Наталья Павлищева

Тезей и Ариадна. Нить любви

Художники Андрей Мозгалевский, Мария Тульнова

© Павлищева Н.П., 2015

© ООО «Издательство Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Колдунья

– Он идет, он уже близко…

Пламя двух светильников колебалось от ветра, который врывался с террасы. Голос Медеи глух, словно ей не хватало воздуха.

В отличие от матери сын ничего не видел в большом прозрачном шаре, висевшем в воздухе посреди комнаты, только легкий туман внутри. Юный Мед усмехнулся:

– Почему ты так боишься Тезея, разве он сильней твоих чар?

– Если он придет в Афины и увидится с царем Эгеем, царь поймет, что это его сын. Тогда я буду изгнана.

Невесть откуда взявшаяся в комнате большая черная птица вдруг захлопала крыльями и вылетела в дверь, ведущую на террасу. Ни мать, ни сын не обратили на нее внимания, это было привычным. К тому же движение ее крыльев, когда птица пролетела между светильниками, никак на пламя не повлияло. Это означало, что птица не существует.

– Тебя прогонят из Афин, как прогнали из Коринфа? – Мед устроился удобней на ложе, взял с блюда на столе ячменную лепешку и принялся отщипывать крошечные кусочки.

Обычно Медею это раздражало, но сейчас она была слишком встревожена увиденным, чтобы обращать внимание на мелочи.

– Мед, ты должен его убить!

– А потом ты убьешь меня, как убила моих братьев, детей Ясона, в Коринфе?

Медея хлопнула в ладоши, и шар исчез.

Теперь черные глаза матери впились в такие же у сына:

– Я никогда не убивала своих детей! Это выдумали жители Коринфа, чтобы очистить свое имя, это они убили и наших детей, и самого Ясона!

– После того как ты живьем спалила его новую жену?

– Что ты знаешь об этом, только то, что услышал от досужих болтушек, которые шипят мне вслед, словно клубок змей?!

Мед никогда не видел такого напора у матери, хотя прекрасно знал, что она способна на многое. О ней говорили, что колдунья, но к чему оспаривать, если посреди комнаты вдруг появляется прозрачный шар, в котором Медея видит то происходящее далеко, то будущее? Разве обычные царицы такое видят?

Но Медея не обычная царица, она вовсе не царица. Ясон привез красавицу-чародейку из Колхиды, где царевна помогла возлюбленному добыть золотое руно и после этого бежать от собственного разгневанного отца, царя Колхиды Ээта. Она не жалела никого из родных, взяла с собой на корабль аргонавтов младшего брата, а когда Ээт почти догнал беглецов, попросту расчленила брата и выбросила куски в море, чтобы задержать царя.

Ясону тогда бы ужаснуться и оставить Медею в Колхиде, но он привез красавицу в Иол. И ведь все бесполезно – дядя, отправивший Ясона добывать руно, уже был свергнут, а новый царь Пелий уступать трон Ясону не собирался. Медея помогла по-своему: внушила царевнам, что их папашу можно омолодить, если сварить в кипятке, те и постарались.

Но оставаться после этого в Иоле опасно, пришлось уйти в Коринф.

Сначала там все было спокойно, Медея родила Ясону сыновей, но все же пришлась не по душе жителям Коринфа. По мнению коринфян, Колхида – это дикий край, где и люди тоже дикие. Однако Медея оказалась вовсе не дикой, к тому же способной преподать урок многим женщинам (а иногда и мужчинам). Она не заискивала не только перед людьми, но и перед богами Олимпа, у Медеи были свои боги.

Кому же такое могло понравиться? Никому и не нравилось, Медею невзлюбили с первого дня, хотя она родила Ясону детей. Герой побаивался свою необычную жену, а потому, когда царь Коринфа Креонт предложил ему свою юную красавицу-дочь Главку в жены с условием, что Ясон прогонит Медею, аргонавт поспешно согласился.

Когда Медея вспоминала о том, как, пряча глаза и спотыкаясь на каждом слове, тот, ради кого она пожертвовала всем, что имела в Колхиде, сообщил о предстоящей буквально тем же вечером свадьбе и ее изгнании (при том, что дети оставались с отцом по его воле), руки сами собой сжимались в кулаки, а губы в который раз шептали:

– Ясон, как ты мог?!

Если боялся ее колдовских способностей, почему бы не сказать об этом открыто? В конце концов, она никогда не колдовала ему или его людям в убыток или на беду. Не трогали бы ее, не проклинали и не прогоняли, боясь ее силы, эта сила никогда бы не обернулась против.

Мед внимательно наблюдал за матерью.

Еще в Фивах, изгнанная жителями из города вопреки воле поверившего в волшебницу Геракла, Медея обещала бездетному царю Афин Эгею, что у него будет наследник:

– Возьми меня в Афины, и будет у тебя наследник.

Взял, привез во дворец, даже сделал любовницей, но поинтересоваться, кто же родит этого наследника, не удосужился. А, может, интересовался, да не считал будущего сына Медеи законным? Скорее второе.

Эгей зачем-то отправился сначала к оракулу, который тоже предсказал сына, а потом путешествовать. Он, видите ли, не понял слова оракула! Переспросить не мог? Царь отправился искать подсказку, а его младший брат Паллант принялся собирать войско, чтобы в отсутствие старшего братца попросту захватить Афины.

Подсказка нашлась в виде юной и очень красивой Эфры, дочери царя Трезена Питфея. Вернее, это царь быстро сообразил, что именно нужно сделать, тем более, дочь уже оказалась лишена девственности самим Посейдоном. Возвращаясь в Афины, Эгей был абсолютно уверен, что Эфра носит его (и Посейдона) сына. У него будет наследник, да еще какой – полубог!

Медея все это видела в своем шаре, но ничего предпринять не могла – она ведь тоже носила под сердцем сына Эгея. А еще силы были нужны, чтобы наслать болезнь на младшего брата царя Эгея Палланта, не то некуда Эгею было бы возвращаться из постели юной Эфры.

Медея встретила царя с прекрасным ребенком на руках. Да, он рожден не от бога, но от самого Эгея. Но царь едва взглянул на младенца.

Попыталась рассказать, что видела в шаре, как готовился к нападению на Афины в отсутствие царя его младший брат Паллант, как ей пришлось напрячь все силы, чтобы наслать на Палланта болезнь и спасти царство.

И что же Эгей, услышала ли она хоть слово благодарности или радости? Ничуть. Царь кричал, что Медея снова взялась за старое – колдует!

– Если кто-то узнает, тебя не просто прогонят, но забросают камнями, разорвут на части!

Гася свою обиду, Медея удалилась. Уйти бы совсем, но куда? С маленьким сыном на руках и репутацией колдуньи далеко не уйдешь. Эллада столь же жестока, как и Колхида, обратного пути домой тоже не было, она преступница, пожертвовавшая братом и Золотым руном из любви к Ясону. К тому же в Колхиде не примут ее сына от Эгея.

Медея воспитывала сына как будущего царя, неважно каких земель, но нашлись те, кто нашептал Меду в уши совсем иное. Сказали, что он рожден непонятно от кого, что Эгей ни при чем, потому и не признает сына. И это когда сам Мед как две капли воды похож на отца.

Она могла бы наслать болезнь и сгноить заживо самого Эгея, оставить Афины пустыми с помощью какой-нибудь страшной заразы, побить градом своих обидчиков… да мало ли что могла! Но вместо этого оберегала их, борясь с чужими чарами. Почему? Надеялась, что Мед станет царем Афин, а мать царя не может быть запятнанной.

Приходившие в город жители Коринфа рассказывали о ней небылицы, твердили, что, будучи обиженной на Ясона, Медея убила своих детей. Это одно из самых страшных преступлений. Медея пыталась напомнить, что даже Геракл признал ее невиновной, но что злым языкам до Геракла, кричали, что и его проклятая ведьма опоила зельем. Коринфяне не желали вспоминать, что Медея спасла их от голода, что Ясон бросил ее с детьми после того, как она помогла привезти Золотое руно, да многое не желали вспоминать, зато хорошо помнили смерть Коринфского царя Креонта. Считалось, что Креонта отравила именно Медея за то, что он выдал свою дочь Главку за Ясона.

Вообще-то Креонт умер от несварения желудка, а Главка сгорела потому, что бездумно крутилась в подаренном ей Медеей роскошном пеплосе подле больших светильников. Край пеплоса задел пламя, спасти новую жену Ясона не смогли. Медея бежала из Коринфа, а жители убили оставленных с Ясоном детей и потом самого Ясона. Но в смерти детей обвинили их мать-колдунью.

И вот теперь история грозила повториться в Афинах.

Медея уже не была прежней, она не верила людям независимо от того, в каком городе они жили – в Коринфе или в Афинах, Трезене или Фивах… Внучка бога солнца Гелиоса все чаще колдовала в полутьме и все реже появлялась на солнце. У нее не было седых волос и морщин на лице, потому говорили, что Медея умеет омолаживать людей. Медея никому не рассказывала о щедром даре богини Геры за то, что отвергла ухаживания ее любвеобильного мужа Зевса.

Умным она давала приготовленную ею самой краску для волос, чтобы скрыть седину, и разные мази, чтобы кожа лица оставалась молодой надолго. Глупым советовала попытаться свариться в кипятке. Нашлись дурочки, что поверили – разрубили своего отца царя Пелия на куски и бросили в кипяток в надежде, что он выйдет из варева молодым и здоровым. Обвинили в их поступке снова Медею. Все винили, даже Ясон.

Постепенно светлое в Медее гасло за ненадобностью, а темное брало верх.

Она могла лечить, но приходилось колдовать и насылать болезни. Могла умолить своего деда Гелиоса быть милостивым к людям, но приходилось просить сжечь чьи-то посевы или высушить источник. Могла предостерегать, зная будущее людей, но вместо того пугала пророчествами.

Ей некуда было идти, она никому не нужна, для всех опасна и всех пугала. Одиночество страшная вещь, но она во сто крат страшней, если живешь во дворце среди людей, но от тебя шарахаются при встрече и вслед сыплют только проклятья. Трудно быть доброй, если тобой пугают детей, трудно сохранять на лице улыбку, когда тебя называют колдуньей.

Ясон предал, Эгей тоже…

Медея шестнадцать лет старалась не думать о подрастающем в Трезене сыне Эгея, но забыть не получалось. Раз в год она смотрела в шар и убеждалась, что этот мальчишка растет как настоящий герой – он крепче своих сверстников, красив, сообразителен и ничегошеньки не знает о своем земном отце.

Но наступил день, когда Эфра рассказала о спрятанных Эгеем мече и сандалиях, чтобы юноша поднял огромный камень, достал оставленное отцом и отправился в Афины добывать себе славу и трон.

Медея задумалась так глубоко, что не замечала пристального взгляда сына. Пришлось напомнить о себе.

– Так почему ты боишься Тезея?

Она словно очнулась от своих видений, вздрогнула от имени, как от удара, в черных глазах, отражаясь, снова заплясало пламя светильников. Меду на мгновение показалось, что мать сейчас взмахнет крыльями и вылетит в окно, как та черная птица.

– Я не Тезея боюсь, а того, что будет, если он придет в Афины. Эгей признает его своим сыном.

– Но ведь так и есть?

– И наследником трона, то есть следующим царем Афин!

– Почему это тебя пугает? – все равно не понимал Мед, который вопреки внушениям матери не считал себя наследником афинского трона.

– Ты сын Эгея, законный, рожденный во дворце после того, как Эгей назвал меня женой!

Мед рассмеялся, поднимаясь с ложа.

– Царь Эгей никогда не называл тебя женой, а меня сыном. Ни к чему надеяться на афинский трон.

Глаза матери снова впились в глаза сына огненным взглядом. Меду показалось, что внутри ее зрачков горит черный огонь.

– Тезей отправится не морем, а через Коринфский перешеек, встретит в пути много опасностей, я постараюсь. Но если он не погибнет, то ты выйдешь навстречу и убьешь!

В ответ на ее взгляд внутри Меда рождалось что-то страшное, он чувствовал, что готов к сказанному матерью, что действительно отправится навстречу Тезею и убьет брата.

Гекатомбион в Афинах всегда очень жаркий, это месяц сбора обильного урожая и столь же обильных жертвоприношений богам. Само название гекатомба – «сто быков» – говорит о том, каковы эти подношения.

В третий день месяца солнце уже с утра палило так, словно вознамерилось сжечь Афины, но в темной комнате Медеи было прохладно. Волшебница сидела, задумчиво уставившись вдаль и не замечая палящего зноя снаружи.

Она не повернула голову и навстречу вошедшему в помещение сыну.

Мед устало опустился на большой сундук прямо у входа и произнес, ни к кому не обращаясь:

– Я не смог…

Медея скосила на сына глаза и сделала знак служанке, чтобы та вышла. С волшебницей спорить не рисковал никто, как и подслушивать, безмолвная Хриза словно растворилась в воздухе.

Мед повторил:

– Я не смог… он мой брат…

Мог бы не говорить, прекрасно знал, что мать все видела в своем шаре, но хотелось объяснить, что не струсил, просто рука не поднялась убить того, кто рожден от его же отца. Пусть царь Эгей не признает сыном самого Меда, юноша все равно считает Эгея своим отцом.

Медея вздохнула:

– Я сама сделаю, но будь готов бежать.

Сын немного помолчал, а потом задал вопрос, который всегда интересовал его:

– Ты ведь знаешь будущее, знаешь, что Тезей станет царем Афин, да?

– Нет. Я знаю, что он в восьмой день гекатомбиона придет в Афины и Эгей признает в нем сына по мечу и сандалиям.

– А дальше?

Мать снова уставилась в лицо Меда темным взглядом.

– Кем бы ни стал Тезей, ты станешь царем огромных земель на Востоке, столь больших и богатых, что Афины в сравнении с ними рыбацкая деревушка. А Тезей. ему многое предстоит, но нас это не коснется.

– Скажи, почему, зная, что должно произойти, ты все же пытаешься изменить будущее? Не лучше ли подчиниться судьбе, чтобы мойры не перестали плести нить твоей жизни?

Медея усмехнулась:

– Это афиняне верят в обязательность подчинения воли мойр. Мои боги более терпимы и предлагают выбор. Ты можешь изменить свою судьбу, если что-то сделаешь или не сделаешь. Если бы ты убил Тезея, то стал бы царем Афин. Но ты не сделал этого, потому вернешься со мной в Колхиду и станешь царем огромного царства вокруг нее.

– Мы уходим немедленно? – подозрительно прищурился Мед.

Медея усмехнулась:

– Не-ет… я сначала сделаю еще одну попытку лишить Эгея наследника. Причем сделает он это собственными руками. Отказавшись от тебя как от сына, он лишится и сына, рожденного Эфрой. Пусть Афины достаются Палланту, он более заслужил это.

– Но Тезея невозможно убить, – сделал последнюю попытку остановить мать Мед.

– Он смертен.

– А если они убьют тебя?!

– … а я бессмертна.

Мед усомнился:

– Ты?

– Да, Гера даровала мне бессмертие за то, что я не ответила на любовь Зевса.

– Я мог быть сыном Зевса? – почти с придыханием поинтересовался Мед.

– Ты слышал хоть об одном счастливом сыне Зевса? Всех их преследует ревнивая Гера. Да и зачем тебе? Повторяю: ты будешь сильным царем, но не здесь.

– Надеешься, что Гера поможет тебе уничтожить Тезея?

– Это сделает сам Эгей.

Медея сделала знак, что не желает продолжать разговор. Сын встал, произнес «хайре!» в знак прощания и отправился к себе – смывать дорожную пыль.

Все произошло, как предсказывала Медея.

Тезей пришел в Афины в восьмой день гекатомбиона, Эгей сначала не узнал сына и, настроенный Медеей против опасно сильного незнакомца, едва не отравил его, лично подав чашу с вином. Но задуманное Медеей не удалось в одном: отец увидел меч сына и понял, кто перед ним. Чаша с ядом отлетела в сторону, а самой волшебнице пришлось поспешно скрываться.

Медея недаром предупреждала сына о готовности к побегу, догнать их с Медом не сумели, да и как догонишь солнечную колесницу, запряженную драконами? Спасение, как обычно, было послано дедом Медеи богом Гелиосом, а тех воинов-афинян, что все же рискнули послать стрелы в беглецов, спалило пламя из пастей драконов.

Волшебница все предсказала верно: они с Медом вернулись в Колхиду, где власть захватил, убив царя Ээта, его собственный брат Перс, расправились с Персом и стали царствовать, все расширяя и расширяя владения.

Но, даже находясь так далеко, Медея не забыла о Тезее, рождение которого сорвало ее планы в Афинах. Лично перед ней Тезей не был виноват ни в чем, но самим своим существованием нарушил планы волшебницы, а бессмертные такого не прощают.

Я – сын Эгея!

Тезей уже третий месяц жил во дворце царя Эгея.

Дворцом дом афинского царя можно было назвать с большой натяжкой. И Афины еще невелики, и дворца у них пока не было, скорее большой дом за укрепленной стеной, куда в случае необходимости могло собраться и собиралось все население города.

Но ни Тезея, ни самого Эгея, ни афинян это не смущало. Расцвет их прекрасного города был еще впереди, люди словно чувствовали это, не торопились с большими постройками, не возводили роскошные храмы, не ставили стройные колонны из белого мрамора. Они всему еще только учились, и строительство больших зданий не являлось первоочередной задачей.

Тезей и у деда в Трезене не видел огромных дворцов, он понимал, что все впереди. Слишком много вокруг врагов и завистников, сначала надо показать свою силу, иначе строить бесполезно, иначе построенные дворцы поспешат захватить и разорить. Богатство всегда привлекает тех, кто может на него покуситься.

Недаром на Пелопоннесе самые богатые Златообильные Микены, где громада крепости высится над округой, – сколько ни пытайся, не захватишь. Афинам до этого пока далековато, крепости нет, богатства тоже.

– Все впереди, все впереди… – твердил отец, и Тезей с ним соглашался.

Но соглашался не во всем.

Эгей все сокрушался о побеге на Крит Дедала, неутомимого изобретателя, прекрасного зодчего и скульптора.

– Вот если бы Дедал был здесь.

Умелый Дедал, конечно, хорошо, но не мог один Дедал изменить Афины, для этого нужны усилия тысяч людей.

– Ты левша? – удивился Эгей, наблюдая, как его новоявленный сын мечет копье левой рукой.

– Нет, но дед всегда говорил, что умение одинаково ловко и сильно биться обеими руками никогда не помешает. Я тренирую левую руку, чтобы уметь делать все одинаково хорошо двумя руками.

Эгей подал Тезею два копья:

– Ты можешь поразить цель двумя руками сразу?

Вместо ответа Тезей сделал резкое движение всем корпусом, и два наконечника вонзились в центр мишени почти рядом.

– Впечатляет… – пробурчал Эгей, но сын возразил ему:

– Нет, левая пока слабей.

Словно подтверждая его слова, копье, выпущенное левой рукой, упало на землю, поскольку воткнулось в мишень неглубоко.

Отец с сыном рассмеялись.

– Но у меня к тебе важный разговор. Пройдемся.

Некоторое время шли молча, потом Эгей вздохнул:

– Ты знаешь, что нас четыре брата – я, Паллант, Нис и Лик. После победы над захватившими власть Метионидами Аттика была разделена между нами на четыре части. – Было видно, что ему тяжело и неприятно говорить о противостоянии между братьями. – Паллантиды же метят захватить всю Аттику. Племянники высмеивали меня за отсутствие сыновей.

– Но ведь у тебя есть сын!

– Да, именно это теперь злит их больше всего. У меня есть наследник, который станет царем в Афинах после меня. А Паллантиды так рассчитывали поделить Афинское царство между собой! Тезей, нам стоит ждать с их стороны нападения, а крепостные стены Афин не столь сильны, чтобы выдержать долгую осаду..

– Значит, встретить их нужно вне крепостных стен, – согласился сын.

Тезей понимал, к чему все эти разговоры, отец постепенно передавал бразды правления царством в руки сына. Тот хотя и совсем юный, но вполне мог стать защитником царства, с появлением в городе царского сына, совершившего столько подвигов по пути от Трезена в Афины и снискавшего себе славу неукротимого и справедливого, афиняне воспрянули духом. Паллантидам их не одолеть!

Прошло совсем немного времени, городские стены даже не успели толком подлатать, как полсотни племянников и впрямь явились, чтобы потребовать от дяди дележа Афинского царства. Вот когда пригодились смекалка и сила Тезея, а также его умение воевать двумя руками.

Он сообразил устроить засаду на подходе к Афинам и перебить Паллантидов в стороне, не допуская разрушения даже окраин города. У горожан крепла уверенность: вот он, новый царь! Еще немного, и Эгей передаст власть сыну Тезею, который будет править справедливо сильной рукой. Вот тогда враги не посмеют тронуть царство и наступит эра всеобщего благоденствия.

Горожане были в этом совершенно уверены и вдруг…

Эгей мрачен, словно туча Громовержца.

– Отец, что случилось, неужели снова Паллантиды? Я разобью их в их собственном царстве и поделю его!

– Нет, Тезей, у нас есть беда похуже. В море появились корабли с черными парусами. Скоро один из них зайдет в Афины, и в городе наступят траурные дни.

– Почему? Что за корабли с черными парусами?

– Это критяне, посланники царя Миноса.

Тезей уже слышал эту историю, но не поверил в нее. Каждый девятый год Афины отправляют на Крит страшную дань – семерых юношей и семерых девушек. Их отбирает и забирает нарочно присланная команда. Это жертва критскому быку Минотавру.

Жена царя Миноса Пасифая некогда воспылала страстью к быку – символу царства и родила от него чудовище с туловищем человека, но головой быка. Бык огромен и требует человеческих жертв.

Тезей усомнился:

– Отец, но быки не едят не только людей, но и мясо! Зачем ему афиняне?

– Это не простой бык и не простая дань. Много лет назад афиняне убили старшего сына царя Миноса Андрогея. С тех пор критский царь мстит нам.

– Но кто сказал, что афинян приносят быку в жертву?

Эгей сокрушенно покачал головой:

– Мы уже дважды отправляли такую дань, никто из тех не вернулся. Корабль пришел за новой.

– Что будет, если мы не дадим?

– Критяне приплывут всем своим огромным флотом и разорят все царство, то, что уцелеет, станет легкой добычей Паллантидов.

– Критяне берут дань, чтобы накормить своего прожорливого быка? Но почему бы не убить Минотавра?

Эгей замахал на сына руками:

– Тезей! Хорошо, что тебя не слышит никто из критян. Минотавр сын царя Миноса.

– С каких это пор отцы стали бояться убивать своих сыновей, тем более если те такие уроды?

– Минос не сделает этого. Говорят, быка очень любит его красавица дочь Ариадна. Царевна жалеет уродливого брата, а сам царь Минос больше всего на свете любит Ариадну.

– Крит довлеет не только над Афинами, но и над всем миром, это я помню. Как они смогли захватить власть, отец?

Эгей некоторое время молчал, глядя на морскую гладь, в его лице была отрешенность, потом выдохнул одно слово:

– Золото.

– Золото? Почему оно, ведь куда ценней серебро?

– Это у нас в Афинах и в других городах греков, а в Египте или Малой Азии блестящее золото куда ценней тусклого серебра.

– Но как с помощью золота можно поработить жителей не Афин, а дальних городов, небольших рыбацких селений, где и серебро не так уж ценят?

– Заплатив золотом, можно построить огромный флот, который будет главенствовать во всех морях, перекроет торговые пути и не позволит подвозить продовольствие туда, где его не хватает. А рыбацкие деревушки?.. Для таких достаточно нескольких десятков наемников, которые приплывут на быстроходных триерах и вырежут полдеревни, уничтожат лодки, перебьют сильных мужчин, чтобы оставшиеся надолго запомнили, что империи Быка лучше подчиниться и платить дань, чем проявлять самостоятельность.

– А как же боги, их-то не завоюешь?

– Боги любят подношения, а золото позволяет делать их чаще и богаче. Если у Миноса есть возможность пожертвовать сотню быков Посейдону, то Бог моря послушает скорей его, чем меня, жертвующего всего десяток. И также все остальные боги.

– Неужели миром правит золото? – невольно прошептал Тезей.

– Пока еще не везде и не во всем, но оно скоро победит. И если Минос с его Критом навяжет остальным свою волю, так и будет.

Корабль и впрямь подошел к берегу в Пирее. С него высадились хорошо вооруженные люди и отправились по побережью, словно кого-то выискивая.

Родители прятали своих детей, уводили их в горы, но ничего не помогало. Критяне словно заранее знали, кого им брать. Те, кого они выбрали в жертву страшному быку, сидели в окружении охраны с обреченным видом. Конечно, мало приятного знать, что тебя, как овцу, отдадут на заклание порождению похоти царицы.

– Отец, а как смотрит на эти приношения сама царица?

– Она умерла при рождении Минотавра.

– Жаль, иначе я убил бы ее сам! – это вырвалось у Тезея невольно, но привело к следующей мысли. – Я отправлюсь на Крит одним из данников и убью Минотавра!

Его слова привлекли внимание старшего команды, сплошь одетой в черное. Черным было на корабле все – паруса, одежда, даже окраска самого корабля, только зловещий знак бычьей головы нарисован белым.

Кормчий корабля усмехнулся:

– Мы не берем в качестве дани кого попало, люди уже отобраны.

Тезей уже обратил внимание, что данники вовсе не так аппетитны, как могли бы быть, критяне выбирали не самых толстых или крепких, не самых высоких, не самых старших. Среди отобранных были и совсем щуплая и маленькая ростом дочь Фриагона Мелита, и длинный тощий сын Алиппа Гипофорбан. Пухленькая дочь Лаодипа Европа и гибкая, стройная рыжеволоска Перибея, дочь Алкафоя. Такой же гибкий Порфирион, сын Келея, и неповоротливый Амфидок…

Блестел любопытными глазами, пытаясь разглядеть черный корабль, Идас, которого судно интересовало больше, чем собственная судьба.

Тезей не мог представить, что все эти молодые, любящие жизнь юноши и девушки будут просто-напросто скормлены чудовищу.

– А я сверх дани! Небось бычок-то подавится?

– Тезей, нет! – воскликнул Эгей.

– Отец, не бойся, я сумею одолеть Минотавра, и Афины больше никогда не будут жертвовать Быку своих сыновей и дочерей.

Вокруг раздались приветственные возгласы родственников отобранной молодежи, после стольких одержанных побед афиняне верили, что у Тезея все получится.

Ему удалось убедить отца, что оставлять своего сына дома, отдавая чужих, негоже.

– Хорошо, Тезей, ты отправишься к царю Миносу и, возможно, сразишься с чудовищем. Я буду каждый день ходить на мыс Сунион и смотреть вдаль, ожидая твоего возвращения. Чтобы моя надежда не угасла, возьми вот это.

– Что это? – поинтересовался Тезей, принимая большой белый сверток.

– Это парус, мой парус. Под ним я ходил в море в молодости, под ним пришел в Трезен, когда встретился с твоей матерью. На каком бы корабле ты ни вернулся, на виду у мыса Сунион подними этот парус. Он будет означать, что мой сын возвращается победителем. Но если парус останется черным, как у вот этих, – Эгей кивнул на черный корабль, – я пойму, что Минотавр оказался сильней.

– Отец, – Тезей обнял вдруг постаревшего от горя Эгея, – парус будет какой угодно, только не черный! – Он повернулся к собравшимся на берегу афинянам. – Я верну ваших детей, не позволив принести их в жертву Быку. Царь Минос больше не будет забирать ваших детей! Ждите нас с победой.

Кормчий черного корабля пробурчал:

– Самонадеянный мальчишка!..

Тезей обернулся к нему:

– Я победил многих, в том числе и быка, которого Геракл привез с Крита, одолею и вашего Минотавра.

На него смотрели с надеждой, обмануть которую Тезей не мог. Теперь он обязан не просто одолеть Быка и вернуться сам, но и привезти живыми детей этих несчастных родителей. Он обещал…

С надеждой смотрели и приговоренные. Только теперь среди этих четырнадцати Тезей понял, какую огромную ответственность взял на себя. Одно дело отвечать за свою жизнь, обещав отцу выжить, но совсем иное – за жизнь других. Казалось, не только Эгей и родители несчастных постарели, сам Тезей вдруг повзрослел.

Да, он самонадеянный мальчишка, но мальчишка, уже облеченный доверием, ответственный за чужую надежду и жизнь. От этого взрослеют сразу.

Первую ночь провели совсем близко от дома – на острове Агиос, с которого в хорошую погоду видно и мыс Сунион, с которого жители Аттики высматривают возвращающиеся домой корабли или предупреждают кострами о приближении врага, и берег Трезена.

– Не стоит смотреть, мы еще наглядимся, когда вернемся. Расскажите нам лучше о Крите, – обратился Тезей к кормчему черного корабля.

Тот фыркнул:

– Я не нанимался к тебе сказителем. Сам увидишь!

На ночь их расположили в круге из охранников, но наблюдали вполглаза.

– Вы не боитесь побега?

Глаза критского кормчего насмешливы:

– Куда вы сбежите? Если хоть один сбежит, мы вернемся и возьмем еще раз семь человек.

Менесфей, сын Суния, славившийся своей задиристостью, поскучнел. Сознавать, что из-за твоей попытки обрести свободу семеро других могут ее лишиться, нелегко. Как бы ни любили они жизнь, но покупать свою ценой чужой не в бою, а из нежелания отправляться в царство Аида, не годится.

Этот человек в черном плаще прав – бежать им некуда. Вернуться домой нельзя, родственники тех, кого заберут вместо них, никогда не простят, прятаться на островах всю жизнь не будешь. Кроме того, у критян везде есть глаза и уши, найдут быстро, и снова пострадают неповинные люди.

Но юношам совсем не хотелось умирать, будучи принесенными в жертву чудовищу, у Амфидока невольно вырвалось:

– А если вы не вернетесь?

Перибея, дочь Алкафоя, сообразила, что юноша может навлечь на себя гнев, еще не добравшись до острова, быстро добавила:

– Да, бывают же бури…

Бровь кормчего изогнулась, глаза снова заблестели:

– Вы хотели сказать, что нас можно перебить? Полтора десятка безоружных юнцов и девушек против шести десятков хорошо обученных и вооруженных стражей?

Он был прав, у них самих связаны, хотя и некрепко, руки, а на веслах сильные мужчины, мышцы которых вздуваются буграми при малейшем движении, рядом с каждым меч, а в руках огромное весло. Тридцать гребцов работают, тридцать отдыхают.

А еще плеть, готовая свистнуть и оставить обжигающий след на теле непокорных.

У Тезея мелькнула мысль попросить о хорошей буре Посейдона, но он тут же отказался. Его никто не заставлял плыть вместе с обреченными, сам вызвался. Теперь отступление было бы позорным. К тому же едва ли их гибель во время бури что-то изменит. Единственный выход – сразиться с Быком и убить его.

Словно подслушав мысли Тезея, кормчий добавил:

– А если вдруг наш корабль не вернется, с Крита отправится другой, если нужно, третий или весь флот, но дань будет доставлена! Все должны знать, что обмануть царя Миноса нельзя!

Дальше плыли молча, о чем говорить, если их участь предрешена?

Кормчий, казалось, забыл о пленниках, он командовал гребцами, следил за курсом и тем, как устраивались на ночлег, но при этом не упускал ничего и никого из вида. Они переночевали на Аттике, прошли мимо Серифоса и пристали к небольшому острову южней Сфироса. Тезею, никогда не бывавшему в море так далеко, острова казались похожими, разве что один больше, другой меньше, на одном кручи от самой воды, как у Серифоса, а у другого лес по берегам стеной. Но сидевший рядом Идас, который плавал со своим отцом Аркадом на Киклады не раз, объяснял, где какой остров.

– Смотри, Тира…

Тезей с интересом разглядывал громаду горы, выступающей из моря, вершина которой курилась дымом. Тиру иногда еще называли Санторини. Дед говорил, что если Гефест и трудится где-то в своей кузнице, то несомненно под Тирой, а друг деда Ликий возражал:

– Э, нет, там не Гефест, а сам Тифон. Поверь, если эта гора изрыгнет пламя по-настоящему – Кикладам не спастись!

Киклады – красивые острова, жаль, если с ними что-то случится.

– Хорошо бы, и Криту тоже, – добавляла со вздохом мать.

Почему она была так сердита на Крит, Тезей тогда еще не знал. Ему предстояло выяснить.

На небольшом острове между Сикиносом и Фолегандросом переночевали. Там состоялся разговор, немного успокоивший пленников и ввергнувший в недоумение Тезея.

На вопрос, что дальше, Идас только вздохнул:

– Не знаю, я даже на Тире не бывал…

В воздухе словно витало какое-то дурное предчувствие, была разлита тревога.

Конечно, не тревожиться, отправляясь на Крит, чтобы сразиться с Минотавром, мог только глупец, да и его спутникам тоже есть из-за чего переживать, но Тезей чувствовал, что это из-за Тиры в том числе. Почему, неужели из-за дыма над ее верхушкой?

– Она всегда так дымит?

– Нет, не всегда, – ответил им подошедший кормчий. – А дальше за Тирой уже Крит. И боитесь вы зря, если кому и суждено погибнуть, так только ему, – человек в черном кивнул на Тезея. – Но Тезей сам вызвался.

– А. нам разве нет? – осторожно поинтересовалась Мелиппа.

Еще в Афинах, увидев эту девушку, Тезей удивился – худенькая, невысокого росточка, разве такая заинтересует Быка? Мелита была изумительной вышивальщицей, но уж никак не кормом для чудовища.

– Вам? Ну, возможно, кому-то еще. А остальные будут просто работать. Хорошо работать, чтобы хорошо кормили и содержали.

– Пока не откормят? – все так же осторожно уточнила Мелита.

– Тебя разве откормишь? – расхохотался их необычный собеседник. – Мы приносим жертвы Быку, но не всех и не всегда.

Они уже не понимали ничего. Тезей решил расспросить подробней:

– Но зачем тогда собирать людскую дань?

– Нам нужны те, кто сможет хорошо работать.

– Рабы?

– Возможно, и так.

– Я согласна! – зачем-то заявила Гесиона, словно от ее согласия или несогласия что-то в ее судьбе зависело.

Но с некоторым облегчением вздохнули и остальные. Теперь девушки поглядывали на Тезея даже с сочувствием, ведь ему предстоял смертельный бой с Минотавром, а они могли продолжать жить… хотя и в качестве рабов…

В молодости жизнь особенно мила, а надежда не оставляет даже в таком случае, все кажется, что что-то изменится к лучшему, а малейший лучик этой самой надежды способен осветить все вокруг. Прожившие много лет знают, что слишком часто это только лучик, за которым тьма.

Но думать о плохом не хотелось.

Рассвет на следующий день казался вовсе не багровым, а очень даже красивым. И море здесь такое же, как везде, и барашки волн похожи на остальные, и чайки такие же крикливые и прожорливые…

С первыми лучами солнца, когда еще сильно чувствовалась утренняя прохлада, их снова посадили на корабль и двинулись в путь. На сей раз даже не связали руки. В ответ на недоуменный взгляд Тезея кормчий Дексий с усмешкой объяснил:

– А здесь некуда бежать, даже на бревне от разбитого корабля не доплывешь.

К удивлению пленников, корабль обогнул Тиру, чтобы войти в какой-то порт на острове.

– Ты бывал здесь? – шепотом поинтересовался у Идаса Тезей.

– Нет, сюда не пускают чужих.

– Почему?

– Не знаю.

Когда корабль пристал к берегу, на Тезея и его спутников почти никто не обратил внимания, все вокруг занимались своим делом. Юношам знаками показали, чтобы помогли подальше вытащить корабль на берег, несколько местных засуетились вокруг, сокрушенно покачивая головами.

– Мы разве не на Крит? – подозрительно поинтересовался у кормчего Тезей. Ему совсем не нравилось то, что происходило. Вдруг это вообще обман, и те, кто взял их как дань, не имеют к критянам никакого отношения?!

– Завтра поплывем дальше. Эта старая развалина требует небольшого ремонта, я не хочу утонуть в двух стадиях от дома, – пробурчал в ответ кормчий, недовольно косясь на корабль, который уже осматривали какие-то местные люди.

– Здесь говорят не по-гречески! – ахнула Мелиппа. – Как же мы их поймем?

– Здесь многие понимают греческий, – раздался позади приятный голос. – А вы быстро научитесь критской речи.

Молодой человек, стоявший перед спутниками Тезея, был хорош собой. Высокий, стройный, как кипарис, с черными кудрями, кольцами ниспадающими на плечи, умное, пропорциональное лицо…

– Я Калликрат и буду помогать вам, пока вас не разберут будущие хозяева.

– Откуда ты знаешь греческий язык? – зачем-то поинтересовалась Мелиппа.

– Я родился в Пирее и прибыл сюда с предыдущей данью.

– Значит, не всех приносят в жертву быку?

– Нет, вас определят к хозяевам соответственно тому, что вы умеете или к чему способны. Конечно, некоторые пойдут и к Быку, те, что способны стать гимнастами. Вы что-нибудь слышали о священной игре с Быком?

– Ты почти свободен, почему же ты не вернулся домой? – пытливо вгляделся в лицо Калликрата Тезей.

«Многое на Крите ложь… слишком многое… трудней всего отличить ложь от правды. – вспомнил Тезей слова Эгея. – Сумей это сделать, сын».

– Возможно, со временем ты поймешь это.

– Калликрат, отведи соплеменников к Юше, пусть накормит и устроит на отдых. Мы задержимся в Акротири до завтра.

– Пойдемте, – кивнул Тезею юноша после распоряжения кормчего.

Пленников не только не связали, но и не дали никакой охраны.

– Не боятся, что мы сбежим? – усмехнулся Идас.

– Куда? Здесь некуда бежать. Пойдемте, вас не обидят. Если вдруг кто-то отстанет, запомните имя человека, в дом которого нужно прийти до заката, – Юша. Запомнили? Юша. Назовите имя, и вам покажут дорогу.

Они шли по улицам, рискуя свернуть себе шеи или разбить лбы при падении, потому что вокруг было столько интересного!.. Высокие дома, таких нет ни в Пирее, ни в Трезене, ни в Афинах, не говоря уж о небольших городках или рыбацких деревушках. Это позже Микены, а потом Афины станут образцом для всей Эллады, во времена Тезея большинство домов в них были одноэтажными и весьма неказистыми. Даже царский дворец меньше всего походил на дворец и выглядел просто большим домом.

А здесь их окружали трех-четырехэтажные дома, мимо спешили по своим делам богато по афинским меркам одетые люди. Ткани афинян были слишком просты по сравнению с теми, что облекали тела тирян. А уж прически женщин и их украшения!.. Массивные золотые серьги-подвески, опускающиеся на самые плечи, но настолько легкие, что мочки маленьких ушек не оттягивались, волосы искусно уложены над головной повязкой, из-под нее на лоб выпущена пара тугих завитков черных, как ночное небо, локонов, сами волосы перевиты нитями из драгоценных камней…

Но главное – гордая посадка головы, то, как каждая тирянка несла себя. Женщины здесь знали себе цену! Не похоже, чтобы они были послушными приложениями к своим мужьям.

Менесфей даже споткнулся, заглядевшись на одну из таких красавиц. Красавицу это ничуть не впечатлило, женщины вообще не смущались, зато смущались афиняне.

Женская одежда не похожа на греческую ничуть. Тирянки носили платья, сильно стянутые в талии, расширенные книзу и распахнутые на груди настолько, что сама грудь оказывалась полностью открытой. Вот на такую пышную грудь с позолоченными сосками и загляделся Менесфей. Афинянки не стеснялись наготы, особенно если были хороши собой, но не настолько же!

Не одному Менесфею потребовались усилия, чтобы отводить глаза от пышногрудых красавиц, девушки-афинянки обиженно поджали губы.

Одна из красавиц уверенно распоряжалась при погрузке двух кораблей. Она указывала, какие тюки нести на какое судно, причем мужчины подчинялись так, словно их это не удивляло. Тезей со спутниками не понимали язык, но было ясно, что молодая женщина – хозяйка судов, рабов и товаров.

– Калликрат, это привычно?

– То, что женщина приказывает мужчинам? Да, здесь и на Крите привычно. Здесь особенно. Девушка послушна своим родителям только до замужества, став хозяйкой дома своего мужа, она приобретает права, которых нет у афинянок, например. Муж не имеет права изменять жене, в противном случае она может потребовать развод, возврат приданого и большую награду за обиду.

– А жена может изменять мужу? – хохотнул Менесфей.

– Жена может, – совершенно спокойно ответил ему переводчик.

– Как то?! Им, значит, можно, а нам нельзя?!

– Тебе тоже нельзя, ты раб.

Тезей осторожно поинтересовался:

– А ты не раб?

– Я уже нет. Два дня назад я выкупил свою свободу.

– Это возможно?

– Да, вполне. Хорошо трудись, копи золото, разумно трать, и ты сумеешь стать свободным тирянином или критянином.

– Все выкупают?

– Нет, только некоторые.

– Почему?

Но договорить не удалось, Калликрат лишь коротко бросил:

– Немного погодя ты все поймешь сам. Вот дом Юши, здесь вы будете находиться, пока за вами не пришлют раба с корабля Дексия.

– Похоже, у хозяина пир, – кивнул Демомонт на цепочку рабов, которые несли блюда со снедью в дом.

– Да, мы не вовремя, – поддержал его Менесфей. – Но, может, и нам чего-то перепадет. Я бы поел…

Каково же было их изумление, когда оказалось, что снедь носили для них!

– Калликрат, скажи хозяину, что у нас с собой ничего нет, чтобы дать ему взамен.

– Ничего давать не надо, за все рассчитается Тирена.

– Царица?

Калликрат несколько неуверенно кивнул:

– Она на Тире главная.

Немного погодя они уже сидели за длинным столом и пировали. Иначе это назвать было трудно.

– Что это, рыба? – поморщился Менесфей.

Афиняне почти не ели рыбу, хотя и жили у моря, вернее, если, когда больше уже ничего не было. Питаться дарами Посейдона считалось уделом бедняков.

Калликрат рассмеялся:

– Минойцы умеют готовить рыбу так, что, лишь попробовав, вы будете предпочитать ее всему другому. Только про кости не забудьте.

Он прав, рыба оказалась такой вкусной, что они съели всю, что нашлась на столе. Тиряне набивали ее травами, укутывали в водоросли и запекали. А еще варили, тоже с большим количеством трав. А еще готовили на вертеле, выпотрошив и снова зашив брюшко с травами внутри.

Травы, травы, травы… они были во всем и придавали неожиданный вкус блюдам.

В остальном еда похожа на афинскую – мясо с разными соусами, ячменные лепешки, сыр, яблоки и груши, мед и много вина. Только соусы оказались несколько иного вкуса, более острые, а лепешки на меду, щедро посыпанные кунжутом или миндалем, или странного цвета – рыжие. На вопрос Тезея почему, Калликрат объяснил:

– С шафраном. Здесь умеют добавлять шафран не только в тесто, но и во многие напитки, так что будьте осторожны.

Удивительным оказалось и приготовление мяса на небольших вертелах. Увидев таковые, Антимах хохотнул:

– У вас водятся столь крошечные овцы, или вы жарите мясо для крыс?

– Мясо для вас, – отозвалась девушка, которая и занялась приготовлением невиданной для греков еды.

Мясо оказалось порезано небольшими кусками и вымочено в какой-то пряной смеси. Девушка нанизала куски на тонкий вертел вперемежку с овощами и травами, а потом вставила вертел в прорези двух плоских сосудов, установленных по обе стороны небольшого костра. Пламя почти не касалось мяса. Пристроив один вертел, девушка занялась другим.

Парни-афиняне рассмеялись, а вот Перибея и ее подруги подошли к тирянке, чтобы посмотреть, что же будет. Довольно быстро смех прекратился, потому что по помещению разлился умопомрачительный запах мяса, жаренного с вином и травами.

Это мясо затмило даже вкус рыбы, которая афинянам так понравилась.

