимая?

Она выглядела свежей и полной энергии, и это был верный признак того, что работа шла хорошо. Она наверняка позабыла о времени, и Анна даже не сомневалась, что обе они даже не пообедали.

Анна бросила строгий взгляд на Шейлу, но та лишь робко пожала плечами и направилась к двери.

– Вы обе просто невозможны, – проворчала Анна. Она подошла к Грэм, обняла ее сзади и поцеловала в волосы.

Грэм накрыла руки Анны на своей груди. Она перевернула их ладонями вверх и прикоснулась губами к мягкой коже, а затем прижалась к ним щекой.

– Я рада, что ты дома, – прошептала она.

– Ты в порядке? – спросила Анна и крепче обняла женщину, которая была для нее дороже собственной жизни.

– В полном, – ответила Грэм. – Но у меня есть новости.

– Какие?

Грэм замялась, ее руки ласкали руки Анны, лицо приняло задумчивое выражение.

– Я согласилась дать концерт в июле.

Анна открыла рот от удивления.

– О, дорогая, это прекрасно!

Об этом она и мечтать не могла.

– Ты не против? – приглушенно спросила Грэм. – Это не будет для тебя проблемой?

Анна присела на табурет рядом с Грэм, обняв ее за талию. – С чего ты взяла, что я буду против? – тихо спросила она.

– Это означает, что я буду больше работать, готовясь к выступлению, я буду постоянно занята.

Анне казалось, она понимает, что хотела сказать Грэм.

– И ты решила, что я буду сердиться?

– Возможно.

– Грэм, – осторожно начала Анна, – я знаю, какая ты, когда работаешь, и иногда я волнуюсь, но не за нас, а за тебя. Ты забываешь поесть, ты забываешь поспать, ты худеешь и не бережешь себя. Я ни разу, ни на секунду не ощущала, что не нужна тебе или что ты меня больше не любишь.

– Пока я дышу, я не могу не любить тебя, – прошептала Грэм, ее пальцы переплелись с пальцами Анны. – Ты мой свет, ты мое сердце. Благодаря тебе в моей душе снова живет музыка.

– И пока это так, у нас все будет хорошо, – заверила ее Анна. – Но пообещай мне, что будешь о себе заботиться. Ты так мне нужна, Грэм. Без тебя моя жизнь не имеет смысла.

Грэм скрепила слова поцелуем.

– Я обещаю, любовь моя.

Но было что-то еще. Анна чувствовала это по напряжению тела Грэм и вкрадчивому тону ее голоса. Что-то до сих пор беспокоило ее возлюбленную.

– А теперь расскажи остальное, – спокойно попросила она, прижимаясь ближе к Грэм.

– Если я дам концерт, – неуверенно начала Грэм. Но затем решительно продолжила. – Я знаю, каково это, Анна. Не стоит делать вид, что все пройдет незамеченным. После концерта на меня начнут оказывать давление и будут настойчиво просить поехать на гастроли.

Анна задумалась о словах Грэм. Ей нравились изменения, произошедшие в Грэм за последние месяцы. Грэм была полна энергии, ее творческие силы, казалось, прорвались наружу благодаря уверенности в том, что Анна рядом. Она была живой, активной, и заражала всех своей страстной жаждой жизни. Она безгранично обожала Анну – свою музу. Анна и представить не могла, что можно быть настолько счастливой. И вот теперь ей пришлось столкнуться с правдой об истинном положении Грэм в обществе. Грэм была бесценным музыкантом, таким, которого мир вот так просто больше не отпустит. Если Грэм вернется на сцену, то вернется и к жизни, которую вела до Анны. И то, что Анна ответит сейчас, определит их дальнейшую судьбу.

Грэм решила, что молчание Анны является признаком ее несогласия.

– Это не имеет значения, – решительно сказала Грэм. – Я просто откажусь.

– Ты не можешь этого сделать, Грэм. И я бы и не стала просить тебя об этом, – тихо начала Анна. – Я люблю тебя, и я всегда знала, кто ты. Ты не принадлежишь мне одной…

– Я принадлежу только тебе, – резко перебила ее Грэм.

Анна ласково засмеялась, положив руку на бедро Грэм.

– Я знаю это, дорогая. Я говорила о музыке. Я не стану удерживать тебя, а ты не можешь прятать ее от мира, ты должна выступать, Грэм.

Грэм поднялась и принялась мерить шагами комнату, планируя дальнейшие действия.

В этот момент Анна четко поняла, что если не считать незрячести, Грэм была той же женщиной, что и до аварии. Если она выйдет на сцену, то ее возвращение будет окончательным и бесповоротным.

Она была готова вернуть себе мир, которым когда-то правила, и Анна понимала, что это предрешено. На ее глазах Грэм превращалась в музыканта, которого она знала лишь по газетным вырезкам. Это было захватывающе и немного пугающе.

Грэм провела рукой по волосам, размышляя вслух.

– Шейла наверняка захочет поехать со мной. Она очень мне поможет. Я могу ограничить зарубежные гастроли, но мне все равно невыносимо будет находиться вдали от тебя.

Анна встала и прервала Грэм, прикоснувшись к ее руке. Она крепко обняла ее за талию.

– Неужели ты думаешь, я бы отпустила тебя одну? Помимо того, что я просто места себе не найду от волнения, я не могу оставить тебя наедине с этими шикарными женщинами! Возможно, ты не осознаешь, какой эффект производишь на женщин, но я-то знаю!

Грэм выглядела смущенной. – Неужели ты думаешь, я могу захотеть кого-то, кроме тебя? Ты же знаешь, что в тебе вся моя жизнь!

– Не будем испытывать судьбу, – сказала Анна и быстро ее поцеловала.

– А как же твоя работа?

– Когда придет время, я поговорю с Лорен, возможно даже я смогу работать отдаленно. Или на полставки, не знаю. Мне все равно. Я буду там, где должна быть. Рядом с тобой.

Грэм притянула ее ближе и тихо сказала:

– Я не переживаю из-за музыки, с этим никогда не было проблем. Но люди… продюсеры, агенты, журналисты, – они столько всего хотят от меня. Трудно удерживать дистанцию. Я не уверена, что смогу выдержать это снова, особенно теперь, когда я не вижу.

Это было так не похоже на Грэм – выражать вслух свои сомнения, особенно касающиеся ее незрячести, что Анне инстинктивно захотелось ее защитить. Она крепко ее обняла и решительно сказала:

– Тебе не стоит волноваться. Ты больше не одна.

Тело Грэм наконец расслабилось и она ответила на ласки Анны. Они долго целовались, прежде чем Грэм тихо прошептала:

– Спасибо, что вернула меня к жизни, Анна.

