Андрей Анисимов

Близнецы 7. Кто стрелял в урода?

Вполне возможно, что произведение искусства имеет нравственные последствия, но требовать от художника, чтобы он ставил перед собой какие-то нравственные цели и задачи, – это значит портить его работу.

И. Гете

– И как я с тобой сплю? Ты же страшилище… – Лиля сидела перед зеркалом, едва накинув халатик, и ремонтировала попорченный страстью макияж. Андрон Михайлович продолжал лежать в постели и глядеть в потолок. На его лице с огромным костистым носом не произошло никаких изменений.

– Что ты молчишь, Андрон? Я, кажется, с тобой разговариваю…

– Ты не разговариваешь, а хамишь. Как я должен реагировать? Я женщинам на хамство не отвечаю. – Он повернул к Лиле голову, и в его косоватых глубоко посаженых глазках промелькнуло нечто вроде иронии.

– Я не хамлю. Я хочу понять, что я в тебе нашла? Мне двадцать шесть. У меня красавец муж… Да и любой мужик готов раскиснуть, только я захочу… А сплю со старым уродом. – Лиля надула губки. Она знала, что это ей идет, и ждала ответа.

– Красивые мужчинки чаще всего или подлецы, или болваны. Женщины поумнее это понимают.

– Никогда не считала себя умной…

– Значит, ты большая оригиналка. – Изрек Андрон Михайлович и снова направил нос в потолок. Лиля топнула ножкой:

– Нечего кокетничать. Сколько баб от тебя без ума. И ты всяких в койку не кладешь. Тебе нравятся молодые, красивые… Чтоб ноги от ушей.

– Я банален. Редко встретишь мужика, жаждущего дурнушку. Если такие встречаются, это уже от комплекса неполноценности или извращенцы…

Лиля юркнула в постель:

– Но есть же какая-то тайна в твоей притягательности…

Андрон Михайлович приподнялся, левой рукой обнял Лилю, выпростав из-под простыни длинную костлявую правую, налил себе минеральной воды, открыл тумбочку, извлек упаковку с лекарством. Добыв все той же правой рукой таблетку, ловко забросил ее в рот и запил минеральной. Проделав все это, улегся обратно и прижал Лилю к себе:

– Ты не поймешь… Для тебя это слишком сложно.

– Я такая дура?

– Ты не дура. Ты женщина. А для женщины в мире условностей есть грань, за которую они не могут, да и не хотят заглядывать. – Андрон Михайлович имел целую теорию насчет своей неотразимости. Он вывел формулу, в которой уродство – есть обратная сторона красоты. Если красота от Бога, то уродство от Дьявола. Дьявол страшен, но прекрасен. Немало художников пыталось разобраться в этой загадке. И только гениальный Врубель ближе всех коснулся образа Сатаны. Его Демон страшен и прекрасен одновременно. Красивых женщин влечет к противоположности. Рядом с некрасивым мужчиной они блистают. Его некрасивость подчеркивает их красоту, и они дарят ее. Красивому мужчине красоту не подаришь. Он берет ее как должное. А женщины любят себя дарить… Но всего этого поведать Лиле Беньковский не хотел.

– Если ты такой умный, найди доступное объяснение – Продолжала приставать любовница.

– Я умею слушать тот бред, который вы несете. Говорят, что женщины любят ушами… Это, правда. Но не меньше женщины любят языком, который у них всегда чешется, а говорят обычно мужчины. Я редкое исключение. Полагаю, вот и весь секрет… – Вывернулся Беньковский: – А по поводу красавца мужа – твой Арнольд болван. А бабы дураков не уважают. Кстати, завтра он должен мне выдать гонорар. Я рассчитываю на эти несколько тысяч долларов. Я человек не богатый, и для меня это большие деньги…

– Какая же ты сволочь… – Восхищенно прошептала Лиля: – Спишь с женой Хромова и еще его шантажируешь!

– Девочка, запомни. Я никого не шантажирую. Я скрупулезно и добросовестно работаю над биографией преуспевающих господ. Нахожу в этих биографиях изъяны и предъявляю за них счет. Мужчина в жизни обязан за все платить. А за удовольствие остаться чистеньким и богатеньким – тем более. И хватит о делах…

В любовном порыве Беньковский напоминал скорее доисторическую птицу, созданную болезненной фантазией голливудских мастеров, чем реальное существо. Лиля, отдаваясь любовнику, испытывала ужас, и этот ужас перерастал в восторг. Столь странных метаморфоз своего чувственного механизма женщина ни понять, ни объяснить не могла. Что еще раз подтверждало формулу Беньковского о притягательности противоположностей.

Как только она ушла в ванную, Андрон Михайлович быстро поднялся. Вставать с постели он предпочитал без свидетелей. Худосочный, сутулый, с впалой грудью, без одежд он сам считал себя прекрасным. Но понять, по мнению Андрона Михайловича, это мало кому дано. На пляже его тело вызывало сочувствие или неприязнь. Иногда и то и другое. Но реакция окружающих его мало трогала. Стадо боится всего необычного, это закон природы – рассуждал Беньковский. В одиночестве он часто разглядывал себя в зеркало и восхищался своей фигурой. Лицом тоже любовался подолгу. В суховатой головке с огромным носом, впалых щеках и маленьких глубоко запавших глазках он отмечал породу и обаяние. Чего нельзя сказать о людях, видевших его впервые. Андрон сильно косил, и догадаться собеседнику, что он смотрит ему в глаза, удавалось не сразу. Оттого пристальный взгляд Беньковского многие не выдерживали.

С необычайной сноровкой для его нелепой конструкции он открыл шкаф, выхватил из ящика белоснежную сорочку, сдернул с вешалки костюм, и через мгновенье носки, сорочка и брюки оказались на нем. Покупать верхнюю одежду в магазинах Андрон Михайлович не мог. Его длиннющие руки вылезали из всех рукавов подходящего размера. Костюмы Беньковскому шил Изя Якубов. Бухарский еврей Изя был отменным портным и умел скрыть изъяны нестандартной фигуры клиента.

Повязав галстук, Андрон Михайлович облачился в пиджак.

С обувью у Беньковского тоже возникали проблемы, поскольку ноги он имел разные. Левая ступня требовала сорок третьего, а правая была на два номера меньше. Поначалу обувь ему присылали из Еревана, где ее мастерил парижский репатриант Ашот Погосян. Когда Союз развалился, и контакты с Арменией усложнились, Андрон стал покупать две пары разного размера и использовал по одному башмаку из каждой. Именно такую пару обуви он вынул из нижнего ящика шкафа и протер бархоткой.

Выйдя из ванной, Лиля застала любовника при полном параде.

– Ты так молниеносно одеваешься, что я пугаюсь… – Вовсе не испуганно проворковала молодая женщина: – Ты меня подвезешь?

– Естественно.

– Теперь это не очень естественно. Джентльмены на Руси перевелись…

Беньковский оглядел любовницу с ног до головы:

– С твоей внешностью и в твоем положении ты можешь себе позволить жлобов избегать.

– Не всегда получается… Ладно, поехали. Уже десять. Я обещала Хромову приготовить ужин.

– Ты заботливая супруга, и это похвально. – Серьезно и рассудительно поощрил Андрон Михайлович и, выпустив даму, старательно запер стальную дверь.

«Лендровер» Беньковского стоял у подъезда. Кавалер галантно раскрыл Лиле дверцу, мягко захлопнул, когда она устроилась на сидении, затем, приволакивая правую ногу, обошел машину и уселся за руль. Отъезжая, он внимательно посмотрел в зеркальце и заметил, как от дома напротив за ним двинулся старенький «Жигуленок».

– Опять катаюсь с сопровождением… – Ехидно усмехнулся водитель.

– Ты что-то сказал? – Переспросила Лиля.

– Привычка старого холостяков бубнить себе под нос… Не обращай внимания…

Хромовы жили в новой башне на Юго-западе. В десять вечера пробки в Москве рассасываются, и Беньковский через тридцать минут подкатил свою приятельницу к подъезду. Отмеченный им «Жигуленок» припарковался поодаль.

– Приехали, моя дорогая.

– Господи, как не хочется с тобой расставаться. И почему я должна идти к Хромову, когда люблю тебя… – Печально сообщила неверная жена, нехотя покидая «Лендровер».

– Глупо произносить ненужные слова. Всегда хорошо быть не может. – Оборвал ее любовник. Лиля виновато улыбнулась и понуро пошла к парадному. Внезапно остановилась, оглянулась, боясь, что Беньковский уедет, подбежала к машине:

– Андрон, у меня сделалось тяжело на сердце. Подожди. Если я через десять минут не спущусь – уедешь.

Он кивнул, посмотрел на часы и проводил Лилю до парадного. В машину не вернулся, а пошел, приволакивая правую ногу, по тротуару назад. В «Жигуленке» сидел водитель. Андрон Михайлович постучал в окно. Водитель опустил стекло и вопросительно оглядел Беньковского. Бекньковский тоже не без любопытства изучил парня. Причем один его глаз фиксировал лицо, а другой отметил торчащие над рулем коленки. Водитель был верзилой и едва умещал ноги в машине.

– Молодой человек, вы не первый день трогательно и настойчиво меня сопровождаете. Боюсь, что причиняю вам множество неудобств своими передвижениями. Записывайте.

– Что я должен записывать? – Поинтересовался водитель и покраснел.

– Мое расписание на завтра. В девять я еду в Государственный архив и буду там сидеть три часа. Вы вполне можете использовать это время по своему усмотрению. Затем, я обедаю в «Берлине». После обеда домой. В семь отправлюсь в консерваторию с пожилой дамой, за которой заеду на Новослободскую. После концерта отвезу ее и вернусь к себе. Вы, почему не записываете?

– Я запомню, у меня хорошая память.

Беньковский усмехнулся и пошел назад. Пять минут из десяти, о которых просила Лиля, истекли. Он уселся за руль и включил приемник. Передавали новости. Андрон Михайлович слушал, скрестив руки на руле, и опустив на них голову. Одним глазом он видел светящуюся шкалу приемника, другим косил на дверь, за которой скрылась Лиля. Водитель «Жигулей» его больше не интересовал. Новости заканчивались прогнозом погоды. К прогнозу Беньковский не прислушивался. Ему было все равно, пойдет дождик или нет. Но дождя не обещали. Стрелка на циферблате приблизилась к половине одиннадцатого. Он повернул ключ зажигания и увидел Лилю. Женщина бежала к нему. Лицо ее исказилось и сделалось некрасивым:

– Андрон, он застрелился…

– Кто застрелился? – Высунул голову Андрон Михайлович.

– Хромов застрелился.

– Скотина, денег пожалел. – Проворчал Беньковский и раскрыл перед вновь испеченной вдовой дверцу машины.

* * *

– …Послухай, Григорий, ты же не поверишь… В соседнем шопе такой же пинджак висел вдвое дешевле. Тоже из кожи, и примочки один к одному.

