Марк Оуэн, Кевин Морер

Нелегкий день. Из первых уст об операции «морских котиков» по ликвидации Усамы бен Ладена

Единственным легким днем был вчерашний.

Девиз «морских котиков»

Да здравствует братство!

Перевел с английского C. Э. Борич по изданию: NO EASY DAY (The Firsthand Account of the Mission that Killed Osama Bin Laden) by Mark Owen with Kevin Maurer, 2012.

© 2012 by Mark Owen

© Перевод. Издание на русском языке. ООО «Попурри», 2013

От автора

Когда я учился в школе на Аляске, как-то раз нам дали задание написать аннотацию к любой книге на свой выбор. Просматривая стеллажи в библиотеке, я наткнулся на «Людей с зелеными лицами» бывшего «морского котика» Джина Венца. Книга была посвящена военным миссиям боевых пловцов в дельте Меконга во Вьетнаме. В центре повествования, насыщенного описаниями засад и перестрелок, была охота на коварного полковника из Северного Вьетнама.

С первой же страницы я понял, что хочу быть «котиком». Чем больше я углублялся в чтение, тем сильнее становилось желание испытать себя в этом деле.

Проходя военную подготовку на Тихоокеанском побережье, я познакомился с людьми, которые, как и я, ненавидели неудачи и стремились показать все, на что способы. Мне выпала честь служить в их рядах и учиться у них. Я рос и мужал бок о бок с ними.

Моя личная война закончилась после тринадцати командировок, насыщенных многочисленными боевыми заданиями. Своей книгой я подвожу черту под этим этапом жизни. Прежде чем окончательно распрощаться с военной карьерой, мне хотелось бы объяснить, что двигало мною в ходе изнуряющих тренировок и целого десятилетия участия в боевых операциях.

Мы не супергерои, но у нас есть общая цель служить великому делу. Нас объединяет братство, и эта связь дает нам силы без раздумий идти на смертельный риск.

Это история подразделения особых людей, в котором я имел честь служить с 1998 по 2012 год. Я изменил все имена, включая и свое, и в книге не содержится никаких деталей операций, которые на данный момент еще не завершены.

Кроме того, я не раскрываю в ней особенностей тактики, способов и методов борьбы с террористами и мятежниками, которые наши группы ежедневно ведут по всему миру. Так что если вам нужны секреты, то вы обратились не по адресу.

Стараясь по возможности точно описывать происходившие события, я придаю особое значение тому, чтобы не раскрыть секретной информации. С помощью издательства я привлек к работе бывшего юриста министерства обороны, который занимался специальными операциями, и он тщательно проверил текст на предмет наличия в нем не подлежащих разглашению фактов и сведений, которые могли бы быть использованы потенциальным противником для нанесения ущерба интересам безопасности США.

Если в книге я делаю ссылки на какие-то военные или правительственные структуры, то только для того, чтобы облегчить понимание описываемых событий, да и то лишь в тех случаях, когда об участии этих структур в тех или иных операциях уже было упомянуто ранее в других открытых публикациях или правительственных документах.

Иногда я использую подлинные имена старших военачальников, которые хорошо известны общественности, но лишь при условии, что это не ставит под угрозу осуществление ими своей деятельности. Во всех остальных случаях я умышленно обезличиваю повествование, сохраняя анонимность всех участвующих лиц. В нем также не раскрывается никаких технологий, описание которых могло бы представлять угрозу безопасности США.

Вся содержащаяся в книге информация почерпнута из не секретных публикаций и других открытых источников. Ни один из приведенных фактов не может быть использован для официального или неофициального подтверждения или опровержения тех или иных событий и участия в них конкретных людей, учреждений или правительственных структур. В целях сокрытия некоторых моментов операций в отдельных случаях я опускаю конкретные даты и меняю последовательность событий, однако это не влияет на точность описываемых деталей. Всем упомянутым мною миссиям уже были посвящены многочисленные публикации в печати и правительственные заявления. Их можно найти в открытых источниках.

Изложение всех событий, а также содержание бесед и диалогов основывается на моих личных воспоминаниях. Боевые действия развиваются, как правило, хаотично, но я, как мог, старался сохранить точность в их описании и беру на себя личную ответственность за любые обнаруженные ошибки. Книга представляет только мое видение событий и не отражает взглядов руководства военно-морскими силами, министерства обороны или каких-либо других лиц и учреждений.

Несмотря на предпринятые усилия по защите национальных интересов США и безопасности людей, продолжающих боевые операции по всему миру, все же считаю, что книга достаточно точно описывает события и дает правдивую картину деятельности «морских котиков» и царящих в этой среде взаимоотношений. Я не считаю свой опыт чем-то исключительным. Я не лучше и не хуже любого из своих сослуживцев. Решение написать книгу далось мне нелегко, и я знаю, что за нее кое-кто будет косо посматривать на меня.

Тем не менее я считаю, что настало время честно рассказать об одной из самых значимых военных операций в истории США. В многочисленных репортажах, посвященных ликвидации бен Ладена, упускается такая важная деталь, как причины успеха этой миссии. Своей книгой я хочу наконец воздать должное тем людям, которые его обеспечили. Операция стала плодом коллективного творчества очень многих людей. Это и аналитики разведывательных служб, которые обнаружили местонахождение Усамы бен Ладена, и пилоты вертолетов, доставившие нас в Абботтабад, и группа, непосредственно участвовавшая в боевой операции. Каждый из них сыграл свою роль в конечном успехе.

Эта книга – история о мужественных людях и о жертвах, на которые им приходится идти ради дела. В ней рассказывается o братстве, которое существовало в этом элитном подразделении задолго до того, как я поступил в него на службу, и будет продолжать существовать еще долгое время после того, как я покинул его.

Надеюсь, что в один прекрасный день какой-нибудь школьник прочтет эту книгу и также решит стать «морским котиком» или посвятить свою жизнь другой великой цели. Если такое произойдет, я буду считать, что не напрасно написал ее.

Марк Оуэн 22 июня 2012 года Вирджиния-Бич

Пролог

Высадка

За минуту до подлета к цели командир «Черного ястреба» открыл дверь вертолета.

В темноте я мог видеть только его силуэт, которому придавал несколько странный вид прибор ночного видения, закрепленный на шлеме. Он поднял вверх большой палец. Я огляделся по сторонам и увидел, как все члены нашей команды молча передали друг другу этот знак.

Кабину наполнил рев двигателя. Лопасти винта «Черного ястреба» с грохотом рассекали воздух, заглушая все остальные звуки. Когда я выглянул наружу в надежде разглядеть Абботтабад, на меня обрушился мощный поток воздуха.

За полтора часа до этого мы разместились в двух «Черных ястребах» МН-60 и поднялись в безлунное небо. От нашей афганской базы в Джелалабаде до пакистанской границы было рукой подать, а там оставался еще час полета до цели, которую мы уже несколько недель изучали по снимкам со спутника.

В вертолете царила почти полная темнота, если не считать огоньков, светившихся на приборной панели пилотской кабины. Всю дорогу я сидел скрючившись, прижатый к левой двери. Чтобы облегчить вес вертолета, мы вытащили из него все сиденья, и теперь сидели либо прямо на полу, либо на легких складных стульчиках, приобретенных по случаю в магазине спортивных товаров.

Теперь, сидя на пороге открытой двери, я смог вытянуть затекшие ноги наружу, чтобы восстановить кровообращение. Рядом со мной в кабине и во втором вертолете находились еще двадцать три моих товарища из группы разработки специальных методов ведения боевых действий ВМС Соединенных Штатов (DEVGRU). С некоторыми из них я участвовал в десятках боевых операций, знал их больше десяти лет и безоговорочно доверял каждому.

За пять минут до этого в кабине вертолета началось движение. Бойцы стали надевать шлемы, проверять рации и оружие. На мне было 27 килограммов снаряжения, в котором каждый грамм был придирчиво отобран и выверен в сотнях аналогичных миссий на протяжении десятков лет.

Группа была тщательно составлена из самых подготовленных бойцов нашего подразделения. В течение двух последних суток, когда время начала операции то назначалось, то снова откладывалось, мы уже не раз проверили и перепроверили все снаряжение и теперь находились в полной готовности.

Об этой миссии я начал мечтать еще с 11 сентября 2001 года, когда наблюдал по телевизору террористическую атаку на Всемирный торговый центр, сидя в казарме на Окинаве. Я только что вернулся с тренировки и успел увидеть, как второй самолет врезается в здание. Я не мог оторваться от экрана, наблюдая, как после столкновения самолета с башней с ее противоположной стороны вырос огненный шар, а из здания повалил дым.

Как и у миллионов других американцев, у меня захватило дух от увиденного. Я не мог поверить своим глазам и до самого вечера не отходил от телевизора, пытаясь хоть как-то осмыслить, что произошло. Одно столкновение самолета со зданием еще могло быть несчастным случаем, но второе, без сомнения, было террористическим актом. Таких случайностей не бывает, и последовавшие комментарии подтвердили лишь то, что мне было понятно с самого начала.

Одиннадцатого сентября 2001 года я находился на своем первом боевом задании, и когда было упомянуто имя Усамы бен Ладена, все были уверены, что нашу группу уже назавтра переправят в Афганистан. На протяжении полутора лет мы готовились к своей миссии. Тренировки проходили в Таиланде, на Филиппинах, в Восточном Тиморе и Австралии. Теперь, глядя на экран телевизора, я мечтал перенестись с Окинавы в горы Афганистана и устроить там охоту на боевиков Аль-Каиды, чтобы хоть как-то рассчитаться за содеянное.

Но приказа так и не последовало.

Я был огорчен. Неужели я попал в состав «морских котиков» и прошел изнурительную подготовку только для того, чтобы смотреть телевизор? Разумеется, в письмах родственникам и друзьям я не давал выхода своему разочарованию. Они спрашивали у меня, поеду ли я в Афганистан. Ведь я служил в элитном спецназе, и такое развитие событий представлялось им вполне логичным.

Я помню, как в то время переписывался со своей девушкой по электронной почте. Мы говорили об окончании моей текущей миссии и строили планы насчет того, как проведем время перед следующей командировкой.

«Мне остался еще месяц, – писал я. – Скоро вернусь, если только до этого мне не прикажут убить бен Ладена». Подобные шутки я не раз слышал от своих сослуживцев.

И вот теперь, когда «Черный ястреб» находился уже над целью, я мысленно перенесся на десять лет назад. Все это время я мечтал о том, чтобы принять участие в такой операции. Лидер Аль-Каиды олицетворял для меня все, против чего мы боролись. Это он отдал пилотам приказ атаковать здания, и, глядя по телевизору репортажи из Нью-Йорка, Вашингтона и Пенсильвании, я понимал, что это война, которую начали не мы. Все эти десять лет многие люди шли на неимоверные жертвы, чтобы только получить шанс поучаствовать в миссии возмездия.

Из них восемь лет мы были заняты тем, что охотились на лидеров Аль-Каиды и уничтожали их, и вот теперь лишь считанные минуты отделяли нас от того момента, когда мы проникнем в логово бен Ладена.

Схватившись рукой за трос, прикрепленный к фюзеляжу «Черного ястреба», я почувствовал, что кровообращение окончательно восстановилось даже в пальцах ног. Стоявший рядом со мной снайпер также выставил одну ногу за борт, чтобы освободить хоть немного места для остальных членов группы, толпившихся у двери. Ствол его винтовки выискивал цели внизу. Он должен был обеспечить огневое прикрытие для бойцов, высаживающихся с южной стороны виллы.

Еще вчера никто из нас не верил, что Вашингтон даст добро на эту миссию, и вот теперь, спустя несколько недель ожидания, мы оказались у места назначения. Разведка сообщала, что наша цель находится на вилле. Я очень на это рассчитывал, но удивить меня уже ничто не могло, так как уже несколько раз мы чуть ли не вплотную подбирались к бен Ладену, но пока без особого успеха.

В 2007 году мы предприняли одну из таких попыток, основываясь на слухах. Было получено сообщение, что он окончательно перебрался из Пакистана в Афганистан. Источник утверждал, что видел в горах человека в «развевающихся белых одеждах». Мы готовились несколько недель, но информация оказалась уткой. На этот раз все должно было быть иначе. Перед нашим отъездом аналитик ЦРУ, проследившая весь путь бен Ладена до Абботтабада, дала стопроцентную гарантию, что он находится там. Мне хотелось верить, что она права, но из собственного опыта я хорошо знал, что окончательные выводы можно делать только после завершения операции.

Однако сейчас было не до размышлений. До виллы нам оставалось всего несколько секунд, и ее обитателям сегодня предстояла не самая спокойная ночь.

За последние десять лет мы уже бесчисленное количество раз проводили операции, подобные этой. Я высаживался в Ираке, Афганистане и на Африканском Роге. Мы участвовали в миссии по спасению Ричарда Филлипса, капитана контейнерного судна «Maersk Alabama», захваченного тремя сомалийскими пиратами в 2009 году. С тактической точки зрения сегодняшняя операция ничем не отличалась от сотен других, но в историческом плане она была особенной.

Когда я взялся рукой за трос, меня охватило спокойствие. Каждому в нашей группе уже тысячу раз до этого приходилось слышать команду о минутной готовности, и с этой точки зрения сегодняшний день был похож на все предыдущие. Через открытую дверь вертолета я всматривался в темноту, пытаясь найти ориентиры, хорошо известные по спутниковым снимкам, которые за несколько недель подготовки мы уже выучили наизусть. Я не был привязан страховочным концом к вертолету, и мой товарищ Уолт придерживал меня рукой за ремень, чтобы я не выпал. Все столпились у двери позади меня, готовые в любой момент последовать вниз. Справа был хорошо виден хвост второго вертолета, который также направлялся к месту десантирования.

Как только мы миновали каменный забор, ограждавший участок с юго-западной стороны, наш вертолет завис и начал снижаться к точке высадки. С десятиметровой высоты мне хорошо было видно белье, сохшее на веревках во дворе. На него летели клубы пыли и комья грязи, поднятые винтами. По двору вихрем метался мусор. В загоне неподалеку в панике бились козы и коровы, напуганные ревом двигателей.

Присмотревшись, я обнаружил, что мы все еще висим над гостевым домиком. Тут вертолет резко встряхнуло, и я понял, что пилот с большим трудом удерживает его в воздухе. Нас болтало между крышей гостевого дома и забором. Бросив взгляд на командира экипажа, я увидел, что он что-то кричит в микрофон, прижатый к губам, пытаясь сориентировать пилота.

Вертолет то и дело подбрасывало. Ему явно не хватало тяги винтов. Толчки были не слишком сильными, но что-то очевидно шло не по плану. Пилот лихорадочно орудовал рычагами, пытаясь успокоить машину. До этого наши летчики проделывали подобные маневры уже столько раз, что удержать вертолет над целью для них было не труднее, чем припарковать автомобиль.

Еще раз взглянув вниз, я уже решил выпустить десантные тросы, чтобы выбраться наконец из машины, потерявшей управление. Я знал, что это рискованно, но мне слишком уж не терпелось оказаться на земле. Ведь стоя у открытой двери вертолета, я вообще ничего не мог предпринять. Мне нужно было только отыскать удобное место для высадки.

А оно все так и не появлялось.

– Отходим, отходим, – услышал я в наушниках.

Это означало, что первоначальный план по быстрой высадке на тросах провалился. Теперь нам нужно было переместиться в южном направлении, приземлиться и атаковать здание снаружи, преодолевая забор. Операция затягивалась, и у обитателей дома появлялось время, чтобы вооружиться.

У меня перехватило дыхание.

До того момента, как я услышал приказ на отход, все шло как по писаному. Мы благополучно миновали пакистанские радары и системы противовоздушной обороны и прибыли к цели, никем не замеченные. Теперь же все летело к чертям. Мы были готовы к такому повороту событий, но это означало, что надо переходить к запасному плану. Если цель действительно находилась в доме, то нашим козырем был фактор внезапности, а он исчезал с каждой секундой.

Пытаясь выбраться из нестабильного положения, вертолет вдруг совершил крутой вираж вправо, повернувшись на 90 градусов. Я почувствовал, как хвост резко уходит влево. Это было настолько неожиданно, что я едва успел ухватиться за что-то в кабине, чтобы не вывалиться из двери.

Мое туловище свесилось за борт, и на секунду меня охватила паника. Бросив десантный трос, я всеми силами пытался снова забраться внутрь кабины, но у двери стояла толпа, и свободного места не было. Я почувствовал, как Уолт тянет меня за веревочную петлю, и в это время вертолет резко просел. Другой рукой Уолт пытался удержать снайпера. Я подался назад всем телом и практически лег на Уолта.

«О черт! Вот и приплыли», – подумал я.

Теперь, после разворота, вертолет двигался боком вперед, и мне было хорошо видно, как на меня надвигается каменный забор. Двигатель, мерно рокотавший до этого момента, перешел на визг, пытаясь вытянуть машину.

Вертолет, который сносило влево, едва не зацепил хвостовым винтом гостевой дом. Перед тем как отправляться на задание, мы шутили, что у нашей машины минимальные шансы на аварию, потому что в прошлом нам уже слишком часто доводилось переживать подобные моменты. Мы были уверены, что уж если какому-то из вертолетов и суждено разбиться, так только тому, который вез вторую команду.

Тысячи людей потратили миллионы часов, чтобы обеспечить успех нашей миссии, а она теперь находилась на грани провала, хотя мы еще даже не ступили на землю.

Я постарался еще глубже вжаться в кабину и подтянул к себе ноги. Ведь если вертолет ударится о стену, он завалится на левый бок и мои ноги окажутся под фюзеляжем. Откинувшись назад как можно дальше, я прижал колени к груди. Снайпер рядом со мной пытался сделать то же самое, но свободного места было слишком мало. Теперь оставалось только надеяться, что вертолет не упадет на бок и не перерубит нам ноги.

Время словно остановилось. Я постарался выкинуть из головы мысли о предстоящем крушении. Земля стремительно приближалась. Все мое тело напряглось в ожидании удара.

Глава 1

Зеленая команда

Медленно пробираясь по коридору «дома убийств» – здания, которое мы использовали для тренировки на базе в Миссисипи, я чувствовал, как пот каплями стекает по моей спине, пропитывая рубашку.

Дело было в 2004 году, за семь лет до того, как я оказался на борту «Черного ястреба» в Абботтабаде, участвуя в одной из самых исторических специальных операций. Я проходил отборочный подготовительный курс для зачисления в 6-й отряд «морских котиков», полное название которого звучало как группа разработки специальных методов ведения боевых действий ВМС США, в сокращенном варианте DEVGRU. Участников этого девятимесячного курса называли Зеленой командой. Успешно прошедшие его кандидаты зачислялись в это элитное подразделение.

Мое сердце неистово колотилось, пот в буквальном смысле заливал глаза, и мне приходилось часто моргать. Вслед за своим напарником я подошел к двери, пытаясь успокоить дыхание и выкинуть из головы посторонние мысли. Я сильно нервничал, а это как раз то состояние, в котором чаще всего допускаются ошибки. Мне надо было сосредоточиться, ведь что бы ни ожидало нас в комнате, куда мы должны были войти, это было сущей ерундой по сравнению с группой инструкторов, наблюдавших за нами с мостика.

Инструкторами были боевые ветераны DEVGRU, которым был поручен отбор новой смены. Мое будущее было в их руках.

– Главное – дожить до обеда, – пробормотал я сам себе.

Это был мой способ справляться с волнением. В 1998 году я проходил базовую подготовку боевых пловцов, и меня спасала мысль о том, что надо дожить до того момента, когда можно будет немного отдохнуть и поесть. Неважно, что я уже не чувствую рук от усталости, держа тяжелое бревно над головой, или что мое тело закоченело в холодной воде. Ведь все это не может длиться вечно. Есть такая шуточная загадка: «Как можно съесть слона?» Ответ прост: «Кусок за куском». Вот так и я проходил одно адское испытание за другим: сначала дожить до завтрака, потом до обеда, до ужина, и все с самого начала.

В 2004 году я уже был «морским котиком», но попасть в DEVGRU – это пик карьеры. Это контртеррористическое подразделение сил специального назначения ВМС занималось освобождением заложников, выслеживанием военных преступников, а после событий 11 сентября еще и поиском и ликвидацией боевиков Аль-Каиды в Афганистане и Ираке.

Но пройти курс подготовки в Зеленой команде было совсем не просто. Одних только навыков «котика» для этого было недостаточно. Простое выполнение нормативов здесь считалось провалом, а второе место означало, что ты первый среди проигравших. Нормативы нужно было не выполнять, а перевыполнять. Чтобы добиться успеха в Зеленой команде, требовалось умение преодолевать стресс и работать на максимуме возможностей – постоянно.

Каждому тренировочному дню предшествовала изнуряющая физическая нагрузка: забеги на длинные дистанции, отжимания, подтягивания и прочие упражнения, которые только могли прийти в голову нашим садистам-инструкторам. Мы вручную перекатывали с места на место автомобили, а иногда и автобусы. Когда мы наконец добирались до «дома убийств», предназначенного для отработки навыков ведения боевых действий в помещениях и состоявшего из целой сети коридоров и комнат, наши мышцы были уже в состоянии полного истощения. Предварительная физическая нагрузка перед отработкой тактических боевых навыков должна была симулировать стресс, возникающий в условиях реальной операции.

Пробираясь по коридору, я совершенно не следил за тем, что делают инструкторы. У меня просто не было на это времени. Это была наша первая тренировка в «доме убийств». Ей предшествовал целый месяц парашютно-десантной подготовки в Аризоне. Там тоже было несладко, но это были только цветочки по сравнению с Миссисипи.

Я постарался забыть об усталости и боли в мышцах и полностью сконцентрироваться на двери, находившейся передо мной. Она была сделана из тонкой фанеры и не имела никаких замков и ручек. Ее уже столько раз взламывали наши предшественники, что мой напарник без труда распахнул ее толчком руки. Прежде чем войти, мы на секунду задержались на пороге, осматривая комнату в поисках мишеней.

Комната была квадратной. Ее стены были облицованы старыми железнодорожными шпалами, чтобы предотвратить рикошет пуль. Пока я водил стволом винтовки по стенам, отыскивая цели, напарник вошел следом за мной.

Ничего. Комната была пуста.

– Вперед, – сказал напарник, входя в комнату, чтобы заглянуть за угол.

Я инстинктивно занял позицию, чтобы прикрыть его, и тут же услышал, как инструкторы, стоявшие над нами на мостике, начали вполголоса переговариваться между собой. Мы не останавливались, но я уже понимал, что кто-то из нас только что допустил ошибку. На меня накатила волна стресса, но я тут же постарался выбросить все из головы. Времени переживать по поводу ошибок у нас не было. Нам оставалось еще осмотреть несколько комнат. Про первую уже можно было забыть.

Мы вернулись в коридор и подошли к следующей двери. Там я сразу же обнаружил две цели. Справа было изображение бандита с револьвером в руке. Он был одет в свитер и напоминал какого-то персонажа из гангстерских фильмов 1970-х годов. Слева был силуэт женщины с сумочкой в руках.

Я выстрелил в бандита. Пуля попала в самый центр мишени. Продолжая двигаться в его направлении, я сделал еще несколько выстрелов.

– Чисто, – сказал я, опуская ствол винтовки.

– Чисто, – отозвался напарник.

– Оружие на предохранитель и на ремень, – раздался сверху голос инструктора.

За нами наблюдало не менее шести инструкторов. Они ходили по мостикам, располагавшимся над зданием. Потолков в доме не было, и им были хорошо видны все наши действия и малейшие ошибки в ходе зачистки помещений.

Я поставил винтовку на предохранитель, повесил ее на плечо и рукавом вытер пот со лба, заливавший глаза. Сердце все еще колотилось, хотя упражнение было закончено. Само по себе оно не представляло особой сложности. Тактика зачистки помещений была нам хорошо известна, но в данном случае мы действовали в условиях стресса и физической усталости.

Тем не менее это не давало нам права на ошибки, а я до сих пор так и не мог понять, что же мы сделали неправильно.

– Почему ты не продублировал команду «Вперед»? – услышал я сверху голос инструктора Тома.

Я ничего не ответил и только кивнул, чувствуя, как меня охватывает злость и обида. Я забыл продублировать команду и тем самым поставил напарника под угрозу.

Том был одним из лучших инструкторов нашего курса. От остальных его отличала огромная голова, которая заставляла предполагать, что и мозг у него был не маленький. Если бы не эта чисто внешняя особенность, его было бы вообще трудно заметить, так как он был очень спокойным и дружелюбно настроенным человеком. Мы все уважали его, потому что он был строг, но справедлив. Если кто-то допускал ошибку, у Тома было такое выражение лица, словно ему причинили личную обиду. Вот и сейчас он был явно разочарован.

Ни криков, ни упреков.

Один только укоризненный взгляд.

В этом взгляде читалось: «Парень, ты что? Ты действительно допустил такой ляп?»

Я хотел было что-то сказать в свое оправдание, но понял, что слушать меня никто не будет. Если инструкторы говорят, что ты не прав, значит, ты не прав. Когда ты стоишь у них под ногами в пустой комнате, бесполезно спорить и что-то объяснять.

– Замечание принято, – понуро ответил я, злясь на себя за такой глупый промах.

– Этого мало, – произнес Том. – Ошибки надо отрабатывать. Бегом марш на веревочную лестницу!

Сняв с плеча винтовку, я выбежал из дома и помчался к веревочной лестнице, висевшей на дереве примерно в трехстах метрах. Карабкаясь вверх, я чувствовал, что мое тело будто налито свинцом. И дело было вовсе не в тридцатикилограммовом снаряжении, которое висело на мне.

На меня давил груз допущенной ошибки. До сих пор в моей военной карьере подобных провалов еще не было.

Когда шесть лет назад я приехал в Сан-Диего для прохождения базовой подготовки, у меня не было ни малейших сомнений, что я справлюсь. Многие из прибывших вместе со мной кандидатов были либо отчислены, либо ушли сами. Кому-то не по зубам оказался совершенно убийственный бег по песчаному берегу, кто-то не смог пересилить страх перед погружением под воду с аквалангом.

Как и многие другие кандидаты, я с тринадцати лет мечтал стать «морским котиком». Я прочитал о них все книги, следил по телевизору за новостями об участии спецназа в операции «Буря в пустыне» и грезил тем, что сам однажды буду сидеть в засаде или высаживаться на берег с боевой миссией. Чем старше я становился, тем сильнее была моя мечта стать одним из них.

Окончив колледж в Калифорнии, я записался на базовую подводную подготовку и в 1998 году получил значок «морского котика» с трезубцем. После шестимесячных учений на Тихоокеанском побережье и первого боевого задания в Ираке, которое длилось с 2003 по 2004 год, я был уже готов к чему-то новому. К этому времени я уже знал, что такое DEVGRU. В это подразделение отбирали лучших из лучших, и я понимал, что не смогу жить спокойно, если хотя бы не сделаю попытки попасть туда.

Контр-террористическое подразделение сил специального назначения ВМС было создано после провала операции «Орлиный коготь», которую президент Джимми Картер предпринял в 1980 году для спасения пятидесяти двух американцев, взятых в заложники в Тегеране после захвата посольства США. Проанализировав итоги операции, руководство ВМС пришло к выводу о необходимости иметь группу, которая могла бы справиться с подобными миссиями, и поручило ее создание Ричарду Марсинко. Это подразделение получило название 6-го отряда «морских котиков». Перед ним ставились задачи по освобождению заложников, проникновению на вражескую территорию, суда, морские базы и нефтеналивные причалы. Со временем его функции были расширены и в них были включены задачи по недопущению распространения оружия массового поражения.

Когда Марсинко формировал свою команду, в составе «морских котиков» было всего два отряда, и присвоение новому подразделению названия 6-го отряда имело целью ввести в заблуждение Советский Союз относительно реальной численности «морских котиков». В 1987 году 6-й отряд был переименован в DEVGRU.

Поначалу в группе было семьдесят пять человек, лично отобранных самим Марсинко. В настоящее время отбор осуществляется среди отрядов «морских котиков» и саперных подразделений других родов войск. Численный состав группы сильно вырос. Она состоит из чисто боевых и вспомогательных команд, но задачи в целом не претерпели большого изменения.

DEVGRU находится в оперативном подчинении Командования специальных операций военно-морских сил, но тесно сотрудничает со спецподразделениями других родов войск, в частности с группой «Дельта», действующей в составе сухопутных войск.

Одной из первых миссий DEVGRU было участие в операции «Вспышка ярости» в 1983 году. Перед бойцами ставилась задача по спасению генерал-губернатора Гренады Пола Скуна в ходе вторжения американских войск в эту маленькую страну Карибского бассейна, где власть захватили коммунисты. Были опасения, что Скуна казнят.

Шестью годами позже, в 1989 году, DEVGRU совместно с группой «Дельта» в ходе вторжения в Панаму арестовала Мануэля Норьегу.

В октябре 1993 года бойцы DEVGRU были направлены в Сомали для захвата самопровозглашенного президента Мухаммеда Фарраха Айдида. Эта операция вылилась в настоящее сражение вблизи Могадишо, подробно описанное Марком Боуденом в книге «Падение черного ястреба» («Black Hawk Down»).

В 1998 году DEVGRU была занята поиском боснийских военных преступников. В частности, ею был захвачен генерал Радислав Крстич, которому впоследствии было предъявлено обвинение в организации массовых убийств в Сребренице в 1995 году.

Начиная с 11 сентября 2001 года бойцы DEVGRU постоянно командируются в Ирак и Афганистан с целью поиска и уничтожения командиров Аль-Каиды и движения Талибан. На ее счету такие памятные операции, как, например, освобождение Джессики Линч в Ираке в 2003 году. Все вышесказанное только добавляло мне желания стать членом этой группы.

* * *

Отбор в Зеленую команду производится только среди «морских котиков», и большинство кандидатов, как правило, уже имеют на своем счету по два боевых задания. Это позволяет судить о том, располагает ли претендент навыками и опытом, необходимыми для прохождения отборочного курса.

Карабкаясь по веревочной лестнице, я изнывал от жары, и в голову лезли мысли о том, как в свое время я чуть было не провалил трехдневные испытания, предшествующие зачислению в Зеленую команду.

Вызов на эти испытания пришел в тот момент, когда я занимался отработкой десантирования из воды на берег в тренировочном лагере Кэмп-Пендлтон, штат Калифорния. Скрываясь под водой, я наблюдал, как морские пехотинцы оборудуют походный лагерь на берегу. Шел 2003 год, и через неделю должны были начаться большие учения, и тут мне было приказано отправляться в Сан-Диего для прохождения предварительного отбора. В случае успеха меня зачисляли на тренировочный курс в Зеленую команду, а если повезет и я смогу закончить их, то и в DEVGRU.

Из нашего взвода вызов пришел только на мое имя. Вместе со мной поехал еще один парень из соседнего взвода. Мы отправились, как были, в камуфляжной форме, едва успев отмыть с лица зеленую маскировочную краску. От нас вовсю разило потом и средством от комаров. У меня болел желудок от еды всухомятку, так как на тренировке мы должны были обходиться только сухим пайком. Всю дорогу я пил воду и по прибытии был далеко не в лучшей физической форме, хотя знал, что первым делом нужно будет сдать нормативы по физической подготовке.

На следующее утро нас выгнали на песчаный берег. К тому времени, как мы закончили четырехмильный забег на время по песку, солнце едва выглянуло из-за горизонта. После небольшого отдыха мы вместе с двумя десятками претендентов выстроились в шеренгу на бетонном плацу. С океана дул легкий ветерок, а воздух еще не успел прогреться после ночи. В любой другой обстановке можно было бы только наслаждаться прекрасным утром на пляже, но я уже был основательно измотан после пробежки, а нам предстояли отжимания, подъемы туловища из положения лежа и подтягивания, а потом еще и плавание.

Я с легкостью справился с отжиманиями, хотя инструктор был очень придирчив. Если отжимание было выполнено недостаточно технично, он не засчитывал его. Перевернувшись на спину, я приготовился к подъемам туловища.

Едва начав упражнение, я почувствовал, что уже очень устал.

Прошедшие учения, в которых я принимал участие, плохо сказались на моей выносливости. Поначалу я взял было хороший темп, но тут ко мне подошел инструктор и начал считать подъемы:

– Десять, десять, десять, одиннадцать, двенадцать, двенадцать.

Техника выполнения у меня была не идеальной. Инструктор отказывался засчитывать подъемы, выполненные недостаточно технично. Каждый раз, когда я слышал, что он повторяет предыдущую цифру, усталость становилась еще сильнее, и при этом я ни на шаг не приближался к установленному нормативу.

– Осталась минута.

Я сильно отставал от норматива, а время убегало все быстрее. Мне было ясно, что, если я провалю это испытание, все будет кончено. В душе зародились сомнения. Я попытался было объяснить, что у меня не было времени потренироваться, так как я участвовал в учениях, но в ответ услышал:

– Тридцать секунд.

К этому времени я уже отставал на десять подъемов от норматива. Парень, лежавший рядом со мной, уже выполнил норматив, но продолжал упражнение все в том же темпе. У меня помутилось в голове. Неужели я провалю испытание? Усилием воли я выбросил из головы эти мысли и сосредоточился на технике исполнения. Счет пошел быстрее.

– Десять секунд.

Мне оставалось уже совсем немного, но сильно болел желудок и мне не хватало дыхания. Усталость сменилась страхом. Я был в шоке. Я не имел права провалиться. Как я вернусь к себе во взвод, не справившись даже с начальными нормативами по физподготовке?

– Пять, четыре, три…

Когда инструктор объявил, что время вышло, я заканчивал последний подъем. Мне все-таки удалось выполнить необходимый минимум, хотя две последние попытки были зачтены с большой натяжкой. Сил во мне больше не осталось, но надо было выполнять подтягивания. Правда, подходя к перекладине, я ощутил такой прилив адреналина из-за того, что чуть было не провалил испытания, что без особого труда справился с заданием.

Заключительным номером программы был заплыв в заливе Сан-Диего. Вода была спокойной. На нас были гидрокостюмы, поэтому холода не ощущалось. Я начал в хорошем темпе, но один парень из военно-морской академии, который оказался профессиональным пловцом, быстро обогнал меня. Я работал руками изо всех сил, но впечатление было такое, словно я не двигаюсь с места.

На финише инструктор объявил, что норматив не выполнен. Выяснилось также, что единственным, кому удалось проплыть дистанцию за установленное время, был тот парень из академии. Это удивило даже инструкторов, и они сверились с расписанием приливов и отливов. Оказалось, что мы плыли против течения.

– Придется завтра повторить все с самого начала, – объявил инструктор, и у меня отлегло от сердца.

Правда, радоваться было рано. По замыслу, к началу каждого испытания мы должны были подходить уже уставшими, поэтому нечего было рассчитывать на то, что все ограничится одним только заплывом. Я понял, что мне придется опять повторять подъемы туловища и восстановить работоспособность мышц живота за одну ночь вряд ли удастся.

Оставалось надеяться только на силу воли.

Наутро я вышел на испытания, готовый умереть, но выполнить то, что от меня требовалось. Конечно, результаты были не самые блестящие, и, отправляясь на следующий день на комиссию по зачислению, я очень тревожился. Хотя мне и удалось справиться с минимальными нормативами, это мало что значило, если принимать в расчет конкуренцию. Ведь отбирали только самых лучших, а я вряд ли сумел сильно впечатлить инструкторов.

На собеседование я отправился в голубой парадной форме со всеми нашивками и регалиями. Накануне подстригся и тщательно побрился. Вид у меня был, словно на рисунке из инструкции по ношению форменной одежды. Это был один из редких случаев, когда я не только позаботился о прическе, но и начистил туфли и погладил форму. Во всяком случае, у инструкторов для придирок теперь было одним поводом меньше.

В зале, куда я зашел, был установлен длинный стол, за которым сидело полдюжины всевозможных начальников, а также психолог, с которым мы уже беседовали во второй день испытаний, и консультант по профессиональной пригодности. Перед столом стоял одинокий стул, на который мне и предложили сесть.

На протяжении сорока пяти минут со всех сторон меня непрерывно забрасывали вопросами. Под таким огнем мне еще не приходилось бывать. Я не знал, что перед тем, как меня вызвать, члены комиссии побеседовали с моим взводным и с командиром 5-го отряда «морских котиков», в котором я проходил службу. В общих чертах они уже знали, что я собой представляю, но теперь им представился случай оценить меня «живьем».

Я и сегодня не могу толком вспомнить, кто входил тогда в комиссию. Знал только, что это были высокопоставленные офицеры, от которых зависело мое будущее, и мне надо было любой ценой убедить их.

Однако слабые физические показатели вряд ли могли помочь мне в этом.

– Вы хоть понимаете, где собираетесь служить? – спросил один из начальников. – Вы знаете, какие у нас требования? Ведь это были всего лишь начальные нормативы. Вы претендуете на службу в элитном подразделении и показываете такие результаты!

Я понял, что отмалчиваться нельзя. У меня есть только один шанс, и его надо использовать.

– Я беру на себя всю ответственность, – ответил я. – Мне очень неловко демонстрировать подобные результаты. Могу только обещать, что, если вы дадите мне возможность, такого больше никогда не повторится. Я не собираюсь оправдываться. Все зависит только от меня, и я докажу это.

Я пытался понять по их лицам, верят ли они мне, но они были непроницаемы. Вновь посыпались вопросы, явно рассчитанные на то, чтобы вывести меня из равновесия. Им хотелось посмотреть, насколько я умею держать себя в руках. Уж если я не в состоянии отвечать на вопросы, сидя на стуле, то чего же можно ожидать, когда я окажусь под огнем? Надо сказать, что если они ставили перед собой задачу доставить мне максимум неудобств, то справились с ней блестяще. И все же я был восхищен: эти люди, на которых я смотрел снизу вверх и которым готов был подражать во всем, тратили столько времени на новобранца, который еле-еле одолел нормативы.

Наконец собеседование подошло к концу.

– Мы сообщим вам о своем решении в течение шести месяцев, – услышал я напоследок.

Выйдя из комнаты, я прикинул свои шансы. Получалось пятьдесят на пятьдесят.

Вернувшись в Кэмп-Пендлтон, я снова нанес на лицо свежую «боевую раскраску» и включился в учения, которые уже подходили к концу.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался командир, увидев меня.

– Не знаю, – ответил я.

Я не стал никому рассказывать про тест по физподготовке, так как понимал, что это единственное, что может помешать моему зачислению.

Ответ пришел, когда я как раз находился с боевой миссией в Ираке вместе со своим 5-м отрядом. Командир взвода вызвал меня в штаб.

– Тебя зачислили, – сказал он. – Как только вернемся домой, получишь назначение в Зеленую команду.

Я был вне себя от радости, потому что мысленно уже был готов к самому худшему. Теперь-то ни за что не повторю прежних ошибок и явлюсь в Зеленую команду полностью подготовленным.

Глава 2

Пятерка лучших и пятерка худших

Когда я спускался по веревочной лестнице жарким душным днем в Миссисипи, легкие у меня будто горели огнем, а ноги жутко болели. Но уязвленная гордость была сильнее физической боли. Надо же так напортачить! Я корил себя так, как не смог бы ни один инструктор. Ошибка, допущенная в «доме убийств», была результатом потери концентрации, и я знал, что это непростительно. Мне было очевидно, что я не пройду курс подготовки, если не научусь избавляться от стресса и полностью концентрироваться на порученном деле. Кандидаты отсеивались чуть ли не каждый день.

Я снова подбежал к дому. Изнутри были слышны выстрелы. Это очередная группа зачищала помещения. У нас было еще несколько минут, чтобы перевести дух, прежде чем приступить к выполнению нового упражнения.

Том спустился с мостика, подошел к нам и отвел меня в сторону.

– Послушай, братишка, – сказал он. – Ты все делал правильно. Ты прикрыл напарника, как положено, вот только забыл продублировать команду.

– Понятно, – ответил я.

– Может быть, в прежнем отряде у вас были такие порядки, и вам это было ни к чему, но здесь мы хотим, чтобы все было так, как написано в инструкции. Если тебе повезет пройти этот этап и ты попадешь на второй этаж, то, поверь мне, там никто не будет повторять с тобой азы тактики боя в закрытых помещениях. То, что ты владеешь основами, должен доказать нам здесь. У нас есть определенные стандарты, и никто не имеет права отступать от них.

Под вторым этажом подразумевались помещения на базе Вирджиния-Бич, где жили и проходили службу боевые подразделения «котиков». Уже в первые дни после того, как мы попали в Зеленую команду, нам было сказано, что мы не имеем права заходить на второй этаж под угрозой немедленного отчисления.

Таким образом, перед каждым стояла цель попасть на второй этаж. Это было особой привилегией и наградой.

Я кивнул и вставил в винтовку второй магазин.

В тот вечер я взял бутылку холодного пива и разложил на столе принадлежности для чистки винтовки. Хорошим глотком я отметил тот факт, что не вылетел с подготовки сразу. Это был еще один кусок, откушенный от «слона». Я еще на шаг приблизился ко второму этажу.

На весь период отработки боевых действий в закрытых помещениях нас поселили в двух больших зданиях, размещенных рядом со стрельбищем и «домом убийств». По сути, это были массивные бараки, которые сотни наших предшественников основательно довели до ручки. Комнаты были плотно заставлены двухъярусными кроватями, поэтому большую часть свободного времени я проводил в холле на первом этаже. Там стоял бильярдный стол и большой телевизор 1980-х годов выпуска, который обычно был настроен на какую-нибудь спортивную программу. В холле было многолюдно. Ребята чистили оружие, играли в бильярд и пытались хоть как-то развеяться.

Мир «морских котиков» довольно узок. Все друг друга знают или, по крайней мере, что-то слышали друг о друге. С первого же дня базовой подводной подготовки каждый начинает зарабатывать себе репутацию, и разговоры о ней ведутся непрерывно.

– Сегодня я видел тебя на лестнице, – сказал Чарли, устанавливая на столе шары для очередной партии в бильярд. – Что это ты там отчудил?

Чарли был заметной фигурой в нашей компании, причем заметен он был не только телосложением, но и общительностью и склонностью к шуткам. У него были громадные ручищи, похожие на лопаты, и широченные плечи. Имея рост 193 сантиметра, он весил почти 105 килограммов. Рот у Чарли практически никогда не закрывался. Он постоянно шутил и подкалывал кого-то.

Между собой мы звали его «бычком».

В прошлом Чарли был моряком. Он вырос на Среднем Западе и после окончания колледжа пошел служить на флот. Перед тем как отправиться на базовую подводную подготовку, он целый год драил палубы и участвовал в потасовках с другими матросами. По его словам, флотский экипаж мало чем отличался от бандитской шайки. Чарли рассказывал о многочисленных драках между моряками в портах и на корабле. В конце концов такая служба ему надоела, и он решил податься в «морские котики».

Чарли был одним из лучших курсантов. Он отличался не только умом, но и агрессивным нравом. До прихода в Зеленую команду Чарли был инструктором в Техасе по проведению штурмовых операций у «морских котиков», дислоцированных на Восточном побережье. «Дом убийств» он знал как свои пять пальцев, да и в стрельбе мало кто мог с ним сравниться.

– Не продублировал команду, – ответил я.

– Продолжай и дальше в том же духе и тогда сможешь вернуться в Сан-Диего и вдоволь позагорать, – сказал он. – По крайней мере, сгодишься для фотографий в календаре на следующий год.

«Котики» дислоцируются на двух основных базах: в Сан-Диего, штат Калифорния, и Вирджинии-Бич, штат Виргиния. Между этими двумя группами существует давнее соперничество, хотя основывается оно главным образом на чисто географическом принципе. Разница между ними минимальна. Они выполняют одинаковые миссии и владеют теми же навыками и умениями. Однако за «котиками» Западного побережья закрепилась репутация «аристократов» и любителей серфинга, а ребята с Восточного побережья считались «деревенщиной».

Я был «западником», и поэтому вечная пикировка с Чарли почти всегда сводилась к шуткам о фотографиях в календаре.

– Как тебе майская страница? Подойдет? – не унимался он. Сам я никогда не снимался для календаря, но некоторые из моих коллег несколько лет назад позировали для фотографа в благотворительных целях. На всех этих снимках они были изображены с обнаженным торсом на фоне пляжей и кораблей в Сан-Диего. Возможно, эта благотворительная акция и помогла кому-то из больных раком, но зато стала предметом насмешек представителей Восточного побережья, которые не утихали несколько лет.

– Кому нужны фотографии таких белокожих, как вы? – отпарировал я. – А рубашки в Сан-Диего мы не носим потому, что погода уж очень хорошая.

Такие перепалки могли длиться бесконечно, поэтому я предложил:

– Давай лучше завтра на стрельбище силами померяемся.

* * *

Мне всегда было проще состязаться с людьми в стрельбе, чем в остроумии. Мои шутки и подначки выглядели явно слабее, чем у Чарли, да и других членов Зеленой команды, поэтому всегда лучше было быстренько ретироваться, а на следующий день утереть им нос на стрельбище. Стрелял я лучше многих, потому что вырос на Аляске с ружьем в руках.

Родители никогда не покупали мне игрушечного оружия, но, едва окончив начальную школу, я получил в подарок винтовку 22-го калибра. Я с детских лет знал правила обращения с оружием. Для нашей семьи винтовка была обычным предметом домашнего обихода.

– Надо уважать оружие и его силу, – говорил мне отец.

Он учил меня не только стрелять, но и правильно обращаться с винтовкой. И все же главный урок безопасности мне пришлось выучить не в теории, а на практике.

Однажды мы пошли с отцом на охоту, и я так замерз, что при подходе к дому решил не разряжать винтовку голыми руками на морозе. Главное было согреться. Я сразу прошел в дом. Мама на кухне готовила ужин, а сестры играли рядом с ней.

Немного оттаяв, я снял рукавицы и вспомнил о винтовке. Отец всегда учил, как правильно ее разряжать: первым делом отсоединить магазин, затем открыть затвор, убедиться, что в патроннике нет патрона и только после этого направить ствол в землю и в сторону от людей, после чего сделать контрольный спуск.

Должно быть, мороз притупил мое внимание, и я, скорее всего, сначала перезарядил затвор, а уже потом вынул магазин. Направив винтовку в пол, я снял ее с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Пуля, вылетев из ствола, пробила пол перед печкой. Грохот выстрела разнесся по всему дому.

Я оцепенел.

Сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Меня всего колотило. Я взглянул на отца, который внимательно рассматривал дырку в полу. На звук выстрела прибежали мама и сестры, чтобы посмотреть, что случилось.

– Ты в порядке? – спросил отец.

Я кивнул и начал осматривать винтовку, чтобы убедиться, что патронов в ней больше не осталось. Руки по-прежнему тряслись.

– Извини, – пробормотал я. – Наверное, забыл заглянуть в патронник.

Мне было, скорее, стыдно, чем страшно. Ведь я прекрасно знал, как надо обращаться с оружием, но просто забыл об этом, потому что очень замерз. Отец разрядил свою винтовку и повесил ее на место. Он не сердился. Ему только нужно было, чтобы я понял, что произошло и где была допущена ошибка.

Опустившись рядом со мной на колени, он решил еще раз напомнить мне порядок действий:

– Что ты сделал неправильно? Давай пройдем все еще раз шаг за шагом.

– Вынуть магазин, – начал я, – передернуть затвор, проверить патронник, направить ствол в безопасное место и сделать контрольный спуск.

Продемонстрировав ему всю процедуру несколько раз, я повесил винтовку на стену рядом с дверью. Было абсолютно понятно, что достаточно всего один раз допустить ошибку – и не миновать беды. Этот урок я усвоил накрепко и с тех пор больше никогда не забывал.

Точно так же после сегодняшнего дня в «доме убийств» я навсегда запомнил, что команды напарника положено дублировать.

Распорядок дня в Зеленой команде был расписан по минутам с самого рассвета. Утром всей группой мы шли в тренажерный зал. Затем половина из тридцати членов группы отправлялась на стрельбище, а вторая половина – в «дом убийств». После обеда мы менялись местами.

Наше стрельбище было одним из лучших в мире. Здесь не просто шла стрельба по мишеням с огневого рубежа. Нам приходилось преодолевать полосу препятствий, вести огонь из остовов сгоревших автомобилей, а перед тем как начать стрельбу по мишеням, – сделать несколько подтягиваний. Мы постоянно находились в движении. Стрелять все уже и так умели, но нас учили тому, как вести огонь в условиях боевых действий. Инструкторы заставляли нас двигаться, чтобы научить контролировать частоту сердцебиения во время стрельбы.

На территории базы располагалось два «дома убийств». Старый был сделан из отслуживших свое железнодорожных шпал. В нем были длинные коридоры и стандартные квадратные комнаты. Новый дом состоял из отдельных модулей, и его можно было перестраивать как угодно: создавать конференц-залы, душевые комнаты и даже танцевальные залы, если угодно. Нам редко приходилось дважды сталкиваться с одной и той же планировкой. Цель заключалась в том, чтобы каждый день мы имели дело с новой обстановкой и учились в ней ориентироваться.

Учеба шла в быстром темпе. Инструкторы не ждали, пока все усвоят нужный материал. Если кто-то что-то не понял с первого раза, то отставание, как правило, только усугублялось со временем, и все заканчивалось тем, что человек отправлялся к месту прежней службы. Все было как в телевизионном реалити-шоу, только здесь нас учили реальной жизни. В группе постоянно шла, как мы ее называли, «охота на середнячка». Середнячком был курсант, который терялся на фоне остальных. Он не входил в число лучших, но и худшим его нельзя было назвать. Он всегда выполнял нормативы, но редко превосходил их и постоянно держался на заднем плане. Чтобы вычислить его, в конце каждой недели инструкторы давали нам пять минут на составление рейтинга группы.

Обычно это происходило так: мы сидели за раскладными столами под парусиновым навесом, а инструктор раздавал нам листы бумаги и говорил:

– Итак, джентльмены, напишите имена пяти лучших и пяти худших курсантов группы. У вас есть пять минут.

Голосование было анонимным. Инструкторы не имели возможности общаться с нами на протяжении всего дня, и составление таких рейтингов помогало им лучше разобраться, кто есть кто. Возможно, кандидат прекрасно выполнял все упражнения и на стрельбище, и в «доме убийств», но по результатам опроса выходило, что никто не хочет с ним вместе жить и работать. Собрав наши записи с указанием пяти лучших и пяти худших курсантов, инструкторы сравнивали их со своими наблюдениями. Это позволяло составить более полное представление о всей группе.

Поначалу выбор пяти худших не доставлял никаких сложностей. Слабое звено было достаточно очевидным. Но, по мере того как отсеивалось все больше кандидатов, задача с каждым разом становилась все труднее.

Чарли постоянно входил в пятерку лучших. То же самое можно было сказать и о Стиве. Я всегда старался держаться к ним поближе, будь то в выходные дни или во время учений.

Если Стив не был занят тренировками, то обычно читал, причем чаще всего не художественную литературу, а публицистику, посвященную текущим событиям и политике. У него также был приличный портфель акций, курсы которых он регулярно сверял на своем ноутбуке в свободное время. Стив был не просто отличным бойцом, он мог с одинаковым успехом рассуждать о политике, инвестициях и футболе.

У него было плотное телосложение, что делало его похожим не на пловца, а, скорее, на футбольного защитника. Чарли все время в шутку называл его сурком.