Анна взяла изящные, тонкие пальцы, создающие волшебство, которого требовал весь мир, и прижала их к своей груди, где они играли лишь для нее.

– Поблагодари меня наверху, – поспешно прошептала она.

Грэм прошлась губами к уху Анны и игриво прикоснулась к раковине.

– Представление по требованию – мое любимое.

– Очень надеюсь, – едва дыша, произнесла Анна. – Не могу дождаться начала.

Смех Грэм эхом пронесся по коридору, пока она вела свою возлюбленную в их спальню.

Глава двадцать первая

– Во сколько приедет машина, дорогая? – поинтересовалась Хэлен в третий раз с тех пор, как Анна вернулась с работы.

– В пять тридцать, – с улыбкой ответила Анна.

– О боже, уже час дня! Пожалуй, пойду собираться.

– Еще полно времени, подождите немного, – предложила Анна, как будто это что-то меняло.

– Я ждала этого момента пятнадцать лет, еще каких-то пару часов – сущие пустяки! Но я все равно думаю, надо было заказать Бентли. Грэм всегда ездила на концерты на Бентли!

– Я знаю, Хэлен, – спокойно ответила Анна. – Но Грэм сама так решила.

– Ну, хорошо, – уступила Хэлен. Но потом озадаченно продолжила: – Ты говорила с водителем?

Анна засмеялась. – Говорила, и это женщина. Она прекрасно понимает, что от нее требуется. Все будет отлично.

– И ты точно проверила, что все приглашения на прием разосланы? Я бы и сама могла это сделать. Раньше эти хлопоты всегда лежали на мне.

– Знаю, – ласково ответила Анна. – И я бы не справилась без вашей помощи. Я знаю, что письма дошли до адресатов, потому что Лорен свое получила. Вы были нужнее Грэм.

Анна беспокоилась не меньше Хэлен. Она безумно хотела увидеть Грэм.

– Где она?

– Наверху в своей комнате. Макс привез твое платье и ее костюм. Они наверху.

– Хорошо. Как она?

– Спокойная, как удав. Она сегодня поздно встала и даже не репетировала. В день концерта она обычно никогда не репетирует. Приходил парикмахер. О, как же я хочу, чтобы все прошло хорошо! Это так важно для нее!

– Хэлен, – уверенно напомнила ей Анна, – Грэм была рождена для этого. Не волнуйтесь, она будет великолепна.

– Ты в это веришь, правда?

– Я это знаю.

– Каждый день я благодарю бога за то, что он послал тебя к нам, – со слезами на глазах прошептала Хэлен.

Анна обняла ее. – Я тоже.

* * *

Войдя в спальню, Анна увидела свою возлюбленную в кресле возле открытого окна. Она была в черном шелковом пиджаке и выглядела невероятно расслабленной. И невероятно красивой. Ее черты напомнили Анне классическую скульптуру, такую недоступную и утонченную. Это было то же красивое лицо, которое смотрело на нее с рекламных щитов и плакатов, развешенных по всему городу и анонсирующих сегодняшний концерт. Анна любовалась ею на расстоянии, пока черты лица Грэм не смягчились, когда она осознала присутствие Анны.

– Привет, любовь моя, – тихо позвала она.

– Привет, дорогая. О чем ты задумалась?

– О музыке.

Анна присела на подлокотник, запустив пальцы в волосы Грэм на затылке. Она наклонилась и поцеловала ее. – Я должна была догадаться.

– Почему? – спросила Грэм, стягивая Анну себе на колени.

– Потому что у тебя был такой вид, будто ты не здесь, а где-то, куда никому нет доступа.

– Это тебя беспокоит? – прошептала Грэм, прикасаясь губами к чувствительному месту за ушком Анны.

– Возможно, – выдохнула Анна, ловя губами губы Грэм.

Их поцелуй стал глубже, и вскоре их дыхание участилось. У Анны закружилась голова, ее тело ощутимо разгорячилось.

– Если бы я не могла вернуть тебя оттуда, – продолжила она охрипшим от возбуждения голосом.

Грэм встала, обнимая Анну.

– Ты всегда можешь сделать это, – прошептала она, уткнувшись в теплую кожу на шее Анны. – Потому что я твоя. – Одной рукой она притянула Анну ближе, а второй расстегнула на ней блузку и мягко обхватила грудь.

Анна застонала, чувствуя давление бедер Грэм.

– Грэм, постой, мы не можем, тебе нужно собираться.

У нее перехватило дыхание, когда рука Грэм опустилась ниже в поисках источника нарастающего жара. – О, нет, это нечестно! Ты умеешь завести меня с пол-оборота!

Грэм засмеялась и потянула Анну на кровать. – Разве ты не знала, что я ждала этого все утро? Ты единственное, что мне сейчас нужно.

* * *

– И что это было? Что-то вроде пред-концертного ритуала? – спросила Анна, выходя из душа. То, какой Грэм была в постели, всегда отражало ее эмоциональное состояние, и на этот раз она была весьма требовательной в утолении своего голода.

Грэм улыбнулась. – А это хорошая идея. Думаю, мы можем это организовать.

– Это щекочет мне нервы, – с улыбкой сказала Анна. – А тебе?

Грэм протянула вперед недрогнувшую руку, ее улыбка стала еще шире.

– Ты не видела мои запонки?

– Они на твоем туалетном столике, справа от расчесок.

Анна наблюдала за тем, как грациозные руки умело вдевали жемчужные запонки в отверстия рукавов, те самые руки, которые лишь час назад настойчиво ласкали ее, даря наслаждение и унося на вершину удовольствия.

– Ты смотришь на меня, – заметила Грэм, беря в руки белый шелковый галстук. Она растянула его и зажала между пальцами, предлагая Анне возможность присоединиться к процессу.

Анна тихо засмеялась, беря в руки мягкую ткань. Расправившись с галстуком, она поцеловала Грэм в губы. – Я люблю тебя и очень тобой горжусь.

Грэм ответила на поцелуй и серьезно сказала:

– Я люблю тебя всем сердцем. А теперь опиши мне свое платье. Я хочу знать, как ты будешь выглядеть этим вечером.

Отступив назад, Анна сняла платье с вешалки и облачилась в него.

– Почему бы тебе не посмотреть самой? – игриво предложила она.

Грэм ответила на предложение, приподняв уголки рта. Никто еще не позволял себе раздавать ей команды, как это делала Анна.

– Хорошо.

Она приблизилась к Анне, которая старалась сохранять неподвижность, пока руки Грэм исследовали материал, ниспадающий с плеч и обтягивающий грудь и талию. Ее прикосновения распаляли угли в теле Анны, не успевшие остыть после недавнего занятия любовью, и Анна боролась с соблазном вновь прижать к себе эти красивые пальцы. У них совершенно не осталось на это времени!