– А чему ты дывишься, Гена? Турки все жулики и гады… Оне как цыгане…

Надя намазалась кремом, перевернулась на спину, поморщившись от диалога соседей по пляжу. Те изъяснялись на южнорусском диалекте с особым произношением буквы «Г».

– Петя, мы в Турции или в Житомире? – Тихо спросила она Ерожина, когда тот вышел из моря.

– Мы в Турции, Надя.

– Тогда где турки?

– Наденька, турки нас обслуживают. Обслуживают хорошо, поэтому и не заметны. А наш отель населяют россияне и немцы. Их ты и слышишь. Наслаждайся морем и не обращай внимания…

Не смотря на середину сентября, море на курортах Анталии оставалось по-летнему теплым, и Ерожин с Надей по полдня проводили на пляже. Оба любили плавать, и оба несколько лет вместе не отдыхали. Надя с детьми иногда ездила к Алексею Ростоцкому под Самару, а Петр Григорьевич, вернувшись на казенную службу, отпусков второе лето не брал. Было не до отдыха. Отдел по раскрытию убийств без работы не оставался. Ерожин пропадал на Петровке и по выходным. Наконец, Надя не выдержала: «Сколько можно вкалывать?! Ты себя уморишь и нас с ребятами заодно». И супруг двинул к начальству с заявлением. Генерал Ермолин выругался, после чего, прошение об отпуске подписал – и вот они на пляже.

– Ты не хочешь посмотреть, чем занимаются твои наследники? – Сменила тему Надя, поднимаясь с песка. Видно, ответ Ерожина о турках показался ей исчерпывающим.

– А ты куда собралась?

– Я в море. Надоело слушать соотечественников. От этого «г» я уже на стенку лезу… Проверь, как там ребята.

– Чего проверять, в бассейне плещутся. – Ответил Ерожин, но к бассейну все же побрел. Ваня и Леночка сражались с огромной надувной черепахой, пытаясь взгромоздиться на нее. Двоих черепаха не выдерживала, и дети скатывались в воду. Еще несколько ребят расстреливали друг друга из водяных пистолетов. Все дети пребывали в состоянии полного восторга. За играми наблюдал специальный служащий из команды аниматоров, и беспокоиться за детей повода не было. Ерожин хотел вернуться на пляж, но тут к нему подошел маленький худощавый турок неопределенного возраста и назвал по фамилии.

– Да, господин Ерожин – это я. – Ответил Петр Григорьевич и стал ждать объяснений.

Турок на вполне сносном русском языке поведал, что в администрацию отеля несколько раз звонили из Москвы и просили найти господина Ерожина. Через полчаса станут звонить снова:

– Не будет ли господин Ерожин так любезен, вернуться в номер и подождать звонка. Телефонист отеля соединит московского абонента с номером гостя…

– Хорошо, я предупрежу жену и пойду в номер. Спасибо.

– Не надо беспокоиться. Я сам предупрежу госпожу Надию, что вы в номере. – Белозубо улыбнулся смуглый служащий и побежал к пляжу.

Ерожин, покачав головой, зашагал к зданию:

– Турок в курсе, как зовут мою жену… А я его, мне кажется, вижу в первый раз. Или я вообще их не отличаю. А я же мент, должен был бы в лицах обслуги разобраться…

Поднявшись на второй этаж, он открыл ключом свои апартаменты, и вошел. Кондиционер создавал прохладу, но прохлада эта отдавала мертвечиной. Аппарат гнал злой химический холод. Петр поморщился, распахнул окно, дверь на балкон и, зачем-то надев брюки с рубашкой, уселся у телефона. Телефон не звонил. Чтобы убить время он включил пультом телевизор. Турки показывали какую-то программу, вроде наших посиделок с ведущим. Но говорили по-турецки, и смотреть было неинтересно. Ерожин пощелкал кнопки и нашел израильский канал с фильмом на русском языке. Фильм уже кончался, но Петр Григорьевич не стал больше искать. Он смотрел на экран, а думал, кто и зачем его вызванивает. Скорее всего, очередное громкое убийство и начальство потребует прервать отпуск. Деваться некуда, он человек службы и придется лететь в Москву. От этого было грустно. Они получили путевку с большой скидкой. После сентября наплыв отдыхающих резко сокращался, и отели заманивали низкими ценами. На будущий год ребята пойдут в школу, и в сентябре с ними не отдохнешь… А море здесь по-летнему теплое, обильная, вполне сносная еда и возможность мило бездельничать. Надя быстро и красиво загорала. Загар оттенял ее белые волосы и делал похожей на модель из журнала. На них тут оглядывались и мужчины, и женщины. И те, и другие с завистью. Мужчины завидовали Ерожину, что у него такая обворожительная молодая жена, а женщины – Наде. Ерожин, подзагорев, тоже хорошел и превращался в плейбоя. Возраст только придавал его широкоплечей спортивной фигуре дополнительный шарм.

Телефон издал мелодичный перезвон, но Петр от неожиданности вздрогнул. За размышлениями звонок застал его врасплох.

– Петр Григорьевич, как хорошо, что вы нашлись…

– Глеб?! Что случилось? – узнал он голос свояка и бывшего помощника, а ныне директора сыскного бюро, Глеба Михеева.

– Петр Григорьевич, я оказался в очень странном положении и не знаю, как быть. Клиент, заказавший нам расследование, покончил жизнь самоубийством.

– Тебя беспокоит, что он не расплатился? – Предположил Ерожин.

– Нет, он заплатил вперед.

– Тогда в чем дело?

– Во-первых, я не уверен, что Хромов застрелился сам. Во-вторых, кажется, из охотника я сам превращаюсь в дичь. Поверьте, впервые в жизни я испытал нечто вроде страха.

– Ты? – Ерожин искренне удивился. Напугать двухметрового Глеба до этого никому не удавалось: – Тебе угрожают?

– Мне никто не угрожает. Но я везде чувствую его присутствие.

– Чье присутствие? Застрелившегося клиента? – В голосе Петра послышалась нотка раздражения.

– Нет, Хромов тут ни причем. Я говорю о Беньковском. Это за ним я несколько дней следил. Беньковский спал с женой клиента. И не только с ней. Вы не представляете, такой урод, а бабы на него вешаются.

– Этим он тебя и напугал? – Усмехнулся Петр Григорьевич.

– Дело не в бабах. Беньковский страшный человек. Мне вас очень не хватает.

– Ты хочешь, чтобы я прервал отпуск и вылетел с семьей в Москву, дабы спасти тебя от любвеобильного урода? Я правильно понял?

– Нет, Петр Григорьевич, отдыхайте, только дольше не задерживайтесь. – Жалобно попросил бывший помощник.

– Дольше меня никто держать не станет. Тут все четко… Передавай привет Любе и не вешай носа. А если надо посоветоваться, иди к Грыжину. Генерал мужик опытный. Вы же вместе работаете.

– Иван Григорьевич рядом. Даю ему трубку.

– Петро, тут и впрямь кисло. Твой родственничек вляпался в неприятную историю. Ты там не тяни. Боюсь, без тебя запутаемся. – Бас Грыжина не выражал оптимизма.

Ерожин обещал не задерживаться, и дал отбой. Закончив разговор, он завалился на постель. Последние несколько дней он вовсе не вспоминал о Москве. После звонка мысли о столичной жизни вернулись… В своем частном бюро он уже второй год дел не вел. Дав обещание начальству не совмещать государеву службу с частным бизнесом, подполковник слово держал. В бюро работали Глеб с отставным генералом Грыжиным. Иван Григорьевич ушел на пенсию с поста заместителя министра МВД, и не без его участия Ерожин свое бюро тогда открыл. Сменив Боброва на посту начальника отдела по раскрытию убийств, Петр честно и много работал за гораздо меньшие деньги, чем до казенной службы. Теперь приходилось пускать на жизнь сбережения. До денег он жаден не был, а, не чувствуя себя стариком, нагрузок не боялся. Наоборот, напряженная работа держала в форме. Только семья от этого страдала. Домой являлся к ночи. На жену и детей ни сил, ни времени не оставалось. Надя один раз грустно сказала:

– Я состарюсь, а ты даже не заметишь. Потом заметишь и подумаешь, зачем тебе старая жена.

Он тогда ответил, что она говорит глупости. Но после этого разговора подал рапорт об отставке. Тимофей Волков, по его мнению, вполне созрел для руководства отделом, и Петр мог бы вернуться в свое бюро. Но начальство просило до конца года доработать. Вот он и дорабатывал…

– Оказывается, ты уединился в номер, чтобы завалиться в одежде на постель. – Заметила Надя, сбрасывая халатик и переодеваясь из купальника к ужину. За размышлениями Ерожин приход супруги прозевал. Но процесс переодевания жены его отвлек и настроил совсем на другой лад.

– А если дети придут? – Не слишком упорно отбивалась Надя. Петр мельком взглянул на часы:

– Не придут. Они на детском ужине. А от картошки фри с кетчупом их не оторвать…

Ерожин наслаждался близостью с женой, но Надя все же подметила, что супруг чем-то озабочен.

– Ты сегодня, как в Москве, спишь со мной, а думаешь о своем… – Невесело сообщила жена из ванной.

– Глеб из Москвы звонил… – Виновато признался Ерожин.

Надя выпрыгнула из-под душа и вбежала в комнату:

– Что-нибудь случилось?

– У него заморочки в бюро. Просит, чтобы мы не задерживались. Нужна моя помощь.

– А дяди Вани ему мало?

– Грыжин был у телефона. Они оба раскисли…

– И ты надумал сорваться в Москву? – Надя не могла скрыть огорчения.

– Нет, доживем спокойно.

– Тогда давай в душ и пошли ужинать. – Сразу повеселела супруга.

Часть ресторана отеля находилась на берегу моря. Вечер стоял теплый, и Ерожины решили ужинать на воздухе. После картошки фри Ванечку и Леночку вели на детскую дискотеку, и супруги получали возможность посидеть вдвоем.

– До чего же классно тут все налажено. И дети при деле, и мы можем расслабиться. – Улыбнулась Надя, накладывая в тарелки овощи. Отдыхающие обходили длинные ряды «шведских столов» и сами выбирали себе трапезу. Ерожиным повезло, столик у самого моря занять не успели. Петр прошествовал к бочкам и вернулся с двумя бокалами молодого местного вина.

– Ну, что, Надюх, ты довольна? – Подмигнул Ерожин, поднимая бокал: – Выпьем за нас. Мы же первый раз за границей.

Они выпили. За соседним столиком компания из трех пожилых немцев сосредоточенно поглощала ужин, запивая сосиски пивом.

– Смотри, столько разной еды, а они каждый день и на завтрак и на ужин лопают сосиски. – Кивнула на соседей Надя.

– Они же немцы. – Улыбнулся Петр: – Им положено. Так ты не ответила?