Стив был одним из немногих, кто нередко утирал мне нос в стрельбе из пистолета. В конце каждого дня я всегда сверял наши результаты, чтобы убедиться, что он не обскакал меня и на этот раз. Как и Чарли, перед приходом в Зеленую команду Стив был инструктором по боевой подготовке на Восточном побережье. За плечами у него были три командировки со спецзаданиями, так что он был одним из немногих восточных «котиков» с боевым опытом. В то время только «котиков» с Западного побережья направляли в Ирак и Афганистан. В конце 1990-х годов Стиву довелось побывать в Боснии, где его группа участвовала в перестрелках с противником. До 11 сентября подобные эпизоды были редкостью.

Чарли и Стив неизменно оказывались в пятерке лучших в моем списке. Но чем больше кандидатов отсеивалось, тем труднее становилось составлять эти рейтинги.

– Уже ума не приложу, кого вставлять в список худших, – сказал я однажды вечером Стиву.

Мы оба сидели за столом в холле и чистили винтовки.

– Кого ты назначил на вылет на прошлой неделе? – поинтересовался он.

Я назвал ему пару имен. Оказалось, что они присутствовали и в списке Стива.

– А кого указать на этой неделе, даже понятия не имею.

– А тебе никогда не приходило в голову написать себя? – спросил Стив.

– Три кандидатуры у меня есть, а где взять еще двух, не знаю. Может, давай действительно себя напишем? Неохота никого подставлять.

Разумеется, худшими в группе мы себя никогда не считали.

– Я бы, пожалуй, рискнул, – сказал Стив. – Нам же все равно надо найти пять фамилий.

Несколькими неделями ранее всей группой мы решили «забастовать» и оставили графу пяти худших незаполненной. Кончилось все тем, что до поздней ночи нам пришлось бегать и вручную катать автомобили вместо того, чтобы отдыхать после тренировок.

Но вот настала пятница, и я указал себя в числе худших. Так же поступил и Стив. Ему хотелось восстановить справедливость. Он был лидером в группе, и к его мнению прислушивались все курсанты.

По окончании отработки ведения боевых действий в зданиях мы потеряли примерно треть группы. Уйти пришлось всем, кто не мог достаточно быстро оценивать информацию, чтобы в доли секунды принимать правильные решения. Они были неплохими ребятами, и многие из них были настроены на то, чтобы сделать очередную попытку в следующем году. Те же, кому эта высота была не по зубам, возвращались к местам прежней службы, где обычно оказывались в числе лучших.

Вскоре среди курсантов прошел слушок, что у тех, кто успешно пройдет этап штурмовой подготовки, шансы на окончательный успех будут составлять пятьдесят на пятьдесят. Эти слухи дошли и до инструкторов, и поэтому, когда мы вернулись в Вирджиния-Бич, нагрузка еще больше возросла, чтобы мы не забывали, что дело еще далеко не сделано.

* * *

Прошло всего три месяца из девяти, отведенных на отборочный курс. Следующие шесть месяцев тоже не обещали быть легкими. После отработки ведения боевых действий в зданиях нам предстояли еще занятия по средствам связи, минно-взрывному делу и десантированию из воды на берег.

Один из главных навыков, которым должны владеть все «котики», – это проникновение на судно из подводного положения. Мы неделями отрабатывали разные варианты попадания на борт различных типов судов – от круизного лайнера до сухогруза. Несмотря на то что основными зонами наших действий были Афганистан и Ирак, мы не должны были забывать, что наша стихия – вода. Много внимания уделялось также действиям в прибрежной зоне. Мы наблюдали за берегом, находясь в полосе прибоя, и совершали быстрые вылазки на сушу, после чего вновь скрывались в воде и добирались до катеров, ожидавших нас в открытом море.

Последний месяц подготовки был посвящен охране важных персон. Кстати, афганского президента Хамида Карзая на первых порах охраняли именно «морские котики». Кроме того, мы прошли курс выживания в сложных условиях.

И все же главный навык, который нам прививали в ходе всего курса, заключался в умении справляться со стрессом.

Инструкторы старались, чтобы мы постоянно испытывали усталость и работали на пределе сил. Особое внимание уделялось процессу принятия решений. Для инструкторов это была единственная возможность имитировать обстановку боевых действий. Успех или провал наших будущих миссий напрямую зависел от того, насколько курсант способен обрабатывать информацию, находясь под мощным давлением. Учеба в Зеленой команде сильно отличалась от базовой подготовки боевых пловцов, потому что здесь недостаточно было быстро плавать, бегать и уметь переносить холод.

В Зеленой команде особое внимание уделялось психологической устойчивости.

Примерно в это же время нас начали периодически поднимать по тревоге. На сборы отводился один час. Сигнал отправлялся по пейджеру. Получив его, мы должны были в течение часа прибыть к месту сбора и доложить. Каждый день в шесть часов мы получали на пейджер сообщения для проверки связи. Пейджеры стали для нас дополнительным источником стресса. Иногда нас поднимали по тревоге еще до рассвета.

Однажды пейджер сработал в воскресенье около полуночи. Пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, я поспешил на базу. Мне было приказано собрать все снаряжение и быть в полной готовности.

Все курсанты должны были находиться от базы не дальше чем в одном часе пути и, естественно, не имели права напиваться до беспамятства. После сбора по тревоге каждый должен был быть в состоянии выполнять свою работу. Ведь вполне могло быть и такое, что нас тут же посадили бы в самолет, чтобы послать в любую точку мира.

Вскоре начали подтягиваться и остальные. Похоже было, что кое-кого вызов застал за барной стойкой.

Я услышал, как инструктор спросил у одного из парней:

– Ты не пьян случайно?

– Нет, конечно. Я только один бокал пива пропустил. Отведенный час прошел, а Чарли все не было.

Он появился с опозданием на двадцать минут. Инструкторы потребовали объяснений. Выяснилось, что Чарли пытался, как мог, сократить путь, но это только отняло у него еще больше времени. Слава богу, что все ограничилось только устным взысканием и его не отчислили из группы.

До окончания подготовки оставались считанные недели, и все втихомолку начали рассуждать о распределении по местам будущей службы. Пополнение в свои ряды должны были набирать командиры боевых эскадронов на основе рейтинга курсантов Зеленой команды, составленного нашими инструкторами, и личного собеседования.

Состав эскадронов претерпевал постоянные изменения, так как в них проводилась непрерывная ротация: часть бойцов регулярно направлялась в длительные командировки в разные страны мира, за которыми следовали месяцы тренировок и еще несколько месяцев периода боевой готовности, в течение которого в любой момент мог последовать вызов на новое задание.

После того как набор был произведен, инструкторы Зеленой команды вывесили списки. Многие мои друзья, включая Чарли и Стива, попали в один эскадрон.

– Поздравляю, ребята, – сказал Том, увидев список. – Как только мой срок работы инструктором подойдет к концу, я вернусь в этот же эскадрон командиром боевой группы.

«Котиков» могут отправить на задание в любую точку мира и в любой момент. Основу эскадрона составляют боевые группы, возглавляемые самым опытным бойцом и состоящие из пяти человек. Группы объединяются во взводы, которыми командует капитан-лейтенант. К каждому эскадрону DEVGRU приписаны также аналитик из разведки и вспомогательный персонал.

Попав в боевую группу, человек, как правило, остается в ней надолго, если только его не отправляют инструктором в Зеленую команду или не прикомандировывают к другим родственным силам спецназначения.

На следующий день после распределения я перетащил все свое снаряжение на второй этаж и вслед за Стивом и Чарли отправился в эскадронную кают-компанию. Это была просторная комната с небольшим баром и кухней в углу. Каждый из новобранцев принес ящик пива для традиционной процедуры представления новому коллективу.

Наш эскадрон находился как раз в состоянии боевой готовности перед отправлением в Афганистан. Кто-то из вчерашних выпускников Зеленой команды уже упаковывал снаряжение и готовился к вылету на задание.

Вдоль стены за столом сидели офицеры и командиры боевых групп. Массивный стол занимал бо́льшую часть комнаты. Рядом на маленьких приставных столиках размещались компьютеры. По стенам висели доски для записей, которые используются в офисах для проведения совещаний. Между ними размещались вымпелы и эмблемы других подразделений спецназа, в частности австралийского SAS, а также «сувениры», привезенные из прошлых командировок. Окровавленная каска и куча пластиковых лент, используемых в качестве наручников, напоминали об операции по поимке боснийских военных преступников в 1990-х годах. Рядом висела автоматическая винтовка корабельного старшины 1-го ранга Нила Робертса. При проведении операции «Анаконда» в Афганистане он выпал из вертолета «Чинук» после попадания в него из гранатомета и затем был убит талибами.

Мы выстроились в шеренгу перед столом, и у меня была возможность как следует рассмотреть своих новых товарищей. У них были длинные волосы и бороды с усами, а все руки – в татуировках. Лишь некоторые из них были в форме. К моменту окончания курса в Зеленой команде мы тоже начали отращивать волосы и перестали бриться. Конечно, время от времени бывают периоды, когда начальство пытается привести личный состав в божеский вид, но на данном этапе войны людей оценивали не по прическам, а по реальным делам в бою. То, что на первый взгляд представлялось разношерстным сбродом, на самом деле было командой суперпрофессионалов. У каждого была своя биография, свои увлечения и интересы, но их объединяла готовность пожертвовать всем, в том числе и жизнью ради великих идеалов.

Нам предложили представиться и в двух словах рассказать о себе. «Бычок» Чарли вышел из строя первым, но едва он успел произнести свою фамилию, как его слова были заглушены свистом и криками старших:

– Заткнись! Нам это до лампочки!

То же самое ожидало и всех остальных. Такова была здесь шуточная традиция. Сразу же после представления ветераны пожали нам руки и начали помогать распаковывать вещи. Похоже было, что официальные церемонии здесь мало кого интересовали. Шла война, и времени на это просто не было.

Я почувствовал себя как дома.

С тех пор как началась моя служба на флоте, я всегда мечтал оказаться именно в такой компании. Здесь каждому давали возможность показать, на что он в действительности способен. Все мои прежние страхи улетучились, и на их место пришла твердая решимость продемонстрировать себя в деле.

Я еще раз убедился в справедливости того, что мне говорили год назад во время трехдневного отбора в Зеленую команду: здесь мало всего лишь выполнять нормативы.

Распаковывая свои пожитки, я думал о том, что в очередной раз мне выпала возможность делом доказать свою пригодность к этой службе. То, что я успешно окончил подготовку в Зеленой команде, еще ничего не значило. Через это прошли все собравшиеся здесь. Я пообещал себе, что стану незаменимым членом группы и буду работать, не щадя себя.

Глава 3

Второй этаж

За несколько недель до отправления в Афганистан я распечатал на компьютере перечень необходимого снаряжения. Шел 2005 год, и я готовился к своей первой командировке в эту центральноазиатскую страну. За все время службы в 5-м отряде «котиков» у меня была только одна командировка в Ирак. Стоя рядом с принтером, я наблюдал, как из него выползают листы бумаги. Шесть листов мелким шрифтом. Я принялся упаковывать вещи. Судя по списку, брать с собой надо было абсолютно все.

В своей работе мы использовали так называемые «правила большого мальчика». Это означало, что решения надо принимать самому, не дожидаясь подсказки сверху. Попав в команду, я с самого начала старался быть самостоятельным. В течение последних трех месяцев я усердно тренировался. Мне было известно, что обращаться за советами не возбраняется, но никто не любит почемучек, постоянно донимающих всех вопросами. Тем не менее мне не хотелось допускать ошибок в первом же боевом задании, поэтому, встретив командира своей группы, я обратился к нему за советом.

– Послушай, – сказал я, наливая себе кофе, – я тут свое снаряжение собираю по списку, но что-то очень много получается.

Он сидел на гранитной кухонной столешнице и прихлебывал кофе, просматривая какие-то бумаги. Это был коренастый и приземистый человек, который, в отличие от большинства других бойцов, всегда был чисто выбрит и коротко подстрижен и имел репутацию крайне немногословного человека. Его стаж службы в DEVGRU был больше, чем вся моя военная карьера. Правила большого мальчика он воспринимал всерьез.

– Сколько лет ты служишь на флоте? – спросил он.

– Шестой год.

– «Котику» скоро уже шесть лет, а он до сих пор не знает, что надо брать с собой на задание.

Я стоял, как оплеванный.

– Послушай, парень, бери все, что считаешь нужным, – продолжал он. – Список – это только памятка. Думай сам, что тебе может понадобиться.

– Понял, – ответил я.

Подойдя к своему шкафу со снаряжением, я разложил на полу рюкзак и прочую амуницию. У каждого в DEVGRU был свой шкаф, напоминавший по размерам скорее кладовку, в которую можно было войти в полный рост. По всем стенкам там были закреплены полки и крючки для снаряжения и обмундирования.

На полках стояли сумки с наборами всего необходимого для самых различных типов операций. В одной сумке было снаряжение для штурмовых действий в закрытых помещениях, в другой – для прыжков с парашютом с большой высоты. В отдельной зеленой сумке лежали принадлежности для подводного плавания. Все оборудование было промаркировано разными цветами, чтобы его можно было найти без труда. Я всегда любил порядок, и все вещи у меня были тщательно рассортированы и разложены.

Однако некоторые приспособления были универсальными и предназначались для самых разных операций, например складной нож, в котором помимо основного лезвия были еще отвертка, ножницы и консервный нож. Когда я служил в 5-м отряде «морских котиков», нам выдавали всего один такой нож на все случаи жизни.

Точно так же в единственном экземпляре мы получали оптический прицел для винтовки, нож с фиксированным лезвием и комплект пуленепробиваемых пластин для бронежилета.

Это означало, что в случае необходимости приходилось шарить по разным сумкам, чтобы скомплектовать себе снаряжение для какой-то конкретной операции. Все это было крайне неэффективно и приводило к большим потерям времени, но таковы были правила, и с этим приходилось мириться.

Оказалось, что в DEVGRU все совершенно по-другому. Ближе к вечеру ко мне зашел командир, чтобы проверить, как у меня идут дела, и увидел кучу открытых разноцветных сумок, из которых я извлекал нужные вещи и складывал их в рюкзак. Посмотрев на все это, он сказал:

– Сходи на склад и возьми четыре складных ножа для каждого комплекта.

Я недоуменно посмотрел на него:

– А можно?

– Конечно. Тогда ты сможешь укомплектовать четыре сумки для разных типов операций.

Он тут же подписал заявку, и я отправился на вещевой склад. Кладовщик подошел к окошку.

– Что тебе?

Я показал ему список. Там были самые обычные вещи типа фонариков и прочей мелочи, но все в четырех экземплярах.

– Хорошо, – сказал кладовщик без малейших раздумий, – сейчас принесу.

Через несколько минут он вернулся с пластиковым ящиком, доверху забитым всеми перечисленными в списке вещами. Я еле сдерживал улыбку. Мечта становилась реальностью. Раньше мне и другим ребятам приходилось тратить тысячи долларов, чтобы докупить все, что может пригодиться в работе.

Оружейный склад вообще превзошел все мои ожидания. Над дверью висела табличка: «Вы мечтаете – мы делаем!»

Для такого помешанного на оружии человека, как я, это был просто рай земной. Я попросил подготовить для меня две штурмовые винтовки М4: одну со стволом на 14 дюймов, а другую на 10. Кроме того, я получил пистолет-пулемет МР7 и целую коллекцию короткоствольного оружия, включая стандартный пистолет «Sig Sauer P266», принятый на вооружение во флоте, а также «Heckler & Koch (H&K) 416 с глушителем и десятидюймовым стволом и оптический инфракрасный прицел с трехкратным увеличением «EOTech». У меня еще был H&K 416 с четырнадцатидюймовым стволом, которым я пользовался для стрельбы на более длинных дистанциях. У него тоже был глушитель и ночной прицел «Nightforce 2,5×10».

Дополнительно я заказал себе H&K 416 с лазерным прицелом и инфракрасной подсветкой, который позволял более точно вести стрельбу в ночных условиях. Конечно, основным оружием ближнего боя для меня все равно оставался укороченный H&K, который годился для большинства миссий, но в случае необходимости было приятно иметь в распоряжении и что-то более дальнобойное.

На некоторые операции я брал с собой МР7 с глушителем, но у него не такая убойная сила, как у H&K 416. Пистолет-пулемет больше годится для операций по захвату судов или действий в джунглях, когда важны вес, размер и бесшумность оружия. Несколько раз бывало так, что мы стреляли из него в помещении, а противники, спавшие в соседних комнатах, даже не просыпались. В плане бесшумности с МР7 вряд ли что-то может сравниться.

Несколько слов еще о двух пистолетах из моего арсенала:

«Sig Sauer P226» и H&K 45C. Оба могут оснащаться глушителями. Обычно я беру с собой 45С и гранатомет М79, который за характерную форму у нас прозвали «пиратским мушкетоном». Наши оружейники укорачивают ему ствол и модифицируют приклад в виде пистолетной рукоятки.

Разумеется, все перечисленное оружие было не в стандартном исполнении. Каждый из нас вносил в него определенные изменения, касающиеся в основном спускового механизма и формы рукоятки. Оружейники охотно и с энтузиазмом выполняли наши спецзаказы. Без сомнения можно сказать, что по качеству снаряжения и вооружения DEVGRU превосходила все другие подразделения спецназа.

Идя по территории базы, можно было постоянно слышать звуки выстрелов из закрытого тира и открытого стрельбища, а также из «дома убийств». Тренировки не прекращались ни на минуту. Навстречу то и дело попадались ребята в полном боевом снаряжении с оружием в руках. Люди основательно готовились к боевым действиям.

* * *

По-настоящему я подключился к работе эскадрона в 2005 году, когда нас на самолете отправили в Афганистан.

В то время это была главная цель нашего отряда, а армейская группа «Дельта» работала в Ираке.

В тот год «Дельта» в течение короткого времени понесла значительные потери. Им не хватало людей, и DEVGRU, войдя в положение, выделила в подкрепление группу бойцов из нашего эскадрона. Правда, мое начальство не хотело, чтобы в своей первой боевой командировке я работал совместно с «Дельтой», поэтому основную часть времени мне приходилось проводить со своим эскадроном в Афганистане и только время от времени, когда возникала необходимость, я отправлялся на помощь в Ирак с двумя ребятами из нашей команды.

В первый раз мы прилетели в Багдад глубокой ночью. По извилистой неосвещенной дороге через пустынные кварталы мы добрались от вертолетной площадки до «Зеленой зоны». Было лето, и над городом висела влажная жара. Хорошо еще, что мы ехали в открытом пикапе, где нас обдувал встречный ветер. Запахи были те же самые, что и в 2003 году, во время моего первого пребывания в Ираке в составе 5-го отряда «котиков».

Тогда мы попали в страну сразу же после вторжения наших войск. Нашим первым заданием был захват гидроэлектростанции Мукатайин к северо-востоку от иракской столицы. Командование опасалось, что при отступлении иракские войска взорвут плотину, чтобы замедлить наше наступление.

План был простым. Основываясь на собственном опыте, который у нас был нулевым, мы решили высадиться с вертолета прямо у цели, используя фактор внезапности. Подлетев к плотине, мы планировали спуститься на тросах прямо во двор электростанции, быстро захватить ее и организовать охрану. Польская группа спецназначения «Гром» должна была захватить соседние здания, а еще одна команда «котиков» на двух джипах – обеспечить внешнее охранение по периметру.

Прождав несколько дней, пока прояснится погода, наконец мы получили приказ действовать. Садясь в МН-53, я почувствовал, как у меня заколотилось сердце. Я ждал этого момента еще с детских лет, читая в книжках о засадах в дельте Меконга.

Теперь мне предстояло принять участие в первой боевой операции. Раньше я только думал и читал об этом, и вот мечты становились реальностью.

Казалось бы, я должен был испытывать страх перед неизвестностью или, по крайней мере, озабоченность, но у меня было легко на сердце, потому что разворачивалась настоящая игра и я сгорал от нетерпения впервые испробовать все на вкус.

Полет занял несколько часов, и нам пришлось провести дозаправку в воздухе. В вертолет набилось двадцать человек. Когда он подсоединился к топливозаправочному шлангу с помощью штуцера в носовой части, по кабине быстро распространился запах горючего. Внутри было совершенно темно. Я продремал большую часть полета и проснулся, только когда раздался сигнал готовности.

– Двухминутная готовность, – прокричал командир экипажа, поднял вверх два пальца и включил красный фонарь. Было уже далеко за полночь.

Я занял позицию у двери и взялся за трос. Мне ничего не было слышно, кроме шума винтов. Как и остальные участники группы, я был в костюме химзащиты и увешан всевозможным снаряжением. Сработала «ярмарка хороших идей», как мы называли стремление наших специалистов из службы материально-технического планирования вставить свои пять копеек в любую операцию. Они постоянно подбрасывали все новые соображения и навязывали нам кучу дополнительного оснащения, которое только затрудняло работу. Нам всучили даже быстродействующие пилы, с помощью которых следовало взломать ворота электростанции. Кроме того, мы захватили с собой запас пищи и воды на несколько дней, так как никто не знал, сколько нам придется пробыть на самообеспечении. Вообще-то у «котиков» действует правило: если сомневаешься – выкинь. Ведь чем больше ты тащишь на себе, тем быстрее устанешь и тем медленнее будешь двигаться и реагировать на угрозы.

Когда вертолет замедлил ход и завис над местом высадки, я ухватился обеими руками за трос и прыгнул вниз. Высота была около десяти метров, и я видел, как быстро приближается земля. Конечно, можно было и замедлить скольжение, но, с другой стороны, не хотелось, чтобы кто-то из товарищей, спускавшихся вслед за мной, приземлился мне на голову. Вместе со всем снаряжением я ударился о землю, словно тонна кирпичей, и почувствовал боль в ногах. Подняв винтовку, я побежал к воротам, которые находились от нас в сотне метров.

Поток воздуха от винта прижимал меня к земле. По телу колотили поднятые в воздух мелкие камни, пыль застилала глаза. Я почти не видел ворот. Когда я отбежал от вертолета на некоторое расстояние, воздушный поток начал с такой силой подталкивать меня в спину, что пришлось быстрее перебирать ногами, чтобы не упасть. Я изо всех сил старался удержаться на ногах и сумел затормозить, только уперевшись в ворота.

Подоспели и остальные. Я перекусил кусачками дужку замка и вошел во двор. Главный корпус станции представлял собой унылое двухэтажное бетонное строение в типичном восточноевропейском стиле. Внутрь вела металлическая дверь. Пока товарищи прикрывали меня, я подергал за ручку. Дверь оказалась не запертой.

Не зная, что меня может ожидать внутри, я вошел в здание и очутился в длинном коридоре. В любую секунду по нам могли открыть огонь.

По обе стороны было несколько дверей. Как только мы двинулись вперед, в конце коридора началось какое-то движение. Из одной двери сначала показались чьи-то руки, а затем вышли и сами иракские охранники с поднятыми вверх руками.

Их быстро оттащили в сторону, а я пошел дальше. В комнатах я нашел несколько автоматов АК-47. Патронов в них не было. Было похоже, что охрана спала и проснулась только от грохота вертолета над головой.

Чтобы осмотреть всю электростанцию в поисках взрывчатки, с помощью которой можно было взорвать плотину, нам понадобилось немало времени. Раньше мы никогда не работали в зданиях такого размера, поэтому осмотр занял больше времени, чем планировалось.

Операция прошла без потерь, если не считать одного поляка из группы «Гром», который при приземлении сломал себе лодыжку.

После осмотра главного корпуса ко мне подошел наш взводный:

– Посмотри, что у меня там с рацией. Я никак не могу связаться.

Во время высадки рация была закреплена у него за спиной. Провод от наушников уходил за плечо. Я заглянул ему за спину и обнаружил, что рации нет и в помине. Там болтался только провод.

– Нет здесь никакой рации, – сказал я.

– Что значит нет?

– Пропала.

Похоже было, что он не закрепил рацию как следует. На наших жилетах спереди и сзади через каждый сантиметр пришиты нейлоновые петли, к которым крепится снаряжение. Видимо, командир просто просунул рацию в одну из таких петель, а потоком воздуха от винта ее сорвало и сбросило в реку под плотиной. Радиостанция, лежащая на дне реки, не могла принести нам никакой пользы. Та же беда приключилась и с нашим фельдшером. При высадке он потерял всю упаковку с обезболивающими средствами.

Значительная часть снаряжения, с которым мы отправились на операцию, была для нас новой. Нам продемонстрировали его буквально перед самой командировкой. Вместе с тем общее правило гласит: «Тренируйся так, как будешь воевать». Это значит, что в бой надо отправляться только с привычным оружием и снаряжением. Мы нарушили это правило и только по счастливой случайности избежали серьезных неприятностей. Таков был первый усвоенный нами урок.

И это было не единственное везение в ходе той операции. Оказалось, что у иракцев рядом с плотиной располагалась зенитная батарея. Если бы они вздумали открыть по нам огонь, то сбили бы вертолеты еще до того, как мы спустились на землю.

Эта миссия преподнесла нам много ценных уроков, которые касались и необходимости проведения более качественной разведки цели, и того, как надо закреплять груз во время десантирования. Слава богу, что за них не пришлось платить слишком дорого. Обычно любые уроки усваиваются тем лучше, чем тяжелее последствия. Этот случай нанес чувствительный удар по моему самолюбию, так как я очень не люблю, когда причиной успеха становится обычное везение.

Когда спустя три дня вертолет забрал нас и доставил в Кувейт, я понял, что даже несмотря на то, что некоторые из участников нашей группы уже располагали каким-то боевым опытом, все мы были еще зелеными новичками в этом деле.

Глава 4

«Дельта»

Вернувшись в Багдад двумя годами позже, я располагал уже куда бо́льшим, хотя еще и недостаточным, опытом.

Да, я прошел отборочный курс и Зеленую команду, но, по сути, все еще оставался новичком. Правда, мне уже доводилось работать в иракской столице, когда служил в 5-м отряде. После операции на плотине нашу команду направили в Багдад, чтобы помочь войскам в нейтрализации сторонников бывшего режима и лидеров повстанцев.

База «Дельты» располагалась почти в центре города, на берегу Тигра. Прибыв туда, я не мог отказать себе в удовольствии сделать несколько снимков. Недалеко от базы стоял знаменитый монумент в виде двух скрещенных сабель, воздвигнутый в честь «победы» Ирака в ирано-иракской войне. У подножия памятника располагалась площадь для парадов. В течение всего дня можно было видеть наших солдат, фотографирующихся у монумента, причем все они старались принять характерную позу свергнутого диктатора.

Штаб «Дельты» размещался в бывшем здании партии Баас. Я зашел туда, чтобы отметиться в Объединенном оперативном центре, еще не имея ни малейшего представления, чем мне предстоит заниматься. Ко мне подошел познакомиться мой новый командир группы Джон.

У Джона, который до прихода в «Дельту» служил рейнджером, была широченная грудь и мощные руки. Нижнюю часть лица скрывала борода, доходившая ему почти до груди. Чем-то он напоминал сильно увеличенную копию злобного гнома Гимли из фильма «Властелин колец».

Джон поступил на военную службу сразу после окончания школы. Прослужив несколько лет в рейнджерах, где царила строжайшая дисциплина, он подался в унтер-офицерскую школу. У него была мысль выучиться на пилота вертолета, но, с другой стороны, и расставаться с винтовкой тоже не хотелось. В результате Джон прошел отбор в группу «Дельта».

– Добро пожаловать в рай, – сказал он, подойдя ко мне. – Не жарко тебе тут?

– У вас хоть кондиционер есть. Когда я был тут в последний раз, мы жили в палатках, а кондиционера неделями не видели.

– Да, сейчас условия немного получше, – ответил бородач, открывая дверь в нашу комнату.

Комната размещалась в крыле огромного здания с широкими коридорами, мраморными полами и высокими потолками. Здесь мне предстояло жить вместе с Джоном и другими членами его команды. Моя койка стояла в ближнем углу у двери. Джон помог мне втащить вещи, которые я сбросил на пол рядом с койкой.

В здании имелись спортзал, большая столовая и несколько бассейнов. Команде было выделено две комнаты, в каждой из которых жило по пять человек. Одним из моих новых коллег оказался бывший английский морской пехотинец, имевший двойное гражданство. Он переехал на жительство в США, поступил на военную службу и сумел пробиться в «Дельту». Все остальные ребята, как и Джон, служили раньше либо рейнджерами, либо в войсках специального назначения. Самым молодым был бывший рейнджер, который получил ранение в Сомали в ходе операции «Падение черного ястреба». Стриженная под «горшок» голова и клочковатая борода делали его похожим на какого-то сектанта.

Немного поболтав с сослуживцами, весь остаток вечера я распаковывал и приводил в порядок свое снаряжение. Первым делом разместил все самое необходимое в шкафчике, стоявшем в коридоре. Это давало возможность в экстренной ситуации быстро выбежать из комнаты, а уже затем экипироваться. После этого я развесил свое обмундирование и застелил постель. Кровати были двухъярусными, и верхнюю койку мы, как правило, использовали в качестве склада одежды и личных вещей, а нижнюю завешивали пледом, чтобы обеспечить себе хоть какое-то личное пространство.

Я покончил со всеми делами, когда уже начало светать. Поскольку у нас был «вампирский» распорядок дня (ночью работа, а днем сон), почти все остальные тоже не ложились спать. В комнате стоял диван и телевизор. Я налил себе чашку кофе и сел смотреть телевизор. В это время вошел Джон.

– Работать начнешь завтра, – сказал он. – Если тебе что-нибудь нужно, обращайся ко мне.

– Спасибо.

– Работенков здесь хватает. Сегодня был один из немногих свободных дней, а завтра наверняка что-нибудь подкинут.

Времени на раскачку мне действительно не дали. Как правило, я вставал где-то после обеда и шел к бассейну, воткнув в уши наушники iPod. Там я лежал на надувном матрасе, слушая

«Red Hot Chili Peppers» или «Linkin Park». Время от времени я заходил в воду. Один из моих товарищей для собственного удовольствия взялся ухаживать за газоном вокруг бассейна. В стране, где тебя окружали только песок и пыль, было очень приятно походить босиком по газону и почувствовать запах свежескошенной травы.

После этого я завтракал и шел в спортзал или совершал пробежку. В тир я заходил при любой возможности по нескольку раз в неделю. С наступлением темноты начиналась работа. За ночь мы успевали провести одну операцию, а если повезет, то и две.

Я входил в команду «верхолазов», которые спускались по тросам с вертолета МН-6 («Маленькая птичка»). Высадившись на крышу, мы захватывали верхние этажи зданий. Остальная часть группы штурмовала нижние этажи с земли.

«Маленькая птичка» – это легкий вертолет, используемый в армии США для проведения специальных операций. У него характерная яйцеобразная кабина с двумя полозьями, на которых можно сидеть снаружи. В штурмовом варианте сиденья заменяются ракетными подвесками и пулеметами.

Вертолетами управляли пилоты 160-го специального авиаполка, участвовавшего в большинстве миссий Объединенного командования специальных операций. С этими пилотами мы работаем уже много лет, и я могу с полным основанием утверждать, что они лучшие в мире. Их штаб-квартира находится в Форт-Кэмпбелле, штат Кентукки. Авиаполк носит название «ночных охотников», так как большинство операций осуществляется по ночам.

Во время учебы в Зеленой команде мне уже приходилось немного иметь дело с «Маленькими птичками», но в Багдаде я поднимался на них в ночное небо чуть ли не каждый день.

Первый вылет состоялся уже вскоре после моего приезда. Мне был слышен только рев двигателя и шум ветра. Я сидел на внешнем сиденье, свесив ноги, а вертолет мчался в ночи со скоростью 120 километров в час. Я знал, что в подобных операциях главное – спокойствие и умение принимать решения на ходу, но очень трудно собраться с мыслями, катаясь на «американских горках» в темноте.

Я подтянул ремень винтовки, чтобы она плотнее прилегала к груди, и еще раз перепроверил страховочный трос, который должен был удержать меня в случае падения. В зеленовато-голубом свете своего прибора ночного видения я мог наблюдать, как остальные «Маленькие птички» ровным строем летят справа от нас. Ребята оттуда махали мне руками. Я махнул им в ответ.

В той операции нашей целью был крупный торговец оружием, представлявший собой важное звено в цепи снабжения повстанцев. Он обосновался в комплексе из нескольких двухэтажных домов, имел несколько охранников и целый оружейный арсенал. Наша команда должна была высадиться с вертолета на крышу и вести наступление вниз. Другие ребята должны были подъехать на бронетранспортере «Pandur», оснащенном пулеметами 50-го калибра и гранатометами «Mark 19». Выждав полминуты после нашего проникновения в здание, они должны были взломать двери на первом этаже и поддержать нас снизу.

Подо мной тянулись хаотично застроенные кварталы, прорезанные сетью улиц и пешеходных дорожек. Время от времени постройки сменялись пустырями, заваленными мусором. Я сидел на переднем конце скамейки рядом с пилотской кабиной. Джон занимал такое же место с противоположной стороны.

– Минутная готовность, – услышал я в наушниках. Пилот через стекло показал мне один палец на тот случай, если я не расслышал.

Со своего места мне было видно, как второй пилот направил лазер на крышу одного из зданий. Каждую ночь летчики умудрялись находить нужную крышу среди тысяч домов. Я не мог понять, как им это удается, потому что сверху все дома мне казались одинаковыми.

Я почувствовал, что мы начинаем снижаться. На крыше никого не было. Вертолет коснулся полозьями крыши, и мы просто спрыгнули с сидений, не пользуясь десантными тросами. Высадка группы, состоявшей из четырех человек, заняла менее десяти секунд, и «Маленькая птичка» исчезла в ночном небе.

Один из членов группы с помощью заряда взрывчатки вскрыл дверь. Спустя несколько секунд такой же взрыв раздался и снизу. Послышалась стрельба.

Мы начали спускаться по лестнице. Джон шел первым. Пройдя несколько ступенек, он вдруг остановился и сказал:

– Мы попали не в тот дом.

И действительно, стрельба слышалась из соседнего здания. Снова выбежав на крышу, мы услышали разрывы нескольких гранат.

– На один дом промазали, – констатировал Джон. Теперь нам надо было подумать, как поддержать своих товарищей.

Все дома с воздуха выглядели одинаково, и пилоты впервые промахнулись, высадив нас не по назначению. Мы подлетали с южной стороны и перелетели на один дом дальше, чем следовало.

– Надо перебираться, – сказал Джон. – Здесь от нас толку мало.

Здание к востоку от нашей цели было трехэтажным, что давало нам возможность поддержать товарищей огнем сверху.

– Один орел упал, – услышали мы по рации. Это значило, что кто-то из наших ранен.

Впоследствии выяснилось, что одному из бойцов «Дельты» пуля попала в голень. Еще нескольких посекло осколками ручной гранаты.

Засевшие в доме бросали гранаты в лестничный пролет, замедляя продвижение нашей группы, которая уже очистила первый этаж, но никак не могла попасть на второй.

Чтобы эвакуировать раненых, им пришлось отойти от лестницы. В это время мы перебежали к трехэтажному дому восточнее цели и поднялись на крышу.

По всему зданию гулко разносились выстрелы и разрывы гранат. С крыши нашего дома мы открыли огонь. Мне было видно, как огоньки лазеров мечутся по окнам соседнего дома в поисках целей. Каждые несколько минут кто-то из засевших в доме высовывал автомат АК-47 из окна и с криком «Аллах акбар!» выпускал длинную очередь.

Ситуация была патовой. Нижняя группа не могла подняться на второй этаж, а у нас не было никакой возможности оказаться на крыше нужного дома, чтобы поддержать их атаку сверху. Я слышал, как по рации начали вызывать армейский мотопехотный полк, который в нескольких кварталах от нас обеспечивал внешнюю линию охранения.

Мы всегда старались создать два кольца оцепления. В ту ночь внутреннее кольцо держало отделение рейнджеров, расположившихся на углах близлежащего квартала. В полутора километрах от нас стояли танки М1 и боевые машины «Bradley», вооруженные спаренными 20-миллиметровыми скорострельными пушками.

– Вызовите «Bradley», – услышал я по радио.

Вскоре послышался приближающийся лязг гусениц бронемашины.

– Накройте огнем второй этаж, – крикнул командир штурмовой группы командиру боевой машины, высунувшемуся из люка.

Пробив кирпичный забор, «Bradley» остановился с южной стороны дома и дал короткую пушечную очередь. Снаряды с легкостью пробивали стены второго этажа, оставляя в них большие дыры.

Повернувшись, я увидел, как командир штурмовой группы бежит к бронемашине.

– Продолжайте огонь, – кричал он.

– Что? – не расслышал наводчик.

– Я хочу, чтобы вы сравняли весь второй этаж с землей.

«Bradley» развернулся, перемалывая гусеницами кирпичи, и открыл непрерывный огонь. Один из оборонявшихся с криком «Аллах акбар!» начал поливать огнем из автомата все вокруг.

Но на этот раз «Bradley» уже не давал никому высунуться. Разрывы снарядов следовали один за другим. С нашей стороны послышались радостные возгласы. Через несколько минут в машине кончились боеприпасы, и мы вызвали второй «Bradley», который также выпустил по дому весь боезапас.

К тому времени, как отъехала бронемашина, на втором этаже уже полыхал пожар. Черный дым валил из окон и столбом поднимался в небо. С нашей позиции на крыше мы все еще слышали крики оборонявшихся. Я стоял на северо-западном углу здания, наблюдая за задней стеной дома. Плотный дым ухудшал видимость.

Внезапно я заметил голову и туловище, показавшиеся из одного окна.

Не раздумывая, я навел лазерный прицел на грудь и дал очередь. Пули попали в цель, и человек отлетел внутрь комнаты, скрывшись в дыму.

Услышав выстрелы, ко мне подбежал Джон.

– Что тут у тебя?

– Заметил одного в окне.

– Точно? – спросил он, наводя свою винтовку на то же окно.

– Да.

– Попал в него?

– Можешь быть уверен.

– Хорошо, продолжай наблюдать.

Джон вернулся на свою позицию, а я продолжал выискивать новые цели. У меня не было времени на то, чтобы рассуждать и копаться в своих ощущениях. Это был первый человек, которого я убил. Раньше много думал о том, что буду чувствовать в такой ситуации, но сейчас не испытывал абсолютно никаких переживаний. Я знал, что люди, засевшие в доме, пытались убить моих друзей и не задумываясь прикончили бы и меня.

Даже после того, как отстрелялись оба «Bradley», все еще слышались крики и выстрелы из дома, но с тактической точки зрения захват второго этажа уже не имел смысла.

– Они собираются взорвать дом, – сказал Джон.

Мы спустились с крыши, чтобы не пострадать от взрыва, и соединились со второй группой внизу. Я видел, как небольшая группа во главе с сапером забежала в дом, чтобы установить термобарический заряд. Такие заряды производят ударную волну колоссальной силы, способную разрушить целый дом.

Спустя пару минут они вернулись и укрылись за бронетранспортером рядом со мной. Я слышал, как подрывник ведет обратный отсчет, и ждал взрыва.

Но ничего не произошло.

Все недоуменно посмотрели на сапера. К нему подошел Джон.

– В чем дело? – спросил он.

– Видимо, время неправильно установил, – пробормотал сапер.

Я был уверен, что он прокручивает в мозгу миллион различных вариантов, чтобы понять, почему не сработал заряд.

– Ты два детонатора поставил?

Нас всегда учили ставить для страховки по два детонатора на заряд. Ходила даже такая присказка: «Один детонатор – это ноль, а два – это уже один».

Но на этот раз не помогла и эта уловка. Необходимо было что-то решать. Послать ребят еще раз в дом, чтобы переустановить мину? Но ведь обороняющиеся могли за это время спуститься вниз и встретить их огнем. А вдруг сапер действительно неправильно установил время задержки и мина сработает как раз тогда, когда они подойдут к ней?

В конце концов мы решили отправить саперную группу поставить новые детонаторы. Они снова зашли в дом. Мы по-прежнему держали объект под прицелом. Спустя несколько минут парни вернулись и вновь залегли за бронетранспортером.

– Ну, на этот-то раз сработает? – поинтересовался Джон с ухмылкой.

– Уверен, что да, – ответил подрывник. – Установил два детонатора.

В назначенное время прогремел взрыв, и дом сложился, подняв вокруг тучу мелкой пыли, похожей на тальк, которая долго висела, не оседая, в утреннем воздухе. К этому времени из-за горизонта уже появилось солнце.

Мы отправились прочесывать развалины в поисках тел и оружия. Было обнаружено не менее шести погибших, большинство из которых находились на втором этаже. Там же Джон заметил несколько мешков с песком.

– Ты только посмотри. Они забаррикадировали весь второй этаж, – заметил он. – Нам просто повезло, что пилот ошибся. Возможно, он спас нам жизнь.

– Почему? – полюбопытствовал я.

– Если бы мы высадились на нужную крышу, то наткнулись бы на забаррикадированные двери на втором этаже. Это было бы для нас неприятным сюрпризом. Думаю, что не обошлось бы без жертв.

Я промолчал. По мнению Джона, ошибка обернулась невероятным везением. Что ж, удача в бою тоже нужна.

* * *

Обследовав разрушенный дом, мы без происшествий вернулись на базу на бронетранспортерах. Все были голодными и уставшими. Лица у всех были в копоти. Обычно после таких операций бойцы шутили за завтраком, но сегодня за столом было тихо. До меня начало доходить, что произошло.

Пока мы ехали на базу, у меня в ушах продолжали звучать слова Джона. Если бы события развивались, как было запланировано, мы бы высадились с «Маленькой птички» на крышу и проникли бы на второй этаж дома. Там мы встретились бы, по крайней мере, с четырьмя хорошо вооруженными повстанцами, занявшими укрепленную оборонительную позицию. В небольшой комнате стычка четыре на четыре с использованием автоматического оружия редко заканчивается хорошо.

К тому времени, как мы добрались до базы, мне уже не хотелось размышлять об этом. Я постарался выкинуть из головы, что могло бы произойти, и сосредоточился на том, чему меня научила эта операция: во-первых, иногда случайная ошибка может спасти жизнь, а во-вторых, никогда нельзя забывать про второй детонатор.

После окончания командировки я прилетел на авиабазу Поуп в Северной Каролине, где дислоцировалась группа «Дельта». Встречавшие приветствовали меня так, словно я был одним из них.

Когда я уже садился в самолет, отправлявшийся в Вирджиния-Бич, Джон вручил мне значок с эмблемой «Дельты» на зеленом фоне и силуэтом «Маленькой птички».

– Возьми, – сказал он. – Такой значок получают все, кто воевал в нашей команде.

Рисунок на значке был выполнен снайпером «Дельты», старшим сержантом Рэнди Шугартом. Он был убит в Сомали, и рисунок был найден в его кармане. За сражение у Могадишо Шугарт был удостоен Медали Почета. Когда в ходе боя «Черный ястреб» потерпел крушение, он добровольно вызвался прикрывать огнем место аварии до прихода подкрепления. В результате Шугарт был захвачен толпой сомалийцев и убит.

До событий 11 сентября «Дельта» и DEVGRU были извечными соперниками. Не утихали споры о том, какая из этих групп лучше. Но с началом войны времени на соперничество и прочие глупости уже не оставалось. В ходе совместных операций мы начали относиться друг к другу как братья.

Я пожал руку Джону и поднялся на борт самолета, летевшего в Вирджиния-Бич.

Вернувшись на следующий день в DEVGRU, я встретился с Чарли и Стивом. Они зашли ко мне в комнату, когда я распаковывал и укладывал вещи. Весь эскадрон как раз вернулся из Афганистана. По сравнению с моей командировкой в Багдад у них все прошло относительно спокойно.

После всех приключений, которые мне довелось пережить вместе с «Дельтой» в Ираке, было очень приятно повидаться со старыми приятелями.

– Говорят, тебе там скучать не пришлось, – приветствовал меня Чарли.

– Может, теперь совсем перейдешь к сухопутникам? – добавил Стив.

Я знал, что сражаться с ними языком бесполезно, да и желания такого не было, поэтому просто ответил:

– Привет, парни, рад вас видеть.

Мне очень хотелось съездить в Миссисипи поупражняться в стрельбе, так как я знал, что единственное место, где смогу отыграться в споре с ними, – это стрельбище. Несмотря на то что мы только что вернулись с задания, долго засиживаться дома нам бы все равно не дали. Максимум, на что мы могли рассчитывать, это две недели отдыха, а потом снова начинались тренировки. В таком режиме нам предстояло работать еще почти десять лет.

Глава 5

В головном дозоре

В декабре 2006 года нас направили на запад Ирака. Это была моя третья командировка в составе DEVGRU. В перерыве некоторое время мне пришлось тесно поработать с ЦРУ. Было очень приятно снова оказаться вместе со своими парнями, а не натаскивать бойцов из числа афганцев, работавших под началом разведки. Нередко нам приходилось тесно сотрудничать с другими подразделениями специальных операций, но воевать все-таки лучше со своими, потому что все мы были вылеплены из одного теста.

В зоне действия нашей команды был определен городок Рамади на сирийской границе, где обосновалось иракское крыло Аль-Каиды. Наша задача заключалась в том, чтобы перехватывать курьеров, переправлявших в Ирак иностранных боевиков и оружие из Ирана.

Однажды морские пехотинцы, дислоцированные в Аль-Анбаре, обратились к нам с просьбой провести совместную операцию по зачистке нескольких домов в деревне вблизи сирийской границы. Поселение являлось настоящим пристанищем повстанцев, а их лидеры обосновались в нескольких домах в самом центре. План был таков: ночью мы захватываем дома, а морские пехотинцы оцепляют деревню и утром сменяют нас.

Сидя в «Черном ястребе», я устроил шуточную борьбу со своими товарищами, чтобы хоть немного размяться и согреться.

С нами летела служебная собака, которую мы использовали для поиска взрывчатки и обнаружения спрятавшихся боевиков. Мне хотелось усадить пса к себе на колени, чтобы согреться, но, как только я подманивал его, проводник оттаскивал собаку за поводок.

К моменту высадки, в шести с половиной километрах от деревни, я совсем закоченел. Прикрывая глаза от пыли рукой, я ждал, пока вертолет улетит. Через несколько минут звук его двигателя совсем затих. Он возвращался на авиабазу Аль-Асад, расположенную восточнее.

Пока все собирались и готовились к выдвижению, я топал ногами и тер ладони, чтобы восстановить в конечностях кровообращение.

Я уже дважды бывал в Ираке, но третья командировка имела существенные отличия. Противник постоянно совершенствовал свою тактику, и нам приходилось к ней приспосабливаться. Вместо того чтобы высаживаться непосредственно у цели, как это было раньше, мы десантировались в нескольких километрах, а затем скрытно выходили к точке назначения. Это делалось для того, чтобы противник не слышал звука подлетающих вертолетов. Если раньше мы старались наделать как можно больше шума, чтобы запугать противника и захватить его врасплох, то теперь старались действовать тихо, а элемент внезапности откладывали на последний момент. Мы бесшумно проникали в дома и не давали спящим боевикам никакой возможности оказать вооруженное сопротивление.

Однако выдвижение к цели в пешем порядке было не самым легким делом, особенно зимними ночами, когда холодный ветер продувал насквозь. Я шагал впереди, так как меня назначили в головной дозор.

За годы службы в рядах «морских котиков» я усвоил один очень важный урок: во всем плохом надо уметь находить что-то хорошее. Первые навыки такого рода я получил еще в детстве на Аляске, когда ходил с отцом на охоту.

Когда я очень мерз в Ираке или во время «адской недели» на начальной подводной подготовке, то мыслями все время возвращался к Аляске. Мне слышался звук мотора снегохода, на котором мы с отцом объезжали ловушки и капканы на зверя за много миль от поселка.

Помню, как здорово было мчаться на снегоходе по свежей пороше. По ощущениям разворот на нем был очень похож на серфинг, когда ты ловишь доской волну. Порой температура опускалась до минус двадцати, и наше дыхание кристаллизовалось в морозном воздухе.

Однажды холодным зимним днем я оделся потеплее. На мне был толстый комбинезон, зимние ботинки и перчатки. Уши защищала шапка из бобра, которую мне сшила мама, а лицо до самых глаз закрывал шарф. Я был полностью защищен от холода, за исключением рук и ступней. После нескольких часов на морозе я уже не чувствовал пальцев ног.

Спрятавшись от встречного ветра за спиной отца, я не мог думать ни о чем другом, кроме своих замерзших конечностей. Мы уже достали из ловушек несколько куниц с красивым мехом. (Мать шила из них шапки сестрам, а излишки меха отец продавал на рынке, получая небольшой дополнительный доход.)

Я всегда с удовольствием ездил с отцом на охоту, но сегодня никакой радости не ощущал. Она вся ушла из меня вместе с теплом.

А ведь я сам упросил отца взять меня с собой.

– Ты точно хочешь поехать? – сомневался он. – Будет очень холодно.

– Очень хочу, – отвечал я.

Мне всегда было приятнее быть с отцом, чем оставаться дома. Он учил меня стрелять и охотиться, говоря, что это мужская работа. Когда я немного подрос, отец начал отпускать меня на охоту и рыбалку одного. Я брал лодку и порой уплывал на целую неделю. Уже в самом юном возрасте я начал следовать «правилам большого мальчика», и мне это очень нравилось. А вот сидеть дома с девчонками было совсем не интересно.

Я любил природу и всегда с удовольствием проводил время вне дома, правда, холод мне не очень нравился.

Сейчас я понимал, что раз уж отец согласился взять меня с собой, то я не имею права вести себя как маленький ребенок и жаловаться на мороз. Но мы были в пути уже несколько часов, и сейчас больше всего на свете я хотел оказаться в тепле.

– Папа, – крикнул я отцу сквозь шум встречного ветра, – у меня ноги замерзли.

Отец, одетый в такой же комбинезон и меховую шапку, как и у меня, затормозил и оглянулся. Я сидел съежившись и стучал зубами.

– Мне холодно, – пробормотал я.

– Нам осталось всего несколько ловушек, – сказал он. – Как ты думаешь, дотерпишь?

Я смотрел на него, не решаясь произнести «нет» и не желая огорчать его в надежде, что он примет решение за меня.

– Я ног не чувствую, – в конце концов признался я.

– Тогда слезай и иди по следу за снегоходом. Я поеду вперед, но далеко отъезжать не буду. Главное – двигаться точно по следу и не останавливаться. Ноги сами отогреются.

Я слез с сиденья и закинул ружье за спину.

– Все понял? – переспросил отец. Я кивнул.

Он завел мотор и поехал к следующей ловушке, а я двинулся вслед за ним. Ноги действительно постепенно согрелись.

Туристы и охотники платят тысячи долларов, чтобы побывать в тундре на Аляске, а мне для этого в детстве достаточно было выйти из дома.

У всех членов нашей семьи тяга к приключениям была в крови, чего не скажешь о большинстве других людей. Когда мне исполнилось пять лет, мы переехали жить в маленький эскимосский поселок, затерянный в глубине Аляски. Родители были миссионерами. Они познакомились еще в колледже в Калифорнии и поняли, что вера дает возможность не только распространять христианство, но еще и жить жизнью, полной приключений.

Занимаясь миссионерской деятельностью, одновременно отец работал на государственной службе. Его должность требовала высшего образования, а в поселке людей с дипломом было всего раз два и обчелся.

Мать не работала. Она вела домашнее хозяйство и воспитывала детей. У меня было две сестры, и я был средним ребенком. Семья была очень дружная, потому что особых развлечений в поселке не было. Холодными зимними вечерами обычно мы все сидели за кухонным столом и играли в разные настольные игры.