– Какого оно цвета? – хрипло прошептала Грэм, остановив руки на бедрах Анны.

– Как ясная ночь в октябре, – едва вымолвила Анна, обвивая руками шею Грэм.

Грэм одобрительно кивнула, притягивая ее ближе. – Красивое.

Анна прикоснулась пальцем к своим губам, а затем к губам Грэм. – Спасибо.

* * *

До концертного зала они ехали в тишине. Рука Анны лежала в руке Грэм, такой теплой и спокойной. Когда машина начала притормаживать, Анна выглянула из окна.

– Что ты видишь? – спокойно спросила Грэм.

– Огромное скопление людей, а так же множество фотографов. Но проход отгорожен лентой.

– Далеко до входа? – последовал тихий вопрос.

– Примерно столько же, как от входной двери до музыкальной комнаты. И потом еще четыре ступеньки вверх, и пять шагов до двери. Шейла ждет тебя в гримерной.

Грэм не стала спрашивать, как Анна определила точное расстояние, которое ей предстояло пройти на глазах у любопытной толпы, расстояние, которое она столько раз преодолевала, но никогда прежде в темноте.

А Анна не сказала, что приезжала сюда днем ранее, чтобы все лично проверить. Она и представить себе не могла, как тяжело должно быть для Грэм впервые появиться на публике после аварии. Анне хотелось максимально облегчить для любимой столь непростой шаг. Она крепко сжала руку Грэм.

– Спасибо, – мягко поблагодарила Грэм, в глубине души зная, что сделала для нее Анна.

– Ты и сама легко справишься, Грэм.

– Да, – сказала Грэм и открыла дверь лимузина, выходя под обстрел вспышек фотоаппаратов и какофонии голосов, взывающих к ней:

– Мисс Ярдли! Маэстро! Сюда!

Не обращая внимания на требование толпы, она подала руку Анне и помогла ей выйти из машины. После чего, быстро взяла ее под руку.

– Но мне больше не обязательно делать это одной, правда? – успела прошептать она Анне, прежде чем они повернулись к дорожке, для которой Грэм была рождена.

* * *

В зале был настоящий аншлаг. Новость о возвращении Грэм на сцену, подняла изрядную шумиху в мире музыки, и все с нетерпением ждали ее концерта.

Анна сидела с Хэлен в ВИП-ложе, слева от сцены, и пыталась утихомирить свое разбушевавшееся волнение. Их места, лучшие в зале, были расположены таким образом, чтобы можно было видеть руки пианиста на клавиатуре. Вскоре после того, как они сели, к ним подошел молодой швейцар с большим букетом длинных белых роз.

Он остановился перед Анной и произнес:

– Для вас, мадам.

Анна взяла цветы и дрожащими руками достала открытку. Четким почерком Грэм было написано: – В тебе моя сила и вдохновение. Ты мое сердце. Вся музыка для тебя. Твоя целиком, Грэм.

– О, Грэм, – прошептала Анна, по ее щекам вдруг покатились слезы.

– Ты в порядке, дорогая? – обеспокоенно спросила Хэлен.

Анна взяла ее за руку и нежно сжала, пытаясь сдержать слезы.

– Совсем недавно мне казалось, что я могу ее потерять, что мы все можем ее потерять… О, Хэлен!

Хэлен успокаивающе сжала ее руку.

– Не волнуйся, Анна. С тобой она сильнее, чем даже до аварии.

В зале погас свет и на сцене вдруг появилась Грэм – высокая, элегантная, уверенная в себе. Она приветственно кивнула оркестру и зрителям и села за рояль, будто и не было вовсе долгого перерыва.

Музыка, исходящая из-под изящных пальцев Грэм, заполнила зал. А рефрен донес всю красоту и страсть сердца Грэм до каждого слушателя. Наконец Анна увидела то, что раньше могла лишь вообразить по газетным вырезкам. В свете прожектора, импресарио делился с публикой своим гением.

Как только в воздухе повисла последняя нота, аудитория взорвалась аплодисментами и поднялась на ноги, из зала на сцену полетели цветы и послышались приветственные возгласы. Под гул аплодисментов Грэм поднялась с места. Она повернулась в сторону, где как она знала, сидела Анна и кивнула ей, благодарно прижав руку к сердцу. Сквозь слезы Анна смотрела в темные глаза Грэм, которые проникали вглубь ее души.

Когда, наконец, овации начали стихать, Грэм ушла со сцены и сразу оказалась в окружении людей, просящих сделать заявление или требующих интервью. Чья-то рука незаметно взяла ее за локоть, придерживая в толкотне толпы.

– Идемте в гримерную, – предложила Шейла.

Она ждала Грэм за сценой по просьбе Анны. Они обе знали, что начнется, стоит только Грэм появиться за кулисами. Ей трудно будет сориентироваться, особенно после такого изматывающего выступления.

– Где Анна? – сразу же спросила Грэм, благодарная Шейле за помощь.

– Она сейчас придет, – обеспокоенно ответила Шейла, с трудом пробираясь сквозь толпу журналистов и поклонников таланта Грэм.

Толпа ликовала в восхищении, все хотели подобраться поближе к Грэм и толкались так, что службе безопасности едва удавалось сдерживать натиск. Все оказалось хуже, чем ожидала Шейла. Она уже начала всерьез беспокоиться за безопасность Грэм.

Вдруг послышался громкий и требовательный голос Анны, и толпа начала расступаться.

– У каждого из вас будет возможность поговорить с Грэм на приеме, но не раньше! А теперь, пожалуйста, оставьте нас.

Подойдя ближе, Анна тихо поблагодарила Шейлу и, не обращая внимания на окружающих, приблизилась к Грэм. Она взяла ее руку и поднесла к своим губам.

– Привет, дорогая.

Грэм дотронулась свободной рукой до щеки Анны. Она все еще была влажной от слез.

– Привет, любовь моя.

Она нежно притянула Анну к себе и прижалась лбом к ее волосам. Глубоко вздохнув, она закрыла глаза.

– Тебе понравилось? – наконец спросила Грэм.

– У меня нет слов, как понравилось. Единственное, что я люблю больше твоей музыки – это ты.

С усилием воли Анна отступила назад, хотя единственное, чего ей хотелось – держать любимую в своих объятиях. Пиджак и рубашка Грэм промокли от пота, и впервые за весь день ее руки дрожали.

– Идем отсюда, – сказала Анна, придерживая Грэм за талию. Она взглянула через плечо на внезапно притихшую группу людей в коридоре. – Шейла, попроси их подождать десять минут, пожалуйста.

Когда, наконец, за ними закрылась дверь, Анна сняла с Грэм пиджак и ослабила галстук.