И вино у тирян несколько иное – оно более терпкое и сладкое, разбавлено гораздо меньше. От сытной еды и крепкого вина сразу захотелось спать.

Их отвели в предназначенные комнаты и показали довольно простые ложа, покрытые шкурами.

– Как дома, – обрадовался Менесфей, падая на ложе, – только вкуснее.

Последнее слово он едва успел договорить, через мгновение слышался его храп. Остальные последовали примеру сына Суния. Почему бы не поспать после столь сытной еды?

Тезей спать не стал, он убедился, что товарищи улеглись, и вышел обратно в комнату, где остался Калликрат и девушки – Перибея, Евримедуса и Гесиона, которые пытались выяснить у тирянки, жарившей для них мясо, как это можно – мыть блюда и руки прямо дома. А девушка не могла понять, чего же они не понимают.

Рабыня была, видно, из Египта, темнокожая, гибкая, с большущими глазами, как у перепуганного олененка, она плохо говорила по-гречески, Калликрату пришлось помогать.

– У тирян во всех домах есть канавки, по которым ненужная вода из дома… Тезей, я забыл! Пойдем, немедленно покажу место, где нужно опорожнять живот. Чтобы никто из вас не принялся справлять нужду прямо на улице или во дворе, за это накажут.

– А где?

– В домах есть специальные комнаты для этого.

– И для женщин? – робко поинтересовалась Гесиона, которая явно терпела из последних сил, желая именно это и сделать – освободить кишечник.

– Ну, комната-то одна, она для всех.

В большой ступеньке были проделаны отверстия такого размера, что пролезть невозможно даже ребенку. Калликрат показал:

– Вот, садитесь на него и…

Тезей осторожно заглянул в отверстие и. расхохотался. Вниз уходил желоб, по которому все, что он выдавит из себя, стечет куда-то далеко.

– А там?

– Мы все смываем водой. Вот она.

В углу и правда выше этих ступенек стоял большой каменный сосуд, полный воды. Вода перетекала через верх в такой же желоб, в который вклинивались остальные три от отверстий для седалищ. Кроме того, в сосуде плавал черпак, а рядом лежали какие-то пахучие травы и куски ткани и губки.

– А это?..

– Помыть то на теле, что ты испачкаешь.

Тезей с Калликратом вышли, а девушки, хихикая, остались справлять нужду.

Такого Тезей не видел никогда, но как же разумно придумано!

Они вышли вовремя, потому что из комнаты выползли Идас и Менесфей, который проснулся из-за переполненного живота.

– Тезей.

Ему и объяснять не нужно, кивнул:

– Хочешь облегчиться? Сейчас покажу, где это сделать, потерпи чуть-чуть, девушки выйдут.

Теперь потрясение испытали парни. Им оказалось не до сна, изумленный Менесфей рассказал остальным о чудном изобретении тирян, и все по очереди опробовали невиданное удобство.

А Перибея в это время сунула любопытный нос в то, как пользуются водой хозяйки. На кухне нашлось нечто похожее – большой плоский сосуд с проточной водой и желоб, по которому ненужная вода вместе с отходами выливалась в общий для всего города сток.

Потрясений для афинян (тем более, большинство и в самих Афинах-то не жили, их забрали из крошечных деревушек) нашлось немало, несколько дней они только и делали, что тыкали во все подряд пальцем и спрашивали:

– А это что?

Корабль Дексия потребовал более серьезного ремонта, чем кормчий ожидал, потому на Тире пришлось задержаться на целую неделю, но недовольных не нашлось, разве иногда у Тезея мелькала мысль, что можно жизнь прожить, а Минотавра так и не увидеть. Но он успокаивал сам себя, что за следующей данью посланники Миноса приплывут в Афины через восемь лет, время еще есть.

Зато посмотреть было на что, и любопытные вопросы задать тоже нашлось кому. Тиряне ничего не скрывали, не отмахивались, отвечали открыто и с достоинством, к тому же им явно нравилось въедливое любопытство афинянина.

С Тезеем рядом все время ходил Калликрат, переводя и переводя. В этом не всегда была необходимость потому, что многие тиряне знали греческий, пусть не настолько хорошо, чтобы вести связный рассказ, но коротко объяснить что-то могли, а понять вопрос Тезея и подавно.

Тезей обратил внимание, что на людей в черном с корабля Дексия тиряне смотрят настороженно. Калликрат подтвердил:

– На Крите не просто не любят, скорее, ненавидят Тиру.

– Почему?

– Тира иная. Что ты видел, пока бродил по городу? Можешь не отвечать, я сам скажу: ты видел людей, которые трудятся. Конечно, между рабами и хозяевами есть разница, и очень большая. И на Тире, и на Крите убить раба нельзя, за это последует изгнание прочь. Рабы должны быть сыты и одеты, даже если сам хозяин останется голоден и бос.

– А если у хозяина нечем кормить своих рабов?

– Тогда он плохой хозяин. Его рабы перейдут храму, а если он исправится, то вернутся обратно. Любой тирянин может иметь столько рабов, сколько способен хорошо накормить. А еще… мы не так ценим золото, как критяне.

– А они почему ценят?

– Это пришло с востока, там золото отливают в кружочки или пластины, как на ожерелье, каждый определенного веса. Мне рассказывали, что там можно прийти к торговцу, отдать определенное количество кружков в обмен на нужный тебе товар.

– А ему зачем эти кружки?

– Он поедет в другие земли за товаром, но повезет не свой в обмен, а эти золотые кружки. Там отдаст их, а ему дадут товар. – Видя, что Тезею все равно не ясно, Калликрат попытался объяснить предметно. – Горшечник сделал прекрасные горшки, он готов обменять горшки на ткань на платье для своей дочери, которую пора выдавать замуж. Но торговцу, который привез такие ткани, не нужны горшки, ему нужны овцы для своего праздника. Что делать?

– Пойти к тому, у кого есть овцы и обменять на горшки.

– Но ему тоже не нужны именно горшки, ему нужны большие ножницы для стрижки овец, которые делает кузнец. А вот кузнецу нужны горшки, потому что жена перебила все, какие были.

– Тогда нужно идти к кузнецу!

– А потом нести ножницы к овчару, от него тащить овец торговцу и только там брать ткань для приданого.

– Ну, вот! При чем здесь эти золотые кружочки? – Тезей обрадовался так, словно лично осчастливил гончара.

– А если гончар, овчар, кузнец и торговец живут далеко друг от друга или чего-то изготовлено или выращено больше или меньше, чем нужно? – Видя недоумение нового друга, он усмехнулся: – А теперь представь: гончар принес горшки и отдал всем, кому они понадобились взамен на те самые кружки, например, по одному за горшок. И отправился с кружками прямо к торговцу, где получил ткань для дочери, отдав все или даже не все кружки. Торговец взял золото и пошел к овчару, чтобы взять овец и устроить пир. Овчар часть полученных кружков понес кузнецу за ножницы для стрижки овец, а часть отложил, чтобы обменять на пару горшков, ему больше не нужно. А кузнец на следующий день принесет кружки гончару и заберет оставшиеся горшки себе. Еще через день все начнется снова.

– Но овчару вовсе не каждый день нужны новые ножницы, а кузнецу новые горшки!

– Конечно, но горшки, ножницы, ткань и все остальное нужны другим. Просто менять их можно не на какой-то товар, а на эти самые кружки, так проще!

Тезей некоторое время сидел, соображая, даже пальцы растопыривал, что-то прикидывая в уме. Потом хмыкнул:

– Действительно проще! Только для этого нужно, чтобы все договорились, сколько горшков за один кружок, сколько овец или ткани…

– Молодец, ты понял главное. На Востоке договорились, и торговать стало легче.

– Почему этого нельзя сделать в Афинах?

– Можно, только договориться трудно, и кружки должны быть одного веса, иначе будет много обмана.

Тезей учился и учился, старался запомнить все, что видел, чтобы потом рассказать отцу и применить в Афинах.

– Почему всего этого не знают в Афинах?

– Когда-нибудь и Афины будут такими богатыми, чтобы строить дома в несколько этажей и проводить в них воду из горных источников. Но Крит не очень любит пускать к себе чужих.

– Но ведь торговцы плавают на Крит?

– Выгодней возить все самим, тем более, у Крита огромный флот, только критяне не боятся пиратов.

– Тира удивительна, – рассказывал ему Калликрат. – Ты пока видел только маленький Акротири, завтра с утра отправимся на другую сторону острова, я тебе кое-что покажу.

– Но Дексий может уплыть без нас!

– Нет, корабль простоит еще несколько дней, а мы к вечеру вернемся. На следующий день я должен быть здесь, чтобы переводить, если понадобится. Вас будут смотреть тиряне, чтобы выбрать пятерых, так заведено. Я видел ваш список и почти наверняка могу сказать, кто из твоих спутников останется в Акротири.

Но как Тезей ни пытал, больше Калликрат ничего говорить о будущем афинян не захотел, твердил:

– Сами все увидите.

На следующий день Тезей решил выманить из него сведения иначе, полагая, что Калликрат просто боится быть откровенным, когда вокруг столько чужих ушей.

– Крит богаче Тиры?

– Богаче? Нет, не так. Крит больше, потому там больше всего: людей, городов, домов, дворцов… сами дворцы больше. больше стада быков, кораблей в гаванях. Но если все богатство острова разделить на всех людей, даже рабов, то получится, что Тира куда богаче. И здесь все очень разумно устроено. Смотри!

Громада Тиры, выпускавшей белый дым, была видна издали, но то, что Тезей посчитал подножьем горы, оказалось морем! Остров огибал большую гору, словно незамкнутое кольцо, такие делают для женских ушек, оставляя у кольца пробел для мочки уха. Через этот разрыв в суше внутрь входили или наоборот, выплывали обратно множество лодок и больших кораблей. Удобная гавань, закрытая от ветров и волн привлекала торговцев со всех сторон.

Когда корабль с Дексием в качестве кормчего проплывал мимо, Тезей видел эти суда, но посчитал, что они просто входят в бухту, теперь изнутри было хорошо видно кольцо воды вокруг дымящей Тиры.

Раздался гул, и землю слегка тряхнуло. Не привыкший к землетрясениям Тезей тревожно оглянулся, Калликрат успокоил нового друга:

– Не бойся, так неопасно. Если предстоит что-то опасное, жрицы Тиры нас предупредят.

Они всегда знают, что должно произойти колебание земли, их предупреждает богиня. Тогда Посейдону приносят богатые дары и все успокаивается.

– А те, кто заходит в гавани, не боятся?

– Конечно, боятся, но где еще ты найдешь такое? – Калликрат повел рукой, вокруг, словно удивительная бухта, похожая на водяное разомкнутое кольцо, была его собственностью либо его задумкой.

Приходилось соглашаться, что задумка великолепна.

Гавань Акротири показалась совсем маленькой по сравнению в той, что лежала внизу. Вернее, это была не одна, а несколько гаваней, переходивших одна в другую почти по всему кругу. По воде сновали корабли, причем движение было четко организовано: входившие в узкое горло кольцевого залива суда направлялись направо, даже если их путь лежал к крайнему левому причалу, и так по кругу доплывали до нужного места. Все отошедшие от своих причалов корабли также поворачивали в этом направлении и выходили из залива словно в общем строю.

Когда Тезей указал на это Калликрату, тот кивнул:

– Да, ты заметил важную деталь. Тезей, запоминай все, что здесь увидишь, если останешься жив и вернешься в Афины, тебе будет чему научить афинян. Даже на Крите все организовано хуже, чем здесь, на Тире.

– Почему ты не вернулся домой, если уже выкупил свою свободу? – внезапно поинтересовался Тезей.

Калликрат постоял, задумчиво глядя на суетившихся внизу людей, вздохнул:

– Потому что у меня семья… а еще дома я никто, а здесь уважаем. и в Пирее нет всего вот этого, – он снова обвел рукой вокруг. – Пойдем, тебя хотела видеть Тирена.

– Кто такая Тирена?

– Верховная жрица. Она главная на Тире.

– Откуда ей обо мне известно?

– Они знают все и обо всех. Пойдем, мы и без того задержались, не стоит заставлять ждать Тирену.

Они почти бегом спустись вниз к гавани, сели на одно из небольших судов с двенадцатью гребцами, пересекли водяное кольцо и вскоре пристали к горе. Храм стоял там, напротив входа в залив. С каждого судна прибывающие видели массивные колонны храма, являющегося словно преддверием самой горы.

Тезей изо всех сил сдерживался, чтобы не глазеть по сторонам – то, что он видел, было великолепно. Массивную каменную крышу храма поддерживали огромные колонны. Они были не просто круглыми, но сужались часть кверху, часть книзу. Сам храм словно врос в гору или, наоборот, вырос из нее. Возможно, из-за этого там стоял гул, дрожали стены и даже колонны, поддерживающие массивные плиты крыши.

Но куда больше храма в горе его поразила Верховная жрица Тиры Тирена, вернее, ее проницательные глаза. Тирена долго, не отрываясь, смотрела в глаза Тезея, он свои не опустил и не отвел. Жрица вздохнула с облегчением:

– Боги любят тебя, Тезей. Ты выйдешь победителем, и ты нужен богам.

– Я сумею победить Минотавра?

– Ты одержишь на Крите куда более весомую победу. И не только на Крите. Живи.

– Благодарю тебя, но что мне делать, чтобы победить?

– Слушай тех, кто захочет тебе помочь.

– После победы я приеду на Тиру и поднесу твоей Богине-матери богатые дары. Сейчас у меня ничего нет, кроме оружия, а оружие богине не нужно. К тому же оно мне пригодится больше.

Тирена попытку пошутить не поддержала, сокрушенно покачала головой:

– Ты не сможешь сделать этого.

– Ты же сказала, что я одержу победу?

– Одержишь, только Тира скоро погибнет, совсем скоро. Иди, живи.

Тезей возвращался из храма оглушенный. Какая-то тревога разливалась в воздухе, но он никак не мог представить, чтобы погибла Тира, погибли вот эти города и люди.

– Калликрат, что за страшное пророчество?

– Тирена давно об этом твердит, но раньше она говорила, что нужно уходить с Тиры потому, что со временем она перестанет существовать, теперь твердит, что уходить нужно срочно. Но ее никто не слушает. Вообще-то, власть Верховной жрицы велика, но люди не желают мрачных пророчеств, им бы откупиться от гнева богов, у критян научились. Потому Тирена все реже выходит к тем, кто ее не слушает. Предупреждать бесполезно, если люди не желают слушать предупреждения.

– А ты ей веришь?

– Я – да, Тирена еще ни разу не ошиблась.

– Неужели Тира может погибнуть? – Тезей окинул взглядом цветущий остров.

– Мы не знаем пределы гнева богов. Он может быть ужасен.

– За что боги гневаются на Тиру?

– Тиряне становятся все больше похожи на критян.

– Но тогда покарать нужно Крит, а не Тиру.

– Мы не знаем воли богов, – повторил Калликрат.

Тезей не любил такие упрямые и расплывчатые объяснения, он предпочитал понимать поступки богов, а не вздыхать и во всем видеть их гнев. Разговор прекратился сам собой, тем более, они уже отправились в обратный путь.

– Кто это? – кивнул на поднимавшихся по ступенькам пристани Калликрата и Тезея рослый, внушительный тирянин своему спутнику, бледному юноше невысокого роста.

– Афинянин, который недавно выкупил свободу. Он переводчик.

– Калликрата я знаю, но кто с ним? Судя по одежде, тоже афинянин? Откуда он здесь?

– Я не знаю, отец.

– Узнай, и поскорей.

Самый богатый человек Тиры Русос, которому принадлежала почти половина кораблей, множество складов, а также большие пастбища, самые разные мастерские, богатые дома и рабы, трудившиеся всюду, от гавани до овчарен, не любил, когда ему было неизвестно о чем-то, происходившем на острове.

Русос считал себя, а не Тирену хозяином острова. Конечно, власть жрицы велика, особенно такой, как Тирена, но всему свое время. Тирена стара, следующая Верховная жрица Тиры будет послушной, Русос уже подготовил такую. Правда, Тирена все твердит о скорой гибели всей Тиры, но на то она и жрица, чтобы пугать народ. Русос только отмахивался.

Немного погодя сын уже рассказывал, что это афинянин, который прибыл с афинской данью Миносу.

– У Дексия что-то случилось с кораблем, он попросил починку в Акротири. Простоят еще долго.

– Так он раб? Родственник Калликрата, если тот так носится с этим юношей?

– Нет, это сын афинского царя Эгея. На Крит отправился добровольно, хочет убить Минотавра.

– Кого?! Чем ему помешал чудовищный сын Миноса?

– Не знаю, возможно, знает Тирена.

– Я не стану спрашивать у жрицы, не верю в ее гадания и пророчества.

– Она что-то знает, потому что Калликрат возил сегодня Тезея к Тирене.

– Этого не хватает! Старуха сошла с ума, все твердит о скорой гибели Тиры. Где стоит корабль Дексия?

– В Акротири.

– Прикажи подготовить наш корабль с двенадцатью гребцами, и пусть Аминтор со своими людьми тоже отправится в Акротири. Тотчас! Не нравится мне этот афинский царевич.

– Ты хочешь отправиться в Акротири, отец?

– Да, но сначала навещу безумную старуху и поинтересуюсь, что она наболтала сыну Эгея.

– А мне что делать?

– Ты проследи за Аминтором и его людьми.

Тирена встретила Русоса не слишком приветливо:

– Русос, спасай людей Тиры. Неужели ты не понимаешь, что бесконечно трястись земля не может?

– Ты опять о своем? Как я должен спасать людей Тиры?

– Увози всех, кого только сможешь, подальше от острова. Он погрузится в морскую пучину.

– Ты об этом говорила афинскому царевичу?

– Тебе донесли? – усмехнулась Тирена. – Да, и об этом тоже. Но он молод, и на Тире у него ничего нет. Он уплывет на Крит, не бойся. Но и тебе нужно уплыть, если хочешь выжить.

– А тебе?

– Я погибну вместе с Тирой. Увози людей на Киклады на север, подальше от Тиры.

– Мне надоели эти разговоры! Не вздумай сказать что-то подобное завтра на празднике!

Русос развернулся и отправился прочь. Эта старая ведьма своими пророчествами способна испортить людям праздник. Тира дымит, и земля трясется… Эка невидаль! Он старался успокоить сам себя, твердя, что так всегда, у Тиры грозный нрав, но много поколений жили на этом острове, многие еще проживут.

Увезти людей на Киклады. И что там делать, начинать заново? А здесь оставить все на разграбление? Неужели не ясно, что на следующий же день рабы, которых он оставит охранять богатейшие склады, попросту их растащат? Тирене проще говорить, она на любом месте будет совершать обряды, ей понесут еду и питье, будут жертвовать последнее, а что делать тем, кто послушает Русоса и отправится на Киклады? На новом месте люди потребуют, чтобы он построил города, гавань, чтобы возвел мир Тиры, причем немедленно. И если что-то пойдет не так, если не получится быстро возвести гавани и дома, разработать пашни и построить кузницы и мастерские, или с Тирой ничего страшного не случится, виноват окажется он. Он, а не старая ведьма, которая только и знает, что пророчествовать.

Если честно, Русое и сам подумывал отправиться с Тиры подальше, жить стало тревожно, но не на Киклады, это небольшие острова, а в те же Афины. Мощи тирян хватило бы, чтобы основать царство не меньше Критского, но это требовало много сил, труда и, главное, времени, а его не было. Не потому, что Тира тряслась, просто сам Русос уже немолод, а передать свои богатства некому, сын слаб и долго не проживет.

На следующий день действительно состоялся праздник, во время которого Тезей с товарищами впервые увидели игры акробатов с быками, об этих играх уже не раз слышали и дома, и здесь, на Тире.

Несколько юношей и девушек вышли на арену, куда выпустили и большущего быка. Акробаты должны были вымотать быка настолько, чтобы тот рухнул без сил. Главными в игре были прыжки через быка.

Разбежавшись навстречу разгневанному животному, прыгуны опирались о его загнутые рога, бык вскидывал голову вверх, отправляя прыгуна себе на спину. После этого главным было вовремя отпустить рога, оттолкнуться от спины, чтобы спрыгнуть на землю позади животного.

Кто-то из зрителей кричал, женщины визжали, одна даже рыдала.

Акробаты на арене работали в команде, одни дразнили быка, направляя его в нужную сторону, другие страховали прыгающего товарища позади животного, третьи висли у быка на рогах, если что-то шло не так.

Прыгуны менялись… Вот прыгнул один… получив свою порцию восторженных криков, он принялся страховать следующего прыгуна позади быка. не прыгали только девушки.

Вообще-то, бык был тупой. Он стоял, словно каменное изваяние, время от времени всего лишь роя копытом землю, а если двигался, то медленно и слишком неуверенно. Немного погодя стало ясно почему – тряслась земля. При каждом ее вздрагивании бык замирал, прислушиваясь, и ему было все равно, прыгают через его спину или нет.

Но бык быком, а акробаты хороши, они взлетали так, словно не имели веса и могли управлять своим телом, как птицы, но без крыльев.

Тезей обратил внимание на Перибею, которая просто впилась взглядом в акробата, совершающего самые безумные прыжки. Девушка словно летела вместе с ним над рогами быка, подскакивала, падала, но поднималась. Юноша вдруг почувствовал укол ревности, он тоже прекрасный прыгун, конечно, не через быка, почему-то захотелось продемонстрировать и свои умения, только вот где?

Что она глазеет на этого черноволосого, словно своих светлых ловких и смелых мало?

Но почти сразу Тезей понял, что девушка смотрит не на одного акробата, Перибею привлекала чужая гибкость и умение владеть своим телом.

– Вот мне бы так!

– Ты хочешь стать акробаткой на арене? – удивился Калликрат. – Это очень опасно, хотя и почетно. Критяне тоже любят такие игры, если сможешь привлечь внимание, тебя могут взять в группу акробатов.

– Это возможно?! Я думала, нужно долго учиться.

– Конечно, нужно, все и учатся.

Тезея отвлекли, и он пропустил продолжение разговора.

Перибея, конечно, не первая красавица даже Афин, но она хороша собой, ловкая, гибкая, смелая. Такая, пожалуй, сумеет добиться своего и стать акробаткой.

Тезей и сам не понимал, почему испытал сожаление от такого решения девушки, словно то, что она будет прыгать через быка на арене, вернее, поддерживать прыгунов, сами девушки не прыгали, что-то меняло в его собственной жизни.

Нет, ему нельзя отвлекаться! Он прибыл убить Минотавра и сделает это. А уж потом будет думать о Перибее или любой другой девушке. Герои не должны отвлекаться даже на самых красивых женщин, даже на гибких и стройных.

Русос видел афинян, заметил Тезея и забеспокоился. Первое, что он сделал на следующий день после праздника – отправился к кормчему черного корабля.

– Дексий, ты должен поскорей увезти этого афинянина на Крит, ведь он туда собирался?

– Мы уплывем, как только починят корабль, я не хочу пойти ко дну на виду у собственного города.

– Корабль будет готов сегодня, собирай всех, кого ты увозишь, готовь своих людей, и на рассвете отправляйтесь.

Кормчий вдруг усмехнулся:

– А ведь он называет себя сыном Посейдона.

– Я предпочел бы иметь этого сына подальше от нашего острова. С того самого дня, когда Тезей появился здесь, земля трясется ежедневно, а гора клубится, не переставая. То ли его отец недоволен пребыванием сына на Тире, то ли сама Тира. Он задает вслух страшные вопросы.

– Какие?

– Интересуется, а не Тифон ли под Тирой? Услышавшие его купцы уже сказали, что в следующий раз приплывут, когда Тира перестанет дрожать, мол, опасно торговать на земле, которая прячет под собой Тифона.

– Болтун! Я приструню его, – пообещал Дексий.

– Лучше увези сначала, а там уж хоть утопи в море. Послушай мой совет: отправьте Тезея обратно в Афины, и поскорей. И не берите больше с них дани людьми, видно, этот мальчишка и впрямь имеет какое-то отношение к Посейдону.

Дексий только вздохнул, Русос повторял его собственные мысли. Кормчему давно казалось, что не все так просто с этим самоуверенным юнцом, которому легко удавалось все, что бы он ни пожелал. Ишь, герой нашелся! Любимец девушек и женщин!.. Уже даже на Тире ходили слухи о его многочисленных победах во время пути из Трезена в Афины. Сам небось и распустил эти слухи, кому же еще.

Бороздивший моря от Египта до Салоник и от Самоса до Сицилии с тех самых пор, как научился держаться на ногах, Дексий не мог поверить, что умный человек предпочтет короткому водному пути через Сардоническое море длинный и опасный путь от Трезена до Афин через Коринф. Либо Тезей глуп (а это не так), либо попросту лжет. А лжецов Дексий презирал.

И все-таки он чувствовал, что в этом парне есть что-то такое, чего нет у окружающих. Нет, это не самоуверенность и даже не невиданная сила, Тезей словно из другого мира. Герой? Возможно, но Дексий не любил и героев тоже. Пребывание Геракла на Крите кроме неприятностей ничего не принесло. Поймал самого большого быка в стаде Кносса, погрузил его на корабль и отвез в Коринф, словно лишь за тем, чтобы вот этот юнец убил великолепное животное.

Что сделает этот герой? Он намерен убить Минотавра и тем самым избавить греков от страшной дани людьми. Может, стоит раскрыть глаза на эту дань? Но и это опасно, тогда на Крит хлынет поток нищих, желающих жить роскошной жизнью. Криту с трудом удается не допускать в свои города слишком большого потока чужих с богатых Киклад или Египта, с Родоса или Кипра… Им совсем ни к чему нищий сброд из Аттики.

Но и просто спихнуть в море этого юнца тоже нельзя, если он действительно имеет отношение к Посейдону, то и до Крита можно не доплыть. Гнев Бога морей и Колебателя земли может быть страшен, это Дексий уже видел. Больше всего кормчий досадовал на то, что согласился взять в качестве пятнадцатого данника сына царя Эгея. Теперь, что бы ни произошло, виноватым окажется он сам, царь Минос не простит оплошности.

А с Тиры и впрямь нужно поскорей отплывать, Русос прав, слишком сильное колебание земли, в море слишком много погибшей рыбы, слишком обильные клубы дыма с верхушки Тиры. и все это с того дня, как корабль с данниками Афин пристал к берегу. Но что, если такое же случится, когда они войдут в гавань Амниса?

Для себя Дексий решил, что не станет приводить корабль в царскую гавань Амнис, пристанет к берегу острова Диа, пусть оттуда забирают оставшихся афинян и этого Тезея. И пусть царь Минос и Верховная жрица Богини-матери решают, стоит ли допускать его в Кносс. О том, что вынужден встать на ремонт в Акротири, Дексий уже предупредил Кносс, но царя не было в Кноссе, он с семьей и многочисленными придворными отправился на Родос, когда вернется, не знал никто.

Но в Кноссе и без царя порядок, Верховная жрица ведь на своем месте, как и многие другие чиновники, кто следит за жизнью на Крите. Пусть царь гуляет…

Впереди действительно был Крит.

Они плыли прямо на юг, спины гребцов припекало, а кормчий был вынужден прикрывать рукой глаза от слепящего солнца.

– Эй, нам нельзя смотреть на солнечные блики на воде, не то к вечеру будут красными и слепыми глаза, – предупредил товарищей опытный Идас, чем вызвал одобрение их надсмотрщика:

– Верно говорит. А ты, парнишка, годишься для флота царя Миноса.

– Для какого еще флота? – усомнился Идас.

– Самого мощного флота в мире! Я постараюсь, чтобы ты попал на мой корабль.

– Вот еще! Как это я могу попасть на корабль, который возит пленников?!

– Тебя никто спрашивать не станет. Кроме того, я в первый и последний раз плавал за пленниками, это не моя работа. Я кормчий царского пятидесятивесельного корабля.

– Сколько?!

– Да, полсотни весел и мощный парус, чтобы он летел по волнам быстрее ветра.

– А далеко вы ходите?

– По всем морям, куда только пожелает царь Минос.

Что-то здесь не так, – усомнился Тезей, а вслух насмешливо поинтересовался:

– Почему же на сей раз ты не на своем корабле? Провинился?

– Нет, – человек в черном даже не обиделся, – мой корабль переоснащают новыми парусами.

– Черными?

– Пурпурными, как и положено царскому кораблю.

Кормчий не стал дольше беседовать с пленниками, посчитав, что и без того много сказал.

– Это так, – зашептал Тезею Идас, – я видел однажды царский корабль, у него ярко-красные паруса.

– Мне все равно, какие паруса у его корабля. Я должен убить Минотавра, чтобы ему больше не требовались кровавые человеческие жертвы.

– Ты хочешь убить Быка? – усмехнулся, услышавший его слова гребец, что сидел ближе.

– Да, я ради этого плыву на Крит.

Гребец покачал головой:

– Боюсь тебя разочаровать, но это невозможно.

– Почему?

– Бык бессмертен, как сама жизнь. Бык умрет только вместе со всеми людьми.

– Минотавр бессмертен?

Неприятная новость, поскольку сам Тезей вообще-то смертный, хотя и сын Посейдона.

Договорить им не дали, послышался окрик кормчего, и гребец крепче ухватил весло, опустив голову.

Верховная жрица Кносса снова стояла, глядя вдаль в сторону Тиры. Не спалось, не было спокойствия. Что-то подсказывало, что на Тире не все благополучно. Вообще-то, жрецы Тиры, как и сам остров, были костью в горле жрецов и знати Крита. Дружба дружбой (между знатными семействами Кносса и Тиры было немало родственных связей), но когда дело доходит до выгоды и влияния, даже родственные узы не спасут.

Тира богата, слишком богата, по мнению Кносса. И тирянские жрицы тоже слишком богаты. А нужно-то им всего лишь делать непроницаемый вид и твердить, что земля Тиры дрожит потому, что боги гневаются и требуют обильных даров.

Гекала, как называли Верховную жрицу в обычной жизни до того, как она вообще стала жрицей, могла бы сама стать Верховной жрицей Тиры, как Тирена, но выбрала Крит. Выбрала из-за нынешнего Миноса. Раньше не жалела об этом, ведь Крит богат и считается центром, в то время как Тира почти выселки. Тира не богаче Крита, но всего Крита, зато много богаче Кносса.

В Кноссе огромнейший царский дворец, на Тире таких нет, там просто нет для этого места. Зато храм Тиры не может сравниться ни с чем другим. Это потому, что там правит жрица, а не царь.

Вот в этом и был просчет Гекалы. Да, на Крите она имеет огромную власть, может приказать царю Миносу прийти, и тот послушно бросит свои дела, чтобы выполнить приказ Верховной жрицы. Да, она, а не Минос сидит выше других во время всех праздников. Но Тирена, по сути, правит островом, в то время как сама Гекала правит лишь Миносом, который правит Критом. Это удобно, но иногда Гекала жалела, что рядом с ней существует этот Минос, что дворец принадлежит ему, царю, а не Верховной жрице. На Тире все принадлежит Тирене, и никакой Минос ей не указ.

Верховные жрицы испокон века меняли царей, если те переставали быть послушными. Критяне даже не задавали вопрос, куда девался прежний царь, просто признавали нового, и все. Нынешнего Миноса пора менять, но у него нет наследника, Андрогей отправился в Афины и там то ли разозлил местных молодых людей, то ли оказался слишком самонадеянным и связался с младшим братом правящего царя Эгея, в то время как тот только и ждет смерти Эгея, но Андрогей был убит на охоте.

Минос не поверил в несчастный случай, разгромил города Аттики и потребовал от Эгея дань людьми, чтобы приносить тех в жертву Быку. Но Минос слаб, слишком слаб, чтобы людская кровь текла рекой, он предпочитает смотреть, как люди с быками играют, перепрыгивают через них, доводят до истощения.

Гекала знала нынешнего Миноса куда лучше, чем он сам себя, знала и то, что слабый человек бывает более жестоким и кровожадным, чем сильный. Это можно использовать, но только один раз. Слабость Миноса была запасной для Верховной жрицы.

А против самого Миноса существовал сильный человек – Тавр, богатейший человек Крита. Ему, а не Миносу принадлежали самые большие стада, самые большие поля, самое большое количество кораблей, перевозивших самое большое количество грузов во все стороны от Египта до Аттики и от Самоса до Сицилии. И только Кносс – дворец многих Миносов – не принадлежал Тавру.

Для Верховной жрицы не было секретом, что Тавр желает заполучить и его, причем вместе с царской дочерью Ариадной. Это вполне возможно, ведь у Миноса больше нет наследника, не считать же таковым Минотавра – чудовище, рожденное женой Миноса Пасифаей от белого быка, предназначенного в жертву Посейдону? Ариадна старшая дочь Миноса, есть еще одна – Федра, но этой замуж еще рановато, пусть подрастет.

С самым богатым человеком царства ссориться нельзя даже Верховной жрице, но и допускать его до власти полностью в качестве царя Гекала тоже не собиралась, это означало бы ее собственное падение. Уже не первый год ей приходилось лавировать между царем и Тавром, но сейчас наступало решающее время. Миноса с семьей нет в Кноссе, как и Тавра, сопровождающего их, но скоро царская семья вернется, и до этого времени Гекале нужно придумать, как сделать, чтобы Ариадна не стала женой Тавра, причем это должно выглядеть не ее решением, а знаком судьбы или волей самого Миноса.

– Госпожа… пришел Акам.

– Пусть войдет.

Акам – правая рука, безмолвный, всегда спокойный, даже невозмутимый. Он может невозмутимо подать руку, чтобы вытащить человека из пропасти, но следом также спокойно этого человека убить. Гекала не могла наверняка сказать, что Акам верен ей и только ей, но выбора не было. Оставалось надеяться, что хитрый Тавр не перекупил ее помощника. Хотя, чем его можно перекупить? Все, что у Акама есть, – на нем. Ему все равно, что кушать, во что быть одетым, на чем спать.

– Хайре! Проходи, говори, что в Кноссе нового?

– Прибыл корабль с новыми данниками из Афин.

– Хорошо, посмотри, кто из них может нам пригодиться для игр с быками.

– Я уже отобрал, госпожа, двоих – юношу и девушку. И еще двоих для работы в мастерских – вышивальщицу и переписчика.

– Переписчика не нужно, опасно позволять чужакам писать наши слова, к тому же он не может знать язык.

– Он мог бы просто копировать те таблички, которые треснули или разбились.

– Разве что так… Хорошо, но это не все? Ты еще что-то хотел сказать?

– Да, госпожа. Афинян на одного больше.

– Дексий не умеет считать или взял про запас?

– Нет, с ними добровольно прибыл сын царя Эгея Тезей.

Верховная жрица даже обернулась к Акаму, глянула с изумлением:

– Дексий совсем выжил из ума? У царя Эгея нет сыновей, это известно всему миру.

– Оказалось, что есть. Дочь царя Трезены родила ему сына еще семнадцать лет назад, юноша пришел в Афины к отцу, Медея его едва не отравила, но теперь Медея изгнана, а Тезей считается царским наследником.

– В таком случае, из ума выжил не Дексий, а Эгей. Признать какого-то чужого мальчишку своим сыном и наследником?.. Хотя, что ему остается, если других нет? Назло Палланту он и тебя может признать своим сыном.

Акам глуповато хихикнул, а Гекала продолжила:

– Но зачем этот царевич приплыл к нам? И где он?

– Он на Диа. Тезей намерен убить Минотавра! – сразу посерьезнел помощник.

– Минотавра? Чем Минотавр ему помешал?

– Считает, что если убьет Минотавра, то греки больше не будут поставлять своих данников Криту.

– Кто же это ему сказал? Впрочем, какая разница. Хотела бы я посмотреть на Миноса, когда он услышит такое известие.

– Что делать с сыном Эгея?

– Как его зовут?

– Тезей. Говорят, он сын Посейдона.

– Вот как? И кто же говорит, тоже Эгей или Дексий?

– Его дед царь Трезена. Его мать развязала пояс…

– Жрица, говоришь?.. – задумчиво протянула Гекала, разминая пальцами кусочек корицы. Она любила этот запах всегда, теперь он был напоминанием о молодости, той, когда у нее не было столько власти, но и забот таких тоже не было, зато все казалось возможным и достижимым. Гекала никогда не желала быть жрицей, так вышло, но жалеть обо всем было поздно. – Задержите его на Диа, я сама хочу посмотреть на этого сына Посейдона.

Перед Тезеем снова жрица, только теперь Крита. Почему их так обеспокоило прибытие юноши, разве мало чужестранцев прибывает на Крит? Правда, никто из них не покушался на жизнь Минотавра, но это поправимо, поживет мальчишка в Кноссе, потеряет свой пыл, успокоится и даже женится. А если вспомнить, что он единственный сын афинского царя Эгея.

Пожалуй, этот мальчик может быть полезен Криту. Он наследник Афин, у Миноса две дочери, наследницы Крита. Нынешний царь Минос давно зарится на земли за островами, просто островов ему уже мало, нужно побережье. Минос прав, потому что в Пелопоннесе усиливаются Микены, рано или поздно они столкнутся с Критом, царь Микен уже подбирается к пиратам, которых держит под своей рукой Минос. Критскому правителю нужна опора на побережье против Микен. Афины могут стать такой опорой.

У Миноса две дочери, старшая красавица Ариадна уже невеста, но ее присмотрел для себя Тавр – самый богатый человек Крита, он богаче самого Миноса. Однако есть еще Федра, которая пока совсем девчонка, но молодость – это тот недостаток, который проходит сам по себе. Нужно посоветовать Миносу подержать Тезея на Крите, потом обручить с Федрой и ненадолго отпустить домой. Миносу вполне пригодится зять в Афинах. Даже если в Кноссе сменится царь, афинский царевич в качестве зятя куда лучше, чем в качестве врага.

А Минотавр… Это чудовище заботило Гекалу меньше всего.

– Я прибыл, чтобы убить Минотавра и освободить Афины от страшной дани!

Губы Гекалы вопреки ее обычно бесстрастному выражению лица чуть тронула улыбка:

– Ты самоуверен, это присуще молодости. Самоуверенность хорошее качество, но она слишком часто губит тех, кто ею одержим.

– Лучше умереть от самоуверенности, чем от скуки.

– А еще ты не слишком учтив, впрочем, как все дикари. Чем докажешь, что ты сын Посейдона?

– Я должен доказывать?

– Если это не так, то ты лжец и тебя нужно выставить вон, не пуская в Кносс.

– Я прибыл к царю Миносу, – не сдавался Тезей.

– Царя пока нет в Кноссе, он приедет нескоро, а просто держать тебя здесь, если я тебе не поверю, никто не станет. Даже при царе Миносе не станет.

Тезей понял, что лучше действительно доказать, что он сын Посейдона (или Эгея, если уж эта старая ведьма не угомонится), чем вести бесконечный спор.

– Что я должен сделать?

Губы Гекалы чуть дрогнули, все же он слишком самоуверен, этот Тезей.

– Вот перстень, если ты действительно сын Посейдона, то тебе ничего не стоит достать этот перстень со дна, – Гекала легким движением руки отправила украшение в воду с террасы, на которой стояла. Тезей проследил за кольцом взглядом, молча кивнул и быстро сбежал вниз к воде по лестнице.

За три дня, что он провел без дела на Дна, Тезей, прекрасный пловец и ныряльщик, успел обследовать прибрежные воды, его не останавливали и не ограничивали, Дексий был бы рад, если бы Тезей утонул или сбежал.

Тезей заметил, куда полетел перстень, его траектория была удачной, в этом месте в воде небольшая терраса-выступ. Оставалось только надеяться, что кольцо не скользнуло с самого выступа и дождется его.

Он не стал прыгать прямо с террасы, зная, что внизу острые скалы, но постарался доплыть как можно скорей, чтобы поднятая кем-то волна не стащила перстень вниз, где найти его будет невозможно. Конечно, Посейдон помог бы своему сыну, но ни к чему беспокоить божественного отца из-за таких мелочей, которые ты способен сделать сам. Помощь лучше приберечь для серьезных дел, таких, как битва с Минотавром.

Набрав как можно больше воздуха в легкие, Тезей заскользил вдоль выступа, стараясь не делать резких движений, чтобы самому не столкнуть кольцо.

Воздуха оставалось уже не так много, когда он увидел поблескивающий металл. Вот оно, лежит у самого края. Хорошо, что не поднял волну… А эта старуха еще говорит, что он самонадеянный! На мгновение задумался, не надеть ли перстень на палец, но потом решительно сунул в рот, так надежней, с пальца может соскользнуть, ныряй за ним потом еще раз.

Он не знал, сколько прошло времени, воздух пока еще был, потому постарался доплыть до того самого места, где нырнул. Уже вылезая из воды, вдруг подумал, что жрица могла не впервые бросать кольцо в море, тогда это может оказаться не тот перстень, хотя других Тезей на выступе не заметил.

– Вот твоя пропажа, – протянул он жрице на раскрытой ладони кольцо.

– Ты побывал в царстве Посейдона? – глаза Гекалы смотрели чуть с прищуром.

– Под водой, – кивнул юноша.

– Ты поедешь в Кносс и будешь жить во дворце до возвращения царя Миноса. Как гость, – добавила жрица.

– Без возможности выйти из дворца? Тогда я лучше подожду царя здесь. Здесь мне хотя бы не запрещают плавать.

– Ты сможешь передвигаться по всему Криту, но не сможешь уплыть отсюда. Ты сам хотел этого.

– Я хочу убить Минотавра, чтобы грекам не пришлось больше отправлять ему людскую дань.

– Возьми свои вещи, Акам проводит тебя во дворец.

Глядя вслед Тезею, Акам спросил:

– Он действительно сын Посейдона?

– Он сын Эгея и очень сообразителен. Этого достаточно.

– Для чего?

– Для того чтобы выжить в Лабиринте. Настоящем Лабиринте.

Тезею действительно разрешили ходить по Кноссу и даже не приставили охрану. Но он быстро пожелал, что отказался от сопровождения понимающего греческий раба, оставив того в выделенных комнатах во дворце. Юноша вообще оказался в нелепом положении, никто не тащил его или его друзей на съедение Минотавру, принимали, как гостя, не скалили в попытке загрызть зубы, улыбались… Но все вокруг хоть и красивое и удивительное, но чужое. Даже наТире было легче. Может, потому, что рядом был Калликрат, который все объяснял?

И вдруг..

– Тезей, хайре! Меня прислали сопровождать тебя, ведь ты не знаешь языка.

– Калликрат! – обрадовался Тезей афинянину, как родному. Он действительно мучился, не зная, как объясняться с местными жителями и многочисленными слугами дворца. На рынке многие понимали греческий язык, а вот во дворце. – Кто тебя прислал?

– Та, что говорила тебе о своем острове. Где ты был, я весь Кносс облазил!

– Меня три дня держали на Диа, потом проверили, сын ли я Посейдона, и позволили переехать во дворец.

– И выходить разрешают?

– Да, старуха сказала, что могу ходить и ездить, куда пожелаю, только с острова нельзя.

– Какая старуха?

– Ее называли Верховной жрицей…

Он едва успел произнести эти слова, как Калликрат зажал ему рот рукой:

– Тсс! Ты с ума сошел?! Хорошо, что никто не понимает по-гречески!

– А что?

– Называть так Верховную жрицу?! – Калликрат покачал головой. – Боюсь, ты не доживешь до встречи с Минотавром.

– Она такая важная? Как наши пифии?

– Важней. Как Тирена на Тире. Кстати, они враждуют между собой уже не первый год. Никому не говори, что я с Тиры, просто скажи, что грек, которого ты встретил на рынке. И попроси разрешения мне пожить рядом с тобой.

– А без разрешения никак?

– Никак. Жить хочешь?

Тезей кивнул:

– Хочу.

– Тогда слушайся меня. И еще: помнишь, что тебе сказала… ну, что ты услышал там.

– Где там?

– Ну… там. – Калликрат корчил рожи, показывая глазами то на север, то на небо.

До Тезея, наконец, дошло:

– А. на Ти.

Договорить не успел, Калликрат так наступил на ногу, что бедолага взвыл.