– Конечно, довольна, Петенька. Мы же впервые по-человечески отдыхаем. Посуду мыть не надо, море чистое, дети под присмотром. Все как в сказке. Я даже не знала, что такое бывает. Думала только в кино, когда артисты богачей изображают.

– Наденька, здесь богачей нет. Это все… – Он обвел взглядом соседние столики: – Это все средний класс. И мы туда попали…

– Не говори так. Слишком уныло звучит. – Сморщила носик Надя и принялась за ужин, Петр последовал ее примеру. Оба от купания и любви изрядно проголодались, но поняли это только сейчас.

– Что же приключилось у Глеба? – Вспомнила за десертом Надя.

– Его напугал бабник-урод. – Усмехнулся Петр.

– Глеба напугал? – Надя вскинула бровь: – Ты серьезно?

– Вполне. Он поэтому и звонил.

– Чудно. Я думала, что Глеб ничего не боится. Он такой здоровый бугай и никогда не трусил. Помнишь, как он приволок на плечах прямо в бюро двух уголовников? Я при виде каждого от страха бы дрожала. А он двоих, как овец… А тут бабника испугался. И почему бабник – урод?

– Я не слишком в курсе. А урод, видно, от природы… – Развел руками Ерожин: – Тебе нравятся уроды?

– Судя по тебе, не очень. Но если честно, я влюбилась в тебя вовсе не от твоей неотразимой внешности.

– За неотразимую внешность спасибо. Так чем же я тебя приманил?

– Помнишь, когда у сестры на свадьбе ты меня танцевать пригласил. Ты меня взял, и я в твоих руках почувствовала себя такой маленькой и беззащитной, и так мне от этого стало удивительно хорошо, что я больше ни о ком думать не могла. Словами этого не объяснишь…

– Да, женщины народ загадочный.

– Это для тебя загадочный? – Ехидно поинтересовалась Надя.

– Для меня в том числе. И не надо иронии. Я уже много лет ни на кого не смотрю и чист, как ангел. – Искренне возразил супруг.

– Насчет «не смотрю» не будем. Ты здесь всех девчонок давно разглядел, да и они тебя тоже. Я с тебя глаз не спускаю, а то бы ты показал ангела… – Засмеялась Надя, но ее темные глаза смотрели на мужа серьезно…

* * *

Беньковский сидел в кабинете, положив ногу на ногу, и Волков не мог заставить себя отвести взгляд от его башмаков. Правый был на несколько номеров меньше левого.

– Итак, вы подъехали с вашей приятельницей к ее дому. Почему не поднялись вместе с ней в квартиру? – Майор, справившись с притяжением башмака, продолжил допрос свидетеля.

Беньковский скривил выпяченную нижнюю губу в гаденькой улыбке:

– Если вы спите с замужней женщиной, вовсе не обязательно сдавать ее мужу с рук на руки. Вам так не кажется, молодой человек?

– У меня нет подобного опыта. – Наивно признался Тимофей и, спохватившись, зло выпалил: – Вопросы здесь задаю я.

– Я и ответил…

– Тогда почему не уехали сразу, а остались в машине у подъезда?

– Лиля просила подождать ее десять минут.

– Чем она мотивировала свою просьбу?

– Плохим предчувствием. Сказала, что у нее нехорошо на сердце.

– Она отсутствовала ровно десять минут?

– Да, ровно десять минут.

– Откуда такая точность?

– Я смотрел на часы. В десять тридцать она вышла.

– Вы все десять минут не покидали машины? Подождите. – В магнитофоне закончилась пленка, и Волков сменил кассету: – Можете отвечать.

– Нет, в машине я сидел меньше. Несколько минут ушло на разговор с вашим сотрудником. Вы сами об этом должны знать. – Беньковский вяло ухмыльнулся, и один его глаз уставился на Волкова.

Тимофей заставил себя выдержать паузу, не отводя взгляда:

– О ком вы говорите? Наши сотрудники приехали после вашего звонка. Это ведь вы вызвали милицию?

– Да. Я сделал это по просьбе Лили. Моя приятельница была слишком взволнована, чтобы членораздельно сообщить о случившемся.

– А у вас нервы крепкие?

– Не жалуюсь.

– Вы поднялись и что увидели?

– Мертвого Хромова с простреленной головой.

– В какой позе он находился?

– В той, в которой его застала милиция.

– Кровь из виска капала?

– Этого я сказать не могу. На труп я старался смотреть поменьше.

– У вас же крепкие нервы?

– Нервы здесь ни при чем. Мне физически неприятен вид крови. Думаю, я тут не одинок…

– Вернемся к вашей встрече у подъезда. Расскажите подробнее о так называемом сотруднике.

– Что вы хотите услышать?

– Все, что вы знаете.

– За неделю до инцидента я заметил слежку.

– Инцидентом вы называете гибель Хромова? – Уточнил Тимофей.

– Именно так.

– Продолжайте.

– Кто-то на стареньких «Жигулях» с номером А 697 СТП сопровождал меня во всех моих передвижения по городу. В тот вечер, воспользовавшись тем, что пришлось ждать Лилю, я подошел к парню, и сообщил ему свои маршруты на следующий день.

– Зачем вы это сделали? – Удивился Волков.

– Господин следователь, я ценю свое время и ценю время других. Если ему приказано за мной шпионить, пусть имеет мое расписание…

– Вы странный человек, Беньковский. Шпионить, как вы выразились, за вами мы никого не посылали.

– Не уверен. Люди ФСБ делали бы это не столь примитивно, да и «Жигулей» такой степени изношенности им не найти…

– Хорошо, что вы запомнили номер, мы проверим и найдем владельца машины.

– Зачем искать. Я выяснил. Это Глеб Фролович Михеев. Проживает на Чертановской улице. Вот его адрес. Беньковский извлек из кармана бумажный квадратик, оторвал желтый листок и прилепил его на стол перед носом Волкова.

– Как вам это удалось? – Изумился Тимофей.

– Люди, которые мной интересуются, интересны и мне. А о способах добычи информации я сообщать воздержусь. Это мое личное дело.

– Если не секрет, чем вы занимаетесь?

– Я работаю с архивами. Подробный рассказ о моей деятельности вас утомит, да и отношение к данному делу не имеет…

– Поживем – увидим… Расскажите, что произошло после беседы с Глебом Михеевым?

– Я вернулся в машину, через несколько минут, поглядев на часы, собрался уезжать. В десять тридцать выбежала Лиля и закричала, что муж застрелился. Мы вместе поднялись в квартиру, и я позвонил в милицию.

– Вы сразу поднялись?

– Нет, как я уже говорил, женщина находилась в некотором стрессе и немного побыла в машине. Не больше трех-четырех минут.

– Вам нечего добавить? – Механически спросил Волков и, не дожидаясь ответа, выключил магнитофон: – Спасибо, Андрон Михайлович. Возможно, мне придется еще раз вас побеспокоить.

– А чем я вас могу интересовать, господин следователь? Все что я знал, теперь знаете и вы.

– Вы же не скрываете, что являлись любовником жены Хромова, а это мотив для убийства. Вот почему наши встречи могут продолжиться. – Спокойно возразил майор.

– Приятно слышать. Но учтите, я закоренелый холостяк. Встречаться с замужней дамой или вдовой, как говорят в Одессе, две большие разницы. Кроме осложнений, поступок Хромова мне ничего не сулит. Лиля теперь схватит меня мертвой хваткой.

– Ваша личная жизнь мне глубоко безразлична. Дайте ваш пропуск.

Проводив взглядом приволакивающего ногу свидетеля и дождавшись, когда за ним закроется дверь, Волков с облегчением вздохнул. От общества гражданина Беньковского он устал. Свидетель оставлял шлейф сложных чувств. Майор пытался в них разобраться. У Тимофея существовал в знакомых мужчина с отталкивающей внешностью. Но это был очень милый человек. Узнав его поближе, окружающие про внешность забывали. Здесь случай другой. Общение с Андроном Михайловичем угнетало с каждой минутой все больше. Беньковского не назовешь калекой. Он не красив, даже, можно сказать, уродлив. Но не калека. Калеки у Волкова вызывали сострадание, а Беньковский – отвращение. Однако отрицать, что кабинет посетил умный и не ординарный субъект, Тимофей Волков не мог.

Майор вызвал капитана Маслова и попросил отыскать Глеба:

– Пусть Михеев сегодня заедет. Раз он следил за Беньковским, значит, располагает куда большей информацией об этом типе, чем мы. Как там, капитан, заключения медиков еще нет?

– Нет, но я могу сходить к Сухорукову. Иногда его удается поторопить.

– Не надо, Коля. У меня кроме этого Хромова, дел по горло. Пусть все идет своим чередом. Хорошо бы пощупать вдову. Она последние десять минут провела с мужем наедине, а любовник сидел внизу в машине…

– За десять минут вполне сама могла ухлопать мужа. – Ухмыльнулся Маслов.

– Я думал об этом.

– Вызвать ее?

– Пока не надо. Я не готов к допросу. Прижать нечем… Успеется. Появится медицинское заключение, тогда и побеседуем. Что там у нас по кабаку в Планерной? Шесть трупов пора на кого-то вешать.

– Работаем, товарищ майор. Когда Петр Григорьевич вернется из отпуска, будет что доложить…

* * *

Беньковский, покинув кабинет следователя Волкова, вышел на лестницу и, сильно приволакивая ногу, стал спускаться. В середине пролета он чуть не столкнулся с молодой сотрудницей, одетой в белый халат поверх милицейской формы. Столкновения они избежали в последний момент, но девушка успела что-то сунуть Беньковскому в руку. Преодолев пролет, Андрон Михайлович решил воспользоваться лифтом. Следующие два этажа его спускала кабина. В вестибюле, не выходя на улицу, он сделал несколько звонков по мобильному телефону. Затем спрятал трубку в карман и быстро зашагал к машине. На улице походка у него сделалась тверже, и ногу он приволакивал едва заметно. Возле «Лендровера» Андрона Михайловича поджидал человечек небольшого роста в черной кожаной курточке с аккуратной лысенькой на темечке. Его мелкие черты выстраивались в жалобную мину. При виде Беньковского, выражение не изменилось.

– Лаврентий, почему у тебя всегда такое лицо, будто ты хочешь писать, или какать? – Поинтересовался Андрон Михайлович, пультом отмыкая замки машины: – Принес?

Человечек не ответил, порылся в карманах и передал Беньковскому клочок бумаги. Беньковский сел за руль, кнопкой опустил окно. Открыв бумажник, вынул двести долларов и протянул своему корреспонденту. Тот молниеносно спрятал деньги во внутренний карман курточки и исчез с тем же жалобным выражением.

Прокатив по бульварному кольцу, Беньковский свернул на Бронную и припарковался возле китайского ресторанчика. В дневное время в зале большинство столиков пустовало. У окна изучала меню молодая красивая блондинка. Новый посетитель, заметно прихрамывая, подошел к ее столику:

– Вы разрешите откушать с вами. Терпеть не могу трапезу в одиночестве. За общение с красотой все ваше меню за мой счет…

Молодая женщина подняла голову и оглядела Беньковского. Вся гамма чувств моментально отразилась на ее личике. Ужас и отвращение сменились холодным вопросом. Пауза затянулась.