– Ты не должна этого делать, Анна, – начала возражать Грэм, когда Анна приступила к расстегиванию пуговиц на ее рубашке.

– Грэм, спокойно, – в отчаянии сказала Анна. – Когда нужно, я отдаю тебя музыке, но только не сейчас. Тебе нужна сухая одежда, если ты собираешься идти на прием. – Она озабоченно убрала волосы с лица Грэм. – Ты уверена, что готова? Я могу сказать всем, что ты слишком устала.

Грэм сжала ее руки.

– Я в порядке. И буду очень благодарна за сухую рубашку.

– Спасибо за цветы, – тихо сказала Анна, застегивая запонки на рукавах Грэм. – Я почувствовала себя такой любимой.

– Без тебя я бы не смогла этого сделать, ничего из этого, – прошептала Грэм, утомленная от концерта. – Я никогда не смогу выразить всей своей любви к тебе.

– Тебе не нужно ничего говорить, – прошептала Анна. – Я вижу все по твоему лицу, твоим прикосновениям, и по музыке, которую ты создаешь.

Она запустила пальцы в волосы Грэм и притянула ее к себе, чтобы поцеловать. Затем она нежно сказала:

– Теперь стой спокойно, чтобы я могла завязать галстук.

Пока Анна завязывала узел, Грэм тихо спросила:

– Ты готова к встрече с журналистами? Наверняка будет много вопросов… о нас. О Кристине они всегда спрашивали.

– Если они еще не поняли после сцены в коридоре, то не поймут никогда, – засмеялась Анна.

Ей не доставляло удовольствия вспоминать о Кристине. Анна все еще злилась, когда вспоминала поцелуй в библиотеке, свидетелем которого она стала.

– Мне наплевать на их вопросы. Вот, теперь ты готова. Идем, закончим обязательную часть протокола, и после я заберу тебя домой.

* * *

Лорен пробиралась сквозь толпу навстречу Анне. Она безрезультатно пыталась привлечь внимание Анны с тех пор, как они с Грэм появились в зале. Вскоре Лорен поняла, что шансов у нее нет. Несмотря на то, что Анну с Грэм разделяла полная комната людей, Анна умудрялась участвовать в светской беседе, и при этом не отрывать глаз от своей высокой возлюбленной. Лорен прекрасно знала, как сильно напугала Анну недавняя болезнь Грэм, и сомневалась, что в эти минуты что-либо способно отвлечь ее внимание.

Не успела Грэм появиться на публике, как тут же оказалась в окружении вездесущей прессы и людей, широко известных в мире музыки. В столь стесненных обстоятельствах весьма сложно уделять внимание каждому желающему. Внешне Грэм выглядела спокойной и непоколебимой, но Лорен могла лишь представить, каких усилий ей стоило удовлетворять нескончаемый поток различных требований собравшихся вокруг нее людей. И она была уверена, что Анна не собиралась надолго оставлять Грэм одну.

– Спасибо за приглашение на прием, – сказала Лорен, когда ей, наконец, удалось добраться до Анны. Она взяла за руку рыжеволосую женщину. – Анна, познакомься, это Лиза Мак-Клири. Лиза – музыкальный инструктор в университете Массачусетс, а также моя…

– Девушка, – закончила за нее Лиза, широко улыбаясь.

Искренне порадовавшись за подругу, Анна с улыбкой протянула девушке руку.

– Возможно, прозвучит банально, но я много о тебе слышала. Рада, наконец, познакомиться.

– Я тоже, – ответила Лиза. – Думаю, нет нужды говорить, как это захватывающе, снова видеть Грэм Ярдли на сцене. Она просто великолепна!

– Это точно – сказала Анна, найдя взглядом Грэм, которая в этот момент увлеченно беседовала с губернатором, который, как и все в зале, был в восторге от ее выступления. – Даже я могу утверждать это без каких-либо предубеждений, – мягко засмеялась она. – Я так рада, что вы обе смогли прийти. Надеюсь, Лорен простит мне мою рассеянность в последнее время. Я волновалась даже больше, чем Грэм!

– Кажется, это было лишнее! Из того, что я уже успела здесь услышать, она стала даже лучше, чем прежде! Не знаю, как это возможно, но я никогда не слышала ничего подобного.

– Да, – просто ответила Анна. – И мне кажется, для одного вечера с нее достаточно. А теперь прошу меня извинить, но я собираюсь предпринять попытку к бегству.

Она как раз собиралась уходить, когда репортер перегородил ей дорогу.

– Мисс Рид, это правда, что вы с Грэм Ярдли любовницы? – бесцеремонно спросил он.

Анна одарила его холодным взглядом и подалась вперед, чтобы прочесть имя на бейдже.

– Мистер Филлипс, – спокойно проговорила она. – Грэм Ярдли, без сомнения, одна из величайших музыкантов современности. Думаю, один лишь этот факт является более интересным для ваших читателей, чем пересуды о ее личной жизни.

– Означает ли это, что вы отрицаете вашу интимную связь? – с ухмылкой настаивал он.

– Я ничего не отрицаю в своих отношениях с Грэм, – холодно бросила Анна, – тем более, мою любовь к ней.

– А это правда, что Кристина Хант-Блэр также когда-то была ее любовницей?

Анна смерила его ледяным взглядом. – Почему бы вам не спросить об этом мисс Хант-Блэр?

Она демонстративно развернулась, стараясь не выдать свою реакцию на упоминание о Кристине. Неужели она никогда не сможет с этим справиться?!

Пока Анна пересекала комнату, к Грэм приблизился очередной поклонник. В душе Анны нарастала буря, и громко заявляло о себе собственническое чувство.

– Здравствуй, дорогая, – прошептал страстный голос за спиной Грэм, а рука нежно прошлась по ее руке.

Грэм обернулась к женщине за спиной, убирая с себя ее руку.

– Привет, Кристина, – спокойно произнесла она.

– Ты была как всегда на высоте, – промурлыкала Кристина, подойдя настолько близко, что ее грудь слегка прикоснулась к груди Грэм.

Грэм почувствовала легкий аромат ее парфюма.

– Спасибо, – ответила Грэм, вглядываясь в толпу за спиной Кристины. Ее глаза так безошибочно находили Анну, что любой, глядя на это, мог бы подумать, что она видит. Грэм заметно расслабилась, когда ощутила на своем лице пристальный взгляд.

– Почему так сухо, дорогая? – пожаловалась Кристина и, воспользовавшись скоплением людей, прижалась ближе.

Она теребила пуговицу на рубашке Грэм.