– Ты оступился? – преувеличенно озабоченно заорал Калликрат, наклоняясь к ноге Тезея, и зашипел: – Не произноси ни имени, ни названия!

– Да, – почти закричал Тезей, – в Ти… – он намеренно сделал паузу, чтобы позлить нового друга, впрочем, совершенно беззлобно, – …ринфе большой дворец, но куда ему до Кносского!

– Если ты будешь так себя вести, то я не смогу тебе помочь, – холодно процедил сквозь зубы Калликрат.

– Прости, я поступил глупо. Буду держать язык за зубами, но за это ты расскажешь мне все, что сам знаешь о дворце, Кноссе и вообще Крите. Мне интересно.

– Я знаю так много. Боюсь не успеть рассказать.

– Ты не веришь, что я смогу одолеть Минотавра?

– Тебе было предсказано, что не только сможешь, но спасешься, а с тобой спасутся многие. Но вот я не спасусь, потому и должен торопиться. Моя семья на Крите, причем в горах ближе к южному берегу, там безопасней. Я свободен.

– Потому что выкупил свою свободу?

– Нет, потому что они спасутся, и я могу жертвовать свою жизнь.

– Да о чем ты?! – даже остановился Тезей, отчего идущий сзади критянин почти налетел на него.

Калликрат потащил его в сторону.

– Предстоит что-то страшное. Выживут немногие, но ты среди них. Ты и твои друзья. Я – нет, но моя семья спасется. Это все, что я знаю. А еще, что должен помогать тебе, таково мое предназначение.

– Пойдешь со мной к Минотавру? Кстати, он говорит по-гречески?

– Тезей! Как может Минотавр вообще говорить, если у него голова быка? Ты когда-нибудь видел говорящих быков?

– А Зевс, когда воплощается в быка?

– Прекрати, на Крите к быкам относятся с уважением, если не хочешь нажить неприятности раньше, чем вернется царь Минос, не забывай об этом. Иногда язык может принести куда больше неприятностей, чем обнаженный меч.

– Ты когда-нибудь обнажал меч? – зачем-то поинтересовался Тезей.

– Нет, рабам не дают оружие, а до Крита я был слишком юным, чтобы владеть клинком. Думаю, нет более бесполезного человека в этом отношении, чем я. Зато я превосходно стреляю. Не смейся, я действительно попадаю в цель лучше других и на большем расстоянии.

– Я вовсе не смеюсь. Слушай, кто построил этакую махину? – кивнул Тезей на громаду Кносского дворца, словно выраставшего из холма.

– Многие поколения. Сначала было одно здание и одна площадь, потом вокруг строили и строили, все расширяя, вот и получилось такое… Об этом лучше расспросить Дедала.

– Дедала? Это того скульптора и выдумщика, который, будучи изгнанным из Афин, поселился на Крите?

– Да, но он старается не общаться с греками и забыть, что он сам афинянин.

– Ты знаешь Дедала?

– Кто же его не знает? Ты в какой части дворца живешь?

– Откуда я знаю, в какой? Где-то поселили, мне самому комнату и не найти. Хорошо, что тебя встретил, в этом дворце заблудиться легко, а как спросить – не знаю.

– Что на стене твоей комнаты? Что нарисовано?

Тезей описал фрески, которые украшали стену, и добавил:

– А во второй, только я не знаю, чья она, странное ложе – оно словно Прокрустово, выдолбленное, но мне мало, а на стенах дельфины и рыбы.

Калликрат рассмеялся:

– Это ванна. Ты же бывал в такой там…

– Бывал, – вспомнил Тезей, – бывал, но забыл! Слишком много нового.

– Тебя действительно поселили, как важного гостя, даже с ванной.

– Ты хочешь сказать, что они моются прямо во дворце? Это не слишком изнеженно?

– А чего ты ждал, чтобы царь и его домочадцы бегали мыться к морю? Но оно далеко.

– Разве может быть настоящим воином тот, кто моется в такой. – он помахал рукой, не в силах придумать определение ванне, – в таком сосуде, да еще под присмотром рабов? Мужчина не должен смывать запах своего тела, разве только перед важной охотой, чтобы его не учуял зверь. Но тогда можно натереться специальными травами…

Калликрат иронически смотрел на нового друга:

– Лучше вонять козлом?

– Кем?

– Неважно, козлом, лошадиным потом, своим собственным.

– Но это запах мужчины!

– Хорошо, не будем спорить, пойдем уже, а то на нас косятся охранники.

На них не просто косились, а уже напряженно приглядывались.

Калликрат заговорил с рослым охранником, черная, как уголь кожа которого просто сверкала на солнце, будучи щедро умасленной. Тезей вслушивался в его речь, но ничего не понял. Видно, не все понял или не вполне поверил охранник, он переспросил, скептически оглядел Тезея, снова переспросил и, наконец, сказал пару фраз стоявшему в стороне более молодому. Тот кивнул и убежал куда-то.

Переговорщик замер, словно каменный.

– Что ты ему сказал?

– Объяснил, кто ты.

– Мне сказали, что я могу передвигаться куда захочу по всему острову. Почему же не пускают в свою комнату?

– Успокойся, пускают, просто ты не очень точно описал комнату, таких несколько, сейчас узнают, в какой именно поселили тебя, и проведут туда.

– Это я каждый раз должен буду просить провожатого?

– Да или запомни сколько раз и куда нужно повернуть. Можно просто не выходить, тебе, как гостю, все принесут прямо в комнату, даже женщин приведут, только пожелай.

Тезей, конечно, не был против красавиц на ночь, но предпочел возмутиться:

– Этого не хватало!

– Ты девственник или презираешь местных женщин?

– Ни то, ни другое. Просто не хочу отвлекаться.

– Разумно, – согласился Калликрат. – Запоминай.

Это замечание относилось уже к их движению, потому что вернувшийся молодой охранник с поклоном что-то сказал Тезею и жестом пригласил следовать за собой.

Тезей на память не жаловался, но он был ошарашен увиденным, и не только тем, что они много раз поворачивали, поднимались и опускались по лестницам, снова поворачивали, а еще больше тем, что видел вокруг. Если снаружи Кносский дворец выглядел огромным, то внутри он показался еще больше и запутанней. Зато его стены и огромные колонны были сплошь покрыты невиданной росписью.

Роспись Тезей уже видел на Тире даже в простых домах Акротири и, тем более, в храме на горе, но там дома не были столь громадны и запутанны.

Конечно, они не запомнили полностью весь путь, даже сопровождавшему их стражнику пришлось обращаться за помощью к стоявшей на больших лестницах страже. Разумно, не то можно потеряться и пропасть в этих сумасшедших коридорах, лестницах и поворотах.

Когда они вошли в комнату, в которой Акам поселил Тезея, Калликрат покачал головой:

– Ты очень важный гость, в твоей комнате даже есть выход на террасу!

– Это редкость?

– Для Кносса? Конечно, большая часть комнат вообще имеет только дверь в коридор. Как же иначе?

В том, что они попали куда нужно, можно не сомневаться, потому что раб, стоявший у двери в комнату, склонился перед Тезеем, как перед хозяином.

– Господин?..

– Ты говоришь по-гречески? – удивился Калликрат.

– Да, я научен языку ахейцев.

– Тогда почему твой господин плутает по дворцу в поисках своей комнаты?

Смуглая кожа раба побелела, видно, это было серьезным обвинением.

– Пусть господин накажет меня. Господин ушел так внезапно, я в это время приказывал наполнить ванну и привести рабынь, чтобы они помогли вымыться…

Тезей смотрел на него с изумлением:

– Меня будут мыть рабыни? Этого не хватало!

– Пойдем, пойдем! – рассмеялся Калликрат. – Обещаю, что тебе понравится.

Акам донес своей хозяйке, что сын Посейдона поселил с собой переводчика из раньше привезенных афинян.

– Но при этом он не отказывался от рабынь.

– И что это означает?

– Я не пойму, кого он предпочитает – женщин или мужчин?

Гекала усмехнулась:

– Тебе не все равно?

– Но я же должен знать, кого для него готовить.

– Мне не нужна постоянная слежка за этим мальчишкой, он не так ценен, как тебе кажется. Нельзя только допустить, чтобы ему что-то выболтал Дедал. Позови-ка ко мне этого выдумщика.

Дедал стоял, сложив руки на груди и вперившись взглядом в незаконченную статую. Что-то не нравилось скульптору, что-то было не так. О его статуях говорили, будто они движутся. Да, Дедалу удавалось создавать именно такие творения. Мало того, он научил и художников рисовать людей и животных так, чтобы казалось, что они всего лишь на мгновение замерли, готовые продолжить свой бег, полет над спиной быка, игру в мяч или просто беседу.

Но эта статуя была явно неудачной, она не желала двигаться. Великолепная женская фигурка застыла, словно заколдованная. Дедал никому не говорил, что создавал статую богини, представляя царскую дочь Ариадну, вернее, то, как она будет выглядеть, когда станет женщиной. Точеная фигурка с тонкой талией, большой грудью и поистине царской статью… Руки подняты вперед и в стороны. В ее позе легкое напряжение, а руки спокойны.

И вдруг он понял. Нет, не благословение толпы должно быть в жесте будущей царицы, а божественные змеи в руках у богини. Тогда будет объяснимо это напряжение – она держит змей, которые извиваются!

Намочил глину, поспешно взялся исправлять.

Уже была готова одна рука, когда пришел посланец Верховной жрицы Акам. Дедал терпеть не мог этого шептуна. Все он знает обо всех, так и кажется, что заглядывает в рот, считая куски, когда ешь.

Конечно, бросать работу, которая стала получаться, очень не хотелось, но от приглашения Верховной жрицы, которое больше похоже на приказ, отказываться нельзя. Дедал вздохнул, стараясь сделать это как можно незаметней, вымыл руки, переоделся и отправился во дворец, где в небольшом помещении было устроено святилище – храм для царской семьи.

Возвращался он, будучи страшно недоволен. Зачем ему какой-то афинский царевич? Неужели Верховная жрица не понимает, что Дедалу больше всего хотелось забыть то, что когда-то произошло в Афинах, а значит, забыть и сами Афины?! Сын Эгея приплыл, чтобы убить Минотавра! И что должен делать сам Дедал, держать человекобыка, пока Тезей будет наносить тому смертельные раны?

У Дедала была причина не вспоминать Афины, хотя виноват во всем был он сам. Прекрасный скульптор и неугомонный изобретатель, Дедал в Афинах пользовался не просто уважением, ему поклонялись. Конечно, не как Зевсу или даже Аполлону, но не меньше, чем царю. Он создавал прекрасные статуи, строил дома, даже дворец, и не его вина, что у афинского царя не доставало средств, чтобы заполучить нечто похожее на кносскую махину. Дедал вполне мог соорудить и канализацию, как на Крите и Тире, и подъемники, которые приводили в движение быки, идущие по кругу, и подачу воды в любые помещения… Он мог создавать статуи и мебель, изящную посуду и каменные дома, но больше всего ему нравилось придумывать разные вещи, которые приводили окружающих в изумление.

Дедал с удовольствием вспоминал деревянного быка, сделанного для акробатов группы Скира, и корову, которую когда-то создал для сошедшей в своей похоти с ума царицы Пасифаи, чтобы царица смогла пробраться внутрь и спариться с ничего не подозревавшим быком. Пасифае пришлось несколько дней спать вместе с коровами и не мыться, чтобы от нее пахло навозом, а не благовониями, а потом терпеть недюжинную силу быка, но она получила желаемое. Рабыни болтали, что царица сказала, мол, такого удовольствия вперемешку с болью она не испытывала никогда.

Царь Минос обиделся и больше к супруге не подходил, принявшись за самих рабынь. С тех пор во дворце, да и во всем Кноссе появилось много мальчишек, сильно напоминавших своей внешностью царя. Но кто же будет в обиде, если получит золотое украшение и родит здорового младенца? Рабыни не противились.

А Пасифая после своего безумства родила ребенка с бычьей головой. Младенец был слишком велик, его голова не могла пройти наружу, и жрицы, которые помогали царице, сказали, что спасти можно либо мать, либо ребенка, но если промедлить, то погибнут оба. Царь Минос ненавидел свою супругу, так унизившую его мужское самолюбие, а потому сказал, чтобы спасали ребенка. Позже он очень жалел, что не промедлил, потому что попросту вырезанный из чрева матери младенец оказался чудовищем. Так и росло это чудовище в подвалах дворца в Лабиринте.

На Дедала царь Минос зла не держал, даже самый именитый скульптор не мог отказать царице, это стоило бы ему жизни. На Крите женщины имеют больше власти, чем мужчины.

А из Афин Дедал бежал после совершенного убийства.

Он не желал вспоминать тот кошмар, иногда не понимая, что на него нашло. Именно тогда Дедалу стали удаваться скульптуры, о которых говорили, что они движутся. Это было счастьем – осознать, что в чем-то ты равен богам! Но одна скульптура не удавалась, как сейчас изображение Ариадны в виде Богини-матери, – не хватало какого-то штриха, одной детали, чтобы она ожила.

Дедал вернулся из дворца, когда увидел, как его ученик Талос уверенно исправляет руки скульптуры. Это и был тот самый штрих… Изображение ожило. Вместо того чтобы похвалить ученика, Дедал круто развернулся и ушел на берег. Он стоял, подставив лицо соленому ветру и брызгам, на самом краю утеса и думал о том, что придется уступить свое место Талосу. Ученик оказался талантливей учителя, он пойдет дальше, и сам Дедал станет никому не нужен. Сообразительный Талос быстро научится и выдумывать разные приспособления. Тогда Дедалу придется идти к нему в подмастерье.

Горечь заливала сердце Дедала, считавшего себя недосягаемым для смертных и равным богам. Вот как наказывают боги – они просто наделяют большим талантом другого, и этот другой оказывается рядом.

– Учитель. – Талос, нашедший, наконец, своего наставника на берегу, всего лишь тронул его за плечо, чтобы подать теплый плащ, стоять на холодном ветру раздетым опасно.

– Ты?! – почти взревел Дедал.

Ярость накатила черной волной, почти затмила ум и сердце, застлала глаза. Он сделал резкое движение, и… Талос летел вниз с обрыва, словно большая синяя птица – в его руках развевался плащ Дедала. Учитель занес ногу, чтобы шагнуть следом, но сильный порыв ветра отбросил его назад. Этот же порыв швырнул тело Талоса на острые выступы скалы, лишая надежды выжить.

Все существо охватил такой ужас, что несколько мгновений Дедал стоял, как скала, а потом бросился бежать. Но не вниз, чтобы посмотреть, не выжил ли Талос, а прочь – спрятаться от всех и от себя тоже. В мастерской он уничтожил проклятую статую и забился в дальний угол, рыдая.

Талоса нашли утром, конечно, он был мертв, но уверенности, что умер сразу, пока летел, ударяясь о скалы, не было. Дедал мог сделать вид, что ничего не знает об ученике, тем более, в мастерской они были одни, да и рабы не выдали бы своего хозяина. Но Дедал не смог, когда спросили, почему его плащ оказался зажат в руке несчастного Талоса, не солгал, рассказал все честно.

Афины были потрясены, афиняне любили и ценили Дедала, но простить ему убийство, пусть и по неосторожности, не смогли. Дедала изгнали из Афинского царства. Раскаявшихся обычно через несколько лет возвращали, и многие цари были бы готовы принять его хотя бы на время в надежде оставить навсегда, но Дедал отправился как можно дальше от места своего преступления, поклявшись никогда больше не приходить в Афины.

Он хотел плыть в Египет, но задержался на Крите. Просто их корабль попал в бурю, пришлось пристать к берегу, там пережидавшему непогоду Дедалу нашлось дело, мастер придумал пару приспособлений и оказался в Кноссе с массой заказов на все подряд. Некоторое время он работал, чтобы скопить деньги на обустройство в Египте, а потом… потом родился сын Икар, царь Минос привлек Дедала к работе во дворце, было много интересных заказов и задумок.

Дедал успокаивал сам себя, что сделает еще вот это и. Но в глубине души понимал, что пока не подрастет Икар, никакого «и» не будет. Икар подрос, однако, сбежать с Крита не так-то просто, особенно тому, кто столь заметен. А тут еще эта Верховная жрица!

Мастер старался настроиться на работу с руками статуи, ничто не должно отвлекать, иначе не получится, думать о приказе Верховной жрицы нельзя, не время. Приказ странный – подружиться с сыном Эгея, прибывшим, чтобы убить Минотавра, помочь ему в этом каким-нибудь хитрым изобретением, но ни в коем случае не выдать тайны Кносского дворца!

Какой-то самонадеянный афинский мальчишка приплыл, считая, что сможет с легкостью одолеть огромное чудовище? Почему он, Дедал, лучший зодчий и скульптор мира, должен помогать Тезею или как его там? Почему должен бросить все свои дела и придумывать, как мальчишка может победить огромного человекобыка хитростью?

Раздраженный Дедал вошел в мастерскую и замер, потому что его собственный, совсем еще юный сын Икар… исправлял вторую руку незавершенной статуи! Работал мальчишка так уверенно, что с первого взгляда было ясно, что еще чуть, и превзойдет отца.

Дедала захлестнуло воспоминание о другой статуе и другом юноше. Даже за голову схватился, рука сама потянулась к чему-то тяжелому..

– Дедал, хайре! – раздался за спиной голос Калликрата, афинянина, приехавшего на Крит в составе предыдущей дани и ставшего за то время прекрасным переводчиком. Правда, жил Калликрат на Тире, но дела это не меняло. – Позволь познакомить тебя с Тезеем, сыном Эгея и Посейдона.

Пальцы сами разжались, тяжелый молоток, которым он отбивал самые крупные куски мрамора, упал, больно задев ногу, но Дедал даже не заметил боли. Он словно вынырнул из глубин бессознательного гнева. Еще чуть, и убил бы собственного сына!

– Хайре, Дедал, я много слышал о твоих творениях в Афинах. Говорят, лучше твоих скульптур не бывает, – из-под рыжеватых косм афинского царевича на Дедала смотрели голубые до синевы глаза.

Тезей… так вон он какой, этот мальчишка. И правда юнец, но сила у этого юнца, как у Геракла, пожалуй, справится с Минотавром. Если, конечно, помочь.

Дедал уже знал, что поможет, будет опекать этого юнца просто потому, что он так вовремя появился в его жизни, словно боги прислали Тезея для того, чтобы спасти Дедала от самого себя, чтобы не позволить совершить второе убийство.

Икару Тезей тоже очень понравился, сын Дедала вызвался сопровождать афинянина по Кноссу. В душе у Дедала шевельнулась ревность, но он заглушил это гадкое чувство. Ревновать женщину – это одно, а ревновать собственного сына к таланту или дружбе с таким же мальчишкой, как он сам, – совсем другое. Пусть побегают по окрестностям, а сам Дедал будет наставлять Тезея иначе: объясняя потайные движения человеческой натуры и критян в особенности.

Так и получилось, Дедал учил Тезея, знакомя его с кносской жизнью, объясняя, объясняя и объясняя… Икару быстро надоело, и он нашел себе другое занятие – отправился в Азию выбирать коней. Конечно, не он выбирал, но посмотреть, как это делают другие, полезно.

Теперь Тезей все дни проводил в мастерской Дедала либо с ним на рынке, на улицах города и с ним же во дворце. Дедала пускали всюду, всюду приветствовали, то и дело говорили хвалебные слова о его изобретениях. Мастер кивал, все это выслушивая.

Тезей удивлялся, он давно поблагодарил бы за внимание и поторопился распрощаться, а Дедал все слушал и слушал. Видно, мастер любил лесть.

Дедал так много рассказал Тезею об очень разумном устройстве Критского царства, что юноша был готов терпеливо слушать и задавал много толковых вопросов. Это не могло не понравиться мастеру.

– Знаешь, если ты когда-нибудь станешь царем, я вернусь в Афины…

– Конечно, стану и ты вернешься.

Он пытался понять, почему те, кто уже мог бы вернуться домой с Крита, не делали этого. Дедал боится, что будет осужден в Афинах за давнее преступление? Тезей решил, вернувшись домой, обязательно добиться от афинян прощения для мастера, который совершил преступление в порыве ярости и больше никогда ничего подобного не повторит.

А Калликрат? У него семья, но ведь и семью можно увезти с собой.

А Гиакинф, ставший успешным ювелиром, изделия которого с удовольствием покупают придворные?..

А Десал, тоже выкупивший свободу, но оставшийся, чтобы торговать с Египтом, который ему очень понравился?..

А прекрасная лекарка Дайла, разве она не могла бы лечить афинян и выдать замуж своих дочерей там, а не на Крите?..

Тезей понял, что отец прав не во всем. Да, у минойцев огромный и самый сильный в мире флот, да, они могут нанять и вооружить столько крепких и умелых воинов, сколько понадобится, чтобы поставить на колени, либо уничтожить, если не встанет, любой город Пелопоннеса или Киклад, Малой Азии или Египта. Критский флот царит на всех морях – Мирты, Фракийском, Икарийском, море Додеканеса, Карпатском, Эвбейском, не говоря уж о Критском.

И быков могут купить и забить сколько угодно, принося жертвы богам. Сколько угодно вылить оливкового масла и меда, высыпать зерна или преподнести крови жертвенных животных.

Но главная сила Крита все же не в этом…

Главная сила сейчас была перед ним. Крит богат и этим богатством привлекает прибывших из других земель. Кажется, стань своим, пусть не критянином, но хотя бы получи разрешение на жизнь на острове, и блага тебе обеспечены. Мир всеобщих возможностей: каждый может стать богатым купцом, владельцем роскошной усадьбы, нескольких кораблей или мастерской с десятком ткачих. Любой умелый и успешный гончар может купить труд десятков других гончаров или самому лепить горшки. Нанять умелых живописцев, которые разукрасят фресками стены его дома и других домов, или самому целыми днями корпеть под ярким солнцем или в полутьме, расписывая стены другим. Может иметь оружейную мастерскую, где бронза течет рекой, прежде чем превратиться в острые мечи непобедимых воинов или кинжалы охотников, но может и сам лить наконечники для стрел, без конца вздрагивая от боли из-за обожженных пальцев или заживо гниющих ран от ожогов…

Многое может.

Можно возразить, что всюду так, в Афинах тоже одни гнут спины, другие владеют трудом тех, кто гнет, одни трудятся от зари до зари в поте лица, у других с самого рождения царские условия.

Так же, да не так. Крит богаче всех остальных царств моря, и живут критяне много лучше не только потому, что у них земля плодородней или ее больше, или потому, что народ более трудолюбивый, но потому, что остров удачно расположен. Куда бы и откуда ни плыли корабли с товарами, мимо Крита не пройти, а уж при таком флоте, какой есть у Миноса, тем более.

Каждый плывущий платит Миносу, но этого царю мало, и он сам отправился завоевывать царства. Огромный критский флот и множество временных наемников обеспечили ему победу и большой доход со всех территорий.

Минос, словно паук в центре своей паутины, малейшее движение приводит в движение его флот и приносит новую добычу.

Но богатых царств немало, даже Афины не бедны, почему же здесь люди словно сошли с ума?

Тезей вспоминал тех, кого видел, и пытался понять, что заставило так измениться вчера еще нормальных людей. Они были такими разными дома, желали любви, счастья, уважения. а здесь все это сменилось одним желанием – добиться успеха. Причем этот успех был каким-то не таким, как дома.

Выковать отменный меч не для того, чтобы с уважением приветствовали даже самые сильные воины, а чтобы за него дали как можно больше золота, на это золото купить красивых рабынь или рабов, еще ковать, снова заработать, снова что-то купить… И ткачи также, и даже гимнасты. Делать самые рискованные прыжки через спины быков во время танцев на арене не ради ощущения власти над телом, над быком, триумфа своей ловкости и бесстрашия, а ради заработка, ради все того же золота.

Что происходило с самыми умными, ловкими, бесстрашными, когда они попадали на Крит? Почему все они вдруг начинали стремиться к обладанию золотом и, главное, почему верили, что именно у них получится купить мастерскую или группу гимнастов, выступающих на арене, нанять лучших художников или кузнецов, приобрести корабль?..

Ведь тех, кто хотел бы этого же, так много, а получалось всего у единиц, да и то эти единицы чаще были критянами по рождению. Среди самых богатых и успешных редко встречались чужаки, когда-то попавшие на остров в качестве дани.

Но все вокруг кричало: «Дерзай, и именно у тебя все получится! У кого-то же получилось, значит, это возможно. Стоит только поверить, а потом все свои силы отдать достижению цели, и ты станешь таким же богатым, как Тавр, Евтил, Минос, в конце концов». И люди верили, они не знали ни сна, ни просто отдыха, готовы были терпеть любые неудобства и даже лишения, чтобы их мечта осуществилась.

А потом просто привыкали, втягивались, и работа без перерывов начинала казаться обычной, выбиться в богачи не удавалось, но ведь жизнь была куда богаче той, которой новенькие жили дома.

Теперь Тезей понимал, по какому принципу отбирали молодых людей посланники Миноса. Им не нужны старые и опытные работники, таких хватало, они отбирали способных. Детей очень бедных родителей, тех, кто в своей жизни дома никогда не видел лишней ячменной лепешки, зато видел тяжелый труд и лишения. Такие, попав к хозяину, у которого хорошо и вдоволь кормили за тяжелый труд, были готовы трудиться круглые сутки. Сначала просто в качестве благодарности, потом из желания выбиться из зависимого положения и самому стать обладателем рабов, потом, мечтая о том самом настоящем успехе.

Когда проходила молодость, убывали силы, а успеха, приводящего к горам золота, все не было, возвращаться домой оказывалось поздно, да и стыдно. Дедал прав, никто никого не держал. Проработавший десять лет пленник мог выкупить свободу, но, сделав это, не уезжал с Крита потому, что дома была бы снова нищета или всеобщее презрение.

Благополучие Крита затягивало куда сильней, чем любое болото, приковывало крепче любых цепей.

– Дедал, неужели не бывало тех, кому все же удавалось заработать много золота?

– Как же не бывало? Бывало, и часто.

– Что-то я не вижу таковых.

– Они есть, но большинство легко теряло заработанное золото. Понимаешь, – мастер вздохнул, что заставило Тезея заподозрить, что у него самого так и случилось, – когда у человека появляется золото, появляется и желание увеличить его количество. Если у тебя есть меч или лошадь, тебе вряд ли придет в голову заказать кузнецу еще десяток мечей для себя или купить табун коней, на которых ты даже не сядешь. Но если есть золото, так и тянет заработать еще.

– Ну и?..

– А вот здесь хитрость. Если просто зарабатывать, как раньше, то есть медленно и кропотливо, становится совсем невмоготу. Кто-то осторожный так и поступает, у них согнутые спины и невеселый вид. Большинство делает иначе – рискует.

– Но ведь рискуем мы все? – Тезей заподозрил, что Дедал его дурачит, и был готов обидеться, но бывший афинянин снова вздохнул, он и не собирался насмехаться.

– Это другой риск. Ты рискуешь жизнью, а они – заработанным золотом. Смотри, у тебя в ожерелье столько пластин, сколько пальцев на руке. Ты узнаешь, что сосед отправляется в Египет, чтобы привезти оттуда, например, тонкие ткани. За три пластины там можно купить пять тюков.

– Но мне не нужны тонкие ткани, тем более пять тюков! – рассмеялся такой глупости Тезей.

– И другим не нужны. То есть многим женщинам нужны, они охотно купят эти ткани, и те, кто шьет одежду для женщин, с удовольствием купят пять тюков за две пластины каждый. Сколько у тебя получится пластин?

Тезей немного посоображал, потом показал растопыренные пальцы обеих рук:

– Столько.

– Молодец! В два раза больше, чем было изначально. Но сосед не станет просто так везти тебе эти тюки, далеко плыть, опасно, к тому же нужно тащить все от торговца на корабль… Как быть?

– Не знаю, – честно сознался Тезей.

– Но ведь у тебя было столько пластин, а за ткани нужно отдать вот столько. Видишь, две пластины остались. Их ты и отдашь соседу за то, что привезет твои ткани.

– Но я могу привезти и сам!

– Можешь, да только ты в это время должен заниматься совсем другим делом. И ты лучше отдашь пластины соседу, чтобы тот доставил ткани. Так и со всем остальным, люди отдают свое золото в надежде получить много больше.

– И так каждый раз? Поэтому Крит так богат?

– Не только поэтому, здесь хорошо родит земля, хорошие урожаи, но в основном, конечно, торговля. Посмотри, египтяне дальше Крита не плывут. Зачем? Опасно, нужно знать все острова или нанимать того, кто знает, отдавать часть товара пиратам, бояться бури, обмана… Проще привезти все на Крит, продать здесь тем, кто повезет дальше в Аттику, купить у них то, чего нет в Египте, и поскорей вернуться обратно. И тем, кто привозит товары из Афин или Тиринфа, Микен или Арголиды… им тоже проще продать все здесь, чтобы взять другое и вернуться домой.

– А в чем выгода Крита?

– Никто не торгует в царстве Миноса, не уплатив десятую долю царю. И критские купцы возят больше всего товара сами, потому что именно их охраняет огромный флот Крита и не рискуют трогать пираты.

– Царь Минос так заботится о благополучии своих людей? Хвала ему.

– Царь Минос заботится о благополучии своих закромов, – фыркнул Дедал. – Одну из десяти заработанных пластин ты отдашь ему. И так каждый.

– Все равно у меня останется куда больше, чем было сначала. Почему же тогда бывшие рабы не выкупают свободу и не возвращаются домой? Почему на Крите, хоть и много богатых, но не все едят с золотых блюд и пьют из золотых кубков? Мне это не нужно, но другим-то нравится.

– Потому что не каждая поездка бывает удачной, корабль может попасть в бурю, тюки – намокнуть, или женщинам вдруг перестанут нравиться именно те ткани, которые привезли, или привезут слишком много одинаковых тканей… да мало ли причин? Или сосед может просто не вернуться, несмотря на охрану, немало кораблей просто пропадает. И тогда человек, отдавший пять пластин, останется ни с чем. Нужно все начинать сначала, а ни сил, ни желания уже нет. Это и называется риском, но без риска для жизни. Сосед, отправившийся в Египет, будет рисковать жизнью, а тот, кто дал ему золотые пластины, рискует только этими пластинами.

И все равно Тезей не верил.

– Неужели ни один из привезенных из дальних царств не пожелал вернуться, пусть даже нищим, в родной дом? Не поверю, что ни у кого из пленников любовь к родному очагу не оказалась сильней любви к золоту и достатку.

Дедал отводил глаза, лишь пожимая плечами в ответ.

Тезей вздыхал: скорей бы уж приехал этот царь Минос, без него к Минотавру не пускают. Неизвестно, пустит ли сам Минос, ведь чудовище его сын, а сыновей любят, даже самых уродливых. Калликрат рассказывал:

– Минотавр невиданно силен, у него бычья голова, но человеческое тело. Говорят, он таков, как если бы поставить быка на задние ноги!

Бычья мощь в человеческом теле… Это впечатляло, особенно если вспомнить рев, который сотрясал стены дворца по ночам. Тезей понимал, что ему предстоит встретиться действительно с чем-то чудовищным, а потому не сразу поверил, когда услышал, что старшая царская дочь Ариадна дружит с Минотавром.

– А как же ей не дружить? – пожимал плечами Дедал. – Это же ее брат, она видела Минотавра совсем малышом. Знаешь, так бывает, маленький теленок такой хорошенький, ты чешешь ему голову. Треплешь загривок, а потом он постепенно вырастает в огромное животное, но ты и не замечаешь как, ведь он растет понемногу каждый день.

– И за тем, как он пожирает своих жертв, царская дочь тоже наблюдает?

Дедал нахмурился, потом мотнул головой в сторону:

– Пойдем уже заниматься делом, хватит об этом уроде.

– Ты не ответил.

Изобретатель неожиданно разозлился:

– Откуда я знаю?! Чего ты от меня хочешь, чтобы я сходил и посмотрел на это чудовище, а потом все тебе подробно рассказал?

Возмущенно размахивая руками, Дедал удалился внутрь мастерской. Тезей, глядя ему вслед, тоже вздохнул. Похоже, эта Ариадна не меньшее чудовище, чем ее братец, разве что в женском обличье. Да и сам царь Минос хорош, почему бы не убить Минотавра давно, зачем держать этакое чудище, чтобы оно пожирало людей и ревело на весь дворец?

Теперь, когда он понял, что прибывшие в качестве дани греки вовсе не скормлены Минотавру, а работают на хозяев-критян, решимость юноши несколько поубавилась. Может, вообще не стоило приплывать на Крит и требовать сражения с Минотавром? Но почему не желает с ним биться никто из придворных, вздрагивающих от бычьего рева по ночам?

В самом дворце очень трудно не запутаться. Чем не Лабиринт? Каков же тогда настоящий?

– Дедал, я здесь словно все время в Лабиринте – не знаю чему верить, что правда, а что ложь…

Мастер вздохнул:

– Это и есть главный лабиринт Крита – ложь.

– А настоящий существует, или это тоже ложь?

– Существует. И Минотавр существует. И сейчас я тебе не лгу.

– Успокоил. – пробурчал Тезей.

Боги и богини дворца и арены

Прошли уже два месяца с того дня, как Тезей видел мыс Сунион с Агиоса, а он ничего не сделал. Царя Миноса не было в Кноссе, и неизвестно, когда вернется. О судьбе тех, кто приплыл вместе с ним самим, ничего не известно. Но, главное – он не убил Минотавра!

Никто не желал говорить о быке, даже Дедал и Калликрат. Последний твердил, что ему будет тяжело справиться с Минотавром, лучше бы вообще в это не ввязываться, что Минотавр не тот Марафонский бык, которого Тезей сумел одолеть дома.

Однажды Тезей, твердо глядя в глаза новому другу, спросил:

– Колдовство?

– Да.

– Но ведь ты сказал, что я одолею?

– Но ты еще не готов. Завтра пойдем на арену.

– Куда?

– Дедал прав, когда твердит, что тебе нужно потренироваться, как акробату, пока царя Миноса нет в Кноссе.

– Вы хотите, чтобы я прыгал через быков, как те на арене?

– Как они, у тебя не получится, для этого нужно долго тренироваться.

Калликрат не мог придумать лучшего средства, чтобы заставить Тезея быстро освоить умение совершать акробатические прыжки через разъяренного быка, как усомниться в его способности научиться этому.

Вместо ответа Тезей вдруг подпрыгнул и сделал сальто прямо перед изумленным Калликратом.

– Еще?

– Хорошо, что ты так умеешь, но этого мало.

– Зачем мне что-то еще?!

– Никогда не знаешь, какое умение может пригодиться в следующую минуту.

– Ты прямо как мой дед, – проворчал Тезей, прекрасно понимая, что друг прав.

– Госпожа… – согнулся перед Верховной жрицей Акам.

– Говори.

– Сын Посейдона учится игре с Быком.

– Зачем?! Впрочем, пусть учится. Может, свернет себе шею до приезда Миноса.

– Как прикажете.

Гекала никак не могла решить, как ей поступать с нежданным гостем, прибывшим на Крит, чтобы убить царского сына Минотавра.

Хорошо это или плохо? И что делать с чудаком потом?

А Тезей действительно учился.

Калликрат отвел его на арену. Сначала акробаты напряглись при появлении столь странного гостя, но почти сразу поняли, что любопытный афинянин им не угроза.

А несколько продемонстрированных Тезеем сальто укрепили доверие. Пусть учится, если ему интересно. К тому же двое из прибывших с самим Тезеем афинян – Порфирион, сын Келея, и Перибея, дочь Алкафоя, а также двое из предыдущей дани – Симон и Евника тоже оказались в группе танцоров со смертью.

Перибея бросилась к Тезею:

– Тезей! Мы думали, что ты погиб! Ты уже сразился с Минотавром?

– Нет, конечно. Царь Минос уехал и когда вернется – неизвестно.

– Хочешь научиться танцевать с быком? Тебе это может пригодиться для боя с Минотавром, он хоть наполовину человек, но на вторую-то бык.

– Только через него не прыгнешь, – рассмеялся Тезей. – Это бык, поставленный на человеческие ноги, говорят, он на две головы выше любого из нас.

– Ничего, здешние быки все тупые, их легко обмануть, если этот Минотавр такой же, то ты его просто закрутишь вокруг его же хвоста!

Девушку поддержали остальные, хотя смех слышался невеселый, акробаты лучше других сознавали бычью силу и опасность, исходящую от любого, даже самого тупого быка.

Потому предложение Перибеи научить Тезея акробатическим хитростям, поддержала вся группа Скира. Здесь все понимали по-гречески и почти все говорили, потому что помимо афинян в группе акробатов оказались ахейцы из самых разных мест.

Начались тяжелые тренировки. Тезею дивились и сначала все равно не доверяли, ведь в отличие от остальных он делал все добровольно. Его умение выполнять сальто практически на месте и внезапно здесь почти ничего не стоило, потому что прыгать через спину быка нужно в движении.

Они учились прыгать просто через стоявшего на месте деревянного быка, кстати, изготовленного все тем же Дедалом, потом отрабатывали прыжки в движении – быка тащили навстречу акробатам двое сильных мужчин, нужно было на бегу схватиться за его рога и, опираясь о них, сделать сальто, оттолкнуться от спины и спрыгнуть позади.

Разница с живым быком очевидна – деревянный не затаптывал и не поддевал рогами, если прыжок не удавался. Конечно, синяки и даже переломы часты, но акробат все же оставался жив.

Самым трудным для Тезея оказалось не прыгнуть и даже не соскочить, а заставить себя схватиться за рога деревянного быка. Ему было куда проще просто оттолкнуться и сделать сальто над чучелом в воздухе, даже не опираясь о его спину.

Наставник злился:

– Ты прыгаешь, как бешеный козел. Хочешь быка испугать или зрителей? Не получится, да и незачем. Нужно думать, прежде чем сделать хоть какое-то движение навстречу быку.

– Но почему нельзя прыгать так, как прыгаю я?

– Так прыгают только дети! Пойми, просто перепрыгнуть быка может каждый, а вот опершись о его рога, только участники игры с Быком. Ладно, тебя никто не заставляет прыгать, не можешь – скачи, как получается.

Насчет способности каждого перепрыгнуть в сальто через спину быка Тезей сомневался, но оспаривать это убеждение наставника не стал и продолжал тренировки как ни в чем не бывало. Наставник только презрительно кривился. А вот акробаты нет. Вопреки заявлению наставника ни у одного из них не получалось сделать сальто, не касаясь спины быка.

В свободные минуты Перибея с удовольствием рассказывала Тезею об остальных (и откуда только знала?).

Амфидок, сын Рамнунта, и малышка Мелита, дочь Фриагона, теперь во дворце. Амфидок писец, а Мелита вышивальщица. Их ценят.

– Ты не видел их там?

Тезей сокрушенно качал головой:

– Перибея, дворец настолько огромен, что там можно за всю жизнь не встретиться, даже если знаешь, кого и где искать.

– Неужели правда?

Он рассказывал о переходах и целых площадях посреди дворца, о многочисленных террасах, коридорах, сотнях комнат и многих этажах, о ванных и лестницах, а еще о страшном реве Минотавра по ночам.

Девушка испуганно хватала его за руку:

– Тезей, ты не выходи из комнаты, когда темно! Вдруг этот Минотавр разгуливает по дворцу и пожирает людей прямо в коридорах? Чем дворец не Лабиринт, если в нем так легко заблудиться?

Тезей думал, что Перибея права, во дворце и впрямь легко заблудиться, словно в Лабиринте. Но Дедал говорил, что настоящий Лабиринт где-то в подземелье, видно, оттуда и доносился дикий рев Минотавра, от которого дрожали стены самого дворца.

Однажды утром Тезей рассказал Перибее, что сегодня от рева быка снова дрожала вода в сосуде. Девушка с сомнением покосилась на парня:

– Мы рева не слышали, слишком далеко от дворца, но и у нас все дрожало. Мне кажется, что здесь часто трясется земля, помнишь, как тряслась на Тире, когда мы были там?

Тезей о Тире говорить не желал, а потому отвлекал Перибею расспросами:

– Лучше расскажи, кто еще чем занимается.

Она говорила, называя и некоторые совершенно незнакомые Тезею имена.

– Антий? Кто это?

– Это кузнец. Он из предыдущей дани. Знаешь, такой огромный и сильный…

– А Фенип?

– Фенип толстый и неповоротливый, но у него голос как у настоящего певца. И музыкант прекрасный…

Перибея умела у каждого находить что-то особенное, каждого похвалить. Тезей смеялся:

– А чем я хорош?

– Ты? Тем, что ты Тезей!

Глаза Перибеи светились восторгом. Она вообще расцветала, когда сын Эгея оказывался рядом. Тезея тоже тянуло к этой девушке. Перибея стройная, как кипарис, гибкая, иначе ее не взяли бы в акробатки, у нее большие темные глаза, чувственный рот, который способен не только капризно надувать губки, но и произносить едкие слова. Из-за слишком острого язычка Перибею откровенно побаивались многие, а тот, кто хоть раз рисковал затеять с ней словесную дуэль, второй попытки не допускал.

Был только один человек, которого не высмеивала Перибея, – Тезей. Никто не сомневался, что девушка влюблена, но она вела себя вовсе не как влюбленная кошка, а как настоящий товарищ, чем была Тезею еще дороже.

Тезей приметил Перибею еще по пути на Крит, но тогда старался ни о чем таком не думать, ведь их ждала смерть, теперь начало казаться, что все возможно, ведь он обязательно убьет Минотавра, осчастливит критян, которые трясутся от одного только рева чудовища, освободит греков и тогда. Тогда можно будет отвезти Перибею к Эгею и… об остальном Тезей пока старался пока не думать, тем более, Перибея сама ежедневно рисковала если не жизнью, то целостностью своих костей.

– Зачем тебе эти прыжки? Скажи, что не можешь, что это не для тебя.

– Тезей, я. хочу сделать это. Хочу перепрыгнуть через настоящего быка и в движении. Ты не представляешь, каково почувствовать под руками опору в виде рогов и прыгнуть. Наставник прав – прыгать просто через спину легче. Это не в укор тебе, тебе нельзя рисковать, ты должен сразиться с Минотавром и победить его, потому тебе нельзя сломать руку или ногу. И даже просто повредить нельзя.

И добавляла взволнованным шепотом:

– Знаешь, говорят, что Бык и впрямь огромен и страшен. Словно он даже не из царства Аида, а из самого Тартара.

– Значит, туда его и загоним, – успокаивал девушку Тезей.

Наверное, будь у них возможность, давно стали бы любовниками, но таковой не имелось. К Тезею могли привести самых красивых рабынь Кносса, но только не ту, которую ему хотелось бы. Он и не просил, чувствуя, что все впереди. Иногда бывает, что ожидание чуда приятней самого чуда.

А еще Тезею казалось, что он должен заслужить эту любовь и близость – победить Минотавра.

От рабынь Акама Тезей отказался, не желая растрачивать себя просто так. Но и от присланных красивых мальчиков тоже… Акам только усмехнулся. Он не поверил в то, что между Тезеем и Калликратом нет любовной связи. Если бы было так, разве стал бы молодой мужчина отказываться от ночных удовольствий в отсутствие какого-то переводчика?

Калликрата действительно не было в Кноссе, он уехал устраивать на юге свою семью, и Тезей был предоставлен сам себе. Он уже запомнил путь к своей комнате, его самого запомнили охранники, да и некоторые слова стали понятны.

Все дневное время отнимали тренировки на арене, занятия с мечом или беседы с Дедалом, тоскливо бывало только по вечерам. Оставаться с товарищами по танцам с быком Тезей не мог, им не полагалось засиживаться допоздна, приходилось коротать вечера в одиночестве. Несколько раз Акам присылал красивых девушек, Тезей принимал их, даже хорошо развлекался, но душа к этому не лежала. По утрам почему-то становилось стыдно смотреть в глаза Перибее, словно совершил что-то постыдное.