В поселке было только два магазина размером не больше автобусной остановки, маленькая школа и почтовое отделение. Ни супермаркетов, ни кинотеатров. Правда, в одном из магазинов можно было брать напрокат кассеты с фильмами. Главной нашей достопримечательностью был аэродром. Его взлетно-посадочная полоса была достаточно длинной, чтобы принимать «Боинги 737» и крупные винтомоторные грузовые самолеты. Благодаря этому поселок был как бы столицей всего региона. Из Анкориджа к нам регулярно прилетали охотники и туристы, которые затем разбредались по деревням, разбросанным вдоль реки.

Мы жили в двухэтажном доме в ста метрах от нее. Из окна открывался прекрасный вид на местный ландшафт. Порой мне даже доводилось наблюдать из окна лосей и медведей. Если я не был в школе, то чаще всего проводил время на рыбалке или охоте. Уже с детства я был самостоятельным, умел обращаться с оружием и чувствовал себя в лесу как дома.

* * *

Во время базовой подводной подготовки особые успехи я демонстрировал в тактике ведения боевых действий на суше. Ведь эти упражнения мало чем отличались от моих детских охотничьих вылазок. Хотя я и в воде чувствовал себя неплохо, но главным моим козырем были тренировки с оружием на суше, и эти мои навыки не остались незамеченными.

Когда я попал в DEVGRU, обычно меня назначали в головной дозор. Той холодной ночью в Ираке путь в шесть с половиной километров до пункта назначения занял около часа. Мы добрались до цели около трех часов ночи. Передо мной уже светились огни деревни, и, чтобы попасть туда, оставалось только пересечь шоссе.

Ветер носил по дороге пустые пластиковые пакеты. Из сточной канавы, проходившей вдоль дороги, пахло нечистотами. В прибор ночного видения мне хорошо были видны зеленоватые силуэты ближайших домов. Электрические провода, тянувшиеся вдоль дороги, ведущей в Сирию, сильно провисли. Все выглядело довольно ветхим и запущенным.

Подойдя вплотную к окраине деревни, группы начали распределяться по заранее назначенным целям. Я повел свою группу к дому, который нам предстояло осмотреть. Подойдя к тяжелой обитой железом калитке, я тронул ее рукой. Она со скрипом приоткрылась. Сквозь образовавшуюся щель я осмотрел двор. Там никого не было.

Во входной двери двухэтажного дома окошко с металлической решеткой, сквозь которое была видна прихожая. Пока я рассматривал ее, мои товарищи заглянули внутрь сквозь окна первого этажа.

Я медленно потянул на себя дверь. Она была не заперта. Взяв винтовку на изготовку, я задержался на пороге, чтобы осмотреться. Товарищ, шедший следом за мной, через плечо показал мне поднятый вверх большой палец. Перед тем как войти внутрь, я немного поморгал, чтобы прочистить глаза. Поверх зимней куртки на мне был надет довольно громоздкий жилет, к которому крепилась вся амуниция, но я старался двигаться бесшумно, словно кошка.

«Похоже, пока чисто», – подумал я.

Прихожая была довольно тесной. На полу стоял небольшой генератор. Из нее внутрь дома вели две двери. Одна была прямо передо мной, вторая – справа. Ее я оставил без внимания, потому что ее загораживал генератор. Я вошел в первую дверь.

Все мои чувства были обострены до предела. Я пытался расслышать малейший шум от движения внутри дома. В воздухе стоял запах керосина от кухонной плитки.

Я двинулся вперед. Казалось, что каждый мой шаг сопровождается жутким грохотом. В любую секунду навстречу мне мог появиться террорист с «поясом смертника», за каждой дверью мог поджидать враг с автоматом.

От внутренних помещений дома гостиную отделяла занавеска. Я терпеть не мог этих занавесок, потому что дверь давала хоть какую-то защиту, а из-за занавески за мной мог наблюдать противник, которого я не видел. Ему достаточно было только заметить мою тень, чтобы открыть огонь.

Дело близилось к развязке. В доме обязательно кто-то должен был быть. Возможно, обитатели уже услышали, как мы вошли. В ходе прошлых операций с «Дельтой» несколько наших парней погибли в похожих ситуациях, так как в домах их поджидала засада. Подобные уроки накрепко врезаются в память.

Я помедлил пару секунд, надеясь, что скрытый противник не выдержит и чем-то выдаст себя. Внутри дома зажегся свет. Я сдвинул вверх окуляры прибора ночного видения и медленно отодвинул занавеску.

Прямо у входа стоял высокий холодильник. За ним начинался коридор в виде буквы Г. Заметив перед собой приоткрытую дверь, быстро двинулся к ней, а остальные бойцы разбежались по другим комнатам. Мы с напарником оказались в спальне. Действовали молча, так как каждый из нас знал свои задачи.

На полу лежали три матраса. В тусклом свете я заметил пару глаз, наблюдавших за мной из темного угла комнаты. Это был молодой кареглазый мужчина с редкой порослью на щеках. Он явно нервничал; его взгляд бегал из стороны в сторону.

Мне показалось странным, что он просто сидит и молча наблюдает за нами, ничего не предпринимая.

В комнате оказались еще две женщины. Они тоже проснулись и смотрели на нас. Я быстро двинулся к мужчине. Было очевидно, что тут что-то не так, потому что мужчины обычно спят отдельно от женщин. Проходя мимо женщин, я сделал им знак рукой, чтобы они не двигались и молчали. Мужчина попытался что-то сказать.

– Тс-с-с, – прошептал я. Мне не хотелось, чтобы он разбудил тех, кто мог оказаться в других комнатах.

Мужчина не отрываясь смотрел на меня. Я схватил его за правую руку и рывком поднял на ноги, одновременно отбросив одеяло, чтобы убедиться, что при нем нет оружия. Прижав мужчину к стене, я сорвал одеяла и с женщин. Между ними лежала маленькая девочка пяти-шести лет. Одна из женщин схватила ее и прижала к груди.

Я отвел мужчину в угол комнаты, связал ему руки пластиковой лентой и надел на голову колпак, чтобы он не мог видеть. Пока я обыскивал его карманы, напарник наблюдал за женщинами. Я поставил мужчину на колени лицом в угол. Он опять попытался что-то сказать, но я прижал его лицо к стене, чтобы заглушить голос.

В дверь просунул голову командир нашего взвода.

– Что тут у вас? – спросил он.

– Боеспособный мужчина, – ответил я. – Продолжаю обыскивать помещение.

Пройдя в дальний угол комнаты, я вдруг заметил рядом с матрасом коричневую рукоятку автомата Калашникова. На стопке пластиковых пакетов лежали зеленый пояс для запасных магазинов и ручная граната.

– У нас здесь АК и граната! – крикнул я. Моей досаде на самого себя не было предела. Как же я не заметил этого сразу?

Мой напарник также не разглядел оружия, войдя в комнату. Обнаруженный нами мужчина, без сомнения, был боевиком, причем опытным. Он положил оружие так, чтобы оно находилось на расстоянии вытянутой руки, но не бросалось в глаза с первого взгляда.

Я боролся с желанием пристрелить его на месте. Но он знал правила, по которым мы обязаны действовать, и использовал их к своей выгоде. Мы не имели права стрелять в него, если он не представлял непосредственной угрозы. Будь он посмелее, то мог бы убить нас, едва только мы показались в проеме двери. Он знал, что мы находимся в доме, слышал, как мы входили, и решил спрятаться среди женщин.

После того как весь дом был обыскан, я отвел мужчину в другую комнату, чтобы допросить. Весь пол бы устлан коврами, а в центре лежала стопка матрасов. Стоявший на полу телевизор был включен, но ничего не показывал. Позвав переводчика, я снял с мужчины колпак. По его лицу катились капли пота, он часто моргал, привыкая к яркому свету.

– Спроси его, зачем ему гранаты и автомат, – обратился я к переводчику.

– Я здесь в гостях, – ответил задержанный.

– Почему же тогда ты спишь с женщинами и детьми? Гостей размещают в отдельной комнате.

– Одна из них – моя жена, – ответил он.

– Но ты же сказал, что пришел в гости.

Допрос продолжался примерно полчаса все в том же духе. В его объяснениях концы не сходились с концами, и мы решили утром передать его морским пехотинцам.

Я был сильно разозлен, потому что подобные миссии день за днем заканчивались одним и тем же. Все это напоминало игру в кошки-мышки. Мы ловили боевиков, а через пару недель снова встречали их на улице. Я был уверен, что человек, которого мы обнаружили сегодня в спальне, вскоре вновь окажется на свободе. Единственной гарантией, что он никогда больше не попадется на нашем пути, была только смерть.

Позднее от старейшин деревни мы узнали, что люди, которых задержали сегодня в деревне, включая и прятавшегося в женской спальне, были частью отряда повстанцев, постоянно курсировавшего по округе. Пойманный нами мужчина действительно пришел той ночью домой, чтобы повидаться с женой. Остальные были убиты в ночной перестрелке. Моим товарищам повезло, что они успели среагировать быстрее. В ходе обыска в доме было найдено стрелковое оружие, мины и взрывчатка для минирования дорог.

Закончив основную часть операции, мы обыскали в деревне большинство домов. В одной спальне я обнаружил кучу женских бюстгальтеров с кружевами. Один из них я свернул и сунул себе в карман, так как у меня созрел план на будущее.

Над всей деревней стоял мерный рокот винтов тяжелых вертолетов СН-53, на которых прилетели морские пехотинцы. Когда мы заканчивали обыски в последних домах, солнце уже поднялось из-за горизонта. На улице было морозно. Похоже, утро – всегда самая холодная часть суток.

Я выглянул на улицу, когда надо мной как раз пролетали два больших серых вертолета, похожих по форме на школьные автобусы. Они развернулись на 90 градусов и сели на открытой площадке к северу от деревни, за линией электропередач. Их задние рампы опустились, и изнутри потоком хлынули морские пехотинцы – точь-в-точь, как это изображено на их рекламных плакатах.

Ко мне подошел наш взводный. Ему нужно было встретиться с командиром морских пехотинцев, чтобы сдать объект.

– Ты не знаешь, где у них командный пункт? – поинтересовался он.

– Видимо, там, у дороги, – я махнул рукой в сторону кучки людей, над которыми возвышались радиоантенны.

Когда взводный проходил мимо меня, я вытащил из кармана лифчик и незаметно нацепил его на антенну, торчавшую у него за спиной. Возможно, и не самая пристойная шутка, но это была одна из тех мелочей, которые скрашивают жизнь. Когда он подходил к морским пехотинцам, я заметил, как они уставились на него и широко заулыбались.

– Где ваш командный пункт? – спросил взводный у проходившего мимо пехотинца.

Тот махнул рукой, указывая направление, и тут же окликнул его:

– Послушайте, сэр, у вас там лифчик сзади.

– А что ж тут необычного? – невозмутимо ответил взводный, оглянувшись назад. – У нас такое в порядке вещей.

Возвращаясь по пустыне к месту посадки вертолетов, краем глаза я заметил, что у меня что-то болтается за спиной. Протянув руку, я нащупал все тот же самый бюстгальтер.

Кто-то успел прицепить его к кусачкам, торчащим из петли жилета.

* * *

Всевозможные розыгрыши в нашей команде были неотъемлемой частью быта. Это происходило буквально на каждом шагу. Порой, чтобы отыскать подозреваемых зачинщиков, мы рисовали сложные схемы, соединяя фамилии на листе бумаги сетью линий. Похожие схемы использовались и для поиска террористов. На вершине получившейся пирамиды, как правило, оказывался самый злостный «шутник» – командир моей штурмовой группы Фил.

Он служил на флоте уже целую вечность, прошел через Зеленую команду, когда я только поступил на базовую подводную подготовку, затем на некоторое время покинул DEVGRU и перешел к «летающим лягушкам», в демонстрационную группу парашютистов, потом служил инструктором в парашютно-десантных войсках, после чего вернулся к нам в группу.

Я познакомился с Филом в первые же дни своего появления в эскадроне, и он мне сразу понравился. Фил участвовал во многих операциях в качестве рядового бойца, потом возглавлял подразделение подготовки служебных собак и, наконец, был назначен командиром нашей группы.

В организации розыгрышей и всевозможных проказ Филу не было равных. Однажды, зайдя к себе в комнату, я обнаружил, что во всей моей обуви на правую ногу перерезаны шнурки. Правда, мне не удалось доказать, что это сделал Фил. Я также знал, что он носит с собой мощный магнит, с помощью которого незаметно выводит из строя наши кредитные карты. Особо он прославился тем, что однажды засыпал все наши вещи мелкими декоративными блестками. Потом всем пришлось полностью менять обмундирование и рюкзаки, поскольку блестки застревали во всех складках и швах, и их невозможно было полностью вычистить.

Если в розыгрышах по какой-то причине наступал перерыв, у Фила портилось настроение.

В таких случаях он, бывало, входил в комнату с негодующим криком: «Кто мне это подстроил?» Но мы-то знали, что все это он подстроил себе сам просто потому, что ему скучно.

Иногда ребята находили возможность рассчитаться с Филом за его козни. Однажды в пятницу после работы мы вышли на парковку и увидели, что машина Фила висит в воздухе. Кто-то из его жертв подогнал автопогрузчик, поднял машину, да так и оставил. Кто это сделал, так и не удалось установить.

Один из самых «долгоиграющих» розыгрышей в эскадроне тоже начался с подачи Фила. В перерывах между командировками мы проводили тренировки в самых разных частях США. Однажды в Майями у нас были занятия по захвату здания, для которых мы использовали старый заброшенный отель.

Еще до начала тренировки Фил вместе с полицейскими зашел внутрь, чтобы убедиться, что в здании никого нет. У нас не было никакого желания в ходе занятий наткнуться в одном из номеров на какого-нибудь бродягу. В то время Фил еще проходил службу в команде по дрессировке служебных собак.

Осматривая отель, Фил заглянул в один из номеров и обнаружил в стенном шкафу черный фаллоимитатор длиной почти 30 сантиметров. Он захватил его с собой и вынес на улицу.

– Вы только посмотрите, что я нашел, – радостно закричал он, вертя свою находку над головой.

– Убери его к черту, – сказал я, когда он чуть не попал мне этой штуковиной в лицо.

Убедившись, что отель пуст, мы начали тренировку и закончили ее только перед самым рассветом. Скинув свою амуницию в багажник машины, я, совершенно измотанный, сел за руль. Но, попытавшись тронуться с места, обнаружил, что мне что-то мешает. Оказалось, что к рулю был примотан скотчем тот самый фаллоимитатор.

– Фил! – заорал я, выскакивая из машины с твердым намерением начистить ему физиономию.

Но его и след простыл. Он уже успел покинуть место преступления.

Я ножом разрезал клейкую ленту и снял фаллоимитатор с руля, а приехав на базу, засунул его в чью-то каску.

На какое-то время фаллоимитатор, который мы теперь называли «жезлом власти», исчез из нашего поля зрения. За несколько месяцем мы успели забыть о нем, но неожиданно он всплыл, когда в Вирджиния-Бич мы проводили тренировку в противогазах.

Поскольку в функции DEVGRU, помимо всего прочего, входит поиск оружия массового поражения, нам часто приходилось тренироваться в костюмах химзащиты, по нескольку часов не снимая противогазы.

К вечеру мы собрались в кают-компании, чтобы выпить пива после тяжелого дня. Я подошел к холодильнику, открыл бутылку и тут заметил, что все сгрудились у одного края стола и что-то внимательно рассматривают.

– Ах, мать твою! – воскликнул один из парней.

– Не может быть. Да это ж он! – отозвался второй.

Я подошел к толпе и увидел цветной фотоснимок, приклеенный к листу бумаги. На нем был изображен уже знакомый фаллоимитатор, завернутый в чей-то противогаз. Меня сразу чуть не вывернуло наизнанку. Ведь кто знает, в какие места засовывали эту штуковину, прежде чем Фил обнаружил ее. А вдруг это был мой противогаз, который я носил на лице целый день? Я попробовал определить, чей это противогаз, но снимок был не слишком резким. В тот момент все думали о том же, что и я. Рисковать никому не хотелось.

Мы всей толпой двинулись на склад и потребовали заменить нам противогазы. И снова «жезл власти» куда-то пропал на несколько месяцев.

У нас на кухне всегда было что пожевать. Ребята приносили из магазина громадные пакеты всякой всячины из близлежащего магазина. Однажды на столе появилась большая жестяная банка чипсов, которая быстро начала пустеть. Все по очереди подходили и угощались, занимаясь попутно своими делами.

Однако, когда банка уже была наполовину пуста, мы нашли в ней очередную фотографию. На ней была изображена эта самая банка, в которую был воткнут все тот же фаллоимитатор.

После этого случая терпеть не могу чипсы.

До сих пор неизвестно, кто это устроил, но все хорошо помнят, что находка изначально принадлежала Филу.

Глава 6

«Maersk Alabama»

Единственным занятием, которое Фил любил больше розыгрышей, были прыжки с парашютом. Став командиром нашей команды, он всем передал свою страсть к прыжкам, особенно с большой высоты и с ранним раскрытием парашюта. Этот способ десантирования обеспечивал самое точное и скрытное проникновение на объект. Вы покидаете самолет на большой высоте и уже через несколько секунд раскрываете парашют и осуществляете управляемый спуск точно в заданную зону.

Первые навыки прыжков с парашютом я получил еще в 5-м отряде, но по настоящему освоил их только в DEVGRU.

Должен честно признаться, что на первых прыжках я испытывал страх.

Есть что-то неестественное в том, чтобы подойти к краю рампы и шагнуть в бездну. Поэтому поначалу я испытывал не только страх, но и ненависть к этому занятию. Правда, после каждого приземления я чувствовал огромную радость, но на следующее утро все повторялось с самого начала. Однако чем чаще прыгал, тем проще мне становилось это делать. Здесь, как и на подводной подготовке, у меня даже мыслей не было о том, чтобы все бросить и уйти. Прыжки с парашютом – неотъемлемая часть нашей профессии, и в конце концов я их даже полюбил.

Пока я в 2005 году работал с «Дельтой» в Ираке, Фил с нашей командой успешно десантировались на парашютах в Афганистане. Мы постоянно тренировались, но я никогда не думал, что когда-нибудь мне придется применять эти навыки в боевых условиях. После воссоединения со своей командой началась обычная рутина. Я мотался между Ираком и Афганистаном. За командировками следовали периоды отдыха, тренировок и боевой готовности, а потом все начиналось сначала. Различных операций было так много, что они уже путались у меня в голове. С каждой командировкой мы набирались опыта в ведении боевых действий. Наша команда постоянно совершенствовало тактические навыки и повышала свою боевую эффективность.

Но в 2009 году нам пришлось испытать нечто совершенно новое.

У меня заканчивался отпуск, и я ждал в аэропорту самолета, отправляющегося в Вирджиния-Бич. В это время телевидение прервало свою обычную программу для передачи экстренного сообщения. Контейнеровоз «Maersk Alabama», перевозивший семнадцать тысяч тонн груза в Момбасу (Кения), был атакован сомалийскими пиратами в районе Африканского Рога. Дело происходило в пятницу, 8 апреля 2009 года. Пираты захватили капитана Ричарда Филлипса и вместе с ним направились к берегу в одной из пятиметровых спасательных шлюпок, взятых на судне. С собой у них был запас воды и пищи на девять дней. Американский эсминец «Bainbridge», курсировавший в тридцатимильной зоне у побережья Сомали, отправился вслед за шлюпкой. Четыре пирата были вооружены автоматами АК-47.

Сидя в аэропорту, я думал только о том, поднимут ли нас по тревоге. То, что я получил краткосрочный отпуск, было из ряда вон выходящим событием, так как наш эскадрон находился в состоянии боевой готовности и мог в любой момент в течение часа вылететь на задание.

На экране телевизора в аэропорту я видел оранжевую спасательную шлюпку, плясавшую на волнах. Неподалеку от нее возвышалась серая громадина «Bainbridge». Я подошел поближе, чтобы послушать комментарии, которые постоянно заглушались царившим в аэропорту шумом. Когда несколько дней назад я улетал из Вирджиния-Бич, ничто не предвещало такого развития событий, а теперь я предчувствовал, что нас вот-вот поднимут по тревоге. И как раз в это время в кармане зазвонил телефон. Это был Фил.

– Новости смотришь? – спросил он.

– Только что посмотрел.

– Ты где сейчас?

Надо сказать, что в тот момент я был самым старшим и опытным бойцом группы после командира.

– В аэропорту, – ответил я. – Жду посадки в самолет.

– Хорошо. Возвращайся как можно быстрее.

Начиная с этого момента время словно понеслось вскачь. Такая миссия выпадает один раз в жизни, и мне не хотелось упускать шанс. Ах, если бы самолеты могли летать быстрее!

Посадка в самолет обычно не вызывает каких-то негативных эмоций, но только не в том случае, когда вы спешите. Я наблюдал, как люди медленно проходили к своим сиденьям и не спеша раскладывали багаж на верхних полках, и мысленно умолял их поторопиться. Ведь чем быстрее мы взлетим, тем раньше я вернусь на работу. Кроме того, я знал, что, как только мы поднимемся в воздух, я останусь без связи. И даже не смогу узнать, получен ли приказ на вылет. Когда стюард закрывал двери самолета, я получил последнее сообщение, что в течение часа должен прибыть на базу. Было понятно, что к моменту посадки этот час уже истечет и команда может улететь без меня.

Вставив в уши наушники, я попытался отвлечься, но так и не смог. После посадки, едва спустившись по трапу, я включил телефон.

– Ну, что там у вас? – спросил я Фила. Было уже восемь часов вечера.

– Мы пока на месте, – ответил он. – Приезжай утром пораньше, и я введу тебя в курс дела. Планирование уже идет полным ходом. Мы ждем решения из Вашингтона.

На следующее утро я ни свет ни заря был на службе. Фил встретил меня в кают-компании. Мы сели за стол.

– Итак, у нас один заложник и четыре пирата, – сказал Фил. – Они хотят за него два миллиона долларов.

– Никогда не знаешь, сколько в точности стоит твоя жизнь, – задумчиво произнес я.

– Я бы попросил больше. На первый взгляд два миллиона – большие деньги, но только не для моей бывшей жены.

– Куда они направляются? – спросил я.

– Они хотят соединиться со своими и переправить Филлипса либо в один из лагерей на суше, либо на свое судно. Поэтому нам надо быть готовыми как к захвату судна, так и к сухопутной операции.

Мне стало ясно, что подготовка даже к одной из этих операций потребует очень много времени.

– На «Bainbridge» есть несколько наших людей, – сказал Фил. – Они работали в Африке и успели в последний момент сесть на эсминец. Переговоры с пиратами были прерваны в четверг.

– Сколько им плыть до берега?

– Они не будут высаживаться в том месте, где находятся сейчас. У них там межплеменные распри. Их племя живет южнее по побережью, и они доплывут туда не раньше чем через два дня, так что, надеюсь, время у нас еще есть.

Я поинтересовался, есть ли уже приказ на вылет.

– Пока нет, еще обсуждают, – ответил Фил.

– Почему они тянут? Неужели так долго принять решение?

– Парень, это Вашингтон. Там вообще дела быстро не делаются.

На следующий день приказ все-таки был получен. Большинство ребят уже находились на базе. Все вещи собраны, и мы были в полной готовности.

* * *

Спустя примерно двадцать часов открылась задняя рампа транспортного самолета С-17, и солнечный свет залил кабину.

Я ощутил поток ветра на своем лице и прикрыл глаза от яркого африканского солнца. Через несколько минут увидел, как с треском раскрылись вытяжные парашюты и потащили за собой к выходу надувную моторную лодку с нашим снаряжением. Было решено сначала десантировать лодки и их экипажи, а потом уже штурмовые команды.

Щелкая металлическими роликами по стыкам, серая громадина медленно двинулась к рампе, набирая скорость, а затем исчезла из виду. Секунду спустя раскрылся второй парашют, и мимо нас пронеслась вторая такая же лодка. Вслед за лодками десантировался экипаж.

– Класс! – воскликнул я. Остальные тоже дружными криками проводили выпрыгнувших.

Сердце у меня забилось быстрее в ожидании своей очереди. Выпускающие стояли у рампы и смотрели вниз, чтобы убедиться, что грузовые парашюты раскрылись как положено.

Мы десантировались на значительном удалении от «Bainbridge», чтобы пираты не могли нас заметить. Там уже поджидало десантное судно на воздушной подушке «Boxer», которое должно было принять нас на борт. Такие суда используют морские пехотинцы для высадки на берег.

Экипажи приземлились на воду рядом с лодками и начали отцеплять грузовые парашюты. До нашего десантирования оставалось еще тридцать минут, которые тянулись, казалось, целую вечность.

Я сидел ближе к носу самолета. На коленях у меня расположился специалист по связи. Мы были связаны с ним тандемной подвесной системой парашюта. Он всего несколько часов назад узнал не только о своем участии в операции по спасению заложника в Африке, но и о том, что ему придется прыгать с парашютом в Индийский океан.

Чтобы обеспечить штурмовую группу необходимым обслуживающим персоналом, нам пришлось взять с собой трех пассажиров, которые должны были прыгать вместе с нами на тандемной подвеске. В их числе оказался и связист. Все эти люди не принадлежали к «котикам», но их участие в операции было необходимо. За время полета у меня была возможность поговорить со связистом и вкратце проинструктировать его.

– Будешь прыгать со мной, – сказал я. – Готов?

Это был худощавый человек с короткой стрижкой, производивший впечатление настоящего «ботаника». Он явно нервничал, пока я рассказывал ему, как выполняется прыжок и что его при этом может ожидать.

– Раньше прыгать приходилось? – спросил я.

– Нет.

Когда поступил сигнал шестиминутной готовности, все встали с сидений и начали последнюю проверку парашютов. Я заметил, что наш связист побледнел. С момента десантирования лодок он не произнес ни слова. Я его понимал. Свой первый прыжок в Аризоне я совершал, по крайней мере, на землю, а ему надо было прыгать в Индийский океан.

– Все будет нормально, – сказал я. Похоже, мои слова его не сильно убедили.

Рампа вновь открылась. У выхода выстроились около сорока человек.

– Полная готовность, – объявил выпускающий. Это означало, что до прыжка осталось менее тридцати секунд.

Стоя вплотную к связисту, я почувствовал, как у него задрожали ноги.

– Спокойно, парень, расслабься, – сказал я.

Мне было очень важно, чтобы он помнил все, о чем я его инструктировал.

– Зеленый свет. Пошел! – Выпускающий вытянул руку в сторону рампы.

Люди гуськом потянулись на выход и один за другим исчезали из виду. Подойдя ближе к срезу, я увидел линию горизонта, где вода смыкалась с небом. Похлопав своего напарника по плечу, я крикнул ему в ухо:

– Ближе к краю!

В момент прыжка его ступни должны были находиться на самом краю рампы, так как в противном случае при выходе он мог переломать себе ноги.

Но связист застыл на месте, словно вкопанный. Я еще раз подтолкнул его и крикнул:

– Ближе!

Он не сдвинулся с места.

Времени на уговоры не было. Я с силой толкнул его вперед, и мы вывалились из самолета.

Раздался хлопок маленького стабилизирующего парашюта, который помогает телу принять нужное положение в воздухе и поддерживать постоянную скорость в свободном падении. Как и во время сотен предыдущих прыжков, я еще раз проверил, все ли в порядке, и только после этого дернул за кольцо основного парашюта.

Рев самолетных двигателей моментально исчез, и наступила почти полная тишина. Слышен был лишь тихий шелест купола, обдуваемого потоком воздуха.

Я осмотрелся вокруг. Красота была неописуемая. После тесной кабины С-17 я наслаждался свежим воздухом. И небо, и вода внизу были ярко-голубого цвета, только высоко над нами виднелось несколько белых облачков. Посмотрев вниз, я увидел целый водоворот парашютов, кружащихся вокруг серых лодок посреди бескрайнего океана.

Все это напоминало картину воздушных боев времен Второй мировой войны. Парашютисты двигались по кругу, избегая столкновений друг с другом и стараясь подлететь как можно ближе к лодкам.

Поверхность воды была спокойной. Заметна была лишь легкая рябь. Невдалеке я заметил «Boxer», который уже поджидал нас. Перед самым приземлением я отстегнулся от парашюта и плюхнулся в воду. Она была теплой, словно в ванне. Затем я отстегнул от подвесной системы и связиста.

До лодок было не больше двадцати метров. Нацепив ласты, привязанные к голеням, я вместе со связистом поплыл к ним. Позади нас с тихим плеском ушел под воду купол, увлекаемый вниз запасным парашютом. Подплывая к лесенке, спускавшейся с борта лодки, я спросил связиста:

– Ну, как впечатления?

– Полный улет, – ответил он, и я впервые увидел на его лице улыбку.

Вскарабкавшись в лодку, я нашел себе местечко ближе к носу и стал ожидать переклички. Поскольку каждая лодка была рассчитана максимум на двадцать человек, вскоре они были заполнены до отказа. Я перебрался на самый нос и опустил ноги в воду, помахивая ластами.

– Ты акул видел? – вдруг спросил меня один из членов нашей группы.

– Нет, – ответил я. Мне было известно, что в этих водах акул хватает, но я пока не заметил ни одной.

– Одна здоровенная проплыла прямо подо мной, когда я уже был рядом с лодкой.

На всякий случай я подтянул ноги.

Пока мы летели, Филлипс попытался сбежать от пиратов, но тем самым только осложнил ситуацию. Он выпрыгнул из шлюпки, но его быстро выловили и под угрозой оружия снова втащили на борт. Пираты связали ему руки и выкинули его телефон и рацию в воду, так как решили, что через них капитан получал какие-то указания с корабля.

К этому моменту на спасательной шлюпке кончилось горючее, и она легла в дрейф. Командир «Bainbridge» Фрэнк Кастеллано сумел убедить пиратов, что им лучше следовать за эсминцем на буксире. Кроме того, они согласились, чтобы шлюпка эсминца доставила им еду и свежую воду. Во время одного из таких рейсов четвертый пират Абдул Вали-Муси попросил оказать ему медицинскую помощь, так как сильно порезал руку. Его доставили на борт «Bainbridge». Рану он получил, вытаскивая из воды пытавшегося сбежать Филлипса.

Пересев в субботу на борт десантного судна, мы выслали на «Bainbridge» небольшую группу. Все остальные оставались на значительном удалении от него. В случае попытки высадки пиратов на берег мы должны были провести спасательную операцию на суше.

Команда, прибывшая на «Bainbridge», состояла из штурмовой группы, нескольких снайперов и офицеров, осуществлявших руководство. На корме эсминца они организовали наблюдательный пост. Снайперы, сменяя друг друга, несли непрерывную вахту, в то время как переговорщики продолжали свою работу. Мы терпеливо ждали, как будут развиваться события.

В воскресенье пришло неожиданное известие, что Филлипс уже находится в безопасности на борту эсминца. Вскоре оттуда вернулись наши товарищи. Я подошел к своему другу Гарри, с которым мы вместе проходили базовую подводную подготовку. Гарри пришел в Зеленую команду на несколько лет позже меня. Свою карьеру «котика» он начал с управления мини-субмариной. Трудно было себе представить, как человек, имеющий рост под 195 сантиметров, может поместиться в такой миниатюрной посудине. За последнюю командировку его наградили «Серебряной звездой». Он буквально изрешетил пять боевиков, пытавшихся напасть с фланга на его группу, действовавшую в Кандагаре. Гарри был в числе команды, находившейся на «Bainbridge», и участвовал в допросе пирата Вали-Муси.

Мы пожали друг другу руки.

– Ну, выкладывай новости, – потребовал я.

– Мы дождались, пока последний высунет голову, и разом поджарили всех троих, – сказал Гарри.

Он рассказал, что ему поручили побеседовать с раненым пиратом Муси в надежде, что тот убедит своих подельников сдаться. Для этого в общении Гарри избрал с ним вежливый и предупредительный тон:

– Эй, мороженого хочешь? А как насчет холодной кока-колы?

На этой почве между Муси и Гарри быстро установились приятельские отношения. Гарри специально отвел его на открытое место, чтобы остальные пираты видели, как он пьет кока-колу и ест мороженое.

Чтобы вести переговоры, пиратам приходилось во все горло кричать из шлюпки.

– Я их плохо слышу, – сказал Гарри своему подопечному. – Скажи им, чтобы подтянули буксир.

Муси согласился с таким предложением, и пираты начали понемногу выбирать буксировочный канат, приближаясь к эсминцу. Волнение на море усилилось, и шлюпку, оставшуюся без двигателя, сильно болтало на волнах. С наступлением темноты Гарри вместе с товарищами подтянули шлюпку еще ближе. Ночь была безлунная, и пираты даже не заметили, как сократилось их расстояние от эсминца. Сидя на корме, Гарри с коллегами внимательно рассматривали шлюпку. Инфракрасные лазеры ощупывали пиратов с ног до головы, но заметить это можно было только с помощью приборов ночного видения.

Один из пиратов постоянно находился на носу шлюпки, ведя наблюдение. Справиться с ним было нетрудно. Второго, находившегося у руля на корме, тоже было хорошо видно, хотя и через стекло. А вот третий постоянно был вне поля зрения. Снайперам нужно было, чтобы все трое одновременно оказались на виду. Это была единственная возможность уничтожить захватчиков, не подвергая опасности Филлипса. Наконец, после нескольких часов ожидания, в ночь на воскресенье голова и плечи третьего пирата показались из люка рубки. Большего снайперам и не требовалось. У них был приказ стрелять лишь в том случае, если жизни Филлипса будет угрожать прямая опасность, но напряжение уже достигло такого уровня, что они открыли огонь. Через пару секунд со всеми тремя пиратами было покончено.

После того как стихли снайперские винтовки, послышался еще один выстрел – на этот раз явно из автомата Калашникова. Этот одиночный выстрел эхом разлетелся по поверхности воды, и мои товарищи мгновенно оцепенели. Ставки были слишком высоки. Вашингтон через каждые несколько минут требовал докладывать об обстановке, а они в данный момент не могли понять, что произошло на шлюпке. Старший офицер DEVGRU и командир эскадрона в это время находились вместе с нами на десантном судне.

Предчувствуя самое худшее и не зная, жив ли Филлипс и не ранен ли он, два снайпера решили перебраться в шлюпку. Нельзя было терять ни минуты. По буксировочному канату, висевшему всего в нескольких сантиметрах над черной водой, они буквально за минуту добрались до шлюпки. Вооруженные только пистолетами, они вошли в рубку. В нее вела очень маленькая дверь, что делало их хорошей мишенью, если хотя бы один из пиратов был еще жив.

Быстро и методично они сделали по одному контрольному выстрелу в каждого пирата, чтобы окончательно удостовериться, что они больше не представляют опасности. Филлипса они нашли связанным в дальнем углу рубки. Он был невредим.

Все это время в море неподалеку находился катер с эсминца с командой «морских котиков», которые также вели наблюдение за шлюпкой. Услышав выстрелы, они подошли ближе и забрали Филлипса к себе.

Гарри же, услышав выстрелы, схватил Муси и швырнул его на палубу.

– Ты пойдешь под суд, – сказал он. – Твои приятели уже трупы, а ты мне больше не нужен.

На него надели наручники и светонепроницаемый колпак, после чего увели.

Гарри был среди встречавших Филлипса на корме «Bainbridge». Капитан плохо соображал и не ориентировался в обстановке.

– Зачем вы это сделали? – только и повторял он.

Налицо был явный «стокгольмский синдром». Находясь в шоке после стрельбы, Филлипс не понимал, что и почему произошло.

Его обследовали врачи и пришли к выводу, что он находится в неплохом состоянии. Вскоре он вышел из шока и начал благодарить моих товарищей за все, что они для него сделали. Филлипс позвонил семье и вскоре был доставлен на десантное судно, откуда направился домой в Вермонт.

Мы же остались еще на несколько дней, ожидая возможных дополнительных приказов, а затем высадились на берег и самолетом вернулись домой. Самым приятным в этой операции было то, что на этот раз мы спасали жизнь человека, а не убивали. Кроме того, неплохо было сменить обстановку после уже надоевших нам Ирака и Афганистана. Разнообразие всегда полезно. К числу отрицательных моментов можно отнести неповоротливость вашингтонской бюрократической машины при принятии решений. Мы были готовы к выполнению приказа задолго до того, как он последовал. Миссия по спасению капитана Филлипса заставила нас по-новому взглянуть на собственные возможности. Теперь мы вправе были рассчитывать и на более сложные задания.

Глава 7

Долгая война

Я бежал что было сил вверх по склону и чувствовал боль в ногах и жжение в легких.

Дело было летом 2009 года. Мы находились в горах на высоте около двух с половиной километров, в двух часах лёта на юг от Кабула. После спасения Филлипса мы вернулись домой, в течение нескольких месяцев прошли цикл тренировок и снова в соответствии с графиком ротации оказались в Афганистане.

Я видел луч инфракрасного лазера, с помощью которого беспилотный разведчик следил за передвижениями восьми боевиков, выбежавших из дома при нашем появлении. Едва покинув вертолет, наша команда начала их преследование.

– Говорит «Альфа». Противник в зоне прямой видимости, – услышал я в наушниках голос Фила.

Беглецы направлялись к гребню горы, до которого от дома было около трехсот метров. Теперь наша задача состояла в том, чтобы отрезать их от остальных, а вторая часть группы занималась домом, из которого они сбежали. Занимая позицию для стрельбы, я оглянулся и увидел, что Фил со своими людьми уже выставили заслон. Это была наша первая операция после прилета в Афганистан, и мы еще не вполне акклиматизировались к высоте.

Убедившись, что все на местах, я потянулся за винтовкой. Боевики, находившиеся на расстоянии примерно ста пятидесяти метров, остановились на гребне и приготовились к стрельбе. После пробежки на пятьсот метров в полном снаряжении винтовка ходуном ходила в руках, но мне все же удалось поймать в прицел одного боевика с ручным пулеметом Калашникова. Дав несколько коротких очередей, я увидел, что он упал. Мои товарищи также открыли огонь и вывели из строя еще двоих, прежде чем остальные скрылись за гребнем.

– Пять человек движутся в северном направлении вниз по склону, – услышал я голос оператора беспилотного разведчика. Мне был виден луч лазера, ощупывавший обратный склон возвышенности.

Фил кивнул, и мы предприняли еще один рывок вверх по склону, чтобы сократить дистанцию.

Добравшись до гребня, мы остановились, чтобы впопыхах не налететь на засаду. Перед нами лежало три тела. Рядом с одним находился пулемет, второй был вооружен ручным гранатометом РПГ. Нам повезло: мы выключили из игры боевиков с самым тяжелым вооружением.

Убитые боевики были одеты в широкие рубахи и мешковатые штаны. На ногах у них были калоши с острыми загнутыми вверх носами, которые обычно носили талибы. У нас в эскадроне говорили, что в Афганистане любой человек в черных калошах уже должен вызывать подозрение. И действительно, мне не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь, кроме моджахедов, носил такую обувь.

С высоты нам было видно, как оставшиеся в живых боевики спускаются по склону. Фил схватил РПГ, лежавший рядом с убитыми, и выстрелил. Граната разорвалась неподалеку от беглецов, нашпиговав их осколками.

Опустив гранатомет, он повернулся ко мне. В это время по радио сообщили, что на подходе огневая поддержка с воздуха. К нам приближался штурмовик АС-130.

– Поддержка идет, – во весь голос крикнул мне Фил, хотя я стоял всего в полуметре от него.

Выстрел из гранатомета оглушил его.

– Я нормально тебя слышу, кончай орать.

– Что? – прокричал Фил.

Весь остаток ночи повсюду только и слышен был голос Фила. Временно лишившись слуха, он теперь не мог говорить тихо.

С гребня было видно, как 20-миллиметровые пушки АС-130 решетят остатки боевиков. Мы выслали вперед служебную собаку, которую Фил шутливо называл «волосатой ракетой», и начали поиск беглецов. Все они оказались либо смертельно раненными, либо убитыми.

В это время Фил с группой бойцов заблокировали одного боевика в здании, а мы начали прочесывать окружающую местность, поросшую высокой травой, так как с АС-130 доложили, что видели еще несколько человек. «Волосатая ракета» вдруг метнулась вправо, почуяв запах противника. Я услышал, как он закричал метрах в пятнадцати от меня, когда на него напала собака.

Отозвав собаку, мы забросали ручными гранатами канаву, где он сидел в засаде, и осторожно двинулись вперед.

Несмотря на прибор ночного видения, видимость была не очень хорошей. Густая трава затрудняла движение. Позади послышалась перестрелка группы Фила с забаррикадировавшимся в доме боевиком. Лазерным прицелом винтовки я пытался хоть как-то подсвечивать себе дорогу в траве. Отчетливо были видны выгоревшие пятна в тех местах, куда попали 20-миллиметровые снаряды.

Каждый шаг давался с трудом.

И тут прямо под ногами я заметил какую-то черную тень. Решив, что это бревно, я наступил на него и тут же услышал человеческий хрип. Я отскочил назад и выстрелил. Надо сказать, что перепуган я был не на шутку.

Придя в себя через пару секунд, я подошел, чтобы осмотреть труп. Похоже, он был мертв еще до моего выстрела. Просто, когда я наступил ему на грудь, вес моего тела выдавил из легких остатки воздуха. Труп был прошит осколками пушечных снарядов. Поискав вокруг, я нашел АК-47 и патронташ с запасными магазинами.

* * *

По возвращении в Джелалабад мы сделали несколько снимков на память. Фил сфотографировался в черном подшлемнике с РПГ на плече. Эта фотография будет теперь напоминать ему о том, как он уничтожил противника из его же собственного гранатомета, хотя и сам потерял при этом слух.

Это была удачная ночная операция, положившая хорошее начало всей нашей командировке. В ту ночь мы уничтожили более десяти боевиков, не понеся при этом никаких потерь. Как всегда, сработало сочетание опыта и везения. Вне всякого сомнения, тот боевик в канаве сидел в засаде. Этот случай лишний раз подтвердил, насколько важно использование служебных собак.

С тех пор как я вернулся к себе в подразделение, в моей жизни непрерывно менялись светлые и темные полосы. Светлыми периодами были удачные операции, а темными – время ожидания очередной миссии. Если мы не были в командировке, то тренировались, готовясь к ней. Нас попеременно посылали то в Ирак, то в Афганистан. Это был безостановочный конвейер, и не имело никакого значения, холост ты или женат и есть ли у тебя дети. Все было сосредоточено на работе. Она была приоритетом номер один.

Конечно, из соображений безопасности мне не следовало бы затрагивать тему семей, но было бы нечестно по отношению к читателям представлять все так, словно все мы были бесполыми холостяками. У нас были жены, дети, девушки, бывшие жены, родители, братья и сестры, и им тоже надо было уделять время. Мы старались быть хорошими отцами и мужьями, но затянувшаяся война мешала этому даже тогда, когда мы находились дома.

Мы жили, постоянно поглядывая одним глазом на сводки новостей и ожидая очередного происшествия вроде того, что случилось с капитаном Филлипсом. Даже тренируясь, мы выкладывались на полную катушку, чтобы быть готовыми ко всему. Это не давало нам времени задумываться о чем-то еще.

Семьи, как правило, с пониманием относились к такому образу жизни. Видя, как мы по восемь-десять месяцев в году проводим на тренировках и боевых заданиях, они тоже знали, что является главным приоритетом в жизни.

Они хотели, чтобы мы вернулись домой. Они хотели, чтобы мы вернулись живыми.

Семьи очень мало знали о том, в чем заключается наша работа. Они и представить себе не могли то удовлетворение, которое мы испытывали, уничтожая очередного взрывника или боевика Аль-Каиды. Ведь тем самым мы делали мир безопаснее или, по крайней мере, облегчали жизнь нашим солдатам в Афганистане. Возможно, они понимали это теоретически, но от этого их тревога за нас не становилась меньше.

Семьи со страхом ожидали, что однажды у дверей их дома появятся люди в форме и сообщат, что мы больше никогда не вернемся. «Морские котики» уже потеряли многих замечательных парней, и DEVGRU в этом отношении не была исключением. Эти жертвы были не напрасными. Мы знали, что усвоенные нами уроки и подвиги наших товарищей не будут забыты. Мы осознавали, на какой риск идем в ходе боевых заданий и тренировок, мы научились жить с этим риском и готовы были на жертвы. Однако наши семьи не могли понять и принять такого образа жизни. Не были исключением и мои родители.

Перед окончанием средней школы на Аляске я сказал отцу и матери, что собираюсь пойти в армию. Они были огорчены. Мать никогда не разрешала мне в детстве играть с солдатиками и другими военными игрушками, так как считала, что они приучают ребенка к насилию. Позже я в шутку говорил, что, если бы она в свое время позволяла мне это, я наигрался бы и у меня не возникло бы желания посвятить свою жизнь военной службе.

Перед самым окончанием школы я сидел в кухне и говорил по телефону с ведомством, осуществлявшим набор призывников. До этого момента, думаю, родители считали, что речь идет лишь о временном увлечении, которое пройдет, но тут увидели, насколько все серьезно.

Отец сел рядом со мной и начал длинный разговор о моих жизненных планах и об учебе в колледже:

– Мне не хотелось бы, чтобы ты шел служить, – закончил он свою речь.

Отец не был убежденным пацифистом, но рос как раз в то время, когда во Вьетнаме шла война, и знал, как она влияет на людей. Многие из его друзей были призваны в армию и не вернулись домой. Он не хотел, чтобы сын повторил их судьбу. В то время я не понимал, что его слова продиктованы тревогой за мою жизнь, я считал, что он требует от меня невозможного.

– Я все равно пойду служить, – сказал я. – Это моя мечта. Отец никогда не повышал на меня голос, предпочитая спокойное убеждение.

– Послушай меня, – сказал он. – Если мои советы имеют для тебя хоть какое-то значение, попробуй поучиться один год в колледже. Не понравится – можешь уйти.

Отец хорошо понимал, что, учась в маленьком поселке на Аляске, я еще совершенно не видел жизни. Он был уверен, что, если я начну учиться в колледже, передо мной откроется совершенно новый мир, который заслонит мою детскую мечту о службе в составе «морских котиков».

Отец предложил мне небольшой колледж на юге Калифорнии.

– Хорошо, папа, – сказал я. – Но только один год.

В итоге один год растянулся на четыре, и, получив диплом, я уже подумывал о том, чтобы выучиться на офицера и пойти служить на флот. Но в колледже я познакомился с одним бывшим «котиком», который отговорил меня от этой идеи. Он сказал, что офицером можно стать в любое время, но лучше пройти военную службу с самых низов и понюхать пороха. Когда после окончания колледжа я подал документы на призывной пункт, у отца уже не было возражений.

Как и все мои сослуживцы, я с детства мечтал стать «морским котиком». А окончив базовую подводную подготовку, твердо решил стать лучшим из лучших. И в этом я был не одинок. Многие мои товарищи имели такую же мечту. Но всем нам пришлось столкнуться с большими трудностями. Мы называли это «эффектом разгоняющегося поезда». На него трудно запрыгнуть, но, по мере того как он набирает ход, с него становится все труднее соскочить, и тут уже не остается ничего другого, кроме как держаться изо всех сил.

Фактически у каждого из нас было по две семьи: люди, с которыми мы вместе служили, и родственники, оставшиеся дома. С коллегами по службе вроде Фила, Чарли и Стива меня связывают такие же крепкие родственные отношения, как и с членами моей семьи.

Большинству моих коллег было очень нелегко поддерживать баланс между работой и семейной жизнью. Многие из них пережили болезненные разводы. У нас никогда не было времени, чтобы сходить на чью-то свадьбу, похороны или семейный праздник. Мы не имели права сказать начальству «нет», поэтому нам часто приходилось отказывать своим семьям. У нас было мало выходных и отпусков. Работа всегда оставалась главным приоритетом. Она забирала человека без остатка.

Даже в короткие периоды отдыха перед командировками нас все равно тянуло на службу, и мы приходили просто посмотреть, как готовятся другие ребята, да и сами включались в тренировку.

Дело в том, что все мы, и я в том числе, любили эту работу. Мне неловко в этом сознаваться, но каждый солдат с нетерпением ожидал очередного вызова по тревоге, который заставлял все остальное в мире отойти на задний план.

* * *

В 2009 году я был в своей одиннадцатой по счету командировке. За это время из новобранца я стал правой рукой Фила. Единственным перерывом в боевой службе начиная с 2001 года была учеба в Зеленой команде, если это вообще можно назвать перерывом. Восемь лет были без остатка заполнены либо участием в боевых действиях, либо подготовкой к ним. К этому времени я уже возмужал и набрался опыта. Новички в ходе операций старались держаться поближе ко мне. Правда, им было немного полегче, чем мне в свое время. Ведь вся наша команда уже была далеко не той, что раньше. В ходе командировок в Афганистан и Ирак мы постоянно совершенствовались и приобретали все больше опыта.

Стива повысили. Теперь он возглавлял другую группу в нашем отряде. Чарли отправили работать инструктором в Зеленую команду.

Командировка выпала на летнее время, а это означало, что работы было больше, чем всегда. Ежегодное летнее наступление талибов шло полным ходом. Зимой боевая активность несколько затихала ввиду неблагоприятных погодных условий. Летом же то и дело поступали сообщения об очередном пропавшем американском солдате, и командование бросало все силы на его поиск и освобождение.

Рядовой первого класса Боу Бергдал пропал 30 июня 2009 года. Группа талибов захватила его и быстро переправила к афгано-пакистанской границе в надежде уйти в Пакистан. Наши аналитики из разведки прослеживали весь их путь, и мы предприняли несколько попыток отбить его, но безуспешно. Мы торопились освободить солдата, прежде чем он окажется в Пакистане. Были опасения, что захватчики перепродадут его другим группам моджахедов, например террористической сети Хаккани, тесно связанной с Талибаном.

Не прошло и месяца после похищения, как талибы распространили видеозапись, на которой Бергдал в длинной голубой рубахе и мешковатых штанах сидел на фоне белой стены. Он сильно исхудал и выглядел запуганным. Особенно бросалась в глаза его длинная тощая шея.

Вскоре после того, как мы увидели эту запись, появились данные о его возможном местонахождении.

– Разведка сообщает, что сегодня его видели вот в этой зоне к югу от Кабула, – сказал наш взводный, указывая на карту. – Данных маловато, но надо попробовать.

Мы быстро собрались для краткого инструктажа в оперативном штабе. Там был и Стив со своей командой. Все были в полной готовности. По плану мы должны были высадиться максимально близко к точке, но вне зоны действия РПГ, а затем выдвигаться в пешем порядке к месту проведения операции. Конечно, это было не так надежно, как пеший рейд с дальней дистанции, но и не так опасно, как высадка непосредственно в точке назначения. Это была единственная возможность завершить операцию еще до восхода солнца.

Тем временем уже наступила полночь, а это означало, что у нас остается все меньше темного времени суток. Выдвигаться следовало немедленно.

– Сегодня ночью у нас будет стопроцентная иллюминация, – сказал Фил. – Будем все, как на ладони.

Обычно мы старались не проводить операций в полнолуние. Правда, в такие ночи приборы ночного видения работают еще лучше, но и противник тоже может нас видеть, что лишает нас половины всего преимущества.

В таких операциях очень важны грамотная тактика и выдержка. Обычно мы предпочитали выжидать, выслеживая цель, и атаковали только в том случае, когда преимущество было на нашей стороне. Ведь мы воевали не со второклассниками. Талибы – отличные бойцы, и нам уже не раз приходилось убеждаться в этом.