– Раньше тебе нравилось мое присутствие после выступлений. Насколько я помню, ты честно объявляла свои требования и не могла дождаться, чтобы отвезти меня домой. Да я была и не против. После концертов ты всегда была в прекрасной форме.

Говоря это, она запустила пальцы под ремень на поясе Грэм.

– Это все в прошлом, – кратко ответила Анна, подходя к Грэм и беря ее за руку, тем самым заставив Кристину отшагнуть назад. Грэм нежно переплела пальцы с пальцами Анны.

– Теперь жизнь Грэм изменилась, – продолжила она, злясь на слова Кристины и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Ей хотелось ясно дать понять Кристине, что она больше не имеет никаких прав на Грэм. Но Анна прекрасно понимала, что это неподходящее место для подобных сцен.

– Есть вещи, которые никогда не меняются, правда, Грэм? – мягко проговорила Кристина, глядя на Грэм и демонстративно игнорируя Анну.

Отчаяние придало ей сил. Если она хотела вернуть Грэм, нужно было делать это здесь и сейчас, в месте, где они всегда были вместе.

– Только не говори, что забыла, каково это было, дорогая, быть обожаемой всеми, принадлежать к кругу избранных, ощущать на себе весь этот восторг, и как после всего этого мы любили заниматься любовью. Я не поверю, что ты могла это забыть! Я не забыла и никогда не забуду. Мы снова можем вернуть себе все это, Грэм, все, что было между нами. У тебя может быть все, что захочешь!

Грэм сильнее сжала руку Анны, притягивая ее к себе.

– У меня уже есть все и даже больше, чем я могла мечтать. Больше, чем заслуживаю. Между нами все кончено, Кристина. У меня есть все, что мне нужно. Есть здесь и сейчас. Теперь прошу нас извинить, я бы хотела отвезти Анну домой.

– Я вызвала лимузин, – сказала Анна, пока Кристина пыталась справиться с шоком. – Только скажи, и мы сразу сбежим.

Когда они, наконец, оказались на заднем сиденье длинного лимузина, и пока счастливая Хэлен занявшая место за тонированной стеклянной перегородкой рядом с водителем, объясняла дорогу шоферу, Грэм тихо сказала:

– Мне ужасно неудобно перед тобой за поведение Кристины. Я не знала, что она придет.

– Сомневаюсь, что бывают мероприятия, куда не приглашена Кристина Хант-Блэр, – кисло сказала Анна, напомнив себе о решении сохранять спокойствие. Но в итоге не сдержалась.

– Господи, меня бесит, когда она прикасается к тебе! Она ведет себя так, будто имеет на это право!

– Не имеет. И уже давно, – нежно ответила Грэм.

– Было бы неплохо, если бы кто-то сказал ей об этом, – продолжала злиться Анна.

Грэм приподняла одну бровь.

– Кажется, я только что это сделала, – сухо заметила она.

Анна посмотрела на свою властную возлюбленную, пытаясь подавить в себе остатки гнева. Засмеявшись, она придвинулась ближе к Грэм, чтобы обнять ее.

– Да, сделала.

Если рассуждать здраво, то Анна понимала, что можно лишь пожалеть Кристину за ее отчаянные попытки возобновить отношения с Грэм. Но Анна не могла спокойно смотреть, как Кристина бесцеремонно вьется вокруг ее возлюбленной! У нее не получалось спокойно рассуждать в вопросах, которые касались Грэм, и Анна даже не пыталась это скрыть. Она провела рукой по внутренней стороне бедра Грэм, улыбаясь тому, как Грэм отреагировала на эту ласку.

– Она всерьез говорила о том, какое влияние на тебя оказывают концерты? – невинно спросила она, чувствуя очевидное желание в теле Грэм.

– Да, – с трудом вымолвила Грэм, когда рука Анны поднялась выше. Было бы бессмысленно отрицать то, что Анна и так прекрасно видела. Она откинулась назад, разрываясь между желанием продолжения и необходимостью сохранять самоконтроль.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Анна, когда ее пальцы нажали на особенно чувствительную точку, теребя ее сквозь одежду. Ее пульс участился, когда она почувствовала, как Грэм вздрогнула.

– Анна, – неубедительно начала протестовать Грэм. Ради бога, мы же в лимузине!

– Определенно неожиданное вознаграждение, – продолжала Анна, не слыша Грэм. Она мучила ее прикосновениями в определенном ритме, и убирала руку, когда дыхание Грэм учащалось. Она хотела быть уверенной, что все внимание Грэм сосредоточено на ней.

– Почему ты мне не сказала? – спросила Анна, возвращаясь к точке, от которой Грэм бросало в дрожь.

Грэм застонала.

– Как-то не сочла важным, – едва вымолвила она, полностью оказавшись во власти Анны.

Она накрыла руку Анны и прижала ее пальцы к себе, требуя продолжения. – О, боже…

– Сейчас? – спросила Анна, слегка усиливая надавливания.

Когда дыхание Грэм сменилось на прерывистое, и послышались сдавленные стоны, Анна поняла, что Грэм приближалась к оргазму, она надавила еще сильнее, сделав захват пальцами.

Грэм невольно задрожала в объятиях Анны.

– Да, – вырвалось из нее. – Пожалуйста, не останавливайся.

– И не собираюсь, – выдохнула Анна ей на ухо, мягко убирая руку. – Но на этот раз тебе придется подождать, пока мы не приедем домой.

– О, господи, – прохрипела Грэм. – Это обещание? Ты меня убиваешь.

Анна сжала ее в своих объятиях, осыпая оголенную часть плеча страстными поцелуями.

– Я твоя, а ты моя. Это мой обет и обещание, дорогая.

Песня Ветра

Анну разбудил прохладный влажный бриз, обдувающий ее лицо. Она потянулась к Грэм, но, не обнаружив ее рядом, встревожено села на кровати. Каюту освещал лишь лунный свет, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что двери на террасу открыты, и она совершенно одна.

– О, Господи. – Вскочив на ноги, она схватила рубашку и, одеваясь на ходу, поспешно выбежала из номера. – Грэм!

Грэм Ярдли отвернулась от океана, обернувшись на голос Анны.

– Анна? Что случилось?

– Я не могла найти тебя, – выдохнула Анна, прижимая руки Грэм к своему сердцу. На фоне океана, освещенного луной, Грэм, со своим точеным профилем и стройной фигурой, словно сошла с картины неизвестного художника. Осторожно подбирая слова, которые бы не выдали того ужаса, который она испытала всего пару минут назад, Анна сказала. – Дорогая, ты вся промокла.

– Невероятно, но брызги и сюда долетают. – Грэм накрыла руки Анны ладонями и наклонилась, чтобы поцеловать ее. – Мы же достаточно высоко, правда?