– Не волнуйтесь. С моей внешностью за красивыми женщинами не ухлестывают, и совместный обед для вас останется без всяких последствий. – Добавил странный незнакомец.

В глазах блондинки промелькнуло любопытство, и взгляд потеплел.

Беньковский аккуратно уселся напротив и взял меню.

– Я тут первый раз и понятия не имею, что можно есть. Не дай Бог, принесут змею. – Пожаловалась незнакомка.

– У китайцев древняя культура и прекрасная кухня. Они изобрели порох, шелк и сою. Могу посоветовать вырезку с грибами и судака в кисло-сладком соусе. Для первого опыта вполне щадящее меню… – Тоном учителя начальной школы преподал урок Беньковский.

– А что с этим можно пить? – Оживилась блондинка.

– Пиво или рисовую водку. Но их водка, честно говоря, большая гадость. Я предпочитаю пиво.

– Тогда я тоже. – Первая с момента встречи улыбка озарила лицо молодой женщины. Беньковский нагло в упор разглядывал свою визави. Он мог это делать спокойно, поскольку понять, куда смотрят его глаза, поначалу не удавалось никому. Блондинка имела прямой, чуть вздернутый носик, манящие ямочки по углам губ и темные зеленые глаза. Беньковский считал зеленоглазых женщин ведьмами и питал к ним слабость. Одевалась блондинка явно в дорогих магазинах. Лайковая, выделанная под леопарда курточка, тяжелого шелка юбка и туфельки с длинным по моде носком тянули на годовую зарплату учителя. Одна сумочка из такой же, как куртка, лайки стоила долларов пятьсот. Беньковский в тряпках хорошо разбирался и оценил наряд блондинки достаточно точно.

Еду принесли быстро, и Андрон Михайлович смог еще раз помочь сотрапезнице правильно с ней распорядиться. Ели молча.

– Меня зовут Андрон Михайлович. – Представился Беньковский, покончив с первым блюдом: – Это так, на всякий случай для удобства.

– А меня Светой.

– Очень приятно, Светлана. У вас и имя красивое. Жалко, что ваш обожатель находит для вас так мало времени. Вы заслуживаете большего. – Заверил он, вытирая рот салфеткой.

Светлана вскинула голову и удивленно просмотрела на собеседника: – Откуда вы знаете? Мы с вами встречались?

– Нет, но я могу рассказать про вас довольно много. Не думайте, справок я не наводил и вижу вас впервые. Давно живу на свете и обладаю наблюдательностью.

– Ой, тогда расскажите мне про меня. Я ужасно любопытная.

– С удовольствием. Вы разрешите закурить?

Светлана кивнула. Беньковский извлек из пиджака золотой портсигар, достал маленькую сигару и посмотрел по сторонам. К нему подскочил бармен и щелкнул зажигалкой. В это время в кармане Беньковского зазвонил телефон. Он достал его, не спеша затянулся и, попросив прощения у Светланы, встал из-за стола. Пока он отсутствовал, к ней подошел молоденький официант в национальном китайском костюме. Его курносое конопатое лицо в этой одежде не могло не вызвать улыбку.

– Простите, меня, мадам. Но вы так поставили машину, что наш экспедитор не может сгрузить продукты. Если позволите, я сам ее перегоню. Но если не доверяете…

– Доверяю. – Отмахнулась Светлана, открыла сумку и выбросила на стол связку ключей: – Разберетесь?

– Не беспокойтесь. Наши клиенты мне всегда доверят свои авто. Я люблю машины. – На бегу заверил «китаец» и, и чуть не столкнувшись с Беньковским, скрылся за дверью. Андрон Михайлович поговорил по телефону и возвращался на свое место.

– Вы меня заинтриговали и исчезли… Это нечестно. Сейчас же рассказывайте. – По-детски нетерпеливо потребовала женщина.

– Простите, больше не буду… Вы замужем лет пять. У вас один ребенок. Муж богат, но очень занят, и вы не уверены в его верности. Прямого повода уличить супруга в измене вы не имели, но его частые отъезды и ночные приходы вызывают у вас подозрения. Муж позволяет вам развлекаться без него. Он не скуп и денег на вас не жалеет. А вот, с вниманием дело обстоит хуже. – Беньковский затянулся сигаркой и замолчал.

– Вы колдун? Продолжайте, пожалуйста. – Зрачки Светланы расширились. Пытаясь зафиксировать взгляд Беньковского, она, затаив дыхание, ловила каждое слово. Внешность собеседника молодую женщину больше не пугала.

– Я почти все сказал. Могу лишь добавить – вы не москвичка. Своих друзей в столице не завели. А с женами друзей мужа особой близости не получилось…

– Ваши ключи, мадам. – Возник кудрявый официант.

– Положи и не мешай – Светлана, убирала ключи в сумку и, извинившись за невольную паузу, потребовала продолжения: – Дальше пожалуйста.

– Дальше расскажите мне сами. – Улыбнулся Андрон Михайлович: – Вам же некому выговориться. Я уйду, и мы больше не увидимся. У вас прекрасная возможность излить душу, а у меня насладиться за это время вашей красотой…

Светлана задумалась, бросила несколько тревожных взглядов на нового знакомого, как бы решая, воспользоваться его предложением или нет. И решилась.

– Сначала все было как в сказке. Тема все для меня делал, и мы жили как в раю. Каждый вечер или театр, или ресторан. Я, и вправду, не москвичка. Я родилась и выросла в Калининграде. Я с Балтики…

Через час Беньковский знал всю историю молодой женщины. Знал он, и как состоялось ее знакомство с Темой. Бизнесмен посетил ее родной город, у него там что-то не сложилось. Теме пришлось прятаться. Он снял для этого часть дома дедушки Светланы. Там они и познакомились. Тема опасался выходить на улицу, и они часами находились вместе, то гуляя по саду, то сидя возле горящего камина. Дед почти не выходил из своей комнаты, поэтому роман развивался бурно. Потом приехали его друзья и телохранители. Тема улетел в Москву. А через месяц к Светлане в дверь позвонил молодой человек и представился секретарем возлюбленного. Он забрал ее паспорт и через час явился с билетами на самолет. Светлана прилетела в Москву, и они поженились. До рождения ребенка молодая женщина была счастлива. Став матерью, она заметила, что интерес мужа быстро угасает. Он все больше времени уделял делам и все меньше ей. Беньковский внимательно слушал, иногда интересовался подробностями. Получив ответ, участливо кивал головой.

– Сейчас, Андрон, все обстоит так, как вы и сказали. – Закончила рассказ Светлана, впервые назвав Беньковского по имени: – Но как вы догадались? Неужели я произвожу столь жалостное впечатление.

– Вы производите впечатление неприступной красавицы.

– Да, я мужу не изменяю.

– А разве я утверждал обратное? К сожалению, мне пора. Очень жалко с вами расставаться, но я назначил встречу, и если кроме своей отталкивающей внешности стану брехуном, мое дело дрянь.

– У вас вовсе не отталкивающая внешность. И вообще, какая разница? Для мужчины внешность не главное.

– Но ваш Тема, наверняка, красавчик?

– Да, Тема представительный парень. Ну, что мне от этого? Лишний повод для ревности.

Беньковский подозвал официанта и расплатился за двоих: – Вы вправе еще посидеть. – Посоветовал он Светлане: – Тут подают восточные сладости, вам может понравиться.

– Нет, я тоже пойду. Я на машине и могу вас подвезти. Должна же я чем-то расплатиться за обед?

– Вы уже расплатились, тем что выдержали такого неприятного соседа.

– Оставьте свою внешность в покое. Если хотите, я с удовольствием пообедаю с вами еще раз. Так подвезти вас?

– Спасибо, Светланочка, но я сам на машине и подвозить меня не надо. А пообедаю с вами с удовольствием. Вы еще ничего не рассказали мне о ребенке. А детей я люблю… Вот мой телефон. Надумаете, звоните. Сам я навязывать свою персону не могу. – Он протянул визитку, подвел Свету к спортивной немецкой машине, дождался, пока она устроится за рулем, захлопнул за ней дверцу и пошел к своему «Лендроверу». Молодая женщина не без любопытства осмотрела авто Беньковского. Тронулись они вместе. Андрон Михайлович галантно разрешил Светлане выехать первой и вырулил на улицу. На Никитской площади они разъехались в разные стороны. У первого светофора долгоносый водитель извлек электронную записную книжку и занес туда номер спортивной машины своей новой знакомой. А у следующего уже звонил по мобильному:

– Лаврентий, быстро найди мне хозяина спортивного БМВ А 524 ЮГД. Если машина записана на фирму, выясни имя ее владельца. К вечеру я хочу владеть информацией.

Светофор переключился на зеленый, и сзади раздались сигналы раздраженных водителей. Беньковский скривил губу в гаденькую улыбку, не спеша убрал телефон, и тронул с места.

* * *

В офисе на Чистых прудах стояла унылая тишина. Медная табличка над парадным сообщала – «ПЕТР и К. ЧАСТНОЕ СЫСКНОЕ БЮРО» Но сам Петр Григорьевич последние два года здесь почти не бывал. Глеб Михеев, приняв на себя директорство, стал мастером на все руки. Он сам занимался расследованиями, сам принимал заказы, сам решал, как поступить. Генерал Грыжин вел бухгалтерию и выдавал зарплату. Конечно, советы бывшего замминистра Глебу помогали. Да и связи отставного генерала могли при случае выручить. Но Михеев старался таких случаев не допускать. Он заочно заканчивал юридический факультет и уже был в состоянии обходить острые углы.

В скучную тишину кабинета врезался резкий звон телефона. Глеб снял трубку и услышал голос Николая Маслова. Тот просил приехать на Петровку в связи с делом о самоубийстве Хромова.: – С вами срочно хочет поговорить майор Волков.

– Хорошо, Коля, сейчас приеду. Выпишите мне пропуск. – Ответил Глеб и пошел в соседний кабинет к Ивану Григорьевичу Грыжину.

Михеев понимал, что Петровку, в связи с самоубийством Хромова, не обойти, но хотел дождаться Ерожина. Майора Волкова, Глеб знал и относился к нему с уважением. Это был упорный профессионал с головой на плечах. Но Ерожин совсем другое дело. Кроме того, что Петр Григорьевич стал первым наставником Глеба по сыску, он еще приходился Михееву родственником. Они были женаты на сестрах. Но дождаться подполковника не удалось. Звонок Маслова прозвенел на два дня раньше, чем Ерожин собирался появиться в Москве.

– Иван Григорьевич, они звонили. Я должен ехать. – Сообщил он Грыжину. Старик сидел за компьютером, и что-то печатал одним пальцем.

– Выкладывай им все. – Посоветовал он, сдвинув на лоб очки.