– Придется постараться, ребята, – сказал взводный. – Обстоятельства вынуждают идти на риск, ведь нам надо своего выручать.

* * *

Когда я сбежал на землю по рампе «Чинука СН-47», меня накрыло облаком пыли. Мы приземлились в открытом поле. Наша группа должна была заходить с западной стороны от цели, а Стив со своими ребятами – с юга, образуя своего рода «клещи», в центре которых находился дом, где, по слухам, удерживали Бергдала.

Полет до цели из нашей базы в Джелалабаде занял полтора часа. Целью был дом на краю поля, где мы приземлились. Стив со своими бойцами успел сделать лишь несколько шагов по рампе, как противник открыл огонь из пулемета. Очереди были слышны, даже несмотря на рев вертолетных двигателей.

Оглянувшись назад на вертолеты, я увидел следы трассирующих пуль, проносящихся сквозь пыль и исчезающих вдали. Ребята Стива залегли и мелкими перебежками начали продвигаться к дому.

Находясь под плотным пулеметным огнем, один из них достал свой «пиратский мушкетон» – небольшой ручной гранатомет – и сделал то, что удается один раз из миллиона. После его выстрела граната влетела точно в дверь дома. Я услышал приглушенный взрыв и увидел, как из двери повалил дым. Стрельба мгновенно стихла, и команда Стива в течение нескольких секунд сумела без потерь вплотную подобраться к дому. Оставшиеся боевики были быстро уничтожены.

– Несколько человек отходят к северу и востоку, – услышал я в наушниках голос Фила.

В свете луны мне было видно все, словно днем. Уж если противник смог разглядеть нас невооруженным глазом за сто метров, то я со своим ПНВ видел на все триста.

Перед нами находилось совершенно ровное поле, и мне было видно, как боевики, закинув оружие за спину, бегут прочь от вертолетов. Через поле с севера на юг вела дорога, по бокам которой стояло несколько домов. Я заметил, что двое из убегавших ехали на мопедах. Фил в это время обратил внимание на группу из четырех человек, бежавших в сторону от дороги к одному из небольших домов.

– Я беру с собой двоих и преследую ту группу в западном направлении, – сказал он, – а ты возьми на себя мотоциклистов.

Тем временем команда Стива осматривала дом. Никаких следов пребывания Бергдала там не нашлось, но мы предполагали, что он должен быть где-то поблизости. Уж слишком много здесь было хорошо вооруженных боевиков.

У меня остались два снайпера из разведывательного подразделения и сапер. Фил увел с собой проводника с собакой.

Ведя преследование по полю, мы чуть не наступили на одного боевика, залегшего в траве. Я его не видел, но снайпер вовремя среагировал и убрал его. Пробегая мимо трупа, я непроизвольно отметил, что на ногах у него остроносые калоши. Значит, виновен.

Продолжая преследование, я увидел, что боевики на мопедах свернули с дороги и залегли. Их головы торчали из-за копны сена высотой около полутора метров и шириной три-четыре метра.

– Вижу двоих в северном направлении примерно в трехстах метрах, – доложил я по рации.

Снайперы тоже увидели их, остановились и встали на колено. Нам срочно нужен был какой-то план.

– Я займу позицию на дороге и посмотрю, нельзя ли их достать оттуда, – сказал один снайпер.

Он был одним из самых опытных в отряде. Во время предыдущей командировки в Ирак он выслеживал ихнего снайпера, который стрелял по нашим морским пехотинцам. Охота длилась несколько недель, но он все-таки обнаружил его укрытие и застрелил через дырку в стене, в которой не хватало одного кирпича.

Дорога проходила слева от копны и имела небольшой уклон, что давало снайперу некоторое преимущество по высоте.

– Я прикрою справа, – сказал сапер.

– Давай, – ответил я. – А я возьму на себя центр и постараюсь подобраться на дальность броска гранаты.

План мне не очень нравился, но выбирать особо не приходилось. Справа находилась группа Фила, и мы могли попасть под их огонь. Это не оставляло нам большого пространства для маневра, и обойти копну не представлялось возможным.

Мы быстро разошлись по позициям.

– Снайпер на месте.

У меня с собой была небольшая раздвижная лесенка. Я положил ее в траву и пометил краской, светившейся при инфракрасном освещении, чтобы потом легче было найти.

– Сапер на месте.

Переложив винтовку в левую руку, я встал на колено, достал гранату и вытащил чеку. Потом сделал несколько глубоких вдохов и что было сил понесся по направлению к копне. Мне было слышно только собственное дыхание и свист ветра в ушах. Я старался подбежать как можно ближе, прежде чем боевики в очередной раз выглянут из-за копны. Справа послышались очереди из АК-47. Видимо, Фил добрался до противника.

Мой спринт длился всего несколько секунд, но время для меня будто замедлилось, как в телевизионном повторе. Когда я был уже менее чем в ста метрах от копны, из-за нее снова высунулась голова.

Я находился посреди открытого поля, и прятаться было некуда. Мне необходимо было подобраться еще ближе. В метании гранат я был не особенно силен и прекрасно понимал, что с такой дистанции мне их не достать. Спустя долю секунды несколько пуль из снайперской винтовки пробили грудь боевика, отбросив его назад, словно тряпичную куклу.

Одна из пуль воспламенила пороховой заряд гранатомета, висевшего у него за спиной. Пока он падал, я увидел сноп искр и яркую вспышку. Все это было похоже на гигантский бенгальский огонь.

Притормозив перед копной, я кинул гранату, упал на землю и откатился в сторону. Раздался взрыв. Я снова вскочил на ноги и побежал вперед.

Под прикрытием снайпера я соединился с сапером и вторым снайпером, и мы, держа винтовки на изготовку, обошли копну с тыла. Один боевик лежал на спине, а РПГ все еще горел под ним. Второго нигде не было видно.

Обыскивая убитого, я услышал сообщение по радио:

– У нас раненый орел, у нас раненый орел. Срочно нужна медицинская помощь.

Один из снайперов был по совместительству фельдшером. Он сразу же побежал к группе Фила. Мы все еще были заняты поисками второго боевика, поэтому я отгонял от себя мысли о том, кого могло ранить.

Я помог саперу собрать все оружие и мопеды. У боевика в ходе обыска были также обнаружены аптечка и гранаты. Это были профессионалы, а не просто крестьяне, которые брались за АК-47 в перерывах между полевыми работами.

В ходе той операции мы так и не нашли Бергдала. Летом 2012 года он все еще находился в плену. Однако что-то подсказывает мне, что он все-таки был в том месте. Возможно, мы разминулись с ним на пару часов, а может быть, боевики смогли увести его во время боя.

После того как бой утих, сапер закрепил на найденных трофеях заряд взрывчатки.

– Я готов, – сказал он.

Мы отошли на безопасное расстояние, и он привел взрывчатку в действие. Заряд разнес на куски все, что мы нашли, заодно с трупом. От взрыва загорелось сено.

Тело второго боевика так и не было найдено, но когда мы осматривали место взрыва, чтобы убедиться, что все уничтожено, то обнаружили три человеческие руки. Должно быть, второй прятался в сене и погиб во время взрыва.

Вскоре я услышал знакомый шум винтов «Чинука СН-47». Он сел, чтобы забрать раненого и доставить его в госпиталь на авиабазу Баграм к северу от Кабула.

– Альфа-2, Альфа-2, ответь Альфе-1, – услышал я в наушниках. Позывные «Альфа-2» принадлежали мне, а «Альфа-1» – Филу. Я впервые слышал его голос после того, как мы разделились в погоне за боевиками. – Послушай, дружище, позаботься о ребятах, пока меня не будет.

Оказывается, раненым «орлом» был сам Фил. Он уже сидел в вертолете с разрезанной до пояса штаниной. Кровь пропитала форму и сочилась на пол. Боли он не чувствовал, так как ему вкололи большую дозу обезболивающего средства.

Позже я узнал, что они практически догнали двух до зубов вооруженных боевиков и послали вперед служебную собаку. Те, увидев собаку, открыли огонь. Собака была убита, а Фил ранен. Пуля пробила голень. Он чуть не умер от потери крови, но вовремя подоспели санитары. В результате ему удалось сохранить не только жизнь, но и ногу.

– Ну, вот и тебя зацепило, брат, – сказал я. – Ты там держись.

Когда мы все собрались у места посадки, начались обычные шуточки:

– Это ты ловко придумал вывести из строя Фила, чтобы занять его место, – сказал один из бойцов. – Мы все видели, как ты прострелил ему ногу, а потом подбежал, чтобы забрать планшет со всеми кодами и картами.

Фил еще не успел долететь до госпиталя, а прежний дух розыгрышей и подначек уже вновь давал о себе знать.

Глава 8

Козьими тропами

Все-таки надо было отлить до полета.

Пока мы тридцать минут летели на вертолете из Джелалабада к месту проведения очередной операции в горную провинцию Кунар, давление в мочевом пузыре нарастало. Помочиться перед вылетом на задание – это стандартная процедура. Но полет обещал быть недолгим, и я решил отложить это дело на потом.

Прошло два месяца с тех пор, как ранили Фила. Он лечился дома, а у нас еще оставалось около трех недель командировки. После Фила я остался старшим в команде. Сегодня мы направлялись на передовой опорный пункт наших войск в одном из самых неспокойных районов Восточного Афганистана. Он должен был стать временной базой для наших операций в горной местности.

Я почувствовал, как наш «Чинук СН-47» завис и начал снижаться. Спустя несколько секунд после того, как колеса коснулись земли, начала опускаться рампа. Я выскочил из вертолета под массивным задним винтом и быстро направился к канаве, находившейся метрах в двадцати от места посадки. Забор опорного пункта был всего в пятидесяти метрах от нас, поэтому я чувствовал себя в безопасности, несмотря на то что находился на открытой местности.

Ко мне присоединились еще несколько человек, чей мочевой пузырь также требовал облегчения. Кругом стояла непроглядная тьма, никакого освещения. Возвышавшиеся передо мной горы заслоняли любой свет. За моей спиной вертолетные винты вздымали вверх клубы пыли. Их шум постепенно стихал.

Стоя на краю канавы, я восхищался красотой горного пейзажа. В зеленоватом свете прибора ночного видения все казалось мирным и спокойным. И тут мои глаза уловили светящуюся точку, летевшую по небу. На долю секунды я подумал было, что это падающая звезда, но потом понял, что она летит прямо на меня.

Раздался оглушительный взрыв.

Реактивная граната ударилась о землю в трех метрах от хвостовой рампы вертолета, осыпая нас осколками. Прежде чем броситься на землю, я успел заметить следы трассирующих пуль и еще несколько летящих гранат. Я помчался к ближайшему укрытию. Все были в шоке. Ведь мы собирались использовать этот опорный пункт всего лишь как временную базу для своих операций и совсем не рассчитывали на нападение.

Звук двигателей резко усилился. Вертолеты поднялись в воздух и быстро двинулись к выходу из долины, и тут мощный поток воздуха от вертолетного винта по несчастливой случайности привел в действие одну из сигнальных ракет, установленных по периметру опорного пункта. Теоретически эти ракеты выполняли функции охранной сигнализации, защищая опорный пункт от неожиданной атаки противника, но теперь все торчали как на ладони, освещенные светом ракет. Мы бросились врассыпную из освещенной зоны, а противник тем временем усилил огонь.

Мчась со всех ног, я на бегу пытался застегнуть ширинку и краем уха слышал уханье минометов и мерный стук пулемета 50-го калибра. Это солдаты на опорном пункте начали ответную стрельбу. Сидя в канаве, мы наблюдали за разрывами мин на склоне ближайшей горы, которые по форме напоминали перья зеленого лука на грядке.

Из-за ограждения опорного пункта, сделанного из сетчатых контейнеров, заполненных песком, во все стороны торчали винтовочные стволы.

Когда ракеты погасли, мы снова почувствовали себя под защитой темноты и двинулись к главным воротам опорного пункта.

Оказавшись внутри, наши фельдшеры тут же начали оказывать помощь раненым. Серьезных ранений не было, но осколки гранаты зацепили армейского рейнджера, нашего переводчика из числа афганских солдат и служебную собаку. Поскольку вертолеты далеко не улетели, мы вызвали их, чтобы эвакуировать пострадавших.

Когда как все раненые были погружены в вертолеты и отправлены в госпиталь, командир нашего взвода и старшие групп встретились в командном бункере с командиром опорного пункта и первым сержантом. В это время Чарли вместе с остальными ждал нас в импровизированном тренажерном зале. Поскольку Фил выбыл из строя по ранению и у нас не хватало одного человека, а у Чарли как раз закончился период работы инструктором в Зеленой команде, он вызвался добровольцем в эту командировку и попал в мою группу.

– Я слышал, ты подстрелил Фила, чтобы получить его должность, – сказал он при первой же встрече со мной. – Вот, значит, как теперь делается карьера. Ты береги себя, а то мало ли что.

Я очень соскучился по «бычку» и был рад его приезду. После отъезда Фила розыгрыши в нашей группе стали случаться реже. С одной стороны, теперь я был застрахован от всяких неожиданных пакостей, но жизнь стала как-то скучнее. Однако больше всего нам не хватало опыта Фила. Ведь это как в футбольной команде: играть-то вроде все умеют, но, если нет опытного лидера, дело не ладится. У Фила был громадный опыт. Конечно, операции продолжались и без него, и размышлять о прошлом было некогда, но нам его все-таки не хватало.

Появление Чарли частично компенсировало потерю. Покончив с работой инструктора в Зеленой команде, он горел желанием испытать себя в реальном деле, и его помощь могла оказаться неоценимой. Он мало кому уступал в опыте и умении сохранять хладнокровие под огнем.

Помещение, отведенное нам под оперативный штаб, было маленьким, и все стены и мебель были увешаны картами. Из одного угла торчал пучок всевозможных антенн. Стены и крыша были обложены мешками с песком, которые давали защиту от реактивных снарядов и мин. В одном углу стояла рация, за которой сидели два армейских радиста и один из наших молодых бойцов.

Я стоял рядом со Стивом и рассматривал карту.

– Извините за такой горячий прием, – сказал армейский капитан, командовавший опорным пунктом. – У нас это случается раз в неделю, а вы оказались как раз в нужном месте и в нужное время.

Работа в Кунаре обещала быть нелегкой. Я бы сказал, что это была самая сложная провинция во всей стране. Редкий рейд здесь обходился без стычек с противником. Мы находились в горном районе Гиндукуш, где отвесные склоны и узкие долины служат превосходными естественными препятствиями для действий войск. Провинция в течение многих десятилетий была излюбленным пристанищем для мятежников разных мастей. Неприступная местность, лабиринты пещер плюс близость границы с никому не подчиняющейся пакистанской Северо-Западной провинцией давали группам боевиков существенное преимущество.

С января 2006 по март 2010 года более 65 процентов всех боевых столкновений наших войск с противником выпали именно на провинцию Кунар. Местные формирования талибов поддерживали тесную связь с Аль-Каидой и многими другими движениями моджахедов.

На столе в центре комнаты была разложена карта близлежащих окрестностей. Мы столпились вокруг нее. По плану нам предстояло спуститься в одну из долин к югу от опорного пункта и уничтожить или захватить группу руководителей Талибана, собравшихся на совещание.

Наша командировка подходила к концу, и это был один из последних шансов сорвать большой куш. Мы и без этого могли похвастаться неплохими результатами, но выбыл из строя Фил, была убита одна из собак, и теперь у нас появилась возможность поквитаться.

По данным беспилотных разведчиков, вокруг нескольких домов в месте проведения операции была выставлена вооруженная охрана. С годами у нас со Стивом выработался нюх на всевозможные ситуации, где «что-то затевается».

Снимки с беспилотника сами по себе выглядят не очень впечатляюще. Люди на экране напоминают муравьев, но для нас со Стивом была важна любая информация. Никому не придет в голову охранять обычные дома. Если же добавить сюда особую обстановку в Кунаре и данные разведки о предполагаемом сборище главарей, то складывалась картина, позволяющая сделать определенные выводы.

Мы поняли, что без боевой операции здесь не обойтись.

По первоначальному плану моя группа из восьми человек должна была взобраться на горный хребет и идти параллельно долине до цели. Там нам необходимо было занять позицию на высоте и блокировать пути отхода противника, который, по идее, не должен был ожидать нас с этой стороны. Остальным двум группам следовало продвигаться по основной дороге, проходящей по долине. Их задача заключалась в том, чтобы своим появлением спугнуть боевиков и направить их прямо на нашу засаду. Если же им удастся дойти до объекта незамеченными, тогда они атакуют его, а мы спустимся и поддержим их сверху.

В большинстве случаев талибы, завидев нас, предпочитали не вступать в бой, а убегать и прятаться в лесополосах и горах. Именно поэтому мы и решили устроить засаду на вершине, чтобы не дать им уйти. Там мы могли без особого труда перехватить и уничтожить их.

Расстояние до цели составляло семь километров. На первый взгляд это не так много, но необходимо учитывать перепад высот. Моя группа большую часть пути должна была карабкаться в ночных условиях по камням. Зная это, я решил оставить дома пуленепробиваемые пластины своего жилета и взять только три запасных магазина, одну ручную гранату, рацию и аптечку. Все остальные тоже постарались максимально облегчить свое снаряжение. Поговорка «запас карман не тянет» в данном случае нам явно не подходила.

Но если уж ты отказываешься от бронепластин, то надо быть готовым и к последствиям такого решения. Пережив неприятный сюрприз в месте высадки, я уже начал сомневаться в его правильности.

Пока мы обсуждали планы с армейским капитаном, я чувствовал, что все взгляды солдат прикованы к нам. Для этих коротко подстриженных и чисто выбритых вояк мы выглядели, как дикая банда байкеров или викингов.

У большинства из нас волосы были значительно длиннее, чем предписывали армейские стандарты. Все были в каком-то разномастном обмундировании. Кроме того, у всех на шлемах были приборы ночного видения с инфракрасной подсветкой, а винтовки оснащены глушителями. Словом, снаряжены мы были по последнему слову техники. Каждый был профессионалом, точно знающим, что ему делать и что для этого необходимо иметь.

– Ты только глянь, они без бронежилетов, – сказал один солдат другому.

Командир группы разведчиков, отвечавший за разработку маршрутов выдвижения, показал капитану козьи тропы, обозначенные на карте.

– Вы ими пользовались когда-нибудь? – спросил он.

– Я их видел, – ответил тот. – Они идут по самому верху. Каким временем вы располагаете?

– Мы хотим провести операцию и вернуться назад до рассвета.

– Это невозможно, – возразил капитан. – Местность почти непроходимая. За одну ночь вы никак не справитесь.

Спорить с ним было трудно, так как он знал эту долину лучше нас. Это была его вотчина, и он видел эту местность своими глазами и к тому же при свете дня.

– А в этих местах вы бывали? – поинтересовался наш командир взвода, указывая на предполагаемую цель.

– Нет, мы дошли только сюда, – ответил капитан, ткнув в точку на карте, которая была меньше, чем на полпути от цели. – Для этого нам понадобилось шесть часов. Там мы ввязались в длительную перестрелку, и пришлось отходить назад.

Мы еще несколько минут обсуждали планы, а затем командир взвода посмотрел на меня, Стива и командиров других групп.

– Ну, ребята, что думаете?

Цель была слишком лакомая, чтобы просто так от нее отказаться. Даже несмотря на то, что у нас уже выбыли из строя три человека и собака, сил для выполнения задачи было достаточно. Беспилотники, по-прежнему висевшие над объектом, докладывали, что какой-то экстраординарной активности там не наблюдается, поэтому у нас все еще сохранялся фактор внезапности. Мы решили изменить план. Теперь моей группе предстояло не карабкаться козьими тропами по вершинам, а идти вместе со всеми по дну долины и в самом конце отделиться от остальных, подняться по склону и атаковать цель сверху.

– Так и сделаем, – сказал я. Стив тоже кивнул.

– Значит, все-таки решили идти? – спросил капитан.

– Да, – ответил наш командир после короткого раздумья.

– Сегодняшнее нападение на опорный пункт может стать хорошим прикрытием для операции, – сказал капитан. – Ответный рейд с нашей стороны будет вполне оправданным, а вы пройдете под нашим прикрытием.

Он выделил двадцать солдат для проведения рейда в ближайшую деревню, которая располагалась ниже по склону. Мы должны были присоединиться к ним, а по пути незаметно уйти в нужную нам долину. Если местное население за нами наблюдало (а это, скорее всего, так и было), мы надеялись, что противник клюнет на наживку и будет следить в первую очередь за солдатскими патрулями.

– Вы не будете возражать, если мы у вас прихватим немного взрывчатки? – спросил наш взводный.

– Берите, я еще получу.

Капитан начал отдавать распоряжения солдатам, а мы пошли в тренажерный зал проинструктировать своих людей. Тренажерным залом называлась небольшая комнатка, в которой было несколько гантелей, пара скамеек и штанга. Ее стены также были обложены мешками с песком, чтобы защититься от минометных обстрелов.

Я пополнил магазин винтовки после стрельбы при приземлении и проверил готовность своей группы, отметив, что Чарли и Уолт тоже пополняют магазины. Уолт входил в группу Стива.

Я слышал о нем, когда он был еще в Зеленой команде. Казалось, его знают все «котики» Восточного побережья. Пока он пробивался на «второй этаж», к нему присматривались все командиры групп.

Уолт доходил мне только до подмышки, носил длинные волосы и густую бороду, почти полностью скрывавшую лицо. Задиристый нрав полностью компенсировал его маленький рост, по поводу которого он не испытывал каких-то видимых комплексов. Уолта отличала необыкновенно густая растительность на теле. Казалось, чтобы отрастить бороду, ему достаточно лишь нескольких дней.

Уолт должен был поступить в Зеленую команду годом раньше, но ему помешали какие-то обстоятельства, и пришлось отложить все планы еще на один год.

Мы с Уолтом сошлись практически мгновенно. Он любил стрелять и был таким же страстным поклонником оружия, как и я. Однажды я пригласил его в Лас-Вегас на выставку оружия, охотничьего и туристского снаряжения. Если позволяли обстоятельства, мы ездили туда каждый год, чтобы повстречаться с продавцами и посмотреть на новые образцы товаров, появляющиеся на рынке.

В первый день на выставке я познакомил его с продавцами. На второй день все они уже спрашивали, куда подевался Уолт. Я нашел его вечером в баре, где он сидел с руководителями Национальной стрелковой ассоциации, дружески хлопал их по плечам, курил сигару и вел себя так, словно он самый главный в этой организации. У всех окружающих он вызывал мгновенную симпатию.

Уолт был человеком маленького роста, но большой души.

Мы провели короткое совещание, и я поставил группу в известность, что план с козьими тропами отменяется и мы выдвигаемся вместе со всеми.

– Пойдем по главной дороге и отделимся уже на подходе, – сказал я. – Возражения есть?

Все помотали головой.

– Мы готовы, – ответил Чарли.

У нас все было, как в хорошей баскетбольной команде. Мы знали, что надо делать, и нам нужен был только общий план. Если вы умеете стрелять, передвигаться и поддерживать связь, то все остальное сложится само собой. Разработка слишком сложных планов операций только замедляет процесс. У каждого из собравшихся в тренажерном зале за плечами были годы опыта. Кроме того, планы имеют обыкновение постоянно корректироваться по ходу дела, поэтому чем они проще, тем лучше. Мы проходили это уже не раз и безоговорочно доверяли друг другу.

Солдатский патруль вышел из ворот и направился по асфальтированной дороге в сторону деревни. Дорога была хорошая. Не исключено, что строилась она на деньги американских налогоплательщиков. Менее чем в километре от ворот мы отстали от основной группы и свернули направо, в сторону нужной нам долины.

Там мы двинулись по извилистой проселочной дороге, которая с каждым поворотом все круче спускалась вниз. Пройдя по ней два часа, мы наткнулись на скопление автомобилей. Я разглядел на обочине грузовик и два фургона с багажниками на крыше. Проходя мимо, заглянул внутрь. Все машины были пусты.

Видимо, дальше они проехать уже не могли.

И действительно, дорога кончилась и сменилась узкой тропинкой, круто уходившей вниз в долину. С каждым шагом идти было все труднее, а снаряжение все сильнее давило на плечи. Я начал уставать, хотя мы прошли всего полпути. Хотелось надеяться, что все это не напрасно.

* * *

Примерно еще через час я разглядел объект, к которому мы направлялись. Около одного из домов тускло светились два фонаря. Видимость загораживали несколько деревьев. Дома были из камня и глины. Казалось, что они выступают из каменистых склонов долины.

Конечно, нам было бы легче идти по дороге и дальше, но мы знали, что там расставлены наблюдательные посты талибов. Нельзя было допустить, чтобы нас обнаружили. С беспилотников по-прежнему поступали данные, что боевики сидят под деревьями вдоль дороги и патрулируют здания.

Нашим главным козырем была внезапность. В большинстве случаев кратчайшим расстоянием между двумя точками в Кунаре были козьи тропы. Об этом я узнал еще в детстве на Аляске. У нас не было другого выбора: надо было искать обходной путь. Никому не хотелось оказаться в долине с восходом солнца.

– Сейчас мы пойдем наверх, прямо к гребню, и поищем тропу, – услышал я в наушниках голос командира головного дозора.

Мои ноги уже вовсю молили об отдыхе, но мы все понимали, что другого выхода нет. Разведчики были уверены, что по верху идет козья тропа, которой могла воспользоваться наша группа.

Свернув с дороги, мы начали карабкаться вверх в поисках этой тропы. Несколько раз мне приходилось ослаблять ремень винтовки, чтобы можно было дотянуться рукой до ближайшего выступа на склоне. Если я не находил возможности для подъема, приходилось спускаться в поисках другого пути. Все двигались молча. Слышалось только тяжелое дыхание товарищей.

Уже было ясно, что цель заслуживает наших мучений. Мы готовы были сделать все, что в наших силах, чтобы захватить ее. В голове крутилась одна мысль: «Лишь бы все это было не напрасно».

Прошло около двух часов, прежде чем мы наконец наткнулись на козью тропу. Ноги у меня уже начали отказывать. Я с трудом восстановил дыхание. Однако тропа возродила нашу надежду. Без сомнения, нашим разведчикам не было равных. Если бы не тщательность и скрупулезность, с которой они планировали операцию, мы бы ничего не смогли сделать.

Тропа, которая вела вдоль гребня, была не шире человеческой ступни. С одной стороны возвышалась почти отвесная каменная стена, а с другой склон круто уходил вниз. У нас не было времени раздумывать о том, что любой неверный шаг может означать падение с обрыва. Больше часа мы потратили на поиски тропы, а до рассвета оставалось не так много времени, и нам нельзя было медлить.

Отдохнуть удалось, только когда мы вышли к отличной позиции прямо над целью. Отсюда хорошо были видны три центральных здания с общим внутренним двором и несколько небольших пристроек по периметру.

Склон под нами имел вид террас, используемых для земледелия. Сейчас как раз было межсезонье и земля выглядела сухой, но нельзя было исключить и того, что какие-то поля могли поливаться, а это означало, что нам придется бежать по грязи.

Мы расположились на одной из террас, которая находилась на высоте домов.

– Первая группа на месте, – сообщил я по рации.

Группа Стива заняла позицию на одну террасу выше нас и сдвинулась на правый фланг.

– Третья группа на месте, – услышал я его голос.

Вторая группа должна была расположиться на одной из нижних террас к югу от зданий.

– Вторая группа на месте.

Я почувствовал прилив адреналина. Ничего уже не болело, от усталости не осталось и следа. Все чувства были напряжены. Мы были в полной боевой готовности. Если все пойдет, как задумано, мы застигнем противника врасплох. Если же план сорвется, нам придется вести ближний бой в тесном пространстве между постройками.

– Начинаем, – сказал командир взвода. – Только тихо и не спеша.

Мы начали продвигаться вперед. Никто не произносил ни слова, каждый шаг совершался с осторожностью. Ничто не доставляло нам большего возбуждения, чем возможность незаметно прокрасться в логово спящих врагов. Это отличало нас от других войсковых подразделений, которым приходилось опасаться засад и заложенных на дороге мин. У нас все было рассчитано и выверено. Такая тактика не была чем-то уникальным. Единственным отличием был наш опыт и точное понимание того, когда нужны решительные действия, а когда лучше проявить терпение.

Я чувствовал, как сердце колотится в груди. Казалось, его стук разносится вокруг. Продвинувшись на несколько шагов, мы замирали и прислушивались. Подняв винтовку, я в прицел осмотрел двери и окна в поисках какого-либо движения. Судя по бегающим огонькам лазерных прицелов, мои товарищи были заняты тем же.

«Только не спешить, – думал я. – Тише едешь – дальше будешь».

Добравшись до первого дома, я нащупал ручку массивной деревянной двери.

Заперто.

Чарли попытался открыть дверь соседнего дома справа от меня. Она тоже была заперта.

Мы не проронили ни слова. Нам не нужны были даже жесты. Я только кивнул Чарли, и мы двинулись вокруг домов в сторону двора.

Во двор вела небольшая калитка. Уолт первым добрался до нее и снял веревочную петлю со столбика.

Войдя внутрь, Стив, Уолт и все остальные заняли позиции у дверей, выходящих во двор. Наш снайпер, забравшийся на крышу, взял на мушку часовых, которые стояли ниже по руслу пересохшего ручья, тянувшегося с севера на юг по краю участка.

Наша группа вошла через ту же калитку, и мы подкрались к двери здания, которое и было нашей основной целью.

Уолт потянул за ручку. Дверь была не заперта. Он медленно открыл ее и тут же увидел человека, пытавшегося зажечь карманный фонарик. Ворвавшись в дом, чтобы помешать ему, под тем же одеялом Уолт обнаружил еще одного человека, который пытался привстать. Рядом с ним лежал АК-47. Уолт и еще один боец, вскочивший вслед за ним, пристрелили обоих. Стив открыл дверь в соседнюю комнату. Там было несколько женщин и детей. Оставив одного человека караулить их, он повел остальных в соседнюю дверь.

Тем временем снайпер с задней стороны дома, в котором работал Стив, держал под прицелом вражеских часовых. Он заметил, что шесть талибов вдруг оживились и схватились за оружие. Снайпер тут же открыл огонь как раз в то время, когда Стив со своей группой добрались до двери.

Приоткрыв дверь, Стив увидел, что боевики в суматохе ищут укрытие.

– Гранаты к бою!

Один из бойцов сквозь узкую щель в двери кинул гранату прямо в гущу боевиков. Раздался приглушенный взрыв и стук осколков по стенам.

Добравшись до двери своего дома, я услышал, что второй снайпер также начал стрельбу из винтовки с глушителем. Как оказалось, на скале сидел часовой, откуда открывался вид на дорогу. У него в руках был АК-47, а рядом лежал РПГ. Один из моих бойцов открыл дверь и осмотрел первую комнату. На земляном полу были разбросаны пакеты с продуктами, одежда и канистры с растительным маслом. Краем глаза я заметил, что он открыл огонь. Боевик с винтовкой в руке попытался выскочить в окно и убежать. Пули попали ему в спину и задницу.

Снаружи послышались оглушительные очереди из ручного пулемета SAW, который принесла с собой вторая группа.

Этот звук эхом разносился по ущелью и больно бил по ушам, так как мы, как правило, во время операций всегда пользовались глушителями.

– Противник приближается с севера, – услышал я по рации.

Начали поступать доклады, что мелкие группы боевиков выходят из долины и направляются к нашей позиции. Мы и так уже вели бой в трех точках, а тут еще противник неожиданно получал подкрепление со стороны.

Вторая группа с пулеметом начала спускаться вниз по склону. Ей удалось уничтожить не менее пяти боевиков, которые пытались прорваться к нам с гранатометами и тяжелым стрелковым вооружением. Пулеметчику пришлось выпустить длинную очередь по меньшей мере из тридцати патронов, чтобы достать последнего из часовых, укрывавшегося в пересохшем русле.

Через несколько минут послышался шум двигателей АС-130. В наушниках было слышно, как наш командир взвода дает целеуказания экипажу самолета, наводя его на группы боевиков, приближавшихся с севера.

– Дальше действуйте самостоятельно, – сказал я своим людям и отправился на помощь к Чарли, чтобы очистить проход между домами. Все здания стояли на таких же террасах, как и та, с которой мы спустились.

Проход был узким и длинным. Его дальний конец невозможно было разглядеть, так как повсюду были навалены кучи мусора. Я постоянно путался в бельевых веревках, протянутых между домами.

Мы с Чарли заняли позиции у противоположных стен. Я держал под прицелом его сторону, а он мою. Это была стандартная тактика взаимного прикрытия.

Медленно пробираясь по проходу, мы старались производить как можно меньше шума. Здесь главное – это правильно выбрать скорость. На открытых участках мы передвигались быстро, а затем останавливались и прислушивались. Мы уже миновали примерно половину прохода, когда Чарли открыл стрельбу.

Я застыл на месте. Мне не видно было, что творится впереди на моей стороне. Выпустив короткую очередь, он продолжил движение. Я заглянул вперед и увидел афганца, который медленно сползал по стене в нескольких метрах от меня. Из рук у него выпал автомат.

Обычно мы носим на себе около 25 килограммов различного снаряжения, включая и пуленепробиваемые пластины, вставляемые в специальные карманы жилета. Ни у меня, ни у Чарли их сегодня не было.

Дойдя до самого конца прохода, мы сделали короткую передышку, чтобы прийти в себя.

– Если меня сегодня убьют, не говори моей маме, что я не взял с собой бронепластин, – шепнул я Чарли.

– Договорились, – ответил он. – Я хотел попросить тебя о том же.

* * *

Спустя некоторое время мы услышали по радио: «Все чисто». Объект был полностью под нашим контролем, но теперь еще предстоял тщательный осмотр и сбор улик. Как правило, мы фотографировали трупы, сносили в одну кучу оружие и боеприпасы, а также забирали с собой все флэшки, компьютеры и документы.

Эта процедура была отработана годами. Она имела целью обезопасить себя от ложных обвинений, будто мы убиваем невиновных крестьян. Мы знали, что через несколько дней после рейда старейшины деревни обязательно придут в ближайший опорный пункт войск НАТО, чтобы обвинить нас в убийстве мирных жителей. Эти «мирные жители» лежали сейчас перед нами, вооруженные РПГ и АК-47. Чем больше доказательств мы соберем, тем легче будет отметать все обвинения.

– Время поджимает, ребята. Заканчивайте быстрее, – крикнул взводный. – К нам еще подходит противник с севера.

Его голос заглушил грохот 120-миллиметровых пушек с АС-130. Снаряды ложились в нескольких сотнях метров от нас ниже по долине. Я взглянул на часы. Было уже начало пятого. Скоро должно светать. От беспилотных разведчиков были получены данные, что все больше боевиков движется в нашем направлении.

Закончив фотографирование, мы сложили найденное оружие и боеприпасы в центре двора и заложили взрывчатку, установив на взрывателе пятиминутное замедление.

Выслав головной дозор, мы быстро и бесшумно двинулись назад по тому же пути, как пришли. Вскоре раздался взрыв. Я обернулся и увидел поднявшийся над двором огненный шар. Оружие и снаряжение талибов было уничтожено.

Идти обратно было намного легче. У нас в крови бурлил адреналин от осознания того, какое дело мы только что провернули. По пути несколько раз приходилось останавливаться и наводить самолет на группы боевиков, которые пытались нас преследовать. Нам не хотелось оставаться в долине дольше, чем нужно, тем более при свете дня.

Спустя три часа после операции мы вернулись на базу. Парни расселись на полу у стен в полном изнеможении. Прокопченные и грязные, они жадно глотали воду, питательный гель и вообще все, что попадалось под руку.

В оперативном штабе мы сдали капитану все собранные улики и доказательства. Теперь ему было что предъявить старейшинам, когда они придут жаловаться.

– Лично мы ликвидировали семнадцать боевиков, – доложил взводный капитану, – еще семь-восемь уложил АС-130.

Капитан с трудом сдерживал удивление, рассматривая на компьютере фотографии. Ему вряд ли когда-нибудь представилась бы возможность вести наступательные действия против талибов. Его задача заключалась лишь в том, чтобы защищать деревню и дороги, ведущие в долину. Капитан был явно доволен тем, что мы уничтожили столько боевиков, которые постоянно терзали его опорный пункт своими нападениями.

Сидя в вертолете, который вез нас обратно в Джелалабад, я мог наконец осмыслить все, что произошло. Мне и самому было удивительно, что нам удалась такая стремительная операция, проведенная без каких-либо серьезных потерь.

Ночной марш по горам и атака объекта могли служить примером для учебника. Эта операция включала в себя все то, чему мы научились в ходе предыдущих миссий.

Вместо того чтобы спускаться по тросам прямо на цель, мы подобрались к ней скрытно.

Вместо того чтобы взрывать двери, мы тихо прокрались в дома и застали противника врасплох.

Вместо того чтобы орать и крушить все вокруг, мы использовали глушители и старались производить как можно меньше шума.

Мы воспользовались местными тропами, двигались налегке и переиграли противника по его же собственным правилам. Всего же мы уничтожили почти двадцать хорошо вооруженных боевиков, не понеся потерь. Этот рейд стал еще одним доказательством того, что хорошее планирование и скрытность действий представляют собой смертельное оружие.

Глава 9

Новости из Вашингтона

Я стоял у себя во дворе, с удовольствием ощущая траву под босыми ногами, и смотрел в голубое небо.

Была ранняя весна 2011 года. Всего три недели назад я топал ногами, чтобы согреться, и под ними хрустел крупный гравий, которым посыпают территорию передовых опорных пунктов в Афганистане. На протяжении нескольких месяцев я не видел ничего, кроме льда, снега и слякоти. Непрерывные командировки после 11 сентября 2001 года из одной пустынной страны в другую научили меня ценить даже такие простые вещи, как зеленый газон.

Я был рад снова оказаться дома.

Последняя командировка прошла большей частью спокойно. Зимой обычно так и было, потому что боевики уходили в Пакистан, чтобы переждать холодное время года. Три недели отпуска подходили к концу, и скоро со своей группой я должен был отправиться в Миссисипи на тренировки. Я с нетерпением ждал, когда смогу наконец вновь взять винтовку в руки. Стрелковая подготовка была для меня одним из тех периодов, когда в определенной степени можно отдохнуть и расслабиться.

За долгое время это была первая поездка, в которой я не мог встретиться со Стивом на стрельбище. Он уже отбыл свой срок в роли командира боевой группы. После возвращения из последней командировки его перевели инструктором в Зеленую команду. Мы не устраивали долгих проводов. Прилетев с задания, мы скинули снаряжение и отправились в короткое увольнение, а когда я вернулся на базу, Стив объявил о своем переходе.

В то утро я пришел на службу пораньше, чтобы немного поработать в тренажерном зале и собрать вещи перед отпуском. В коридоре встретил Стива.

– Мне нужна передышка, – сказал он. – Я достаточно навоевался после Зеленой команды, а с этими новыми правилами работа уже не доставляет прежнего удовольствия.

– Можешь не рассказывать, – ответил я. – Проведу еще одну смену в качестве командира, а там посмотрим.

В нашем эскадроне все могли считать себя боевыми ветеранами. За плечами у каждого было не менее десятка командировок. И все же, несмотря на трудности службы и отрыв от семей, большинство не хотели уходить.

– Сделай перерыв, – сказал я Стиву, – а там, глядишь, вернешься уже командиром взвода.

– Вот тогда-то мы и научимся наконец составлять таблицы и отчеты на компьютере, – усмехнулся он.

Работать в Афганистане становилось все труднее. С каждой командировкой появлялись новые требования и ограничения. Теперь для утверждения плана операции надо было подготовить гору бумаг. Юристы и штабные офицеры придирались к каждой букве, так как эти планы должны были получить одобрение афганского правительства.

В боевых группах становилось все меньше бойцов и все больше «прихлебателей», каждый из которых старался вставить свои пять копеек. Теперь нам приходилось брать с собой на задания солдат из армейских частей в качестве свидетелей, чтобы они могли оградить нас от ложных обвинений.

Политики требовали, чтобы мы забыли все усвоенные в ходе войны уроки, которые были написаны кровью, и действовали в угоду каким-то политическим соображениям. Годами мы учились скрытно пробираться на объекты и заставать противника врасплох.

Теперь все было по-другому.

В последней командировке от нас потребовали предупреждать противника о готовящемся нападении. Окружив дом, мы высылали переводчика с мегафоном, который предлагал оборонявшимся выйти с поднятыми руками. Примерно так же действует полиция в США. После того как обитатели дома выходили, мы осматривали помещения. Найдя оружие, мы арестовывали их, а через пару месяцев они выходили на свободу. Нередко бывало так, что одного и того же человека ловили по нескольку раз за одну командировку.

Теперь нам приходилось больше отписываться, а не воевать. Когда мы приводили задержанных на базу, то первым делом им задавали вопрос, вежливо ли с ними обращались. Стоило кому-то хоть на что-то пожаловаться, начиналось служебное расследование, и мы должны были писать кучу объяснений.

Противник моментально научился работать по новым правилам.

Боевики меняли свою тактику так же быстро, как и мы. Если во время прежних командировок при нашем появлении они открывали огонь, то теперь сразу же бросали оружие, прекрасно зная, что мы не имеем права стрелять в безоружных. Они начали играть по нашим правилам, рассчитывая на то, что после короткого разбирательства уже через несколько дней смогут вернуться в свои деревни.

Мы были крайне недовольны таким положением вещей, не понимая, ради чего идем на такие жертвы. Наши бойцы были готовы показать все, на что способны, но чем больше появлялось новых правил, тем труднее было найти мотивацию, чтобы ставить на кон свою жизнь. Создавалось впечатление, что вся наша стратегия рассчитана на отступление.

– Удачи тебе, – сказал Стив. – Кто знает, что будет через год?

Я только рассмеялся:

– Наверное, вооружат пневматическими винтовками, электрошокерами и резиновыми пулями.

Наш мир довольно тесен, и я знал, что буду часто встречаться со Стивом, несмотря на то что теперь мы служим в разных местах. Но все-таки в Афганистане мне его будет не хватать.

Я быстро собрал вещи и полетел домой. В Вирджиния-Бич было тепло. Конечно, вода в океане была еще холодной для купания, но уже можно было ходить в рубашке с короткими рукавами. Я мысленно продумывал, что нужно сделать по дому за время короткого отпуска.

Первым делом завезти новую землю на грядки.

Вскоре у моих ворот затормозил потрепанный фордовский грузовичок. Водитель расстелил на газоне брезент и выгрузил на него кучу чернозема. Потом он начал вилами нагружать его на тачку и развозить по клумбам и грядкам. Работа в одиночку продвигалась медленно.

Я решил помочь ему. Этого парня я не знал, но кто-то из моих коллег порекомендовал обратиться к нему. Конечно, можно было и самому заняться этим, но не хотелось тратить драгоценное отпускное время, и я предпочел заплатить.

– Служите? – спросил парень, пока я нагружал очередную тачку.

– Да.

Глядя на него, можно было подумать, что он один из наших, если бы не длинные волосы, собранные в хвост. Он был высокий и жилистый, все руки покрыты татуировками, одет в майку, какие обычно носят серферы, и потертый рабочий комбинезон.

– Я так и думал, – сказал он, берясь за тачку. – Недавно я привозил землю Джею. Вы его знаете?

– Это мой шеф. На следующей неделе мы едем с ним на стрелковую подготовку.

Джей был командиром нашего эскадрона, но я знал его не очень хорошо. Он занял этот пост перед моей последней командировкой. Сам он на боевые задания еще не ходил, и мне не приходилось видеть его в деле. Как правило, офицеры его ранга больше сидели в Объединенном оперативном центре и помогали проталкивать через всевозможные инстанции планы наших операций.

Иногда мы называли их «временщиками», потому что они появлялись на пару лет, а потом двигались куда-то дальше по карьерной лестнице. Прыгая с одной должности на другую, они не имели времени и возможности врасти корнями в службу, как члены боевых команд. Джей был уже моим четвертым командиром эскадрона.

– Похоже, в последнее время дел у него по горло, – сказал водитель.

Меня это удивило, потому что уже три недели мы находились с ним в отпуске. Возвращаясь из командировок, многие предпочитали скрыться с глаз, чтобы их никто не тревожил. Мне показалось странным, что Джей тратит отпускное время на какие-то служебные дела.

– Ты это о чем? – спросил я.

– На днях я работал у него на участке. Похоже, какая-то заваруха начинается, потому что его срочно вызвали в Вашингтон.

– Что? Мы же с ним собирались лететь в Миссисипи через два дня.

В то время уже вовсю бушевала «Арабская весна». В Египте сменилось правительство, акции протеста прокатывались по всему Ближнему Востоку. Ливия была охвачена гражданской войной, и повстанцы требовали помощи от НАТО. Похожая обстановка складывалась и в Сирии, не говоря уже об Африканском Роге и Афганистане. Трудно было даже сказать, какое из этих событий привлекло к себе такое внимание нашего правительства.

Каждую неделю нам давали короткую сводку о происходящих и предполагаемых событиях в мире. Наш разведывательный департамент включал туда все регионы мира, делая порой особый упор на каких-то экстраординарных ситуациях вроде Ливии. Обычно сводка заканчивалась информацией о последних событиях и операциях в Афганистане и Ираке. Чем лучше нас информировали, тем выше была наша готовность.

Нередко мы бросали все дела и в спешке разрабатывали план какой-то операции, а потом неделями ждали решений из Вашингтона. Иногда, как в истории с капитаном Филлипсом, политики давали добро, но чаще всего после длительного ожидания приходил отказ. С годами большинство из нас научились не обращать на это внимания и просто решать текущие задачи, а право принимать решения предоставлять другим. Это, по крайней мере, позволяло экономить нервы.

Я не обратил особого внимания на слова водителя и только поблагодарил судьбу за то, что всего лишь командир группы, а не офицер. Офицеров дергали в десять раз чаще, чем нас. Мысленно я уже радовался предстоящей тренировке в Миссисипи.

* * *

Эта поездка ничем не напоминала те времена, когда я еще был в Зеленой команде. Здесь мне не надо было тревожиться по поводу того, что могу попасть в пятерку худших и меня могут отчислить. Половину дня мы проводили на стрельбище, а вторую бегали по «дому убийств», поддерживая навыки ведения боя в закрытых помещениях и отрабатывая слаженность действий с напарником. В нашей команде было несколько молодых ребят, и надо было убедиться, что мы хорошо понимаем друг друга.

Никто даже не заметил отсутствия двух командиров эскадронов – Джея и Майка. Однако слова рабочего, который привозил землю, не выходили у меня из головы. Я все думал, что же там стряслось в Вашингтоне.

В четверг мы должны были возвращаться по домам. По дороге в аэропорт я получил сообщение от Майка: «Сбор 0800».

Майк был таким же массивным, как и Чарли, с толстенными руками и широкой грудью. Его стаж службы в DEVGRU был больше, чем вся моя военная выслуга. Как и Джей, он не слишком часто участвовал в боевых операциях.

Вернувшись домой, я узнал, что такие же сообщения получили и некоторые другие ребята из эскадрона. Вечером мне позвонил Чарли:

– Ты тоже получил вызов?

– Да, – ответил я. – У тебя какие-нибудь соображения есть? Может, слышал что-то?

– Нет. Знаю, что Уолта тоже вызвали. Похоже, отбирают по какому-то списку.

Чарли назвал мне несколько имен. Это были самые опытные бойцы из разных команд.

– Хорошо бы знать, что там затевается, – сказал я. – Все это как-то подозрительно.

На следующий день я приехал на службу пораньше и сразу переоделся в форму – комбинезон камуфлирующей «пустынной» окраски и высокие ботинки. Телефон я вытащил из кармана и положил в шкаф.

Совещание должно было проходить в защищенном конференц-зале, куда запрещался вход с мобильными телефонами. Там проводились все секретные инструктажи и осуществлялась работа с закрытой документацией. У нас были специальные магнитные карточки для электронных кодовых замков, стоявших на двери. Стены, облицованные свинцовыми пластинами, обеспечивали защиту от электронных прослушивающих устройств.

Установленные в конференц-зале плоские телевизионные экраны были выключены. На стенах не висело ни таблиц, ни карт. Ни у кого не было ни малейшего представления, для чего нас здесь собрали. Я заметил Уолта, Чарли и Тома – своего бывшего инструктора из Зеленой команды. Увидев меня, он кивнул.

Том был прежним командиром Стива. Мне показалось странным, что я не вижу Стива. На протяжении последних восьми лет мы всегда были вместе во всех командировках. Даже если в данном случае речь шла о какой-то экстраординарной операции, то все же было непонятно, почему к ней не привлекли Стива. Я невольно подумал, как он будет ржать, когда все это окажется очередной пустышкой.

В зале собралось около тридцати человек. В основном это были «морские котики», но присутствовал также один специалист по минно-взрывному делу и два человека из вспомогательных служб. Когда все были в сборе, Майк сел за стол и начал совещание. Джея по-прежнему не было. Майк явно чувствовал себя не в своей тарелке и был не слишком разговорчив.

– Нам предстоят объединенные специальные учения в Северной Каролине, – сказал он и раздал присутствующим список необходимого снаряжения. – Информации у меня не слишком много. Выгрузите всю свою стандартную амуницию. Об остальном поговорим в понедельник.

Я бегло просмотрел список. Оружие, взрывчатка, специальные приспособления – ничего особенного, что могло бы послужить основанием для догадок, чем предстоит заниматься.

– Сколько продлятся учения? – спросил кто-то.

– Пока неизвестно. Выезд в понедельник.

– Жить будем в помещениях или взять с собой палатки? – поинтересовался Чарли.

– У вас будут нормальные кровати и постельное белье. Еще несколько человек попытались задать какие-то вопросы, но Майк отвечал односложно, не вдаваясь в подробности. Я уже поднял было руку, чтобы поинтересоваться организационной стороной. Дело в том, что все собравшиеся были опытными ветеранами из самых разных подразделений. Похоже, что из нас пытались скомплектовать что-то вроде «команды мечты».

Но, прежде чем я успел задать вопрос, Том взглянул на меня и покачал головой. Я опустил руку. Том вообще не был сторонником лишних разговоров. У меня же в голове крутились сотни вопросов, на которые хотелось бы получить ответ. Отсутствие какой-либо информации не давало покоя, особенно если учитывать необычный состав команды.

– Давай лучше пока вещи собирать, – сказал Том, выходя из зала, – а в понедельник узнаем, что к чему.

Нас не надо было учить, как комплектовать снаряжение. Мы пошли к своим шкафам. Там я встретил одного парня из своей группы.

– Слушай, приятель, ты не мог бы одолжить мне свою кувалду?

Дело в том, что такие вещи, как складные лестницы и кувалды всегда носили молодые бойцы, а у «стариков» подобные вещи в снаряжении отсутствовали. Такая просьба могла вызвать только удивление.

– Бери, – ответил он. – А на кой черт тебе кувалда? Толкового ответа у меня не нашлось:

– Едем на тренировку, – сказал я. – Из нас сегодня на совещании скомплектовали сборную команду и отправляют в Северную Каролину. Они называют это «объединенными специальными учениями».

Мои слова звучали не намного убедительнее, чем у Майка. Все посмотрели на меня с недоуменным видом.

Потом мы пошли на склад и начали упаковывать небольшие квадратные транспортные контейнеры. Это заняло весь остаток дня, но зато теперь у нас было все необходимое – инструменты, оружие и взрывчатка.