Анна задрожала, представив, на какой высоте находилась их каюта-люкс. Грэм вышла погулять одна по палубе, которая почти на тридцать метров возвышалась над поверхностью воды. Если бы она упала…

Анна зарылась лицом в шею Грэм и крепко обняла ее за талию. – Давно ты здесь?

– Не очень. Минут десять наверно. – Грэм провела рукой по волосам Анны и обняла ее. – Ты расстроилась. Почему?

– Я не хотела бы, чтобы ты совершала ночные прогулки без меня, дорогая, – легко призналась Анна.

– После пяти лет совместной жизни ты все еще не доверяешь мне выходить одной? – Грэм взяла Анну за подбородок и, приподняв ее лицо, снова поцеловала, легонько проведя языком по ее губам, прежде чем отстраниться.

– Никто лучше меня не знает, насколько ты независима, – прошептала Анна, опуская подбородок на плечо Грэм. – Но это наша первая ночь в этом круизе, а мы еще никогда не путешествовали на таком огромном теплоходе. Грэм, ты даже не представляешь, какой он огромный. Я чувствую себя, словно мы в городе, плывущем по бесконечной, необитаемой вселенной. Здесь нет ничего, кроме звезд у нас над головами. Сейчас пока океан спокоен, но если бы начался шторм и ты бы, не дай бог, оступилась, или не смогла бы удержаться…

– Анна, любимая, – прошептала Грэм, – Я видела океан. Я даже видела океанские лайнеры.

Она отклонилась назад и поместила руку на перила. – И я достаточно хорошо держусь на ногах.

– Я знаю, но ты не видела этого лайнера, и мне было бы куда спокойнее, если бы ты немного изучила его, прежде чем выходить гулять по нему одной.

– Ну, тогда, – сказала Грэм, – Давай пройдемся, и ты мне все покажешь.

– Прямо сейчас? Посреди ночи? – Анна рассмеялась, понимая что, кажется она единственная, кто утомился четырехмесячным музыкальным туром по трем континентам. Казалось, что Грэм никогда не устает от постоянных концертов, даже наоборот – после выступлений она становилась бодрее. Концерты заряжали ее энергией, а не забирали ее.

– Ты совсем не устала, да?

Грэм улыбнулась. – Я полна сил. К тому же, мы уже давно не отдыхали просто вдвоем.

– Мне казалось, мы объездили пол Европы за последние несколько…

– Я знаю, что это не отдых для тебя, когда мы гастролируем. Я бываю отстраненной, и часто поглощена только собой. А тебе приходится постоянно переживать, что я недостаточно хорошо питаюсь. – Грэм просунула руки под промокшую рубашку Анны и накрыла ладонями ее обнаженную грудь. – К тому же, во время гастролей я не достаточно уделяю тебе внимания.

Анна задержала дыхание. Казалось, каждая часть ее тела отвечала на прикосновения Грэм, словно она была хорошо отлаженным инструментом в руках талантливого музыканта.

– Грэм, родная, ты всегда очень внимательна ко мне. Я чувствую твою страсть, особенно после выступлений. – Она припала к губам Грэм в продолжительном поцелуе. – И ты всегда в моем сердце.

– Я все равно чувствую, что уделяю тебе недостаточно внимания. – Грэм сжала руку Анны. – Ну что, пойдем осматривать окружающий мир?

– Мне надо переодеться. – Анна провела ладонью по рубашке Грэм. – И тебе тоже. Я что-нибудь подберу для тебя.

– Достань мои джинсы. – Попросила Грэм, следуя за Анной в каюту. – В них я буду чувствовать, что действительно нахожусь на отдыхе.

Анна улыбнулась, открывая один из чемоданов. Они еще даже не успели распаковать свои вещи. Она достала для Грэм черные джинсы и мягкий темно-синий свитер. До их встречи, Грэм никогда не носила простую одежду, отдавая предпочтение классическим, сшитым на заказ, костюмам. Ее гардероб состоял практически из одних костюмов. Будучи гениальным музыкантом, Грэм всю жизнь провела на сцене. Но после ужасной автокатастрофы, в которой она потеряла зрение, Грэм прекратила музицировать, и провела десяток лет, укрывшись от всего мира в своем имении. Но теперь она, наконец, вернулась на сцену. И самое главное, она вернулась к жизни. К их жизни.

– Держи, – обернувшись, Анна протянула Грэм одежду. Она застыла на месте. Каждый раз удивляясь, как в первый, когда Грэм делала нечто подобное. Грэм держала в руках любимую одежду Анны для подобных случаев – светло-зеленый свитер и белые широкие брюки.

– Как ты это делаешь? – спросила она.

Грэм широко улыбнулась, осветив улыбкой свое лицо. Лицо классической красоты, которую не портил даже шрам, пересекающий одну из бровей. Этот след о произошедшей трагедии только заставлял Анну желать ее больше.

– Я узнаю их на ощупь. – Объяснила Грэм. – И надеюсь провести сегодня весь день, прикасаясь к ним на тебе.

Ноги Анны внезапно задрожали, и она рассмеялась про себя. Глядя на них со стороны, можно было подумать будто они, скорее молодожены перед первой брачной ночью, чем давние любовницы.

– Перестань. – Мягко сказала она.

Грэм прижала ладонь к щеке Анны и улыбнулась. – Ты покраснела.

– У меня такое ощущение, будто это наша первая совместная ночь. Я не могу… – она прижала пальцы к губам Грэм. – Не могу дождаться момента, когда ты займешься со мной любовью.

Грэм застыла, ее ясные невидящие глаза сфокусировались на Анне. Расстегнув рубашку Анны, она спустила ее с плеч и опрокинула Анну на стоящую за ними кровать. Она обняла Анну за талию и, притянув к себе, поцеловала.

Прильнув к Грэм всем телом, и касаясь ее грудью, Анна застонала. Когда Грэм проложила дорожку из поцелуев к ушку любимой, она прошептала:

– Наша прогулка может подождать до утра.

Сердце Анны бешено забилось, а низ живота стянуло приятным тягучим желанием. Она хотела почувствовать гениальные руки Грэм на своем теле, но вместо этого покачала головой, и тихонько высвободилась из объятий.

– Я хочу немного прогуляться с тобой. И поговорить о том, как сладко ты заставишь меня чувствовать себя позже.

– Сегодня ясная ночь, не так ли?

– Да. – Согласилась Анна, надевая легкий свитер, и наслаждаясь прикосновением мягкой ткани к своей коже. – Откуда ты знаешь?

– Воздух отдает прохладой и невероятной свежестью. Такое ощущение, что между моей кожей и звездами нет ничего, кроме ночи.

– Ты права, на небе ни единого облачка. Я могу показать тебе их. Звезды.

– Я буду этому рада.