Даже в отсутствии царя Кносский дворец жил веселой жизнью – проводились бесконечные пиры, от которых Тезей отказывался, боясь не понять что-то сказанное или выпить слишком много вина, крепости и силы воздействия которого он пока не знал.

Но никакая музыка, никакой шум пиров не могли заглушить страшный рев, доносившийся откуда-то из-под дворца. Когда по вечерам или в ночи раздавались эти звуки, кровь стыла в венах и сердце сжималось. Бык… Минотавр… Критяне боялись одного только рева, а он должен с этим чудовищем сразиться!

Верховная жрица могла говорить что угодно по поводу самоуверенности, Тезей был убежден, что победит Минотавра и избавит от проклятого чудовища не только греков, но и сам Крит. Критяне тоже боятся своего Быка, это заметно, стоит завести о чудовище разговор, сразу замыкаются и находят поводы его не продолжать. Даже Дедал такой же. И его сын Икар тоже. Чего боятся? Бога, которого нельзя задобрить подношениями, нужно просто уничтожить. Перестали бы кормить его человечиной, небось быстро сдох сам!

Он праздно гулял по городу, стараясь увидеть как можно больше и запомнить тоже.

Вокруг чужой язык, хотя многие уже знакомы и приветственно машут руками:

– Хайре!

Но из-за того, что ухо не ловит среди шума толпы отдельных знакомых слов, как обычно бывает дома, кажется, будто оглох. Тем неожиданней голос, спросивший по-гречески:

– Ты Тезей? Я Андроник, ты меня, конечно, не помнишь, был совсем мал, когда нас увезли из Трезена. Я был в числе тех самых первых, которых забрали. Ты давно ушел из Трезена? – грек волновался, словно встретил кого-то близкого, кого не видел многие годы.

Так и было, пусть Тезей был слишком мал, чтобы помнить плач по первым забранным на Крит в качестве страшной дани, но он был из Трезена, а значит, почти родственник.

– Два года назад, мне только исполнилось шестнадцать.

Андроник обрадовался:

– Тогда ты должен знать! Астидамант… он из Трезена!

– Что Астидамант? – удивился Тезей.

– Он вернулся домой! Он сумел заработать золото и купил себе возможность вернуться.

Лицо Андроника постепенно теряло радостное выражение, видя, что Тезей не понимает, о чем и о ком идет речь, кузнец сник, как сорванная ветвь оливы на жарком солнце. Еще раз попытался объяснить:

– Астидамант был очень хорошим художником, он быстро сумел заработать золото и выкупить право возвращения домой. Он уплыл, когда критяне отправились за второй данью из четырнадцати человек. Разве Астидамант не вернулся?..

Тезей понял, что для Андроника будет самым страшным разочарованием узнать, что его друг не добрался до дома, а потому солгал:

– Знаешь, я ведь жил в царском дворце, может, просто не знаю о его возвращении.

Андроник сокрушенно кивнул:

– Не знаешь потому, что он не вернулся. Астидамант отправился бы сразу во дворец, чтобы предложить твоему деду свои умения, он мечтал расписать стены дворца в Трезене не хуже, чем это делал здесь, на Крите.

– Я не могу ничем тебя утешить. Возможно, его корабль попал в бурю и твой друг расписывает стены на другом острове? Хорошие художники везде нужны, – попытался пошутить Тезей.

Андроник кивнул:

– Да, нужны, даже во дворце Посейдона. Корабль не попал в шторм, он вернулся и привез новых трезенцев, а мне сказали, что Астидамант жалеет о своем возвращении, потому что нищ.

Он не стал ничего говорить больше, тревожно огляделся и, попрощавшись кивком головы, поспешил прочь. Но сделав несколько шагов, вдруг остановился и поинтересовался:

– А Ликий из Афин, он кузнец, тоже не вернулся? Он должен был приплыть на том корабле, который привез сюда вас.

– Нет, – покачал головой Тезей, у которого уже росло тревожное чувство опасности.

– Забудь о моих вопросах, забудь! Возможно, я перепутал и они вовсе не собирались возвращаться в нищий Трезен или в Афины!

Андроник почти бегом бросился по улице. Тезей смотрел ему вслед, отчетливо сознавая, что видит в последний раз.

Значит, были те, кто, выкупив себя, как Калликрат, не оставались на Крите или Тире, а отправлялись домой, чтобы научить и свою родину тому, чему сами научились за время рабства? Но что случилось с Астидамантом? Тезею не нужно объяснять, он хорошо понимал, что вокруг Крита слишком мало островов, вернее, их нет совсем, ближайший Тира, а человек со связанными руками долго на воде не продержится.

Означало ли это его собственную гибель после победы (в ней юноша не сомневался) над Минотавром? Почему все хмыкают, когда он твердит о бое с чудовищем? Минотавр слишком велик или он не просто человекобык, а нечто похуже? Что может быть хуже?

Бог Крита – Бык, значит, Минотавр его сын? Сын бога, которого родила земная женщина? Но он и сам такой, недаром дед все время твердил, что Тезей сын Посейдона.

Ну что ж, два сына двух богов померяются силами. Тезей в своих уверен. Наверное, Минотавр тоже.

Тезей как мог, убеждал сам себя, что Тирена не зря предсказала ему долгую жизнь и победу над многими обстоятельствами. Конечно, побед он уже одержал немало, но не считать же долгими восемнадцать лет? К тому же Тирена говорила о долгой предстоящей жизни, это обнадеживало куда сильней.

Царь Минос с семьей вернулся из дальнего плавания.

Люди везде любят глазеть на тех, у кого в руках власть, а уж на царские процессии особенно. Это действительно красиво – когда от самой царской гавани в Амнисе до Кносского дворца растягивается процессия, блещущая золотом и драгоценностями, благоухающая всеми возможными благовониями и сверкающая, как солнечные блики на воде.

– Пойдем, посмотрим, – позвал Тезея Икар.

Они глазели вместе со всеми. Тезея поразил не царь с его золотым великолепием, а девушка, державшаяся так, словно она царица. Очень красивая, черноглазая и черноволосая, она выглядела настоящей критянкой. Талия, которую можно обхватить пальцами, крупная, открытая, как у всех критянок, грудь, великолепная осанка, почти надменная посадка красивой головки…

– Кто это?

Калликрат усмехнулся:

– У тебя верный глаз. Это самая красивая девушка Крита и самая желанная невеста – дочь царя Миноса Ариадна.

Для Тезея не существовал остальной Крит, он видел только Ариадну. Влюбился? Если и так, то вида старался не подать, а ее саму из головы выбросить.

Как можно рассчитывать на взаимность этой красавицы, тем более если намерен убить ее любимого братца-урода.

– Калликрат, как Ариадна может любить Минотавра?

– Не думаю, что она его любит как мужчину, просто как брата, ведь он рос на глазах. Наверное, сначала жалела несчастного бычка, которого заперли в подземелье, потом привыкла.

Калликрат даже не представлял, насколько близок к истине.

– Ладно, друг, выброси из головы эту девушку, она не просто царская дочь, она будущая царица Крита и предназначена вон тому человеку – Тавру. Тавр – брат нынешней царицы Идии и самый богатый человек царства.

Да, вздохнул Тезей, каждому свое. Тавру вот эта красавица и это царство, а ему нужно поскорей убить Минотавра и вернуться в Афины, пока в его отсутствие Паллантиды не прибрали к рукам царство Эгея.

– А вот эта – вторая дочь Миноса Федра. Совсем девчонка и не похожа на царскую дочь.

Тезей невольно рассмеялся:

– Она больше похожа на недавно родившегося олененка. Тощая и голенастая.

– Ничего, подрастет, тоже будет красавицей.

Тезей на такое обнадеживающее замечание друга только пожал плечами, его мало волновала младшая сестра Ариадны, разве в качестве контраста первой красавице…

Во дворце предстоял большой пир. В том, что минойцы умеют пировать, Тезей уже не сомневался, но увиденное в очередной раз потрясло.

Ему передали приглашение от царя Миноса, который пожелал видеть сына Эгея и Посейдона на своем пиру. Тезей не сомневался, что позаботилась Верховная жрица, но был рад возможности увидеть Ариадну. Наверняка старшая дочь Миноса будет там.

Ариадна собиралась на пир, но сначала решила сделать еще одно дело. Знай она, чем все закончится и к каким страшным последствиям приведет, осталась бы в своих покоях до самого пира. Но людям не суждено знать будущее, иначе они вообще бы ничего не делали.

Красавица вышла из своих покоев в сопровождении всего одной служанки Тины и поспешила потайным ходом к подземелью.

Навстречу шел сам царь Минос, который тоже предпочитал тайные ходы во дворце многочисленным открытым переходам и лестницам, на которых слишком много придворных.

– Ариадна, ты куда собралась?

– Схожу к Минотавру, отец. Он слишком долго был один.

– Будь осторожна, он действительно слишком долго был один. И не опоздай, вечером пир в честь возвращения. У нас необычный гость – сын афинского царя Эгея Тезей.

– Ты стал принимать афинян в своем дворце?

– Нет, он прибыл без приглашения вместе с четырнадцатью рабами-данниками.

– Но он не раб? – приподняла Ариадна бровь. Отец мысленно отметил, как красиво очерчена эта бровь. Ариадна взяла все лучшее у матери, но решительность у нее отцовская. А еще черные как ночь глаза.

– Нет, он царский сын, а еще сын Посейдона.

– Кого? Потому ты так учтиво принимаешь его во дворце?

– Нет, – рассмеялся Минос. – Приняла его в наше отсутствие Великая жрица. Знаешь, зачем явился этот нахал? Убить нашего Минотавра! Греки почему-то убеждены, что если убьют твоего брата, то я перестану требовать от них дань людьми.

– Потому Минотавр так возбужден. Неужели он чувствует угрозу своей жизни?

– Тем более, дочь, будь осторожна. Может, не стоит тебе ходить туда? Хотя бы сегодня…

– Нет, мне брат не сделает ничего дурного. Не забодает, не бойся, – попыталась улыбнуться Ариадна. – А я попробую его успокоить. Говорят, он ревел все эти ночи, видно, решил, что его все бросили. Недаром я не хотела ехать…

Минос только покачал головой, почему-то ему было тревожно. Ариадна частенько навещала несчастного брата, запертого в самой дальней комнате Лабиринта. Умная девушка прекрасно понимала, что Минос не может выпустить на свет это чудовище с туловищем, руками и ногами человека, но головой быка, но и Минотавра жалела, он ведь невиновен, что таким уродился.

Кроме Ариадны, никто из семьи Миноса не ходил к Минотавру, некому ходить – Пасифая умерла, рожая это чудовище (рога сына просто разорвали ее плоть изнутри), младшая сестра Ариадны Федра рождена второй женой Миноса Идией, к тому же совсем еще девчонка. Минотавр, будь он человеком, тоже был бы подростком, но он бык, а потому по-бычьи огромен и яростен и по-мальчишечьи глуп. Сам Минос никогда не навещал чудовище, которое признал своим сыном, лишь изредка приходил посмотреть на него в прорезь двери. Смотрел и ужасался… И не мог понять, как Ариадна может чувствовать жалость и даже нежность к этому чудовищу.

Но женщин на Крите уважали, уважали и их чувства, потому симпатия Ариадны к брату не осуждалась, вернее, ее не осуждал Минос, остальные о таковой просто не знали, даже Федра.

Глядя вслед стройной фигурке Ариадны, легко скользившей по коридору дворца, Минос вздохнул: ей пора замуж, но за кого выдавать? Конечно, жениться на красавице-царевне мечтает Тавр, самый богатый человек Крита. Тавр богаче самого Миноса, хотя никогда этого не подчеркивал. Минос прекрасно понимал, чем ему лично грозит такой брак – женившись на Ариадне, Тавр попросту станет следующим царем. Время самого Миноса уже выходило, но отдавать власть совсем не хотелось, вернее, ее не хотелось отдавать именно Тавру. Ариадну в качестве царицы он представить готов, но вот Тавра царем.

Ариадна действительно была единственной, кто относился к чудовищу по-доброму, даже ласково, несмотря на его ужасающий вид и то, что своим рождением он погубил их мать Пасифаю. Но ни в том, ни в другом Минотавр не был виноват, а всю жизнь провести в закрытой комнате, не видя ни людей, ни даже животных… не видя просто солнечного света. Девушка решила попросить отца поселить Минотавра где-нибудь в горах, построив крепкий, пусть даже каменный загон, но так, чтобы он мог выйти и погулять по двору. Может, ему будет можно приводить туда. коров. или сильных крупных рабынь?..

Минотавр в последние дни особенно беспокоен. Раб, охранявший дверь, сокрушенно покачал головой:

– Госпожа, это опасно.

– Актор, ты лучше уйди, Тина, а ты подожди меня здесь.

– Нет, госпожа, – возразил чернокожий громадный раб, – я не уйду. – И повторил: – Это опасно.

– Ты уйдешь, – положила ему на руку свои нежные пальцы Ариадна. – Минотавр чувствует твое присутствие и ярится. Закрой внешнюю дверь, чтобы, если что-то случится, пострадали только мы с Тиной. Но я позову на помощь, если понадобится, и вы прибежите. Это приказ.

Приказ прозвучал мягким тоном, но не подчиниться раб не мог, перед ним стояла дочь царя, наследница трона. В Кноссе Ариадна была сейчас самой желанной девушкой и самой уважаемой, если не считать Верховную жрицу, но та стара.

Когда за рабом закрылась дверь, пальцы Ариадны легли теперь уже на руку рабыни:

– Тина, ты останешься здесь за закрытой дверью и, если я закричу, немедленно позовешь Актора. Но только сама за мной не входи, ты можешь разозлить Минотавра. Его нужно успокоить, брат должен знать, что я его не бросила и рада встрече снова.

Разглядывая в прорезь двери мечущегося по комнате Минотавра, Ариадна вздохнула:

– Никогда больше не уеду так надолго, не оставлю его терзаться одиночеством.

Тина только головой покачала, ей тоже было слишком неспокойно, но как возразить хозяйке?

Ариадна потянула дверь на себя. Минотавр в дальнем углу замер, напряженно вглядываясь в полоску света наверху лестницы, ведущей к двери, через которую приходила та единственная, кого он видел все последние годы.

– Минотавр…

Там стояла она, женщина, которая заполняла все его существо, по которой он невыносимо тосковал в последние долгие месяцы.

– Минотавр.

В ответ чудовище из своего угла мыкнуло. Огромный человек-зверь замычал, как маленький обиженный ребенок.

– Ты скучал? Я вернулась.

Ариадна сделала шаг по ступенькам вниз, еще один, еще… Чудовище смотрело на нее, явно узнавая. Ноздри возбужденно раздувались, видно, из-за знакомого запаха, все сильное огромное тело напряглось. Она!..

Человеко-бык действительно был страшен. Его мышцы при малейшем движении переваливались буграми, вены переплетались, словно длинные стебли растений на ветвях некоторых деревьев, также выглядели мощные ноги. Тяжелое дыхание заставляло вздыматься бока, отчего казалось, что совсем рядом прибой, хотя до моря было далеко.

Девушка остановилась на нижней ступеньке, но не потому, что боялась, просто Минотавр был слишком огромен, чтобы погладить его голову и почесать за массивным ухом, Ариадне требовалось вставать на ступеньку, а то и две.

– Иди ко мне, я почешу за ухом.

Она не боялась этих рогов, просто рога и сам человеко-бык росли у нее на глазах, никто другой не только не мог положить руку на его голову, но и подумать о том, чтобы приблизиться к чудовищу. Ариадна могла, она делала это часто и давно, с тех пор, как он был маленьким упрямым бычком. Минотавр и она сама привыкли.

Тонкие пальцы погладили загривок, почесали за ухом. Слюна с огромных губ капала на ее одежду и открытую, как у всех критянок, грудь, но Ариадна не замечала, как не замечала зловонного дыхания из его пасти. Платье можно сменить, а тело вымыть, зато Минотавр успокоился. Как же он, наверное, тосковал, если все время бушевал и ревел и теперь так радуется встрече!

И вдруг…

Она даже не уловила миг, когда дыхание человеко-быка стало дыханием зверя.

Минотавр вдыхал ее запах, возбуждаясь все сильней.

– Что ты, ну, что ты? – пыталась успокоить чудовище Ариадна, сама постепенно впадая в панику. – Я здесь, я никуда не уйду. Хочешь, посижу сегодня с тобой подольше?.. Даже на пир не пойду. хочешь?

Но Минотавру было нужно от девушки совсем не это. В его руках оказалось молодое чувственное тело. А его собственное тело все же было человеческим.

Через мгновение Ариадна оказалась перевернутой к чудовищу спиной и.

Сначала от ужаса она просто потеряла голос, а потом вдруг поняла, что кричать поздно, если рабы придут на помощь, что они увидят? Царская дочь, подобно ее матери, принимает в себя быка? Теперь уже не до боли, Ариадна не жалела Минотавра, оказавшегося все же больше зверем, чем человеком, но и кричать не стала. Лучше смерть, чем тот позор, который ляжет на ее имя.

На ее счастье возбужденный зверь быстро удовлетворил свою похоть и, довольно замычав, отправился в угол к большому сосуду, куда для него постоянно стекала вода. Ариадна с трудом перевела дух, прислушалась. Минотавр жадно пил воду, нырнув головой в сосуд. Одним броском, стоившим ей последних сил, девушка оказалась наверху небольшой лестницы и стукнула в дверь. Тина открыла сразу и ужаснулась:

– Госпожа?!

– Дверь, – простонала Ариадна, приваливаясь к двери, чтобы удержать ее, пока Тина опускает огромный засов.

– Что он с вами сделал?! Ак…

Договорить не успела, Ариадна зажала ее рот рукой.

– Молчи! Молчи, никому не говори, слышишь?!

– Да, госпожа.

– Помоги мне привести себя в порядок.

Они с трудом отерли кровь, залившую ноги, как могли, поправили одежду и прическу, Тина повела хозяйку прочь от жилища чудовища.

Актор ужаснулся:

– Что, госпожа?! Что случилось?

Тина опередила Ариадну:

– Минотавр сегодня слишком разъярен, госпоже пришлось убегать, она упала на лестнице и сильно ударилась. Нужно помочь дойти до ее покоев. Дай свой плащ. И не открывайте дверь, это чудовище сошло с ума.

Хорошо, что во дворце так много подземных тайных ходов, и хорошо, что о них знают только избранные.

Ариадна лежала в срочно приготовленной ванне и тихо плакала. Тина выгнала рабынь, коротко объяснив:

– Госпоже очень обидно, что Минотавр не узнал ее, едва не убил. Но никому ничего не говорите, иначе будете отправлены к нему же! Поняли? Любую болтливую рабыню отправят чудовищу на съедение.

– Я хочу, чтобы его убили… – прошептала Ариадна, когда слез уже не осталось.

– Вы скажете об этом царю? – осторожно осведомилась Тина.

Нет, говорить нельзя, Минос поинтересуется, что именно случилось, обязательно поинтересуется. Рассказывать, что была попросту изнасилована этим чудовищем, потому что сама пошла к нему в комнату?.. До Минотавра отец убьет ее саму!

– Нет. я сама.

– Как это сама?! – ужаснулась Тина. – Отравите?

А Ариадна вспомнила.

– Этот афинянин Тезей. он приплыл, чтобы убить Минотавра? Я ему помогу. Но никто не должен знать о том, что произошло. Ты меня слышишь? Никто!

– Да, госпожа.

Младшая жрица неслышной тенью скользнула в комнату к Верховной жрице, остановилась, дожидаясь, когда та обратит внимание.

– Говори.

– Все сделано, как ожидалось.

– Зелье помогло?

– Да, бык не сдержался. Но Ариадна не пожаловалась…

– Промолчала? Ты уверена, что все получилось?

– Да, на одежде кровь и она вся измучена.

– Хорошо, иди, и пусть меня не беспокоят, пока сама не позову.

– Да, госпожа. Позвольте напомнить, что сегодня.

– Пир! Я помню. Иди.

Гекала стояла на террасе, привычно глядя вдаль, туда, где должна быть ненавистная ей Тира.

Девчонка решила промолчать? Что ж, это означает только то, что придется подождать полмесяца, чтобы убедиться, что содеянное Минотавром принесло свои плоды. Калликрат был прав, Верховная жрица знала все и обо всех, просто большинство рабов во дворце сообщали жрицам обо всем, что происходило у их хозяев. Сообщали не потому, что были предателями, просто это обязательное условие выживания раба или рабыни во дворце. Строптивых непременно находили без признаков жизни сразу после того, как они осмеливались отказаться от тайной службы жрицам. Такие рабы почему-то совершенно не умели ходить по лестницам, которых во дворце было много, они оступались и падали в световые колодцы, пронизывавшие здания сверху донизу, кубарем катились несколько пролетов… Стража, конечно, оказывалась в другом месте.

Ближней рабыне Ариадны Тине пока удавалось избегать предложения Верховной жрицы, она с трепетом ждала этого, понимая, что ни отказаться, ни согласиться не сможет. Но Гекала была слишком умна, чтобы требовать полного отчета от самых близких рабов и рабынь, это сразу заметили бы. Нет, ей достаточно и тех, кто просто рядом – выносит мусор, наполняет ванны, подает еду… Такие часто знают не меньше остальных и догадливы тоже не меньше.

Вернувшись в комнату, Гекала остановилась и, вытянув вперед руки, принялась шептать какое-то заклинание. Немного погодя в воздухе перед ней возник прозрачный шар, сквозь туман внутри которого проступило лицо Медеи.

– Хайре, Гекала. Что-то случилось?

– Хайре. Случилось то, что и должно. Бык взял нашу красавицу. Но девчонка решила промолчать. Неужели понравилось?

Медея в шаре усмехнулась:

– Если это так, то она пойдет снова. Теперь твоя очередь. Ты должна столкнуть Тезея и Минотавра, но так, чтобы погибли оба.

– Сделаю, – улыбнулась Гекала.

Пиршественные столы были накрыты прямо во внутреннем дворе дворца. Этот двор настолько огромен, что хватило места и для богатых столов, и для костров с огромными вертелами, на которых жарились целиком такие же огромные быки. Чуть подальше рабы разделывали овец и коз, по всему дворцу разносился запах крови, смешиваясь с запахом многочисленных благовоний в ужасающую вонь. Но к этой вони носы кноссцев, как и всех других народов, привыкли с детства, мало того, она приятна людям, потому что означала богатый дом, богатый пир, богатство вообще.

Из богатых кладовых рабы носили и носили амфоры с вином, пифосы, набитые финиками, из кухни – огромные блюда с горами ячменных лепешек с медом, фруктами, блюдами с самой разной рыбой и большие чаши с соусами для нее и мяса. Уже наточены кинжалы для разделки поджаренных туш, на столах чаши для вина, горы лука, дикого чеснока, разных трав… Виночерпии приготовили чистую воду и большие черпаки.

Сам царь Минос, его дочери, новая жена Идия и приближенные пировали в царских покоях, имевших широкий выход во двор.

Ариадне понадобилось время, чтобы привести себя в порядок, все болело, глаза опухли от слез, она с трудом сдерживала рыдания. Но Тина быстро нашла нужные травы для ванны, масла для массажа и питье, чтобы успокоить Ариадну.

И все же девушка опоздала на пир. Зато появилась столь прекрасная, что в зале раздался единый вздох восхищения. Царь Минос протянул к ней руки:

– Дочь моя, как ты великолепна! Подойди и садись ближе, рядом со мной и Тезеем. Хотя этот афинянин прибыл убить твоего брата Минотавра.

– Его следует убить! – жесткий голос Ариадны поразил всех. В Кноссе хорошо известно, что царская дочь любит брата, несмотря на его чудовищный облик. Ариадна всегда отзывалась о Минотавре как о добром малом, хотя со зверской внешностью, вернее, старалась, чтобы его не ругали другие.

– Убить? – изумился Минос.

Взоры всех были по-прежнему прикованы к Ариадне, потому никто не обратил внимания на кислую улыбку царицы Идии при появлении падчерицы и на слишком внимательный взгляд Верховной жрицы, сидевшей по левую руку от царя как раз напротив Ариадны. Гекала буквально впилась взглядом в лицо царской дочери, словно пытаясь на нем что-то прочесть.

Ариадна прошла и села на скамью рядом с Тезеем, мило ему улыбнувшись, но не удостаивая взглядом. Задетый таким поведением красавицы Тезей отвернулся к Федре, с которой пытался беседовать все время до прихода Ариадны. Для Федры это был первый пир, на который ее допустили, дочь Идии и Миноса совсем девчонка… Она в том возрасте, когда даже самые большие красавицы бывают гадкими утятами – рот слишком велик, ноги тощие, руки и вовсе словно две веточки. Но что-то подсказывает, что все это непостижимым образом превратится в роскошное тело и красивое лицо.

Гадким утенком была в свое время и Ариадна, красавицей, несомненно, станет Федра. Но Ариадна даже не взглянула на Тезея, а Федра смеялась над его шутками и попытками сказать что-то по-минойски.

– Нет-нет! Надо говорить «я пришел», а не «я ришел»!

Ариадна снова лишь покосилась на афинянина. Нашел с кем беседовать, Федра совсем ребенок, к тому же такая дурнушка.

– Ты умеешь прыгать сквозь быка? – шептала Федра, делая страшные глаза.

– Вот теперь ты говоришь неправильно, – смеялся Тезей. – Я умею прыгать через быка. Хочешь посмотреть? Приходи завтра на арену, где тренируются прыгуны с быком, это интересно.

– Я не знаю, где она находится. К тому же меня не отпустят одну… – погрустнела девочка.

– Что-нибудь придумаем, – подмигнул ей Тезей и повернулся в сторону царской пары, чтобы попросить у Миноса и Идии разрешение сопроводить их дочь на тренировку танцоров с быком.

И.

Ариадна повернулась в сторону младшей сестры и встретилась взглядом с Тезеем, вернее, они оказались лицом к лицу настолько близко, что почувствовали дыхание друг друга. Большие черные глаза царевны встретились с голубыми глазами афинянина.

Эрот пускает свои невидимые стрелы бесшумно и не всегда промахивается. Ариадну его стрела поразила вмиг, а вот выпустить вторую Эрот не успел, Гекала, почувствовав присутствие какого-то бога, беспокойно закрутила головой. Пришлось ретироваться, причем Эрот задел раба, несущего большое блюдо с яблоками, тот выронил блюдо, и спелые плоды рассыпались по всему залу.

Ариадна приложила руку к груди, воздуха вдруг стало не хватать, а сердце забилось так, словно вознамерилось выпрыгнуть и побежать вскачь на самую высокую вершину Иды.

– Ты… прибыл, чтобы…

Тезей посмотрел на черноглазую красавицу с некоторым недоумением.

– Я приплыл, чтобы убить Минотавра и освободить греков от страшной дани людьми, – он даже чуть вскинул голову, глядя в глаза Ариадне с достоинством. Ну и что, что это чудовище ее брат! Того, кто своим ревом не дает спать всему Кносскому дворцу, да еще и требует человеческих жертв, едва ли стоит жалеть, кем бы он ни был.

– А ты действительно сын Посейдона? – звонким голосом поинтересовалась Федра. Ее просто раздирало любопытство.

– Так говорили мои дед и мать. Я не праве им не верить.

– Дексий сказал, что ты легко достал перстень со дна моря. Тебе Посейдон помог?

Глаза сидевшей напротив Ариадны Гекалы насмешливы. Тезей спокойно ответил на ее взгляд и очень разумно на вопрос Федры:

– Во всех делах нам помогают боги.

– Ты очень скромный, – восхитилась младшая дочь царя.

– Настолько, что только перешагнув порог дома, где его так гостеприимно встретили, тут же объявил, что убьет одного из членов нашей семьи! – фыркнула Ариадна. Девушка была зла на Минотавра, но в то же время раздосадована на Тезея, не обращающего на нее внимания. Пожалуй, стоило найти кого-то другого для убийства Минотавра, если это сделает Тезей, то будет задирать нос до конца своей жизни и рассказывать внукам о своих подвигах.

Вон, например, Тавр. Силен, хорош собой, богат и всегда вежлив с ней. Тавру в голову не пришло бы отвернуться от первой красавицы царства ради пустой болтовни с дурнушкой Федрой.

Тавр, который, видно, вернулся откуда-то, подошел приветствовать царскую пару.

– Сестра… Царь Минос…

У первого богача царства были основания так вольно разговаривать с правителями, Идия действительно была его сестрой. Сказав несколько слов сестре и Миносу, взмахом руки поприветствовав остальных, Тавр отправился на свое место рядом с Верховной жрицей как раз напротив Тезея.

Обнаружив напротив себя незнакомого человека, красавец удивленно приподнял бровь, словно требуя от юноши отчета, кто он таков. Тезею это страшно не понравилось, и представляться он не стал, снова повернулся к Федре, убеждая прийти и посмотреть на тренировку прыгунов.

Ариадна не могла с собой справиться. Разум кричал: отвернись, не смей на него глазеть! А шея сама поворачивалась в сторону насмешливого голоса обладателя голубых глаз. Она опускала глаза к своему блюду и своей чаше, в которых нетронутыми оставались и мясо, и рыба, и вино, но все равно слышала только его голос и видела его локоть… Совсем рядом и так далеко!

Тавр заметил странное поведение Ариадны, повернулся к Гекале, чтобы спросить, что это с царевной, и увидел, что Верховная жрица также внимательно наблюдает за девушкой.

Неожиданно Ариадна поднялась, прижимая пальцы к вискам:

– Прости, отец, я уйду к себе. Слишком разболелась голова.

– Ты сегодня неважно выглядишь. Расстроил Минотавр?

– Да, он. он меня не узнал!

Ариадна вдруг всхлипнула и, закрыв лицо руками, убежала. На некоторое время установилась тишина, никто не рисковал высказаться. В Кноссе многие считали дружбу Ариадны с Минотавром не просто блажью, а почти преступлением.

Ее мать родила чудовище, воспылав страстью к быку, теперь сама Ариадна заботилась об этом чудовище, словно оно разумно и может что-то понять.

Конечно, и скотину жалко, хороший хозяин не станет зря хлестать плетью быка, который работает у него в хозяйстве. Но плакать из-за того, что зверь не узнал и не приветствовал?..

Тезей пытался выбросить из головы надменную красавицу, сначала не удостоившую его вниманием, а потом вдруг ставшую такой странной, но это никак не удавалось. Даже неожиданная дружба с ее младшей сестрой Федрой не помогала.

Со дня памятного пира прошло уже три недели. Дедал и наставник прыгунов Истр убедили Тезея не торопиться на бой с Минотавром, нужно лучше подготовиться. К их удивлению, юноша согласился. Царь Минос тоже не торопил, у него другие дела. Царю предстояло посетить Диктейскую пещеру и выслушать повеление Зевса о том, править ли дальше и если править, то как.

Это особенность власти на Крите: каждый новый царь получал одно и то же имя – Минос – и был обязан через каждые восемь лет, на девятом году правления отправляться в Диктейскую пещеру, где родился Зевс, чтобы там получить от самого Вседержителя наставления на следующие годы. Бывало, когда Зевс приказывал царю уступить свое место новому, это беспрекословно исполнялось, никто не знал, куда девался прежний царь, никто и не старался узнать.

Следующий Минос правил по заветам, полученным от Зевса, восемь лет, на девятый год снова отправлялся в пещеру. Так было всегда, сколько существовало Критское царство, так будет и впредь.

Минос решил спросить у Зевса, стоит ли ему оставлять жизнь Минотавру. И должен ли с Минотавром сразиться сын Посейдона.

Сам сын Посейдона и Эгея, не подозревая о такой «заботе» царя Миноса, продолжал тренировки. Афинянин старался избегать встреч со старшей царской дочерью, как только мог: уходил из своей комнаты на рассвете и возвращался, когда становилось совсем темно. Все время проводил либо с танцорами на их тренировках (в результате чего не только заработал множество синяков и царапин, но и научился многим трюкам), либо у Дедала, у которого тоже многому научился и немало помог. У Тезея оказались не только сильные, но и умелые руки, но особенно ему нравилось не мастерить, а придумывать хитрые вещи либо разгадывать то, что придумал Дедал.

Вспоминала ли афинского царевича Ариадна? При всей влюбленности ей было не до Тезея. Стрелы Эрота, конечно, безжалостны, но не всегда действенны. Если человека заботит другое, они могут и не привести к желаемому результату.

Гордая дочь Миноса вообще вела себя странно. Просто шли день за днем после положенного срока, а регулы все не приходили… Это могло означать только одно: семя Минотавра оказалось сильным, как и он сам. Сильней всех зелий, которые выпила Ариадна, сильней любых ее просьб к богиням.

Девушка не рискнула сходить в дворцовое святилище, прекрасно понимая, что ее горячие мольбы могут подслушать, но отправилась в храм Богини-матери в городе.

Щедрой рукой она сняла все браслеты, что были на руках, и добавила большую диадему. Жрица с изумлением наблюдала, как драгоценности девушки, укрытой покрывалом до самых глаз, одно за другим ложатся на камень для подношений. Видно, большая беда случилась у бедняжки, если столько дарит Богине-матери…

– Богиня-мать, я знаю, что не об этом нужно просить тебя. тебя просят о рождении детей, а я умоляю о том, чтобы мой ребенок не родился. Если это случится, всех следующих детей я рожу, как другие женщины, и даже не закричу во время родов. Умоляю, избавь меня от плода!

Жрица ужаснулась:

– О чем ты просишь в этом храме?! Разве можно говорить такие слова Богине-матери?! Тебя покарают боги!

Ариадна выскользнула прочь, а Тина поспешила забрать с блюда для подношений украшения госпожи. Увидев украшения, которые она положила богине, снова у себя в ларце, Ариадна ахнула:

– Ты забрала их обратно?! Что ты наделала?!

– Жрица права, госпожа, богиню нельзя просить о таком, а ваши украшения завтра же принесли бы во дворец, они слишком заметны. Если вы хотите поднести богатые дары богине, нужно сделать это иначе… А просить можно и дома. Небось богиня не глухая, чтобы не расслышать крик вашей души.

Ариадна затосковала, она словно раздваивалась. Одна часть души требовала встреч с Тезеем, другая, наоборот – бежать от него, одна половина любила, другая с этой любовью отчаянно боролась. Не потому, что Ариадна считала Тезея недостойным или себя выше его, но она прекрасно понимала, кого может родить от Минотавра – еще одного человеко-быка.

– Госпожа, так нельзя, – пробовала увещевать верная Тина. – Если вы будете так тосковать, могут заметить.

Она не стала говорить, что уже заметили и дворец полнится слухами, причем самыми разными. Хорошо, что эти слухи касаются Ариадны и Тезея, а не состояния самой девушки. Вернее, придворные с удовольствием приписывали ее состояние влюбленности в афинского царевича. Гордячка влюбилась, а афинянин не обращает на нее никакого внимания? Ах, как интересно.

– Не только это, он еще и возится с ее младшей сестрой Федрой!

– Не просто возится, чему-то там учит, недаром Федра то и дело ходит на арену для прыгунов!

– Неужели не понятно, чему может учить девушку молодой человек?

– Но Федра совсем ребенок!

– О, эти дети Миноса такие странные…

Слухи пока не доходили до ушей царя, но он не мог не заметить откровенный интерес обеих дочерей к Тезею, как и странное состояние Ариадны.

После их возвращения из поездки Ариадну словно подменили, она целыми днями сидела, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом, не желала ни гулять, ни танцевать, не приглашала рассказчиц веселых историй или музыкантов, как делала раньше, была не похожа сама на себя. Обычно веселая и насмешливая, девушка стала замкнутой и слезливой. Даже появляясь рядом с отцом, мало разговаривала и часто смотрела отсутствующим тоскливым взглядом в пустоту. Царь приказал не упоминать при ней о Минотавре, хотя забыть о чудовище в Кносском дворце мог только глухой, потому что рев по ночам не давал спокойно спать даже привычным к нему.

– Госпожа, вам нужно на что-то решиться.

Тина права, просто сидеть и ждать, когда все увидят, как растет ее живот, нельзя. А рабыня продолжала увещевать:

– Госпожа, ваш отец давно хотел выдать вас замуж за Тавра. Может, вы поторопите события, никто не будет против. А как обмануть Тавра, мы придумаем.

Да, Минос подумывал, чтобы дать согласие Тавру на женитьбу на Ариадне. Кому же, как не ему, после Миноса править Критом? Подумывал, но не торопился делать это. Почему? Царь чувствовал, что, став супругой наследницы трона, Тавр попросту отодвинет от власти самого Миноса.

И Ариадна раньше готовила себя к тому, что будет супругой Тавра. Он всем хорош – богат, умен, красив… Настоящий будущий Минос. И царицей рядом с таким быть хорошо, он постарается, чтобы запястья супруги украшали самые красивые браслеты, а ожерелью на ее шее позавидовали бы сами богини. Для царицы рядом с Тавром будут созданы все условия, чтобы она затмила не только смертных, но и бессмертных богинь.

Но это раньше, до того самого страшного и прекрасного дня, когда Ариадна пострадала от Минотавра и встретилась взглядом с Тезеем. Его глаза снились Ариадне по ночам, просыпалась ночью от желания запустить пальцы в его светлые с рыжеватым оттенком кудри, провести по сильной шее, прижаться к крепкой груди.

Она представляла, но чувствовала, что Тезей не откликается. И все равно представляла. И однажды все-таки почувствовала себя в его сильных, но бережных объятиях. Нет, это было не наяву, но и не во сне, она лежала с открытыми глазами и видела перед собой образ Тезея. Видел ли он именно Ариадну, осталось загадкой.

До самого рассвета девушка привычно не спала, а утром встала почти такой, какой ее видели раньше, – гордой и сильной.

– Позови ко мне Федру.

– Федру, госпожа?

– Тина, ты стала плохо слышать? Да, сестру.

Федра прибежала быстро, девочка обожала старшую сестру, считая Ариадну неземной красавицей и страшно ей завидуя. Но юность брала свое, живая и жизнерадостная Федра не могла подолгу даже завидовать, у нее всегда имелись какие-то дела.

Царь Минос, который любил младшую дочь, словно сына, не запрещал ей и вести себя, как мальчишке. На ворчание Идии отмахивался:

– Пусть побегает. Вот подрастет, будет сидеть во дворце и скучать.

Федра уже подросла, ее допустили на пир, а потому ввели много ограничений, теперь девочке не позволялось выходить лишь с рабыней из дворца, не позволялось носиться вприпрыжку, сверкая голыми пятками, она обязана носить сандалии и платье. Платье ей не нравилось совершенно, ведь оно подчеркивало отсутствие груди. Рабыня, шьющая наряды царице, нашла выход, она подложила простеганную ткань под грудь, чтобы та казалась больше, но это не спасало.

Платья критянок сильно заужены в талии, чтобы подчеркнуть ее, и открывали грудь полностью. Если ни талии, ни груди нет, то ни затянуть, ни открыть невозможно.

– Еще крепче! – требовала Федра от рабынь, которые пытались втиснуть ее по-девчоночьи плотную талию в очень узкое платье.

– Некуда больше, госпожа.

– Госпожа, придет время, и ваша талия станет очень тонкой, но пока не стоит ее мучить…

– Ты думаешь, станет? – Федра крутилась перед большим, начищенным до блеска медным блюдом, в котором отражалась довольно плотная фигурка.

– Обязательно! – горячо обрадовались рабыни, довольные тем, что их юная госпожа хотя бы на сегодня выбросила из головы попытки стать стройней хоть на дактилам (палец).

Но не тут-то было!

– Хорошо, а пока затяните еще немного.

Вот в этот ответственный момент и появилась в комнате Тина с приглашением Федре срочно прийти к старшей сестре.

– Хорошо, закрепите как есть! Я иду, уже иду! – заторопилась Федра.

Кносский дворец огромен, в нем сотни комнат, даже знающим его устройство иногда казалось, что комнаты попросту прибавляются с каждым годом сами по себе.

Царские покои тоже велики, но комнаты сестер рядом, только у Ариадны, как старшей, их несколько, и ванна большая, а у Федры пока всего две – в одной она, во второй две рабыни. А еще у Ариадны есть выход на террасу, а у Федры только в коридор.

Ариадна словно очнулась от тяжелого сна и пыталась стать самой собой.

– Ты звала меня? – Федра словно жеребенок, хотя и несколько упитанный. Но ее ноги готовы понести хозяйку с места куда угодно, и никакое платье им не помеха.

– Хочешь посмотреть на прыгунов?

Девочка обрадовалась:

– Да, очень! Там так интересно, я мечтаю тоже научиться прыгать через быка, когда подрасту. Перибея сказала, что сможет научить меня, я гибкая.

– Кто такая Перибея?

– Одна из прыгуний. Она прибыла вместе с Тезеем.

– Я распоряжусь, чтобы нас проводили.

Одну Федру ни за что не отпустили бы к прыгунам, да и вместе с Ариадной это тоже выглядело неприлично, но Ариадна сумела подластиться к старой тетке, которой все равно где сидеть, на арене даже лучше, там солнышко, а в Кносском дворце в ее комнатку солнце не заглядывает никогда. Царская родственница Эгла соглашалась сопровождать внучатых племянниц. С ней вместе шла толпа таких же старых ведьм, что лишь оттеняло юную красоту Ариадны и живость ее пока еще не такой красивой сестры Федры.

Акробаты, как и многие другие критяне, предпочитали делать самые тяжелые дела рано утром либо после захода солнца, чтобы не мучиться от жары, потому арена к середине дня почти опустела. Осталась только группа Скира, в которую входили и друзья Тезея – Порфирион и Перибея. Они отрабатывали приземление после прыжка в случае, если бык мотнет головой. Следовало научиться приземляться, почти не опираясь на бычью спину.

Вообще-то, прыгали парни, а девушки либо отвлекали быков, либо страховали юношей после прыжков. Но упрямая Перибея пожелала тоже научиться прыгать. Скир был категорически против, не позволяя ей даже пробовать прыжки на животном, но через деревянного быка Перибея прыгала. Тезей и Порфирион страховали.

– Тезей, как у тебя получается оказаться на нужном расстоянии от головы быка?

– Если ты чувствуешь, что хоть немного не дотягиваешь, лучше остановись, – внушал Тезей девушке.

– Так я никогда не научусь, если буду останавливаться. А перед настоящим быком как? Попросить его постоять спокойно, пока я разбегусь?

– Сначала десяток раз остановись, потом научишься выравнивать шаг, и все получится.

Перибея снова и снова разбегалась и действительно останавливалась, потому что оказывалась либо слишком близко, либо далеко от рогов деревянного быка.

– Смотри! – рассмеялся Порфирион, который уже прыгал довольно уверенно.

Он выполнил все почти как надо, но на ногах не удержался, упал.

– Эй, отойди! – Тезей уже мчался следом. Но он не опирался о рога, просто подскакивал и делал сальто в воздухе безо всякой опоры.

– А как ты будешь с живым быком? Он ведь не станет стоять спокойно, – Перибея не могла понять, как юноше удается так здорово кувыркаться в воздухе.

– Это еще легче, он ведь идет навстречу, значит, расстояние в полете над его спиной сокращается.

– А эта что здесь делает? – Перибея остановилась, заслонившись ладонью от солнца и глядя на трибуну.

Тезей обернулся, но увидел не Ариадну, а Федру, которая вовсю махала ему руками:

– Тезей!

– Федра? Тебя отпустили к нам?

– Нет, – девочка сбежала на первый ряд и, перегнувшись вниз, улыбалась новому другу. – Я с Ариадной и этими старыми воронами.

Дворцовые старухи и впрямь расселись на скамьях, словно стая ворон. Если девушки и молодые женщины носят платья, открывающие грудь и утягивающие талию, то старые женщины наоборот стараются закутать одряхлевшее тело, чтобы оно не оскорбляло взоры. И носят преимущественно темное или даже черное.

Тезей поклонился Ариадне, изобразившей в ответ улыбку.

Тренировка остановилась.

– Скир, у нас что, показательные выступления? – фыркнула Перибея.

– Нет, у нас простая тренировка, и если ты все же хочешь научиться прыгать, то перестанешь разглядывать царских дочерей и займешься делом.