Пока шел процесс упаковки, все оживленно обменивались догадками. Одни считали, что через пару недель мы отправляемся в Ливию, другие делали ставки на Сирию или даже Иран. Чарли, который до этого больше помалкивал, вдруг высказал самое смелое предположение:

– Мы поедем брать УБЛ.

Так мы называли между собой Усаму бен Ладена.

– С чего ты это взял? – спросил я.

– Смотри сам: когда мы спросили о планах, нам ответили, что мы будем действовать с позиций базы, оборудованной необходимой инфраструктурой. Если нам не надо брать с собой палатки, значит, мы отправляемся в Ирак или Афганистан. Там обязательно где-нибудь поблизости найдется американская база. Я бы сказал, что мы будем базироваться в Афганистане, а работать в Пакистане.

– Да вряд ли, – отозвался Уолт. – Но если действительно так, то я бывал в Исламабаде. Это, я вам скажу, еще та дыра.

Действительно, нам с Уолтом уже приходилось участвовать в «дикой охоте» на бен Ладена.

* * *

Дело было в 2007 году. Это была моя шестая командировка.

В тот раз я работал вместе с ЦРУ на передовом опорном пункте Чепмен в провинции Хост.

Хост – это как раз то место, где проходила подготовка террористов, которые захватили самолеты и направили их на Всемирный торговый центр и Пентагон. Там постоянно орудовали боевики Аль-Каиды и Талибана, без труда проникавшие на территорию Афганистана из соседнего Пакистана.

Примерно в середине командировки весь эскадрон в полном составе созвали в Джелалабад. Один из источников ЦРУ, занимавшихся поисками Усамы бен Ладена, сообщил, что лидера Аль-Каиды видели вблизи Тора-Бора. Именно там его чуть было не захватили в 2001 году американские войска.

Сражение за Тора-Бора началось 12 декабря 2001 года и длилось пять дней. Были предположения, что бен Ладен скрывается в этом лабиринте пещер в Белых горах рядом с Хайберским перевалом. Комплекс пещер издавна служил надежным прибежищем для мятежников всех мастей, и ЦРУ вложило немало средств в его укрепление в 80-е годы, когда Советский Союз вел войну в Афганистане.

Американские и афганские войска в том сражении смогли победить боевиков Талибана и Аль-Каиды, но захватить или убить бен Ладена не удалось. Теперь же источник ЦРУ утверждал, что он снова появился в Тора-Бора.

– Там видели высокого человека в развевающихся белых одеждах, – сказал командир эскадрона. – Говорят, что он решил организовать там свою постоянную ставку.

Как я уже сказал, дело было в 2007 году, спустя шесть лет после событий 11 сентября. До этого момента не было никаких достоверных сведений о местонахождении бен Ладена. Нам всем хотелось верить, что это не утка, но других подтверждающих данных не было.

Итак, нам предстояло совершить рейд в Тора-Бора и проверить возникшие подозрения. Эта местность находилась вблизи пакистанской границы между Хостом и Джелалабадом. Теоретически все это было замечательно, но операция строилась исключительно на данных одного источника. Подобные затеи редко оборачиваются успехом. Никаких подтверждений этим сведениям не было, несмотря на десятки беспилотных разведчиков, день и ночь кружившихся над Тора-Бора. Операция должна была начаться спустя несколько дней после нашего прибытия в Джелалабад, но постоянно откладывалась.

Каждый день мы слышали все новые отговорки.

«Мы ждем бомбардировщики В-1».

«Рейнджеры еще не прибыли».

«Мы ждем, пока подтянутся афганские войска спецназначения».

Складывалось впечатление, что каждый генерал в Афганистане пытался хоть как-то поучаствовать в этой миссии. В нее были включены подразделения всех мыслимых видов и родов войск. Перед самым началом операции нас с Уолтом ночью вызвали в оперативный центр.

– Здесь у нас кое-что поменялось, и вам обоим придется работать вместе с пакистанскими военными, – сказал командир. – Если боевики побегут в сторону границы, вы будете на пакистанской стороне координировать работу по их блокированию.

– Боевое снаряжение брать с собой? – поинтересовался я.

– Да. Берите все. Возможно, придется участвовать в боевых действиях вместе с пакистанскими подразделениями.

Приземлившись в Пакистане, мы узнали, что Уолт останется в Исламабаде, так как местные власти разрешили только одному из нас работать в контакте со своими военными. Поскольку я был старше по должности, то эта миссия выпала на мою долю. Ко мне присоединились представитель разведки и специалист по связи.

Бо́льшую часть недели я провел в маленьком командном центре, который размещался в бетонном здании, имевшем форму буквы U. Я рассматривал снимки с беспилотников, летавших над Тора-Бора, и прослушивал эфир.

В ту ночь, когда я прилетел в Пакистан, наша авиация начала бомбежку, за которой должна была последовать высадка штурмовой группы. Мои товарищи приземлились в горной местности выше Тора-Бора и начали прочесывать окрестности в поисках бен Ладена и его приспешников.

Я часто вызывал в штаб представителей пакистанской армии, чтобы они взглянули на снимки местности. Однажды беспилотники сфотографировали что-то похожее на военный лагерь вблизи границы. Я мог разглядеть на нем палатки и нескольких часовых с оружием. Люди были не в форме, но пакистанцы сказали, что это пограничный контрольный пункт.

Мне было не по себе, так как я не знал, можно ли доверять пакистанским офицерам. Каждый из них говорил свое, а я пытался хоть как-то связать концы с концами. Представитель разведки мало чем мог мне помочь, и я чувствовал себя, словно политик, который стремится, чтобы и пакистанские военные власти, и мое начальство по ту сторону границы остались довольны.

После нескольких дней такого балансирования пакистанцы сообщили, что в моем пребывании больше нет надобности, так как операция прошла впустую. На следующий день я отправился назад. В Исламабаде я вновь встретился с Уолтом, которому тоже не терпелось вернуться в Афганистан.

Потраченные усилия и время вылились лишь в то, что мы подвергли массированным бомбардировкам безлюдную местность, а мои друзья совершили бесполезную прогулку по горам. После возвращения в Афганистан словосочетание «развевающиеся белые одежды» стало у нас синонимом «пустышки».

* * *

Известие о проведении учений в Северной Каролине поначалу тоже показалось нам очередной «пустышкой».

Однако сделать какие-то выводы до понедельника не представлялось возможным. К сожалению, мне надо было еще на день заехать в Вирджиния-Бич, а это значило, что вся команда отправится на учения без меня. Я надеялся, что задержка не станет поводом для моего отчисления из группы, потому что явно затевалось что-то необычное. Я сказал Майку, что если надо, то отменю все свои планы и поеду вместе со всеми, но он сказал:

– Не парься. Приедешь во вторник утром.

Вечером в понедельник я написал СМС Уолту и Чарли, чтобы получить хоть какую-то информацию, но оба ответили мне одинаково: «Приезжай быстрее, не задерживайся».

Если бы игра не стоила свеч, они бы так не написали. Все говорило о том, что предстоит большая заваруха. Я всю ночь не мог уснуть.

Утром я встал ни свет ни заря, вскочил в машину и помчался, несмотря на проливной дождь. Мне беспрерывно приходилось заставлять себя ехать медленнее. Я спешил, зная, что предстоит какое-то необычное дело, но мне не хотелось вылететь со скользкой дороги и врезаться в дерево.

Дорога заняла два часа, которые показались мне вечностью. Около семи часов утра я добрался наконец до базы и подъехал к охраннику у ворот. Снаружи база выглядела совершенно безобидно, если не считать глухого забора, полностью скрывавшего от посторонних глаз все, что происходит внутри.

Я назвал охраннику свою фамилию, он сверился со списком, дал мне запечатанный в пластик пропуск и указал направление к дому, в котором разместилась наша команда. Въехав на территорию, я не стал закрывать окно в машине и с удовольствием вдыхал запахи соснового леса, которые только усилились после утреннего дождя.

Еще осталось три часа до назначенного срока, но мне не давало покоя, что я опоздал уже на сутки. Неизвестность становилась невыносимой. Нужно было срочно что-то предпринимать.

От ворот к корпусу вела узкая бетонированная дорога. По обе стороны стояли деревянные барьеры, из-за которых территорию базы невозможно было рассмотреть. Миновав очередные ворота, я въехал на стоянку, рядом с которой находилось двухэтажное бетонное здание 1970-х годов постройки.

Разворачиваясь, я увидел двоих своих товарищей, выходящих из дома, посигналил им и подъехал поближе. Они остановились в ожидании меня. Моросил мелкий дождь. Я быстро подошел к ним.

– Что-то ты рано, – сказал один из них. – Мы только на завтрак собрались. Во сколько же ты выехал?

– Рано. Так что тут происходит?

Мне не терпелось быстрее получить ответ.

– Ты только не падай. Это УБЛ.

– Да ты что?

Чарли, как всегда, оказался прав. Я просто ушам своим не мог поверить. Теперь мне стал ясен смысл того, о чем говорил водитель грузовика. Джей в Вашингтоне помогал планировать операцию.

– Да, УБЛ, – подтвердил другой боец. – Они его нашли.

– Где?

– В Пакистане.

Глава 10

«Ходок»

Меня проводили в конференц-зал, служивший оперативным штабом.

На составленных вместе столах стояли ноутбуки и принтеры. На стенах висели карты Пакистана, в том числе и план города Абботтабада. В один конец комнаты были сдвинуты кресла и диваны из искусственной кожи с металлическими подлокотниками, а также горшки с цветами, чтобы освободить побольше места для нашего снаряжения.

В комнате никого не было, кроме пары человек из ЦРУ в штатском, которые молча занимались своими делами. Я попытался сохранить в памяти содержание карт и фотографий, но их было слишком много. Все еще не верилось, что Усама бен Ладен наконец найден.

До сих пор надежных сведений о его местонахождении не было. Он был злым духом, развязавшим эту войну. Все мои товарищи мечтали принять участие в операции по его поимке или ликвидации, но всерьез никто об этом не задумывался. Надо было быть невероятным везунчиком, чтобы оказаться в нужное время и в нужном месте. То, что в этот вторник я находился в оперативном штабе операции, явно указывало, что удача от меня не отвернулась. Руководство решило взять не боевую группу в полном составе, а собрать ее из различных подразделений.

Майк подвел меня к организационной схеме группы. Там было двадцать восемь фамилий, включая минера-подрывника. Кроме того, в нее были включены переводчик и служебная собака по кличке Каиро.

– Али – переводчик из ЦРУ, – сказал Майк. – Четверо в этом списке будут выполнять роль запасных на тот случай, если кто-то получит травму в ходе тренировок. Мы разбили всех на четыре группы. Ты назначаешься командиром одной из них.

Я заметил, что Том тоже числится в списке командиров.

– Полетишь на первом вертолете, – продолжал Майк. – Твоя группа отвечает за объект С1 на южной стороне участка.

Индексом С1 на плане был обозначен гостевой дом, стоявший на некотором отдалении от главного здания, в котором, как предполагалось, обитал бен Ладен. Добираться к месту проведения операции мы должны были на двух вертолетах.

Я отметил, что на первой машине вместе со мной летят Чарли и Уолт, хотя они были в составе другой группы. Оба вертолета были одинаковой вместимости. Вместе с моей группой летел также Майк, который должен был возглавить операцию, если вертолет Джея вдруг выйдет из строя. При штатном же развитии ситуации в его функции входила координация работы транспорта и контроль времени в ходе операции.

Объект захвата я представлял себе пока лишь в общих чертах. На схеме, которая висела на стене, был обозначен гостевой дом, находившийся на краю участка, и забор. Я бы соврал, если бы сказал, что мне не хотелось оказаться в составе группы, которая должна была высаживаться на крышу главного здания, обозначенного как А1. По плану именно эта группа должна была первой проникнуть на третий этаж, где, как предполагалось, жил бен Ладен. Но я постарался отогнать от себя эту мысль и сосредоточился на том, что предстоит делать мне. А задачи предстояли обширные, и я был счастлив, что мне доверено участвовать в операции.

– Пока все понятно, – сказал я, изучив схему. – А Уилл успеет вернуться вовремя?

Уилл входил в список моей группы и в данный момент нес службу в Джелалабаде. Он владел арабским языком и мог бы пригодиться для общения с семейством бен Ладена.

– Вы встретитесь с ним в Джелалабаде, – ответил Майк. – Сейчас мне надо идти на совещание, а ты пока посмотри макет. На него потратили уйму денег. Твоя группа вернется с завтрака через несколько минут.

Я вышел из оперативного штаба и начал прохаживаться по вестибюлю, отхлебывая кофе из чашки. Наше оборудование было размещено в примыкавшей к вестибюлю комнате. В одном углу были сложены чехлы с оружием, у дальней стены на полу стояли рации и зарядные устройства, а рядом с ними – сумки с различным оборудованием. В одном углу я заметил широкоформатный принтер, а в другом стопкой возвышались белые доски для записей и подставки для них, а также множество блокнотов.

В переговорной комнате рядом с фойе я нашел макет виллы бен Ладена. Он был выполнен из пенопласта и установлен на фанерной подставке размером 120 на 150 сантиметров. Рядом стоял массивный деревянный ящик с замками. Им накрывали макет, когда он не использовался.

Дом бен Ладена был изображен в мельчайших деталях вплоть до деревьев в саду и автомобилей, стоявших как на самом участке, так и на главной дороге, проходившей мимо особняка с северной стороны. На макете были видны все двери, ворота и калитки, цистерны для воды на крыше и даже колючая проволока, натянутая над забором. Двор был засеян травой. Почти так же детально были изображены и соседние участки.

Попивая кофе, я принялся за изучение макета.

Участок площадью 0,4 гектара располагался на улице Какул в жилом районе Абботтабада. Этот город к северу от пакистанской столицы Исламабада был назван в честь британского майора Джеймса Эббота. Здесь находилась пакистанская военная академия.

Мои коллеги еще завтракали, и я мог без помех рассматривать макет со всех сторон. Не терпелось приступить к делу, но я старался не спешить и для начала переварить все, что узнал сегодня утром. Неужели мы все-таки добрались до Усамы бен Ладена?

* * *

Усама бен Ладен родился в марте 1957 года в Эр-Рияде. Он был седьмым из пятидесяти детей миллиардера Мухаммеда Авада бен Ладена, сколотившего себе состояние на строительстве. Его мать Алия Ганем, родом из Сирии, была десятой женой миллиардера. Бен Ладен почти не знал своего отца, так как родители развелись, когда ему было всего десять лет. Впоследствии его мать вторично вышла замуж, и он рос в семье, где кроме него было еще четверо сводных братьев и сестер.

Еще учась в средней школе в городе Джедда (Саудовская Аравия), бен Ладен примкнул к исламистской группе, члены которой учили весь Коран наизусть. Там же он познакомился с фундаменталистским направлением ислама и отрастил себе длинную бороду, как у пророка Мухаммеда.

В восемнадцатилетнем возрасте бен Ладен женился на своей двоюродной сестре. В 1976 году, когда он заканчивал учебу в школе, у него родился сын. Бен Ладен поступил в университет короля Абдулазиза в Джедде и окончил его по специальности «общественное администрирование».

Когда в 1979 году советские войска вторглись в Афганистан, бен Ладен переехал в пакистанский город Пешавар, а затем перебрался в Афганистан. Будучи мусульманином, он считал своим долгом воевать против захватчиков. При поддержке США бен Ладен организовывал учебные лагеря для моджахедов. По окончании войны в 1989 году он вернулся в Саудовскую Аравию, но очень быстро разочаровался в коррумпированном королевском правительстве. В 1992 году бен Ладен начал открыто высказывать свое недовольство и был изгнан в Судан.

Годом позже он основал организацию Аль-Каида, что в переводе с арабского означает «основа», «фундамент». Его целью было развязывание войны против США и создание единого арабского государства на Ближнем Востоке, которое строилось бы на исламских принципах.

Его личная война против Соединенных Штатов началась в 1996 году, когда боевики Аль-Каиды взорвали в Саудовской Аравии грузовик с американскими военнослужащими. Под давлением мировой общественности суданское правительство выслало бен Ладена из страны, и он бежал в Афганистан, где нашел покровительство со стороны движения Талибан.

В 1998 году Аль-Каида стала известна всему миру после того, как ее боевики произвели взрывы в посольствах США в Кении и Танзании. При этом погибли почти сто человек. Вслед за атаками на посольства в 2000 году в Аденском заливе был взорван американский эсминец «Коул». Но самой известной стала террористическая атака в США 11 сентября 2001 года. В результате погибли почти три тысячи человек в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании.

Когда в 2001 году коалиционные войска вторглись в Афганистан и начали теснить талибов, бен Ладен укрылся в пещерах Тора-Бора, где едва не был захвачен в плен.

Последние десять лет коалиционные войска, включая и США, охотились за ним на всем протяжении афгано-пакистанской границы, но, за исключением неудачного эпизода в 2007 году, все данные разведки сводились к тому, что он находится где-то в Пакистане.

* * *

Вскоре начали подходить и остальные участники группы. Я все еще был занят изучением макета, когда в комнату вошел Том. Он также был командиром группы, которая летела вместе со мной на первом вертолете. Перед его людьми стояла задача по захвату первого этажа основного здания А1.

– Ему дали кличку «Ходок», потому что он часами ходит по двору. Его постоянно видят вот здесь, – Том указал на часть двора в восточной части участка. – По мнению разведки, таким образом он поддерживает свою физическую форму. В ЦРУ считают, что это и есть УБЛ.

Следом подошли Уолт и Чарли с широкими улыбками на лице.

– Ты угадал, – сказал я Чарли. – Как они его нашли?

– Через курьеров. На него работают два человека. Накануне представители ЦРУ вкратце рассказали моим коллегам, каким образом осуществлялся поиск бен Ладена. В оперативном штабе я нашел несколько брошюр с разведывательными данными, касающимися бен Ладена и места его пребывания. Пока мы ждали прихода с завтрака всех остальных членов группы, я быстро ознакомился с ними. Ввиду моего опоздания на день я хотел побыстрее наверстать упущенное еще до того, как начнется серьезное планирование.

Позднее открытые источники подтвердили, что особняк бен Ладена стоимостью около одного миллиона долларов был построен в 2005 году неподалеку от пакистанской военной академии. По размерам он намного превосходил все дома в округе. В особняке отсутствовали телефонная связь и подключение к интернету. Сплошной каменный забор с южной стороны был выше, чем в других местах, чтобы невозможно было увидеть, что происходит на участке. Из-за забора с улицы не был виден даже третий этаж основного здания.

За все время наблюдения не было зафиксировано никаких контактов «Ходока» с внешним миром. Другие обитатели особняка поддерживали весьма ограниченное общение с соседями. Весь мусор из домов не вывозился, а сжигался на месте.

Одним из тех, кто, как достоверно было известно, жил в особняке, был Ахмед аль-Кувейти.

Это имя впервые всплыло в ЦРУ после допроса Мухаммеда аль-Кахтани – саудовского подданного, который подозревался в причастности к группе боевиков, захвативших самолеты 11 сентября 2001 года. В августе 2001 года иммиграционная служба США запретила ему въезд, полагая, что он хочет нелегально остаться в стране. Впоследствии в ходе расследования было установлено, что один из руководителей террористического заговора Мухаммед Атта встречал его в тот день в аэропорту Орландо.

Аль-Кахтани вернулся в Дубай, но в декабре 2001 года был схвачен в ходе сражения в районе Тора-Бора и переправлен в тюрьму на американской военной базе Гуантанамо на Кубе. При сличении отпечатков пальцев выяснилось, что это тот же человек, которому было отказано во въезде в США, и он был подвергнут интенсивным допросам, продолжавшимся несколько месяцев на протяжении 2002 и 2003 годов.

В конце концов он признался, что в США его отправил основной разработчик плана террористической атаки 11 сентября Халид Шейх Мухаммед. Он также сообщил, что встречался с бен Ладеном и прошел обучение в одном из лагерей террористов. В ходе допросов он назвал Ахмеда аль-Кувейти как курьера бен Ладена и одного из самых приближенных к нему людей. Халид Шейх Мухаммед, который также находился в то время под арестом в США, признал, что был знаком с аль-Кувейти, но всячески отрицал его причастность к Аль-Каиде.

В 2004 году был пойман агент и курьер Аль-Каиды Хасан Гуль. Он рассказал представителям разведки, что аль-Кувейти очень близок к бен Ладену. При повторном допросе Халида Шейха Мухаммеда тот старался всячески принизить роль аль-Кувейти. Преемник Мухаммеда Абу Фарадж аль-Либи, схваченный пакистанцами в 2005 году, рассказал на допросах, что уже давно не видел аль-Кувейти. Поскольку и Мухаммед, и аль-Либи отрицали, что аль-Кувейти играет какую-либо существенную роль в Аль-Каиде, аналитики разведки начали подозревать, что он находится где-то рядом с бен Ладеном.

ЦРУ было достоверно известно что Ахмед аль-Кувейти и его брат Абрар аль-Кувейти в прошлом работали на бен Ладена. Они начали следить за Ахмедом аль-Кувейти в Пакистане в надежде, что он приведет их к брату, а через него и к бен Ладену.

Впоследствии, в 2010 году, был перехвачен телефонный разговор Ахмеда с одним из членов семьи, в котором ему был задан вопрос, где он работает и чем занимается. Аль-Кувейти никогда не упоминал в разговорах имя своего работодателя, и поэтому ответил только: «Занимаюсь тем же, чем и раньше».

Этот уклончивый ответ позволил свести разрозненные фрагменты информации воедино и стал начальной точкой в разработке операции. Конечно, все это были лишь косвенные свидетельства, но ничем другим мы не располагали.

ЦРУ начало следить за Ахмедом аль-Кувейти и выявлять его связи. Было установлено, что он ездит на белом пикапе с изображением носорога на чехле запасного колеса. В конце концов удалось проследить его путь до виллы в Абботтабаде, на макет которой я смотрел в данный момент.

* * *

Все данные ЦРУ указывали на то, что бен Ладен живет на третьем этаже объекта А1 – основного здания. Его сын Халид занимал второй этаж. Предполагалось, что в доме находятся также одна или две женщины и около десяти детей. Обычно на всех объектах, которые нам приходилось захватывать, находились дети, поэтому для нас это не было чем-то необычным.

Джей и Майк на протяжении предыдущих недель подготовили в Вашингтоне общий план операции. Наша задача заключалась теперь в том, чтобы конкретизировать его и испытать на практике. Свои возможности мы знали лучше, чем кто-либо, и, поскольку проведение операции было доверено именно нам, должны были сыграть немаловажную роль в ее планировании.

Мы собрались вокруг макета. Джей и Майк изложили свой предварительный план. Поскольку все участники группы прибыли на день раньше, некоторые детали им уже были известны.

– Мы высаживаемся непосредственно на объект, – сказал Джей. – Первый вертолет спустит десантные тросы внутри участка.

Перейдя к южной стороне макета, он указал на гостевой дом, обозначенный как С1.

– Марк, ты со своей группой отвечаешь за С1. Вы высадитесь рядом с ним. Снайпер возьмет на себя крытую стоянку для автомобилей и займет позицию на навесе. Остальные захватывают С1 и проводят его зачистку. Там живет Ахмед аль-Кувейти с женой и детьми. Закончив с этим зданием, переходите к А1 и обеспечьте прикрытие для группы Тома.

Остальная часть команды первого вертолета под командованием Тома должна была разделиться и захватить А1.

– Чарли и Уолт занимают позицию у северной двери А1 и ждут, – продолжал Джей. – В ЦРУ утверждают, что «Ходок» обычно пользуется этой дверью, и полагают, что существует винтовая лестница, которая ведет от нее прямо в жилые помещения третьего этажа.

Том вместе с остальными людьми должны были направиться к южной двери, войти в здание и зачистить первый этаж. Имелись предположения, что на первом этаже живет брат курьера Абрар Ахмед аль-Кувейти с семьей. В зависимости от обстановки на первом этаже Том со своей группой либо пробиваются к северной двери и впускают внутрь Чарли и Уолта, либо, если сквозной проход к ней отсутствует, выходят наружу, обходят здание и проникают внутрь через северную дверь.

– У нас нет данных о внутренней планировке дома, но есть предположения, что он может быть поделен на две изолированные друг от друга жилые зоны. Поэтому Чарли и Уолт занимают свою позицию у двери до тех пор, пока Том не даст разрешения на вход, – сказал в заключение Джей.

Второй вертолет в соответствии с планом высаживал с северной стороны участка группу из пяти человек, которые должны были обеспечивать внешнее прикрытие. Два человека со служебной собакой патрулировали участок по периметру. Собака должна была преследовать возможных беглецов. Оставшиеся два бойца и переводчик занимали позицию на северовосточном углу участка. Перед ними ставилась задача отгонять зевак и при необходимости вести дела с полицией.

Внешнее прикрытие было, пожалуй, самой опасной частью всего плана. Если наша работа на объекте затянется, можно было рассчитывать на то, что к дому подтянутся местные жители и, скорее всего, полиция. Не исключено было, что появятся и военные. Миссия у ребят была не из самых приятных, но обойтись без нее было абсолютно невозможно.

– После того как десантируется наружное прикрытие, – продолжал Джей, – второй вертолет зависает над А1, и вся команда спускается по тросам на крышу, после чего проникает на балкон третьего этажа и начинает зачистку верхних помещений.

Если данные разведки были правильными и вся операция пойдет по плану, то именно эта группа имела все шансы первыми встретиться с бен Ладеном.

Весь остаток инструктажа был посвящен техническим деталям высадки. В самом конце были определены кодовые слова, которые должны использоваться в ходе операции для переговоров по радио, чтобы максимально сократить радиообмен и обеспечить точную передачу информации. В этой операции все кодовые слова были так или иначе связаны с американскими индейцами.

– Для УБЛ будет использоваться код «Джеронимо» (Вождь индейского племени чирикауа, боровшегося с американскими поселенцами. – Прим. перев.), – сказал Джей.

Весь инструктаж длился около часа, после чего Майк и Джей собрались уходить.

– Теперь изучайте этот макет, пока не просверлите в нем глазами дырки, – сказал на прощание Майк. – Мы с Джеем уже несколько недель на него смотрим, а вам его только вчера доставили. Не спешите и постарайтесь полностью вникнуть в ситуацию.

У нас была заведена привычка никогда не принимать первоначальный план «на ура», и мы всегда подвергали его критике.

Первым делом мы постарались отыскать альтернативные пути проникновения на виллу. Никому не хотелось десантироваться с вертолета непосредственно на объект. От такой тактики мы уже отказались много лет назад. Намного удобнее было высадиться где-то в отдалении и скрытно подобраться к цели, чтобы в самый последний момент использовать фактор внезапности.

Группа разведки и снайперы внимательно изучали спутниковые снимки, чтобы отыскать подходящие места приземления в четырех-шести километрах от цели, но убедились в бесполезности этих попыток. Вилла была расположена в жилом районе. Все возможные точки приземления либо находились слишком близко к постройкам, либо путь от них к цели пролегал по городским улицам. Риск быть обнаруженными во время рейда был слишком велик. В конечном счете было решено, что высадка на объект – это меньшее из двух зол. Да, проникновение в здание будет сопряжено с большим шумом, но зато пройдет быстрее. Это лучше, чем засветиться еще на подходе, задолго до цели.

Группы разбрелись по разным углам оперативного штаба, чтобы обсудить свою часть операции. Вдобавок нам предстояло еще разделить между собой общее имущество команды – лестницы, кувалды, взрывчатку и т. п., – чтобы определить, что будет нести каждый из участников помимо личного снаряжения.

– Мне нужна будет лестница, чтобы залезть на навес, – сказал наш снайпер.

Мы решили, что лестница слишком тяжелая и громоздкая, и ее спустит на своей спине Майк, а снайпер пусть сосредоточится на своем деле и прикроет нас огнем с воздуха.

В нашем вертолете было два снайпера. Они должны были стоять у обеих дверей, пока мы спускаемся по тросам. Нам не хотелось, чтобы кто-то в этот момент вышел во двор с АК-47 и перестрелял нас во время десантирования.

– Поскольку Уилл сегодня отсутствует и не может возразить, ему достается кувалда, – сказал я с ухмылкой. – Я понесу кусачки и два заряда взрывчатки для открывания дверей.

Эти заряды представляли собой колбаски из пластита, имевшие 5 сантиметров в толщину и 30 в длину. На них была нанесена клейкая полоса, позволявшая закрепить заряд на двери. Через три секунды после приведения его в боевое положение раздавался взрыв, ломавший замки, и дверь обычно открывалась.

Каждая группа должна была обеспечить себя всем необходимым, чтобы действовать самостоятельно и не бегать в ходе операции к соседям за нужным оборудованием.

За все карты и снимки местности отвечала сотрудница Агентства аэрокосмической разведки – блондинка примерно тридцати лет. Она владела обстановкой вплоть до малейших мелочей.

Стоя на коленях около макета, я изучал дверь, ведущую в гостевой дом.

– Послушайте, – окликнул я ее, – вы не знаете, в какую сторону открывается эта дверь: внутрь или наружу?

Она вышла куда-то и через несколько минут вернулась с ответом:

– Двойная металлическая дверь, открывается наружу.

И так было на протяжении всей недели. Если у нас имелся какой-то вопрос, она находила на него ответ. От нее мы узнали, по какому маршруту гуляет «Ходок», кто еще живет в доме, какие двери заперты, а какие могут быть открыты и даже где какие машины стоят. У нее было неимоверное количество снимков, сделанных с беспилотников и спутников. Казалось, нет такой вещи, которой она не знает об этой вилле.

* * *

В это время в Вашингтоне президент Обама с советниками все еще обсуждали различные варианты операции. Распоряжение о проведении захвата виллы было пока не подписано, так что нам оставалось только разрабатывать и уточнять планы и проводить тренировки. Белый дом по-прежнему не списывал со счетов возможность нанесения по вилле авиационного удара с помощью бомбардировщиков «В-2».

Министр обороны Роберт Гейтс выступал за воздушный налет, так как в этом случае операция меньше походила на вторжение наших армейских подразделений на территорию Пакистана и нарушение его суверенитета.

Опыт проведения наземных рейдов на чужой территории, подобных тому, что мы в данный момент разрабатывали, был у США не столь уж велик. После операции «Коготь орла» все с большой опаской относились к посылке наших групп на территорию других государств.

В ходе той операции один из шести вертолетов, доставлявших наших спецназовцев на промежуточную базу в иранской пустыне, потерял ориентацию в пыльной буре и столкнулся с самолетом-заправщиком МС-130Е. В огне погибли оба летательных аппарата и восемь человек. Это была одна из первых операций группы «Дельта». Она прервалась, фактически не начавшись, и вызвала огромный скандал, который стал одним из факторов, помешавших президенту Картеру выиграть повторные выборы.

Для атаки с воздуха требовалось тридцать две 900-килограммовые бомбы с устройством самонаведения. Налет должен был продолжаться полторы минуты, а образовавшаяся воронка достигать в глубину, как минимум, десяти метров, чтобы с гарантией разрушить систему бункеров, возможно, находившихся под зданием. Риск повреждения соседних домов был весьма велик, а вот возможность идентифицировать останки после таких разрушений, наоборот, очень мала.

Какой бы способ ни был избран для проведения операции, руководство хотело точно быть уверенным, что это именно бен Ладен. Наземный штурм был рискованной затеей, но удар с воздуха представлялся в этом плане еще более проблематичным.

* * *

Спустя несколько дней после прибытия в Северную Каролину мы впервые увидели «Ходока».

Стоя у компьютерного монитора, мы смотрели видеозапись, сделанную беспилотным летательным аппаратом. Изображение было черно-белым и не очень четким. На нем можно было разглядеть главное здание и двор в северо-восточной части участка.

Через несколько секунд в двери показался «Ходок». С такой высоты он выглядел не больше муравья. Невозможно было разглядеть лицо и даже определить рост. Однако мы видели, как он вышел через северную дверь и принялся ходить по двору по часовой стрелке, описывая овалы. Над этим местом был натянут импровизированный тент, но он не в состоянии был закрыть весь двор.

– И так он может ходить целыми часами, – сказал аналитик из ЦРУ. – Проходя мимо людей, работающих во дворе, он никогда не останавливается и не помогает им.

Иногда он выходил на прогулку с женщиной или ребенком, но и те тоже никогда не останавливались и не выполняли никаких работ. Когда однажды на виллу пригласили ветеринара, чтобы осмотреть живущую во дворе корову, животное перевели на противоположную сторону участка.

– Мы считаем, это было сделано, чтобы никто из посторонних не мог видеть эту часть двора, – сказал аналитик. – Конечно, все это косвенные свидетельства, но, похоже, на этой вилле кого-то прячут. А теперь взгляните сюда.

На записи, сделанной в другой день, мы увидели ту же виллу. Вдруг в правом углу экрана появился пакистанский вертолет, который пролетел над участком и скрылся.

– Откуда он взялся? – спросил я.

– Это пакистанский военный вертолет, – ответил аналитик. – Совершенно очевидно, что он взлетел с территории военной академии.

Мы внимательно смотрели на экран, пытаясь найти признаки какой-то реакции на пролетевший вертолет, но на участке ничего не происходило. Незаметно было, чтобы «Ходок» побежал к машине и попытался скрыться. Всем мгновенно пришла в голову одна и та же мысль: обитатели виллы привыкли к звуку вертолетов.

– Значит, мы можем приземлиться к ним на крышу прежде, чем они сообразят, что на самом деле происходит, – сказал Чарли.

После того как план операции был готов, мы приступили к тренировкам.

Подняв нас на борт, «Черный ястреб» пролетел над сосновым лесом и завис неподвижно. Я сидел, свесив ноги за порог левой двери, и сверху смотря на такой же макет виллы бен Ладена, но уже в натуральную величину. Он был возведен в отдаленной части базы из фанеры и морских грузовых контейнеров. Вокруг был натянут сетчатый забор.

Взявшись за трос, я спустился во двор и подбежал к двойной двери объекта С1. Товарищи, спустившиеся вслед за мной, быстро разбежались по своим местам. Грохот двигателей над головой не давал возможности разговаривать, но после трех дней тренировок в этом и не было никакой необходимости. Весь ход операции уже отложился в мышечной памяти. Кроме отсечек времени, регулярно передававшихся по радио, в эфире царила тишина. Каждый точно знал, что ему делать. У нас за плечами был многолетний опыт, поэтому все шло, как планировалось. Этот объект был ничуть не сложнее, чем сотни других, которые нам приходилось штурмовать в прошлом.

Репетиции были устроены не столько для отработки навыков, сколько для того, чтобы убедить Белый дом, что мы в состоянии провести операцию.

Впечатляло внимание к деталям при возведении макета. Строительная бригада базы посадила деревья в нужных местах, выкопала канаву вокруг участка и даже насыпала кучи земли, которые должны были имитировать картофельные грядки на настоящей вилле.

После нескольких попыток мы попросили пристроить балкон на третьем этаже и немного перенести двери, чтобы их расположение больше напоминало настоящий объект.

К следующей тренировке все изменения были уже произведены.

Строители ни в чем нам не отказывали и не задавали вопросов. Они просто шли и делали то, о чем их просят. Никакой бюрократии. Я уже отвык от такого к нам отношения. Мы получали все, что было нужно, без всяких возражений и проволочек. Как же все это отличалось от работы в Афганистане!

Единственным темным пятном было незнание внутренней планировки зданий. Мы понятия не имели, как все будет выглядеть внутри. Но это нас не слишком тревожило. Имея многолетний боевой опыт, мы не видели здесь большой проблемы. Никто не сомневался, что объект будет захвачен. Главное только – спуститься с вертолета.

Остановившись у нужной мне двери контейнера, изображавшего объект С1, я заглянул внутрь и осмотрелся, прежде чем заходить. Неизвестно было, будет ли Ахмед аль-Кувейти вооружен и не будет ли на нем пояса смертника. Мы исходили из того, что все мужчины в доме – бен Ладен, Халид и оба брата Кувейти – окажут вооруженное сопротивление.

Отрепетировав оптимальный сценарий, мы начали вводить в тренировки различные усложняющие факторы. Вместо того чтобы спускаться по тросам, мы приземлялись за пределами участка и атаковали объект с этой позиции. Кроме того, мы практиковались в поимке беглецов на тот случай, если кто-то из обитателей вздумает сбежать еще до штурма.

Каждая ситуация отрабатывалась до такой степени, что уже сидела у нас в печенках. Никогда в жизни мы не посвящали столько времени подготовке к захвату одного объекта, но это было очень важно. Миссия сама по себе была несложной, но усиленные тренировки помогали нам добиться четкого взаимодействия, так как вся команда была собрана из разных подразделений.

Закончив последнюю тренировку, мы собрались в оперативном штабе, и Джей огласил последние данные:

– Сейчас мы возвращаемся домой, а в понедельник вылетаем на запад, где проведем репетицию в условиях, максимально приближенных к боевым.

Я поднял руку:

– Есть ли официальное согласие сверху на проведение операции?

– Нет, – ответил он. – Вашингтон пока выжидает.

Я посмотрел на Уолта. Тот картинно закатил глаза. Как всегда: сначала гонят в шею, а потом ждут чего-то. Это нам уже было знакомо со времен операции по спасению капитана Филлипса.

– Печенкой чую, ничего из этого не выйдет, – сказал Уолт, когда мы выходили из штаба.

* * *

Рано утром в понедельник мы отправились на новую базу.

В четверг, то есть почти спустя две недели после того, как мы узнали о сути предстоящей операции, там должна была состояться генеральная репетиция.

Боевая команда и все планировщики собрались в громадном ангаре. На полу была расстелена карта восточной части Афганистана. На импровизированной трибуне рядом с картой сидели важные персоны: председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Майк Маллен, командующий силами специальных операций на Восточном побережье адмирал Эрик Олсон, который в прошлом был командиром DEVGRU, и вице-адмирал Билл Макрейвен.

За время своей карьеры Макрейвен прошел все руководящие посты в войсках спецназначения, в том числе командовал и DEVGRU. Я относился к нему с глубочайшим уважением. Этот высокий, худощавый и подтянутый человек возглавлял Объединенное командование силами специальных операций (ОКССО). Многие из тех, кто дослужился до адмиральского чина, выглядят, как старики, но по Макрейвену было видно, что он хоть сейчас готов в бой. Он не только прекрасно разбирался в военных вопросах, но и пользовался большим влиянием в вашингтонских политических кругах.

Сначала был устно доложен весь ход операции «Копье Нептуна», начиная от маршрута, по которому должны лететь вертолеты. Отдельные ее этапы демонстрировались на макете, который был установлен тут же на полу. Эта процедура заняла полтора часа.

Первыми выступали пилоты. Они описали маршрут от Джелалабада до виллы в Абботтабаде, рассказали об условиях радиосвязи, а также о возможных препятствиях, которые могут ожидать их по пути, и способах их преодоления.

Затем слово по очереди было предоставлено всем командирам боевых групп, которые вкратце изложили стоявшие перед ними задачи.

– Моя группа десантируется с помощью тросов из первого вертолета во двор виллы, занимает и берет под охрану объект С1, а затем оказывает поддержку группам, работающим на объекте А1, – доложил я.

Больше всего вопросов от командования было задано группе, которая должна была осуществлять внешнее прикрытие. Особое внимание было уделено тому, что делать с людьми, которые соберутся вокруг объекта.

– Каковы ваши действия в случае появления местной полиции или войск? – спросили у командира группы.

– Будем всеми силами стараться сгладить напряженность, – ответил он. – Для начала задействуем переводчика, потом служебную собаку. Если не поможет, будем наводить на них лазерные прицелы видимого спектра света. Применение силы предусмотрено лишь в самом крайнем случае.

В самом конце мы подняли вопрос, ставится ли перед нами задача захвата или убийства бен Ладена. Юрист из Министерства обороны пояснил, что казнь не является целью операции.

– Если он будет голый и с поднятыми руками, нет никакой необходимости стрелять, – сказал он. – Я не собираюсь учить вас, как надо действовать, а хочу только сказать, что, если он не будет представлять никакой угрозы, его следует арестовать.

После совещания мы погрузились в вертолеты и провели заключительную генеральную репетицию перед представителями командования на натурном макете. Это было последним препятствием. Я не сомневался, что мы справимся, но было все же как-то непривычно работать под таким наблюдением. Я чувствовал себя, словно рыба в аквариуме. Однако мы готовы были продемонстрировать любой цирк, лишь бы только это помогло склонить чашу весов на нашу сторону.

За минуту до подлета к объекту командир экипажа открыл дверь, и я свесил ноги за борт.

Держась за трос, краем глаза я увидел, что высокие чины стоят возле макета, поднеся к глазам приборы ночного видения. Когда вертолет начал снижаться над целью, его винты подняли такой вихрь пыли и камней, что проверяющие бросились врассыпную. Особенно весело было смотреть, как несколько присутствовавших женщин пытались бежать в туфлях на высоких каблуках.

Репетиция прошла без каких-либо замечаний.

– Думаешь, все-таки дадут добро? – спросил Чарли, когда все было закончено.

– Понятия не имею, – ответил я, – но хотелось бы надеяться.

На следующий день все разлетелись по домам. Мы были полностью готовы, и теперь оставалось только ждать.

Глава 11

Как убить время

Солнце уже садилось, когда я подъехал к воротам нашей базы в Вирджиния-Бич и показал пропуск охраннику. Он взглянул на него и махнул рукой, чтобы я проезжал. Навстречу мне двигалась длинная вереница машин. Люди после работы отправлялись по домам.

Я приехал на несколько часов раньше, чем положено, но ждать уже было невмоготу. Неделя, проведенная дома, показалась мне вечностью. Когда мы слишком задерживаемся дома, нас одолевает беспокойство. Был канун Пасхи. Я позвонил родителям, чтобы узнать, как у них дела. Мы немного поболтали, но я не имел права сказать им, чем сейчас занимаюсь. В то время как вся Америка красила пасхальные яйца, мы хранили самый большой секрет своей жизни.

После проведенной генеральной репетиции слово было за политиками в Вашингтоне. За это время мы еще раз съездили в Северную Каролину, чтобы провести последнюю тренировку, а по возвращении узнали, что получен приказ вылетать на нашу базу в Джелалабад.

Мы все еще были настроены скептически. Никто не прыгал от радости. Все спокойно переварили это известие и продолжали заниматься своими делами. Во всяком случае, мы стали на шаг ближе к тому, чтобы попасть наконец на эту чертову виллу.

Я припарковал свою машину и взял рюкзак. Издали я увидел несколько участников нашей группы, следующих в направлении главного корпуса. Я знал, что в голове у них бродили те же мысли, что и у меня: «Господи, неужели правда?»

Думаю, многие из нас были уверены, что такого никогда не случится. Это своего рода защитный механизм психики. Если нас вдруг в последнюю минуту развернут, мы не слишком огорчимся.

– Я поверю только тогда, когда мы сядем в вертолет, – сказал Уолт, идя рядом со мной по коридору.

– Если уж посылают в Афганистан, наши шансы увеличиваются, – ответил я.

Чем дольше мы сидели дома, тем выше был риск утечки информации. Ведь все наши коллеги определенно замечали, что происходит нечто необычное. Теперь даже вылет нашей относительно небольшой группы во внеплановую командировку через Баграм становился поводом для досужих слухов.

В комнате, где был назначен сбор, ребята наскоро перекусывали перед долгим полетом. Некоторые оживленно переговаривались. Все были одеты в джинсы и цветастые рубашки – нашу обычную дорожную одежду. Мы выглядели, как обычные отпускники. Если бы у нас были с собой клюшки для гольфа, а не винтовки и приборы ночного видения, нас легко можно было бы принять за профессиональную спортивную команду.

Если не считать специального снаряжения, я отправлялся в дорогу налегке, захватив с собой только несколько смен нижнего белья, туалетные принадлежности и легкие шлепанцы. Мы ведь не собирались там долго задерживаться. По плану после прилета мы должны были потратить два дня на акклиматизацию, а на третью ночь отправиться на задание.

Вскоре подошли автобусы, которые доставили нас в ближайший аэропорт. На бетонном поле возвышалась серая громадина транспортного самолета «С-17 Globemaster». Двигатели были запущены, и механики проводили последние проверки. Вертолетные экипажи уже были на борту. Там же особняком сидела группа аналитиков Агентства национальной безопасности и ЦРУ.

Поднявшись в самолет, я почувствовал себя уютно и спокойно, как в хорошо знакомом месте, где уже не раз бывал. Это чувство появлялось при каждом выезде в командировку. Все наше снаряжение уже находилось на борту и было надежно закреплено ремнями. Вдоль стенок тянулись длинные ряды сидений. Я кинул рюкзак на пол и достал из него зеленый нейлоновый гамак. Пройдясь по салону в поисках места, где его можно было бы повесить, я увидел, что ребята разбрелись по всему самолету и тоже ищут себе удобное местечко, где можно вытянуться и поспать. Мы были экспертами в вопросах создания комфортных условий во время длительных полетов.

Я закрепил гамак между двумя контейнерами. Кто-то уже устраивался на самих контейнерах или в проходах. Многие предпочитали надувные матрасы, а я был одним из немногих, кто пользовался гамаком. Он был изготовлен специально для миссий в джунглях, и мне приятнее было лежать в нем, а не на холодном полу.

Нам предстояло девять часов лететь до Германии, а потом, после непродолжительной остановки, еще восемь часов до Баграма. Необходимо было как следует выспаться за время полета.

Перед взлетом экипаж самолета попросил нас сесть и пристегнуться. Ближайшее свободное сиденье оказалось рядом с Джен, аналитиком из ЦРУ. Пристегивая ремень, я почувствовал, как самолет сдвинулся с места и медленно покатился по рулежной дорожке в дальний конец аэродрома. Спустя несколько минут мы промчались по взлетной полосе и быстро взмыли в небо. Когда самолет набрал высоту, парни начали устраиваться поудобнее и глотать снотворное.

Я не чувствовал усталости, поэтому решил поговорить с Джен. Я часто видел ее в Северной Каролине, но как-то все не хватало времени для бесед, потому что мы были плотно заняты подготовкой к операции. Хотелось узнать ее отношение ко всему происходящему, так как она была одним из ведущих аналитиков группы, которая охотилась на бен Ладена.

– Как вы думаете, какова вероятность, что это именно он? – спросил я. – Только честно.

– Сто процентов, – ни секунды не задумываясь, ответила она с некоторым вызовом в голосе.

Она попала в ЦРУ сразу после окончания колледжа и последние пять лет посвятила поискам бен Ладена. Аналитикам обычно поручают самые разные задания, но Джен все время занималась только этой проблемой. После перехваченного телефонного звонка аль-Кувейти она пыталась создать полную картину из разрозненных фрагментов информации. Я опоздал на один день и поэтому пропустил выступление, когда Джен рассказывала, каким образом удалось проследить путь бен Ладена до Абботтабада. Ее прикрепили к нашей команде, и мы обращались к ней по поводу всей разведывательной информации, касающейся нашего объекта.

Разговоры про «сто процентов» мне уже не раз приходилось слышать в прошлом, и это всегда вызывало у меня легкое раздражение.

– Вы поосторожнее с такими заявлениями, – заметил я. – Если разведка говорит про сто процентов, надо мысленно уменьшать шансы в десять раз. А вот когда они сознаются, что шансы составляют всего десять процентов, тогда это на самом деле ближе к ста.

Она улыбнулась, ничуть не смущенная моими словами:

– И все-таки сто процентов.

– Как в 2007 году? – спросил я.

Джен, как и я, помнила ту историю, когда нас впопыхах отправили ловить человека «в развевающихся белых одеждах». Неловко поежившись, она сказала:

– Тогда информация была не вполне достоверной, хотя и исходила из нашего ведомства. В результате вся ситуация очень быстро вышла из-под контроля.

Мне понравилось, что она не пытается выгородить ЦРУ и свалить вину за провал на кого-то другого, хотя такая возможность у нее была. В тот раз миссия провалилась главным образом потому, что в ней хотели участвовать все, кто попало. Разница между событиями 2007 года и сегодняшним днем была очевидна, поэтому надежд на успех нашей операции было больше.

Джен не боялась высказывать свое мнение даже высокопоставленным чинам, в том числе и вице-адмиралу Макрейвену. Она с самого начала заявляла, что не является сторонником проведения операции силами групп специального назначения.

– Вы, спецназовцы, порой напоминаете слонов в посудной лавке, – сказала она. – Лично я предпочла бы бомбардировку.

Такое отношение к Объединенному командованию силами специальных операций было типичным для людей со стороны. У нас было немало недругов не только в армии, но и в разведке. Многие относились к нам с недоверием, но только потому, что плохо знали нас.

– Вы можете любить нас или ненавидеть, – ответил я, – но в данный момент у вас нет другого выхода. Теперь мы с вами одна компания.

– Да уж, компания что надо. Но не я ее выбирала. Вы просто вовремя попали под руку и оказались участниками большой игры.

Она была права. Эта операция была ее детищем. Джен и ее коллеги потратили пять лет, чтобы определить, где в данный момент находится бен Ладен. Мы должны были всего-навсего завершить эту работу.

– Вы сделали самую трудную часть работы, – сказал я, – но мы счастливы, что можем урвать хотя бы тридцать минут вашей славы.

– Должна признаться, вы совсем не такие, как я себе представляла.

– Вот видите, я же говорил, что мы с вами одна компания. Когда мы приземлились в Баграме, было уже темно. Самолет зарулил в дальний конец полосы, подальше от основного терминала авиабазы, и опустил рампу. Баграм – главная база НАТО на севере Афганистана. Она расположена недалеко от Кабула и уже разрослась до размеров небольшого города. Тысячи военнослужащих и гражданских лиц, работающих по контракту, считали эту базу своим домом. В Баграме почти не было боев. Здесь все было настолько спокойно, что единственная опасность, которая вас могла поджидать, – это штраф за превышение скорости на дороге или за отсутствие светоотражающих элементов на одежде в темное время. Пребывание в Баграме делало очень трудной задачу по сохранению секретности нашей миссии.

К счастью, мы сразу же направлялись в Джелалабад. Взлетная полоса там была слишком короткой для гигантского С-17, и командование организовало для нас С-130. Мы не рискнули показываться в главном терминале Баграма или столовой. Любая группа, прибывшая вне графика, вызывала ненужные расспросы.

Собрав вещи, мы молча вышли из С-17 и прямым ходом направились к С-130.

Мы уселись на оранжевые откидные сиденья в носу самолета. Экипаж тем временем закрепил три грузовых контейнера с нашим снаряжением в хвосте. Рампа закрылась, и мы взлетели. До Джелалабада оставался еще час полета.

Сиденья в С-130 были неудобными. В среднем ряду у них не было спинок, и если вы хотели на что-то опереться, то рассчитывать можно было только на другого парня, сидевшего к вам спина к спине. Если в С-17, где можно было даже повесить гамак, мы летели по военным меркам «первым классом», то С-130 можно было в лучшем случае сравнить с «эконом-классом».

Приземление тоже нельзя было назвать комфортным, хотя самолет садился на гладкую бетонную полосу. Колеса в С-130 расположены настолько близко к фюзеляжу, что напоминают скейтборд. Кроме того, звук при приземлении такой, что возникает впечатление, будто самолет цепляет брюхом за полосу. У главного терминала уже стояли автобусы, которые должны были доставить нас на базу Объединенного командования силами специальных операций.

База в Джелалабаде расположена всего в нескольких милях от пакистанской границы. Здесь размещается множество американских частей и подразделений, а также базируются вертолеты, совершающие боевые вылеты во все северо-западные провинции Афганистана.