Анна отвела назад выбившийся локон со лба Грэм и легонько улыбнулась, когда он снова выпал на то же место. Обычно стильно уложенные волосы Грэм, сейчас были растрепаны.

– Я люблю тебя, – прошептала Анна.

Совсем недавно она чуть не потеряла Грэм, и никогда не забудет ту агонию, которую испытала в тот момент. Грэм подняла на нее глаза, и, как обычно, Анна почувствовала ее взгляд. Грэм не могла ее видеть. Никогда не видела. Но Анна еще ни разу не чувствовала себя такой видимой, во всех смыслах этого слова.

– Я тоже люблю тебя. – Ответила Грэм и протянула ей руку. – Ты готова стать моим гидом?

– Всегда готова. – Анна переплела свои пальцы с пальцами Грэм. – Сейчас мы находимся посреди основной комнаты нашей каюты. Позади нас кровать – огромная и очень красивая. Немного левее…

– Двойные двери, которые ведут на террасу. Терраса выходит на палубу корабля, на которой расположены каюты других пассажиров. Справа от нас гостиная и дверь в ванную комнату.

– Я уже говорила тебе это, да? – засмеялась Анна.

– Говорила. Иначе, я бы не вышла из номера.

– Ага, – с сомнением в голосе произнесла Анна. Она подвела Грэм к дверям. – Основной проход около трех метров в ширину и через каждые шесть метров расположены двери в другие каюты. Если пойти прямо, подойдем к лифтам.

Анна ждала, когда Грэм закроет за ними дверь и повернется к ней.

Несмотря на то, что глаза Грэм не видели, у нее хорошо были развиты остальные чувства, и это компенсировало ей отсутствие зрения. Во многом благодаря обостренным чувствам, она научилась достаточно быстро ориентироваться в незнакомой обстановке. Но она все равно не могла видеть, и это делало ее уязвимой. Анна постоянно помнила об этом и старалась вести себя таким образом, чтобы Грэм не чувствовала ее беспокойства по этому поводу.

– Ну что, ты готова? – спросила Анна.

Грэм взяла Анну за руку. – Да.

– Корабль больше тридцати метров в высоту, это около… – Анна замолчала, пытаясь подсчитать в уме.

– Около ста футов. – Грэм положила руку Анны на изгиб своего локтя.

– Что-то вроде этого, – засмеялась Анна. – С нашей палубы открывается вид на один из главных ресторанов, который расположен двумя палубами ниже.

Они дошли до конца переходного мостика и Анна остановилась. – Ты считаешь?

– Да. Справа лифты?

– Да. А слева балкон, лестница с которого ведет прямо вниз к ресторану. Сразу за углом есть двери, они выводят к бассейну. Там же находится и бар, но он уже закрыт.

Анна хотела попросить Грэм не выходить одной на эту территорию, но все же ей удалось сдержаться, подумав, что, скорее всего Грэм никуда не пойдет без нее. Хоть она и была гордой и независимой, но никогда не отличалась безрассудством.

– Мы можем спуститься вниз к шезлонгам, или пройтись по палубе, где расположены казино и оздоровительные центры, или же выйти на свежий воздух и полюбоваться звездами.

– У нас впереди еще столько дней, чтобы исследовать этот корабль, – сказала Грэм, обнимая Анну за плечи. – Сегодня я выбираю звезды.

– Хорошо. – Анна обняла Грэм за талию и склонила голову на ее груди.

– Тогда нам нужно подыскать шезлонг.

Найдя шезлонг, Анна перенесла его в дальний конец палубы, подальше от ветра и прогуливающихся в ночи пассажиров. Туда, где их никто не потревожит. Она разложила шезлонг и повернулась к Грэм.

– Вот теперь можно прилечь.

Грэм вытянулась на лежаке и Анна расположилась у нее между ног, прижимаясь спиной к груди Грэм.

Когда руки Грэм обвили ее сзади, она взяла их в свои руки и прижалась лицом к шее Грэм. – Вот так отлично.

– Тебе не холодно? – спросила Грэм, ее губы едва касались уха Анны.

– Нет, не тогда, когда ты держишь меня так.

– Ты можешь сосчитать звезды?

Анна засмеялась. – Их здесь тысячи.

Грэм высвободила одну руку, и просунула ее под свитер Анны, поглаживая ее пальцами по животу. – Сколько их прямо над нами?

– О, – Анна задумалась, видя, несчетное количество мелких звезд между яркими созвездиями. – Их несколько сотен.

– Даже ветер здесь совершенно другой, – заметила Грэм, склонив голову набок и прислушиваясь. – Он, то нарастает, то стихает, словно само небо дышит. Или же он играет для нас.

Анна прикрыла глаза, пытаясь уловить мелодию ночного неба, которую слышала Грэм. Звезды все еще мерцали в ее закрытых глазах, а ее тело дрожало от ласковых пальцев Грэм, играющих песню ветра на ее обнаженной коже.

Грэм делала это неосознанно, когда музыка захватывала ее, когда еще только формировалась в ее голове. Пальцы пианиста играли сами по себе. Анна влюбилась в нее именно в тот момент, когда впервые увидела, как она играет, и навсегда потеряла свое сердце, отдав его женщине, чья музыка была жизнью, а жизнь музыкой. И сейчас, спустя несколько лет, она не переставала влюбляться в нее, каждый раз, когда Грэм играла. Сегодня, она чувствовала эту игру на себе.

– Люблю твои руки. – Анна сдвинула бедра, устраиваясь поудобнее между ног Грэм и чувствуя как жар, исходящий от пальцев любимой, расходится по всему телу.

– У тебя такая гладкая кожа. – Грэм просунула под свитер вторую руку, которая оказалась прохладнее первой. Почувствовав, как Анна напряглась, она спросила. – Холодно?

– Ммм, нет. Очень хорошо. – Анна поцеловала Грэм в пульсирующую точку на шее и, заведя одну руку за голову любимой, притянула ее к себе, пытаясь отыскать ее губы. Она поцеловала Грэм, исследуя ее языком. Когда Грэм стала слегка посасывать кончик ее языка, Анна простонала. – Может, лучше вернемся в каюту?

– Позволь нам, ветру и мне, сыграть для тебя. – Грэм обхватила грудь Анны ладонями, и провела кончиками пальцев по соскам, словно подбирая мелодию, ноту за нотой. – Слушай, Анна, – тихо шепнула Грэм. – Просто слушай.