– Совсем все? Может, разумнее дождаться Ерожина?

– Совсем все. Иначе потом запутаемся. – Упрямо повторил генерал и снова уткнулся в компьютер. Глеб кивнул, вышел на улицу, втиснулся в своего «Жигуленка», и попытался вырулить на проезжую часть. Но бульварное кольцо стояло. Автомобильная пробка тянулась от Трубной площади до Арбата. Машины двигались рывками, по пять-десять метров. Иногда замирали надолго. Михеев стал думать о ситуации, в которую попал. Ее предстояло толково выложить майору Волкову.

История началась с обычного звонка. В бюро позвонил мужчина и попросил о встрече. Ехать в офис клиент остерегался. Они встретились на площади Маяковского в странном кафе, больше напоминающем вокзал, чем заведение в центре столицы. Непонятно было, кто и зачем там собирается. За столиками Глеб еды или выпивки не обнаружил. Люди, свалив верхнюю одежду на кресла, стоя читали прессу, звонили по мобильным телефонам, расхаживали по залу, а вовсе не отдыхали, как подобает в кафе. Глеб условился, что будет держать в руках журнал «7 дней», и описал свой рост. Спутать каланчу Михеева было сложно, и Хромов подошел сразу. Это был красивый высокий мужчина с глазами затравленного зайца. Перед тем как начать разговор, он долго озирался по сторонам и быстро вывел Глеба на улицу.

Глеб вздрогнул от стука в окно. Борода из «Москвича», застрявшего в соседнем ряду, требовал зажигалку. Михеев дал прикурить и снова углубился в воспоминания. Беседовали они тогда в машине Хромова. Беседовали на ходу, потому что стоять на месте клиент побаивался. Хромов назвал Беньковского, дал его адрес. Он подозревал, что жена Лиля изменяет ему с этим человеком. Но неверность жены не так волновала Арнольда Хромова, как сам Беньковский. Клиент хотел держать любовника Лили в поле зрения и намекнул, что Беньковский намерен его убить. Глеб спросил, что конкретно он должен сделать. Какую информацию желает получить заказчик. «Если я буду знать, где он находится, мне будет легче». – Ответил Хромов. Хотя Глебу и показалось, что клиент многого не договаривает, он за работу взялся. Крупных заказов давно не поступало, а Хромов выдал тысячу долларов в аванс и через три дня добавил еще две. Ерожин в тот момент готовился к отъезду в Турцию, в последние дни на работе был страшно занят, и отлавливать Петра Григорьевича Глеб не стал. Теперь об этом жалел. Совет старшего друга мог избавить его от неприятностей.

В первый день ничего особенного не произошло. Глеб дождался объекта у его подъезда. Затем «водил» по городу. Удивило Михеева лишь внешность объекта и красивые женщины, с которыми тот встречался. Глеб окрестил Беньковского Уродом, и уже иначе про себя его не называл. За день Урод повидал трех див. Двух завозил к себе домой. Лили Хромовой среди его пассий в тот день не было. Лиля появилась к вечеру следующего дня. В то же время Глеб заметил, что и за ним следят. Раза два он оторвался, но зеленый «Опель» с затемненными стеклами ждал его возле парадного Беньковского. Имея задание следить за объектом, сам уйти от слежки Михеев не мог. К дому Урода все равно приходилось подъезжать. Под утро Глеб вернулся к себе в Чертаново и понял, что от «Опеля» оторваться не удалось. Теперь неизвестные знали его адрес. Утром он с трудом убедил Любу забрать ребенка и уехать к его родителям под Вологду. Михеев начал опасаться за семью. Он понял, что въехал в чужую игру и не знает ее правил.

Так продолжалось около недели. Глеб следил за Беньковским, и кто-то упорно следил за Глебом. В день самоубийства Хромова Глеб разговаривал с ним по телефону. Михеев связался с Арнольдом по мобильному, сообщил, что Беньковский вышел из государственного архива, где провел два часа, и гонит в сторону дома Хромова, где, скорей всего, заберет Лилю. Глеб вел «Лендровер» по Садовому кольцу. Обычно Беньковский, когда ехал за своей приятельницей или отвозил ее домой, сворачивал на Вернадского. Но сегодня он переехал Крымский мост, вышел из машины и заковылял к антикварному салону в конце Димитровки. Там он пробыл минут сорок. Глеб отзвонил Хромову и предупредил о задержке. Но клиент не стал слушать, а взволнованным голосом попросил срочно его посетить…

Через пятнадцать минут Глеб уже поднимался на пятый этаж и звонил в дверь. Дверь не открывали, и Михеев звонил снова. Но ему так никто и не открыл. Сыщик спустился вниз, сел в своего «Жигуленка», стал раздумывать, как поступить, и увидел Лилю. Жена клиента, оглядываясь по сторонам, спешила к своему подъезду. Не успела она закрыть за собой дверь, как подкатил Беньковский. Через две минуты вышла Лиля. Глеб отследил, как она уселась к любовнику в машину, и тронул за ними. Он довел парочку до дома Беньковского и стал поджидать голубков. Сидя в машине, несколько раз опять отзвонил Арнольду на мобильный, тот по – прежнему не отвечал. Парочка вышла на улицу около десяти. Урод отвез Лилю назад и остался у подъезда. Глеб никак не ожидал, что Беньковский выйдет из машины и с ним заговорит. Вблизи объект выглядел еще отвратительнее. Странное поведение Лили, которая в растрепанном виде выскочила на улицу, Михеева насторожило. Сыщик вернулся к себе домой и не знал, что ему делать. Около двенадцати ночи он решил еще раз позвонить Хромову, но уже по домашнему номеру. К телефону подошла хозяйка. Михеев попросил Арнольда.

«Муж покончил жизнь самоубийством», – ответила Лиля и бросила трубку.

Михеев сам не понял, какую роль сыграл в этой трагедии. Не мог толково объяснить и себе, что хотел от него Хромов и кто следил за ним на зеленом «Опеле». И вот теперь он должен в Управлении выложить всю эту историю майору Волкову.

Сидя в машине, он еще раз пожалел, что Ерожина нет в Москве.

От Чистых прудов до Петровских ворот Глеб полз целый час и до площади еще не добрался. Триста метров до Петровки могли занять еще уйму времени. Он дотянул до первого переулка, свернул в него, не доезжая до Петровки припарковался, запер машину и зашагал к проходной Управления. Метров за пять до ворот к нему подскочил маленький лысоватый человечек в кожаной куртке.

– Глеб Фролович, мне поручено вам кое-что показать… – Лицо незнакомца выражало грустное безразличие.

– Кем поручено? – Михеев инстинктивно нагнулся, чтобы услышать ответ. Голова человечка располагалась чуть выше его пупка.

– Это не важно. Тут для вас записка. Но прочесть ее вы сможете из моих рук.

– Ничего я не стану читать, пока не скажете, кто вас послал.

– Дело хозяйское, но получить сообщение в ваших интересах. – Кисло возразил лысоватый и развернул перед носом Михеева лист бумаги.

Глеб увидел крупный шрифт компьютерной распечатки. Текста было немного, и он автоматически его проглядел.

«Медицинская экспертиза утверждает, что смерть Хромова наступила за пять часов до нашего разговора у его дома. Это как раз то время, когда вы посетили погибшего. Таким образом, вы становитесь главным подозреваемым. Советую это обдумать перед допросом.»

Проговорив про себя текст записки несколько раз, Михеев понял, о чем идет речь, и сообразил, кто прислал сообщение. Простояв немного возле проходной, он резко повернулся, и двинулся к машине.

Через полчаса он уже катил по Ярославскому шоссе. Миновав пост у городка «Пушкино», остановился под указателем «Мурманск – 1267. Вологда – 435» и достал мобильный.

– Иван Григорьевич, обстоятельства изменились, и я до приезда Ерожина исчезаю.

Грыжин пытался что-то сказать, но Михеев отключил связь.

* * *

Беньковский возвращался домой в прекрасном расположении духа. Ему уже доложили, что Михеев рванул из Москвы, и тут все шло по его сценарию. А обед со Светланой поднял Андрею Михайловичу тонус. Ее зеленые глаза заставляли чаще и веселей биться сердце. Но выйдя из машины и увидев бегущую к нему Лилю, Беньковский помрачнел. Встречаться с вдовой сегодня он не планировал.

– Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Где ты пропадаешь? Я тебя целый день ищу… – Надув губки, выказывала неудовольствие вдова. Но ее пухлые губки сегодня Андрона не волновали.

– Мы же договорились, что я сам тебя найду, когда придет время. Зачем меня искать? – Проворчал он, но дверь перед Лилей распахнул.

– Мы об этом договаривались, пока я была замужняя женщина. Но теперь-то я свободна. – Удивилась Лиля.

– Тем более. У меня есть дела. Я должен зарабатывать на хлеб. Ты сама сказала, что спишь с чудовищем. Тебе не ясно, что терпеть чудовище с деньгами гораздо приятнее, чем без них. Кому нужен бедный урод? – Раздраженно выговаривал Беньковский, погружаясь с дамой в лифт.

– Я же пошутила. – Лиля обняла любовника, пытаясь дотянуться до его губ: – Ты сейчас возьмешь меня?

– Подожди, милая. У меня вовсе не лирический настрой. Да и тебе надо думать не о члене, а о том, как остаться на свободе.

– Ты о чем, Андрончик. – Лиля побледнела и отпрянула в угол кабины.

– Если не понимаешь, объясню. Но сначала давай доберемся до квартиры.

Женщина замолчала и послушно дождалась, пока хозяин впустит ее в прихожую и снимет с нее плащ. Беньковский обул тапочки и скрылся в ванной. Тщательно помыв руки, а это после улицы он делал всегда, Андрон переоделся в халат.

– Сделай нам кофе. – Попросил он, усаживаясь у телевизора.

– Сначала объясни, почему ты меня напугал. – Потребовала Лиля. Глаза у нее оставались тревожными, а щеки бледными.

– Сядь, милая, и слушай.

Лиля присела на краешек тахты. Беньковский выложил на журнальный столик золотой портсигар и закурил.

– Ну, говори же?! – Поторопила Лиля.

– А ты сама не знаешь?

– Нет.

– Разве не ты убила мужа?

– Ты с ума сошел…

– Вот чего мне не грозит, так это помешательство. Мозги – единственная вещь, выданная мне Господом без брака. Поэтому иногда я верю в Бога. Это в тех случая, когда Он на моей стороне.

– Почему ты меня обвиняешь? Это же страшно.

– Может быть. Но ты убила мужа, хотя ни о чем подобном я тебя не просил. Более того, смерть Арнольда принесла мне убыток.

– Ты, наверное, шутишь?

– Нет, милая, мне вовсе не до шуток. – Зло возразил Беньковский. А убила ты. Теперь мне предстоит тебя отмазать от тюрьмы, а тебе предстоит возместить мне убыток, нанесенный твоими действиями.