Эта база существенно отличается по размерам от опорных пунктов, разбросанных по долинам вдоль всей границы. Она подчиняется региональному командованию «Восток», и отсюда получают снабжение и почтовую корреспонденцию все части, дислоцирующиеся на границе с Пакистаном. Здесь постоянно расквартированы около полутора тысяч военнослужащих и гражданских лиц, работающих по контракту. Охранять базу помогают афганские войска.

Взлетно-посадочная полоса делит базу на две части. Армейские подразделения располагаются к югу от нее, а северная часть находится в ведении ОКССО. Здесь есть своя столовая, спортзал, оперативный штаб и множество щитовых домиков, в которых обитают рейнджеры, DEVGRU и вспомогательный персонал.

Почти у каждого из нас количество командировок в Джелалабад выражалось двузначной цифрой. Входя в ворота базы, я почувствовал себя как дома.

* * *

– Ну, и что у вас стряслось? – спросил Уилл, увидев меня после приезда.

До него уже дошли слухи, что он будет участвовать в каком-то рейде, и его распирало от любопытства.

Разместив снаряжение, мы встретились с ним у «костра». Во время предыдущих командировок парни облицевали кирпичом место для кострища, которое со временем стало чем-то вроде «городского культурного центра». Каждая очередная смена добавляла что-то новое, и в конце концов образовалось уютное местечко, похожее на внутренний дворик привилегированного клуба. На потрепанных креслах и диванах, которые мы покупали в городе, трудно было найти свободное место. Здесь мы сидели, пили кофе, курили сигары и болтали о всякой всячине. Мебель менялась так же часто, как и наш контингент. Эти дешевые пакистанские поделки не выдерживали нашего веса, который у многих переваливал за сто килограммов.

Пока мы летели, «морские котики», уже находившиеся в плановой командировке в Джелалабаде, в самых общих чертах были ознакомлены с нашим планом. До этого среди них бродили самые разные слухи, но никто не знал в точности, что происходит.

Уилл, владевший арабским языком, оказался единственным из своего эскадрона, кто попал в нашу команду. Остальные его товарищи вошли в состав команды быстрого реагирования, которые на двух вертолетах СН-47 должны были вылететь к нам на помощь, если в ходе операции мы вдруг попадем в какую-то неприятную ситуацию. Им также было поручено организовать временный пункт дозаправки несколько севернее объекта захвата. На тяжелых вертолетах СН-47, напоминавших и по размерам, и по форме школьные автобусы, им предстояло перевезти туда надувные емкости для горючего, так как «Черные ястребы», которые должны были доставлять штурмовые группы к месту операции, не в состоянии были проделать путь из Джелалабада и обратно без дозаправки.

– Ты еще не видел макета? – спросил я Уилла.

Мы прошли в небольшую комнатку рядом с оперативным штабом, и я открыл ящик. Уилл помог мне снять крышку.

– Ого! Классная работа, – сказал он, наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть все детали.

Внешне Уилл ничем не отличался от обычного «котика». Он был сухощавым и жилистым, ростом около 175 сантиметров. Главным, что выделяло его из общей массы, было знание арабского языка, который он выучил самостоятельно. Это был настоящий профессионал – умелый и немногословный.

Мир «морских котиков» очень тесен. Всем казалось странным, что на операцию посылают команду, прилетевшую черт знает откуда, а не эскадрон, который уже находился в командировке в Афганистане и мог бы выполнить эту задачу не хуже. Единственная причина этого заключалась в том, что у нас была возможность провести дома ряд тренировок и затем продемонстрировать генеральную репетицию, которая помогла убедить Белый дом. Все эскадроны DEVGRU были взаимозаменяемы и имели одинаковую подготовку. Просто мы оказались в нужное время в нужном месте.

– Ну, рассказывай, – взмолился Уилл.

– Хорошо. Ты входишь в команду первого вертолета. Мы подлетим с юго-востока и высадимся вот здесь, – я показал на внутренний двор. – Десантируемся на тросах и занимаем вот это здание, которое обозначено как С1.

Задачи были стандартными, и Уиллу не потребовалось много времени, чтобы войти в курс дела. На протяжении нескольких часов мы шаг за шагом отрабатывали с ним весь план и возможные от него отклонения. Я рассказал ему о наших тренировках. Уилл впервые слышал о таком всестороннем и глубоком планировании операции, которое потребовало столько времени. Три недели на отработку миссии – это было чем-то из ряда вон выходящим. Обычно после получения задания в Афганистане или Ираке на планирование и выполнение нам отводилось всего несколько часов.

Командование в штабе ОКССО продолжало работать над планом общего обеспечения и координации операции, а нам оставалось только ждать.

Как правило, большинство из нас страдают синдромом дефицита внимания (во всяком случае, мы так шутим над собой). Мы можем сосредоточиться на каком-то деле лишь на короткое время. А долгое ожидание вообще выбивает нас из колеи. Особенно этим отличался Уолт. Если мы шли с ним в кино, то редко удавалось досидеть до конца сеанса.

У каждого был свой метод убивать время в периоды ожидания, но чаще всего в таких случаях мы занимались своим оснащением. На этот раз все было уже проверено и перепроверено десятки раз. Я поставил свежие батареи в прибор ночного видения и лазерные прицелы. Рации стояли на подзарядке. Все тщательно упаковано. Ботинки с носками стояли наготове возле аккуратно сложенной формы. В жилет были вставлены две бронепластины, а карманы заполнены боеприпасами и всякой необходимой мелочью. Жилет вместе с винтовкой H&K 416 располагался в ногах кровати.

Чтобы все аккуратно расставить и разложить, потребовалось некоторое время, но до полуночи, когда мы обычно завтракали, надо было убить пару часов. Как правило, мы ходили в спортзал. Кое-кто готовил себе кофе, но не растворимый, а френч-пресс. Мы приносили к костру все необходимые приспособления и кофемолку, а также ассортимент зерен, который сделал бы честь любому заведению «Starbucks». Я не раз наблюдал за этим процессом, который занимал около часа. Сначала зерна размалывались в ручной кофемолке, затем на костре кипятилась вода, которой заливали порошок в специальном приспособлении с прессом. После этого все сидели у огня, неторопливо прихлебывая кофе. Это стало своеобразным ритуалом, который позволял хоть чем-то занять свободное время. До операции, если она вообще состоится, нам оставалось еще целых два дня.

На следующий день вместе с Уиллом и еще двумя ребятами из своей группы я пошел к ангару, чтобы поговорить с пилотами. С этим экипажем из 160-го специального авиаполка мы проводили все тренировки.

Пилотом первого вертолета был Тедди, низкорослый человек лет пятидесяти с густыми волосами. Он встретил нас у двери ангара. Мы походили вокруг «Черного ястреба», и я показал Уиллу план размещения команды в кабине. Прежде чем распрощаться, мы обсудили свои действия в случае непредвиденных обстоятельств.

– Если все пойдет наперекосяк и мне придется совершать экстренную посадку, я собираюсь сесть в открытом дворике с западной стороны, – сказал Тедди.

На макете он был обозначен как двор Е. Это было самое открытое место на всем участке. Тедди был опытным пилотом и понимал, что в случае неисправности или повреждения вертолета, вызванного обстрелом, это лучший выход.

– Да не беспокойся ты, – ответил я. – Мы уже свою норму по летным происшествиям выполнили. Если уж кому и суждено попасть в аварию, так только второму вертолету.

Лично я никогда не попадал в подобные ситуации, но у семи из двенадцати членов нашей команды за плечами были крушения. А вот во второй команде таких было лишь двое. Мы шутили, что теория вероятности поможет нам избежать происшествий.

* * *

Временной промежуток для проведения операции был очень ограниченным. Луна начинала прибывать уже на следующей неделе, а ждать следующего новолуния нужно было целый месяц. Кроме того, чем дольше мы оставались на базе в таком скоплении народа, тем выше был риск утечки информации. За три недели, прошедших с момента начала планирования, количество людей, так или иначе посвященных в суть дела, выросло до угрожающих размеров.

ОКССО наращивал активность. В Афганистан прибыл Макрейвен. Само по себе это не было чем-то необычным, но тот факт, что он направился в Джелалабад, вызвал среди командования непонимание. Чтобы объяснить сложившуюся ситуацию, пришлось ознакомить с миссией полковника из рейнджеров, который в Баграме отвечал за ежедневную координацию действий спецгрупп. Таким образом, еще одним посвященным стало больше.

В Вашингтоне же все еще сомневались в достоверности данных разведки. В отличие от Джен, ее коллеги из аналитического департамента давали лишь шестьдесят шансов из ста на то, что на вилле живет именно бен Ладен.

Нам не было дела до политиков в Вашингтоне, выкручивающих друг другу руки. Мы продолжали следить за обстановкой с помощью беспилотников, постоянно круживших над виллой. Кроме того, нам приходилось бороться с «ярмаркой хороших идей». В той или иной степени она сопровождает все наши миссии и не дает нам житья. Причина в том, что у командиров слишком много свободного времени, в течение которого они не знают, к чему приложить свою голову. Как правило, офицеры и планировщики в таких случаях начинают выдумывать всякие нереалистичные сценарии, которые могут произойти в ходе операции.

– Они хотят всучить нам мегафон, чтобы можно было управлять действиями собравшейся толпы, – сказал мне командир группы внешнего прикрытия. – По своей тупости это не уступает идее с полицейскими мигалками.

Тут необходимо пояснить, что несколько ранее один из высоких чинов высказал предложение, чтобы группа внешнего прикрытия взяла один из автомобилей бен Ладена и прикрепила на крышу полицейскую мигалку, чтобы создать видимость, будто в районе проводится полицейская операция.

В тот раз командир группы ответил ему:

– Сэр, а мы что, вручную ее будем выкатывать со двора? Ключей-то у нас не будет. А если рулевое управление заклинит? Кроме того, у группы просто не будет времени, чтобы докатить машину от ворот до угла участка. И давайте не забывать, что проблесковый маячок создает освещение, которое нашим штурмовым командам совершенно ни к чему.

– А он хоть знает, какого цвета мигалки у пакистанской полиции? – со смехом спросил я.

– Ни малейшего понятия. Я, кстати, тоже его об этом спросил. А потом мы еще полчаса дискутировали с ним относительно Али, нашего переводчика от ЦРУ, которого включили в группу внешнего прикрытия. (Он говорил на диалекте пушту, распространенном в этой местности.) Этот умник настаивал, чтобы мы одели Али в местную одежду. Представь себе, как он будет стоять в этом наряде между пулеметчиком и мной. Мыто все равно будем в форме.

К счастью, здравый смысл все же возобладал. Обошлось без полицейских мигалок, и Али остался в военной форме.

Такое происходит постоянно, как только к операции подключаются всякие планировщики. В ЦРУ нам предложили взять с собой тридцатикилограммовый ящик с аппаратурой, который блокирует мобильную телефонную связь, а у нас и так каждый грамм был на счету, поэтому эта идея очень быстро приказала долго жить. Если бы вернуть все то время, которое мы потратили на борьбу со всевозможными фантазерами, то можно было бы смело добавить по паре лет к своей жизни.

* * *

Наступила вторая ночь ожидания. Я сидел у костра с Чарли и Уолтом, попивая кофе. Разговор вдруг почему-то зашел о том, в какую часть тела бен Ладена надо стрелять.

– Не вздумайте стрелять этому сукину сыну в лицо, – сказал Уолт. – Все потом потребуют показать им фотографию.

– А если будет темно и будет видна только его голова? Что же мне, ждать, пока он подорвет себя вместе со мной? – возразил Чарли.

– Это будет одна из самых популярных фотографий в мире, – сказал я. – Если представится возможность выбирать, лучше стрелять в грудь.

– Это легче сказать, чем сделать, – отозвался Уолт.

– А ты целься выше, – подсказал я, – потому что со своим ростом ты ему только до яиц достанешь.

К тому времени мы уже решили, что роль Уолта в будущем кинофильме об этой операции будет играть Элайджа Вуд, который был не выше хоббита.

Распределение ролей было у нас в группе постоянной темой для шуток. Кто из голливудских звезд подойдет для этого? Каждому хотелось, чтобы его роль сыграл Брэд Питт или Джордж Клуни. Зато с одним рыжеволосым парнем из нашей группы никаких споров не было. Его роль все единодушно отдали рыжему комику Кэрроту Топу. Ну что ж, Уолту грех было жаловаться. В конце концов, его образ на экране будет олицетворять Фродо из «Властелина колец», а не какой-то второразрядный клоун.

– Если все пройдет успешно, Джей получит повышение, – заметил я.

Всем было известно, что успешная крупная операция служит мощным толчком в карьере любого офицера. Не исключено, что со временем Джей дослужится и до адмирала. Для контрактников же вроде нас это была всего лишь очередная работа.

– Да и Обаму тоже наверняка переизберут, – подхватил Уолт. – Я так и представляю себе, как он рассказывает всем, что это он убил бен Ладена.

Мы уже были свидетелями того, как он приписал себе все заслуги в операции по спасению капитана Филлипса. Хотя мы отдавали ему должное за смелость в принятии решения, никто не сомневался, что все политические лавры и на этот раз достанутся президенту.

Но нам-то было хорошо известно, что предстоящая задача выше любых личных амбиций и политических соображений. Возможно, пользу для себя извлекут из нее только офицеры и политики, но это ничуть не убавляло нашего желания принять участие в этой операции. Наградой для нас будет хорошо выполненная работа, а большего и не требуется.

Ближе к рассвету, когда костер уже погас, мы разошлись по домам, чтобы немного поспать. Поскольку мы постоянно работали по ночам, все население базы ОКССО отсыпалось в дневное время.

Я выпил две таблетки снотворного, поскольку заснуть без них было невозможно. Как бы мы ни старались убедить себя, что предстоящая операция ничем не отличается от всех предыдущих, это никому не удавалось. Мы провели здесь всего два дня, но они показались нам длиннее двух месяцев.

На третий день предполагался вылет к цели, но помешала облачность. Нас это не слишком расстроило. То, что операция отложена, в любом случае лучше, чем ее отмена. С помощью беспилотников Макрейвену хотелось убедиться, что бен Ладен никуда не делся и все еще находится на вилле, но облачность не давала такой возможности.

Мы ежедневно проводили короткие совещания в длинном узком помещении с установленными посередине рядами скамеек, что делало его похожим на церковь. Впереди висел большой плоский экран, на котором демонстрировались различные схемы, видеосъемки с беспилотников и спутниковые фотографии.

Сегодняшнее совещание обещало быть коротким, поэтому почти все стояли. Я присел рядом с Чарли на одну из скамеек, наблюдая, как «котики» из соседнего эскадрона ходят вокруг макета виллы и внимательно изучают его перед началом совещания. Я все еще не переставал поражаться тому, что этот макет словно магнитом притягивает к себе внимание любого, кто хотя бы бросит на него взгляд.

Часть совещания была посвящена тому, что необходимо предпринять, если операция провалится и пакистанским властям станет известно о ней.

Президент разрешил нам любые меры самообороны вплоть до оказания вооруженного сопротивления пакистанским военнослужащим. Нам предстояло далеко углубиться на территорию Пакистана и избрать какое-то правдоподобное объяснение нашему нахождению там.

– Мне вот что пришло в голову, – сказал один из офицеров. – Давайте скажем, что вы ищете упавший беспилотник.

Мы рассмеялись.

– Тогда уж давайте захватим с собой мегафон и полицейскую сирену, – крикнул кто-то из задних рядов.

Предложение было заведомо нелепым. Мы были союзниками Пакистана, по крайней мере, номинально. Если бы мы потеряли беспилотный летательный аппарат на его территории, госдепартамент должен был бы непосредственно обратиться к пакистанскому правительству с просьбой о его возврате. Рассказывать такую байку допрашивающим нас местным властям было бы попросту глупо.

Подобные предложения всегда вызывали у нас смех. А может, они специально и были рассчитаны на то, чтобы внести во все происходящее элемент юмора. В любом случае было совершенно очевидно, что невозможно найти правдоподобное объяснение появлению двадцати двух вооруженных до зубов «морских котиков» в полном снаряжении, а также сапера, переводчика и служебной собаки на территории чужой страны, да еще в жилом районе города в паре миль от пакистанской военной академии.

В самом конце совещания в комнате появился командир DEVGRU – седовласый капитан с усами. Несколько лет назад он потерял ногу во время несчастного случая на прыжках с парашютом и ходил на протезе, но, когда он прошел мимо нас, я не заметил у него практически никаких признаков хромоты.

Офицер, проводивший совещание, отошел в сторону, уступив ему место за трибуной. Все смешки и перешептывания стихли. В помещении повисла мертвая тишина.

– Значит, так, парни, – сказал капитан. – Мне позвонил Макрейвен. Он только что говорил с президентом. Операция утверждена. Вылет завтра ночью.

За этими словами не последовало ни криков радости, ни аплодисментов. Я посмотрел на стоявших рядом со мной ребят, с которыми меня связывали многие годы боевой работы, и подумал только: «О Господи, неужели все-таки свершилось?»

Конец всем совещаниям.

Конец «ярмарке хороших идей».

А самое главное, конец ожиданиям.

Глава 12

День Х

Сон окончательно ушел.

Последние два часа я ворочался, пытаясь устроиться поудобнее на жестком матрасе, но так и не обрел покоя ни для тела, ни для головы. Наступил день Х, и обратного хода уже не было.

Откинув плед камуфляжной раскраски, которым была завешена койка, чтобы хоть как-то защититься от дневного света, я спустил ноги на пол и протер глаза. На протяжении трех дней мы старались не думать о предстоящей миссии, но полностью выкинуть ее из головы было невозможно. Если все пойдет по плану, то уже через двенадцать часов мы окажемся на вилле бен Ладена в Пакистане.

Я не чувствовал усталости. Единственным свидетельством того, что мне все-таки удалось немного поспать, была пустая чашка, в которой раньше лежали две таблетки снотворного, и несколько бутылок, уже заполненные мочой. Мы жили в довольно спартанских условиях, и до ближайшего туалета было около двухсот метров. Поэтому на ночь я собирал пустые бутылки. Это у нас стандартная практика. При этом мы даже толком проснуться не успеваем.

Я ощущал физическую бодрость, но мысли еле ворочались в голове. Нервы были измотаны постоянно повторяющейся процедурой, когда нас сначала подгоняли изо всех сил, а потом заставляли ждать. Мы были просто счастливы, что период ожидания закончился.

Стараясь не шуметь, так как кое-кто из коллег еще спал, я выбрался из койки и оделся. Отовсюду доносилось легкое посапывание. Надев темные очки, я вышел из дома на солнечный свет. Яркое солнце моментально обожгло кожу. Я почувствовал себя так, словно, проведя всю ночь в казино Лас-Вегаса, вышел утром на улицу.

Постояв несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету и жаре, я двинулся в сторону столовой. По пути взглянул на часы. День клонился к вечеру, но для тех, кто привык к «вампирскому» распорядку дня, наступало время завтрака.

Для всех же остальных на базе рабочий день был в полном разгаре. В воздухе стоял несмолкающий рокот вертолетов. Мимо меня проехала поливальная машина. В нос ударил резкий запах химикатов, которые добавляли в воду для мытья и дезинфекции улиц.

Опустив голову, я брел по дорожке, специально посыпанной гравием, чтобы ветер не поднимал в воздух тучи пыли. Подойдя к двери с кодовым замком, достал из кармана бумажку, которую мне вручили по приезде, набрал цифры кода и дернул ручку.

Дверь не открылась. Видимо, голова еще не пришла в себя после действия снотворного.

Лишь с третьей попытки удача улыбнулась мне.

«Главное – дожить до завтрака», – по привычке подумал я. Я словно вернулся во времена учебы в Зеленой команде. Уже тогда понимал, что если пытаться объять необъятное, то голова просто не выдержит. Единственный способ выживания заключался в том, чтобы разбить день на части от одного приема пищи до другого. И сейчас, когда лишь несколько часов отделяли меня от главного события в карьере, я думал лишь о завтраке.

Надо решать проблемы по мере их поступления.

Зайдя в столовую, я вымыл руки под струей холодной воды. Запах пищи был настолько силен, что, казалось, пропитывает всю одежду. Украшения на бетонных стенах не отличались новизной. Центральное место занимал плакат 1970-х годов о правилах здорового питания, рядом с которым висело сегодняшнее меню и различные объявления.

Я осмотрел длинные прилавки из нержавеющей стали. За ними в передниках и колпаках стояла обслуга из числа вольнонаемных, готовая наполнить мою тарелку черпаком овсянки и куском бекона.

Ни одно блюдо не вызвало у меня особого аппетита. Бекон был слишком жирным, а мне нужна была энергия. Я отправился к стойке с грилем, где уже образовалась небольшая очередь. Повар расторопно выполнял поступающие заказы. Подцепив кусок омлета, приготовленного на сливочном масле, он шлепнул его на тарелку парня, стоявшего передо мной.

– Яичницу из четырех яиц, – сказал я повару, когда он вопросительно взглянул на меня. – С ветчиной и сыром.

Пока повар суетился с моей яичницей, я решил взять несколько тостов и фруктов. Выбор был таким же, как и всегда: куски недозревших темно-оранжевых дынь и арбузов, у которых корка была необычного ядовито-зеленого цвета. Во время последней командировки я заметил в столовой контейнер для продуктов, на котором было написано: «Только для воинских частей и тюрем». Да уж, в армию идут не для того, чтобы вкусно поесть.

Я взял два ломтика хлеба и заложил их в большой тостер, потом положил на поднос несколько ананасных долек. Уж что-что, а ананас испортить трудно. Вернувшись к грилю, я забрал свою яичницу и подошел к стойке, чтобы положить себе черпак овсянки с изюмом.

Затем я оглядел столы, выстроенные длинными рядами. В столовой был слышен гул голосов, на которые накладывался звук, доносившийся из телевизора в углу. В дальнем конце зала расположились несколько человек из моей группы. Подойдя к их столу, я поставил поднос и пошел налить себе кофе.

Столовая была предназначена только для военнослужащих, имевших отношение к ОКССО, но далеко не каждый из обедавших здесь был осведомлен о нашей миссии.

Посыпая яичницу перцем, я пожелал приятного аппетита сидевшим за столом, а также подошедшим Чарли и Тому. Они что-то буркнули в ответ. Никто не был расположен к разговорам. Каждому хотелось побыть наедине со своими мыслями.

– Как спалось? – спросил я.

– Хреново, – ответил Чарли.

– Снотворное принимал?

– Две таблетки.

– Учись находить в жизни хорошие стороны. По крайней мере, у нас есть возможность наслаждаться прекрасным завтраком. Не хуже, чем в буфете отеля «Дель Коронадо».

Это был один из старейших отелей на Тихоокеанском побережье неподалеку от того места, где мы проходили базовую подводную подготовку.

– Браво, – сказал Чарли. – На большее твоего остроумия не хватает?

Напрасно я вздумал с ним шутить. Он всегда был невысокого мнения о моих шутках. Я, признаться, тоже, но это было частью нашей с ним общей игры.

Все остальное время за столом царило молчание. Не хотелось говорить ни о чем – ни о доме, ни об операции. Еда была так себе, но никто бы не заметил этого, глядя на нас со стороны, потому что наши тарелки остались чистыми.

Сомневаюсь, что кто-либо из нас почувствовал вкус еды за завтраком. Это была просто заправка на будущее. Съев яичницу, я впихнул в себя овсянку и запил все стаканом апельсинового сока. Возвращаясь к себе в домик, я ощущал сытость. Бог знает, когда придется поесть в следующий раз.

* * *

В комнате по-прежнему было тихо. Ребята пытались выкроить несколько последних минут для сна, но моя голова все еще была затуманена, и надо было чем-то заняться. Я взял зубную щетку и бутылку воды, проверил, не моча ли это, и пошел за домик чистить зубы.

Позавтракал – ставим галочку.

Почистил зубы – еще галочка.

Вернувшись в комнату, я засунул зубную щетку обратно в рюкзак.

Затем разложил на кровати свою боевую форму камуфляжной пустынной окраски. Она состояла из рубашки с длинными рукавами и штанов на лямках. В ней было десять карманов, каждый из которых имел свое предназначение. Поверх рубашки, изготовленной из легкого материала, хорошо впитывающего пот, надевался жилет. В жаркую погоду рукава можно было отстегивать.

Сев на кровать, я начал одеваться. Начиная с этого момента я не совершил ни одного лишнего и случайного движения.

Каждое действие было тщательно продумано и распланировано.

Все было направлено на то, чтобы сосредоточиться и ничего не забыть.

Так было перед каждым боевым заданием.

Прежде чем засунуть ноги в штаны, я проверил все карманы. В одном кармане штанов лежали кожаные перчатки и специальные накладки на них для спуска по тросу. В другом – набор запасных батареек, тюбик с питательным гелем и два шоколадных батончика. В правом кармане на голени – кровоостанавливающий жгут, в левом – резиновые перчатки и набор инструментов.

В кармане на левом рукаве выше локтя лежали 200 долларов на тот случай, если случится какая-то непредвиденная ситуация и надо будет нанимать транспорт или подкупать кого-то. Когда занимаешься не вполне законными делами, деньги всегда нужны, а лучше американских денег для этих целей ничего не придумано. В кармане на правом рукаве я нащупал цифровую фотокамеру «Olympus». Сзади на поясе висел нож с фиксированным лезвием «Daniel Winkler».

Я влез в рубашку. Теперь настала очередь жилета. Я еще раз все перепроверил. Пуленепробиваемые пластины из керамики защищали жизненно важные органы спереди и сзади. На передней пластине с обеих сторон висели две рации. Между ними были гнезда для трех запасных магазинов к винтовке H&K 416 и ручной осколочной гранаты размером с бейсбольный мяч. В одном из карманов находился целый набор источников химического свечения, в том числе и инфракрасных, которые можно было разглядеть только в прибор ночного видения. Они представляли собой стержни, которые начинали светиться после того, как их согнешь, и использовались, чтобы отмечать уже осмотренные комнаты. В темноте их было не видно простым глазом, а только с помощью ПНВ.

Задний карман на спине предназначался для кусачек, которыми можно было перекусывать толстые металлические прутья. Их длинные рукоятки торчали у меня выше плеч. Там же были закреплены антенны для раций.

Отдельно лежали связанные резинкой заряды взрывчатки для открывания дверей. Вслед за жилетом я сосредоточился на шлеме. Вместе с прибором ночного видения он весил около четырех килограммов. Официально считалось, что шлем способен задерживать пули 9-го калибра, однако на практике не раз были отмечены случаи, когда он защищал и от пуль АК-47. Я включил фонарь, присоединенный к системе проводов, проходящих внутри шлема. Это была новейшая модель «Princeton Tec», дававшая направленный сфокусированный пучок света. Я уже пользовался таким фонарем в последней командировке.

Я надел шлем на голову и опустил ПНВ на глаза. В отличие от моделей, используемых в обычных частях, наш ПНВ имел не два, а четыре визира. Это позволяло увеличить поле обзора с 40 до 120 градусов. В стандартном приборе создавалось впечатление, будто смотришь сквозь трубочку, на которую наматывается туалетная бумага. В нашем же можно было смотреть и по сторонам, что повышало безопасность в любой ситуации. Я включил ПНВ, стоивший 65 тысяч долларов, и комната сразу же окрасилась в зеленоватый цвет. Подрегулировав фокусировку, я видел теперь каждый предмет мебели в мельчайших деталях.

Наконец, я взял в руки винтовку. Прижав приклад к плечу, проверил работу инфракрасного прицела с трехкратным увеличением, который позволял повысить точность стрельбы. Я прицелился в стену рядом с койкой и проверил работу красного лазера, видимого невооруженным глазом, а затем переключил прицел на инфракрасный лазер.

Я взвел затвор и проверил, правильное ли положение занял патрон в патроннике. Эту процедуру повторил на всякий случай дважды, а затем разрядил винтовку и поставил ее к стене.

Убедившись, что все снаряжение на месте и находится в исправности, я достал из нагрудного кармана небольшой блокнот, каждая страничка которого была запечатана в пластик, и еще раз просмотрел его. Такие блокноты нам выдавали перед каждой операцией.

На первой странице был помещен аэрофотоснимок виллы с буквенным обозначением всех объектов. Таким же изображением были снабжены все причастные к операции.

На следующей странице были указаны радиочастоты, а далее следовали фотографии и данные обо всех лицах, которые, как предполагалось, могли находиться на вилле, в частности рост, вес и все известные имена, которыми они пользовались прежде. Я еще раз внимательно рассмотрел фотографии братьев аль-Кувейти, уделив особое внимание Ахмеду, так как он должен был находиться как раз на моем объекте С1. На последних страницах были помещены фотографии бен Ладена и его сына в нескольких вариантах, на которых было показано, как они могут выглядеть в настоящее время.

Надев форму и жилет со всем снаряжением, я взялся за ботинки «Salomon Quest». Они были несколько больше, чем те, которыми пользовалось большинство из моих товарищей. Я предпочитал именно их, потому что они были выше и лучше защищали голеностопные суставы, которые у меня часто подворачивались. В этих ботинках я взбирался на горы в провинции Кунар и совершал рейды по пустыням в Ираке. Все снаряжение было не раз проверено и испытано в предыдущих операциях, и я не сомневался в его работоспособности.

Когда я зашнуровывал ботинки, вдруг пришло в голову, что, возможно, делаю это в последний раз. Предстоящая операция обещала быть особой. Конечно, мы всеми силами пытались выбросить из головы мысль о том, что она носит «исторический» характер. Следовало просто выполнить свою работу, которая заключалась в том, чтобы захватить объект и арестовать или ликвидировать живущего там человека. Нам должно было быть безразлично, кто он. И все же, надевая ботинки, я понимал, что это далеко не так. Его личность имела такое значение, что я лишний раз перепроверил, как зашнурованы ботинки, чтобы не вовремя развязавшийся шнурок не помешал выполнить мою миссию.

Последний час я посвятил всяким мелочам, стараясь довести все до совершенства. Кончики шнурков завязал двойным узлом и тщательно засунул под голенища ботинок, затем через голову надел тридцатикилограммовый жилет и проверил, как он лежит у меня на плечах. Затянул все ремни, убедился, что бронепластины нигде не трут и не жмут. Проверил, легко ли я смогу дотянуться до любого предмета снаряжения. Заведя руки за голову, взялся за рукоятки кусачек, ощупал лежащие в кармане у левого плеча заряды взрывчатки.

Затем подсоединил антенны к рациям и отрегулировал положение наушников. Таковыми их можно было назвать лишь условно, так как они прилегали к скуловым костям и звук передавался через костную ткань. Конечно, если была необходимость отключиться от внешних звуков, их можно было передвинуть и непосредственно на уши.

Через правый наушник я мог слышать все переговоры внутри нашей группы, а левый был подключен к командной сети и давал возможность общаться с командирами других групп и руководителями операции.

Как командир группы я должен был пользоваться двумя независимыми радиосетями, однако в данной операции предполагалось, что командная сеть будет практически бездействовать, а вся информация на точке высадки будет передаваться исключительно в рамках внутригрупповой сети. Лишь офицеры имели возможность в случае необходимости воспользоваться спутниковой связью со штабом.

Теперь вся проверка была завершена. Я еще раз осмотрел всю комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыл, и пошел к двери.

* * *

Солнце уже садилось. Мне было слышно, что мои товарищи тоже заканчивают последние сборы. Разговоров не было. Доносились только звуки их движений, шаги и стук закрывающихся дверей.

Через несколько минут должно было состояться заключительное построение у костра. Подходя к месту сбора, я слышал, что у некоторых из моих коллег из наушников доносится музыка. Они на полной громкости слушали «хэви-метал». Собравшись, мы ждали появления Макрейвена. Он хотел еще раз поговорить с нами перед вылетом на операцию.

– Готов? – спросил я Уилла. Он кивнул.

Оглядевшись по сторонам, я увидел Уолта, Чарли и всех остальных. Они уже разбились по группам. Всего несколько часов назад мы валяли дурака и в шутку распределяли роли в будущем фильме, а теперь были предельно серьезны.

Макрейвен постарался придать текущему моменту элемент торжественности. Он вышел перед строем. Мы обступили его полукругом.

Он говорил о том, что было ему ближе и понятнее: о стратегическом значении операции. Из его выступления у меня практически ничего не осталось в памяти. Я был сосредоточен на том, что предстоит лично мне, а его слова просто пролетали мимо ушей.

– «Черные ястребы» садятся в автобусы номер 1 и 2, – объявил кто-то из сопровождающих, – а «Чинуки» – в автобусы номер 3 и 4.

Машины, выстроившись в ряд, стояли уже с заведенными моторами. Я занял место ближе к середине. Рядом плюхнулся на сиденье Уилл. Автобусы были старыми и пыльными. Виниловая обивка сидений потрескалась и в некоторых местах была прорвана, что являлось следствием доставки к летному полю множества штурмовых групп в полном снаряжении.

Автобусы еле плелись, трясясь и раскачиваясь. Амортизаторы были полностью изношены, так как нагрузка на них постоянно превышала все мыслимые пределы, поэтому любая кочка на дороге отдавалась в ногах и спине. Поездка заняла всего несколько минут, но нам показалось, что длилась она значительно дольше.

Зажглись прожекторы, создав световую завесу вокруг ангаров, где нас уже поджидали «Черные ястребы». Яркий свет причинял боль глазам. Когда мы высаживались из автобуса, было слышно, как работают генераторы. Мы прошли за забор, огораживавший ангары.

Внутри экипажи вертолетов проводили последние предполетные проверки. Звук работающих двигателей заглушал любую речь. Я отбежал к забору, чтобы помочиться последний раз перед полетом. В это время обслуживающая команда уже открывала ворота ангаров. Из них выкатились вертолеты.

Я кивнул ребятам из второй команды и с улыбкой показал им поднятый вверх средний палец. Мы молча пошли к вертолетам. Говорить из-за шума было бесполезно, и поэтому все объяснялись жестами.

Увидимся на земле.

Больше говорить было не о чем.

Посадка должна была осуществляться с двух сторон через обе двери. Я посмотрел на часы. До взлета оставалось еще десять минут. Я нашел свободное местечко на бетонной полосе, лег на спину, подложив шлем под голову, полностью расслабился и уставился в звездное небо. Наконец командир экипажа подал сигнал на посадку.

Я должен был подниматься на борт одним из последних, поскольку высаживаться мне предстояло первым. Когда все заняли место в вертолете, там оставалось совсем немного места у двери рядом с Уолтом и снайпером, которому следовало прикрывать нас в момент десантирования. Я кое-как пристроился на полу и еще раз проверил предохранитель винтовки. Когда такая толпа набивается в вертолет, меньше всего хочется, чтобы произошел случайный выстрел.

Сняв шлем, я положил его на колени и откинул вверх визир ПНВ, чтобы не повредить его. В поднятом положении прибор был похож на рога.

Дверь захлопнулась, вертолет чуть приподнялся. Побыв несколько секунд в таком положении, он точно в назначенное время оторвался от летного поля. Я почувствовал, как наклонился его нос, когда он двинулся вперед, набирая скорость. Вылетев за пределы авиабазы, «Черный ястреб» заложил правый вираж и двинулся в сторону границы.

В кабине было темно и тесно. В мою спину упирались колени Уолта, которые я чувствовал при каждом его шевелении. В наушниках стояла полная тишина. Виднелись только огоньки на приборной доске пилотов, а за иллюминаторами сплошная чернота.

Примерно через пятнадцать минут полета по внутренней связи поступило первое сообщение:

– Пересекаем границу.

«Надеюсь, что это действительно так», – подумал я.

* * *

Вскоре я уронил голову на грудь и задремал. На подлете к Абботтабаду краем уха я слышал несколько кодовых команд по внутренней сети, но сразу после этого вновь проваливался в сон.

– Десятиминутная готовность.

Сон моментально прошел. Я протер глаза и начал двигать пальцами ног, чтобы восстановить кровообращение. Похоже, я заснул основательно, потому что сигнал десятиминутной готовности поступил раньше, чем я предполагал. Думаю, что и большинство товарищей тоже воспользовались случаем, чтобы подремать в пути.

– Шесть минут.

Теперь уже шутки в сторону. Начинается очередная ночная работа. Я надел шлем и затянул ремень под подбородком. Опустив визир ПНВ на глаза, еще раз подрегулировал фокусировку изображения. Закрепил плотнее винтовку на груди, чтобы она не мешала при десантировании, и еще раз проверил предохранитель. В кабине по-прежнему была непроглядная тьма, но я знал, что сейчас все делают то же, что и я.

– Минутная готовность.

Командир экипажа открыл дверь. Я перевел штангу, на которой были закреплены десантные тросы, в рабочее положение и проверил, защелкнулся ли фиксатор. Вслед за мной то же самое сделал командир экипажа. Я подергал свой трос, чтобы убедиться, что он надежно прикреплен, и высунул ноги за борт.

Взявшись за него обеими рукам, я постарался высунуться как можно дальше, чтобы посмотреть вперед. Мы пролетали над жилыми домами. В некоторых из них за высокими заборами были видны освещенные бассейны и хорошо ухоженные сады. Обычно в такие моменты мы видели лишь горы и обветшалые грязные дома. Абботтабад же сверху напоминал мне пригороды американских городов.

Наконец впереди я увидел наш объект. Весь полет из Джелалабада занял около полутора часов. Было уже за полночь. Ни на вилле, ни в соседних домах не видно ни одного огонька. Создавалось впечатление, будто весь квартал остался без электричества. Аварийное отключение электросетей было в этих местах в порядке вещей.

Звук двигателей изменился. Вертолет замедлил ход и начал снижаться. Я ждал, когда мы окажемся над местом высадки, чтобы выбросить тросы. Однако вертолет носило из стороны в сторону, и было очевидно, что пилот лишь с большим трудом может удержать его на месте. Машина ему явно не подчинялась. Я перевел глаза на командира экипажа, который тоже ждал, когда вертолет неподвижно зависнет над точкой высадки.

«Ну, давай же, давай!» – мысленно взмолился я.

У пилотов никогда не возникало подобных проблем в ходе тренировок. Что-то явно было не так. Мы все с нетерпением ждали момента, когда можно будет наконец покинуть вертолет и спуститься на землю.

– Отходим! – прозвучала команда по внутренней сети.

«Вот же черт, – подумал я. – Даже высадиться не успели, а уже надо переходить к запасному плану».

Внезапно вертолет резко развернуло вправо, и у меня похолодело в животе, словно я мчусь на американских горках. Двигатели над головой взревели с новой силой. «Черный ястреб» изо всех сил пытался подняться в воздух, но с каждой секундой все больше проваливался. Через открытую дверь с моей стороны было видно, как быстро приближается земля.

Я попытался за что-нибудь ухватиться, чтобы не выпасть из кабины. Свободного места внутри почти не было, так как все мои товарищи столпились у двери для быстрого десантирования. Потом я почувствовал, как Уолт схватил меня за ремень и втащил внутрь. Другой рукой он придерживал стоявшего рядом снайпера. Всем телом я откинулся назад. Мои ноги еще болтались в воздухе, и я пытался втянуть их внутрь, так как понимал, что в противном случае при падении вертолета мне их переломает или оторвет.

Чем ближе была земля, тем сильнее вскипала злость. Каждый из нас на протяжении всей карьеры шел на неимоверные жертвы, лишь бы оказаться сейчас на этом месте. Каждый был счастлив, что для данной миссии выбрали именно его, а теперь мы были на волосок от смерти, хотя операция еще даже не началась.

«Черт, черт, черт, – думал я. – Сейчас будет больно».

Глава 13

Проникновение на объект

Я изо всех сил напряг мышцы живота, пытаясь сгруппироваться и подтянуть ноги к груди.

Через открытую дверь была видна только земля, приближающаяся с каждой секундой. В случае аварийной посадки вертолет, в отличие от самолета, не способен планировать. Если отказал двигатель, он падает, как камень, а лопасти винта, коснувшись земли, разлетаются во всех направлениях, словно шрапнель. Сидя у открытой двери, я боялся, что вертолет опрокинется на бок и раздавит меня.

Чувствовалось, как Уолт схватился за мой ремень, пытаясь втащить меня обратно в кабину. Но как я ни старался подтянуть ноги, они все еще оставались снаружи. У снайпера, стоявшего рядом со мной, одна нога была внутри, а вторая тоже болталась в воздухе.

Трудно описать ощущения человека, сидящего в падающем вертолете. Не думаю, что я полностью осознавал все происходящее. Перед глазами всплыл кадр из какого-то мультфильма, где стена дома падает на персонажа, а он оказывается невредимым, потому что попадает точно в дверной проем. На долю секунды я представил себе, что если вертолет при падении завалится на бок, то не сможет меня придавить, потому что я нахожусь как раз посередине двери.

Мимо меня быстро промелькнул каменный забор. Вертолет продолжал снижаться, вращаясь вокруг своей оси.

В какое-то мгновение он чуть не задел хвостовым винтом за южный участок забора. Я похолодел от страха. У меня не было возможности управлять ходом событий, и это пугало больше всего. Иногда я представлял себе, что могу погибнуть в перестрелке, но уж никак не при крушении вертолета. Мы привыкли взвешивать шансы и использовать благоприятные возможности, оценивали степень риска, рассчитывали на удачу и свои умения в бою, но, сидя в падающем вертолете, были бессильны что-либо предпринять.

За секунду до падения я почувствовал, что вертолет резко клюнул носом. Затаив дыхание, я ждал столкновения. Вертолет содрогнулся, зарывшись носом в мягкие грядки. Только что земля стремительно приближалась ко мне, и вдруг все остановилось. Это произошло так быстро, что практически я не почувствовал толчка.

Лопасти, не коснувшись земли, продолжали вращаться, взметая ввысь пыль и камни.

Я выдохнул и проморгался. Прикрывая глаза от водоворота пыли и грязи, выглянул наружу и понял, что дверь находится на высоте около двух с половиной метров, а вертолет стоит под углом, задрав хвост вверх.

– Давай выбираться отсюда! – крикнул Уолт и подтолкнул меня вперед.

Я выпрыгнул из двери и приземлился во дворе. Несмотря на то что на мне было почти тридцать килограммов снаряжения, я не почувствовал сильного удара. Не оглядываясь, я понесся прочь от вертолета, словно спринтер на Олимпийских играх. Остановившись метрах в тридцати, обернулся и впервые увидел картину катастрофы.

При падении вертолет лег хвостовой балкой на забор, высота которого составляла в этом месте три с половиной метра, и уткнулся носом в землю. Если бы «Черный ястреб» задел забор любой другой частью, мы накренились бы и лопасти неизбежно коснулись бы земли, разлетевшись на части. В этом случае ни один из нас не смог бы остаться целым и невредимым. Тедди и второй пилот сотворили нечто невероятное.

Я видел, как мои товарищи выпрыгивают из вертолета и пробегают под хвостовой балкой, лежащей на заборе.

Как и все мы, я обладал способностью быстро выбросить из головы все, что уже случилось. Сейчас тоже нужно было побыстрее забыть о крушении. Еще две минуты назад я злился, что нам придется приземляться за пределами участка, но теперь оказывалось, что мы живы и находимся внутри объекта. Несмотря на чуть было не случившуюся катастрофу, операция продолжалась.

Моя группа направлялась к калитке в заборе, за которым находилось главное здание. Мне нужно было поторапливаться.

Мы планировали завершить всю операцию за тридцать минут, так как были ограничены запасом топлива в баках вертолетов. К тому же надо было рассчитывать и на то, что скоро опомнятся пакистанцы. На всякий случай мы заложили в план дополнительный десятиминутный резерв, и теперь, снова приближаясь к вертолету, я думал, что он нам очень пригодится.

Поскольку вертолет находился под углом к земле, мне трудно было определить, на какой высоте вращаются лопасти. Было темно, и даже прибор ночного видения не позволял точно определить, где они находятся. Чтобы не попасть под них, надо было обогнуть вертолет по широкой дуге.

– Надо взрывать, – услышал я по рации голос Чарли. Он уже подбежал к калитке в глухом заборе и возился со взрывчаткой.

Наклонив голову, я побежал к вертолету под хвостовую балку стараясь держаться поближе к забору. Меня обдало потоком горячего воздуха от работающих двигателей, как будто я попал под огромный фен.

Оказавшись на другой стороне, я увидел, что Чарли уже закрепляет заряд на железной калитке. Остальные стояли рядом, прикрывая его.

Подбежав к небольшому молельному домику возле калитки, я убедился, что там никого нет. Пол внутри был покрыт толстым ковром, а вдоль стен лежали подушки. Из разведывательных данных было известно, что здесь иногда принимают гостей, но такое случалось нечасто. Проверив помещение, я пометил его химическим источником инфракрасного света, чтобы другие уже не отвлекались на него.

Выйдя наружу, я заметил, что все разошлись от калитки, чтобы не пострадать от взрыва. Чарли привел в действие детонатор и мягко откатился в сторону, как он проделывал это уже тысячи раз.

Все наклонили головы, чтобы защитить глаза от вспышки. Никто уже не паниковал и не нервничал. Мы были на земле и выполняли свою привычную работу.

Взрыв пробил дыру в калитке. Чарли подбежал первым и ударом ноги распахнул ее. Парни начали гуськом просачиваться через проем и разбегаться по своим позициям. Несмотря на первоначальные неурядицы, все пока шло по плану.

Краем глаза я заметил над собой «Черного ястреба» со второй командой. Судя по всему, вертолет уже высадил группу внешнего прикрытия за периметром. Во время тренировок я уже привык к потоку воздуха от винтов вертолета, зависшего над точкой десантирования, и сейчас ждал того же.

Однако вместо снижения над домом вертолет развернулся и исчез из поля зрения. Очевидно, пилоты заметили наше крушение и на всякий случай решили высадить вторую команду вне участка.

– Не переживайте, если вертолет не сможет занять правильную позицию, – говорил адмирал Макрейвен пилотам во время одного из последних инструктажей. – Главное, чтобы штурмовые группы оказались на земле. Неважно, где это будет, лишь бы они высадились целыми и невредимыми. Об остальном они уж как-нибудь сами позаботятся.

Думаю, экипаж второго вертолета, увидев, что произошло с нами, решил не рисковать с десантированием на крышу главного дома. И это было правильно.

Эфир ожил, послышались первые немногословные доклады. Я знал, что если вторая команда не сможет десантироваться на тросах на крышу дома, то приземлится и направится к северным воротам снаружи.

Мы приближались к объекту С1. Уилл бежал рядом со мной. Слышен был только хруст гравия под ботинками.

Мы знали, что в этом доме живет самый преданный и доверенный курьер бен Ладена Ахмед аль-Кувейти с семьей, и ожидали, что обнаружим там, по меньшей мере, одну женщину и несколько детей. Исходя из того, что в доме жили дети, мы не опасались каких-то пакостей вроде мин-ловушек.

Как и на макете, нас ожидала двойная металлическая дверь со стеклянным окошком в верхней части. Справа от нее находилось окно с металлической решеткой. Света в доме не было. На всех окнах были задернуты занавески, и посмотреть, что творится внутри, не представлялось возможным.

Мы встали по обе стороны от двери, и я потянул за ручку, потом еще раз. Заперта.

Отойдя в сторону, Уилл достал из заднего кармана жилета кувалду и выдвинул телескопическую рукоятку. Я прикрывал его с правой стороны.

Уилл отступил на шаг назад и что было сил ударил кувалдой по замку. Дверная ручка отвалилась, но на двери осталась только глубокая вмятина. Он нанес еще два удара, но безрезультатно. Дверь была из прочного металла, и мы поняли, что одной кувалдой тут не обойтись.

Повернувшись к окну, Уилл попробовал разбить его, чтобы заглянуть внутрь, но кувалда отскакивала от прутьев решетки, которые были расположены слишком часто.

– Будем взрывать, – шепнул я Уиллу и вытащил из кармана взрывчатку.

Мы знали, что элемент внезапности утерян с того самого момента, как рухнул наш вертолет. Уилл отложил кувалду в сторону и взял винтовку, чтобы прикрыть меня.

С другой стороны участка послышался взрыв. Это команда второго вертолета взорвала северные ворота.

– Неудачная попытка, – услышал я по рации. – Направляемся к воротам во двор D.

Оказалось, что ворота изнутри были заложены кирпичом. К этому времени члены команды уже должны были штурмовать третий этаж, а они все еще никак не могли попасть на территорию.

– Понял, – ответил Майк. – Встретимся там, и я впущу вас.

Двор D находился за северной стеной, примыкавшей к дороге. Он отделял место падения вертолета от остального участка. Майк в это время был в южном конце, рядом с гостевым домом.

Теперь операция стала разворачиваться быстрее. Прошло не более пяти минут с тех пор, как мы рухнули на землю, а на территории уже находились 24 бойца. За это время прогремело не менее двух взрывов, плюс шум от вертолетов. Скрываться уже не имело смысла. Вне всякого сомнения, обитатели виллы знали, что мы здесь, и были готовы обороняться.

Встав на одно колено справа от двери, я сорвал защитную пленку с клейкой полосы на заряде взрывчатки и прилепил его к замку. В таких случаях я всегда становился на колено, потому что в Ираке в меня уже не раз стреляли через закрытую дверь. При этом стрелок обычно целился в центр, полагая, что человек за ней стоит в полный рост.

Подбежал третий член нашей группы, который одним из последних покинул вертолет. Он решил подняться по наружной лестнице, находившейся рядом с дверью, чтобы попасть на крышу гостевого дома. Едва он ступил на нее, послышалась очередь из АК-47. Пули, разбив стекло в двери, едва не зацепили его.

Услышав выстрелы, я тут же откатился в сторону. Пули просвистели в нескольких сантиметрах над моей головой. На плечи посыпались осколки разбитого стекла.

«Без глушителя стреляет», – подумал я.

Так легче было определить, кто ведет огонь, поскольку наше оружие было снабжено глушителями. Громкие выстрелы означали, что стреляет противник. Значит, у засевших в доме есть оружие. Оборонявшийся стрелял вслепую, выпуская очередь за очередью на уровне груди. Теперь он напоминал загнанного зверя; знал, что мы его обложили и бежать некуда.

Уилл, стоявший слева от двери, тут же открыл ответный огонь. Повернувшись, чтобы помочь ему, я почувствовал резь в левом плече, возможно, от осколка стекла. Пули легко пробивали металлическую дверь.

– Ахмед аль-Кувейти, – крикнул Уилл по-арабски, – выходи!

Разбив одно из соседних окон прикладом, я выпустил несколько очередей в том направлении, где, по моему предположению, мог находиться стрелявший.

Уилл продолжал кричать, но никакой реакции на это не последовало. Времени у нас было в обрез, и я снова взялся за заряд взрывчатки, который был все еще прилеплен к двери. Чтобы войти внутрь, у нас оставалась только одна возможность: взорвать дверь. На этот раз я наклонился еще ниже.

После проникновения в дом следовало сразу же кинуть гранату. Ахмед аль-Кувейти продемонстрировал нам, что без боя не сдастся, и мне не хотелось рисковать.

Я уже собирался было присоединить детонатор, когда изнутри послышался звук отпираемой щеколды. Уилл тоже услышал его, и мы сразу же отступили от двери. Неизвестно было, кто собирается выйти и чего от него ожидать. Может быть, он хочет только приоткрыть дверь и метнуть гранату или выставить ствол автомата и начать поливать нас огнем.

Я быстро огляделся по сторонам. Никакого укрытия поблизости не было. Вокруг только разбросанные садовые инструменты и кучи мусора. Единственное, что мы могли предпринять, – это отбежать подальше от окон и двери.