Анна обострила все свои чувства, пытаясь услышать то, что слышала Грэм. Прохладный ночной воздух коснулся ее живота, заставляя ее сжаться. Или это были подушечки пальцев Грэм, такие же мягкие, как и ее губы, изящно пробежавшие по ее груди, и вызвавшие знакомое тянущее желание внизу живота? Трудно было ответить на этот вопрос. Она чувствовала, что руки Грэм играли на ней – сладко и неуловимо. Страсть переполняла ее и пульсировала, устремляясь ввысь, словно аккорды от пальцев Грэм на концертной сцене. Ее соски напряглись от удовольствия, которое скатилось вниз и сконцентрировалось в точке между ног.

Анна плыла по волнам звуков, сосредоточенных вокруг нее – шум океана, сердцебиение Грэм, ее собственные стоны. Столько красоты, столько желания. Она страстно хотела выплеснуть все это в ночь, отдать ветру, и рукам Грэм.

– Грэм, – выдохнула Анна, дрожа в объятиях любимой. – Что ты со мной делаешь. Я не могу… О, боже, мне нужно… кончить. Пожалуйста.

– Да, – прошептала Грэм в ухо Анне. – Все что хочешь. Когда захочешь.

Анна попыталась расстегнуть свои брюки. – Не понадобится много времени. Я уже готова.

– Не спеши. – Грэм провела рукой по животу Анны и, спустившись ниже, накрыла ладонью ее лоно. – Расскажи мне, что ты видишь.

– Звезды мерцают, их свет повсюду, и он как будто бесконечен. – Анна выгнула спину, вжимаясь в ладонь Грэм. Она была влажной и открытой, и желала быть заполненной. – Пожалуйста, войди в меня. Я так люблю, когда ты…

– Луна очень яркая?

– Да, очень… о, как хорошо… пожалуйста, не останавливайся, я….

– Что еще ты видишь? – Грэм ласкала ее сначала медленно, потом быстро, то ускоряя темп, то сбавляя обороты, осторожно выводя каждую ноту из ее тела.

– Облачная дымка… да, там, дотронься до меня, так… – Анна застонала, когда подушечки пальцев Грэм принялись описывать круги. Она балансировала на грани оргазма, и не могла ни думать, ни говорить, но тем не менее не оставляла попыток описать ночное небо. Она хотела, чтобы Грэм видела.

– Облачная дымка…такая легкая, она прикрывает звезды, словно вуаль лицо прекрасной женщины… Грэм… родная, я уже так близко…

Грэм продолжала играть мелодию любви, нежно лаская чувствительное место, и заставляя Анну стонать еще громче.

– Ты моя путеводная звезда, Анна, – выдохнула она, – ты освещаешь мне путь.

Оргазм дразнил Анну, отдаваясь в глубине ее сознания прекрасной мелодией, которую она никак не могла охватить полностью.

– Пожалуйста… Войди в меня, Грэм… прошу. Ты нужна мне.

– Ты слышишь это, любимая? – Грэм ввела в нее сначала один палец, затем другой, пока полностью не заполнила ее и Анна не откинула голову назад в беззвучном наслаждении. Грэм застонала, усиливая давление. – Ты всегда будешь музыкой, Анна. Моей музыкой.

– Ты… О, боже… Я не могу… – Анна подалась навстречу пальцам Грэм, заставляя ее проникать глубже. – Еще… больше… Грэм, я так близко, я…

– Просто слушай, Анна, – просила Грэм, входя в нее вновь и вновь, ее движения – глиссандо, ведущее возлюбленную к наивысшей точке наслаждения. – Просто слушай…

– Я… кончаю, – вскрикнула Анна, прижимаясь лицом к груди Грэм. Она выплеснула песню своей страсти в ночь, и ветер унес ее к звездам. – Я люблю тебя. Люблю тебя всей душой.

Грэм крепко держала Анну, ее губы скользили по губам любимой женщины. – Я люблю тебя. Стоит мне прикоснуться к тебе, как я… – ее голос сорвался, когда Анна поцеловала ее в шею и, расстегнув молнию, проникла рукой в джинсы Грэм.

– Что ты говорила? – Анна обхватила ее ладонью и легонько сжав, вошла внутрь. Она двигалась в ровном ритме, последние ноты оргазма все еще звучали в теле Анны. Грэм была так горяча в ее руках, ее стройная фигура дрожала от напряжения. Обычно Грэм нуждалась в оргазме сразу после того, как приводила Анну на вершину наслаждения. И сейчас не было исключением, она хотела быстрой и сильной разрядки. – Ты все еще слышишь песню ветра?

– Да, – простонала Грэм, накрывая руку Анны своей и направляя ее пальцы вглубь себя. – Анна… Анна…

– Что, любимая?

Грэм приложила ладонь к щеке Анны, когда первая сладостная волна прошла сквозь нее.

– Небо, – выдохнула она, беспомощно содрогаясь в объятиях Анны. – Небо прекрасно, правда?

– Очень. – Анна сделала все возможное, чтобы ее слезы не упали на лицо Грэм. Хотя ее сердце и плакало от боли, которую не могла исцелить даже ее безграничная любовь, она была счастлива, зная, что мелодия их любви будет вечной.

Об авторе

Рэдклифф (настоящее имя Лен Барот) – автор более 30 изданных лесбийских романов и антологий лесбийской прозы. Начала писать свои книги, работая пластическим хирургом в частной клинике. Впоследствии ушла из медицины и полностью посвятила себя литературному творчеству. Создала издательство «Болд Строукс Букс», одно из ведущих в мире, специализирующихся на выпуске ЛГБТ-литературы, является его президентом, и продолжает писать романы. Ее книги были удостоены литературных премий Lambda (учреждена в области ЛГБТ-литературы) и Golden Crown (присуждается авторам и издателям лесбийской литературы). В качестве редактора Рэдклифф работала над большим количеством романов и сборников эротической прозы. Под псевдонимом Л. Л. Раанд она выпустила серию книг в жанре мистика «Полуночные Охотники».

Вот что говорит Рэдклифф о себе: «Я начала читать лесбийскую литературу, когда мне было двенадцать лет, это был роман Энн Бэннон про Бибо Бринкер. Эта и подобные книги убедили меня в том, что я не одна такая, и что есть и другие женщины, которые чувствуют так же, как я. Наша литература оказывает поддержку всем, кто принадлежит к гей-комьюнити, и очень часто дает нам надежду и веру, поскольку служит подтверждением того, что мы не одиноки, нас много. Я горжусь тем, что благодаря появлению издательства “Болд Строукс Букс” получила возможность публиковать прекрасные романы многих авторов и тем самым внести посильный вклад в развитие литературы, которая посвящена описанию нашей жизни». Рэдклифф живет со своей партнершей Ли в Нью-Йорке.

Более подробная информация об авторе Рэдклифф на сайте www.radfic.com

Content

Рэдклифф
Затерянная мелодия любви

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Песня Ветра

Об авторе