– Какими действиями!? А мужа я не убивала. И перестань меня обвинять! Ты же знаешь, что это не так.

– Откуда? Принеси мне деньги, или сядешь.

– У тебя ко мне никогда не было чувства. Ты расчетливый негодяй. – Голос Лили изменился. Он стал истеричным и злым: – И никто меня не посадит. Когда я могла его убить?!

– Перед поездкой ко мне. А потом разыграла мне сцену с тяжелым предчувствием.

– Андрон, ты мстишь мне за слова в постели. Но я же не хотела тебя обидеть. Я тебя люблю. – Заверила вдова, снова превращаясь в нежную фею.

– Давай пока тему любви сменим. Сегодня меня допрашивал следователь…

– И ты ему сказал, что я убила мужа? – Ужаснулась Лиля.

– Зачем. Я вовсе не желаю лишаться надежды получить гонорар. Ты ведь теперь наследница. Давай договоримся по-деловому. Ты мне деньги, а я подставляю им другого убийцу.

– Я никого не убивала.

– Еще хуже. Сядешь ни за что.

– Как они докажут. Это бред…

Беньковский забросил правую ногу, что была меньше, на левую, затушил сигарку и зыркнул на Лилю одним глазом: – У них на руках медицинская экспертиза – Хромов сидел за столом с простреленной головой к моменту приезда милиции не менее пяти часов.

– Откуда ты знаешь?

– Мне передали бумажку в Управлении. У меня там есть друзья.

– Ну и что это значит? – Дрожащим голосом поинтересовалась Лиля.

– Это значит, что за четыре часа до приезда следственной группы ты выходила из дома, а твой Хромов уже больше часа сидел с простреленной головой. За мной следит частный сыщик, и он зафиксировал время, когда ты села ко мне в машину. Этот парень становиться опасным свидетелем. У тебя нет выбора, либо ты платишь мне деньги Хромова и остаешься на свободе, либо… ну сама понимаешь.

– Хромов мертв. Какое теперь имеет значение, что он набедокурил при жизни?

– Ты права, Хромова больше нет. А бумаги, что я собрал, прикроют его фирму и после смерти директора. Ты останешься ни с чем.

– Я тебе не верю. Покажи мне, чего боялся муж. Если у тебя есть доказательства, я подумаю…

Беньковский встал, прошествовал в кабинет, прикрыл за собой дверь и полез в письменный стол. Выдвинув ящик, он запустил туда свою длинную костлявую руку и, ощутив пустоту, изменился в лице.

– Почему ты затих?

Беньковский судорожно выдвигал по очереди все ящики, но нужных бумаг не обнаружил.

– Ничего у тебя нет. Ты блефуешь, Андрон: – Жестко выкрикнула женщина и встала: – Можешь меня не провожать.

– Могу. – Безразличным тоном пробормотал Андрон Михайлович и уселся в кресло. Он слышал, как за Лилей хлопнула входная дверь, но не пошевелился. Так он просидел довольно долго, пока не раздался телефонный звонок. Беньковский снял трубку и услышал голос Светланы.

– Андрон, я решила, что теперь моя очередь пригласить вас на обед. Если не возражаете, завтра в любое удобное для вас время. Я же бездельничаю, мое время много не стоит.

Андрон Михайлович поблагодарил и назначил час и место встречи. После этого наполнил горячую ванную, добавил в нее хвойного экстракта, снял халат и, положив на мраморную тумбочку мобильную трубку, погрузил свои асимметричные члены в воду. Через полчаса позвонил Лаврентий и доложил, что спортивное «БМВ» принадлежит Тимофею Юрьевичу Загорскому, а доверенность выдана Светлане Андреевне Загорской, сроком на три года.

– Стольник за мной. – Пообещал хозяин, отключил связь и продолжил процедуру. Из благоухающей хвоей пены странно возвысилась его сухонькая головка с огромным костистым носом. Косые глубоко посаженые глазки Беньковского прикрылись. Андрон Михайлович думал, куда делись бумаги.

* * *

– И зачем, Маша, мы возвращаемся? – С пафосом воскликнул бородатый сосед с переднего кресла: – Опять этот ужасный город с толкотней и пробками на дорогах. Опять ненужные, пустые дела!

– И что бы ты делал в Турции? Издавал журнал о строительстве небоскребов в зоне вечной мерзлоты? – Не поворачивая головы, ответила сухонькая подруга бородача.

– Зачем!? Ушел бы в горы пасти овец. Так хочется слиться с природой!

– Будешь меньше пить, не захочется. И давай помолчим. Самолет садится, уши болят. – Прозаически оборвала мужа сухонькая Маша.

Огромный, словно дом с крыльями, лайнер плавно коснулся бетона летной полосы. Триста с лишним пассажиров встретили приземление овацией. Так они выражали свою признательность командиру экипажа за благополучное возвращение. Возбуждение от радости сохраненной жизни требовало действия, и как только воздушный гигант прекратил движение, люди вскочили со своих мест и устроили сутолоку в проходах.

– Давай посидим спокойно. – Предложил Ерожин: – Пока трап не подкатят, все равно не выпустят. Зачем зря толкаться?

На Надю аргумент мужа подействовал, но усадить обратно шестилетних Ванечку и Лену родителям не удалось. За несколько часов лету дети намаялись от вынужденного бездействия и теперь выплескивали фонтаны энергии.

– Ваня, Лена, куда вы? – Вопрошала Надя, но дети ее не слышали. Они носились по опустевшим креслам, прыгали на них, и мать, вздохнув, решила не обращать внимания.

– Пока самолет закрыт, никуда не денутся. – Успокоил Ерожин и, вынув из сумки впереди себя рекламный проспект, углубился в его изучение.

– Ты думаешь, это надолго? – С тоской в голосе обратилась к нему супруга.

– Есть вещи, которые от нас не зависят. Их надо принимать как данность и не дергаться. – Не отрываясь от проспекта, посоветовал Петр Григорьевич. И был прав. Трап подкатили только через полчаса. Бородатый мечтатель горных пастбищ, вскочивший вместе со всеми, успел сменить несколько платков, вытирая испарину… Но испытания пассажиров на этом не закончились. Из Турции за последний час приземлилось три гиганта. Около тысячи пассажиров скопилось в зале паспортного контроля.

– Ну, сделай что-нибудь. Тут можно проторчать до вечера… Дети не выдержат! – Взмолилась Надя. Ерожин развел руками и пошел в разведку. Через пятнадцать минут он вернулся и сообщил, что рядом имеется совершенно пустой зал, где паспортный контроль проходят иностранцы: – Пойдем, я спекульнул удостоверением, и нас пропустят, как иностранных господ.

Через несколько минут они вышли на площадь и сели в такси.

– Не могу понять? – Возмущалась Надя: – Толпа чиновников бездельничает, а рядом давятся люди. Ведь дети не только у нас! Почему мы сами себя не уважаем?! Ведь в Турции совсем наоборот. Там свои проходят без очереди.

– Помнишь анекдот про нашу Родину? – Философски напомнил Ерожин.

Надя помнила и больше вопросов не задавала.

Петр усмехнулся и достал мобильный телефон:

– Привет, Тимофей, я в Москве. Запарился без начальства? – Надя не слышала, что ответил мужу Волков, но по изменившемуся лицу Ерожина поняла, что отдых закончился.

– Что там у вас опять стряслось? – Спросила она, пристраивая головки детей себе на колени. Выдав все, что у них скопилось за часы полета и ожиданий, в такси дети уснули. Ерожин не отвечал, молча поглядывая в окно.

– Петя, я же тебя спросила. Почему молчишь?

– Ты мне? – Опомнился встревоженный супруг.

– Что там у вас произошло, почему ты сразу ушел в себя?

– Глеб исчез.

– Куда исчез?

– Пока не знаю. Сейчас позвоню Ивану Григорьевичу. – Но позвонить не получилось. Мобильник разрядился, и служить больше не желал: – Надюх, давай сразу в офис, на Чистые пруды. Переговорю с батей, пойму в чем дело и тогда отвезу вас домой. – И заметив материнский взгляд, обращенный на спящих детей, добавил: – Мы их там на креслах уложим. Они выспятся…

В ответ Надя только вздохнула.

Иван Григорьевич вторжению целого семейства не удивился. Он ждал Ерожина и, не случись истории с Глебом, выразил бы радость от встречи менее сдержано. Мужчины оставили маму с детьми в директорском кабинете, а сами уединились в комнатке Грыжина. Узнав от отставного генерала о перипетиях расследования Михеева и его последнем звонке с трассы, Ерожин решил ехать на Петровку и изучить дело о самоубийстве Хромова.

– Ты уж, батя, помоги Надюхе. Я постараюсь недолго. – Попросил он старшего друга и тихо вышел из офиса. Оставшись один, Грыжин осторожно приоткрыл дверь в директорский кабинет и застал все семейство спящим. Надя, пристроив детей на диван, втиснулась рядом и, свесив голову, уснула. Грыжин подвинул к дивану стул, свернул свой плащ, создав нечто вроде подушки, и положил ей под щеку. После чего на цыпочках направился к двери.

– Спасибо, дядя Ваня… – Сквозь сон пробормотала Надя. И когда он уже намеревался закрыть за собой дверь, тихо добавила: – Купи ребятам йогурта. Проснутся, есть запросят.

Иван Григорьевич добыл из шкафа пакет, стараясь не шуметь, защелкнул за собой дверь и отправился в ближайший магазин на Сретенку.

Наде снились пляжи Анталии. Она хотела войти в море, но что-то ей все время мешало. Перезвон селектора заставил спящую женщину подняться, но понять, где она и что происходит, Надя сразу не сумела. Оглядев стены и окно, она, наконец, вспомнила, что находится в офисе сыскного бюро, а мелодичный перезвон – не что иное как сигнал о приходе клиента. Надя сама здесь несколько лет проработала и не раз принимала заказчиков. Она протерла глаза и тихо, чтобы не будить детей, направилась к двери. Открыла и невольно отшатнулась. Перед ней стоял сутулый долговязый мужчина с огромным костистым носом и маленькими глубоко посажеными глазками, которые смотрели в разные стороны. Поймать взгляд незнакомца Наде не удалось.

Оба замерли друг перед другом. Надя, борясь с отвращением, которое внушал визитер, он же, наоборот, онемел от красоты молодой женщины. Смуглая загорелая красавица с пепельно-белыми волосами могла поразить воображение даже Андрона Михайловича Беньковского.

Вернувшись с покупками, Иван Григорьевич в офисе никого не застал. На директорском столе лежала записка. Надя сообщала, что очень милый клиент предложил отвезти их на своей машине домой. Она благодарила Грыжина за заботу и просила не волноваться. Грыжин пожал плечами и убрал купленные продукты в холодильник.

* * *

Увидев загорелого шефа, входящего в свой кабинет, майор Волков с облегчением вздохнул и расплылся в улыбке: – С приездом, Петр Григорьевич…

Волков улыбался редко, и Ерожин невольно отметил, что улыбка превращает майора совсем в другого человека. Они пожали друг другу руки.