– Мне кажется, Ариадна смотрит вовсе не на тебя, – насмешливо заметил Порфирион.

– Вот именно! Она таращится на Тезея!

– Ты ревнуешь?

– Вот еще! Да пусть глазеет сколько ей угодно. Только как бы Тезея это не сбило, не то разобьет коленку или лоб, а ему еще ее братца убивать…

– Тезей позаботится о себе сам. Пойдем заниматься.

Конечно, Перибея ревновала. Девушке очень нравился сын Эгея, но вовсе не потому, что был сыном царя. И Тезею она тоже нравилась, это обоюдное влечение афиняне заметили еще по пути на Крит, но тогда всем было не до любви, они ведь ехали умирать (или выживать благодаря Тезею).

Дружба Тезея и Перибеи окрепла за последние месяцы, но в близость не переросла. Когда Дедал сумел привести на тренировку младшую из царевен, Федру, Перибея даже подружилась с царской дочерью, насколько возможна дружба между рабыней и царевной. Но Федра девчонка, конечно, она без ума от Тезея, сам юноша при этом относится к ней, как к младшей сестренке.

Другое дело Ариадна. Очень красивая, стройная, гордая… в такую влюбиться ничего не стоит, тем более, Тезей живет во дворце.

Было от чего волноваться влюбленному сердечку Перибеи.

А когда она поняла, что Ариадна тоже влюблена в Тезея и всячески старается добиться его расположения, стало совсем плохо.

Между Тезеем и Перибеей дружба, которая зародилась еще там, по пути на Крит и на Тире. Они поддерживали друг друга на тренировках, Тезей помогал подруге учиться прыгать, а она ему – освоить новые трюки. Но девушке так хотелось большего, а мысли юноши заняты кем-то другим. Как ни убеждала себя Перибея, что этот другой – Минотавр, сердце-вещун твердило иное: Тезей тоже влюблен в Ариадну, хотя не желает себе в этом сознаваться.

Это очень больно – видеть, что тот, кого ты любишь, блестит глазами при виде другой. Перибея уже ненавидела Ариадну и, будь ее воля, давно потрепала бы роскошные локоны царевны. Ревность сжигала девушку, заставляя совершать немыслимые поступки. Перибея начала прыгать через быка, как это делали юноши, она стремилась стать лучшей любой ценой.

Порфирион заметил это одним из первых. Попробовал поговорить.

– Перибея, к чему такие жертвы? Даже если Тезей их достоин, любовь не завоюешь ревностью.

– Зачем ему царевна? Ариадну никогда не отдадут афинскому царевичу.

– Разве сердцу прикажешь? Но мне кажется, что Тезей не любит Ариадну, а просто восхищен старшей дочерью Миноса. Это пройдет, поверь. Не ревнуй и будь ему настоящим другом, придет время, и Тезей оценит тебя выше, чем ее. Она чужая и надменная, ты афинянка и добрая. Оставайся самой собой, поверь, это принесет лучшие плоды, чем ревность и попытки свернуть себе шею, чтобы привлечь внимание Тезея.

– Спасибо, – Перибея едва сдерживала слезы. Но усилий хватило ненадолго, она все же разрыдалась, уткнувшись в плечо другу.

Эту картину и застал Тезей.

– Эй, кто тебя обидел? Порфирион, в чем дело?

– Перибея сомневается, что у нее получится прыжок.

– Но от слез он не станет получаться лучше. Пойдем тренироваться. Тебя точно никто не обидел?

– Тезей, – вдруг поинтересовался Порфирион, – что тебя привлекает в царской дочери?

– Она красивая, очень красивая.

– И все?

Тезей немного подумал и кивнул:

– И все.

– Разве этого достаточно? Разве не дороже дружба, верность, доброта? – гнул свое Порфирион.

– Я не знаю, какова Ариадна, но иногда мне кажется, что она очень несчастна.

– С чего бы быть несчастной девушке, у которой есть все? – фыркнула Перибея. – И хватит хвалить царскую дочь, нам пора тренироваться!

Тезею действительно казалось, что Ариадна несчастна, несмотря на красоту и богатство. Так бывает…

– Царь Минос, Верховная жрица просит тебя немедленно прийти в храм. – Сообщившая это жрица склонилась как можно ниже, чтобы Минос не заметил тревожный блеск глаз, но от царя не укрылось ее беспокойство.

– Что-то недоброе?

Жрица усмехнулась:

– А разве в последние месяцы было что-то доброе?

Ее слова поддержала и Верховная жрица.

– Каждый день колеблется земля, уже начали разрушаться самые слабые постройки. Нельзя ждать, чтобы эта же участь постигла и храм, и Лабиринт! Жрицы Тиры сообщают, что у них море покрыто мертвой рыбой, а с неба все чаще сыплется пепел.

– Чего ты хочешь?

– Не я хочу, царь Минос, не я – боги. Зачем прибыл на Крит сын Посейдона? Сразиться с Минотавром? Отдай ему Минотавра, пусть сделает что задумал.

– Минотавр мой сын. хотя и чудовище. К тому же его любит Ариадна.

– Да, настолько любит, что скоро родит от него очередное чудовище.

– Что?!

Глаза Верховной жрицы блеснули насмешкой, бровь чуть приподнялась:

– Ты не знал, царь, что твоя дочь ходила к брату вовсе не только чтобы почесать у Минотавра за ухом? Ариадна беременна от Минотавра, и кто родится – известно одним богам!

Минос застонал, схватившись за голову. Собственные дети шли против него. Когда-то он запретил Андрогею отправляться в Аттику, предчувствуя, что добром это не кончится, но сын не послушал его и был убит. Конечно, Эгей твердил, что виноват тот самый критский бык, которого Геракл притащил и выпустил, но уж слишком много было совпадений. Минос не простил афинянам гибели сына, только никакой данью не вернешь первенца и наследника.

Теперь Ариадна слюбилась с Минотавром. С собственным братом – это еще полбеды, но он чудовище, от которого может родиться только новое чудовище. Разве мало бед для Крита и без этого будущего дважды внука у Миноса?

Вообще-то, Минос заметил, что старшей дочери очень понравился Тезей, а ему самому понравилась младшая Федра. Но Федре замуж рановато, пусть подрастет. Минос задумал отдать Тезею Ариадну, для этого вполне подходило убийство им Минотавра. Победителю всегда достается прекрасная девушка.

Но беременность Ариадны перечеркивала все. Отправить дочь в Афины, чтобы там родился новый Минотавр, значило показать всему свету, что от его, Миноса, семени могут и во втором поколении рождаться одни чудовища? О нет!..

Даже услышав рассказ Акама, как Тезей достал со дна брошенный туда перстень, Минос не поверил в его божественное происхождение. Если это и так, мало ли по Земле ходит сыновей Посейдона или Аполлона, Ареса или Гермеса, не говоря уже о Зевсе, населившем Землю своими отпрысками. У земных женщин детей нет, пожалуй, только у хромого Гефеста, вечно занятого в своей божественной подземной кузнице, и мрачного Аида. Если каждый из божественных отпрысков будет диктовать свою волю и переделывать мир под себя, на Земле и без Титанов начнется Хаос.

Минос проклинал тот час, когда посмеялся над предупреждением Дексия и позволил Тезею остаться на Крите. Вот и расплата. Верховная жрица права, неприятности после появления в Кноссе этого сына Эгея и Посейдона нарастают с каждым днем.

– Но ведь Ариадна явно влюблена в Тезея? – вдруг вспомнил Минос.

– Да, Эрос метнул в нее стрелу. Но забеременела она раньше, всего на день, но раньше.

– Проклятье! – сжал кулаки Минос. – Дочь удалась в мать. Позор женщин моей семьи не смыть ничем.

– Не о том сейчас думаешь, царь Минос.

– Скажи, что мне делать.

Верховная жрица стояла, глядя вдаль, в сторону Тиры. Минос знал, что из Кносса Тиру не видно даже самому зоркому человеку, но перед ним была жрица, возможно, у нее другое зрение.

– Что там?

– На Тире? Все плохо, Тира может погибнуть. Но ты можешь спасти Крит.

– Как, говори.

– Ты забыл, царь Минос, что наш бог – Бык. Но мы приносим Быку в жертву его же сородичей. Бычьей кровью поливаем жертвенные камни, бычьи кости сжигаем в священных кострах. Разве так следует задабривать бога?

– Но мы и Посейдону приносим в жертву быков.

– Посейдону так и следует, но Быку?

– Ты говоришь о том, что Бык обижен за такие жертвы? Какие же нужны?

Он уже все прекрасно понял, но не решался осознать, произнести вслух то, что недоговаривала Верховная жрица. Глаза ее снова сверкнули насмешкой:

– Царь Минос, ты ждешь, чтобы я сказала открыто? Слушай: Быку нужна человеческая кровь, такая, какой питали его наши предки, а не замена из крови его же собратьев! Наши предки щедро лили бычью кровь в угоду Посейдону, и Колебатель земли был доволен. Но Быку они приносили кровь человеческую.

Минос мрачно молчал, он понимал, что Верховная жрица права, с тех пор, как минойцы перестали приносить самые жестокие жертвы, земля дрожит все чаще и чаще.

– Я знаю, что тебя пугает даже мысль о том, чтобы пролить эту кровь, ты предпочитаешь заставлять рабов просто трудиться в поте лица и хорошо кормить их. Я тоже хотела бы жить так спокойно, но воля бога не моя воля. Быку нужна кровь не быков, а людей.

У Миноса ходуном ходили желваки, он уже забыл о беременности дочери, о Минотавре и даже о Тезее. Человеческие жертвоприношения, что бы там ни рассказывали на островах, какие бы слухи (по распоряжению самого Миноса) ни распускали, на Крите не приносили давным-давно. И жили спокойно и в довольствии.

Нет, если честно, не очень спокойно. Да, Крит богат, много богаче остальных царств, в первую очередь из-за его выгодного расположения и его самого мощного на всем море флота. Именно благодаря множеству хорошо оснащенных кораблей Крит расширил свои владения на большинство островов окружающих морей и получал дань с большинства прибрежных царств материка.

На самом Крите прекрасно росло и давало по два-три урожая в год все, что нужно самим жителям и еще для вывоза на те острова, где сплошные горные кручи. Стадам Критского царства могли позавидовать любые тучные стада Аттики.

Все было на Крите, а то немногое, что не могло расти или быть добытым на самом острове или подвластных царству островах, привозили многочисленные торговые корабли. Жители Крита, словно губка воду, впитывали умения окружающих царств и народов, в том числе активно привозя оттуда умельцев. Если умельцы не желали работать и учить своим секретам талантливых критян, их сажали на весла кораблей и довольно скоро отправляли на корм рыбам, потому что целый день работать тяжелым веслом не всем под силу.

Но большинство работать желали и свои умения передавали, за это бывали щедро вознаграждены. Поэтому на Крите лучшие кузнецы, лучшие строители, лучшие живописцы, лучшие ткачи… На Крите все лучшее.

Попавшие на остров вчерашние жители нищих деревушек с побережья, например, Аттики, первое время рты не закрывали от изумления, а потому вместо протеста у новых рабов появлялось желание стать критянами и жить так же состоятельно и спокойно.

И все же в царстве неспокойно и на сердце у Миноса тоже. Нет, не из-за мальчишки Тезея, не из-за его угрозы расправиться с Минотавром, чтобы больше не забирали греков на Крит. И даже не из-за известия о беременности Ариадны от ее брата-чудовища.

Минос понимал, что Верховная жрица по-своему права, богов нельзя вечно обманывать восковыми или деревянными фигурками вместо настоящих жертв. Но и легко согласиться на кровавые подношения Быку он тоже не мог. Выход предложила сама жрица:

– Минос, тебе ведь совсем скоро отправляться в Диктейскую пещеру к Зевсу? Попроси совет у Вседержителя. Я просто хотела напомнить тебе, что времена, когда можно было откупиться от Быка восковыми фигурками, прошли. Слишком часто трясется земля на Крите, слишком сильно дымит Тира.

Минос попытался отмахнуться:

– Земля у нас трясется постоянно, а Тира далеко.

– Царь, гнев богов будет ужасен…

– Я спрошу у Зевса, что делать, мы принесем обильные жертвы Посейдону, как только я вернусь, зарежем для Колебателя земли сто лучших быков стада. А вот человеческие жертвы. пока не знаю. Вернусь, подумаю.

– Ты уезжаешь завтра?

– Да, на рассвете.

– Постарайся, чтобы как можно меньше людей знали об этом. И подумай о моих словах. Хайре…

Глядя вслед Миносу, Верховная жрица презрительно поморщилась: царь слишком нерешителен, если он будет так вести себя и дальше, то следующие восемь лет не протянет. Криту нужен решительный Минос.

Жрица снова вздохнула: что-то подскажет Вседержитель Миносу на сей раз?..

Она так задумалась о том, что происходит на Крите и на Тире, что даже вздрогнула от голоса рабыни, сообщившей, что ванна для омовений готова.

У Гекалы состоялась еще одна встреча, которой она совсем не желала. Этого человека Верховная жрица попросту побаивалась. Тавр царил в комнате, куда пришел, а не она, хотя комната была маленьким храмом и хозяйка в ней Гекала.

– Гекала, я хочу услышать предсказание своего будущего.

Даже «хайре!» не сказал, он чувствует себя царем, отводя Верховной жрице всего лишь роль прислуги. Но ссориться сейчас с Тавром нельзя, рановато. Гекала сдержалась.

– Я не могу видеть будущее, это дано только пифиям и колдуньям.

Тавр насмешливо фыркнул:

– Кто-то другой мог бы и поверить. Ты не только можешь предрекать будущее, но и изменять его. Но почему-то не желаешь ничего говорить мне. Почему?

Гекала молчала, как всегда бесстрастно глядя вдаль. Но Тавра это не могло обмануть. Он остановился за спиной Верховной жрицы и принялся наматывать на палец ее длинный локон. Гекала потеряла дар речи от такой наглости, но почему-то не посмела пошевелиться. Этот человек так богат, что не боится даже богов. А зря, потому что жить Тавру осталось совсем немного. Гекала действительно видела будущее, у Тавра оно будет коротким, совсем коротким.

Ее гибель тоже виделась страшной, но произойдет позже.

Тогда чего же она боится, почему который год подчиняется этому человеку? Тавр появился во дворце благодаря своей сестрице Идии, вышедшей замуж за Миноса, и почти сразу взял все в свои руки. Сначала он подчинил не Миноса и не сестру, а… Гекалу. Теперь задумка Тавра – жениться на Ариадне и стать следующим царем Крита. Гекала знала, что этого не будет, но все равно почему-то боялась Тавра. Наверное, потому, что он сам ничуть не боялся ее.

– Так что ты увидела в моем будущем?

– Ты не будешь царем.

– А кто будет?

– Останется Минос, а потом… Крит погибнет, Кносс погибнет. все погибнет.

– Ну, все меня интересует мало, – Тавр крепко держал волосы Гекалы, но она не чувствовала боли, было что-то более важное. – Почему я не стану царем, что мне может помешать? Ариадна влюбилась в этого афинского мальчишку? Но у Миноса не одна дочь.

Гекале стало страшно дальше слушать Тавра, она выдохнула:

– Тебя убьют.

– Кто?

Верховная жрица уже жалела, что решилась произнести решающую фразу, однако слово не воробей… Она понимала, что теперь Тавр не отстанет, но если она скажет, что видела в тумане, то Тавр предпримет шаги не против нее, а против будущего виновника своей гибели.

– Тезей…

– Афинский мальчишка убьет меня? Меня?! – расхохотался Тавр, при этом он отпустил локон Гекалы, и жрица поспешила отойти в сторону. – Так вот, послушай. Ты сделаешь все, чтобы этот юнец погиб раньше, чем успеет обнажить против меня меч. Если ты этого не сделаешь, я изменю не только свою, но и твою судьбу, и ты порадуешься, что не бессмертна, но тысячи раз пожалеешь, что родилась на свет.

Резко повернувшись, Тавр шагнул к двери, потом вернулся.

– Гекала, Тезей хотел убить Минотавра? Пусть сделает это, урод Миноса мне не нужен. Но ты добьешься того, чтобы всех греков вместе с этим сыном Эгея принесли Быку в жертву. Всех!

И снова направился к двери. Гекала прошептала вслед:

– Это не изменит твоей и моей судьбы.

У Тавра прекрасный слух, замер, не оборачиваясь.

– Тогда ты изменишь, по крайней мере, мою.

Когда за ним закрылась дверь, Гекала усмехнулась:

– Даже если бы могла, не стала этого делать.

А греки? Греки не минойцы, они чужаки, значит, вполне могут быть принесены в жертву. Да, богам нужна кровавая жертва, пора. Слишком часто дрожит земля, сильная тревога словно разлита в воздухе.

Оставалось дождаться возвращения царя Миноса…

Минос вернулся мрачней грозовой тучи и, едва смыв дорожную грязь, собрался к Верховной жрице. Она встретила царя сдержанно. Минос в который раз поразился выдержке этой женщины. Они знали друг друга давным-давно, когда-то Минос, тогда еще называвшийся царевичем Палесом, едва не лишил девственности юную красавицу Гекалу. В последний миг помешала ее мать Мекона, попросту раскидавшая несостоявшихся любовников в разные стороны.

Гекалу в тот же день отдали в святилище Великой матери, а над Миносом осталось проклятье Меконы, выкрикнутое в сердцах:

– Не быть тебе счастливым от своего семени!

Мекона вскоре умерла, оставив проклятье неснятым. Из гордости Минос никогда не говорил о нем даже Гекале, ставшей жрицей, а потом и Верховной жрицей Великой матери. Пасифая родила ему детей, после ее смерти он женился снова, и Идия родила дочь, но счастья и впрямь не было.

Иногда, глядя на закутанную в черное фигуру Верховной жрицы, Минос мысленно превращался в Палеса и представлял себе Гекалу обнаженной. Однажды она, видно, поняла это, не оборачиваясь, усмехнулась:

– Перестань раздевать меня взглядом, Минос.

Если бы она сказала «Палес», он перешел бы от мыслей к делу, но жрица подчеркнула это «Минос», словно отделяя себя от царя.

Пасифая изменяла мужу, а на Крите человек не вправе даже укорить неверную супругу, в то же время не имея права отвечать тем же! Минос права не имел, но отвечал, он не пропускал ни одной красивой груди без того, чтобы не проверить, так ли хороша ее обладательница ниже тонкой талии.

Но сейчас вовсе не неверность жены и не ее пристрастие к бычьим членам заботило Миноса. Он шагал к Верховной жрице с таким выражением лица, что встречные поспешно расступались, а по дворцу немедленно пополз слух, что у царя случилось что-то ужасное. Встретив спокойный, почти равнодушный взгляд Верховной жрицы, Минос замер. Ей все равно? Но тут же осознал ее правоту, потому что Верховная жрица сделала знак присутствующим покинуть помещение и стояла, укоризненно глядя на царя, пока жрицы послушно семенили к выходу.

Конечно, и ему не следовало так торопиться, несколько минут ничего не изменят, а паника непременно будет. Только когда они остались вдвоем, Верховная жрица, все так же не сводя с Миноса глаз, спокойно поинтересовалась:

– Что сказал тебе Зевс?

– Ничего.

Бровь женщины чуть приподнялась:

– Ничего? Ты попросил совет, как мы договаривались?

– Нет. Он не появился…

Минос впервые за несколько лет увидел на ее лице хоть какое-то выражение. Вернее, оно было столь явным, что изумило царя.

– Что?! Как это не явился?

– Зевс не осчастливил меня своим появлением. Я прождал трое суток. ничего!

Верховная жрица снова превратилась в живую статую, только глаза бегали из стороны в сторону, выдавая волнение.

– Минос, это плохо. Не просто плохо, а ужасно! Я не слышала, чтобы хоть когда-то Зевс не являлся в пещеру. Заставлял царей отказываться от трона, опаздывал, но чтобы трое суток и ничего.

Она заходила по помещению быстрым шагом, переплетя пальцы рук. Остановилась.

– Кому ты сказал о том, что Зевса не было?

– Только Тавру, он встречал меня на царской дороге.

– А. он тебе ничего не говорил?

– Нет.

Миносу удивиться бы, но он был настолько взволнован, что не заметил странности вопроса Верховной жрицы.

– Нужно срочно принести большие жертвы. Я уже приказал Тавру, чтобы пригнали с пастбища две сотни лучших быков и принесли из подвалов дворца сотню больших пифосов с маслом.

Остальные распоряжения сейчас сделаю. Ты примешь дар для жертвы Великой матери?

– Сотня быков Посейдону, сотня Зевсу, масло для Великой матери… Я правильно тебя поняла?

– Да, все верно.

– Мы принесем эти жертвы завтра же, но ты ничего не забыл?

– Ты об этом.

Верховная жрица стояла совсем рядом, просто впившись горящим взглядом черных глаз в лицо царя. Она невысокого роста, потому заглядывала рослому Миносу в лицо снизу вверх, но все равно получалось, что смотрит словно свысока. По положению она была выше любого царя, и морально тоже.

– Минос, ты спешишь принести жертвы богам Олимпа, забывая Быка. Хорошо хоть Великую мать не забыл. Посейдон каждый день устраивает землетрясения и бури, скоро опасно будет находиться под любой крышей и выходить в море на любом корабле. Его нужно задобрить щедрыми дарами. Но разве не нужно задобрить нашего покровителя?

Минос вздохнул:

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы выбрали рабов для жертвоприношения.

– Не нужно, все уже готово.

– Готово?

Верховная жрица снова стояла у широкого окна, вглядываясь в даль, где в небе даже Минос видел дым, поднимающийся над Тирой.

– Да, отовсюду привезли афинян, которые изначально предназначались для Быка и которых ты, царь, разрешил разобрать по мастерским.

– Ты требуешь, чтобы они были принесены в жертву?

– Да.

– Кто их собирал?

– Все сделал Тавр.

Возможно, Минос и согласился бы на кровавую жертву, выбрав кого-то одного из греков, но остановило имя Тавра. Они договорились за его спиной! Сделали все, пока самого царя не было во дворце.

Миносу стало не по себе, ведь эти двое вполне могли не пустить его, не удостоенного посещением Зевса, обратно в Кносс. И то, что Верховная жрица и Тавр знали о Зевсе, ставило Миноса в зависимое положение.

– Я подумаю. Сначала быки и масло.

Он был уже у двери, когда услышал спокойный голос:

– Ты знаешь, почему Зевс не появился?

– Что?!

Она не шелохнулась, ничего не изменилось в лице, которое снова застыло как маска, только губы шевелились.

– Потому что следующим царем будет Тезей. Зевс явится сыну Посейдона.

– Что?!

– Тезей женится на твоей старшей дочери, влюбленной в него Ариадне, и станет царем, а тебя… Ты никогда не интересовался, куда деваются прежние цари?

Не интересовался, потому что боялся о этом даже думать, все казалось, что его девятилетий впереди еще много, ведь прошло всего… О, бессмертные боги, как много прошло времени! Но сейчас думалось не об этом.

Верховная жрица права, Зевс не пришел, потому что ему, Миносу, быть царем осталось недолго. Но Тезей?! Этот самоуверенный мальчишка заменит его на троне?! Не бывать такому! Ему все равно, что будет с ним самим, когда царствование закончится, но Тезей не станет следующим царем Крита, его не назовут новым Миносом.

Минос так и сказал, не замечая, как загорелись довольным блеском глаза Верховной жрицы:

– Тезей не будет следующим Миносом, потому что он и его спутники будут завтра же принесены в жертву! Скажи Тавру, пусть все приготовит, но без лишних слов.

– Наконец-то! – прошептала Верховная жрица вслед шагавшему огромными шагами Миносу.

Она знала, что будет дальше: греков принесут в жертву, а потом, если ничего не изменится и земля не перестанет дрожать, в жертву принесут самого царя, как делали всегда, но тайно. На сей раз жертва будет публичной.

Бой с Минотавром…Ложь царя Миноса

Царь Минос неожиданно объявил, что завтра состоится бой Тезея с Минотавром!

Наверное, ему подсказал Зевс, все знали, что царь вернулся из Диктейской пещеры мрачный, потом беседовал с Верховной жрицей и принял решение.

Тезей такому решению обрадовался, ему уже надоело ждать, чары красавицы Ариадны развеялись, он уже достаточно потренировался, пора и сразиться с чудовищем.

Тезей не подозревал, о скольком не знает и даже не догадывается, Крит есть Крит, царство Миноса славилось не одним Минотавром, в Кноссе и помимо человекобыка много всяких тайн. Но если бы и знал, не отступил.

Тезей не знал, зато знали другие.

– Отец, я знаю, что тебе известно больше, чем ты можешь сказать. – Икар не позволил Дедалу уйти от разговора. – Ты не думаешь, что об этом стоит рассказать Тезею, ведь может оказаться поздно. Он каждый день во дворце, а это хуже, чем на спине у разъяренного быка.

– Ты прав, мой мальчик, – вздохнул Дедал, – только как это сделать?

– А вот сейчас и сделай, Тезей идет к нам!

– Дедал! – обрадовался Тезей. – Хорошо хоть ты дома. Царь Минос назначил на завтра бой с Минотавром, а Калликрат куда-то подевался. И арена Скира закрыта. Что происходит в Миносе?

Дедал вздохнул:

– Тезей, я всегда советовал тебе отправляться обратно и не добиваться боя с Минотавром.

– Советовал и обещал что-нибудь придумать…

– Я не силен в выдумках против человекобыков, но дело не в этом. Не теряй времени и не ищи никого из своих друзей.

– Почему? – Тезей уже понял, что случилось нечто страшное, вернее, должно произойти.

– Потом объясню, – Дедал тревожно оглядывался, словно опасаясь, что их подслушивают.

Это уже совсем не понравилось Тезею, он открыл рот, чтобы потребовать ответ, но Дедал приложил палец к губам, наклонился ближе к уху юноши и почти зашептал:

– Не бойся того Лабиринта, что ведет к Минотавру, он тебе не страшен, что бы ты там ни увидел. Бойся другого, подземного. Если когда-нибудь попадешь в него, вспомни все мои рассказы.

– Почему ты шепчешь, разве нас подслушивают?

Дедал только кивнул и снова зашептал:

– Ты сможешь победить Минотавра, как бы зверь ни был силен, ты уже многое умеешь. А чтобы выйти из Лабиринта, слушай Ариадну. Она тебя полюбила, хотя и против своей воли.

– Что за любовь против воли?

– Об этом спроси у Афродиты, Эрос выпустил стрелу, Ариадна поражена.

– Но он забыл выпустить стрелу заодно в меня!

Дедал усмехнулся, разводя руками:

– Разве это редкость? Тебя любит одна, ты любишь другую… А о Лабиринте запомни только одно: последняя дверь, которую ты увидишь, ведет на свободу. Последняя, слышишь?

– Значит, их будет много?

– Разве в Кноссе мало дверей? Их всегда много. Я не могу сказать большего. Прости.

– Ответь еще: почему все словно чем-то обеспокоены? Это из-за Колебателя земли?

Тезей уже привык называть Посейдона так, как его звали в Кноссе.

– Да. Слишком часто и сильно колеблется земля в последнее время. А на Тире и вовсе неприятности.

– Какие?

– Говорят, рыба стала всплывать кверху брюхом, причем ее столько, что временами вся поверхность моря покрыта дохлой рыбой. И Тира почти не прекращает выпускать дым. Крысы побежали прочь.

– Крыс я и в Кноссе видел бегущих. Это что-то значит?

– Это значит, что богам нужны жертвы.

Тезей на мгновение замер, широко раскрыв глаза, потом шепотом поинтересовался:

– Значит, если я не убью Минотавра, то все мои друзья будут принесены в жертву?!

Дедал был готов сказать еще что-то, но увидел входившего в дверь Акама и быстро добавил:

– Я тебе этого не говорил! А Минотавр… знаешь, не ищи последнюю дверь, послушай, что тебе скажет Ариадна. Все, иди, тебе пора.

– Мастер Дедал. Тезей. господин, вам пора возвращаться во дворец, вас уже ждут, чтобы подготовить к завтрашнему бою.

– Я не нуждаюсь в подготовке и предпочел бы провести ночь с друзьями.

– Нет, такова воля царя Миноса. Я пришел за вами. Да и мастеру Дедалу есть чем заняться.

– Иди, мой мальчик, и да помогут тебе боги! Пусть Посейдон вспомнит о своем сыне.

Дедал смотрел на Тезея так, словно прощался с ним навсегда. Это совсем не понравилось парню.

«Да что они все меня хоронят?! Я еще сверну бычью шею этому чудовищу!» – возмутился Тезей, но вслух лишь пожелал Дедалу: – Хайре! Увидимся завтра после боя…

Взгляд Дедала ответил: не увидимся.

Понятно, что Дедал не просто чего-то недоговаривал, он не говорил главного, и именно это главное вызывало тревогу не только мастера или Ариадны, но и всего Кносса. Богам нужны жертвы. и жрица говорила, что слишком давно не приносили настоящую кровь, боги гневаются. Неужели предстоящие жертвы и есть афиняне?

«Ну, нет! Я убью Минотавра, даже если при этом погибну сам!» – решил Тезей. Чтобы не погибли те, кто приплыл с ним из Афин, и чтобы больше не были нужны вот такие жертвы страшному богу Крита, он готов сразиться с Минотавром голыми руками и попросту загрызть это кровожадное чудовище зубами!

– Вам нужна кровавая жертва? Вы ее получите. Минотавр будет главной жертвой богам. Богам Олимпа и Посейдону в первую очередь! Колебатель земли останется доволен, это я вам обещаю!

Тезей шел во дворец, кипя от возмущения, а Акам в это время предложил Дедалу:

– Пройдемте в комнату, мастер Дедал, нам есть о чем поговорить.

«Неужели задуманное вместе с Ариадной стало известно Верховной жрице или этому чудовищу, для которого нет ничего святого?! – ужаснулся Дедал. – Тогда совсем плохо, это значит, что Тезей, даже победив Минотавра, пойдет до конца и просто погибнет. Может, стоило объяснить ему, что Минотавр – это еще не все? Нет, нельзя, упрямый мальчишка непременно постарается перекроить Крит по-своему. Справедливости он ищет, видите ли! Да есть ли она на земле? Едва ли.

Но и на Олимпе ее тоже нет, иначе как мог допустить Посейдон, чтобы его собственный сын влип в такую историю? Странные понятия об отцовской любви у этих богов… Как и о любви вообще. Выпустить стрелу в Ариадну и не сделать этого же по отношению к Тезею – разве справедливо?!»

Видно, эти мысли отражались на лице Дедала, потому что Акам с интересом к нему приглядывался.

– Мастер Дедал, у тебя готово то, что ты мастерил в последние дни?

Дедал вздрогнул от неожиданности. Вот если бы его пытали огнем, не сказал бы ни слова, а тут просто так, словно между прочим, Акам спрашивает о том, что он скрывал даже от Икара. И от Тезея тоже.

Акам прав, в последние дни Дедал заканчивал свою самую знаменитую задумку – крылья для человека, которые могут помочь взлететь выше полета стрелы и унести того, кто их наденет, далеко от Кносса, Крита и от царя Миноса с его ужасами. Крыльев должно быть три пары – для него самого, для Икара и для Тезея. Дедал надеялся убедить сына Посейдона хотя бы просто попробовать, чтобы тот почувствовал вкус полета, а потом убедить и в том, что с Крита нужно бежать, забыв о Минотавре. Если бы это случилось, Дедал был бы готов рассказать царевичу то, что тщательно скрывал, рассказать правду о быках и жертвах.

Но Минос его опередил. Конечно, царь не знал о подготовке мастера, но все равно опередил. Наверняка готовы только одни крылья, те, что Дедал уже испробовал сам. Вторые пока плохо держат перья, их воск еще недостаточно затвердел и может расплавиться на солнце, а третья пара и вовсе не готова.

Но Дедал решил рискнуть и завтра отнести две пары крыльев к Лабиринту, чтобы смогли улететь Тезей с Икаром. Сам Дедал стар и уже просто устал. Икар талантливый мальчик, опираясь на чертежи отца, он многое сделает из того, что не успел сделать Дедал, а потом не меньше придумает сам. А Тезей поддержит его, когда полет будет закончен.

Приняв такое решение, Дедал даже успокоился, за ночь ему предстояло доделать вторые крылья, а потом дождаться выхода Тезея из Лабиринта, чтобы приладить крылья к спинам своих любимых мальчиков и помахать им вслед рукой. Конечно, царь Минос ни за что не простит его, но Дедал предпочел помочь обрести свободу Тезею и Икару, чем оставаться послушным рабом Миноса.

И вот теперь все рушилось из-за этого вездесущего Акама! Кто мог сказать ему о крыльях?!

Неужели Икар, который однажды сунул любопытный нос в потайную комнату отцовской мастерской?

Глаза Акама смотрели насмешливо:

– Твой сын не выдавал тебя. Не спрашивай, откуда я знаю обо всем, что ты делаешь. У меня тоже есть свои тайны. Так готовы крылья или нет?

– Только одни.

– Ты успеешь до утра доделать вторые?

– Да, – чуть растерялся Дедал.

– Мои люди помогут тебе пронести крылья ко входу в Лабиринт, ведь ты надеялся отдать их Тезею, не так ли?

– Д-да…

– Если Тезей не выйдет из Лабиринта, то крыльями воспользуетесь вы с Икаром, но ты наденешь свои, уже испытанные.

– Почему?

– Икар весит меньше. Не задавай больше вопросов.

И все же Дедал поинтересовался:

– Почему ты не выдал меня Верховной жрице?

– Потому, что я служу Тавру. И не летите в сторону Тиры, лучше на Гавдос, там вас встретят. Поторопись, ночи так коротки.

Несмотря на его совет, Дедал сидел, оглушенный, ужасаясь тому, что теперь будет на привязи у Тавра. А это даже не Минос, Тавр куда жестче. Но выбора у Дедала снова не было, вернее, сделав его однажды, он вынужден был идти по избранному пути всю оставшуюся жизнь. Поистине, единожды выбрав неволю, человек никогда уже не обретет свободу.

Вздохнув, он принялся за работу, но времени до утра оставалось слишком мало, чтобы последние перья искусственных крыльев оказались прикреплены прочно. Воск с добавленными в него настоями застывал прекрасно, держал не хуже бронзы, но только происходило это очень медленно, слишком медленно, ужасающе медленно!

Пожалуй, Акам прав, эти крылья не выдержат взрослого человека, а вот подростка вроде Икара могут выдержать. Нужно только двигать руками осторожно, чтобы от резких взмахов соединение не рассыпалось. Ничего, Икар послушный мальчик, он все запомнит.

И зря Акам думает, что Дедал улетит сам, нет, он, как и решил, отдаст крылья Тезею и Икару и накажет им лететь не на Гавдос, а в сторону Лаконики на Китиру. А с ним пусть делают что угодно, никакие пытки не заставят отца сказать, куда улетел его сын.

Мысли, что Тезей все же не выйдет из Лабиринта, Дедал не допускал. Сын Посейдона хорошо поработал над своими умениями здесь, на Крите. Он уверенно прыгает, уверенно владеет мечом и кинжалом, силен не меньше быка, но куда умней этого Минотавра. Тезей обязательно победит! Он не может не победить, потому что знает – его поражение означает смерть многих.

Дедал вздохнул, он гнал от себя мысль, что Тезей попробует найти ту самую последнюю дверь и не послушает совет, который даст Ариадна.

А даст ли? Вдруг ее не пустят к Тезею? Что, если Акам сумел и этот секрет узнать?! Чело Дедала покрылось холодным потом, он уже жалел, что сам не рассказал Тезею все, что знал. Но теперь ничего не изменишь, за окном на востоке разгоралась заря. Она была кровавого цвета, это ужаснуло не одного Дедала, но многих критян.

Ариадна шла по коридору дворца, кусая губы от досады. Они с Дедалом все так хорошо придумали, мастер нашел способ, как выманить Тезея обратно из Лабиринта сразу после боя с Минотавром, но для этого Ариадне нужно поговорить с Тезеем, а ее не пустили. Раб у двери сказал, что царь запретил кого-либо пускать в покои афинянина.

– Я не кто-нибудь, ты меня не узнал? – возмутилась Ариадна, сбрасывая ткань накидки с лица. Не хотелось, чтобы рабы завтра болтали о визите царской дочери к афинянину, но выбора не было.

– Я узнал вас, госпожа, но пустить не могу.

Она не стала унижаться до мольбы, развернулась и, гордо вскинув красивую головку, удалилась. Ариадна досадовала на себя за то, что не поговорила с юношей днем, возможно, к нему запретили пускать кого-то ночью, чтобы не лишить сил для завтрашнего боя. Придется повторить попытку рано утром. Может, и рабы будут сговорчивей?

Позор, она, царская дочь, надеется на снисхождение рабов!

Во дворце множество комнат и переходов, но есть потайные, которыми пользуются только члены царской семьи. В таком ей и попался навстречу Тавр.

Только его не хватало! Как объяснить, откуда это она идет? Но ничего объяснять не пришлось, мужчина не задал ни единого вопроса, напротив, он приказывал.

Тавр подошел к девушке совсем близко, он никогда не позволял себе такого, но Ариадна поняла, что на сей раз брат царицы имеет право.

– Ариадна, если твой Тезей завтра погибнет, ты дашь согласие выйти замуж за меня.

– Нет!

– Ну, почему же? У тебя нет другого выхода. А я готов признать будущего ребенка своим, но если он родится таким, как его отец, то мы не станем оставлять чудовище, а сразу принесем его в жертву Посейдону.

– Откуда ты… знаешь?

– Я все знаю, даже то, что ты влюблена в Тезея. И я терпел это, но время уже не терпит, дорогая. Тебе нужен муж, чтобы прикрыть беременность, а мне – царский трон. Тезею нужен Минотавр, а Миносу – гибель того и другого. Каждый получит свое, все справедливо.

– Нет!

– Нет? С чем ты не согласна?

Ариадна глубоко вздохнула, словно набирая воздух в легкие перед прыжком в холодную воду, и процедила сквозь зубы:

– Я выйду за тебя замуж, и ты получишь трон, но Тезей должен остаться жить!

– Этого я сделать не в силах. Если твой самоуверенный возлюбленный победит быка и будет вести себя послушно, то я попробую спасти его шкуру, но едва ли он будет вежлив с царем, а это чревато неприятностями.

– Я поговорю с ним.

– Ты? Кто же тебя пустит к Тезею?

– Ты сделаешь так, чтобы пустили!

Ариадна не стала говорить, что уже попыталась пройти и ее действительно остановили, несмотря на то, что царская дочь никогда не знала преград.

Тавр внимательно разглядывал свою будущую жену. Не будь эта дурочка так влюблена в афинянина, она, пожалуй, могла бы стать неплохой царицей. Тавра мало беспокоила ее беременность, люди Гекалы сделали все, как надо, – сначала несколько дней поили Минотавра специальными отварами, а потом в пойло добавили сильно возбуждающее средство, чтобы не сдержался.

Акам рассказал Тавру, что именно задумала Гекала, хотя Верховная жрица именно его привлекать к этому не стала, видно, подозревала, что Акам обо всем рассказывает Тавру. Но сейчас жрица меньше всего интересовала Тавра, она будет делать все, что прикажут. Сейчас важно полностью подчинить себе вот эту влюбленную царскую дочь, ведь именно она наследница трона.

Что ж, попавший в беду афинянин даже кстати. Сохранить ему жизнь вовсе не означает выпустить на свободу, девчонка не понимает игры слов. Она готова жертвовать ради никчемной жизни никчемного афинского царевича, чей бы он ни был сын? Пусть жертвует. Став следующим Миносом, Тавр сумеет избавиться и от Ариадны. Вернее, от нее и избавляться незачем, Пасифая умерла при рождении Минотавра, Ариадна тоже умрет. А если не умрет, то помогут. Роды всегда опасны, а уж если рождается чудовище…

– Хорошо, я помогу тебе попасть к Тезею, но не на всю ночь, дорогая.

Ариадна вспыхнула от такого предположения:

– Я!..

– Знаю, ты с ним еще не спала, но приговоренным к смерти часто делают такие подарки. Если хочешь, чтобы сегодняшний вечер не стал для этого мальчишки последним, убеди его завтра быть послушным. Пусть одолеет Минотавра, думаю, у него это получится. А дальше как получится.

Пальцы Тавра сжали подбородок Ариадны, повернув ее лицо к свету факела.

– Только если ты сегодня попытаешься помочь ему бежать, то завтра о твоем позоре узнает весь Кносс, весь Крит, весь мир!

– Не лучше ли для тебя помочь ему сбежать? Я ведь обещала выйти за тебя замуж.

– А кто отомстит Минотавру? Уж не думаешь же ты, что я полезу на его рога вместо афинского мальчишки?

– За что ты так ненавидишь Тезея?

– Потому что его любит моя невеста… Иди к себе, за тобой придут. Только не вздумай передавать своему возлюбленному нож или веревочную лестницу, из дворца не сбежишь, с Крита не улизнешь, разве только улететь на крыльях.

Ариадна шла в свою комнату, глотая злые слезы. Она в руках у Тавра, но не потому, что тот знает о ее позоре, а потому, что в его руках Тезей.

Веревочную лестницу. сбежать, улетев на крыльях. если только Тавр догадывался, насколько близок к действительности!

Вдруг ее обдало жаром, а потом бросило в холодный пот. А вдруг он действительно знает?! Но выхода не было, она должна попытаться убедить Тезея поступать, как придумал Дедал.

Немного погодя в дверь постучали, Тина сообщила, что за Ариадной пришли. Приказав остальным ждать в комнате, Ариадна с верной Тиной скользнула в коридор.

В комнату к Тезею ее пустили без стука. Юноша изумился:

– Ариадна? Что случилось?

– Тезей, не отвергай меня сейчас, хотя я пришла просить тебя о милости.

– Я никогда не отвергал тебя.

Тезей был поражен ее красотой, так бывало всегда, когда у него появлялась возможность разглядеть это совершенное лицо и эту фигурку. Но сейчас он был куда больше поражен ее тоном – взволнованным и просительным одновременно. Вдруг юношу охватило отчаянье, он догадался, зачем пришла девушка – просить за своего брата-чудовище. Хочет, чтобы завтра он не убивал Минотавра. Но разве это возможно? Вернее, возможно, но только если погибнет он сам.

Тезей взволнованно ждал ее просьбу. Неужели это и есть гибель, когда самая красивая девушка в мире просит тебя погибнуть ради кого-то другого? Неважно, что этот кто-то ее брат!

– Тезей, у меня мало времени. Выслушай внимательно. Завтра ты сразишься с Минотавром, но прежде, чем шагнуть в Лабиринт, привяжи нить, которая находится в этом медальоне к двери у входа, и разматывай при движении. Ничего не бойся до самой встречи с Минотавром, все призраки, которых ты встретишь, тебе не опасны. Но как только все закончится… если все закончится… с Минотавром. немедленно, обещай мне, немедленно выходи из Лабиринта, сматывая нить. Она выведет тебя. Не обращай ни на что внимание, просто иди по нити.

Девушка почти выпалила все это, хотя и шепотом, остановилась, перевела дух и добавила:

– Я люблю тебя и очень хочу, чтобы ты выжил завтра.

За Ариадной остался только след благовоний, а еще горячая щека, к которой прикоснулись ее губы.

О, боги! Где были его глаза, когда эта девушка столько раз оказывалась совсем близко, когда недвусмысленно давала понять, что он ей нравится, старалась привлечь к себе внимание?!

Но и теперь не поздно. Она сказала, что любит и очень хочет, чтобы он завтра победил. Нет, Ариадна сказала «выжил». Это звучит несколько неприятно, к тому же эти разговоры о каких-то призраках, которые встретят его по пути… До сих пор Тезей встречался лишь с людьми, которых можно было убить или заставить поступать по-своему с помощью оружия. Колдовства он не любил, как все нормальные люди.