Дверь медленно приоткрылась, и послышался женский голос. Это еще отнюдь не значило, что нам нечего бояться, потому что на ней мог вполне оказаться пояс смертника. В конце концов, это была вилла бен Ладена, и мы знали, что ее обитатели будут защищаться. Ведь по нам уже стреляли.

Стерев с лица пыль и пот, заливавший глаза, я сумел разглядеть зеленоватый контур женской фигуры. Она что-то несла в руках, и я медленно начал нажимать спусковой крючок. Огонек лазерного прицела метался по ее голове. Если у женщины была бомба, мне хватило бы доли секунды, чтобы убить ее.

Дверь открылась шире, и я увидел, что она несет ребенка. Из дома вышла жена аль-Кувейти Мариам, прижимая к груди ребенка. За ней гуськом тянулись еще трое детей.

– Иди сюда, – крикнул Уилл по-арабски.

Пока она шла, я постоянно держал ее под прицелом.

– Он мертв, – сказала Мариам Уиллу по-арабски. – Вы его застрелили. Вы убили его.

Уилл быстро обыскал женщину.

– Она говорит, что он мертв, – перевел он мне. Пригнувшись, я подобрался к двери справа и открыл ее.

В проеме двери, ведущей в спальню, увидел ноги лежащего человека. Трудно было сказать, жив он или мертв. Рисковать мне не хотелось. Уилл сжал сзади рукой мое плечо, давая знать, что он готов, и мы двинулись внутрь дома. На всякий случай я выстрелил в лежащего человека еще несколько раз.

В доме пахло мазутом. Перешагнув через тело аль-Кувейти, я заметил на полу пистолет и автомат АК-47. Я отбросил их в сторону ногой и вошел в комнату. В центре стояла большая кровать, а вдоль стен несколько детских кроваток. Вся семья спала в одной комнате.

По другую сторону от прихожей была кухня. Она сильно пострадала от нашего ответного огня. Буфет был разбит в щепки, повсюду рассыпана мука и крупа. Откуда-то текла вода. В кухонной плите также имелось несколько пулевых пробоин. Дешевая керамическая плитка на стенах отлетела, и ее осколки усеяли весь пол и кухонный стол.

Пол был скользким от воды и крови аль-Кувейти, которой мы испачкали все ботинки. Быстро осмотрев обе комнаты, мы вышли из дома.

– Встретили вооруженное сопротивление на объекте С1. Объект чист, – доложил я по внутригрупповой сети и бросил инфракрасную светящуюся метку у порога. Мы двинулись к главному зданию на помощь другим группам.

Глава 14

Халид

Прошло не более десяти минут с момента нашего крушения. Мы с Уиллом быстро миновали открытую калитку между гостевым домом и главным зданием и направились к северной двери объекта А1.

– Заряд на северной двери А1 заложен, – послышался в наушниках голос Чарли.

Теперь ему надо было ожидать приказа на взрыв, который должен был поступить по рации от Тома.

Джен и ее коллеги-аналитики пока были правы. Они предполагали, что внутри дом разделен на две изолированные жилые зоны. Семья бен Ладена жила на втором и третьем этажах, и у них был отдельный вход. «Ходок» всегда выходил из дома только через северную дверь, а братья аль-Кувейти пользовались только южной.

Не зная, существует ли сквозной проход от южной двери до северной, мы не хотели взрывать их обе. Поэтому Том и его группа должны были сначала очистить помещения на первом этаже, прилегающие к южной двери, а Чарли было приказано ждать.

Том с двумя людьми был уже внутри, на первом этаже. В доме была абсолютная темнота, но в ПНВ хорошо просматривалась прихожая и длинный коридор с четырьмя дверями, по две с каждой стороны. Группа Тома едва прошла несколько шагов, как один из бойцов заметил голову, выглядывавшую из первой двери слева. Они уже слышали звуки автоматных выстрелов, доносившиеся из гостевого дома, и не хотели понапрасну испытывать судьбу. У обитателей дома А1 было достаточно времени, чтобы вооружиться.

Шедший первым боец выстрелил. Пуля попала точно в цель. Позднее выяснилось, что это был Абрар аль-Кувейти. Он упал. Медленно продвигаясь по коридору, группа остановилась у двери. Абрар аль-Кувейти был ранен и бился в агонии на полу. Они прицелились, чтобы открыть огонь, и в это время его жена Бушра метнулась откуда-то сбоку, чтобы прикрыть его, и попала под пули. Оба были убиты.

В углу комнаты группа обнаружила еще одну женщину и несколько плачущих детей. Там же был найден АК-47. Том разрядил его и пошел обыскивать остальные комнаты.

В конце коридора группа наткнулась на запертую дверь, которая, похоже, выводила прямо к северной двери дома. Поскольку с южной стороны здание уже было очищено, группа Тома быстро покинула его.

Обычно мы оставляем кого-нибудь присматривать за женщинами и детьми, но у нас не было ни времени, ни лишних людей. Женщину с детьми просто оставили в комнате.

– Чарли, взрывай, – сказал Том по рации.

Когда группа выходила из южной двери, один из бойцов выкинул автомат Абрара аль-Кувейти во двор. Трудно было предполагать, что кто-то сможет найти его в темноте.

Спустя несколько секунд после команды Тома Чарли привел в действие взрывное устройство. В это время мы с Уиллом обходили здание с западной стороны, пристроившись в хвост группе, направлявшейся к северной двери.

Подтянулась и вторая команда, которая после неудачной попытки взрыва северных ворот вошла через главные ворота. Их вел Майк. Они тоже столпились у северной двери.

Чарли уже был внутри, а за ним выстроилась целая очередь желающих попасть в дом. Через ПНВ я видел множество огоньков лазерных прицелов, ощупывавших окна и балконы верхних этажей. Я тоже осмотрел через прицел второй и третий этажи, но не заметил никакого движения. Затемненные стекла окон скрывали от посторонних глаз все, что происходило в доме.

Ход операции замедлился. После крушения вертолета события в течение первых десяти минут разворачивались очень быстро, и теперь всем хотелось быстрее проникнуть на основной объект, но Чарли сообщил, что путь на второй этаж преграждает еще одна запертая металлическая дверь. В данный момент он устанавливал на нее уже третий заряд взрывчатки за ночь.

Нам оставалось только ждать и прикрывать его. Чарли и его группа работали быстро, как могли. Я почему-то подумал, что испытываю те же ощущения, что и во время учебы в Зеленой команде, когда мы возле «дома убийств» ждали начала очередной тренировки.

От этих мыслей меня отвлекло кудахтанье кур. Наш путь к северной двери проходил мимо решетчатого сарая с курятником. Бойцы, пробегая мимо него, цепляли жилетами и снаряжением за сарай и тревожили птиц.

Ожидание становилось уже невыносимым.

Я прислушался к разговорам тех, кто стоял передо мной.

– Дьявол, и как же нас угораздило разбиться, – сказал Уолт.

– Что значит разбиться? Ты о чем?

– Да у нас же вертолет рухнул.

Рядом с ним стоял Джей, командовавший второй командой. Услышав про крушение, он тут же подключился к разговору.

– Что?

– Вертолет упал, – повторил Уолт, показывая на место крушения. – Можете вон сами посмотреть.

Даже в прибор ночного видения было любопытно наблюдать, как вытянулось лицо у Джея, когда он услышал об этом происшествии. Джей повернулся и побежал вокруг дома. Оказывается, во второй команде еще никто не знал о катастрофе. До сих пор в радиосети об этом не было произнесено ни слова. Когда пилот второго вертолета увидел, что наш «Черный ястреб» сел во дворе, он понял, что что-то идет не по плану, и во избежание риска решил не высаживать десант на крышу, а посадить вертолет за периметром участка.

К этому времени Тедди и его экипаж уже остановили двигатели и уничтожали все приборы вертолета. Поначалу они еще размышляли о том, что, возможно, удастся подняться в воздух. У вертолета не было никаких видимых повреждений, а груза на борту уже не было. Однако в конечном счете возобладал здравый смысл.

Осмотрев место крушения, Джей немедленно связался через спутник с группой поддержки.

Те сразу же снялись со своей позиции неподалеку от места проведения операции, подняли в воздух СН-47 и двинулись к нам. Чтобы не тратить лишнего времени, они выбрали прямой путь, который пролегал прямо над военной академией. Однако через несколько минут Джей вернул их назад. Несмотря на крушение, у нас не было ни убитых, ни раненых. Все группы в данный момент находились на объекте А1 и готовы были начать штурм.

– Оставайтесь пока на месте, – приказал Джей.

Тем временем Чарли уже установил заряд и теперь принимал меры предосторожности, чтобы никто не пострадал при взрыве. В закрытом помещении ударная волна от него могла выбить все окна и двери. Рядом с Чарли находились еще два бойца. Укрыться им было практически негде, и один из них встал за дверью, ведущей в соседнюю комнату.

– Слушай, ты бы не стоял так близко к двери, – посоветовал ему Чарли.

Тот отошел на пару шагов как раз в тот момент, когда Чарли привел в действие взрывное устройство. Я услышал громкий взрыв, эхом разнесшийся по всему участку. Ударная волна снесла с петель дверь, за которой прятался боец, и швырнула ее к противоположной стене. Парень побледнел. Еще немного, и он мог бы получить серьезное ранение.

– Спасибо, – поблагодарил он Чарли, пока они оба вручную открывали искореженную металлическую дверь.

Штурмовые группы двинулись вверх по лестнице. Пока я смог добраться до входа, прошло несколько секунд. Протиснувшись через металлическую дверь, я начал подниматься по лестнице. Передо мной уже была целая толпа атакующих.

Облицованная кафелем лестница не была винтовой в полном смысле этого слова, но постоянно поворачивала под прямым углом. Невозможно было предсказать, что нас ожидает за следующим поворотом. К этому времени бен Ладен и остальные обитатели виллы уже вполне могли вооружиться и подготовиться к обороне. Поскольку добраться до них можно было только по узкой лестнице, их задача существенно облегчалась.

Было темно, и мы старались действовать как можно тише. Каждый шаг совершался с максимальной осторожностью.

Ни разговоров. Ни криков. Никакой беготни.

В прежние времена мы бы устроили настоящий штурм со световыми и шумовыми гранатами, но сегодня старались действовать предельно тихо. У нас было существенное преимущество в виде приборов ночного видения, но, когда врываешься в комнату через единственную дверь, то теряешь это преимущество, так как становишься легкой мишенью для защитников. Поэтому главное было сдерживать себя. Незачем торопиться навстречу собственной смерти.

Добравшись до лестничной площадки второго этажа, нападавшие рассредоточились. От лестничной площадки начинался длинный коридор, который вел к террасе на южной стороне здания. В коридор выходили четыре двери – две справа, ближе к площадке, и две слева, чуть подальше. Мне было видно, как мои товарищи медленно двигались по коридору, на секунду задерживаясь у дверей, прежде чем быстро открыть их и осмотреть помещение.

Один из бойцов поднялся на три-четыре ступеньки лестницы, которая вела на третий этаж, чтобы прикрыть их сверху, и обнаружил лежащее тело. Под ним была лужа крови, стекавшая на мраморный пол лестничной площадки.

Осматриваясь, он заметил, что выше него из-за очередного поворота лестницы быстро выглянула чья-то голова. По данным разведки, на вилле проживали четверо мужчин. Второй этаж, скорее всего, занимал Халид – один из сыновей бен Ладена, а сам он, по-видимому, жил на третьем этаже.

Боец успел заметить, что лицо выглянувшего было чисто выбрито. Он не носил бороды. Очевидно, это был сын бен Ладена.

– Халид, – прошептал он. – Халид.

Все, кто жил на вилле, конечно же, слышали и шум вертолетов, и стрельбу в гостевом доме, и взрывы.

Но в данный момент в здании царила тишина. Слышны были только шаги. Человек на лестнице, очевидно, услышал свое имя.

Возможно, он подумал: «Они знают, как меня зовут».

Любопытство возобладало, и он выглянул еще раз, чтобы посмотреть, кто его окликает. В ту же секунду пуля пробила ему голову. Его тело скатилось по лестнице и растянулось на площадке.

Оглянувшись, я увидел, что за мной поднимаются еще несколько человек. Коридор второго этажа был уже заполнен атакующими. Они теперь могли обойтись и без посторонней помощи.

Нам оставалось двигаться только наверх.

Я сжал рукой плечо впереди стоявшего, давая знак, что мы готовы.

– Вперед!

Глава 15

Третий этаж

Халид лежал, распластавшись на спине, и нам приходилось осторожно обходить его, поднимаясь вверх по лестнице. Ступеньки, облицованные кафельной плиткой, были скользкими от крови. Надо было соблюдать предельную осторожность, чтобы не упасть. Неподалеку от тела Халида я увидел его АК-47.

«Слава богу, что у него не хватило духу воспользоваться им», – подумал я.

Если бы наш товарищ не назвал его имя, он мог бы запереть нас на лестнице. Нам оставалось бы только наугад стрелять вверх, с боем одолевая каждую ступеньку. Это был бы настоящий ночной кошмар. Наверняка не обошлось бы и без жертв с нашей стороны.

Мы были готовы к тому, что сопротивление окажется более ожесточенным. Но при всех разговорах о поясах смертников и готовности отдать жизнь ради Аллаха стрельбу пока открыл лишь один из братьев аль-Кувейти. Возможно, такие замыслы были и у Халида. Осматривая позднее его автомат, мы обнаружили, что он был на боевом взводе. Халид был готов сражаться, но ему просто не представилось такой возможности.

Поднимаясь гуськом по ступенькам лестницы, мы прикрывали ведущего. Он был нашими глазами и ушами. Именно он и задавал темп продвижения.

Только не спешить. Только не спешить.

Пока все шло удачно. Мы знали, что в доме как минимум четверо мужчин. К этому моменту в живых оставался только бен Ладен. Однако я старался отогнать эти мысли. Неважно, кто поджидает нас на третьем этаже. Возможно, нам придется вступить с ним в перестрелку, а перестрелка в таком ограниченном пространстве длится лишь несколько секунд. Здесь не бывает второй попытки. У нас нет права на ошибку.

«Сосредоточься», – мысленно приказал я себе.

Ведущий шел прямо передо мной, и моя задача заключалась пока лишь в том, чтобы прикрывать его. Прошло около пятнадцати минут после нашего появления на вилле, и у бен Ладена было достаточно времени, чтобы надеть пояс смертника или просто взять в руки оружие.

Я осмотрел лестничную площадку третьего этажа. Все органы чувств были напряжены до предела. Я прислушивался, не прозвучит ли впереди звук взводимого затвора. Во всем этом для нас не было ничего нового. Мы участвовали в сотнях похожих операций. По сути дела, здесь шла обычная зачистка помещений, чему нас учили в Зеленой команде, с той лишь разницей, что теперь нашей целью был Усама бен Ладен и что мы находились на территории Пакистана.

Лестничная площадка заканчивалась узким коридором. В его конце была дверь, выходившая на балкон. Примерно в двух-трех метрах от ступенек находились еще две двери – одна справа, другая слева.

Лестница, и без того узкая для штурмовой группы в полном снаряжении, в самом верху еще больше сужалась. Ведущий перегораживал видимость.

Нам оставалось меньше пяти ступенек до конца, когда послышались два приглушенных хлопка.

Это шедший впереди заметил человека, выглядывавшего из-за двери. Со своего места мне не было видно, попали ли пули в цель. Фигура отлетела назад и исчезла в темной комнате.

Ведущий первым поднялся по лестнице и медленно двинулся к двери. В отличие от героев кинобоевиков, мы не бросились туда со всех ног, не высадили дверь и не начали поливать огнем все внутри. Мы выжидали.

Держа открытую дверь под прицелом, мы подкрались к ней и, задержавшись на пороге, заглянули внутрь. Две женщины, одетые в длинные ночные сорочки, стояли над телом мужчины, лежавшим на полу у кровати. Они плакали и причитали. Та, что помоложе, подняла голову и увидела нас в двери.

Она что-то крикнула по-арабски и кинулась к нам. Мы были от нее не более чем в двух метрах. Отвернув ствол винтовки в сторону, напарник схватил обеих женщин и оттащил в дальний угол комнаты. Если хотя бы на одной из них был пояс смертника, он, возможно, спас бы жизнь всем остальным, но пожертвовал бы своей. Это самоотверженное решение боец принял буквально в долю секунды.

Увидев, что женщины больше не преграждают мне путь, я вошел в комнату. Ко мне присоединился еще один боец. Мы увидели человека, лежавшего на полу у кровати. На нем была белая майка, свободные бежевые штаны и какая-то накидка того же цвета. Пуля попала ему в правую сторону головы. Из раны вытекали кровь и мозги. Тело все еще билось в конвульсиях. Мы навели на него стволы винтовок и сделали несколько выстрелов в грудь, пока он не застыл в неподвижности.

Быстро окинув взглядом комнату в поисках других источников опасности, я заметил, по меньшей мере, троих детей, которые сидели съежившись в дальнем углу рядом со стеклянной дверью, выходившей на балкон. Мне трудно было разглядеть, мальчики это или девочки. Они застыли в оцепенении и даже не пошевелились, когда я начал осматривать помещение.

Поскольку лежавшее на полу тело не представляло больше угрозы, я решил заглянуть в две небольшие комнатки, примыкавшие к спальне. Открыв первую дверь, я увидел что-то вроде небольшого кабинета, в котором царил полный беспорядок. По столу были разбросаны какие-то бумаги. Во второй комнатке была небольшая душевая кабина и туалет.

Все дальнейшие действия были отработаны до автоматизма. Я лишь сверялся со своей мысленной памяткой. Итак, основная угроза устранена. Пока один член группы занимался женщинами и детьми, мы с напарником пошли осматривать остальные комнаты третьего этажа.

Выйдя в коридор, я встретил Уолта.

– С этой стороны все чисто, – сказал он.

– С нашей тоже, – ответил я.

Наш боец вывел женщин и детей из спальни и повел на балкон, чтобы хоть как-то их успокоить. Том поднялся на третий этаж, и мы доложили ему, что обе комнаты чисты.

– Третий этаж зачищен, – доложил он по командной сети.

Глава 16

Джеронимо

Когда мы вернулись в спальню, там на кровати лежала младшая из женщин и билась в истерике, схватившись рукой за голень.

Уолт подошел к трупу. В комнате царила темнота, и нам трудно было разглядеть его лицо. Электричества все еще не было. Я включил фонарь на шлеме. Здание было уже полностью захвачено, а на окнах висели плотные занавески, так что свет можно было включать без всяких опасений.

По крайней мере, одна пуля попала в лицо, и оно было сильно повреждено и испачкано кровью. Выстрелом снесло правую часть черепа. На груди было еще несколько пулевых пробоин. Тело лежало в луже крови, которая все увеличивалась. Я присел рядом, чтобы лучше рассмотреть его. Ко мне присоединился Том.

– Я думаю, это тот, кого мы искали, – сказал он.

Он все еще не доложил, что это бен Ладен, так как мы знали, что эти слова со скоростью молнии донесутся до Вашингтона. На связи был президент Обама, и мы не имели права ошибиться.

Я мысленно прошелся по пунктам памятки.

Лежащий на полу человек был высокого роста. По моим прикидкам, где-то около 193 сантиметров.

Подходит.

Это единственный взрослый мужчина, обнаруженный на третьем этаже.

Подходит.

Два курьера оказались именно там, где и предсказывало ЦРУ.

Подходит.

Чем дольше я всматривался в обезображенное лицо, тем чаще обращал внимание на нос. Он был не поврежден и казался мне очень знакомым. Вытащив из кармана блокнот, я еще раз просмотрел все фотографии. Длинный тонкий нос был очень похож. Борода черная, без всяких намеков на седину, которую я ожидал увидеть.

– Мы с Уолтом займемся им, – сказал я Тому.

– Согласен.

Я вынул из кармана фотокамеру, резиновые перчатки и начал фотографировать, а Уолт тем временем готовил все необходимое для взятия образцов ДНК.

Уилл, владевший арабским языком, обрабатывал рану на ноге женщины, все еще плакавшей на кровати. Позднее выяснилось, что это Амаль аль-Фатах, пятая жена бен Ладена. Не знаю, каким образом она получила ранение. Рана была небольшой. Возможно, в нее попал осколок отрикошетившей пули.

– У нас тут куча материалов на втором этаже, – услышал я по рации чей-то голос. – Нам нужны дополнительные люди.

Том вышел из комнаты, и я услышал, как он доложил по командной сети:

– У нас возможное, я повторяю, ВОЗМОЖНОЕ попадание в точку на третьем этаже.

Уолт достал из своего снаряжения флягу с водой и с помощью резиновой трубочки для питья начал смывать кровь с лица трупа.

Я обтирал лицо одеялом, которое взял с кровати. С каждым моим движением оно становилось все более узнаваемым. Человек выглядел моложе, чем я предполагал. Борода была абсолютно черной, словно ее покрасили. У меня все не выходила из головы мысль, что на вид он совсем не такой, как ожидалось.

Было очень странно видеть это лицо так близко. Передо мной лежал человек, развязавший войну, которую мы вели уже на протяжении десяти лет. Было что-то сюрреалистическое в том, что я стираю кровь с лица самого разыскиваемого преступника в мире, но мне необходимо было сосредоточиться на своей работе. Нам нужны качественные фотографии, которые рано или поздно увидят во всем мире, и мне не хотелось их запороть.

Отбросив одеяло, я взял фотокамеру, с помощью которой за последние несколько лет сделал сотни снимков, и начал фотографировать. Эта процедура была у нас хорошо отработана. Уже многие годы мы занимались этим в Афганистане, собирая улики после каждой проведенной операции.

Сначала я сфотографировал общий вид тела, затем присел около головы и сделал несколько снимков лица. Отодвигая бороду то вправо, то влево, сделал несколько фотографий в профиль с разных сторон, обращая особое внимание на форму носа. Раз уж борода слишком черная, то, может, хоть профиль поможет лучше идентифицировать убитого.

– Слушай, открой ему неповрежденный глаз, – попросил я Уолта.

Он оттянул верхнее веко, и я увидел безжизненный карий глаз, после чего сфотографировал его при максимальном приближении. Пока я занимался фотосъемкой, Уилл все еще был на балконе с женщиной и детьми. Этажом ниже коллеги собирали все компьютеры, карты памяти, ноутбуки и диски. Тем временем переводчик Али с группой внешнего прикрытия разбирался на улице с любопытными соседями.

Я слышал по рации, что Майк обсуждает крушение «Черного ястреба».

– Саперной группе подготовить все к взрыву, – приказал Майк.

Из радиопереговоров я знал, что сапер в сопровождении одного из наших «котиков», которого выделили ему в помощь, уже прибыл на территорию виллы.

– Вас понял, будем взрывать, – отозвался помощник сапера.

– Принято к исполнению, – сказал сапер и начал расставлять заряды на первом этаже виллы.

– Ты что творишь? – спросил его помощник. Наступило неловкое молчание.

– Ты же сам сказал, будем взрывать.

– Да не дом, а вертолет.

– Какой вертолет?

Оказывается, сапер решил, что мы будем взрывать дом, как и предусматривалось в одном из запасных планов.

К тому моменту еще не всем было известно, что наш вертолет потерпел крушение. Кое-кто узнал об этом только сейчас. В Вашингтоне, где все следили за ходом операции с помощью беспилотного летательного аппарата, вообще не поняли, что наш вертолет упал. На черно-белом экране все выглядело так, будто мы просто совершили посадку во дворе и высадили штурмовую команду. Президент и начальник штаба были в недоумении и запросили ОКССО, что происходит. Макрейвен быстро ответил им:

– Мы внесли коррективы в план операции и решили посадить вертолет во дворе. Мои люди готовы к такому развитию событий и справятся с осложнениями.

Экипаж вертолета уже закончил уничтожение всего секретного оборудования на борту. Командир Тедди выбрался из вертолета последним. Подойдя к двери, Тедди увидел, что до земли около двух с половиной метров. Чтобы не получить повреждений, он решил не прыгать, а воспользоваться десантным тросом. Таким образом, он оказался единственным из всех нас, кто в ту ночь спустился на землю по тросу.

Вскоре туда подоспели сапер с помощником и начали минировать вертолет. Помощник залез на хвостовую балку, чтобы укрепить заряд как можно ближе к заднему винту. В тяжелом снаряжении, да еще с прибором ночного видения эта задача оказалась не из легких. Балка была узкая и ходила ходуном. Были опасения, что она может вообще обломиться под его весом.

Взобравшись как можно выше, одной рукой он начал устанавливать заряд, а другой держался, чтобы не потерять равновесия и не свалиться на землю. Теперь главное было уничтожить системы радиосвязи и навигации. После минирования хвостовой балки заряды были установлены в пилотской кабине.

Тем временем второй «Черный ястреб» и один СН-47 летали кругами поблизости, ожидая окончания операции. Запас горючего был очень ограниченным, и время нашего пребывания на вилле неумолимо сокращалось.

– Десять минут до отхода, – объявил Майк по радио.

На третьем этаже в комнатах зажегся свет. Видимо, электрики все-таки восстановили подачу энергии, что было очень вовремя и существенно облегчило нашу работу.

Я продолжал фотографировать, а Уолт начал брать образцы ДНК. Он смочил ватный тампон в крови бен Ладена. Взяв второй тампон, сунул его бен Ладену в рот, чтобы получить образец слюны. Затем Уолт взял шприц со специальным пружинным устройством для взятия образцов костного мозга из бедренной кости. Прижав его к ноге бен Ладена, он сделал несколько попыток, но иголка не сработала.

– Попробуй моим, – предложил я.

Он взял мой шприц и сделал еще одну попытку. Снова неудачно.

– К чертям эту хрень, – сказал Уолт, швырнув шприцы в сторону.

Я уже закончил новую серию снимков другой камерой, взятой у одного из товарищей. Нам нужно было иметь два идентичных экземпляра и фотографий, и образцов ДНК. Один экземпляр Уолт положил к себе в карман, а второй дал бойцу из команды другого вертолета. Так было запланировано на случай, если один из вертолетов собьют на обратном пути в Джелалабад. Необходимо было, чтобы при любых обстоятельствах у нас остались доказательства для Пакистана и всего остального мира, что мы убили именно бен Ладена.

Тем временем Уилл на балконе тоже пытался получить подтверждение, что лежащее на полу тело принадлежит бен Ладену.

Жена бен Ладена Амаль, раненная в ногу, все еще билась в истерике, и с ней невозможно было разговаривать. Пока я работал, мне постоянно слышались ее вопли с кровати. Вторая женщина, у которой глаза опухли от слез, упорно уходила от ответов на вопросы, которые ей уже в который раз задавал Уилл.

– Как его зовут?

– Шейх.

– Какой шейх? – Уилл не хотел подсказывать ей ответ и задавал только наводящие вопросы.

Но женщина все время давала ему разные имена. После нескольких безуспешных попыток, Уилл обратился к детям, молча сидевшим на балконе. Он опустился на колени перед одной из девочек.

– Кто этот человек? Девочка не умела лгать:

– Усама бен Ладен. Уилл улыбнулся.

– Ты уверена, что это Усама бен Ладен?

– Да, – кивнула девочка.

– Хорошо, спасибо.

Обернувшись к женщине, он схватил ее за руки, вывел в коридор и как следует встряхнул.

– Хватит шутить со мной, – сказал он с угрожающим видом. – Отвечай, кто лежит в спальне?

Женщина заплакала. Испуг лишил ее всякой возможности к сопротивлению.

– Усама, – ответила она.

– Какой Усама? – не отставал Уилл.

– Усама бен Ладен.

Отпустив женщину к детям, Уилл пришел в спальню.

– У нас двойное подтверждение, – доложил он. – Девочка и старшая женщина. Обе говорят одно и то же.

Он вышел из комнаты, и тут же появился Джей в сопровождении Тома. Он подошел к трупу и начал рассматривать его.

– Женщина и ребенок подтвердили Уиллу, что это УБЛ, – сказал Том.

Все еще стоя на коленях возле головы, я отодвинул бороду влево и вправо, чтобы Джею лучше был виден профиль, а потом достал свой блокнот и поднес фотографию к лицу, чтобы он мог сравнить.

– Да, похоже, что это наш парень, – сказал Джей.

Он тут же вышел из спальни, а мы продолжили заниматься свои делом. В коридоре Джей связался через спутник с адмиралом Макрейвеном, который все еще был в Джелалабаде. Макрейвен постоянно держал в курсе дела президента Обаму и всех остальных, собравшихся в Белом доме.

– Во славу Господа и родины я передаю сигнал «Джеронимо», – сказал Джей. – Он мертв.

* * *

По внутренней радиосети я слышал переговоры ребят на втором этаже. Им нужна была помощь, чтобы собрать все необходимые для разведки материалы. Именно на втором этаже находился основной кабинет бен Ладена, где стояли все компьютеры и где он записывал свои видеообращения.

Здесь царил безупречный порядок. Все было на своих местах. Диски и карты памяти были сложены аккуратными стопками. Наши парни забирали все электронные носители информации – диктофоны, карты памяти, флэшки и компьютеры. Во время инструктажа представители ЦРУ говорили, какие типы цифровых записывающих устройств мог использовать бен Ладен, и даже показывали образцы. На втором этаже было найдено именно такое устройство, как предсказывали разведчики. Я еще раз восхитился качеством их работы. Пожалуй, стоило поверить Джен, когда она говорила мне о стопроцентной уверенности.

После того как мы закончили фотографирование и сбор образцов ДНК, Уолт и еще один парень из нашей группы вынесли тело бен Ладена из спальни. Несмотря на всю царившую вокруг суматоху, я очень отчетливо помню, как они тащили его вниз по лестнице.

Я остался в спальне, чтобы поискать, что еще может пригодиться для разведки. В кабинете ничего стоящего найти не удалось. Я взял несколько аудиокассет и бумаг, имевших, похоже, религиозное содержание, и сунул их в складную сетчатую сумку. Такие легкие и не занимающие много места сумки мы всегда носили с собой для подобных случаев. Осмотр душевой, облицованной зеленой плиткой, также не дал ничего полезного. Я нашел только краску для волос, предназначенную специально для мужчин. Должно быть, именно ею бен Ладен и красил бороду. Неудивительно, что он выглядел так молодо.

У стены между кабинетом и душевой стоял деревянный двустворчатый шкаф для одежды высотой около 190 сантиметров. Там было несколько комплектов обычной для этих мест одежды – длинные рубахи, мешковатые штаны и жилеты.

Я был просто поражен, насколько аккуратно все это было уложено. По сравнению с бедламом, царившим в остальных комнатах, этот шкаф мог бы пройти проверку самой строгой комиссии в учебных лагерях морских пехотинцев. Все майки и рубашки были самым тщательным образом сложены и лежали стопками на полках. Остальная одежда ровными рядами висела на вешалках.

«Мне бы так», – подумал я.

Я взял несколько рубашек и жилетку и тоже сунул их в сумку. Нас интересовали в первую очередь носители информации, но раз уж в комнате больше ничего не было, то почему бы не взять? Выдвинув несколько ящиков в нижней части шкафа, я поискал среди вещей еще что-нибудь полезное, но ничего не нашел. Видимо, эта комната использовалась исключительно как спальня.

Уже выходя, я обратил внимание на полку над дверью у входа на третий этаж. Проведя по ней рукой, нащупал автомат АК-47 и пистолет Макарова в кобуре. Я взял оружие, вытащил магазины и осмотрел затворы.

Патронов в них не было.

Он даже не подготовился к обороне. Он не собирался сражаться. На протяжении десятилетий бен Ладен убеждал своих сторонников вступать в ряды смертников, а сам даже не взял в руки оружия. Этот феномен я наблюдал во время всех своих командировок. Чем выше по занимаемому положению был человек, тем большим трусом он, как правило, оказывался. Лидеры не были готовы бороться. Они только умели посылать на смерть молодых и впечатлительных людей.

Бен Ладен знал о нашем приходе уже с того момента, как услышал шум вертолетов. Я испытывал больше уважения к Ахмеду аль-Кувейти, который, по крайней мере, попытался защитить в гостевом доме себя и свою семью. У бен Ладена было больше времени, чтобы подготовиться, но он так ничего и не предпринял. Верил ли он сам в то, чему учил других? Готов ли был сражаться за свои идеи? Не думаю. В противном случае он взял бы в руки оружие, чтобы защитить то, во что верил. Нет никакой доблести в том, чтобы посылать людей на смерть, когда ты не можешь постоять даже за себя.

По радио поступили последние данные о деятельности нашей группы внешнего прикрытия.

Али и еще четыре человека все это время находились за забором виллы у дороги, проходившей мимо участка с северо-восточной стороны. Сразу после высадки двое из них со служебной собакой Каиро прошлись по периметру вдоль забора, а затем заняли позицию на углу, чтобы отгонять любопытных зевак. Местные жители слышали гул вертолетов, взрывы и стрельбу. Они начали стягиваться мелкими группками, чтобы выяснить, что происходит на вилле.

– Возвращайтесь по домам, – сказал им Али на пушту. – Здесь проходит спецоперация сил безопасности.

К счастью для нас, пакистанцы послушались его и разошлись. Некоторые из них поместили в Твиттере сообщения о вертолетах и шуме на вилле.

Однако время уже поджимало.

Майк регулярно передавал по радио, сколько минут нам еще осталось. Мы находились на вилле уже почти тридцать минут. Каждый раз, услышав Майка, мои коллеги на втором этаже требовали добавить время.

– Нам нужно еще десять минут, – слышал я в наушниках. – Мы еще и половины не собрали.

В ответ Майк лишь спокойным голосом вел отсчет времени. Как и в любой операции, здесь надо было делать выбор между желаниями и реальностью. Всем нам хотелось лишний раз убедиться, что мы не оставили ничего ценного, но у вертолетов уже кончался запас горючего, и ждать они не могли.

– Операция окончена. Сбор через пять минут, – объявил наконец Майк. Это значило, что надо немедленно бросать все дела и через пять минут быть на точке приземления вертолетов.

На третьем этаже все было закончено, и я направился к двери с ощущением того, что нам удалось сделать не все, что хотелось. Возвращаясь с операций, мы всегда гордились добытой разведывательной информацией. А здесь еще было так много ценных материалов. Многие помещения так и не были обысканы, но нам оставалось только смириться с этим фактом и забыть о нем. Все понимали, чем мы рискуем, если из-за задержки не хватит горючего или если появятся местная полиция и войска. Мы получили то, за чем пришли. Бен Ладен у нас, а теперь надо быстрее уносить ноги.

– Соберите всех женщин и детей и выведите их за забор, – распорядился Майк.

Я слышал, как кричал Уилл, уговаривая женщин с детьми выйти из дома. Мы не хотели, чтобы они пострадали при взрыве вертолета. Но все уговоры были бесполезны. Женщины по-прежнему рыдали, а дети либо плакали, либо сидели в полном оцепенении. Никто не двигался с места.

Времени помогать Уиллу у меня не было. Еще надо было заглянуть на объект С1. Спускаясь по лестнице, я ощущал запах крови бен Ладена. По всей лестнице тянулся кровавый след. Уолт упаковал тело в мешок только на первом этаже. Осторожно пробираясь по ступенькам, я добрался до места, где им пришлось перетаскивать тело через убитого Халида. Рубашка сына была вся испачкана кровью отца.

Я направился к гостевому дому. Члены моей группы уже сфотографировали аль-Кувейти и взяли у него пробы ДНК. Его жена и дети сидели под забором в углу двора. Я поднял их и повел в дом. Голос Майка тем временем становился все настойчивее.

– Пошевеливайтесь, – кричал он. – Бросайте все и бегом к месту посадки.

«Черный ястреб» и СН-47 уже возвращались, чтобы забрать нас. Я жестами показывал домочадцам аль-Кувейти, что им надо зайти в дом, так как знал, что скоро будет взрыв. Взрывчатки было заложено много, но гостевой дом стоял довольно далеко от вертолета. Я решил, что там они будут в безопасности.

Когда все зашли внутрь, я как мог, жестами и голосом объяснил им, что будет взрыв.

– Оставайтесь здесь, – сказал я им по-английски.

Не знаю, поняли ли они меня, но мне уже надо было бежать. Я захлопнул за собой дверь.

Мчась по разбитой дорожке, я увидел Тедди и еще одного члена экипажа вертолета, стоящих рядом с Майком. В своих летных шлемах и армейской форме они выглядели довольно странно и были явно чужеродными фигурами в этой обстановке. Бросалось в глаза, что на земле они чувствуют себя не в своей тарелке.

Пробегая мимо, я крикнул Майку:

– Женщины и дети в С1. На большее их уговорить невозможно.

Из дверей виллы показались бойцы, работавшие на втором этаже. Они были похожи не то на цыганский табор, не то на Санта-Клаусов. У всех на плечах висели огромные мешки, и парни еле плелись под их тяжестью. Ребята собрали столько материала для разведки, что им не хватило привезенных с собой сумок и пришлось забрать всю тару, которую удалось найти в доме. Кто-то нес старомодный дипломат, словно шел к себе в офис, кто-то спортивную сумку «Adidas», будто возвращался домой после тренировки.

Оказавшись за воротами, я повернул направо и побежал к остальным бойцам, которые уже разбились для посадки на две команды. Снайперы заняли позиции вокруг места сбора. Моя команда должна была возвращаться на оставшемся «Черном ястребе», потому что у нас было тело бен Ладена. Этот маленький и маневренный вертолет имел больше шансов уйти от возможного обстрела. Вторую команду и Тедди с его экипажем должен был забрать СН-47.

Во всех домах в округе горел свет. Люди наблюдали за нами из окон. Али кричал им на пушту, чтобы они отошли от окон. Мы начали перекличку. Уилла не было на месте.

– Где Уилл? – спросил я, проходя мимо строя.

– Когда я уходил, он собирал женщин и детей, – ответил Уолт, стоявший рядом с телом бен Ладена.

Я уже хотел позвать Уилла по рации, но тут он сам выбежал из ворот.

Встав в строй рядом с Уолтом, я увидел, что «Черный ястреб» снижается и идет точно на сигнал инфракрасного стробоскопа. Он завис над точкой посадки. Я наклонил голову и прикрыл ладонью глаза от пыли. Когда она немного рассеялась, мы подхватили мешок с телом и бегом потащили его к вертолету. Эта «птичка» должна была вывезти нас на свободу, и нам меньше всего хотелось опоздать на нее.

Поле, на котором сел вертолет, было недавно вспахано, и мы, таща в руках длинный мешок, то и дело спотыкались о борозды и комья земли. Со стороны мы были похожи на пьяниц, которые едва держатся на ногах.

Очень неудобно тащить мертвое тело, но труднее всех приходилось Уолту. При росте 167 сантиметров он делал более короткие шаги и никак не мог попасть в наш ритм.

Через каждые несколько шагов он спотыкался и падал, а потом с руганью вскакивал и бежал дальше.

Оказавшись под лопастями, мы закинули тело в вертолет и быстро взобрались внутрь. Я нашел местечко у спинок пилотских сидений. После такого забега мы еле дышали. Вся грудь ходила ходуном.

«Неужели все закончилось?» – подумал я.

Но вертолет все не взлетал, и мне стало тревожно на душе. В Афганистане вертолеты взмывали в небо, едва только последний ботинок отрывался от земли. Чем дольше мы оставались на земле, тем выше была вероятность, что в дверь влетит реактивная граната.

«Ну, давай же, давай!» – мысленно молил я пилота.

Но «Черный ястреб» ждал. Он даже сбавил обороты двигателя. Вертолеты любят летать парами, и пилоты не хотели взлетать, пока не появится СН-47. А тем временем оставались какие-то секунды до взрыва упавшего «Черного ястреба». Часовой механизм был установлен на пять минут. Этого времени было бы вполне достаточно, если бы все шло по графику.

Но мы опаздывали. К этому моменту отставание составляло уже восемь минут от запланированного времени окончания операции. Да, у нас было десять минут в резерве, но и оставшиеся две минуты уже были на исходе.

Можно было предполагать, что пакистанская полиция и армия уже на ногах и двигаются в нашем направлении, чтобы выяснить, что происходит. Мы были представителями иностранных вооруженных сил, вторгшимися на территорию суверенного государства. С моего места было видно выражение лица Тома. По внутренней связи он пытался выяснить у пилотов, в чем дело, и уговаривал их поторопиться.

– Давайте, ребята, – кричал он. – Надо немедленно взлетать!

До взрыва оставленного нами вертолета оставалось меньше минуты. Помощник сапера схватил Джея, все еще стоявшего на поле в ожидании прибытия СН-47, и повалил его на землю. Оказывается, тот не расслышал команды «В укрытие».

– Отзовите СН-47, – сказал ему сапер. – Пусть держится подальше от места посадки. В течение тридцати секунд произойдет взрыв.

Джей схватился за рацию. Он понимал, что осколки от взрыва могут сбить летящий вертолет и серьезно повредить единственный оставшийся у нас «Черный ястреб».

Наши двигатели наконец ожили, вертолет быстро поднялся в небо и, заложив крутой вираж, взял курс на северо-восток, набирая скорость. Через несколько секунд после взлета я увидел мощную вспышку. Кабина на секунду озарилась светом, сменившимся полной темнотой.

СН-47 отлетел подальше к югу и приземлился только после взрыва. В него погрузились все оставшиеся люди. Поскольку он тоже наматывал лишние круги, горючего оставалось не так уж много. С учетом того что груза на борту оказалось больше запланированного, его должно было впритык хватить до нашей базы в Джелалабаде.

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул. В кабине было темно. С моего места были видны только указатели на приборной панели пилотов, включая и указатель уровня топлива.

И в тот момент, когда я решил, что можно уже отдохнуть и расслабиться, на указателе топлива начал мигать красный огонек. Я, конечно, не летчик, но мне было понятно, что мигающий красный индикатор – это очень нехороший признак.

Глава 17

Возвращение

Я то и дело поглядывал на красный огонек индикатора топлива на панели приборов.

Мне вспомнился один из инструктажей перед операцией, где говорилось, что время полета до промежуточного пункта заправки должно составлять не больше десяти минут по прямой. Но явно чувствовалось, что вертолет закладывает широкие круги. Мы крутились вокруг какого-то места. Пилоты склонили головы к боковым окнам кабины и внимательно осматривали местность внизу. Краем глаза я заметил, что индикатор уровня топлива мигает все чаще.

Напомню, в кабине было очень тесно. Том сидел вплотную ко мне, Уолт уселся прямо на мешок с телом бен Ладена, лежавший у моих ног.

Уже вскоре после взлета затекли ноги, и я усиленно шевелил пальцами, чтобы хоть как-то восстановить в них кровообращение. По большому счету, свою работу мы уже сделали, но я понимал, что расслабляться пока рано. Надо было еще дозаправиться и благополучно долететь до границы.

Я заставил себя выбросить из головы проблемы с горючим и уставился в темноту кабины. Все мы принадлежали к психологическому типу «А» – людям, которые предпочитают держать все под контролем. Примерно тридцать восемь минут назад мне хотелось только одного: выпустить десантный трос, спуститься по нему и начать штурм объекта. Сейчас, когда эта часть операции была выполнена, я снова сидел в вертолете и не имел возможности управлять событиями.

Что толку беспокоиться о нехватке топлива? Я ведь не пилот. Пусть лучше мигающий красный огонек напоминает мне о новогодней елке.

Вертолет заложил очередной широкий круг, а затем начал быстро снижаться. Командир экипажа открыл дверь кабины, и я наконец всего в каких-то пятидесяти метрах внизу увидел темный силуэт СН-47.

Несколько бойцов из соседнего эскадрона уже заняли позиции вокруг места посадки в высокой траве, которая доходила им до пояса. Когда мы коснулись земли, они опустились на колено, осматривая вокруг местность. Пока никаких признаков приближения пакистанских военных или полиции не наблюдалось.

Несколько армейских авиатехников в защитных очках уже тащили заправочные шланги к «Черному ястребу». Заправка производилась при работающих двигателях, лопасти вращались у них над головой.

– У нас лишний вес получается. Надо, чтобы четыре-пять человек из наших пересели в сорок седьмой, – сказал Том, пытаясь перекричать шум вертолета.

С полным топливным баком да еще и с телом бен Ладена на борту мы действительно стали значительно тяжелее. Пилоты решили перестраховаться. Я увидел, что несколько наших бойцов, включая и Чарли, выскочили из вертолета.

К тому времени взрывы в Абботтабаде наконец-то привлекли внимание пакистанских военных. Мы не знали, что к этому моменту они провели полный учет всех своих летательных аппаратов, находившихся в воздухе и на земле, и, убедившись, что кто-то посторонний находится в их воздушном пространстве, подняли в небо два истребителя F-16, вооруженных 30-миллиметровыми пушками и ракетами класса «воздух – воздух». Пакистанская армия постоянно находилась в состоянии повышенной готовности из-за напряженных отношений с Индией, поэтому основные силы противовоздушной обороны были размещены на востоке. Взлетевшие истребители направились в сторону Абботтабада.

Сидя в вертолете, я взглянул на часы. Не терпелось побыстрее добраться до Джелалабада. Я бы с удовольствием помог заправщикам, да и все остальные тоже были не против, но мы понимали, что у каждого своя работа. Если бы кто-то попытался встрять, это только замедлило бы процесс. В данный момент успех операции зависел от того, насколько быстро удастся заправить вертолеты и снова поднять их в воздух.

СН-47, принявший на борт людей из второй команды, уже давно улетел, когда истребители только подлетали к Абботтабаду.

Я увидел, что заправщики отсоединили шланги от нашего вертолета и потащили их ко второму СН-47. Пока они сворачивали и укладывали их, тот уже запустил двигатели. Боевое охранение снялось со своих позиций и поднялось на борт.

Оба вертолета оторвались один за другим от земли и взяли курс на Джелалабад. Огонек на панели уже не мигал. Теперь нам нужно было только благополучно добраться до границы.

Я снова взглянул на часы. Заправка заняла двадцать минут. Я мысленно представлял себе, как за нами гонятся пакистанские истребители. Они не могли не знать, что мы здесь. Оставалось надеяться только на то, что у нас перед ними слишком большая фора по времени.

Впервые с момента поступления сигнала о десятиминутной готовности перед началом операции я снял шлем. Приглаживая рукой потные волосы, я старался выбросить из головы все мысли об истребителях и их ракетах. До Джелалабада нам оставалось еще около сорока пяти минут, и не хотелось все это время сидеть и нервничать. Я был очень благодарен Тому, когда он нашел для нас занятие:

– Давайте еще раз обыщем тело, чтобы убедиться, что ничего не пропустили.

Уолт слез с груди бен Ладена и надел резиновые перчатки. Я расстегнул молнию мешка, и мы раскрыли его. Уолт начал ощупывать тело сначала спереди, а потом по бокам и со спины.

Затем мы проверили карманы штанов, надеясь найти там какие-нибудь записки с номерами телефонов и другой информацией.

Пока Уолт занимался обыском, я заметил, что пилоты тоже пытаются взглянуть на тело. Делая вид, что смотрят в боковые окна по сторонам, они украдкой оборачивались и бросали взгляд назад. Чтобы им было лучше видно, я зажег красный фонарь и осветил лицо бен Ладена.

У ребят загорелись глаза, и они широко заулыбались. Я видел на их лицах гордость за то, что они тоже принимали участие в этой операции. Мы с первого дня тренировались вместе с ними в Северной Каролине. Без них наша миссия никогда не состоялась бы. Они умело обошли все средства пакистанской противовоздушной обороны, и теперь лишь несколько минут отделяли нас от границы. Глядя на их радость, я впервые осознал, что операция была куда масштабнее, чем я мог себе представить.

Уолт ничего не нашел. Он застегнул мешок и вновь уселся на него.

Я закрыл глаза и начал вспоминать все, что произошло. Всего лишь час с небольшим назад я думал, что мы все погибнем при крушении вертолета. Как ни странно, это отложилось в памяти куда ярче, чем то, что в меня стреляли через дверь. Да, я мог погибнуть в перестрелке, но на первом месте все равно было падение вертолета, потому что оно происходило медленнее, и у меня было время подумать. Вспоминая, как стремительно приближалась земля, я вновь ощутил холодок в груди.

В тот момент я не в состоянии был управлять событиями, и это пугало меня больше всего.

Где-то в глубине души появилось чувство, что мы сделали не все, на что были способны. Мы могли бы привезти намного больше разведывательной информации. Остались нетронутыми многие ящики столов и шкафов, осмотрены не все комнаты второго этажа. Обычно мы выполняли эту часть своей работы более тщательно, но в данном случае нам просто не хватило времени. Будучи перфекционистами, мы понимали, что если основная часть операции нам удалась, то сбор информации был далек от совершенства.

Своими самыми большими критиками были мы сами.

От мыслей меня отвлек голос Тома, прозвучавший в наушниках:

– Мы в воздушном пространстве Афганистана.

Позднее я узнал, мы имели такое преимущество во времени, что истребители просто не могли догнать нас.

Спустя пятнадцать минут внизу появилось кольцо огней Джелалабада. Эту картину я видел уже сотни раз, но в данный момент она воспринималась совершенно по-другому. Теперь уже все было позади. Через несколько минут мы благополучно окажемся на земле.

Вертолеты сели рядом с ангаром. Снова были включены прожекторы, создавая световую завесу. На летном поле нас ожидал белый пикап «Toyota Hilux».

Выбравшись из вертолета, я увидел трех армейских рейнджеров, которые должны были забрать у нас тело бен Ладена и доставить его в Баграм.

Возглавлял эту команду сержант, с которым мне уже приходилось работать во время последней командировки. Я улетел домой месяц назад, а он все еще оставался в Афганистане. До операции мы несколько раз виделись с ним в столовой, но он тогда был не в курсе, куда мы направляемся.

Между нами сложились уважительные отношения, но, когда они подошли к вертолету, чтобы забрать тело, мы воспротивились. Это была наша миссия.

– Не трогайте, – остановил их Уолт. – Сами понесем.

Мы проделали долгий путь до Пакистана, чтобы заполучить бен Ладена, и теперь считали своим долгом довести дело до конца.

Взявшись за ручки мешка, мы донесли его до машины и погрузили в кузов. Я запрыгнул наверх и сел на скамейку. Из машины видел, как ребята выгружаются из СН-47, и почувствовал, что с моих плеч упал тяжелый груз. Все вернулись целыми и невредимыми.

Пикап тронулся. Я почувствовал, что сержант взял меня за плечо. Обернувшись, увидел, что он протягивает мне нашивку 75-го полка рейнджеров.

– Для моего сына ты всю жизнь будешь героем, – сказал он. – Поздравляю.

Я только кивнул в ответ. Меня переполняло счастье, что все вернулись живыми. О высоких материях говорить не хотелось.

Глава 18

Подтверждение

Внутри ангара я заметил адмирала Макрейвена.

Он стоял в сторонке у двери, засунув руки в карманы. Должно быть, он приехал сюда из штаба ОКССО, как только услышал по радио, что мы пересекли границу.

Пикап остановился у въезда в ангар. Адмирал подошел к нему сзади. Ему явно не терпелось увидеть тело.

– Дайте-ка я взгляну на него, – сказал он.

– Есть, сэр, – ответил я, спрыгивая с кузова.

Взявшись за мешок, я стащил его с машины. Он плюхнулся на землю, словно дохлая рыба. Я расстегнул молнию. Лицо покойника уже утратило все краски и было землисто-серого цвета. На дне мешка скопилась запекшаяся кровь.