– Выкладывай, Тимофей, что натворил мой свояк? – Сходу потребовал Ерожин, указывая заместителю на кресло. Тимофей садиться не стал:

– Не знаю, с чего начать, но все это мне очень не нравится.

– Мне тоже. Я успел поговорить с Иван Григорьевичем Грыжиным. Глеб запутался, но зачем он ушел в бега, я пока не просек. Тащи сюда дело Хромова.

– В деле еще не так много документов. Я могу доложить устно, а потом захотите, знакомьтесь с бумагами.

– Только постарайся короче. Я жену с детьми в офисе оставил…

– Я постараюсь. Арнольд Викторович Хромов имел свою фирму. Эта фирма обслуживала звезд поп культуры. Ее начальный капитал в сто тысяч баксов за три года превратился в полтора миллиона. Шмаков проверил финансовую деятельность фирмы. Нарушения, конечно, он выявил, но они обычные – занижение прибыли, расчеты черным налом, как у всех. Ни банкротства, ни других неприятностей Хромов не ждал. Поэтому мотив самоубийства на почве профессиональной деятельности отпадает. Арнольд Викторович ушел из жизни преуспевающим дельцом. Сам ли он покончил с собой, или ему помогли, пока не ясно. Из медицинского заключения следует, что Хромов погиб за пять часов до того, как его труп обнаружила супруга. Погиб от выстрела из пистолета «Беретта», сделанного с близкого расстояния. Баллисты заключение еще не принесли, но уже предупредили, что слишком рассчитывать на их помощь нам не стоит. Версию самоубийства они не отрицают, но стопроцентной уверенности у них тоже нет. У меня до черта других забот, и до происшествия с вашим свояком я, честно говоря, большого внимания делу Хромова не уделял. Застрелился человек и застрелился. Не первый и не последний. У нас откровенных убийств висит около двадцати.

– Что говорит супруга? – Перебил Ерожин.

– Тут и начинаются фокусы. Супругу к дому подвез любовник. Кстати, уникальный субъект.

– Иван Григорьевич мне немного об этом рассказал, да и Глеб по телефону. – Усмехнулся подполковник.

– Да, мужчина занятный. Женщины его обожают, а меня после допроса еще часа два тошнило. – Покривился Тимофей, вспоминая встречу с Беньковским.

– Женщины народ занятный. – Улыбнулся Ерожин, вспомнив беседу на эту тему с супругой.

– Так вот, по словам любовника, когда он подвез Хромову домой, она просила не уезжать десять минут.

– Почему именно десять?

– Пояснила, что у нее дурное предчувствие. И ровно через десять минут спустилась с известием, что муж застрелился. Я сперва подумал, уж не укокошила ли она сама мужика за эти десять минут? Но медицинская экспертиза вопрос сняла.

– В связи с чем в деле возникла персона Глеба? – Перевел подполковник доклад помощника в интересующее его русло.

– Фамилию Михеева назвал любовник вдовы на допросе. Он знал, что Глеб за ним следит. Мало этого, Беньковский выложил мне адрес и телефон частного сыщика. Притворялся, что считает Михеева нашим сотрудником… Очень темная личность. Естественно, раз Глеб за ним следил, я решил допросить парня, в надежде получить побольше информации. Маслов переговорил с Глебом. Тот велел заказать пропуск и поехал к нам… И едет до сих пор. Если бы не Грыжин, я бы подал Михеева во Всероссийский розыск. Я ведь первым делом подумал, что с ним чп. Но Грыжин меня успокоил и советовал до вашего приезда ничего не предпринимать.

– Спасибо, Тимофей. Я понимаю, почему ты так поступил и ценю это.

– Не стоит, Петр Григорьевич. Зная Грыжина и Вас, я уверен, что здесь не злой умысел, а какая-то накладка. Наверное, Михеев решил довести свое расследование до конца и явиться к нам с результатом.

– Ты вызывал вдову?

– Да, еще два дня назад. Но и она исчезла.

– Как исчезла? Да сядь ты, наконец, сколько можно свечой торчать. – Приказал подполковник, и Волков послушно опустился в кресло:

– Ее нет дома уже второй день. Я дал заявку в наружку. Ребята вторые сутки дежурят возле дома, но Хромова не появлялась.

– Что-то тут не так. – Задумался подполковник: – Иван Григорьевич сообщил, что Михеев сам заметил за собой слежку. По телефону он признался мне, что трусит. Поэтому вывез из Москвы семью. Михеев мужик лесной и бесстрашный. Значит, основания для беспокойства у него были не шуточные.

Разговор двух милиционеров прервал телефонный звонок. Ерожин снял трубку.

– Не волнуйся, мы уже дома. – Весело сообщила Надя.

– Хорошо, я скоро приеду. Вы сами добрались? Батя отвез?

– Нет, в бюро зашел очень милый клиент, он и предложил подвезти нас на своей машине.

– Ладно, ждите. Я зайду в универсам и закуплю продуктов. Дома же шаром покати. Небось, голодные сидите.

– Не надо, Петя. У нас все есть. По дороге наш благодетель завез меня на рынок, и мы все купили. Приезжай, накормлю. – Ворковала супруга.

– Везет тебе на добрых людей… Но мне не очень нравится, когда посторонние мужчины выказывают моей жене чрезмерное внимание. – Усмехнулся Ерожин.

– Не ревнуй, Петя, тут совсем другой случай. Жду. – Кокетливо оправдывалась супруга.

Петр Григорьевич положил трубку и на минуту задумался. Надя давно не говорила с ним таким воркующим тоном.

Волков заметил озабоченность шефа: – Дома что-нибудь случилось?

– Нет, все нормально. Только жена подозрительно веселая. – Ответил Ерожин: – Вернемся к нашим баранам.

– В общих чертах о деле Хромова я доложил. Без допроса вдовы и показаний Михеева торопить расследование не стоит. Надеюсь, что оба скоро проявятся… – Заключил Волков.

– Что по кабаку в Планерной? – Сменил тему подполковник.

– Троих сявок взяли. Организатор бойни известен, но улик нет. Сявки хозяина выгораживают. Берут все на себя.

Ерожин матюгнулся:

– Известная песенка. Всех знаем, все понимаем, а посадить не можем…

В дверь кабинета заглянула голова капитана Вязова. Увидев начальника отдела, он, так же, как и Волков, расплылся в улыбке: – Здравия желаю, Петр Григорьевич. С возвращением.

– Спасибо, Дима. Ты ко мне?

– Да вообще-то я Тимофея Николаевича искал, но раз вы на месте, доложу обоим. Лилия Ивановна Хромова в бюро пропусков.

Майор и подполковник переглянулись.

– Волоки ее сюда быстро. – Приказал Тимофей, и голова капитана исчезла.

– Сами допросите, или мне дело продолжать? – Поинтересовался майор.

– Ты допрашивай, а я посижу. Вдруг что с Глебом прояснится. Если честно, волнуюсь за родственничка. Уж очень странно для его характера такое поведение… – Признался Ерожин.

– Хорошо. Тогда я к себе в кабинет за делом сбегаю, и назад. – Волков пружинно поднялся и быстро вышел. Петр Григорьевич проводил его взглядом, встал из-за стола и подошел к окну. Вернувшись с папкой и магнитофоном, Волков застал спину шефа.

– Чего топчешься, устраивайся за моим столом. Скоро займешь, привыкай понемногу… – Не оборачиваясь, предложил Ерожин. В дверь постучали.

– Входите. – Разрешил майор.

В кабинет вошла красивая молодая блондинка. Ерожин оглянулся и не без любопытства свидетельницу изучил. Темно-русые волосы, убранные в пучок на затылке, придавали облику Хромовой элемент строгости, а черное платье до пят напоминало о том, что в кабинете вдова. И лишь два больших выреза по бокам платья дали понять Ерожину, что скорбь женщины не столь велика. Закончив осмотр, подполковник вновь принялся созерцать городской пейзаж.

– Садитесь, Лилия Ивановна. Я следователь по делу о гибели Арнольда Викторовича Хромова. Фамилия моя Волков – Представился майор, кивнув на кресло рядом с собой: – При допросе присутствует начальник отдела по раскрытию убийств, подполковник Петр Григорьевич Ерожин. Мы вас уже два дня ждем.

– Да, я знаю. – Лиля без смущения оглядела мужчин.

– Знали и не приходили? Нехорошо, гражданка Хромова. Так относиться к милиции нельзя. Мы же работаем для вас. – Пожурил майор: – Чем вызвано такое пренебрежение?

– Дело вовсе не в пренебрежении. Я не знала, что говорить…

Петр Григорьевич впился в лицо свидетельницы. Но ни улыбки, ни кокетства не обнаружил. Продолжая с интересом разглядывать вдову, он уселся на диван в углу кабинета, и затих.

– Я вас не понял. Как это не знали, что говорить? Если вы шутите, то в нашем кабинете в рабочее время юмора не понимают. – Нахмурился майор.

– Я вовсе не шучу. Врать не хотела, а правду говорить боялась. – Проникновенным тоном поведала Лиля.

– Врать нам не надо. Против самой может обернуться. – Остерег Волков: – Надеюсь, решились на правду.

– Потому и пришла.

– Давайте начнем. Учтите, ваши слова мне придется записать на пленку, – предупредил он, включая магнитофон.

– Не знаю с чего и начать…

– Начнем с формальностей. Ваше имя, фамилия, год и место рождения.

– Хромова Лилия Ивановна, родилась двадцать пятого ноября 1977 года в Ростове.

– Теперь расскажите, что знаете о гибели мужа?

– Арнольд застрелился при мне. – Выпалила Лиля.

– Попрошу подробнее.

– Я делала прическу в ванной. По-моему, муж говорил по мобильному.

– О чем говорил? С кем?

– Понятия не имею. Арнольд общался с сотнями людей, а слов я не могла расслышать. Шумел фен.

– Тогда откуда вы знаете, что он говорил по телефону? – Жестко бросил Ерожин.

Лиля резко обернулась: – Я видела в зеркале, как Арнольд ходит по квартире с трубкой. В ванной было жарко, и я приоткрыла дверь.

– Продолжайте, пожалуйста. – Торопил Волков.

– Я услышала щелчок, но не придала значения. Закончила с прической, и пошла в спальню одеваться.

– Сколько времени вы провели в ванной, после того как услышали этот щелчок? – Тимофей что-то записал на листке, вышел из-за стола, и передал его Ерожину. После чего вернулся и повторил вопрос.

– Могу точно сказать. Тридцать семь минут. Я смотрела на часы, чтобы не опоздать на свидание. В кабинет Арнольда я заглянула перед выходом. Это было около шести.

– Сколько же, в общей сложности, вы провели времени в квартире после того как услышали выстрел?

– Немногим больше часа.