Ариадна хочет, чтобы он выжил, она даже дала путеводную нить, способную вывести его из Лабиринта! А значит, он обязательно победит и призраков, и этого самого жуткого Минотавра! А потом выйдет обратно по нити и женится на Ариадне!

Тезей крутнулся на пятке и едва не закричал от восторга. Он молод, силен, уверен в себе, и его любит самая красивая девушка в мире. Причем сказала она это сама. Вот пришла к нему, презрев все запреты, и сказала. А еще поцеловала в щеку. Ну, это пока в щеку, после победы над Минотавром будут и губы.

Ариадна наследница трона, женившись на ней, Тезей будет иметь право стать следующим царем, следующим Миносом. Но ему это вовсе не нужно, нет, Ариадну он заберет с собой в Афины. Если Афины не понравятся, можно уплыть к деду в Трезен. А царицей пусть будет Федра, эта девчонка справится.

Тезей прекрасно понимал, что Ариадна была бы настоящей царицей, но сейчас думать об этом не хотелось совсем.

В небольшом медальоне, который ему подала царевна, оказалась тончайшая, но очень прочная красная нить. Что ж, пригодится, чтобы выбраться обратно, решил Тезей.

У входа в Лабиринт всего два раба. На Крите не боялись никого, здесь не было крепких стен у городов, не связывали рабов, не приковывали преступников. Только Минотавр заперт в Лабиринте.

Акам показал Тезею на вход:

– Минотавр там, ты найдешь его, если захочешь.

Сказал и ушел, словно ему было все равно, что случится с Минотавром и с самим Тезеем. Поразившись такому равнодушию, Тезей осторожно двинулся вперед и тут же вспомнил о даре Ариадны. Зачем нужна путеводная нить, если один конец ее ни к чему не привязан?

Остановился, привязал, двинулся снова, осторожно выпуская красную, словно капли крови, ниточку из медальона. Сначала он усомнился, что содержимого крошечной коробочки хватит, но потом подумал, что Ариадна наверняка знает размеры Лабиринта. Потом закралось подозрение, что и сам поступок Ариадны тоже ловушка.

Тезей остановился и едва не выбросил коробочку с нитью, потом опомнился. Да что с ним такое?! Если думать о возможном обмане, то думать о победе над Минотавром станет некогда. Пусть будет сколько угодно ловушек, он сумеет добраться до зверя, убить его и вернуться!

Стоило принять такое решение, как началось что-то странное. Нет, в Лабиринте было просто невозможно заблудиться, здесь не было перекрестков, всего один коридор, ведущий вперед зигзагами, но какой! Тезею пришлось замереть, рев быка доносился далеко впереди, но рядом и сбоку кто-то двигался! Пришлось замереть.

Одновременно замерли и те, кто окружал его.

Движение – и вокруг него тоже двигались. Кто?! Осторожно оглядевшись, Тезей понял – это его собственные отражения от стен. Стены Лабиринта оказались покрыты отполированными медными пластинами, потому каждое его движение вызывало движение и его отражений. Местами пластины изгибались, превращая отражение Тезея в отражение чудовищ, местами были поставлены под углом друг к другу, что множило отражения до бесконечности.

Справиться с этим кошмаром нелегко, Тезей вспомнил совет мастера не смотреть по сторонам и просто идти вперед. Приходилось признать, что Дедал большой выдумщик…

Но Тезей не встречал ни одну из ловушек, о которых ему рассказывал мастер. Где странные камни, которые движутся при одном прикосновении, где вода, в которую нельзя вступать, чтобы не провалиться в подземелье, где тупики, из которых не выбраться? Коридор вел вперед, лишь слегка загибаясь на поворотах.

А голос Минотавра все ближе, это заставило Тезея перестать бояться ловушек, хотя осторожности он не забыл, и сосредоточиться на предстоящем бое с чудовищем.

Лестницы, ведущие то вверх, то вниз, как везде в Кносском дворце, движущиеся отражения по сторонам, нить почти закончилась, и вот, наконец, дверь, за которой явно слышен голос зверя. Что его ждет там, за дверью?

Привязав кончик нити к ручке двери, Тезей решительно отвалил огромный засов. Мелькнула мысль, что кто-то идущий следом может просто опустить этот засов, тогда никакая путеводная нить не понадобится.

Но дольше размышлять некогда. На звук открываемой двери повернулся Минотавр.

Кто это, человек или все же бык?

Тезей видел больших быков, даже прыгал на арене у Скира через их спины, но то, что стояло посреди большой комнаты, нельзя назвать быком. Быки не стоят на задних ногах, поднявшись во весь свой рост, они опираются на все четыре, и потому куда ниже. Минотавр был наполовину человеком, потому стоял на ногах, но наполовину быком, потому имел огромную бычью голову и ост быка, поставленного на задние ноги.

Тезей казался перед этим чудовищем просто новорожденным теленком по сравнению со взрослым животным.

Минотавр, увидев неожиданное вторжение в свои владения, удивленно мыкнул и уставился на непрошеного гостя. В последние недели ему было очень плохо, все раздражало, женщина, которую он взял однажды и желал бы брать снова и снова, больше не появлялась. А теперь вот этот… Бык раздраженного мыкнул еще раз. Человечек двинулся ему навстречу.

Что бы и кто Тезею ни говорил о Минотавре раньше, расписывая его размеры и дикий нрав, все они были далеки от истины. Чудовище оказалось куда больше и злее. Тезей понимал, что Минотавра просто могли чем-то напоить, но его собственного положения это понимание не облегчало. Перед ним не бык для игры, а огромный человек с бычьей головой, о его рога не обопрешься, чтобы перепрыгнуть через спину..

И все-таки он перепрыгнул! Прямо с места, как делал еще дома, в Афинах, только усилий понадобилось больше. Тезей и сам не понял, как это получилось, помогло сознание, что то чудовище победить в обычной борьбе невозможно, свернуть ему шею, взявшись за рога, тоже, Минотавр сильней даже Геракла. Оставалось перехитрить и бить сзади. Для этого и пришлось прыгать.

Прыжок – удар, заточенный клинок вонзался в тело человека с бычьей головой, пол заливало кровью. Снова прыжок – снова удар. Тезей потерял счет прыжкам через голову Минотавра и ударам. И только когда Минотавр все же упал на ступеньки, ведущие куда-то наверх, Тезей сумел прыгнуть ему на спину и, ухватив за рога, наконец, свернуть бычью шею!

Руки чудовища все еще скребли ступеньки, а ноги пытались отталкиваться от пола, чтобы подняться, но жизнь уже покидала мощное тело. Наконец, он перестал даже мычать, а глаза остекленели, подернувшись какой-то поволокой.

Тезей оглядел себя – весь в крови чудовища, к тому же Минотавр тоже сумел нанести ему раны. Заметив в углу привычный уже сосуд с водой, юноша немного смыл кровь, неотрывно наблюдая за Минотавром, но тот не подавал признаков жизни, голова скатилась на ступеньку, руки и ноги бессильно замерли в последней судороге.

Победа? Осторожно покосился на дверь, через которую вошел. Нет, она не заперта. Оставалось только смотать нить и вернуться к выходу из Лабиринта. Но что-то не давало юноше покоя, слишком все просто и обыденно. Нет, бой с Минотавром был кошмарным, у Тезея до сих пор тряслись ноги от прыжков и дрожали руки от ударов, но что-то подсказывало, что это не конец его мучениям.

Что его ждет там, за дверью, неужели засада? Почему Ариадна сказала, чтобы после боя с Минотавром он немедленно сматывал нить и возвращался? Стоит ли верить царской дочери, даже если она любит?

И вдруг Тезей увидел дверь. Не ту, через которую вошел, а другую – наверху ступенек, на которых упал Минотавр. Дедал сказал, что последняя дверь ведет к свободе. Не та, через которую вошел, а последняя. Может, это и есть последняя?

Показалось, что с прорезь двери кто-то только что смотрел, а потом отодвинули засов…Тезей осторожно потрогал Минотавра. Мертв. Прыгнул сразу на две ступеньки выше бездыханного чудовища и оказался прямо перед самой дверью. Решительно потянул на себя. Она поддалась на удивление легко, хотя была массивной. Небольшая комната без малейших признаков мебели пуста, но из нее еще одна дверь. Мелькнула мысль, что если сейчас обе двери запрут и опустят тяжелые засовы, то он окажется новым Минотавром в подземелье. Рванулся к следующей двери так, что, открыв ее, невольно выскочил. на арену!

– Тезей, – раздался сверху голос Царя Миноса, – ты сумел победить Минотавра? Слава герою!

Трибуны, полные придворных, взревели:

– Слава!

Почему же Тезею в голосе царя послышалась насмешка?

Размышлять некогда, потому что арена действительно предназначалась для танцев с быками, на противоположной стене ворота, через такие выпускают быка, только рядом никого из друзей и страховать его при прыжках будет некому. А в том, что придется прыгать, Тезей уже не сомневался. Из-за ворот доносился рев, тот самый, который пугал по ночам обитателей дворца!

Вот оно что… Минотавр просто игрушка, разминка, чтобы лишить его сил. А сам Тезей тоже игрушка, забава для царя Миноса и его придворных. Сейчас будет настоящий бык и настоящий бой.

И снова дурное предчувствие не обмануло Тезея.

То, что показалось в противоположной стороне арены, назвать животным было нельзя. Тезей видел быков дома, сам убил Критского быка, с которым с трудом справился в свое время Геракл, видел игры и в Акротири, и здесь, в Кноссе, не только видел, но сам прыгал через больших быков, но этот был в два раза больше самого огромного, к тому же блестел, словно облит золотом.

Приглядевшись, Тезей понял, что так и есть – шкура Быка выкрашена позолотой. Огромные рога даже завивались впереди, голова такой мощи, что схватиться за рога, чтобы нагнуть ее, невозможно, рук не хватит. И перепрыгнуть такого тоже невозможно, никакие ноги не оттолкнутся от земли так сильно, чтобы пролететь над рогами и сделать сальто над огромной спиной.

Если Тезей сын бога, то перед ним сам бог, живое воплощение критского бога – Быка. Быка и золота одновременно. Сын Посейдона силен, но сильней ли он Быка?

Голос поднявшегося на своем месте Миноса почти насмешлив:

– Тезей, ты желал убить Минотавра и сразиться с Быком? Первое уже исполнилось, теперь у тебя есть возможность испробовать второе. Не так часто на Крите появляются безумцы, пытающиеся противиться Быку. Но тем ценней жертва. После этой смертельной игры ты будешь принесен в жертву нашему богу.

Тезей едва успел подумать, что Минос не сказал «битвы», он произнес «игры». Почему игры? Словно все роли уже расписаны и исход предрешен.

А рядом с Миносом его дочери Федра и Ариадна. У обеих глаза полны слез.

«Как только сразишься с Минотавром, немедленно уходи из Лабиринта, сматывая красную нить…» Она знала, что в случае победы над Минотавром его ждет второе сражение, вернее, «смертельная игра». Знала, но не сказала, хотя пыталась спасти. Снова ложь.

Но размышлять некогда, Бык ждать не будет. И помочь тоже некому. Он сам избрал свой путь, и мойра, плетущая нить его судьбы, сейчас готова ее оборвать.

– Ну, это мы еще посмотрим. – пробурчал под нос Тезей.

В любом случае сдаваться он не собирался. И играть с этим чудовищем тоже, это не бык для игр на арене, это убийца.

Едва оказавшись на арене, Тезей взглядом воина заметил два копья, прислоненные к стене подле ворот, через которые выпустили Быка. Видно, забыли стражники. А еще короткий клинок с зазубринами по одной стороне, висящий на поясе. И все, никакого другого оружия. В священных играх оружие не применяется, на то и игра.

Два копья, всего два копья против такого чудища. Эти копья даже не пробьют его шкуру, блестящую на солнце, как бронзовые доспехи. И клинок почти бесполезен, он только разъярит, но не убьет. Мелькнула малодушная мысль, что если разозлить Быка по-настоящему, то смерть от его рогов будет скорой, но Тезей сам себе запретил об этом думать. Нет, царь Минос, ты не увидишь трусости сына Эгея и Посейдона, я буду биться до конца, а если и умру, то вместе с твоим чудовищем, потому что перегрызу ему горло, даже будучи насаженным на его рога!

Мысли метались, перебивая одна другую.

Главное – не смотреть в налитые кровью глаза этого чудища. Взгляд не менее опасен, чем мощь туловища!

Взгляд?!

Да, его шкуру не проколоть, его кости не поломать, но глаза-то не защищены толстой кожей, они уязвимы. Только они, губы и ноздри, но последние бесполезны, лишь сильней разъярят, а вот глаза…

Два копья – два глаза и всего одна попытка. Бросать придется одновременно, промахнуться нельзя ни одной рукой, а броски должны быть столь сильны, чтобы копье обратно не только не выпало, но и не смогло быть вырванным, если бык потрется головой о стену арены.

Однако до копий еще нужно добраться. Подход к ним загораживал собой Бык.

Ну что ж, если Быка нельзя обойти, придется через него прыгать. Вот когда Тезей с благодарностью вспомнил странную учебу Дедала. Как мог мастер предугадать, что именно понадобится его новому знакомому?

Священный танец с Быком. Хорош танец, если Бык в два раза больше самого рослого быка в стаде. На его спину и с помощью друзей запрыгнуть тяжело, а Тезею предстояло перепрыгнуть и не потерять равновесие, если упадет, то будет растоптан чудовищем раньше, чем успеет подняться на ноги. Нет держащего за рога быка (да и кто из танцоров сумел бы хоть на мгновение удержать такую громадину?), нет страхующего товарища позади, который поможет спрыгнуть со спины.

Но и выбора тоже нет. Если промедлит еще мгновение, то Бык просто нанижет его на рога и размажет бездыханное тело по стене арены.

Ну, уж нет! Тезей подобрался, прикидывая расстояние до быка, и начал движение вперед. Самое трудное в прыжке не совершить переворот над спиной животного, даже не удачно приземлиться, а точно рассчитать сам момент прыжка. Начнешь отрываться от земли на мгновение раньше, и вместо спины угодишь на рога, опоздаешь – рога встретят тебя еще на земле.

Сильные ноги оттолкнулись от земли в нужное мгновение, толпа на трибунах ахнула, когда тело Тезея вдруг подлетело вверх, перевернулось и… оказалось позади Быка, причем на ногах! Бык, не обнаруживший перед собой человека, на несколько мгновений замер в недоумении, потом мыкнул и начал поводить головой, чтобы разглядеть, куда же девался червяк, предназначенный ему в жертву.

Этого времени Тезею хватило, чтобы метнуться к копьям и схватить их.

Быку вовсе не был нужен этот человечек, но животное основательно раздразнили, прежде чем выпустить на арену, потому любое существо, оказавшееся напротив, привлекло бы внимание, а уж тот, что посмел куда-то деваться, тем более.

Повернувшись и повернув голову, Бык обнаружил пропажу. Снова раздалось раздраженное мычание.

Окружающее для Тезея перестало существовать, только Бык и он сам, только два копья в руках и эти налитые кровью глаза.

– Артемида. Богиня, ты всегда помогала мне во время охоты, помоги и теперь.

Не сказал, прошептал.

Бык уперся передними ногами в землю, правая начала подрагивать. Еще чуть, и начнет рыть пол копытом.

Казалось, прошла вечность, прежде чем это чудовище начало двигаться – немного лениво, словно нехотя. Бык не торопился, прекрасно чувствуя свою силу, зная, что стоявшая напротив мелочь, даже если окажется проворной, никуда не уйдет, что у человечка с двумя копьями в руках ни малейшего шанса спастись, все, что бедолага может – оттянуть момент своей гибели.

Началась поистине смертельная игра.

Тезей оказался в невыгодном положении – против солнца. Попросить Аполлона, чтобы спрятал солнечный диск за тучкой? Но боги не слишком торопливы, им человеческая жизнь меньше одного мига, а уж поспешить и создать условия для битвы за них же самих… Бессмертным никогда не понять смертных.

Тезей даже просить не стал, сам двинулся вдоль стены арены, внимательно следя за Быком. Тот остановился и тоже внимательно наблюдал за действиями человечка, которого предстояло нацепить на рога и размазать по крепкой стене. Тезей отошел уже довольно далеко, Быку снова пришлось повернуться, он недовольно фыркнул, переступил с ноги на ногу, мыкнул…

Но солнце все еще било в глаза человека, потому требовалось повернуть животное немного. Совсем ставить его против солнца тоже нельзя, велика опасность, что Бык просто закроет глаза в самый важный миг, и задуманное не получится. Тезей двинулся еще.

Сверху из лож раздавались смешки, там спорили не о том, погибнет Тезей или нет, а как долго продержится.

Миг растянулся на вечность. Налитые кровью глаза чудовища превратились для Тезея в горящие огни. Когда у человека единственный шанс, раздумывать или примериваться бесполезно, потому Тезей не прицеливался.

Тренированное тело все сделало само – два копья вылетели из обеих рук одновременно, словно одно целое. Никто даже не успел понять, что именно произошло, но в следующий миг раздался страшный рев, и чудовище рухнуло на колени, мотая головой, из обоих его глаз торчало по копью.

Вокруг стало тихо, только этот страшный рев, тот самый, что не давал покоя придворным во дворце по ночам. Бык мотал головой, пытаясь освободиться от копий, и тем самым загонял их все глубже. На несколько мгновений в ложах все смолкло, люди замерли, раскрыв рты.

Не терял времени только Тезей. Раненый Бык, даже если он ослеп, не менее страшен. Юноша метнулся к чудовищу, выхватывая на ходу клинок.

Яремная вена… одна-единственная, как тот шанс попасть в оба глаза сразу. Только пробив ее, можно ослабить Быка настолько, чтобы сразиться с ним почти на равных. Тезей всего дважды в жизни забивал быков, вернее, участвовал в забое при жертвоприношении, потому не смог так точно, как опытные жрецы сразу найти нужную вену, но ярость удесятерила его силы. Он с остервенением вонзал и проворачивал клинок в горле чудовища, понимая, что чем больше будет рваных ран, тем легче добраться до нужного места.

Хвала Телефу, сделавшему у клинка зазубрины с одной стороны (неужели он тоже знал о предстоящем сражении с Быком?!) – они резали бычью толстую кожу куда лучше прямого лезвия.

И снова мгновения растянулись в вечность. Сколько ударов успел нанести Тезей? Ему казалось, тысячу, но в действительности всего три, после третьего удара яремная вена чудовища была пробита и… У этого монстра невиданным было все, кровь хлынула таким потоком, каких не бывает и в больших фонтанах. Тезей едва успел увернуться, чтобы не быть сбитым с ног этим небывалым потоком, он оказался в темно-красной, почти черной крови с головы до ног.

Но не это ужаснуло.

Начавший подниматься с колен Бык рухнул снова, взревел, забился в последней агонии, не желая умирать. Рев трибун заглушил даже голос чудовища.

Священный Бык Крита бился в луже своей крови, которая залила уже все вокруг, а Тезей никак не мог поверить, что победил.

Но в следующее мгновение он понял, что на Крите нельзя доверять даже собственной победе. Нет, Бык больше не поднялся, и его кровь не оказалась ядовитой, но… в Тезея с трибун полетели стрелы!

Только зрение охотника помогло ему заметить легкие движения вверху. Уклонился, но не вполне удачно, две стрелы поцарапали плечо. И снова помогла закалка охотника и воина, Тезей метнулся в сторону и укрылся за огромной тушей, критяне не решились стрелять даже в мертвого священного Быка. Однако это только оттягивало момент расправы над самим Тезеем, кроме того, со стороны царской ложи он оставался стрелам открыт.

– Афина! – взмолился Тезей, понимая, что, даже победив Минотавра и Быка, может стать легкой добычей лучников.

– Я здесь, – отозвалась богиня.

Хорошо хоть эта богиня оказалась расторопной, ее невидимый щит отражал летевшие со стороны царской ложи в Тезея стрелы.

А тот, спрятавшись с одной стороны за тушей убитого Быка, с другой под щитом Афины, пытался понять, кто и откуда стреляет. Это было нетрудно. Крит есть Крит – по всему периметру трибун, оттеснив назад зрителей, стояли лучники со стрелами, уже наложенными на тугие тетивы, и ждали только знака Миноса повторить.

Вот, значит, какова смертельная игра? В ней невозможно оказаться победителем.

Но раздумывать некогда, Тезей поднялся на ноги – весь в крови, грязный, страшныш…

– Минос, я победил и Минотавра, и твоего Быка!

Тщетная надежда, Минос, возвышаясь в полный рост в своей ложе, с удовольствием расхохотался:

– Да, ты настоящий герой. Ты убил Минотавра и прежнее воплощение нашего Бога, а потому будешь принесен в жертву новому воплощению со всеми почестями. Это великая честь для героя Афин.

На левой руке царя повисла Ариадна:

– Отец, нет!

А Тезей вдруг увидел дверь. Прямо под царской ложей еще одна. Неужели та самая последняя на волю, о которой ему говорил Дедал? Но на Крите все лживо, Дедал не предупредил, что ему предстоит бой кроме Минотавра еще и с чудовищем.

– Прекрати сопротивляться, выйди в центр и стой спокойно. Тогда тебе позволят вымыться, накормят, дадут много вина и приведут на ночь самых красивых девушек Крита. А завтра ты будешь принесен в жертву нашему Богу. Новый Бык – его следующее воплощение, уже выбран. Да, еще одно: ты будешь не единственной жертвой, вместе с тобой завтра зальют своей жертвенной кровью эту арену твои друзья из Афин. Они все здесь.

После этих слов царя та самая дверь под ложей открылась и… Очередная ложь Крита, Дедал тоже солгал, это вовсе не была дверь на свободу, напротив, из нее на арену выбежали те, кто прибыл с Тезеем в этот раз, и те, из предыдущей дани, кого ищейки Тавра сумели разыскать. Причем даже Калликрат и еще трое, выкупившие свою свободу.

– А чтобы жертвоприношение было особенно щедрым, завтра вместе с вами Быку будет отдана моя дочь Ариадна!

В следующее мгновение стало так тихо, что, казалось, слышно, как шумит далекое море. А потом толпа на трибунах просто взревела, причем было неясно, от чего – от ужаса или восторга. Царь Минос не пожалел Быку свою дочь! Такого никогда не видел даже Кносс!

Среди общего рева никто не услышал, как теперь уже Федра вцепилась в руку отца, а тот прошипел Ариадне:

– Ты думала, я не узнаю? Сначала заниматься любовью с Минотавром, а потом полюбить этого афинянина?

Тезей не раздумывал, все получилось как-то само собой. В правой руке все еще был зажат клинок, острый, смертельно опасный для любого, кто прикоснется. Резкое движение руки, бросок и. Тавр, схватившись за горло и захлебываясь кровью, начал падать. Тезей метил не в него, но у Миноса прекрасная реакция, уловив движение руки Тезея, царь слегка отклонился, и клинок пролетел мимо.

– Взять его! Живым! Он помучается перед тем, как быть принесенным в жертву.

Друзья, видно, все слышавшие из-за двери, мгновенно окружили Тезея, закрывая его своими телами, но это было бесполезно. Два десятка безоружных людей против лучников, которые уже начали натягивать тетивы, беспомощны. Их всех просто перестреляют по очереди, колчаны у убийц, стоявших наверху вдоль края трибун, полны, на всех афинян хватит.

– Посейдон! – взмолился Тезей.

Стрелять лучникам не пришлось. Раздался гул, дрогнула земля под ногами, дрогнули и покачнулись массивные каменные стены, в ужасе завизжали женщины на трибунах, закричали мужчины. Лучники больше не целились в безоружного Тезея, охране не до выполнения приказов грозного Миноса, как и самому Миносу не до Тезея. Рушились верхние столбы арены, проседала крыша, трещали стены.

Тезей на мгновение замер, пытаясь понять, что им делать теперь. Оставаться на арене глупо, даже если рухнет все вокруг, погребая под собой Миноса с его приближенными, люди на арене окажутся в ловушке. Нужно как-то выбираться.

Дверь, через которую юноша попал на арену, ведет к слишком длинному лабиринту из блестящих стен, пока его пробежишь… Дверь под царской ложей куда ближе, но кто знает, что это?

К тому же сама ложа уже основательно содрогалась. Наверху метались пытающиеся поскорей найти выход люди, только внизу на арене замерла толпа тех, кого намеревались завтра принести в жертву.

Тезей сделал шаг и вдруг увидел полные ужаса глаза застывшей у самого края ложи Ариадны. Все пытались за что-то ухватиться, бежать, кричали, а девушка стояла, распахнув свои огромные глаза, и смотрела на афинянина. Сам не зная зачем, Тезей протянул к ней руки:

– Прыгай!

Ариадну уже звали, царь с семейством покидали ложу, но девушка не обратила внимания на крик отца. Она действительно прыгнула прямо в объятья окровавленного Тезея, который, едва поставив ее на ноги, потащил в сторону двери в комнату с мертвым Минотавром.

– Нет, туда! – показала Ариадна под царскую ложу.

Спрашивать, что там, не было времени, с козырьков над ложами уже вовсю летели камни. Глупо быть прибитым каким-нибудь никчемным камешком, победив Быка. Кроме того, опомнившийся Минос уже показывал своей страже на свою дочь. Хорошо, что ложа заметно выступала над дверью, образовывая большой козырек, он укрывал и от взглядов, и от камней.

Пленники забежали внутрь и закрыли дверь огромным брусом.

В нее уже били первые подоспевшие охранники.

Ариадна показала куда-то в глубь комнаты:

– Туда!

– Что там? – на сей раз Тезей решил все выяснить заранее.

– Там потайной ход, который выведет на царскую дорогу к Амнису. Но нужно крепче закрыть дверь на арену, сейчас сюда спустится царь, чтобы тоже бежать.

Пока одни заваливали выход на арену всем, чем только могли, другие уже открыли вторую дверь и теперь кричали, что там внутри есть даже факелы. Видно, Минос был готов покинуть дворец в минуту опасности.

– Там есть охрана?

– Да, снаружи. И стоят колесницы царя. Поторопись, не то дорога может оказаться заваленной и добраться до Амниса будет слишком сложно.

– А ты? Тебе нельзя оставаться!

– Если ты возьмешь меня с собой…

Но тут возмутился Идас:

– В Амнис идти опасно, на побережье будет трясти еще сильней, чем здесь. И волны огромные.

– У нас нет другого выхода, на острове нас просто переловят, как коз, и принесут в жертву.

– Ты хочешь выйти в море?! – ужаснулся сын Аркада. – Безумец!

– До моря еще нужно добраться, – пробурчал Тезей, увлекая Ариадну за собой в потайной ход.

Они также завалили дверь в ход изнутри, и тут Тезей вспомнил рассказ Дедала о множестве ловушек в каком-то подземелье. Он-то считал эти ловушки находившимися в Лабиринте и удивился, что ни одну не встретил.

– Стойте! Ни шагу вперед!

– Что случилось, Тезей? – немедленно откликнулся Проктид, который шел первым.

– Здесь есть ловушки, о которых мне говорил Дедал. Прежде чем идти дальше, нужно вспомнить какие, чтобы не погибнуть в первой же.

– А ты знаешь? – усомнилась Перибея.

– Не уверен, что обо всех, но постараюсь вспомнить.

Все затихли, только было слышно, как содрогается земля, кричат наверху люди и трещит масло на факелах.

– Ариадна, а ты их не знаешь?

– Нет, я ходила только однажды в сопровождении отца.

Тезей вспоминал рассказ Дедала, стараясь представить, какая ловушка приготовлена первой. Это был не тоннель, а скорее пещеры, по цепочке одна за другой связанные переходами.

«Если попадаешь в такое место, нужно просто представить, какую из ловушек ты сам поставил бы первой»… Это слова Дедала, он словно знал заранее, что Тезею придется разгадывать эту загадку. Дедал… а не являешься ли ты самой большой ловушкой?

Но выбора не было, двинулись вперед.

Тезей оглядел своды подземелья и вдруг понял. Вот здесь первая ловушка. Камень справа едва держит те, что опираются на него. Возможно, это поработало землетрясение, но скорее так и задумано, если его задеть, то проход окажется заваленным, и они попадут в каменный мешок, из которого нет выхода, кроме как обратно на арену.

Юноша показал спутникам на этот камень:

– Нужно пройти, не коснувшись его, придется прижиматься в противоположной стене и двигаться очень осторожно.

– Тогда я пойду последним, – отозвался Фенип, который был больше похож на бочку, чем на юношу.

– Нет, ты просто проползешь под ним на четвереньках.

– Все равно последним.

– Согласен, – рассмеялся Тезей.

Они проходили, царапая спины о противоположную стенку, хотя до злополучного камня оставалось два локтя. Один за другим парни и девушки буквально просачивались в следующую пещеру, Тезей и Фенип шли последними. Тезей напомнил остальным, чтобы без него дальше ни шагу, и вернулся к не решавшемуся начать движение Фенипу:

– Вставай на четвереньки.

– Нет, я лучше останусь здесь.

– Вставай, ты задерживаешь остальных!

Перепуганный грозным окриком Фенип послушно опустился на колени.

– Может, мне вообще лечь?

– От твоей спины до камня больше локтя, если ты не поднимешься выше, то легко проползешь. Ползи. Быстрей!

Наверное, это были самые долгие минуты в жизни Фенипа, он обливался холодным потом, пыхтел, краснел, снова потел, но полз. Локоть, другой, третий… Тезей, присев на корточки, успокаивал:

– Хорошо, не заденешь. еще. еще.

Даже миновав опасный камень, дрожащий Фенип не рискнул подняться на ноги, которые к тому же не держали от слабости.

– Ты так все подземелье намерен проползти? Поднимайся и отойди подальше.

– За-а. чем?..

– Сейчас увидишь.

Подняв камень побольше, Тезей метнул его в тот самый, который они так старательно обходили. Раздался страшный грохот, и в следующий миг проход оказался завален полностью.

– Ой! – перепуганный Фенип плюхнулся на зад.

– Вставай и пойдем.

Беглецы послушно ждали их в следующей пещере. Увидев Фенипа живым, хотя и дрожащим от ужаса, Перибея ахнула:

– Фенип, а мы думали, что это ты обвалил камень.

– Н-нет, это Т-тезей… камнем…

Следующая пещера опасной не выглядела, но именно это насторожило Тезея. Сердцем он чувствовал, что что-то хитрое здесь есть, только вот что?

– Ариадна, скажи честно, ты бывала в этом подземелье?

– Бывала. в три года за руку с отцом.

– А ты уверена, что из него есть выход?

– Да, царь пользовался им.

– Остается надеяться, что мы сумеем избежать ловушки, и выход не завален камнями, – пробормотал Тезей, оглядываясь.

– Тезей, у вас нет выбора, вас все равно всех предназначили Быку. Не этому, так другому.

– Поэтому ты умоляла меня сразу после встречи с Минотавром возвращаться по красной нити обратно?

– Да, у выхода тебя ждал Дедал с крыльями, сделанными из перьев птиц и воска.

– Зачем?

– Чтобы ты мог улететь в свои Афины.

– Оставив всех здесь?

Договорить им не дали, Перибея раздраженно окликнула:

– Эй, может, вы поговорите потом, если уж царская дочь ничего не знает?

Тезей словно очнулся, действительно следовало спешить.

Он снова и снова оглядывал своды пещеры, не решаясь шагнуть в темный проход вперед. Дедал говорил, что под землей в каждом месте есть какая-то хитрость, потому один неверный шаг может привести к гибели. Мастер сам придумывал эти хитрости, но план не сохранился, вернее, его забрал себе Минос.

«Не всегда стоит идти прямо…» Но куда же еще идти?

– Тезей, – окликнула его Гесиона, – здесь еще один ход.

Проход тоже был узким – на одного человека, хотя и Фенип свободно помещался. Тот самый случай, когда не стоит идти прямо?

– Посмотрите, нет ли проходов на других стенах.

Не нашлось, но когда Тезей решительно шагнул к обнаруженному Гесионой, его не менее решительно отодвинул Антий:

– Я пойду. Ты нужен им, если с тобой что-то случится, кто их выведет?

Антий посветил факелом, не обнаружил ничего опасного и шагнул вперед. Все притихли, кажется, было слышно, как бьются сердца. Немного погодя из темноты прохода раздался крик Антия:

– Идите свободно, здесь не опасно.

Все же они шли осторожно.

Пещера была большой и очень гулкой. Посередине озерцо с кристально чистой, хотя и темной из-за отсутствия света водой. Отдохнуть бы, но Тезей вспомнил, что их могут преследовать. Конечно, теперь не по подземному ходу, но Минос может отправить стражу, чтобы перекрыть им выход.

– Ариадна, а куда выводит этот ход?

– К царской дороге, где наготове всегда колесницы, чтобы уехать в Амнис.

– Это я помню, но как далеко это от Кносса, не успеет ли Минос прислать охрану раньше, чем мы туда доберемся?

– Не знаю.

Это было бы обидно, испытать столько трудностей и выбраться прямо в руки палачей! Но иного выхода, как двигаться вперед, у них все равно не было.

Он двигались очень медленно, в каждой пещере обнаруживалась какая-нибудь ловушка, Тезей вспоминал слова Дедала, искал, какая именно ловушка может быть здесь, какой ход ведет вперед, а какой не просто в тупик, а к гибели. Обычно из каждой пещеры было три прохода дальше – прямо, налево и направо. Но только один ход вел дальше, остальные оказывались с ловушкой.

Вот если бы заранее знать, какой из трех ходов без ловушки! Тезей вздохнул – не зная, они будут проверять еще очень долго, Минос успеет прислать своих людей к выходу раньше, чем беглецы туда доберутся.

– А как сам Минос миновал эти ловушки?

Вопрос Перибеи весьма разумен. Тезей вздохнул:

– Он отобрал у Дедала план.

– И уничтожил этот план, так говорил Дедал.

Уничтожил? – что-то в этом насторожило Тезея. Если план уничтожен, значит, Минос должен знать ловушки на память? Дедал называл число девять… Тезей не помнил, в связи с чем, зато он вдруг отчетливо вспомнил другое: у царя Миноса на руках татуировки с буквами, обозначающими числа.

– Ариадна, что за буквы на руках у твоего отца?

Ариадна, с которой Перибея просто не спускала глаз, не доверяя царской дочери ни на мизинец, перечислила буквы.

– Калликрат, какие числа они обозначают?

Молодой человек ответил. Тезей задумался. Три числа на левой руке, три на правой. Числа не по прядку, три пропущены.

– Это номера пещер! Первой пещеры в списке нет, и нужно было идти прямо, вторая на левой руке – и следовало сделать поворот налево. Мы сделали и обошли большую ловушку. В третьей пещере снова поворот налево, ее номер на левой руке. Четвертая на правой руке, и мы тоже поворачивали направо. Пятой в списке нет, значит, нужен ход прямо. Антий, проверяй.

Вот теперь они двигались куда быстрей, проверяли догадку Тезея, убеждались, что так и есть, и шли, хотя и очень осторожно. Чего же только не придумано в качестве ловушек! Протянутая поперек веревка была способна, если ее случайно задеть, вызвать камнепад с потолка, а заметить веревку можно только если смотришь под ноги, при том что с потолка свисают летучие мыши… Стоило наступить на ступеньку, ведущую в симпатичное озерцо посреди другой пещеры, и человек проваливался в колодец вместе с мгновенно уходящей вниз водой.

– Ну, Дедал, попадешься ты мне! – в сердцах ругнулся Тезей после очередной каверзы.

В переходе из третьей пещеры в четвертую беглецы снова устроили большой завал, чтобы, если пойдут по их следу, решили, что они погибли.

Чисел девять, значит, и пещер тоже. Перед входом в последнюю, девятую, Тезей сделал знак замереть. Следовало проверить, не ждут ли их в этой пещере.

Побег

Дедал объяснял Икару, как двигать прикрепленными к спине крыльями, но главное, чего опасаться:

– Ты будешь над морем, одно неверное движение, и тебя поглотят морские волны. Не рискуй напрасно и не позволяй этого делать Тезею.

– Но отец! Я не полечу без тебя.

– Полетишь, вы должны спастись, вы еще молоды. Обещай мне только беречь себя и придумать все то, что не успел я.

– Да, отец.

Неизвестно, сколько бы еще Дедал наставлял сына, но к входу в Лабиринт прибежал охранник, позвал своего друга:

– Чего здесь сидеть, пойдем, посмотрим, там этот афинянин на арену вышел. Сейчас с Быком биться будет!

Дедал ахнул: Тезей не послушал совет и вышел на арену. Значит, он победил Минотавра, но никто не может в одиночку победить Быка. Оказаться против Быка на арене одному – верная смерть даже для Тезея. Мелькнула мысль, что не зря сына Эгея учили разным трюкам с быками, но Дедал отбросил ее, против этого Быка не пройдет.

Сейчас он был готов биться головой о стену, раскаиваясь в своем малодушии. Ну, почему не рассказал все Тезею честно, почему не предупредил о Быке, говорил только о Минотавре?!

– Пойдем! – неожиданно позвал он сына в Лабиринт.

– Нет, туда нельзя, – ужаснулся Икар.

– Туда можно и нужно. Пойдем, или я буду считать тебя трусом.

– Ты мне сам твердил, что туда нельзя.

– Бывают случаи, когда все «нельзя» стоит забыть. Там может погибнуть Тезей, мы должны хотя бы попытаться ему помочь. Не смотри по сторонам, только под ноги или на мою спину. Только бы Тезей продержался хоть немного! Мы отвлечем Быка, чтобы Тезей смог спастись, отвлечем… Как делают акробаты, ты видел? Они отвлекают быка, чтобы прыгун смог встать, если упал.

Все это произносилось во время бега по Лабиринту. Потерявший от увиденного дар речи Икар молча спешил за отцом, прижимая к себе незавершенные крылья. Он забыл совет отца обращаться с еще не просохшими полностью крыльями осторожно, слишком уж странные события происходили вокруг.

Слева и справа возникали и куда-то девались их собственные многочисленные отражения, все кружилось и перемещалось, не будь впереди отца, Икар давно бы растерялся и попросту сел на пол, но он так боялся отстать и потеряться в этих стенах, прозрачных и отражающих их тела одновременно, что торопился за Дедалом.

Наконец, Дедал открыл какую-то дверь, потом еще одну… На полу в огромной луже крови лежало чудовище с телом человека и головой быка. Минотавр. мертвый Минотавр.

А за другой дверью, к которой вела узкая лестница, слышался рев трибун. Дедал рванул на себя эту дверь, отец с сыном вбежали в комнату, где совеем недавно Тина успокаивала несчастную Ариадну, но дверь, через которую на арену вышел Тезей, оказалась закрыта, кто-то позаботился о том, чтобы сыну Эгея некуда было отступать.

Дедал, который многое обустраивал в этом дворце и на его арене, а потому прекрасно знал все закоулки, уверенно потянул сына дальше по лестнице. Они оказались на одной из трибун как раз вовремя, чтобы увидеть решающую минуту поединка человека со зверем, а потом и попытку Миноса расстрелять Тезея стрелами лучников.

Дедал не выдержал и закричал. Но его крик потонул в криках ужаса зрителей, потому что вся арена затряслась. Однако своего скульптора увидел Минос, указал на него пальцем, стража бросилась к отцу с сыном. Тезею не поможешь, тем более, все греки скрылись в помещении под царской ложей, где и был вход в Лабиринт, Дедалу оставалось спасать своего сына.

– Икар, крылья!

Дедал так торопился пристегнуть сыну его крылья, что не обратил внимания на то, что Икар поломал некоторые непросохшие соединения. Но выбора все равно не было. Руки в ремешки своих крыльев он продел быстро.

– Только не бойся, у тебя все получится.

Отец с сыном бежали по самому краю крыши арены.

– Маши, слышишь, маши крыльями!

Икар взмахнул, потом еще и еще раз. Его ноги оторвались от края, и юноша повис в воздухе, не веря самому себе. Вовремя, потому что крыша попросту рухнула, не удерживаемая пошатнувшимися колоннами. Следом за сыном взлетел и Дедал.

– Я лечу! Отец, я лечу!

– Да, поспеши за мной.

Дедал уже испытал это чувство восторга и понимал, что опомнившиеся стражники могут начать стрелять из луков, а потому торопил сына поскорей унестись подальше от Кносса. На их счастье, ни Миносу ни его страже было не до парящих в небе отца с сыном, нужно спасаться самим, а дверь под царской ложей, ведущая в подземный Лабиринт, оказалась закрытой.

Дедал с Икаром летели на запад, потому что со стороны Тиры надвигалась огромная черная туча и дул сильный ветер. Этот ветер помог им быстро преодолеть опасное расстояние над самим Критом, но не менее опасным оставался участок над морем.

Перепуганный Икар уже поверил в свою способность летать и попросту не слушал, как отец кричит, чтобы не делал резких взмахов, его крылья плохо держатся, воск не вполне застыл. Юности свойственна самоуверенность, а ощущение полета пьянило. Опасности добавлял и сильный ветер. Дедал понимал, что, чудом спасшись в Кноссе, они могут погибнуть из-за начинающейся грозы. Нужно было пересидеть грозу где-нибудь на Крите, вдали от Кносса, но, сколько ни кричал сыну, что нужно вернуться, пока не поздно, Икар не слышал, он взмахивал своими неокрепшими крыльями все резче и резче…

Дедал уже понял, что это конец, что он не сможет спасти сына даже ценой собственной жизни. Резких взмахов крылья не выдержали, сначала вниз посыпались перья из правого крыла, Икар страшно закричал от испуга, замахал еще резче, не слушая советов отца, начало разваливаться и левое крыло.

Через несколько мгновений Икар уже камнем падал вниз, в воду, с большой высоты.

Дедал еще долго кружил над местом, где на воде плавали белые перья, но ветер усиливался, где-то сильно громыхало, и ему ничего не оставалось, как поспешить спасаться хотя бы самому.

Люди Акама не дождались Дедала с сыном в условленном месте на Гавдосе. Никто не видел, как погиб Икар и куда девался его отец. Дедалу удалось добраться до Китиры и там переждать непогоду. А оттуда и до Лаконики совсем близко.

Тезей с товарищами пробирались к выходу из подземного Лабиринта.

– Одним броском нам нужно уничтожить стражу и захватить колесницы, иначе беда. Если они успеют взяться за луки, мы пропали, у нас совсем нет оружия.

Проктит знаком поманил за собой Тезея:

– Смотри.

Оружие было, хотя и немного. За большим камнем у стены поставлены луки, сложены стрелы, и чуть дальше лежали несколько мечей. Видно, охрана колесниц держала здесь оружие на случай защиты потайного хода.

Лучше не придумаешь.

И снова помогли навыки акробатов, потому что перепрыгнуть через большущий камень и мгновенно оказаться перед обомлевшим стражем без подготовки невозможно.

И все же главный вклад сделал Калликрат. Он поманил к себе Тезея и показал на стражу и в сторону от пещеры:

– Я проскользну туда и начну стрелять, чтобы они не поняли, откуда нападают. Вон тех пятерых беру на себя, а вы в это время постарайтесь перебить остальных.

– Тебя убьют!

– Ты забыл, что я должен погибнуть? Я не боюсь, в царстве Аида меня ждет моя семья.

– Ты же сказал, что они на юге?

– Их убили, когда пришли за мной. Тезей, не теряй времени, его слишком мало.

Калликрат ужом скользнул между камней, прихватив лук и стрелы. Стражи действительно не поняли, откуда в них полетели их же собственные стрелы, они вообще ничего не поняли.

Беглецам удалось перебить охрану, а Калликрат оказался смертельно ранен единственным опомнившимся лучником.

– Оставь меня здесь, бегите!

А вокруг творилось что-то ужасное, земля тряслась и покрывалась трещинами, стоял гул, как тогда на Тире, только мощней.

– Надо как можно скорей бежать!

В Амнисе из всех кораблей у берега только один – царский, с пурпурными парусами. Он огромен, но выбора все равно не было. Идас восторженно заорал, что это и есть корабль Дексия. У корабля только охрана из двух рабов, остальные разбежались. Тезей подумал, что царь Минос даже бежать с острова не смог бы, грести некому.