– Вот он, – сказал я.

Макрейвен, одетый в камуфляжную форму бежевого цвета, встал около головы, а я повернул ее набок и откинул бороду, чтобы он мог посмотреть на него в профиль.

– Похоже, он покрасил бороду, – сказал я, – и поэтому выглядит моложе, чем можно было бы ожидать.

Поднявшись, я присоединился к остальным нашим ребятам, которые сгрудились возле тела. Многие из них летели на другом вертолете и еще не имели возможности увидеть бен Ладена. Через несколько минут вокруг собралась уже целая толпа. Макрейвен присел, чтобы было лучше видно.

– Написано, что его рост метр девяносто три, – сказал он, оглядывая нас, и вдруг указал на одного из наших. – У тебя какой рост?

– Метр девяносто три, – ответил тот.

– Может, ляжешь рядом с ним?

После секундного замешательства боец убедился, что Макрейвен не шутит, и растянулся на земле рядом с мешком. Макрейвен оценил на глаз:

– Похоже. Можешь встать.

Сравнение прошло удачно, но я все равно представлял себе бен Ладена немножко по-другому. Уверен, что и в голове Макрейвена бродили те же мысли, что и у меня в момент нахождения на третьем этаже виллы.

Немного поодаль я заметил Джен. Она выглядела бледной и уставшей, особенно в голубоватом освещении ангара. Люди продолжали подходить, и тут она заметила в дверях Али, улыбнулась ему и заплакала. Несколько наших бойцов обняли ее и подвели к нам, чтобы она тоже взглянула на бен Ладена. Это меня немного удивило.

Всего несколько дней назад в столовой Джен сказала, что не хочет видеть тело бен Ладена:

– Мне это неинтересно. В мои должностные обязанности не входит разглядывание трупов.

Я был уверен, что это всего лишь рисовка. Просто Джен привыкла к «чистой» работе и не хотела пачкать рук. Она носила дорогие туфли на высоких каблуках, и ей трудно было представить себе, что такое тащить труп к поджидающему вертолету. Она и так уже победила бен Ладена на интеллектуальном уровне.

– Если мы его привезем, вам все равно придется посмотреть, – сказал я тогда за столом.

Джен остановилась с самого края, не подходя близко, но по ее реакции было заметно, что она видит тело, лежащее на земле. По ее щекам катились слезы. Я был уверен, что она отдала очень много сил, чтобы это свершилось. Пять лет она выслеживала этого человека, и вот теперь он лежал у ее ног.

В этом отношении нам было намного легче.

Трупы нам приходилось видеть часто. Это часть нашей работы, и мы не забивали себе голову подобными вещами, когда работа была окончена. Мы не кровожадные монстры, просто все это было для нас уже привычным делом.

А вот коллегам Джен никогда не приходилось сталкиваться с кровью. И теперь, увидев наконец бен Ладена у своих ног, она испытывала нервное потрясение.

Все начали расходиться. Подойдя к пикапу, я прислонил винтовку к кузову и засунул перчатки в карман. Ребята, выходя из ангара, улыбались.

Тедди зашел в ангар одним из последних. По его лицу было видно, что он все еще потрясен крушением вертолета и чувствует себя неловко. Я перехватил его у ворот и крепко обнял.

– Тедди, – сказал я, – ты самый лучший.

Он смущенно улыбнулся и попытался высвободиться из моих объятий.

– Я серьезно, – произнес я.

Я и сейчас уверен, что он спас операцию, сумев хоть как-то посадить вертолет. До сих пор все стараются выяснить, кто именно произвел решающий выстрел, но посадить во дворе неуправляемый вертолет и избежать при этом катастрофических последствий было куда труднее. Тедди спас нам жизнь.

– Хорошо поработали, – сказал подошедший Уолт и протянул мне руку. Мы крепко обнялись.

Следующие несколько минут ребята обнимались и поздравляли друг друга. В ангар заходили все новые люди. Я не помню, с кем и о чем говорил. У меня в голове была только одна мысль: все вернулись живыми.

Несмотря на всю торжественность момента, вскоре послышались первые шуточки.

– Ты что, действительно хотел подорвать дом? – со смехом допытывался Чарли у нашего сапера.

* * *

Затем мы собрались, чтобы сделать общую фотографию на память. Все были одной большой командой. Когда фотографирование закончилось, мы вновь включились в работу. Надо было собираться в Баграм, чтобы сдать добытые разведывательные материалы.

Рейнджеры уже упаковали тело и отправились в Баграм. Нам предстояло лететь на следующем самолете. Поднявшись на борт С-130, мы закрепили ремнями громоздкое оборудование. До сих пор все были в полном снаряжении и с оружием. Сидений не хватало, поэтому я прошел в нос самолета, нашел себе местечко на полу и сел.

Неподалеку я заметил Джен. Она тоже сидела на полу, подтянув колени к груди и все еще хлюпала носом. В приглушенном красноватом освещении было заметно, как блестят ее глаза. Они опухли от слез и неподвижно смотрели куда-то вдаль. Я подошел и тронул ее за плечо.

– Насчет ста процентов вы не ошиблись, – сказал я, наклонившись к ней, чтобы перекричать шум моторов.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

– Я не шучу. Действительно стопроцентное попадание. Она кивнула и снова заплакала. Я вернулся на свое место.

Экипаж выключил свет в салоне, и спустя пару минут мы взлетели. Все сорок пять минут полета я дремал. Спать на самом деле не хотелось, я просто отдыхал, так как знал, что нам предстоят еще долгие часы работы.

Самолет С-130 подрулил к одному из ангаров, стоявших у взлетной полосы. Внутри нас встречала небольшая группа сотрудников ФБР и ЦРУ, которым предстояло разобраться со всеми документами, флэшками и компьютерами, захваченными на вилле. Когда мы вошли в ангар, я заметил, что каждый аналитик стоит за отдельным столом, заложив руки за спину, словно на параде.

В углу стояло несколько столиков, накрытых зелеными пластиковыми скатертями. На них в контейнерах лежали куски жареной курицы и картофель-фри. Большой кофейный автомат наливал одну громадную кружку за другой. Прошло уже семь часов с тех пор, как мы последний раз позавтракали, но к еде так никто и не прикоснулся. Нам предстояла работа.

Мы свалили сумки с трофеями прямо у дверей. Снимая жилет, я почувствовал боль в плече. Она была не резкой, а скорее тупой и ноющей. Я выдвинул плечо вперед, чтобы посмотреть, что с ним. Крови не было заметно.

– Эй, Уолт, глянь-ка, что у меня с плечом, – попросил я. Он в это время тоже снимал свой жилет.

– Похоже, ничего серьезного, – сказал он. – Видимо, какой-то осколок залетел. Швы, во всяком случае, накладывать не придется.

Осматривая жилет, я схватился рукой за рукоятки кусачек, которые находились у меня за плечами, и почувствовал под пальцем что-то острое. Я вытащил кусачки и присмотрелся. В рукоятке торчал приличный по размеру осколок.

«Кусок пули», – определил я.

Когда аль-Кувейти открыл огонь, одна из пуль, должно быть, разлетелась на части и ее осколок угодил в рукоятку, которая находилась всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Повезло еще, что не в шею.

После краткого доклада о ходе операции мы начали распаковывать трофеи, добытые на вилле. По заведенному порядку, привитому нам еще на начальной подготовке, сначала рассматривали материалы, собранные руководителями команд, потом командирами групп и только после этого остальными участниками операции.

Каждому помещению виллы соответствовал отдельный стол. Я подтащил свои сумки к столу, за которым собирали информацию, полученную на третьем этаже главного здания, и выгрузил свои трофеи, извлеченные из шкафов, а также пистолет и автомат бен Ладена.

На белой доске мы нарисовали план участка и отдельно схемы расположения помещений в главном здании и гостевом доме. Я достал свою фотокамеру и понес к столу, где аналитик из ЦРУ с помощью одного нашего парня перегружал все фотографии из наших камер в компьютер.

– Как качество снимков? – спросил я, протягивая ему камеру.

– Пока все в порядке, – ответил он.

Увидев на мониторе фотографии мертвого бен Ладена, я облегченно вздохнул. Конечно, в нашем распоряжении находилось само тело и мои снимки не имели особого значения, но можно представить себе, как бы поиздевались надо мной Чарли и Уолт, если бы я запорол их.

– Все нормально? – еще раз уточнил я.

– Как раз то, что надо, – ответил он.

Я не знал, будут ли когда-нибудь опубликованы эти снимки, да меня это, честно говоря, и не слишком волновало. Решение все равно принимать не мне, и повлиять на него я никак не могу. От соседних столиков доносились переговоры наших ребят с аналитиками ЦРУ.

– Ты уж извини, – оправдывался один из парней, работавших на втором этаже. – Там еще столько всего осталось. У нас просто времени не было. Могли бы и лучше сработать.

Его собеседник чуть не рассмеялся в ответ:

– Да все в порядке, не беспокойся. Ты только взгляни: нам же несколько месяцев понадобится, чтобы всю эту кучу разобрать. За один день мы получили больше, чем за все последние десять лет.

Вся процедура длилась более двух часов. Я видел, что у входа в ангар, примерно в десяти метрах от столов, группа специалистов из ФБР брала образцы ДНК с тела бен Ладена. Как только они закончили, рейнджеры забрали труп, чтобы доставить его на авианосец «Карл Винсон» для захоронения.

Покончив с разведывательной частью операции, я занялся своим снаряжением: разрядил и проверил оружие, снял и положил в футляр оптический прицел. Затем выложил неиспользованную гранату и взрывчатку. Везти их домой не имело никакого смысла.

Я уже заканчивал, когда ко мне подошли Джен и Али. Через несколько минут им надо было улетать в США. Командование ВВС выделило для этого свободный С-17.

Джен обняла меня.

– Не знаю, когда мы снова увидимся, – сказал она. – Берегите себя.

Ей еще предстояло на протяжении многих месяцев просеивать данные, собранные нами во время операции. Я представлял себе, как ей будет трудно, но это, в конце концов, ее работа. Когда Джен выходила из ангара, было видно, что она испытывает облегчение и в то же время огромную усталость. Дело, которому она посвятила почти десять лет, было закончено, но я был уверен, что забыть о нем ей вряд ли удастся.

* * *

Собрав все вещи, парни накинулись на уже остывшую еду, устроившись у большого телевизора, установленного в дальнем конце ангара. Ожидалось выступление президента Обамы. Все подтянулись поближе.

Ходили слухи, что ОКССО предварительно проверило содержание выступления, чтобы убрать из него любые подробности операции, но никто не сомневался, что утечка информации все равно произойдет – если не сейчас, то позже. Мы только надеялись, что президент хотя бы на короткое время сумеет сохранить все в тайне.

– Думаю, не пройдет и недели, прежде чем в печати появятся сообщения о том, что в операции участвовали «морские котики», – сказал я Уолту.

– Да я и одного дня не дам, – ответил он.

Примерно в 21.45 по вашингтонскому времени Белый дом объявил, что Обама собирается обратиться к нации, а уже в 22.30 поползли первые слухи о бен Ладене. Говорят, что первой разместила эту новость в Твиттере сотрудница разведки ВМС Кейт Урбан. Вскоре уже все крупные газеты и телеканалы сообщали, что бен Ладен, возможно, убит.

В 23.35 на экранах появился Обама. Он прошел по длинному коридору и занял место за трибуной. Глядя прямо в камеру, президент объявил всему миру о том, что мы сделали.

«Добрый вечер. Сегодня я могу сообщить американскому народу и миру, что Соединенные Штаты провели операцию, в ходе которой был убит лидер Аль-Каиды Усама бен Ладен – террорист, ответственный за смерть тысяч невинных мужчин, женщин и детей».

Мы молча слушали.

Обама поблагодарил вооруженные силы за то, что они сражаются с Аль-Каидой и защищают американских граждан.

«Мы пресекаем террористические атаки и усиливаем оборону страны. В Афганистане мы отстранили от власти правительство талибов, которое давало бен Ладену и Аль-Каиде убежище и поддержку. Вместе с друзьями и союзниками во всем мире мы все это время предпринимали усилия по захвату и ликвидации террористов Аль-Каиды, в том числе и тех, кто участвовал в заговоре 11 сентября».

Президент подчеркнул, что сразу же после своего избрания он поставил перед Леоном Панеттой приоритетную задачу по ликвидации или аресту бен Ладена, и в общих чертах описал, как его удалось найти. Эта часть выступления была составлена весьма искусно и не содержала никаких секретных подробностей.

«Сегодня по моему указанию Соединенные Штаты провели операцию на вилле в пакистанском городе Абботтабаде, в ходе которой небольшая группа американских граждан проявила исключительное мужество и умение. Ни один из американцев не пострадал. Они предприняли все усилия, чтобы избежать жертв среди мирного населения. В ходе перестрелки они убили Усаму бен Ладена и захватили его тело».

Ни один из нас не был ярым приверженцем Обамы, но мы уважали его как верховного главнокомандующего вооруженными силами и были благодарны за то, что он дал зеленый свет этой операции.

– А знаете, ведь мы только что повесили адмиральские звезды на погоны Джея и переизбрали этого парня на второй срок, – заметил Уолт во время выступления.

– Какая разница? Мы ведь все равно сделали бы это, разве не так? – ответил я.

Ситуация всем была понятна.

Мы были всего лишь инструментами в их руках. Если миссия заканчивается успешно, они выступают на первый план и преувеличивают свою роль в событии. Но выполнять-то ее приходится нам, и для нас важен только конкретный результат независимо от того, какие цели ставят перед собой политики.

– Не пройдет и года, как Макрейвен возглавит ОКССО, а когда-нибудь, возможно, станет и командующим флотом, – сказал я.

Обама назвал нашу миссию «самым значительным достижением среди всех усилий по борьбе с Аль-Каидой» и поблагодарил нас за самопожертвование.

«Американский народ не видит их работы и не знает их имен», – сказал он.

Мы ожидали, что вот-вот он огласит какие-то подробности, но обошлось без этого, и хотя выступление в целом оказалось совсем неплохим, нас оно несколько разочаровало.

– Ладно, хватит, – сказал я Уолту. – Давай лучше поищем, где бы поесть или хотя бы помыться.

Было объявлено, что до нашего вылета домой остается еще несколько часов. Я взял свой рюкзак с гражданской одеждой и сел в автобус, отправлявшийся на базу ОКССО. Все решили, что перед возвращением в Вирджиния-Бич стоит принять душ.

На базе находилось несколько вагончиков с душевыми кабинами. Стоя под струями обжигающе горячей воды, я почувствовал, что тело наконец-то начинает расслабляться.

А еще я ощутил сильный голод.

На базе ОКССО для DEVGRU был отведен небольшой участок, где размещалась автомастерская. Ее персонал заботился о том, чтобы наши грузовики, джипы, мотоциклы и квадроциклы всегда были на ходу. Механиками работали вольнонаемные, а возглавлял всю эту команду «морской котик».

Поскольку полет домой был отложен на несколько часов, мы решили обосноваться в мастерской. Она была заполнена полуразобранными машинами, вокруг которых лежали запчасти и инструменты. Мы зашли в небольшое офисное помещение, где стояли стулья и столы. Начальник мастерской встретил нас с распростертыми объятиями.

Он провел нас в своего рода внутренний дворик – небольшое пространство между модульными постройками, накрытое тентом. Здесь были установлены кирпичная печь для пиццы и газовый гриль. Уолт ходил и раздавал всем сигары, коробку которых ему прислали несколько недель назад из Национальной стрелковой ассоциации по случаю возвращения из очередной командировки. Знали бы они, что эти сигары пригодятся для празднования окончания миссии по ликвидации бен Ладена.

Здесь собрались все, кроме Джея, Майка и Тома. Они все еще беседовали на летном поле с адмиралом Макрейвеном.

Большей частью мы просто сидели, наслаждаясь лучами теплого весеннего солнца. Механики, жившие в этом комплексе, разожгли гриль для стейков и лобстеров, позаимствованных в столовой. В воздухе разносился запах свежего попкорна и пиццы.

Я почти задремал под солнцем, но меня разбудил громкий крик:

– Парни, вы не поверите! Нас уже раскрыли.

Командир группы внешнего прикрытия заглянул в компьютер, чтобы почитать новости. Там уже сообщалось, что операция была проведена силами «морских котиков». Более того, называлась группа DEVGRU, базирующаяся в Вирджиния-Бич.

Мы почти месяц соблюдаем строжайшую секретность, а СМИ открыто публикуют подробности! Мы видели по телевизору, как толпы американцев празднуют это событие у Белого дома, на месте разрушенного Всемирного торгового центра и у Пентагона. Матч по бейсболу в Филадельфии был прерван, и болельщики хором скандировали: «С-Ш-А». Все комментаторы сходились в том, что подавляющую часть ликующих толп составляли молодые люди и подростки. А ведь эти ребята в большинстве своем даже не представляли себе, какой была жизнь в США до 11 сентября 2001 года.

Мы наблюдали все это сумасшествие по телевизору, и я не мог не подумать о том, что сейчас испытывают мои друзья и родственники. Никто не знал, что я в Афганистане. Своим родителям я только сказал, что уезжаю на тренировку и буду находиться в местности, где нет мобильной связи. Я был уверен, что сейчас очень многие люди пытаются дозвониться до меня, чтобы выяснить мое местонахождение.

А мы тем временем сидели и ели, наслаждаясь теплой погодой. Чувство голода прошло, и теперь мне хотелось только поспать. Спустя несколько часов подошли автобусы, которые должны были отвезти нас к самолету. На этот раз мы поднимались на борт уже без всякого адреналина.

В самолете С-17 не было никого, кроме экипажа.

Сначала загрузили наши контейнеры, а потом запустили нас. Мы сложили все личное снаряжение на полу и начали рассаживаться. Я видел, что командир о чем-то инструктирует экипаж. С этими ребятами никогда не угадаешь. Иногда они идут нам навстречу и разрешают спать где угодно, а иногда тупо настаивают на правилах и заставляют от взлета до посадки находиться только на своих сиденьях.

Пока прогревали двигатели, командир самолета объявил по внутренней связи:

– Ребята, посадки в Германии у нас не будет, поэтому летим прямо в США и будем заправляться в воздухе. Можете укладываться спать.

Очевидно, они догадались, что за пассажиры у них на борту, и решили отнестись к нам по-человечески, так как сон был нам очень нужен. Обычно мы останавливались на дозаправку в Германии. То, что мы летим прямо домой и нам попался нормальный экипаж, было воспринято всеми с радостью. К этому моменту мы уже почти сутки были на ногах. Взлет прошел очень мягко. Самолет взял курс на запад.

Новости, которые мы только что видели по телевизору, не давали нам покоя. Мы не были готовы к такому повороту событий, но уже не оставалось сил, чтобы тревожиться по этому поводу. Растянувшись на полу, я принял две таблетки снотворного и отключился еще до того, как мы пересекли афганскую границу.

Глава 19

Причастность к чуду

Мой телефон ожил и начал вибрировать, жужжать и голосить на все лады, извещая о звонках и сообщениях, поступивших за эти дни.

Спустя несколько секунд после того, как наш С-17 приземлился в Вирджиния-Бич, все включили телефоны, и раздалась настоящая какофония звуков. Я положил телефон рядом с собой, а он все дрожал и подпрыгивал.

Пока мы пересекали Атлантику, главной темой в теленовостях и интернете был наш рейд. Репортеры наводнили Вирджиния-Бич, пытаясь отыскать хоть какого-нибудь «котика» и взять у него интервью. Любой на Капитолийском холме и в Пентагоне, кто располагал хоть какой-то информацией, выкладывал ее на всеобщее обозрение.

Когда телефон немного успокоился, я начал просматривать поступившие СМС. Люди не имели понятия о моем участии в операции, но все, кто знал, где я служу, пытались связаться со мной. Были сообщения от родственников, друзей и даже знакомых по колледжу, с которыми я уже много лет не поддерживал контактов. Все сообщения были примерно одинаковыми:

«Привет, приятель, как дела? Я смотрю новости, и мне интересно, где ты».

Когда мы уезжали на операцию, она была настолько секретной, что мы даже сослуживцам на базе не говорили ни слова. А теперь у меня на телефоне почти сотня писем по электронной почте, пятьдесят голосовых сообщений и три десятка СМС, в которых все спрашивают, не был ли я случайно в Пакистане и не знаю ли подробностей. Семья тоже интересовалась, где я нахожусь и как себя чувствую.

Самолет едва успел остановиться, как открылась дверь и на пороге появился наш прежний командир эскадрона. Вскоре ему предстояло возглавить DEVGRU, но назначение было отложено до окончания операции, поэтому он не находился с нами в Афганистане. Это был один из лучших командиров, с которыми мне только доводилось служить. Все ребята любили и уважали его, потому что он всегда прикрывал нас.

Пока мы подбирали с пола рюкзаки, он обошел всех, пожал каждому руку и обнял. Ему хотелось встретить нас первым. Мы еще не успели толком отойти от снотворного, поэтому долговязая фигура и лысая голова командира воспринимались, как нечто сюрреалистическое. Его появление было первым признаком того, что нас будут встречать с куда большим размахом, чем предполагалось.

Когда мы вышли из самолета, шум работающих двигателей заглушил все остальные звуки, и говорить было невозможно. Снаружи было темно, особенно после ярко освещенного салона. Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте, а потом я увидел две сотни своих сослуживцев, выстроившихся на поле, чтобы поприветствовать нас. Направляясь к белым автобусам, я видел только их силуэты. Идти было около пятидесяти метров, но за это время я пожал не менее сотни рук.

Мы всегда старались встречать у самолета тех, кто возвращался из командировок. Вдруг мне пришло в голову, что любой из тех, кто сейчас приветствовал нас, мог бы оказаться на нашем месте. Мы просто оказались в нужное время и в нужном месте. Я чувствовал, что мне по-настоящему повезло.

У меня было лишь несколько секунд, чтобы поздороваться и обменяться парой слов с ребятами. Уставшие и слегка ошарашенные, мы расселись по автобусам.

К счастью, там уже были приготовлены ящики с холодным пивом и пицца. Я поудобнее устроился на сиденье и положил под ноги рюкзак. Все время, пока я ел и пил, телефон лежал у меня на ноге, принимая новые сообщения. Я оглядел автобус. Все сидели, уткнувшись носами в свои телефоны. Прошло двадцать четыре часа с того момента, как президент Обама в своем обращении рассказал о нашей операции.

Только сейчас я начал осознавать, что произошло. О подобных миссиях я читал на Аляске, будучи еще ребенком. Эта операция войдет в историю. Правда, я постарался выгнать подобные мысли из головы. Я знал, что стоит только зазнаться и искренне поверить в свой героизм, и тебе конец.

Вернувшись на базу, я даже не стал заходить в здание. Все наше снаряжение и оружие собрали и заперли на складе. Не было необходимости ничего разгружать и распаковывать. Все были довольны, что нам предстоят несколько свободных дней. Я кинул рюкзак в машину и поехал домой. У меня не было желания продолжать празднование в барах. Хотелось побыть в тишине и отдохнуть. Хватило и встречи на аэродроме.

По пути мне бросилась в глаза светящаяся неоновая вывеска мексиканской закусочной «Taco Bell». Обычно я всегда заезжал куда-нибудь перекусить, возвращаясь из командировок, особенно в Германии. Это происходило несколько раз в год. Я подъехал и заказал две хрустящие лепешки тако, буррито с фасолью и бутылку «Пепси».

Молодой парнишка подал через окно мой заказ. Я заехал на стоянку, разложил на коленях салфетку, выдавил на лепешки немного жгучего соуса и впился в них зубами.

По радио передавали музыку в стиле «кантри». Жуя, я пытался осмыслить происходящие события. Всего несколько дней назад я сидел в солдатской столовой и пытался выбросить из головы все мысли об операции. Сейчас я опять ем на какой-то парковке по пути к дому и все так же пытаюсь выбросить эти мысли из головы.

Да, мне срочно требуется несколько дней отдыха.

В Баграме перед вылетом мы шутили, пытаясь предугадать, сколько отгулов нам дадут. Я знал, что весь остальной состав нашего эскадрона в это время находился на учениях в море. Командование арендовало круизный лайнер, который якобы захватили террористы. Учения были крупномасштабными и дорогими и вовсе не напоминали отдых на море. Нашим парням приходилось часами сидеть в холодной воде, а затем с большим трудом взбираться на борт судна.

Проглотив последний кусок буррито, я скомкал салфетку и бросил ее в урну, затем сделал большой глоток из стакана, завел машину и отправился домой. Прежде чем лечь спать, я распаковал вещи и принял душ.

Но сон так и не шел, поскольку в дороге я проспал девятнадцать часов. Телевизор был включен, и я начал переключать каналы. На каждом из них шла передача, так или иначе связанная с нашей операцией. В большинстве случаев муссировались догадки и слухи.

Так, например, один из репортеров утверждал, что перестрелка на вилле длилась сорок пять минут.

На другом канале говорилось, что нас встретили огнем еще на подходе к вилле.

На третьем я услышал, что бен Ладен был вооружен и пытался обороняться, прежде чем был убит.

И, разумеется, во всех красках описывалось, что в последние секунды жизни у бен Ладена было время посмотреть в глаза американцам, которые пришли за ним.

В этих репортажах наша операция выглядела как плохой боевик. Поначалу меня это даже развеселило.

Но потом на экране появились фотографии виллы. Еще неделю назад они были совершенно секретными, а сейчас их мог разглядывать каждый. Я видел останки нашего вертолета. Взрыв разрушил фюзеляж, но часть хвостовой балки осталась целой. Она переломилась и упала за забор виллы на улицу.

Агентству «Рейтер» удалось даже добыть фотографии тел погибших, в том числе братьев аль-Кувейти, одного из которых мы с Уиллом подстрелили в гостевом доме. Показали также фотографию того места, где лежал убитый бен Ладен. Можно было разглядеть засохшую кровь на ковре.

Мне было трудно все это переварить.

Фотографии вызывали у меня неприятные чувства. Они будили переживания, которые я изо всех сил старался загнать в самый дальний уголок сознания. Теперь у меня не было четкой грани между работой и домом. Я всегда мысленно разделял эти два понятия. Если я дома, значит, никаких мыслей о работе. А теперь телевидение разрушило этот барьер, и работа пришла ко мне на дом.

В ту ночь я спал очень плохо. Пришлось опять прибегнуть к снотворному, потому что иначе я вообще не смог бы уснуть.

В следующие два дня мне пришлось отбиваться от звонков родственников и друзей. Телефон звонил не переставая. Родственники спрашивали, участвовал ли я во всем этом. Родители были в курсе дела, что я уезжаю, но не знали куда.

Перед отъездом я позвонил им и сказал, что отправляюсь на тренировку и связаться с ними не смогу. Я всегда старался оградить их от любой информации о своей работе. Сестрам накануне отъезда я написал СМС о том, что люблю их обеих. Казалось бы, обычные слова, но, после того как на страну обрушилась информационная лавина, они сразу заподозрили, что я имею отношение к этому делу.

На следующий день после приезда домой я понес выбрасывать мусор и встретил соседку, живущую в доме напротив. Она крепко обняла меня. Ей было известно, где я служу, и она заметила, что меня не было дома несколько дней.

– Никогда толком не знаешь, с кем живешь по соседству, – сказал она, улыбнувшись, и пошла домой.

Моих коллег дома встречали по-разному. Один парень, едва переступив порог, первым делом получил задание поменять ребенку памперс.

– Представляешь, я только дверь открыл, а мне сразу суют младенца в руки, – рассказывал он мне. – Мы только что ликвидировали УБЛ, а мне даже не дают присесть и пивка попить.

Другой коллега все следующее утро после приезда вынужден был косить газон, который зарос за время его отсутствия. Пресса расписывала нас как героев, а для домашних мы были просто мужьями, которые шатаются неизвестно где.

* * *

Спустя два дня, когда мы наконец вернулись на работу, Джей созвал совещание в том же конференц-зале, где нам впервые было объявлено о предстоящей операции. Он заявил, что командование обеспокоено массовой утечкой информации.

– Никаких контактов с прессой, – сказал он. – Будем сидеть как можно тише.

Я был удивлен. Мы-то как раз на протяжении нескольких недель хранили все в тайне, а Вашингтон теперь болтает об операции на всех углах, да нам же еще и нотации читает. Возникло подозрение, что оглашение наших фамилий в прессе – это только вопрос времени. Мы убили главного террориста в мире, и меньше всего хотелось, чтобы наши имена связывали с этим событием. Нам было выгоднее оставаться в тени и продолжать заниматься своими делами.

– Ладно, закроем эту тему, – сказал Джей. – Вот ваше расписание не ближайшее время. Вам предоставлена неделя отдыха.

– Никогда в жизни не поверю, – отозвался Уолт.

На лицах многих собравшихся я заметил скептические усмешки.

– Когда начнутся протокольные процедуры? – поинтересовался я.

– Люди из ЦРУ приедут через пару дней, – ответил Джей. – Министр обороны тоже планирует навестить нас. Я сообщу, как только что-то прояснится. А пока отдыхайте.

На этот раз рассмеялся уже я.

– Ну, началось. Всем не терпится продемонстрировать свою причастность к чуду, – заметил Том, когда мы выходили с совещания.

Сама по себе миссия была не такой сложной и трудной, как ее последствия.

На протяжении нескольких недель и даже месяцев в средствах массовой информации появлялось все больше подробностей и все чаще упоминалось наше подразделение. Мы всерьез забеспокоились о собственной безопасности. Многие оснастили свои дома охранными системами.

Кое-кто пытался на совещаниях жаловаться Джею и Майку.

– Еще не хватало, чтобы в прессе опубликовали наши фамилии, – заметил я как-то раз в беседе с ними.

Телеканал «ABC News» показал нелепый репортаж, в котором рассказывалось, по каким признакам можно опознать «морского котика». Журналист Крис Куомо поведал публике, что бен Ладена застрелил белый человек в возрасте чуть старше тридцати лет, с бородой и длинными волосами. Затем он взял интервью у единственного из «котиков», кто согласился поговорить с ним, – основателя DEVGRU Ричарда Марсинко.

– У «морского котика» ноги, как у газели, полное отсутствие талии и широченный торс, – рассказал Марсинко. – А еще всем им присуща полная уверенность в том, что неудача им не грозит.

В числе других характерных признаков он назвал огрубевшие руки от постоянного обращения с оружием, множество шрамов на теле, полученных в ходе предыдущих операций, и огромное самомнение.

– Это индивидуалисты и эгоисты, которым волею судеб приходится работать вместе, – продолжал Марсинко. – Их учат полагаться на товарищей. Когда им скучно, они задирают друг друга, потому что без этого чувствуют себя не в своей тарелке.

Мы хохотали как сумасшедшие, слушая это интервью. Конечно, Марсинко стоял у истоков DEVGRU, но он уже так давно отошел от дел, что полностью потерял связь с реальностью. Я не знаю ни одного «котика», который подходил бы под это описание. Мы давно изжили в себе эгоистические наклонности. В войсках специального назначения нет ни одного солдата, моряка, летчика или морского пехотинца, которого можно было бы охарактеризовать подобным образом. У нас принята совершенно иная этика. Мы командные игроки и всегда стараемся помогать друг другу.

На одном из очередных совещаний Джей вдруг объявил:

– А теперь информация не для распространения. Об этом еще никто не знает. Завтра президент хочет встретиться с вами в Кентукки.

Конечно, все понимали, что рано или поздно это произойдет.

– Мы полетим в гражданской одежде, а на месте переоденемся в форму, – распорядился Джей.

После совещания мы разошлись, поскольку других дел в этот день не было. По пути к машине у меня зазвонил телефон. На экране я увидел СМС от своей сестры: «Я слышала, ты завтра встречаешься с президентом, так что не надевай шорты, а то все увидят, что у тебя ноги, как у газели».

Такая вот секретность.

На следующее утро мы отправились в полет на самом старом С-130 из всех, которые мне доводилось видеть. Самолет недавно покрасили, и его возраст трудно было определить, но внутри все выглядело на редкость обветшалым и дышало на ладан.

Поднимаясь по рампе, все крутили носом, поскольку привыкли летать на более новых С-130 или даже С-17.

– Да, мы явно не рок-звезды, – сказал Чарли, кое-как пристраивая свое огромное тело на откидном сиденье. – Думаю, что наши пятнадцать минут славы уже позади.

Однако все встало на свои места, когда кто-то разглядел табличку, висевшую у двери. Это был один из трех С-130, принимавших участие в операции «Коготь орла».

Оказалось, что командир экипажа отыскал где-то этот почти съеденный молью самолет и уговорил командование ВВС отремонтировать его и вернуть в строй. Было что-то символичное в том, что мы летим на встречу с президентом в Кентукки именно на нем. Самолет был историей, и не случайно ему было доверено совершить еще один исторический полет.

По пути из аэропорта мы заглянули в штаб 160-го специального авиаполка, где служил Тедди и его экипаж. После встречи с нами у президента было еще запланировано выступление перед многотысячной аудиторией 101-й авиационной дивизии.

Нас привели в большой конференц-зал и оставили ждать. У задней стены мы заметили столы, заставленные аппетитными сэндвичами, чипсами, пирожными и напитками.

– Я расту в собственных глазах, – сказал я. – Это намного лучше, чем та курятина, которой нас угощали в Баграме. Как вы думаете, с нас сдерут деньги за это?

На одном из столов был выставлен флаг в рамке, который был с нами во время операции. Нам предложили расписаться на обратной стороне, так как по плану его должны были подарить президенту.

– Зачем мне расписываться? – спросил я у Тома, который, как всегда, руководил мероприятиями в отсутствие Джея или Майка.

– Всем, кто участвовал, надо поставить свою подпись.

– Зачем? – не унимался я.

– Это подарок президенту, – устало ответил Том.

– И через сколько рук он пройдет, пока его повесят на стенку? – поитересовался я. – А еще надо учесть, что в Белый дом на экскурсии приходят посторонние люди.

К тому моменту единственным секретом, который еще не был разглашен, оставались наши фамилии.

Я подошел к остальным.

– Кто-нибудь будет подписывать? Выяснилось, что кое-кто уже расписался.

– Да напиши любое имя и успокойся, – посоветовал Чарли. – Я уже так и сделал.

После долгих проволочек нас наконец-то привели в помещение, где мы должны были встречаться с президентом. Служба охраны заставила всех пройти через металлоискатель. Когда дошла очередь до меня, прибор запищал. Причиной оказался складной нож. Мне пришлось сдать его, и он пополнил все увеличивающуюся кучу различных предметов на столе.

Всех усадили в кресла перед небольшим возвышением. Уолт сел рядом со мной.

– Лучше бы я на учения поехал, чем здесь торчать, – шепнул он.

Появился Обама в темном костюме и белой рубашке с голубым галстуком. Рядом с ним был вице-президент Байден в голубой рубашке с красным галстуком. Президент вышел на возвышение и произнес речь, длившуюся несколько минут. В знак признания наших заслуг он наградил нашу команду президентской грамотой. Это высшая награда, которой может удостоиться воинское подразделение.

Я не помню многого из того, о чем он говорил, но в общем-то это были банальные вещи:

«Вы лучшие люди Америки».

«Вы олицетворяете американские идеалы».

«Спасибо от имени всего американского народа».

«Вы хорошо поработали».

После его выступления мы сфотографировались на память. Байден при этом отпускал неуклюжие шуточки, которых никто так и не понял. Он напоминал сильно подвыпившего дядюшку на рождественской вечеринке. Прежде чем отправиться на встречу с двумя тысячами военнослужащих из 101-й дивизии, Обама пригласил нашу команду как-нибудь заехать к нему в резиденцию на пиво.

– В какую резиденцию? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Уолт. – Наверное, в Белый дом.

– Это было бы круто. Я не откажусь. Уолт только усмехнулся в ответ.

Когда автобус уже вез нас в аэропорт, Обама выступал перед солдатами в ангаре авиабазы.

– Мы отрубили им голову, – сказал он, – и в конечном счете одержим победу… Наша стратегия эффективна, и ярким тому подтверждением является справедливая кара, которая настигла Усаму бен Ладена.

После этой поездки мы вернулись к нормальному ритму жизни. Все пошло по заведенному расписанию: несколько недель командировки и одна неделя дома. Мы снова очутились на подножке поезда, несущегося на всех парах.

Приглашения в Белый дом так никто и не прислал. Несколько месяцев спустя я напомнил об этом Уолту. Мы только что вернулись со стрельбища и направлялись в кают-компанию.

– Так что там с обещанным президентским пивом? – спросил я.

– Ты все еще в это веришь? – усмехнулся Уолт. – Я уверен, что ты тоже голосовал за перемены, придурок.

Эпилог

Соскочить с поезда мне удалось меньше чем через год после операции по ликвидации бен Ладена.

Больше десяти лет своей жизни я посвятил этой работе и стране. Мне пришлось от очень многого отказаться, чтобы эта мечта воплотилась в жизнь. Долгие разлуки с друзьями и родственниками, пропущенные семейные торжества и колоссальные физические нагрузки определяли теперь всю мою жизнь. Я служил Америке, как мог, и моими лучшими друзьями стала группа сослуживцев, которых я зову братьями. Начиная с первого боевого задания после событий 11 сентября я мечтал о том, чтобы принять участие в операции по поимке или ликвидации Усамы бен Ладена. И мне в конце концов повезло. Теперь настало время уступить свое место другим.

Лишь очень немногие люди могут похвастаться тем, что во время службы в рядах «морских котиков» постоянно находились в составе боевых групп. Окончив курс базовой подводной подготовки, я попал в пятый отряд «морских котиков», а затем в DEVGRU. Я никогда не занимался никакой другой работой, кроме боевой. Более десяти лет без единого перерыва одно задание следовало за другим. Отбыв свой срок в должности командира штурмовой группы, я получил предложение либо пойти инструктором в Зеленую команду, либо заниматься штабными делами. И то и другое не имело никакого отношения к боевым заданиям. Я понимал, что если и приму это предложение, то буду воспринимать свою новую работу всего лишь как необходимый перерыв и меня очень скоро опять потянет к реальному делу, которое не оставит времени на личную жизнь. Необходимо было делать серьезный выбор. Как ни жалко было уходить из команды, настало время начинать новый этап в жизни. Так закончилась моя карьера «морского котика».

Перед увольнением я встретился с одним офицером, который в свое время пригласил всю нашу группу к себе домой после операции. Он не был командиром DEVGRU. Я знал его как весьма уважаемого офицера, который отлично понимал то, в каких условиях мы живем и работаем. Он принял меня в своем кабинете за несколько дней до моего ухода.

– Что мы можем сделать, чтобы вы изменили свое решение? – спросил он.

Я был польщен, но все же, глядя ему в глаза, покачал головой.

– Время начинать новую жизнь, – сказал я.

Хотя я испытывал определенные угрызения совести из-за того, что ухожу, оставляя всю нелегкую работу своим товарищам, у меня на душе не было большой тяжести. В группу после Зеленой команды пришли новые люди, готовые продолжить борьбу. Я просто устал и был готов заняться чем-то другим.

Было немного не по себе от расставания с Уолтом, Чарли, Стивом и Томом. Все они продолжают службу, и мы по-прежнему остаемся хорошими друзьями. Чтобы не подвергать их жизнь опасности, я не стану рассказывать, чем они сейчас занимаются. Скажу только, что они по-прежнему жертвуют своим временем и рискуют жизнью ради блага нашей страны.

Фил полностью оправился после ранения в ногу. Он все так же любит розыгрыши и тоже принадлежит к кругу моих близких друзей. Как и я, он оставил службу в ВМС после лечения.

Одним из моих самых первых дел после ухода стало написание этой книги. Решение далось мне нелегко. Никто из моих товарищей не помышлял о славе, участвуя в операции по поимке бен Ладена. Выпавшая на нашу долю известность поначалу воспринималась с юмором, но по мере того, как все больше информации просачивалось в открытую прессу, мы стали рассматривать ее как угрозу. Мы всегда гордились своим статусом тихих и незаметных профессионалов, но чем больше я читал, что пишут о нашей операции, тем больше мне хотелось восстановить истинную картину событий.

Об этой истории уже написана целая куча вранья. Даже появляющиеся время от времени отчеты «из первых рук» грешат серьезными неточностями. Я понял, что пора открыть правду. Мне хотелось рассказать не столько о самой операции, сколько о людях, которые готовы пожертвовать всем ради дела. Они заслуживают того, чтобы о них рассказали правдиво и честно.

После 1 мая 2011 года все, начиная с президента Обамы и адмирала Макрейвена, не скупились на интервью об операции. Если уж мои высшие начальники готовы говорить об этом, то и я не буду испытывать душевных терзаний, делая то же самое.

Сегодня наша миссия используется как оружие в политической борьбе за Белый дом. Но двадцать четыре человека, которые той ночью садились в вертолеты, думали совсем не об этом. Политические аспекты этой истории оставим тем, кто наблюдал за операцией, сидя у экрана монитора в Вашингтоне, за тысячи километров от места событий.

Я хочу, чтобы меня поняли правильно: это не моя личная история. Цель с самого начала заключалась в том, чтобы рассказать правду об этой операции и о тех жертвах, на которые пришлось пойти участникам нашей команды. Свою жизнь я использую только в качестве примера, чтобы вам было понятно, что значит быть частью этой системы. Во мне нет ничего особенного и уникального. Я надеюсь, что моя история побудит вас задуматься в общем плане о людях, с которыми я служил. О самых лучших людях в мире, которые делают для своей страны намного больше, чем вы можете себе представить.

Те из нас, кто отдал свою жизнь и уже никогда не вернется домой, не должны быть забыты. Одни из них погибли в боях на территории Ирака и Афганистана, другие стали жертвами несчастных случаев во время тренировок. Все они продолжают жить в наших сердцах. Мы знаем, что они отдали свою жизнь ради великого дела. Они прекрасно осознавали, на какой риск идут, но готовы были пожертвовать всем.

Я призываю всех, кто прочтет эту книгу, тоже пожертвовать хотя бы самым малым. Мне не раз задавали вопрос: «Чем же я могу помочь, если не служу в армии?»

На ум сразу приходят два ответа.

Во-первых, надо не просто существовать, а жить ради какой-то значимой цели. Станьте чем-то полезным для своей семьи, города и страны.

Во-вторых, вы можете пожертвовать часть своего времени и денег, чтобы помочь ветеранским организациям и тем, кто поддерживает воинов, потерявших здоровье во время службы. Эти люди исполнили свой долг и теперь нуждаются в помощи.

Лично я бо́льшую часть своего гонорара за эту книгу намерен передать на благотворительные цели и призываю вас тоже отдать хотя бы малую часть того, что мы им должны.

Книга написана в память о моих товарищах, отдавших свою жизнь после 11 сентября 2001 года. Это настоящие герои.

ТОМАС К. ФУК

ТОМАС РАТЦЛАФФ

СТИВЕН МИЛЛЗ

РОБЕРТ РИВЗ

НИКОЛАС СПЕХАР

НИКОЛАС НАЛЛ

МАЙКЛ СТРЕЙНДЖ

МЭТЬЮ МЕЙСОН

ЛУИС ЛАНГЛЕ

КРЕЙГ ВИККЕРС

КЕВИН ХЬЮСТОН

ДЖОНАС КЕЛСОЛЛ

ДЖОН ТУМИЛСОН

ДЖОН ФАС

ДЖОН ДУАНГДАРА

ДЖЕСС ПИТТМАН

ДЖЕЙСОН УОРКМАН

ДЖАРЕД ДЕЙ

ХИТ РОБИНСОН

ДЕРРИК БЕНСОН

КРИСТОФЕР КЭМПБЕЛЛ

КАЛЕБ А. НЕЛЬСОН

БРАЙАН БИЛЛ

ААРОН ВОН

ТАЙЛЕР СТИМСОН

РОНАЛЬД ВУДЛ

ДЕНИС КРИСТОФЕР МИРАНДА

ДЭВИД БЛЕЙК МАКЛЕНДОН

КОЛЛИН ТОМАС

БРЕНДАН ДЖОН ЛУНИ

АДАМ ОЛИН СМИТ

АДАМ БРАУН

ТАЙЛЕР ДЖ. ТРООН

РАЙАН ДЖОБ

ЭРИК Ф. ШЕЛЛЕНБЕРГЕР

ЭНДРЮ ДЖ. ЛАЙТНЕР

ТОМАС ДЖ. ВАЛЕНТАЙН

ШАПУР «АЛЕКС» ГАНЕ

НАТАН ХАРДИ

МАЙКЛ КОЧ

ЛУИС СУФФРОНТ

ЛЭНС М. ВАККАРО

ДЖОШУА ТОМАС ХАРРИС

ДЖОН У. МАРКУМ

ДЖЕЙСОН Р. ФРАЙУОЛД

СТИВЕН П. ДОЭРТИ

РОБЕРТ Р. МАКРИЛЛ

МАРК Т. КАРТЕР

ДЖОЗЕФ КЛАРК ШВЕДЛЕР

ДЖЕЙСОН Д. ЛЬЮИС

ФРЕДДИ ПОРТЕР

МАЙКЛ А. МОНСУР

МАРК. А. ЛИ

ШЕЙН Э. ПАТТОН

МАЙКЛ П. МЭРФИ

МАЙКЛ М. МАКГРИВИ-МЛАДШИЙ

МЭТЬЮ ДЖ. АКСЕЛЬСОН

ДЖЕФФРИ С. ТЕЙЛОР

ДЖЕФФРИ А. ЛУКАС

ДЖЕЙМС СЬЮ Д

ЖЕЙК ДЖ. ФОНТЕН

ЭРИК С. КРИСТЕНСЕН

ДЭННИ П. ДИТЦ ДЭНИЭЛ Р. ХИЛИ

ТЕОДОР Д. ФИТЦХЕНРИ

РОБЕРТ П. ВЕТТЕР

БРАЙАН УЭЛЕТТЕ

ТОМАС Э. РЕТЦЕР

МАРИО МАЭСТАС

ДЭВИД М. ТЕППЕР

ПИТЕР ДЖ. ОСВАЛЬД

НИЛ К. РОБЕРТС

МЭТЬЮ ДЖ. БУРЖУА

ДЖЕРРИ «БАК» ПОУП

Об авторах

Марк Оуэн проходил службу в группе разработки специальных методов ведения боевых действий ВМС США, более известной как 6-й отряд «морских котиков». За долгие годы, проведенные в этом подразделении, ему приходилось участвовать в сотнях боевых заданий по всему миру, включая спасение капитана Ричарда Филлипса в Индийском океане в 2009 году. Во время операции «Копье Нептуна», проведенной 1 мая 2011 года в пакистанском городе Абботтабаде и закончившейся ликвидацией Усамы бен Ладена, Оуэн был командиром боевой группы, в числе первых проник на третий этаж виллы, где скрывался террорист № 1, и стал свидетелем его смерти. Имена Марка Оуэна и других участников операции изменены по соображениям их безопасности.

Кевин Морер уже в течение девяти лет пишет о работе войск специального назначения. Он шесть раз бывал в Афганистане, в 2006 году провел один месяц в отряде спецназовцев в Восточной Африке, работал в составе военных контингентов США в Ираке и на Гаити. Им написаны четыре книги, в которых рассказывается о различных специальных войсковых операциях.

Операция «Копье Нептуна»

(1 мая 2011 года)

План предусматривал, что два вертолета «Черный ястреб» доставляют 24 «морских котика», специалиста по минно-взрывному делу и переводчика ЦРУ с базы в Джелалабаде (Афганистан) до объекта захвата в Абботтабаде (Пакистан). Два вертолета СН-47 с топливом для дозаправки и группой быстрого реагирования, состоявшей из «морских котиков», должны были организовать временный пункт заправки в пятнадцати минутах полета от цели.

Вилла Усамы бен Ладена

Участок площадью 0,4 гектара располагался на улице Какул в жилом районе Биляль Абботтабада, где проживали в основном представители среднего класса. Здесь же находилась пакистанская военная академия. Бен Ладен жил на третьем этаже главного здания. На стенах, окружающих участок, поверху была натянута колючая проволока.

Операция «Копье Нептуна»

Проникновение на объект

1. Команда первого вертолета попыталась десантироваться во двор А, но вертолет потерял управление и совершил аварийную посадку.

2. Второй вертолет приземлился и высадил группу внешнего прикрытия, состоявшую из четырех «морских котиков», переводчика и служебной собаки.

3. Пилотам первого вертолета удалось совершить жесткую посадку во дворе Е, к западу от главного здания.

4. Пилоты второго вертолета, увидев крушение, приняли решение не десантировать штурмовую группу с помощью тросов на крышу главного здания, а высадить ее за периметром участка.

Операция «Копье Нептуна»

Захват объекта

Быстро оправившись после крушения первого вертолета, штурмовая группа приступила к захвату зданий.

Операция «Копье Нептуна»

Главное здание

1. Команда второго вертолета взрывает ворота и обнаруживает, что изнутри они заложены кирпичом. Команда перемещается к воротам, ведущим во двор D.

2. Майк, возглавляющий команду первого вертолета, впускает команду второго вертолета через главные ворота.

3. Захватив гостевой дом во дворе С, группа Оуэна перемещается к главному зданию для оказания помощи другим штурмовым группам.

4. Группа Тома, наткнувшись на металлическую дверь в южной части первого этажа, выходит из здания и направляется к северной двери.

5. Чарли устанавливает заряд взрывчатки на северной двери и ждет приказа Тома.

Планы помещений главного здания

Операция «Копье Нептуна»

Отход

1. Бойцы выносят тело бен Ладена с участка.

2. Команда первого вертолета по полю направляется к месту посадки и поднимается на борт «Черного ястреба».

3. За несколько секунд до взрыва «Черного ястреба» команду вертолета СН-47 предупреждают об опасности повреждения осколками и приказывают отлететь в южном направлении.

4. Вертолет уничтожается взрывом.

5. Команда второго вертолета и экипаж упавшего «Черного ястреба» поднимаются на борт СН-47.

Операция «Копье Нептуна»

Возвращение

1. Один вертолет СН-47 садится у виллы и оттуда летит прямо в Джелалабад.

2. «Черный ястреб» летит в северном направлении к временному пункту дозаправки (ВПД).

3. «Черный ястреб» и СН-47 летят в Джелалабад.

4. С-130 доставляет штурмовые группы из Джелалабада в Баграм.

Content

Марк Оуэн, Кевин Морер
Нелегкий день. Из первых уст об операции «морских котиков» по ликвидации Усамы бен Ладена

От автора

Пролог Высадка

Глава 1 Зеленая команда

Глава 2 Пятерка лучших и пятерка худших

Глава 3 Второй этаж

Глава 4 «Дельта»

Глава 5 В головном дозоре

Глава 6 «Maersk Alabama»

Глава 7 Долгая война

Глава 8 Козьими тропами

Глава 9 Новости из Вашингтона

Глава 10 «Ходок»

Глава 11 Как убить время

Глава 12 День Х

Глава 13 Проникновение на объект

Глава 14 Халид

Глава 15 Третий этаж

Глава 16 Джеронимо

Глава 17 Возвращение

Глава 18 Подтверждение

Глава 19 Причастность к чуду

Эпилог

Об авторах

Операция «Копье Нептуна» (1 мая 2011 года)

Вилла Усамы бен Ладена

Операция «Копье Нептуна» Проникновение на объект

Операция «Копье Нептуна» Захват объекта

Операция «Копье Нептуна» Главное здание

Планы помещений главного здания

Операция «Копье Нептуна» Отход

Операция «Копье Нептуна» Возвращение