Путь на судно загородил Дексий, он не смог покинуть свое любимое судно даже в такой ситуации.

– Дексий, отправляйся с нами, нужно бежать из этого кошмара!

– Нет, у меня семья в Кноссе.

– Так беги к ним, что ты стоишь?

– Если я уйду… – И вдруг махнул рукой: – Плывите, может, хоть вы спасетесь? А может, когда уплывете, Посейдон сжалится над Критом?

На весла сели все, даже девушки, взявшись вдвоем за одно. Перибея, к изумлению Тезея, взялась за весло вместе с Ариадной, видно, боялась, что дочь Миноса сумеет навредить, если за ней не присматривать.

Не менее удивительным было и то, что сама Ариадна не жаловалась и даже гребла, а потом вычерпывала воду. Но удивляться некогда, Тезей сначала ставил вместе с Идасом и Антием парус, потом взялся за весло, нужно уйти как можно дальше от Крита, да и от обезумевшей Тиры.

Гавань Амниса уходила все дальше, но разглядывать ее невозможно: сгущались облака, небо почернело, из глубин моря доносился гул и волны уже просто перехлестывали даже через высокие борта царского корабля.

– Всем девушкам вычерпывать воду! Бесполезно грести, если пойдем ко дну! – уверенно распорядился Идас.

Они стремились добраться до того маленького острова, с которого полгода назад разглядывали громаду Тиры. Все устали, устали грести, бороться с волнами, вычерпывать заливавшую корабль воду, просто от страха перед морем, ведь никто из беглецов не был опытным моряком, а буря бушевала нешуточная.

Но не буря напугала Тезея и его спутников, а поведение Тиры. Гора уже не клубилась, она начала выбрасывать страшные огненные столбы, по всему морю шел гул, оно содрогалось, как и земля в Кноссе.

– Подальше бы от него… – покачал головой Антий.

Тезей тоже так думал, остальные поддержали. Ветер рвал парус так, словно хотел унести корабль не просто в морскую даль, а на само небо. Удерживать курс очень трудно, но Тезей и без советов Идаса понимал, что пристать к берегу в такую бурю, может, и удастся, а вот обнаружить наутро корабль целым вряд ли. Он махнул рукой:

– Вперед!

Вперед не очень удавалось, ветер гнал судно как ему вздумается, парус пришлось убрать. Мачта скрипела, грозя вот-вот обрушиться на гребцов. Вокруг темно, и море освещалось только красными вспышками огня, вылетавшего из Тиры.

Впереди виднелись громады каких-то островов.

– Идас, что это может быть?

– Если Тира остается позади справа, значит… справа Иос, слева Сикинос. Хорошо, что нас несет в пролив между ними.

– Чем хорошо? – кричал во весь голос Тезей, с трудом удерживая рулевые весла. Грохот волн, грохот Тиры и вой ветра заглушали его слова.

– Подальше от этого, – Идас кивнул в сторону сошедшей с ума Тиры.

С этим был согласен не только Тезей.

Медея с удовольствием разглядывала картинку в прозрачном шаре.

– Ах, какая буря!.. Даже если этот мальчишка не пойдет ко дну, все равно хорошо.

– Зачем тебе Тезей, мы же давно не в Афинах? – удивился вошедший в комнату Мед. – Оставь парня в покое.

– Нет, он никогда не будет знать покоя! Никогда! Ты еще не знаешь, что сейчас будет. Не одному этому мальчишке, а всему миру ахейцев, всему миру богов Олимпа грозит гибель.

– О чем ты говоришь? – почти испугался Мед.

– О, да! Я долго ждала этот сладкий миг мести, он вот-вот настанет. Так что для твоего Тезея было бы лучше отправиться к своему отцу Посейдону поскорей, чтобы не увидеть главного ужаса в своей жизни.

Мед смотрел на мать, пытаясь понять, что же питает ее ненависть. Неужели всего лишь потеря Афинского царства? Но у него уже есть куда большее…

Кто их поймет, этих женщин, особенно таких, которые умеют видеть что-то в прозрачном шаре и колдовать на расстоянии во многие сотни стадий.

В шаре появилось перепуганное женское лицо.

– Гекала, что тебя так испугало? – медовым голосом произнесла Медея.

– Это ты такое натворила? Прекрати трясти Крит, у нас весь дворец развалился.

– Я? Ты слишком хорошо обо мне думаешь. Нет, мне такое не под силу. Это ОН. Он нашел выход из-под земли. Нашел. Совсем скоро исчезнет все – ваши дворцы, ваши храмы, ваши святилища, ваши боги и вы сами!

– Медея! – закричала Гекала, но больше уже ничего не смогла, потому что сверху на нее повалились камни потолка. Медея притворно вздохнула:

– Во что бывает, если не удрать вовремя, я ее еще вчера предупреждала, но Гекале хотелось сначала увезти золото. Погибнуть из-за золота, имея такую власть в руках! Эти минойцы не умней ахейцев.

Мед поспешил покинуть комнату матери, ему было жутко от понимания, что эти женщины так легко губят человеческие жизни только в угоду своей корысти и из чувства мести. Что там Медея говорила об освобождении кого-то из-под земли?

Нет, лучше не думать. Сын передернул плечами и отправился на охоту. Дела далеких ахейцев, не пожелавших признать его своим царем, Меда не волновали.

Волны захлестывали корабль, все девушки вычерпывали воду, только мелькали их руки с черпаками, но с трудом справлялись с ее количеством на дне. Тезей невольно порадовался, что у них крепчайший царский корабль, любой другой давно превратился бы в щепки либо был захлестнут волнами.

– Посейдон, отец, помоги!

Но богу не до людей, там, внизу, происходило что-то страшное. Море вздымалось такими огромными волнами, что царский корабль бросало, словно ореховую скорлупку, грести бесполезно, и Тезей приказал поднять весла и немного отдохнуть, неизвестно, что впереди.

Беглецы без сил повалились прямо в воду, покрывавшую дно. Перибея возмутилась:

– Ну-ка, берите что-то в руки и вычерпывайте воду, если уж не гребете!

Девушка права, корабль вполне мог пойти ко дну просто из-за попавшей в него воды. За работу взялись все, лишь Тезей оставался на месте кормчего да Идас метался от носа к корме и обратно, рискуя попросту свернуть шею на мокрых досках.

Их развернуло и тащило кормой вперед, бороться с таким положением оказалось бесполезно, Тезей вытащил насколько возможно одно рулевое весло, чтобы не лишиться его из-за громадных волн, потому что справиться с двумя не хватало сил. Корабль пронесло между Иосом и Сикиносом, теперь впереди были Парос и Наксос, когда раздался такой грохот, что люди невольно побросали свои плошки и закрыли уши руками. Тезей не успел бросить рулевое весло, с помощью которого отчаянно пытался держать корабль носом поперек волн, когда увидел, что Идас в ужасе показывает ему назад, в сторону Тиры.

Саму гору уже не было видно из-за Сикиноса, но виден огромный столб пламени, поднявшийся над ней… Мелькнула мысль, что это пламя Тартара.

Тезей едва успел схватить рулевое весло снова, вернее, попросту схватиться за него, потому что управлять кораблем невозможно. За очередным взрывом немыслимой силы последовала такая волна, что осталось лишь взмолиться:

– Посейдон!!!

Божественный отец Тезея помог, их корабль отнесло к северо-западному берегу Наксоса. Новая волна подняла судно, в очередной раз развернула его…

– Держитесь все! Хватайтесь за что-нибудь крепче!

В немыслимом круговороте воды, неба и грохота их понесло и вдруг выбросило на сушу, но не на скалы – беглецы обнаружили себя на песчаном берегу внутри большой лагуны. Им немыслимо повезло, так ли много песчаных берегов у Киклад?

Выбравшись из лежавшего на боку корабля, повалились на песок без сил и словно впали в небытие.

Тезей не знал, сколько времени прошло, потому что солнца по-прежнему не было, он готов к чему угодно, но все же вздрогнул, когда Идас потеребил за плечо.

– Что?!

– Нет-нет, я просто хотел поговорить. Я не уверен, что наш корабль можно починить.

Тезею произошедшее казалось страшным сном. Не побег, даже не бой с чудовищным Быком или опасности подземного Лабиринта. Все это не шло ни в какое сравнение с Тартаровым пламенем Тиры. И если им отсюда не выбраться, это очень плохо. Но он приложил палец к губам:

– Молчи!

– Ты думаешь, не стоит никому рассказывать?

– Конечно, нет!

Тезей сел, оглядываясь. Обычно бури налетают внезапно, но так же внезапно и стихают. А наутро после них ярко светит солнце. Но на сей раз солнца не было, темное небо сыпало пеплом, только пепел этот странный, он словно состоял из крохотных кусочков. Попробовав растереть один такой пальцами, Тезей удивился:

– Пемза.

– Да, так и бывает, когда взрываются горы. Мой отец видел такое однажды. Говорят, пепла может быть столько, что засыпает целые дома по самую крышу, – откликнулся Идас.

– Все-то ты знаешь, сказал бы еще, где мы…

– На Наксосе, я здесь бывал. Правда, сейчас все не так, но это точно Наксос.

– Здесь кто-нибудь живет?

– Живут, – отозвался подошедший Антий. – Я тоже бывал здесь. Только когда буря и сильно трясет, люди уходят подальше от моря. Там, – он указал в сторону, – гора Зевса. Нам нужно принести жертвы Посейдону и Зевсу, они спасли нас от гибели.

Насчет спасения от гибели Тезей не был уверен, но поддержал кузнеца.

– Но сначала надо проверить всех, кто-то ведь ранен, не смыло ли кого-нибудь волной, не нужна ли помощь.

Они отправились разыскивать товарищей по несчастью. Конечно, без потерь не обошлось, не нашли Гиппофорбана, сына Алипа, смертельно раненной оказалась Менесфо, та, что так прекрасно танцевала с быком. Менесфо умерла, а у них не было ни дров для погребального костра, ни огня, чтобы его зажечь.

– Мы отвезем ее домой! – объявила Перибея.

Глядя на лежащий на боку корабль, Тезей мысленно усомнился, что они сами доберутся до дома. Но сейчас его интересовало то, что происходило в небе. Оно было черным, ни луны, ни звезд, зато щедро сыпался пепел и со стороны Тиры доносился грохот, а где-то в небе над ней все сверкали огненные зарницы. Если так будет продолжаться долго, их и впрямь может засыпать. Земля все еще дрожала и гудела, откуда-то из-за острова доносились звуки взрывов, это продолжала бесноваться Тира.

Но они еще живы, значит, просто лечь и страдать не могут, нужно что-то делать.

Принести жертвы богам. Но что у них есть для этих жертв? Разве только собственные жизни. Посейдон не принял их жизни во время бури, значит, желает, чтобы боролись дальше.

Словно подслушав его слова, Антий кивнул в сторону перевернутого корабля:

– Тезей, там много что есть, корабль был готов увезти Миноса куда угодно.

– Что именно?

– Пифосы с вином, зерно, вода… Если не разбились, конечно.

– Проверь, если что-то есть, нужно вытащить на берег подальше от воды. Что-то подсказывает мне, что это еще не конец, будет что-то более страшное.

– А сам корабль?

– Что мы можем сделать с такой махиной? Пусть пока лежит. Только разгрузите его. Особенно воду, потому что никто не знает, как надолго мы застряли здесь. Даже если найдем источники, вряд ли из них можно пить. Антий, мы с Идасом отправимся на гору Зевса, нужно принести жертву Вседержителю и попросить помощи у бессмертных богов. Ты останешься здесь старшим. Я сейчас скажу об этом остальным, чтобы слушали твои приказы.

Все собрались вокруг, измученные люди, не в силах стоять, попросту повалились на песок, но слушали внимательно. Тезей возвышался над своими спутниками, он старался держаться бодро, но ему тоже хотелось присесть.

Он нашел взглядом Ариадну, вид которой был жалок, но девушка все равно держалась бодро. Ариадна во время бегства ни разу не напомнила, что она царская дочь, и не требовала благодарности за показ подземного Лабиринта. Но даже если бы Ариадна и потребовала, Тезею было не до красавицы, жизни всех висели на волоске у мойр. Их мойры сговорились прекратить плетение нитей их судеб, значит, не стоит делать различий между царской дочерью и остальными.

Невольно Тезей подумал, что даже в мокром виде ее черные кудри не расправились, остались виться тугими кольцами. Значит, это не чудеса обученных делать прически рабынь, волосы вьются сами по себе? В ответ на взгляд Тезея девушка попыталась улыбнуться, улыбка вышла вымученной, но это была улыбка!

Перибея заметила взгляд Тезея и ревниво нахмурилась. Снова он глазеет на эту неженку! Девушка понимала, что неправа, царская дочь вела себя так же, как остальные, но Перибея ревновала Тезея к этой влюбившейся в афинянина минойке.

– Бессмертные боги даровали нам спасение в том кошмаре, который только что произошел. Не уверен, что это последнее испытание, но мы живы, хвала бессмертным богам, а потому должны бороться дальше, – Тезей постарался, чтобы его голос звучал как можно уверенней. Никто не должен заметить и тени сомнения или колебаний, в таких случаях, как этот, самое страшное – паника и неуверенность. Пока есть силы, нужно биться за свою жизнь. Правда, сын Эгея понимал и другое: если случится новая беда, обвинят именно его, потому что поверили, что способен вывести их из этого кошмара, способен спасти. Да, ведь он сын Посейдона, именно потому волна не бросила их корабль на скалы, не унесла совсем в открытое море, где они просто не сумели бы вычерпать всю налившуюся воду… Посейдон, спасая своего сына Тезея, спас и всех, кто был с ними. Почти всех.

– Хайре! – вяло приветствовали его слова измученные люди. Они были готовы не сдаваться, вот только сил для сопротивления не хватало.

– Мы с Идасом отправимся вон туда, на гору Зевса, чтобы принести жертвы богам.

Раздались голоса:

– Тезей, ты уходишь?

– Мы вернемся как можно скорей. Пока разгрузите корабль, чтобы новая волна не утащила от нас то, что в нем припасено для царя, пища и вода нам пригодятся. Слушайте Антия и выполняйте его распоряжения.

Самому Антию Тезей посоветовал:

– Когда корабль будет облегчен, он легко может стать добычей волн, постарайтесь взамен пифосов набить его камнями.

Корабль действительно был загружен, словно для долгого путешествия. Это помогло ему не перевернуться на высоких волнах, ведь вместо полусотни гребцов и такого же количества запасных на веслах сидели полтора десятка юношей и десяток девушек.

Афиняне принялись перетаскивать с корабля на берег тяжелые пифосы и передавать друг дружке связки рыбы и вяленого мяса. Они едва держались на ногах, но прекрасно понимали, что каждый спасенный пифос может стать их спасением. Одни вытаскивали сосуды со дна корабля, другие принимали их внизу, третьи тащили на берег, а четвертые – подальше от воды. Девушки работали наравне с юношами. Конечно, торопились, но все равно у обессиленных борьбой со стихией людей получалось очень медленно.

Волосы и одежда всех засыпаны пеплом, покрыт им и берег. Дышать становилось все трудней, ноги вязли не столько в песке, сколько в кусочках пемзы. Тезей покачал головой: если так пойдет и дальше, то корабль не ремонтировать, а откапывать придется.

Тезей с Идасом выбрали по паре больших рыбин и направились в сторону гор, как вдруг сквозь непрекращающийся шум и грохот Тезей услышал голос догонявшей их Перибеи:

– Я с вами.

– Нет, это очень опасный путь, оставайся здесь. Нужно только все вытащить подальше от берега.

Перибея покачала головой:

– Я с вами.

В ее руке короткое копье и связка пластин вяленого мяса. Девушка права, подносить Зевсу рыбу не слишком хорошо, а вот мясо пригодится.

– Хорошо, пойдем, только будь осторожна.

Если бы они шли по прямой и ровной дороге, то от лагуны до горы не дальше, чем от Акрополя до Пирея. Но приходилось взбираться в гору без дороги по незнакомому лесу, потому путь показался длинней, чем до мыса Сунион. На их счастье, по пути встретился пастух, растерявший своих овец из-за творившегося безумия.

– Вы кто и откуда?

– Мы с Крита, – кивнул на юг Тезей.

– Нет, вы не похожи на критян, покачал головой человек.

Из-за грохота разговаривать нормально было невозможно, приходилось кричать.

– Мы афиняне, на Крит были увезены в рабство, но сумели бежать.

– Зачем вы идете на гору?

– Гора Зевса там? Хотим принести Вседержителю жертву, – показал Тезей на рыбин и мясо.

– Возьмите для Зевса и мою овцу, если он не прекратит этот ужас, то я лишусь всего. Овцы сошли с ума и развалили загон. Где их теперь найдешь?

– Мы не сможем донести овцу наверх, к тому же нам нужно как можно скорей вернуться на берег, там остались товарищи. Принеси ее в жертву здесь.

– Я покажу тропу. Конечно, сейчас все засыпано пеплом, но ее все равно видно.

Помощь пастуха оказалась как нельзя кстати, сами они долго бы плутали в темноте по усыпанному пеплом лесу.

– Такое когда-нибудь бывало?

– Тира часто трясет землю, но чтобы вот так… Нет, не бывало.

Когда перед ними оказалась уже невысокая гора, старик махнул рукой:

– Теперь взбирайтесь вверх, наверху пещера и святилище, там и принесете жертвы. Я не смогу подняться, ноги уже не те…

Подъем оказался очень трудным, ноги скользили по кусочкам пемзы, тропы почти не видно, если она и была. А безумства Тиры продолжались. Тезей подумал о том, каково жителям Акротири, если они не успели уплыть на Крит, то едва ли спаслись. Тезей никогда не бывал в царстве Аида, как Геракл или Орфей, но полагал, что то, что сейчас творилось на Тире, даже не Аид, а Тартар.

Небо освещалось только пламенем, которое изрыгала Тира, вряд ли они нашли бы вход в пещеру, не наткнись Идас на нее случайно. Но в пещере было еще темней. Обычно, когда люди приносили в святилище на жертвенник подношения, снаружи бывало светло либо они приходили в факелами, освещая себе путь.

Заходить в полную темноту совсем не хотелось, Тезей взмолился:

– Зевс, прости нас, мы делаем подношения не так, как хотели бы. Помоги нам вернуться домой живыми, и мы одарим тебя сверх меры. Посейдон, отец, ты помог нам живыми добраться до Наксоса, помоги доплыть и домой, в Афины. Это все, что у нас есть, боги! Оно ваше.

Грохот усилился, все понимали, что нужно поскорей уходить, не то можно и до лагуны не добраться, не только до Афин. Уложили дары Зевсу у самого входа у стены, связанную, от ужаса даже переставшую блеять овцу приткнули там же и поскорей выбрались наружу.

Но прежде чем начать спускаться обратно, они все же выбрались на самый гребень, повернулись в сторону Тиры и обомлели.

Гора изрыгала пламя с такой силой, что казалось, еще немного, и камни долетят до Наксоса. Это был уже не пепел, с неба начали сыпаться настоящие горячие камешки. Перибея, которой камень попал по руке, вскрикнула.

И все же самое страшное случилось через несколько мгновений…

О, нет! Только не это!

Посреди огненного столба, окруженный летящими раскаленными камнями и огнем, в небо поднялся силуэт с множеством драконьих голов на человеческом туловище и змеиными хвостами вместо ног.

Тифон!..

Извечный враг Зевса и всего живого на Земле.

Титан, которого Зевс с трудом сумел победить и загнать в Тартар, навалив сверху, как считалось, гору Этна.

Прямо на теле этого стоглавого чудовища Гефест устроил свою наковальню. Кузница Гефеста и гора Этна всегда казались гарантией, что Тифон не вырвется наружу.

Это он породил Лернейскую Гидру, страшного Кербера и еще много-много кого. И мир стоял до тех пор, пока Тифон был в Тартаре. Каждый дымок над Этной вызывал почти панику, люди спешили в храмы Зевса, чтобы принести богу щедрые подношения и тем самым увеличить его силу. Главный враг Тифона Зевс, но отомстив Вседержителю за свои тысячелетия в Тартаре под землей, Тифон отомстит и молившимся Зевсу людям.

Тифон на свободе означал гибель и богов Олимпа, и людей, им поклоняющихся. Противостоять титану, столько лет копившему силы в Тартаре, даже Зевсу невозможно. Зевс всесилен только для людского мира и для Олимпа, но есть то, против чего и он может не устоять. Такая сила только что вырвалась на волю. То, что она несет гибель, подтверждало творившееся на земле и в море.

Силуэт исчез в черном небе, а с Тирой стало происходить что-то невероятное. Вместо столба пламени над ней теперь поднялся огромный черный столб, расширяющийся кверху. Люди смотрели на этот ужас, не в силах двинуться с места, а столб словно потек вниз, стал шириться во все стороны и оседать. Грохот послышался такой, словно рухнули все горы Киклад и вообще островов моря сразу.

– Бежим! В пещеру! – Тезей схватил Перибею за руку и потащил, несмотря на ее сопротивление, обратно в пещеру Зевса. – Идас!

Его голоса не было слышно, скорее угадывался, но Идас и сам бросился бежать, настолько страшным оказалось зрелище. Чудилось, будто вся Тира проваливается под землю, уходит в воды моря.

Они успели спрятаться, прежде чем страшная волна докатилась до Наксоса, вернее, до горы Зевса. От грохота, казалось, содрогается весь остров. По горе со стороны Тиры били огромные камни, эти удары вызывали новый грохот, удваивая ужас в сердцах людей.

Темно, нечем дышать, с неба сыпались камни, гул и грохот стоял такой, что сам себя не услышишь, даже если крикнешь во весь голос. Сколько это продолжалось, неизвестно.

Они забыли свой страх перед полной темнотой пещеры, просто бросились внутрь, не думая, что же там, упали на пол, цепляясь друг за друга.

Друзья сидели внутри пещеры, стуча зубами и пытаясь осознать, что же произошло. Ужас сковал тела и языки, оставалось только хриплое дыхание и бешеное сердцебиение, а перед глазами все стояло страшное видение: черный силуэт Тифона на фоне огненного пламени Тиры. А потом страшный грохот, какого никогда не слышал никто на Земле, и ужасное черное облако, движущееся во все стороны.

Еще там, снаружи, Тезей успел заметить, что ветер сносил это облако в сторону Крита и восточней. Остального они не увидели, зажав уши руками, бросились в пещеру и теперь сидели, пытаясь осознать, что же произошло, и боясь самим себе признаться, что самое страшное – освободился Тифон!

Все, кто поклоняется богам Олимпа, с малых лет твердо знают: залог жизни на Земле – это запертый в Тартаре Тифон. Пока стоит гора Этна и трудяга Гефест кует там, Тифон под надежной охраной. Стоит чудовищу вырваться, как оно уничтожит и богов Олимпа, и людей, им поклоняющихся. На Земле воцарится Хаос, в котором нет места жизни, созданной Зевсом и его богами, такой прекрасной, хотя часто опасной и довольно тяжелой.

Будучи в Акротири, а потом в Кноссе, Тезей не раз восхищался организацией тамошней жизни, ее продуманностью, хотя и ужасался некоторым законам. Он старался все запомнить, твердо веря, что убьет Минотавра, и Афины больше не будут приносить страшные жертвы, а он сам вернется и расскажет отцу о разумных порядках царства Миноса. Эгей умен, он найдет что применить в собственном царстве. И деду в Трезене тоже подробно расскажет о порядках и устройстве жизни в Тире.

И вот теперь он сидел в пещере Зевса на Наксосе, прижимая к себе перепуганную насмерть Перибею, и пытался понять, конец ли это жизни. Наверняка конец, ведь Тифон освобожден. Все верно говорили жрецы – освобождение Титана из Тартара вызвало такой ужас, какого Земля еще не знала.

Видно, эти же мысли одолевали и его спутников. Идас первым подал голос:

– Он еще только освободился, а солнца уже нет и не будет, зато вокруг такой кошмар. Что же будет, когда начнется битва Тифона с Зевсом?

– Теперь все будет зависеть от вас.

Они ахнули, обернувшись на голос и увидев прямо перед собой… Зевса!

Боги Олимпа никогда не показываются смертным в своем божественном обличье, даже собственным детям, они всегда принимают образ какого-то животного. Но сейчас перед ними стоял Зевс, не прячась за обликом быка или лебедя, не для соблазнения смертной женщины явился. Он стоял в легком облаке света – единственное светлое пятно в целом море окружающего людей мрака.

– Зевс.

Перибея оказалась куда более прагматичной:

– Вседержитель, почему от нас?

– Что вы увидели?

– Из Тиры вылетел освободившийся Тифон. Это правда?

– Да.

– Но ведь он был заточен под Этной?

Зевс вполне по-земному вздохнул:

– Многие тысячелетия научат кого угодно. кроме меня. Думаю, ему помог Аид, кроме как через его царство от Этны до Тиры не перебраться. Но сейчас не до таких разбирательств. Главное, Тифон на свободе и он сильно поумнел. Боги тоже смертны, просто наше существование во многие тысячи раз длиннее вашего. Когда придет время, мы уйдем сами, уступив место новым богам, это неизбежно.

– Как это? – ахнул Идас, забыв, что Зевса даже боги Олимпа не рискуют перебивать. Но Вседержитель, кажется, даже не заметил проявленное неуважение, напротив, усмехнулся: – В какой-то день станем простыми смертными и доживем век людьми. Если доживем.

Снаружи по-прежнему содрогалась земля, гора ходила ходуном, но в пещере лишь слегка сыпалось с потолка. Посейдон не смел дергать пещеру Зевса, он бушевал, злясь сам на себя за то, что упустил, не смог остановить Тифона. Буйство Посейдона только увеличивало беды людей, но Колебателю было не до них.

– Так что теперь будет? – не выдержала долгих разговоров Перибея.

– Я выбрал вас троих, потому что вы сможете сделать то, чего не могут другие. Тифон не станет уничтожать все на Земле так, как он это делал прежде, как не станет и открыто воевать со мной. Он уже знает, что на всякую силу есть своя сила. Нет, вместо этого он обретет облик человека, бессмертного человека, и попытается развалить мир изнутри. Ведь любые боги существуют только пока им поклоняются, пока их чтут. Расшатав веру в богов, Тифон откроет свой настоящий облик, и тогда конец Земли будет ужасен.

Афиняне сидели молча, просто не зная, что говорить и даже думать.

– Я дам каждому из вас бессмертие и силу, которой не наделял никого. В случае необходимости вы станете метателями моих стрел. Но об этом позже, сначала ваша задача…

И снова нетерпеливый Идас перебил Зевса:

– Найти Тифона?

– Тебя учили не перебивать старших?! – загремел Зевс, и теперь стены пещеры заходили ходуном уже изнутри.

– Прости, Вседержитель, я молчу.

Зевс сердито покосился на болтуна и продолжил:

– Это то, чего я боялся в отношении женщины, а не мужчины, любящего море, – болтливость. Прежде всего, вы должны не выдать свое умение и свое предназначение. Одно лишнее слово кому-то, и о вас будет знать вся Аттика, и не только она. Тогда Тифон найдет вас раньше, чем вы его.

– Может, нам онеметь? – на всякий случай предложил Идас.

Тезей изо всех сил дернул его за плащ, едва не порвав, и зашипел:

– Замолчи, иначе действительно онемеешь!

Зевс в сердцах плюнул, на месте его плевка пол просто спекся.

– Вы будете жить, как жили, только не будете болтать, даже между собой, даже когда вокруг никого. В этом мире не только стены и деревья имеют уши, но и те, кто колдует. За тобой, – Зевс повернулся к Тезею, – все время следит Медея. Ее шар не видит вас лишь здесь, под защитой моих стен. Но так будет не всегда, нужно придумать, как общаться, чтобы эта колдунья не понимала, либо уходить в храмы и беседовать там.

– А как мы вернемся к этим храмам, корабль едва возможно сдвинуть с места, даже если он цел. – Тезей тоже вернулся с небес на землю, он понимал, что кошмар должен прекратиться, ведь Зевс твердит о прежней жизни.

– Твой божественный отец уже позаботился об этом.

– Вседержитель, – подала голос Перибея, – ты сказал, что Тифон должен родиться в человеческом обличье? Я знаю, где и у кого!

– Знаешь?

– Да. У Ариадны!

– Ты с ума сошла, – попытался остановить подругу Тезей. Эта ревнивица сейчас наговорит такого, что Хозяин Олимпа на всякий случай низвергнет несчастную дочь Миноса в Тартар.

– Помнишь, ты говорил, что должен убить Минотавра, потому что от критского чудовища родится новое чудовище, способное погубить весь мир?

– Да, мне так сказала пифия в Дельфах. Но Минотавр убит, от него уже никто не сможет родиться.

– Да? Ты так думаешь? – ехидно взвилась Перибея. – Ариадна беременна от своего урода-братца! Вот вам и тот самый ужас, который может родиться от критского чудовища, вот вам и Тифон в новом обличье.

– Что за бред ты говоришь?! К тому же, если чудовище будет похоже на Минотавра, оно не будет иметь человеческое обличье.

Люди спорили, просто забыв о присутствии бога. Он слушал, тихонько качая головой, вот оно, начало падения власти богов Олимпа.

– Зевс, не слушай ее, она все выдумала про беременность Ариадны.

– Ничего я не выдумала! Это только ты ничего не замечаешь, кроме ее влюбленных глаз. Афродита постаралась, Эрот выпустил стрелу в Ариадну, чтобы влюбить ее в нашего Тезея.

Зевсу все же надоело, он поднял руку:

– Помолчи немного. Тифон может принять чей угодно облик.

– Даже наш?! – Перибея тут же забыла о запрете. Тезей понял, что если подруга не угомонится, то точно станет немой.

– Даже ваш.

Девушка о чем-то задумалась, что заставило ее, наконец, замолчать.

– Зевс, как же мы тогда поймем, не Тифон ли перед нами?

И снова Зевс не успел ответить, его опередила Перибея:

– Что ест Тифон? Ну, что он любит? Он наполовину змея, значит, ест лягушек. Тезей, я вот терпеть не могу этих жаб и змей. Если я вдруг полюблю лягушек, немедленно убей меня!

– Почему?!

– Значит, во мне поселился этот самый ужасный Тифон.

Тезей сгреб подругу в охапку, стараясь заслонить ее от Зевса:

– Я не смогу тебя убить, ведь бы будешь бессмертной! – А на ухо сердито зашипел: – Да помолчишь ты?!

– Пока рано говорить о том, кого выберет для своей личины Тифон. – Зевсу стоило усилий спрятать улыбку. – Вы вернетесь в Афины и будете жить общей со всеми жизнью, просто будьте готовы к самым неожиданным событиям.

Со своего места подал голос так долго молчавший Идас:

– А как быть с Ариадной? Вдруг Перибея права?

– Конечно, права, я всегда права! Ой! – взвыла Перибея, получив ощутимый тычок в бок от Тезея.

– Ариадну оставьте на Наксосе.

– Но она погибнет здесь страшной смертью!

– Нет, я отдам ее Дионису, он давно просил земную красавицу в жены.

– Она же любит нашего Тезея! – не смогла промолчать Перибея.

– У Эрота еще не закончились стрелы в колчане.

Если честно, то Тезея задело такое простое разрешение вопроса с влюбленностью Ариадны. Конечно, он понимал, что постарался Эрот, но все равно хотелось, чтобы любовь дочери Миноса была навеяна им самим.

– Зевс, как скоро это все закончится? – Тезей кивнул на выход из пещеры, где снаружи все еще бушевало нечто страшное.

– На сей раз скоро, через несколько дней. Хотя не для всех. Но только в этот раз, а дальше будет зависеть от вас троих – Избранных для спасения Богов Олимпа и людей, им поклоняющихся.

– Кто-то еще из богов знает о нас?

– Только твой божественный отец Посейдон.

– Можно бы и Афине сказать, она меня спасла, – пробурчал Тезей себе под нос, но у Хозяина Олимпа прекрасный слух, Зевс фыркнул:

– Афина женщина, а они болтливы!

Последние слова явно в сторону Перибеи, которая не преминула возмутиться:

– Да я вообще молчу!

Но отвечать было некому, в пещере вдруг снова стало темно, Зевс исчез, словно его и не было.

Некоторое время друзья ошарашенно молчали, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к вою бури за стенами пещеры.

– Что это было, Тезей?

– Не знаю, – честно признался парень.

– Ты когда-нибудь уже встречался с богами?

– Нет.

– А с отцом?

– И с Посейдоном тоже.

Они могли подумать, что все приснилось, если бы вход в пещеру до сих пор не защищал, словно невидимый занавес, снаружи бесновался ветер, а внутри были тихо и спокойно. Только вот темно.

К тому же друзья почувствовали, что очень хотят есть.

– Тезей, – зашептала Перибея, – Зевс не взял вяленое мясо. Может, ему не нужно? Тогда мы могли бы съесть сами…

Да, мясо из корабельных запасов царя Миноса пахло умопомрачительно, особенно для тех, кто забыл, когда держал во рту хотя бы кусочек ячменной лепешки. Этот запах разливался по пещере теплой волной. Почему-то раньше он не чувствовался…

Но даже будучи очень голодными, друзья не рисковали забрать себе то, что принесли в дар Зевсу. Словно в ответ на их сомнения сверкнула коротенькая молния, и на жертвеннике загорелся маленький светильник.

Его крошечное пламя, конечно, не могло разогнать мрак всей пещеры, но свидетельствовало о том, что Зевс их не бросил и действительно присутствовал здесь. Рядом со светильником лежало то самое мясо, которое они принесли, хотя Тезей хорошо помнил, что в темноте они никак не могли найти жертвенник и положили все дары просто на пол пещеры. А рядом с мясом нашлись три ячменные лепешки, довольно свежие, словно их испекли и положили совсем недавно.

– Тезей! – схватила парня за руку Перибея.

– Что еще случилось?

– Это был он!

– Кто?

– Тот пастух и был.

– Только не говори, что Тифон, чудовище мы увидели позже.

– Нет, это был Зевс! Вот куда девалась овца? И голос похож…

Тезей подумал, что девушка права, овца и впрямь исчезла, а голос у пастуха был таким же. И что делал пастух посреди такого кошмара один в горах?

Пока он раздумывал, Перибея пришла к очередному умозаключению:

– Значит, он дал нам все это – светильник и еду! Нельзя отказываться от божественных даров.

Когда Перибея решительно взялась разламывать лепешку, в стороне раздался тихий смех. Прозвучал и затих. Зевс решил, что людям, даже тем, кого он призвал на помощь, пока достаточно.

– О, боги! Ничего вкусней в жизни не ела! – заявила с набитым ртом Перибея. – Если так питаются боги, то я хочу быть богиней.

– Тебя на Олимп не допустят, – наконец вздохнул свободно и Идас, – ты слишком быстро надоешь всем богам.

– Тезей, – Перибея добавила к лепешке и хороший кусок мяса, в то время как сам парень о чем-то задумался, – я не могу вспомнить, как он выглядел. Вот просто светлое пятно и все. А вы?

– Перибея, если ты не будешь держать язык за зубами, то лучше бы вообще сюда не приходила. Забудь обо всем, что видела на горе, слышишь?

– Я бы тоже хотел забыть, – вздохнул Идас. – Чтобы не выдать.

– А ты? – перед ними снова возник Зевс, но, похоже, спутники Тезея никого не видели и ничего не слышали, Перибея и Идас уплетали хлеб с мясом за обе щеки.

– Я нет, я не выдам.

– Хорошо. Они будут помнить только, что принесли жертвы и пересидели кошмар в пещере, а по пути обратно обнаружили овцу. Кстати, осторожней выходите из пещеры, у самого входа та самая овца.

– Они совсем ничего не будут помнить? Никогда не вспомнят?

– Вспомнят, когда придет время.

Тезей не понял, как и когда заснул. Проснулся в темноте, но ветер за стенами пещеры, похоже, стих, и на небе были видны даже две робкие звездочки. Светильник не горел, рядом слышалось беспокойное дыхание Идаса. Перибею не слышно, Тезей с легким уколом ревности отметил, что они, пожалуй, спят, обнявшись.

Он пытался понять, не сон ли все то, что было с ними. Сколько времени они провели в пещере (и пещера ли то, где они находятся?), сколько времени вообще прошло с того мига, когда он увидел напротив себя огромного быка – живое воплощение Бога Кносса?

Но, конечно, главным было освобождение Тифона и разговор с Зевсом. Почему-то Тезею казалось, что все это не сон и не видение, все так и было. Но ведь у друзей не спросишь, Зевс сказал, что они ничего не будут помнить, значит, говорить с ними о произошедшем в пещере нельзя.

– Эй вы, сони! – вдруг раздался голос Перибеи от входа в пещеру. – Скоро рассветет, вы собираетесь спускаться вниз?

Тезей вскочил на ноги и метнулся наружу, едва не разбив лоб о свод пещеры у входа.

У самого входа стояла привязанная к камню овца. Во-первых, когда они принесли животное наверх, оно не подавало признаков жизни, во-вторых, овца, как и остальные дары, была внутри, в-третьих, как она осталась жива в таком кошмаре?!

– Это ты ее привязала?

Перибея в ответ на довольно нелепый вопрос посмотрела странно и неуверенно кивнула:

– Я…

Тезей оглянулся вокруг. Все было засыпано довольно толстым слоем пепла из пемзы, ветер дул довольно сильно, пахло серой и гарью, мрачные тучи на небе уже заслонили те две робкие звездочки, земля подрагивала и все еще гудела, волны бились о берег так, что их ярость была слышна даже здесь, на высоте. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что было вчера.

Или позавчера? Кто знает, сколько прошло дней, месяцев, лет с того времени, как они поднялись на гору Зевса?

Следом за Тезеем наружу выполз Идас. Остановился, запустив пятерню в спутанные волосы, покачал головой. Перибея внимательно наблюдала за парнями.

– Тира перестала бесноваться? – Тезей постарался говорить как можно спокойней, ведь друзья не должны даже заподозрить, что происходило с Тирой накануне.

– Кажется, – прошептала Перибея, словно от громкого голоса Тира могла снова проснуться.

– Угу, – зачем-то согласился Идас.

Они выбрались на гребень, и замерли, не веря своим глазам.

Над все еще неспокойным морем вставал багровый рассвет. Но не его цвет, не по-прежнему большие волны ужаснули друзей, а открывшаяся картина. Тиры просто не было!

Нет, там что-то оставалось, даже дымилось и грохотало, но самой огромнейшей горы не существовало, она провалилась в море!

Перибея даже икнула, не могли перевести дыхание и Тезей с Идасом.

Значит, не привиделось, решил Тезей.

– Ладно, хватит глазеть, этим Тиру не вернешь, – вздохнул он. – Пора спускаться. Зевс принял наши дары, раз все успокоилось. Только от овцы отказался, но это дар пастуха. Если встретим его, отдадим животное обратно, а нет, овца и нам пригодится. Что там с кораблем, сумели ли утащить подальше от воды царские запасы?

В пещере больше не пахло вяленым мясом, и светильник не горел. Больше Тезей ничего обследовать не стал, чтобы не привлекать внимание друзей, только, выходя, поблагодарил:

– Благодарю тебя, Вседержитель, и сделаю все, что нужно.

Спускаться оказалось едва ли не трудней, чем подниматься. Тропа, по которой их вел пастух, окончательно скрылась под слоем пепла, искали почти на ощупь либо шли наугад. Тезей потом удивлялся, как они не свернули шеи или хотя бы не сломали ноги.

В лагуне их ждало очередное потрясение – новая огромная волна подхватила корабль и попросту переместила его дальше от края моря. Зато теперь от прочно стоял, подпертый огромными валунами, а все, что не успели снести на берег, было в целости.

– Благодарю, Посейдон! – пробормотал Тезей, вспомнив, что Зевс сказал, мол, твой отец уже обо всем позаботился.

На берегу друзей приветствовали так, словно они вернулись из царства Аида.

– Мы боялись, что вы не вернетесь!

– Тезей, как хорошо, что вы живы!

– Перибея, ты самая храбрая девушка, какую я видел в жизни.

– Вы принесли Зевсу дары? Он остался доволен?

– Конечно, остался! – кричал в ответ кто-то другой. – Иначе этот ужас никогда не прекратился бы!

– Хайре! Хайре!

Тезей поднял руку:

– Хайре, друзья! Зевс принял наши жертвы. Об остальном расскажу потом.

Подошел к Антию:

– Что тут у вас было? Как вам удалось поставить корабль прямо?

– Это не мы. Когда снова все загрохотало, мы думали, что рухнет и гора, куда вы отправились, тоже. Потом пришла огромная волна, не все успели выпрыгнуть на берег. Пятеро оставались там. Мы думали, что это конец, что их унесет вместе с кораблем или выбросит на скалы. Но волна подняла корабль и поставила вот так. Теперь нужно думать, как его вытащить.

– Корабль цел?

– Да, даже воды не прибавилось.

– А люди? Кто-нибудь пострадал?

– Синяки и шишки не считать? Если так, то не пострадали. Мы успели подняться повыше. А что там наверху? Если здесь такой грохот, то что же творилось там?

– Ужас, потом расскажу. – Тезей еще не придумал, что будет говорить товарищам. Обманывать не хотелось, но и правду сказать тоже не мог. Интересно, что это там рассказывает Перибея?

Девушка говорила об исчезнувшей в морской пучине Тире.

– Тезей, это правда? – Антий смотрел тревожно, он и без рассказа девушки понимал, что произошло что-то невообразимо страшное, но чтобы в море исчезла такая огромная гора, как Тира?!

Все затихли, повернувшись к Тезею.

Тот кивнул:

– Да, Тиры больше нет. Вернее, от нее кое-что осталось, но, думаю, городов нет.

Поднял голову и увидел… пастуха, который подарил им овцу. Увидели старика и Перибея с Идасом. Все трое уставились на пастуха так, словно привиделся сам Зевс!

– Я поймал в горах трех овец, вот они. Их пришлось убить, заберите, вам пригодится, – показал на трех большущих овец пастух.

– Но, старик, – растерянно проговорил Антий, – зачем ты убил животных, ведь у тебя ничего не осталось небось?

– Им нечего есть, травы на Наксосе не будет еще долго. Лучше так, чем голодная смерть в горах. А мне ничего не нужно, немного погодя я уплыву с острова.

– Тебе есть куда?

– Найдется.

Тезей был рад, что Антий уже привык распоряжаться и сам повел разговор со стариком. Ему было бы трудно беседовать с пастухом, помня о том, что это сам Зевс.

Тезей не заметил, что не меньше появление пастуха поразило и Перибею с Идасом. Зато это заметил Антий, когда старик, приветственно махнув рукой, стал довольно быстро подниматься наверх, прочь от лагуны, Антий пристально наблюдал за Тезеем и его товарищами.

– Тезей, – Антий присел подле товарища, когда все, что могли до ночной темноты, уже сделали и пора просто отдохнуть, – вы уже видели этого пастуха, не так ли?

– Да, видели, это он показал нам дорогу в гору. Без подсказки нам тропу, засыпанную пеплом, было не найти.

– Но почему вы так поразились, когда увидели его здесь?

Тезей с честью выдержал эти расспросы:

– А ты как думаешь? Разве ты не удивился бы, встретив старика сначала высоко в горах с овцой на плечах, когда все вокруг погребено под пеплом и ветер сбивает с ног, а потом вот здесь уже с тремя овцами?

– Может, это сам… – он не успел произнести следующее слово, как сердце Тезея ухнуло, неужели первый же человек обо всем догадался?! – Посейдон? Твой божественный отец хорошо помог нам, не будь его, мы бы уже были на дне.

Тезей с трудом перевел дыхание:

– Возможно. Как вела себя Ариадна? Как обращались с ней?

– Как все и как со всеми. Прости, но нам не до дочери царя Миноса. Здесь нет царских дочерей или изгоев, все равны и все трудятся.

– Я не возражаю, просто спрашиваю, не отлынивала ли она от работы?

– Ничуть, напротив, бралась за самое тяжелое и работала больше всех девушек.

– Я поговорю с ней.

Ариадна сидела в стороне, обхватив колени руками и уложив на них голову – привычная поза в последние недели. Прекрасная и одинокая, потерявшая все – семью, дом, возможность вернуться в привычную жизнь…

Тезей присел рядом.

– Ариадна. спасибо за то, что помогла спастись всем нам.

Девушка оглянулась вокруг:

– Разве это спасение?

– Думаю, погибни мы там от стрел воинов Миноса, было бы еще хуже. Я не умею возвращаться из царства Аида, а здесь есть хоть какая-то надежда.

– У вас, но не у меня, – Ариадна смотрела на все еще бурное море с тоской, ветер трепал ее волосы, глаза полны слез.

Тезей подумал о том, насколько она красива, даже совершенна. Боги очень постарались, давая царской дочери такое обличье, так почему же они допустили, чтобы это совершенное тело при совершенном лице оказалось вместилищем будущего разрушителя жизни? А, может, и нет? Может, Перибея ошибается и у Ариадны родится вовсе не Тифон?

Тезей усмехнулся своим мыслям, не Тифон, так второй Минотавр. Вспомнив того, которого пришлось убить, он подумал, что ребенка все равно стоит лишить жизни сразу после рождения. Минотавр, конечно, куда лучше Тифона, но тоже чудовище. Повторять ошибку Миноса нельзя.

А вдруг это не так и Ариадна вовсе не.

– Ариадна, ты. у тебя будет ребенок?

Она не опустила глаза, смотрела прямо, повернув к нему голову:

– Да, Тезей. В тот день… когда был пир, помнишь? Тогда я пошла к Минотавру, у которого долго не была, пошла, чтобы успокоить и. Он мужчина и много сильней меня.

После первой фразы остальные Ариадна произносила, уже глядя в пустоту, пережитое всколыхнулось снова, внутри все сжалось, открытая рана в сердце кровила…

– Ты не виновата. – Тезей, не выдержав, обнял несчастную девушку за плечи и прижал к себе. Она всхлипнула. – Тебе стоило все рассказать мне давным-давно, и о предстоящем бое с Быком тоже, а не пытаться спасти меня ценой жизни моих друзей.

– Если бы не землетрясение, никто из вас не спасся бы, а так мог хотя бы ты. У выхода из Лабиринта тебя ждал с крыльями Дедал.

– Кто? С чем?

Ариадна снова хлюпнула носом и попыталась объяснить:

– Дедал сделал крылья, на которых человек мог улететь далеко. И ждал тебя с этими крыльями у выхода из Лабиринта. Я же просила, чтобы ты сразу после боя с Минотавром уходил, сматывая нить. Она вывела бы тебя к Дедалу.

– И я улетел бы с ним, оставив друзей в жертву Быку?

– Но их бы и так принесли в жертву. Мне нужно было остаться дома. – Тезей уже открыл рот, чтобы спросить, не жалеет ли Ариадна, что сбежала с ними, как она продолжила: – Отец принес бы меня в жертву Быку и вот этого, – девушка кивнула на беспокойное море, – не было бы.

Тезей вздохнул:

– Не думаю что даже все ваше семейство, принесенное в жертву, успокоило бы Тиру.

Ариадна нахмурилась:

– Почему Тиру?

– Тиры больше нет, ее поглотило море.

Пришлось рассказать Ариадне то, что она не слышала.

– А… Крит?

Как бы ни была зла на отца девушка, как бы ни ссорилась с сестрой, она любила родных, даже мачеху. Понимать, что их тоже поглотило море, страшно.

– Крит не знаю, наверное, нет. Тира извергала пламя Тартара, а потому провалилась.

– Лучше бы я была с ними.

– Не говори так. Море немного успокоится, мы снимем корабль с мели и отправимся в Афины, нас там уже и не ждут, наверное. То-то будет радость!

– Мне нельзя никуда.

– Почему? – нахмурился Тезей. Неужели она сама что-то знает?

– У меня родится чудовище.

– Кто тебе это сказал? – Тревога охватила все существо Тезея. Неужели девушка давно знала о Тифоне?!

– Кто может родиться от Минотавра? Только новый Минотавр. Отец столько лет прятал моего брата в подземелье, что же, и мне прятать своего сына?

– Ты не знаешь наверняка, что у тебя будет сын, похожий на Минотавра.

– Но ждать этого невыносимо. Ты знаешь, что моя мать погибла, рожая чудовище. Минотавр просто пропорол ее внутренности, выбираясь на свет. Я хочу погибнуть вместе с ним, – Ариадна приложила руку к животу, где уже зрело нечто, не известное никому.

– Не говори глупости.

– Мне нельзя в Афины, я, как Пасифая, умру при родах, а тебя и его закидают камнями или сбросят со скалы. Афинам не нужен новый Минотавр. Оставь меня здесь, лучше умереть вместе с ним, чем умереть всеми проклятой, как моя мать.

Тезей молчал, не зная, что ответить. Он действительно не знал, как быть. И не в Минотавре дело, если бы Ариадна действительно носила под сердцем Минотавра – это полбеды, а если Перибея права и там… О таком Тезей даже думать боялся.

Ариадна права, ее нельзя везти в Афины, но и оставлять на Наксосе тоже нельзя, здесь еще долго не будет той жизни, к которой привыкла в своем дворце царская дочь. Он усмехнулся:

– Ариадна, здесь нет ванны и туалета тоже нет. Как ты будешь без рабынь, музыкантов и танцоров?

Она грустно покачала головой в ответ:

– Я не шучу, Тез ей.

Тезей просто не знал, что говорить, потому был рад, что Антий позвал его, чтобы показать, какое они соорудили жилище в пещере чуть повыше, куда не доставали даже сильные волны.

– Конечно, оно мало, но пусть там переночуют хотя бы девушки.

В пещере устроили измученную Ариадну, которая тут же заснула.

Но стоило сыну Эгея выйти на берег, где еще возились его товарищи, как к нему подошел Идас.

– Тезей, этой ночью будет высокий прилив, он поможет нам снять корабль с мели. – Идас блестел глазами, радуясь возможности уплыть, наконец, домой.

– Хорошо, подготовьтесь.

– Что ты будешь делать с Ариадной? – это уже Перибея.

Тезей вздрогнул. Почему она спрашивает, что-то вспомнила или просто ревнует?

– Не знаю, пока пусть спит. Нужно проверить, не течет ли корабль, не то можно не только до Афин, но и до соседнего Пароса не доплыть.

Царский корабль был сделан на совесть, даже после всех бурь и сидения на мели среди камней он не протекал и был вполне готов двигаться дальше. Прилив снял его с камней и даже развернул по ветру.

Вся многострадальная команда была в сборе, оставалось только подняться на корабль и, подняв парус, взяться за весла.

– Тезей, пора отплывать, – позвали сына Эгея друзья.

– Да, я только позову Ариадну.

– Ты решил взять ее с собой? – нахмурилась Перибея.

– Не могу же я оставить Ариадну в ее положении одну на острове?

Тезей бегом поднялся в пещеру. Небольшой костер, сложенный в углу, почти догорел, его пламя слабо освещало спящую девушку. Тезей замер, невольно залюбовавшись совершенством ее внешности. Никакие переделки, в которых они побывали за последние дни, не испортили красоту Ариадны. Глаза закрыты, но тень от длинных пушистых ресниц падала на нежные щеки, выпуклый лоб, брови вразлет, четко очерченные губы, чуть припухшие и манящие, полная грудь и пока еще очень тонкая талия…

Нет, одно изменение все же было, это не отсутствие золотых украшений, которые царевна сняла, чтобы не мешали, а распущенные волосы. Обычно волосы критянок, особенно тех, кто при дворе, и женщин царя, уложены в замысловатую прическу, перевиты нитями из драгоценных камней, закреплены надо любом повязкой из красивой ткани, один тугой локон выпущен на лоб поверх повязки, еще несколько над ушами на плечи, словно символизируя строптивость и капризность натуры.

Так было и у Ариадны, Тезей обратил внимание на ее вьющиеся волосы еще на первом пиру. Но сейчас они распущены и укутали красавицу, словно черное покрывало. Кольца не развились, значит, это не ухищрения ее рабынь.

Тезей не мог оставить красавицу, к тому же спасшую ему и остальным жизни, одну на острове, несмотря ни на что, не мог! А если Перибея ошибается и Ариадна носит под сердцем просто ребенка Минотавра? Даже если это снова человеко-бык, даже если она погибнет, как ее мать, во время родов, это все равно честней, чем позволить Ариадне погибнуть одной в пещере. Девушка не привыкла ничего делать сама, даже оставив ей все запасы, которые нашлись на корабле ее отца, афиняне не спасли бы жизнь Ариадне.

Юноша уже протянул руку, чтобы разбудить Ариадну, как вдруг замер. На камне подле постели вдруг сам собой загорелся светильник! Не просто светильник, а точно такой, какой стоял в пещере Зевса на горе. А у входе заблеяла овечка.

– Зевс, – шепотом позвал Тезей.

– Она не одна, – раздалось в глубине пещеры.

– Ты ей поможешь?

То ли ветерок качнул пламя светильника, то ли это дыхание бога… Тезею показалось второе.

– Я приплыву за ней немного позже. Сначала нужно вернуть домой остальных и подготовить место, где Ариадна могла бы пожить до родов.

– Она будет здесь.

– Я приплыву, – упрямо повторил Тезей.

Ему показалось, что пламя снова качнулось, и раздалась легкая усмешка.

Но Тезею пора возвращаться к друзьям, время не терпит, скоро прилив пойдет на убыль, и двигаться по малой воде будет трудней. Он еще раз посмотрел на Ариадну, стараясь запомнить это прекрасное лицо, потом вздохнул и вышел из пещеры. До самого корабля почти бежал, чтобы не оглянуться и не передумать.

– Ты оставил ее там? – тревожно поинтересовался Антий. Перибея довольно хмыкнула, а Идасу было не до переживаний об оставленной на острове Ариадне, он уже командовал, разворачивая корабль для выхода из лагуны.

Возвращение домой началось.

Прозрачный шар снова висел в воздухе безо всяких подпорок. Но на сей раз перед ним стояла только Медея, сына рядом не было. Мать сдержала слово, Мед стал царем огромной страны, ему не до гаданий и воспоминаний об Афинах и Тезее, который лишил его трона маленького царства.

Медея довольно усмехнулась, наблюдая за спускающимся к берегу Тезеем и кораблем, выходящим в море.

– Он все-таки не так глуп, этот сын Эгея. Оставил Ариадну на Наксосе. Но это очень хорошо, рожать ей еще не скоро, все успеем.

Некому было спросить, что именно успеют и кто. Но если бы и спросили, Медея не намерена давать ответ, это ее дела, ее колдовство.

– Тезей, ты оставил Ариадну одну? – поинтересовались еще несколько человек, в том числе Гесиона и Евника, которые не могли представить Тезея в таком качестве. Тезей, который готов за любого из них просто броситься быку на рога, только чтобы спасти от этих рогов другого, так поступил с той, что спасла им жизнь, показав тайный Лабиринт под землей?

– Она не одна, – кивнул в сторону берега Тезей. На том месте, где только что был их корабль, стоял тот самый пастух, что помогал им на Наксосе. Он махал рукой, опираясь второй на посох, выделяясь светлым пятном на фоне черного берега острова.

– Тезей, я понял! – вдруг буквально взвыл Фенип.

– Что ты понял?

– Это бог. – Не успел Тезей мысленно ахнуть, как толстяк добавил: – Это твой отец Посейдон! Он так много помогал тебе все эти дни…

– Нам помогал. Приплывем, отправимся в храм Посейдона и принесем богатые дары.

– На мыс Сунион! – поддержал Тезея Менесфей. – Там есть святилище Посейдона!

– Пока рано что-то придумывать, давайте, сначала доплывем? – предложил Антий.

– Доплывем! – это уже со своего места кормчего Идас. – Мы почти дома. Обогнем Парос, а от Китноса уже и мыс Сунион видно.

– Это в хорошую погоду, – осадил его, налегая на весло, Симон.

– Я дом и в полной темноте увижу, – мечтательно протянул Порфирион.

Ветер довольно хорошо наполнял парус, но они гребли и гребли, словно стараясь поскорей убежать от собственного прошлого. Рассвет застал афинян взмахивающими веслами. Тезей видел, что парни едва справляются, все же последние дни были очень тяжелыми, а потому подозвал к себе Идаса:

– Не стоит ли передохнуть где-нибудь, все устали.

Тот согласно кивнул. Как ни хотелось скорей домой, доплыть от Наксоса до Пирея за один день невозможно.

Пристали к Китносу, выбравшись на берег и убедившись, что корабль надежно закреплен, повалились на землю без сил.

Порфирион расхохотался:

– Отсюда я до дома и вплавь доберусь! Вон там Сунион, если завтра с рассветом отплывем, то ужинать будем дома.

Мыс Сунион… крайняя точка большой земли перед морем, дальше только острова. Кто из отплывавших из Пирея в дальний путь не мечтал увидеть его снова? Кто из возвращавшихся не вздыхал облегченно, завидев этот мыс?

Тезею не пришлось бывать на самом мысу, но он знал, что там святилище Посейдона, и еще раз мысленно пообещал божественному отцу богатые дары по возвращении.

Идасу пришлось прикрикнуть, потому что гребцы то и дело поворачивали головы, словно чтобы убедиться, что Сунион никуда не подевался за последние несколько мгновений. Корабль из-за этого начал рыскать из стороны в сторону.

Все так были заняты мыслями о доме, о том, что выжили, сумели выбраться, доплыть, вернуться, что никто не обратил внимания на одну ужасную деталь…

В то время как счастливые афиняне выкладывались из последних сил, чтобы поскорей обнять своих родных, за движением их корабля следила и Медея.

Но не только за Тезеем и его товарищами, сначала она посмотрела на святилище на мысу.

– Эгей. ты-то мне и нужен. Снова высматриваешь корабль своего сына? Какой ты парус ждешь, белый? А пурпурный тебя не устроит? Тебя, может, и устроит, а вот меня нет.

В шаре снова появился корабль Миноса, на котором счастливые беглецы работали веслами так, как не работают на галерах самые старательные рабы.

Медея зажгла черную свечу, принялась что-то шептать и водить свечей кругами против движения солнца. Показался какой-то дымок, сверкнула черная молния.

Нет, корабль не сгорел и не утонул, у него всего лишь поменялся цвет парусов – были царскими пурпурными, стали черными, как ночь.

Как раз вовремя, потому что корабль увидел Эгей. Царь замер, вгляделся в морскую даль, схватился за голову:

– Тезей…

Эгей хорошо знал силуэты царских кораблей Миноса. Если паруса не пурпурные, значит, это критские воины. Корабль всего один, это те, кто приплыл за новой данью.

Черные паруса у корабля, присланного за данниками, могли означать одно: Тезей не справился с Минотавром, он убит, а Афины и впредь будут отдавать своих сыновей и дочерей проклятому быку на погибель!

– Тезей.

Царь стонал, схватившись за голову. Ему было невыносимо сознавать, что, обретя сына, да еще какого, он почти сразу лишился его. И дело не в том, что Паллантиды завтра же нападут на Эгея и захватят власть, а в том, что единственная надежда его жизни рухнула. Без Тезея Эгею жизнь не нужна.

Царь сделал шаг, и его тело, словно птица, полетело вниз на острые скалы!

В воду он упал уже мертвым.

Сзади закричал раб, потом второй, третий. Они представить не могли, что царь бросится со скалы.

Мимо мыса Сунион, держась на расстоянии, чтобы не налететь на скалы, скользил корабль с черными парусами. Его гребцы очень торопились добраться до дома.

Царь Тезей

Он был царем уже третий месяц.

Когда приплыли в Пирей, поразились встрече, вернувшихся домой счастливых беглецов встречали с траурным видом.

– Что у вас случилось, где царь? Или вы нас не узнали?

Один из советников царя Леонт кивнул Тезею на парус:

– Это у вас что случилось? Мы думали, ты погиб…

У вернувшихся афинян вырвался единый крик – парус на их мачте был черным!

– Мы плыли под пурпурным парусом царя Миноса…

Встреча получилась странной, им верили и не верили, многих родные просто не узнавали. Рассказывать о том, что произошло в Кноссе, а потом на Тире и Наксосе не хотелось.

– Где царь Эгей? – пытался выпытать Тезей.

Леон нехотя ответил:

– На мысе Сунион, где же еще? Он и царство забросил, все дни там проводит.

– Идас, ты не видел, какого цвета был наш парус, когда мы шли мимо мыса?

– Нет, я смотрел только чтобы не налететь на камни, вы все время гребли криво.

Сердце у Тезея сжало дурное предчувствие, он бросился сам в сторону мыса. Дойти не успел, навстречу спешили старые рабы отца. Увидев сына Эгея, замерли, словно каменные изваяния.

– Что случилось, где отец?!

– Царь… господин, мы ничего не успели сделать?

– Да что с ним?!

– Царь Эгей увидел черный парус над кораблем и прыгнул вниз с мыса Сунион…

Тезей схватился за голову.

Тело царя Эгея так и не нашли, в его честь море назвали Эгейским, хотя нашлись, кто твердил, что это от криков гребцов: «Эгей!».

Через день к Тезею пришел Леон с придворными:

– Ты теперь царь, приказывай, что делать.

– Какой я царь?

– Настоящий.

Пришел и Антий:

– Тезей, не твоя вина, что цвет парусов изменился, это колдовство. Но ты царь и должен помнить об этом, иначе Паллантиды быстро захватят власть в Афинах.

– Я не царь. Я вернусь в Трезен. Только сначала на Наксос забрать Ариадну. Понимаешь, это наказание за то, что оставил там Ариадну одну.

Если она жива, то увезу в Трезен. Дед и мать поймут и помогут.

– А нас оставишь Паллантидам? Они же уничтожат всех, кто был вместе с Эгеем и тобой.

– Поплыли со мной в Трезен, дед всех приютит.

– Тезей, послушай меня. Тот, кто сменил цвет парусов, не оставит ни тебя, ни нас в покое, неважно где мы будем, в Трезене или здесь. Уйти с тобой смогут немногие, даже если позовешь, у всех родные и близкие люди в Афинах или около. К тому же ты так хотел применить в Афинах то, что видел в Кноссе и на Тире. Неужели все эти мечты пустое только потому, что у тебя больше нет поддержки старого Эгея? А мы, те, кто все это видел и столько перенес с тобой вместе? Мы готовы поддержать тебя. Не только мы, все афиняне поддержат.

Тезею спросить бы, откуда кузнец знает, что именно он видел на Тире, но новому царю оказалось не до вопросов. Только один задал:

– Как забрать с Наксоса Ариадну?

– Заберем, когда придет время, – заберем, клянусь тебе.

Кузнец разговаривал с молодым царем так, словно сам был царем или хотя бы его наставником. Но Тезею была нужна в тот миг именно такая поддержка.

Афины требовали правителя, и Тезей начал править.

С Крита уже который месяц не приплывали суда. Зато пираты, временами приплывавшие в Пирей под видом мирных торговцев, рассказывали небывалые вещи.

Тира действительно почти вся ушла под воду, а то, что осталось, засыпано пемзой и залито расплавленными камнями. Афиняне не верили таким россказням, разве камни могут плавиться? Тезею очень хотелось сказать, что вполне могут в Тартаре, но он держал язык за зубами, ни к чему пугать людей раньше времени.

А еще говорили, что очень пострадал Крит, все города и поселения на побережье смыла огромная волна, Кносский дворец почти разрушен, а флота… знаменитого, самого сильного в мире флота царя Миноса больше не существовало! Корабли либо выбросили на берег, либо потопили волны невиданной высоты.

– Тезей, другой возможности захватить Крит и Кносс у нас не будет, – внушали ему окружающие. – Собирай флот.

Но кораблей у афинян было мало, пришлось приглашать к себе других царей, договариваться, самому отправляться в поднимающиеся Микены к царю Агамемнону… Ехать в Спарту, в Арголиду, к деду в Трезен, в Коринф, в Иолк, в Мегару…

Царские заботы почти не оставляли ему времени для друзей, Тезей даже с Идасом и Перибеей виделся нечасто. Никто из бывших товарищей по несчастью не настаивал на близости к царю, все понимали – Тезей теперь правитель. Кое-что, увиденное в Кноссе и на Тире, Тезей попытался ввести сразу, многое не получилось, Афины еще не были тем огромным городом, каким стали позже, – еще было далеко до афинского Акрополя – и пока не нуждались ни в разветвленной сети канализации, ни даже в городском водопроводе. Афины еще только начинались…

Если честно, то Тезей, Идас и Перибея не стремились общаться друг с другом, словно боялись вспомнить оставленную на Наксосе Ариадну. Тезей боялся, что сам не заметит, как проговорится о Тифоне и Зевсе в пещере.

Шли дни, складываясь в месяцы, они вернулись с Крита осенью, но прошла зима, а Тезей так и не собрался на Наксос, как намеревался в первые дни своего правления. Каждодневные мелкие дела затягивают сильней редких, но важных. Спрашивал об Ариадне у Идаса, но тот ничего не знал, Идас был весь захвачен идеей постройки нового флота Афин, а потому пропадал в Пирее безвылазно. Узнавать у Перибеи не поворачивался язык, Тезей еще не забыл о жгучей ревности подруги к дочери Миноса.

Перибея сначала тосковала, но потом смирилась, она ведь всегда понимала, что для Тезея всего лишь подруга, а если возлюбленная, то временная. Любил ли он Ариадну? Наверное, но когда пришлось выбирать между остальным миром и своей любовью, Тезей выбрал спокойствие многих других людей. Может, любовь не была такой сильной?

Перибея тренировала руку, бросая дротик в мишень. Заканчивалась весна, было жарко, высоко в небе висела крошечная птичка, что-то выглядывая в траве с высоты. Привычно шумело вдали море, вжикал раскрученный ремень дротика и свистел выпущенный камень… Привычные звуки, привычные дела.

Девушка тосковала по движению, по необходимости рисковать жизнью, прыгая через быка или хотя бы через деревянное его подобие. Иногда мелькала мысль, что лучше бы остаться в Кноссе и поступить в группу прыгунов, чтобы продолжить эти занятия. Перибея пыталась организовать подобную группу и в Афинах, однако все быстро развалилось.

Афинские быки не были такими огромными, как критские, перепрыгнуть через них удавалось легко, но местные быки были много сообразительней и подвижней тупоголовых критских чудовищ. Они не стояли и не ждали, когда возьмутся за рога и прыгнут на спину, принимались гоняться за прыгунами, лишь появившись на арене, причем быстро разгоняли всю группу и добивали акробатов по одному. Играть с ними не удавалось.

Сердце забилось тревожно, когда девушка увидела, что в ее сторону движется рослая фигура – Антий. Чего ему нужно и почему так решительно?

– Где царь?

– Отправился на мыс Сунион, чтобы принести дары своему божественному отцу Посейдону.

Антий смотрел властно, Перибея почувствовала, что у нее сводит внутренности от этого взгляда. А еще понимала, что подчинится Антию, что бы тот ни приказал.

Так и есть:

– Вы с Идасом пойдете со мной!

Идас, который почему-то оказался рядом, тревожно уточнил:

– Куда?

– На мыс Сунион. Пора поговорить всем вместе.

– Кому это и о чем? – это уже Перибея.

– Не теряй время, оно дорого.

Перибея не слишком уверенно чувствовала себя верхом на лошади, но спорить не решилась, надеясь только на то, что не свалится со спины гнедой кобылы после первой же стадии пути.

К седлу ехавшего впереди Антия была приторочена большая овца, очень похожая на тех, какие они видели на острове. Перибея и Идас тревожно переглянулись, но промолчали.

Тезей действительно был в храме Посейдона. Он уже вознамерился принести свою жертву, когда от входа раздалось приветственное «Хайре!».

– Антий? Перибея, Идас? Что случилось?

Антий остановился, расставив ноги, от него не укрылось, что рука Перибеи легла на рукоять клинка, Идас повторил движение подруги. Видя беспокойство друзей, напрягся и Тезей.

– Успокойтесь. Будь я Тифон, разве вы бы справились со мной вот этими клинками?

Все трое слушавших Антия друзей обомлели, не в силах вымолвить ни слова. А тот продолжал, насмешливо окидывая взглядом троицу:

– Овцу мне передал для вас тот самый пастух, на которого вы так глазели на Наксосе. И кое-что рассказал. Вы так старательно скрывали друг от друга, что все помните, что это сильно осложнило вам жизнь. Зевс не отбирал у вас память, просто каждому сказал, что двое других все забудут.

Антий спокойно положил овцу на жертвенник и шагнул назад.

Первой опомнилась Перибея.

– Откуда нам знать, что ты не он?

– Я не люблю лягушек! – Видя недоверчивое лицо подруги, рассмеялся: – Это мне Зевс посоветовал сказать. Но я не для того позвал вас сюда. Да что это такое, вы мне все еще не верите?!

Конечно, не верили, ведь друзья знали, что Тифон может вселиться в любого.

Сбоку, там, где темнота в храме была погуще, вдруг появилось светлое пятно. Зевс!

– Антий четвертый, вернее, первый, он знал все еще там, на острове. И знал, что вы все помните. Тезею нельзя покидать Афины, а вам предстоит многое сделать. Так что, слушайте Антия. Пора начинать искать Тифона.

– Но?..

Они не знали, что именно спросить, просто стояли, оглушенные услышанным, даже когда светлое пятно растворилось и темнота снова окутала этот угол.

– Простите, друзья, я должен был наблюдать за вами, прежде чем мы начнем действовать. Тезей, тебе действительно не время покидать царство, нужно собрать флот и разгромить Миноса, пока он сам не сделал обратное.

– Минос жив?

– Конечно, хотя Кносс основательно разрушен. Но Крит силен и может снова собрать флот. Тиру жаль, хорошие города были…

– Как же мы узнаем Тифона? – вернул разговор к чудовищу Идас.

– У него драконьи глаза.

– Какие?

– Как у ящерицы. И он вовсе не любит лягушек, – рассмеялся Антий, пытаясь разрядить напряженность. – Перибея, ты не пропустишь чудовище, хотя я очень надеюсь, что смотреть в эти глаза нам не придется.

– Антий, скажи честно, кто ты сам?

– Вы умеете держать язык за зубами, потому кое-что скажу. Я сын Зевса и тоже бессмертен. Но с Тифоном мне одному не справиться, потому Зевс привлек вас.

– Что мы должны делать? – Идас вовсе не собирался до следующего землетрясения обсуждать поступки Громовержца.

– Скоро родит Ариадна. Если Перибея права, то мы должны быть там в это время. Ребенка нужно убить, как только он откроет глаза, если эти глаза окажутся драконьими.

Ариадна на Наксосе вовсе не была одна, но пока компанию ей составляли местные жители. Остров постепенно возвращался к обычной жизни, расчищались пашни и виноградники, приводили в порядок немногочисленные дороги, чинили жилье. Она жила уже не в пещере, а в настоящем доме, хотя в тысячу раз меньшем, чем дворец в Кноссе. Зато здесь не было слышно страшного рева по ночам, не стоило бояться козней Верховной жрицы, не нужно соблюдать тысячу и одно правило поведения. Здесь она хоть и была царской дочерью, но могла оставаться сама собой.

Не хватало только Тины, но о погибшей рабыне Ариадна старалась не вспоминать, как и об остальном, это вызывало жгучую боль в груди. Убеждала сама себя, что то, что случилось, – лучший выход, потому что рождение нового Минотавра ни в Кноссе, ни в Афинах невозможно. Готовилась умереть при родах, не зная, как сказать помогавшей ей по дому девушке о своей беде.

Ребенок внутри вел себя спокойно, он шевелился, но не рвал внутренности, не приносил какой-то особенной боли. Ариадна тосковала по тем, кого оставила в Кноссе, и кто сам оставил ее на Наксосе. Вдруг оказалось, что дурнушка Федра вовсе не дурнушка, а очень даже забавная девчонка, которую стоило бы многому научить. И царь Минос при всех его недостатках бывал очень добрым и любящим отцом, во всем потакавшим своим дочерям.

Да и мачеха Идия терпима, а что вмешивалась в ее дела, так она же хотела как лучше, мечтала выдать Ариадну замуж за своего брата Тавра, потому и следила за каждым шагом падчерицы.

И даже противная старуха Гекала – Верховная жрица теперь не казалась невыносимой. Наверное, она просто боялась потерять власть, вот и злилась на всех.

В последний раз Ариадна видела их всех тогда на арене, когда состоялась смертельная игра Тезея с Быком. Теперь все казалось таким далеким и невозможным! Тезей оставил ее на Наксосе, прислушавшись к словам, сказанным сгоряча, испугался везти в Афины дочь Миноса с будущим Минотавром под сердцем.

Это Ариадна понимала, но ее обижало другое: Тезей даже не попрощался и за столько месяцев не прислал ни единой весточки, не узнал о том, жива ли она, не родила ли, не нужна ли ей помощь. Обидно быть покинутой, а тем, кого любишь, особенно. Но еще обидней, когда о тебе забывают те, с кем прожила трудные дни.

Когда на Наксос вдруг приплыли Перибея, Антий и Идас, Ариадна была несказанно удивлена и рада. Даже ревнивой Перибее рада, потому что общаться с неразговорчивым и редко появляющимся в ее доме стариком-пастухом, а также со служанкой, не умеющей правильно произнести и пяти слов, было невозможно. Ариадна боялась, что просто разучится разговаривать.

Неужели друзья прибыли, чтобы забрать ее в Афины?

Ариадна даже забыла о своем решении никогда в Афинах не показываться.

Когда Перибея поинтересовалась, как скоро ей рожать, царская дочь поняла, что вовсе не ради того, чтобы забрать ее к Тезею, приплыли эти трое, их пугали предстоящие роды, а вернее, тот, кто должен родиться. Ее пугали тоже, но неужели даже перед своей смертью она больше не увидит Тезея?

– Ариадна, ты понимаешь, что у тебя может родиться чудовище?

Несчастная юная женщина кивнула в ответ на слова Перибеи, старательно скрывая слезы:

– Да, понимаю. Когда-то отец выбрал спасение в родах сына, родился Минотавр. Если у меня будет то же, не жалейте ни сына, ни меня. Если бы приплыл Тезей, чтобы просто попрощаться, я бы после того бросилась в море и больше не доставляла беспокойства.

Перибея покачала головой:

– Я ходила к пифии, она сказала, что ты не просто проживешь долго, но станешь бессмертной.

Перибея и впрямь ходила к прорицательнице, скрывая имя той, о судьбе которой хотела узнать. Но на то пифия и была пифией, сразу сказала, что царская дочь проживет долго.

– Значит, вы убьете моего ребенка?

– Если это будет чудовище, то да, – вздохнула бывшая подруга Тезея.

– Но выв., дадите мне хотя бы посмотреть на него? Даже если это будет маленький Минотавр, я смогу посмотреть на свое дитя?

У Перибеи на глаза навернулись слезы, но как могла она сказать несчастной будущей матери, что из ее чрева может появиться Тифон, а не Минотаврик?! Как могла произнести обещание убить дитя, даже если у него не будет бычьей морды, но будут всего лишь глаза, похожие на драконьи?

В тот же вечер сама Перибея рыдала на груди у Антия:

– Я не смогу, не смогу!

– Сможешь, потому что это не для тебя, а для всех и не только нас.

Ариадна интересовалась, как дела у Тезея и Перибеи. Девушка старательно округляла глаза:

– Какие у нас с ним могут быть теперь дела? Это в Кноссе мы были акробатами и просто афинянами, а в Афинах он царь.

– Вы не вместе?

– Что тебе взбрело в голову? Нет, конечно.

– А с кем Тезей?

– Ни с кем. Занят делами с утра до ночи! – раздражение в голосе Перибеи подсказало Ариадне, что девушка не лжет. Ей смой стало чуть легче. Тезей занят, он правит, потому ни разу и не заглянул на Наксос, хотя разум подсказывал, что можно прислать кого-то, как прислал сейчас. Но что она могла? Только ждать своего часа.

Ариадна не принимала помощи от Перибеи и парней из гордости, хотя в ней нуждалась, но они окружили поддержкой, и истосковавшаяся по простому общению несчастная царская дочь была рада хоть такой перемене в своей судьбе.

Удивительно, но Ариадна и Перибея подружились. Теперь у них не было причин для ревности, зато нашлось много общего. Как жаль, что так скоро все трагически оборвется!..

Они сидели вечером, глядя на звезды, которые отражались в водной глади, и болтали о всяких глупостях.

– Перибея, если у тебя будет дочь, обещай назвать ее моим именем.

Девушка хотела сказать: «А ты моим», но подумала, что это будет слишком жестоко, и лишь согласно кивнула:

– Обещаю.

– Нет, лучше именем моей младшей сестры Федры. Она была хорошей девочкой, я зря не замечала ее.

– Хорошо, вторую дочь я назову именем твоей сестры. Только не проси назвать сына Миносом.

– Минос не имя для простых людей, это царское имя Крита. А сына тебе лучше назвать именем твоего собственного отца, так будет честней.

Так болтали две юные женщины, которые совсем недавно были соперницами, даже врагами, потому что боролись за внимание одного мужчины. Но Тезей не выбрал ни одну из них. Однако Перибея чувствовала, что объединило их вовсе не невнимание царя Афин к обеим, а судьба Ариадны. Боги обошлись с дочерью Миноса слишком жестоко. Ее мать поплатилась жизнью за порочную страсть к быку, но за что расплачивалась дочь? Всего лишь за то, что была добра и терпелива к брату, в уродстве которого не виновата?

– Знаешь, я не всегда понимаю богов, – пожаловалась однажды Перибея Антию.

– Не всегда? Я их не понимаю куда чаще, чем понимаю. Почему Минос жив и здоров, а Ариадна должна погибнуть? Почему Минотавр словно выбрал для своей мести людям ту, которая была к нему так добра?

– Антий, у нас с тобой одинаковые мысли.

– Ты еще и умеешь думать? – рассмеялся Антий.

В другой раз Перибея набросилась бы на друга с кулачками, но сейчас ее слишком занимала судьба несчастной Ариадны, и чем ближе была развязка их ожиданий, тем сильней.

– Знаешь, я никогда не убивала людей просто так, а уж младенца…

– Не думай об этом, тебе не придется убивать, все сделаем мы с Идасом.

Перибея только вздохнула, хоть от этого освободили…

Медея снова разглядывала дымку в шаре. За ее спиной стоял молодой человек со странными, словно драконьими глазами.

– Что ты там видишь?

– Почему ты не видишь? – чуть повернула в его сторону голову Медея.

– Потому что я не колдун. Расскажи, чтобы я знал, что происходит.

– Ариадна вот-вот родит, но эти трое начеку, они готовы убить ребенка с драконьими глазами. Может, подождешь, ты ведь ждал столько тысячелетий?

– Ты не знаешь, что такое ждать хоть один лишний день.

– Знаю, я ждала не меньше.

– Но не в Тартаре!

– И ты теперь не в Тартаре. А месть – блюдо, которое лучше подавать холодным, тогда ею наслаждаешься сполна.

Драконьи глаза сузились, превратившись в щелки, ноздри точеного носа тоже приобрели странный вид, дыхание стало горячим.

– Эй, осторожней, ты спалишь мой дом! – воззвала к своему собеседнику Медея.

– Моя месть будет страшна.

– Не сомневаюсь, – пробурчала себе под нос колдунья.

– А за что ты мстишь людям?

– Не всем, только ахейцам.

– Так за что? – узкие глаза буравили ее лицо тяжелым взглядом.

Взгляд Медеи остановился, она словно видела что-то вне шара и этой комнаты.

– За предательство. Меня предал Ясон, привезя в Иолк и потом предпочтя другую. Предали в Фивах, предали в Коринфе, предал Эгей в Афинах… Все они должны быть уничтожены твоим огнем в первую очередь. Ты обещал.

– Конечно.

– Антий, Идас, Ариадна рожает! – глаза Перибеи готовы вылезти на лоб. Такой испуганной Идас ее еще не видел.

Он задал вопрос кивком, она поняла, помотала головой:

– Нет, не знаю. Пока ничего не знаю. Ей нужно помочь уйти подальше от людей в горы.

Ариадна действительно едва переводила дыхание от скручивающей внутренности боли. Перибея и Идас подхватили под руки и потащили в гору. Антий шел следом, пытаясь понять, не преследует ли их кто-нибудь.

– Потерпи немного, уже скоро, – успокоила Перибея, а Идас поинтересовался:

– Ариадна, ты не могла бы прекратить это на время, пока мы не доведем тебя до хижины?

– Идас! – взвыла Перибея, – разве ЭТО можно прекратить или начать по своему желанию?!

Сама молодая женщина идти уже не могла, ноги подкашивались. Их догнал Антий, косо посмотрел на замершую от боли Ариадну, кинул свою сумку Идасу и, дождавшись короткой передышки у мучавшейся женщины, решительно подхватил ее на руки:

– Так будет быстрей.

Ариадна до крови закусила губу, чтобы не кричать.

Они успели добраться до приготовленной хижины, но стоило Антию опустить Ариадну на ложе, как сдерживаться она больше не смогла.

Теперь наступало самое страшное.

Подле роженицы на коленях стояла Перибея, которая должна принять ребенка, и Антий с Идасом с мечами наготове! Убить едва рожденного младенца, если его глаза окажутся похожими на драконьи… два друга были готовы к этому. Да и сама будущая мать готова к убийству ее дитя, если то будет чудовищем. Разница только в том, что друзья ждали появления Тифона, а Ариадна копии Минотавра.

Мгновения показались вечностью, хотя роды дальше пошли стремительно.

Закушенной губы уже не хватало, пришлось вцепиться зубами в край пеплоса, но Ариадна молодец, не издала ни звука, лишь тихонько стонала.

Перибея видела, как принимают роды, но сама этого никогда не делала, впрочем, она была настолько уверена, что сейчас родится чудовище, что не задумывалась, что делать с ребенком, разве что перевязать пуповину, чтобы спасти жизнь матери.

И вот… Лицо Ариадны побагровело от натуги, но с губ не сорвался даже стон, она терпела из последних сил.

В руках у Перибеи головка крохи. туловище. дитя открыло глаза.

Антий и Идас даже не поняли, что произошло – Перибея хохотала, как сумасшедшая.

Ариадна родила девочку с голубыми, как весеннее небо, глазами!

Сама мать лежала, уставившись на крошечный комочек, который держала в руках Перибея. Она тоже ничего не понимала. У крохи не было бычьей головы, рогов или копыт.

Девочка заплакала, требуя материнского внимания, Перибея положила малышку на грудь матери:

– Это твоя дочь, Ариадна. Она хочет кушать.

– Дочь? – растерялась молодая мама.

– Да, и глаза у нее голубые.

Ариадна не поняла, почему слову «голубые» так обрадовались двое присутствовавших при родах мужчин, но ей было не до Антия и Идаса, даже не до Перибеи, не до всего остального мира, потому что ее дочь крепко схватила крошечным ротиком сосок и не намеревалась его отпускать, пока не насытится.

– И нечему радоваться… – проворчал, стараясь скрыть улыбку, Антий. – Значит, нам придется начинать поиски сначала.

– Зато Ариадна не виновата! – рассмеялась ему в лицо Перибея. – А Тифона найдем, обязательно найдем!

Далеко-далеко, глядя в свой прозрачный шар, Медея усмехнулась:

– Поищите.

Была ли Атлантида?

Прошло много столетий, и страшные события этих лет стерлись из памяти, люди должны забывать ужас, как забывают свои детские страхи, иначе жизнь станет невыносимой.

Вернее, память о них сохранилась, но стала мифом, и даже не одним.

Один миф сохранил для потомков рассказ о том, как нашелся сын Эгея, как он отправился на далекий и богатый Крит к жестокому царю Миносу, чтобы убить проклятое чудовище – Минотавра, как влюбившаяся в него Ариадна вручила герою моток красной нити, чтобы не потерялся в Лабиринте, построенном гениальным Дедалом, как Тезей победил Минотавра и увез с собой Ариадну, но почему-то оставил несчастную влюбленную девушку на Наксосе…

Второй рассказал о прекрасно организованной жизни на Тире, о том, сколь гармоничным было общество тирян, какие у них удивительные достижения, но главное, о гибели Тиры, о том, как море всего за один день поглотило прекрасный остров и почти всех его жителей.

Тезея, реально жившего царя Афин, в Аттике знали многие, а вот Тиру… Что-то слышали… кто-то видел… У египетских жрецов сохранились записи о Тире и ее благоденствии.

Через много столетий этот миф настолько поразил Платона, что тот по-своему изложил услышанное, вероятно, кое-что додумав. В своих диалогах «Тимей» и «Критий» Платон попытался описать прекрасную страну, назвав ее Атлантидой, но не сказав, где же та находилась.

С тех пор много веков люди то называют Атлантиду выдумкой Платона, то доказывают, что она существовала и вот-вот будет открыта заново. Где только не размещали потомки Атлантиду Платона! Но идет год за годом, а уверенности, что это именно ее камни нашли под водой очередные искатели, все нет.

Может, беда в том, что до Платона дошел не один, а два или больше мифов о прекрасной стране, которую поглотило море, и он просто соединил эти истории воедино (не подозревая, что соединяет)? Кольцеобразный остров, где перемежались земля и вода, за одни сутки поглощенный морем, с погибшей на нем развитой цивилизацией вполне мог быть той самой Тирой (Ферой), которую сейчас называют Санторином.

Вулкан Санторин взорвался, практически уничтожив цветущий остров, который был хотя и меньше, но богаче Крита. Он именно такой – с чередованием кольца суши и воды с вулканом посередине. Первые же раскопки на Санторине у Акротири дали потрясающие результаты, открыт город с многоэтажными домами, мощеными улицами, штукатуркой на стенах снаружи и великолепными фресками внутри, с городским водопроводом, канализацией и туалетами (даже Великий Рим узнал о таком гигиеническом «излишестве» лишь через тысячу лет).

Но это «на выселках», ближе к южному берегу острова Тира, а что же поглотил вулкан и что он засыпал восьмидесятиметровым слоем пепла и лавы? Остается только фантазировать, сколь обустроенной и налаженной была жизнь богатейшей Тиры в центре острова и что человечество потеряло с гибелью Тиры.

Кстати, сильно пострадал от извержения и Крит, были разрушены дворцы, гавани, целые города, Критское царство больше не смогло подняться, поскольку во время извержения потеряло опору своего благосостояния – флот. Крит захватили ахейцы, те самые, что «брали» Трою. Ахейцев, в свою очередь, вытеснили дорийцы. Уровень развития первых был существенно ниже, чем критский и тиренский, а вторые и вовсе казались дикарями. Это позже они многому научились и стали называться греками.

Мы редко задумываемся над тем, что привычная нам Древняя Греция – это не Греция Геракла, Ясона и его аргонавтов, Тезея или Елены Прекрасной, ставших мифами. Греция Перикла и Архимеда, Платона и Сократа была позже, она документирована, в отличие от мифов, в которых было достаточно простора для фантазии их пересказывающих. Но что бы ни придумывало и ни добавляло каждое следующее поколение, в мифах, несомненно, есть рациональное зерно.

Так существовала ли Атлантида?

Наверное, да. Пусть не совсем такая, какой ее описывал Платон, но на прекрасном острове Тира существовала богатейшая цивилизация, погибшая вместе с вулканом, на котором находились ее города и гавани.

Взрыв Санторина существенно повлиял на пути развития человеческой цивилизации, кто знает, что и когда с нами было бы, не погибни вместе с Тирой и тиряне, насколько раньше развилась бы цивилизация греков, появился Рим и многое-многое другое.

А что же Тезей и его друзья?

Им предстояло совершить еще много подвигов (достойных и даже не очень), побывать в мрачном царстве Аида, бороться с Медеей и искать Тифона в человеческом обличье по всему миру Эллады.

Content

Наталья Павлищева
Тезей и Ариадна. Нить любви

Колдунья

Я – сын Эгея!

Боги и богини дворца и арены

Бой с Минотавром…Ложь царя Миноса

Побег

Царь Тезей

Была ли Атлантида?