Итак, вы заглянули перед выходом в кабинет…

– И увидела мужа, сидящего за столом. Я с ним попрощалась, он не пошевелился. Я решила, что муж на меня дуется из-за Андрона…

– Кто такой Андрон? – Петр Григорьевич поднялся, подошел к столу и вернул Волкову листок. Тот проглядел его и положил под стекло текстом вниз:

– Это мой приятель. – Не поворачивая головы к подполковнику, ответила Лиля.

– Какие у него были отношение с вашим мужем? Он вас ревновал к мужу?

– Андрон Хромова едва знал. Вы не думайте, Беньковский замечательный человек, он и кошки не обидит…

Ерожин переглянулся с Тимофеем, едва сдерживая улыбку.

– Ваши действия после того, как вы покинули квартиру? – Поспешил с вопросом Волков.

– Дальше я вышла на улицу и села в машину к Андрону.

– Вы рассказали своему приятелю о случившимся?

– О чем? О том, что я слышала странный щелчок? Но мне тогда в голову не пришло, что это был выстрел… И лишь на обратном пути у меня вдруг кольнуло сердце. Поэтому я попросила Андрона сразу не уезжать.

– Когда это было? Назовите время. – Попросил Тимофей.

– Это было в половине одиннадцатого.

– По вашим словам, вы с тяжелым предчувствием вышли из машины и поднялись к себе?

– Да, поднялась и застала мужа в той же позе. Мне это показалось странным, и я вошла в кабинет.

– И пробыли с трупом ровно десять минут?

– При виде крови, мне стало плохо. Я присела на диван. Сколько прошло времени, не знала. Мне было не до часов. Как только смогла, побежала на улицу.

– Выходит, вы весь вечер предавались блаженству любви, а труп мужа тем временем коченел в кабинете. – Усмехнулся Ерожин.

– Я же не знала. Теперь мой поступок выглядит аморально.

– А при живом муже, естественно, встреча с любовником – акт высокой морали… – Не сдержался подполковник.

– Если вам так хочется, господин начальник отдела, можете думать, что я гадина…

Майор выключил магнитофон:

– На сегодня достаточно. Если товарищ подполковник не возражает, закончим. Я вызываю вас, гражданка Хромова, для продолжения нашей беседы завтра на десять утра.

Ерожин не возражал. Волков подписал Хромовой пропуск и проводил ее до двери.

– Ну, какое у вас впечатление? – Тимофей подсел на диван к шефу.

– Два дня готовила линию защиты и сегодня явилась нам это продемонстрировать. Интересно, кто режиссер? Сама бы она до этого не додумалась. Проверь, не летала ли вдовушку за прошедшие два дня, куда-нибудь на самолете? Первым делом ростовское направление. – Ерожин снова подошел к окну и молча посмотрел на улицу: – Скучно, коллега, в Эрмитаже уже все деревья желтые. Осень проходит, жизнь проходит… Может, бросим все это и уедем в горы пасти овец?

– Вы о чем, Петр Григорьевич? Каких овец? – Вытаращился Волков.

– Один мужик в самолете не желал к делам возвращаться. Мечтал в горы к туркам, овец пасти. Кажется, сейчас я его понял… – И, заметив удивленный взгляд майора, пояснил: – Шутка. Что ты хотел сказать?

– Вы помните последнюю фразу Хромовой? – Волков отмотал немного пленки и включил магнитофон. «Если вам так хочется, господин начальник отдела, можете думать, что я гадина…» – Повторил Лилин голос.

– Только не думайте, что я убийца. – Добавил за нее Ерожин и попрощался: – До завтра, Тимофей.

Оставшись в одиночестве, Волков подошел к столу, вынул из под стекла листок, и перечитал свой текст: «Не кажется ли вам, что Хромова прекрасная актриса?» и ответ Ерожина: «Уверен, что она знакома с данными медицинской экспертизы. Слишком четко подгоняет время».

* * *

В семь часов вечера Ерожин уже доставал ключи, намереваясь войти в собственную квартиру. Обе руки Петра Григорьевича были заняты. В одной он держал торт, в другой пакет с провизией. Хоть Надя и сказала по телефону, что доброжелательный клиент сыскного бюро завез ее на рынок, он все же по дороге заглянул в гастроном. Чтобы извлечь из кармана ключи, торт пришлось поставить на коврик у двери. Проделывая манипуляции с ношей, Ерожин услышал жуткий шум, доносившийся из квартиры. Тон и частоты звука говорили о детском присутствии. Но два его чада, обладая недюжинными способностями в этом искусстве, поднять такой крик не могли. Войдя в гостиную, изумленный супруг увидел на диване шевелящуюся и орущую гору. Основу горы составлял Глеб, на которого карабкались Ванечка и Леночка, с дикими воплями стягивая Фоню. Тот успел забраться отцу на плечи, вопил и пытался не пустить туда юных Ерожиных. Петру Григорьевичу зажать уши не удалось, руки у него были заняты покупками. Он кивнул Глебу, и чуть не бегом, отправился на кухню, где застал жену с Любой. Сестры оживленно беседовали, и Ерожин понял, что крики детей мамашам не помеха.

– Ой, ты пришел? – Воскликнула Надя: – А мы так увлеклись разговорами, что я даже не услышала, как ты дверь открывал.

Петр только покачал головой. Люба первой сообразила, что для разговора с мужчиной надо создать более спокойный фон и закрыла дверь. Сразу стало тише.

– Мы к вам прямо с Ярославского Вокзала. – Пояснила свояченица: – Вы уж нас извините, Петр Григорьевич. Глеб сказал, что, не поговорив с вами, домой не поедет. Вы не очень огорчены нашим нашествием?

– Не очень. – Ответил Ерожин: – Только немного оглох…

– Петь, ты не волнуйся. Дети возбуждены встречей. Они друг к другу привыкнут, и все встанет на место… – Успокоила Надя мужа.

– Ну, ну… – Ответил Ерожин.

– Иди помой руки. Мы сейчас тебя накормим и погуляем с ребятами, а вы с Глебом спокойно пообщаетесь. – Надя поставила на стол тарелку с супом и повернулась к плите, где на сковородке что-то шкварчало. Ерожин послушно направился в ванную, отметив краем глаза на подоконнике в гостиной роскошный букет роз. Он быстро проглотил поздний обед и по наступившей тишине понял, что детей вывели.

– Приятного аппетита, Петр Григорьевич. – Михеев явился на кухню, по привычке высоких людей, пригибая голову в дверном проеме.

– Привет, родственничек. Составишь компанию? – указав на свободный стул рядом, предложил хозяин.

– Спасибо. Я с дороги сильно проголодался, и Надя нас накормила… Ел я много. Больше не могу.

– Тогда вываливай. Я, честно говоря, не ожидал, что ты дашь деру. С каких пор ты стал трусом?

– Я, Петр Григорьевич, никуда не бегал. – Улыбнулся Глеб.

– А где же ты был?

– Под Москвой. До звонка Коли Маслова с Петровки, мне и впрямь было не по себе. Я подумал, что Хромов заказал Урода киллерам, а меня использует для прикрытия. И растерялся. Сами подумайте, я слежу, за мной следят. Хромов платил мне за странные услуги. Просил держать в курсе местонахождения Урода.

– А почему ты не пошел к Волкову?

Михеев рассказал, как возле ворот Петровки ему сунули под нос записку:

– Я понял – меня хотят сплавить. И еще понял – зеленый «Опель» от Урода, и успокоился.

– С чего ты взял?

– Пигмей, показавший записку, и катал на «Опеле».

– Дальше? – Ерожин встал, порылся в буфете, нашел пачку сигарет, приоткрыл окно и затянулся: – Продолжай, я слушаю.

– Первый раз вижу, как вы курите?

– Считай, что тебе повезло: – Усмехнулся Петр Григорьевич: – Не отвлекайся.

– Я решил Уроду подыграть. Выехал на Ярославское шоссе, заметил, как пигмей катит за мной. Прошел километров за тридцать и отзвонил Грыжину. Мой разговор пигмей, наверное, перехватил.

– С чего ты взял?

– После разговора он отстал. Я придавил еще километров двадцать, спрятал машину, подождал час – никого. Вернулся в Москву по Дмитровскому шоссе и снял номер в отельчике у автовокзала. У меня там хозяйка знакомая. Однажды ее постояльца разыскал…

– Что тебе известно о Хромове? – Перебил подполковник.

– Время, когда он застрелился, я вычислил. В тот день я говорил с клиентом в шестнадцать тридцать. А в семнадцать его мобильный уже не отвечал. В семнадцать ноль пять я поднялся к ним в квартиру и позвонил. Хромов не открыл. Уверен, что он уже имел дырку в голове.

– Мадам Хромова нам с Волковым сегодня много лапши на уши повесила. Утверждает, что была в ванной, когда муж свел счеты с жизнью. Слышала щелчок, да не обратила внимания. Странная дамочка. – Задумчиво изрек Ерожин.

– Женщина любопытная и актерка первый класс. – Подхватил Глеб.

– О ней после. Ты про себя рассказывай. Чем занимался, пока залег на дно?

– Ей и занимался.

– Любопытно. – Оживился Ерожин.

– Вы ее подозреваете в убийстве мужа?

– Оснований для подозрений предостаточно. – Согласился Петр Григорьевич, но уверенности в его голосе Михеев не отметил.

– Она тут ни при чем. – Твердо заявил Глеб.

– Откуда ты знаешь?

– В момент выстрела ее в квартире не было.

Ерожин присвистнул:

– А где же она была?

– Она вошла в подъезд за минуту до появления Урода, затем сразу вышла и села в машину.

– Давай подробнее? – Потребовал подполковник.

– Пожалуйста. В день гибели Хромова я пас Урода возле его дома. Хромов позвонил мне на мобильный и попросил срочно приехать.

– Ты называл время шестнадцать тридцать… – Напомнил Ерожин.

– Да, в шестнадцать тридцать он мне и позвонил. Я подъехал к дому и стал ждать. Хромов хотел сам спуститься ко мне. Он почему-то не желал разговаривать в квартире. Клиент не выходил, и я решил ему позвонить.

– В семнадцать ноль-ноль?

– Да. Клиент не ответил. Я пять минут подождал и поднялся к квартире, но и дверь мне не открыли.

Ерожин погасил сигарету и прошелся по кухне:

– Из чего ты сделал вывод, что Хромов застрелился, или застрелен в промежуток от шестнадцати тридцати, до семнадцати?

– Так точно. – Подтвердил Глеб.

– Развивай дальше. Ты сказал, что Хромовой дома не было?

– Да, не было. Я несколько раз звонил в дверь, мне не открыли. Я спустился, сел в машину и стал раздумывать, как поступить. И увидел, как она бежит к подъезду.

– Бежит? – Переспросил Ерожин.

– Да, красотка очень спешила. Заскочила в подъезд. Через минуту подкатил Урод. Хромова вышла, как ни в чем ни бывало и уселась к нему. За это время она не могла подняться на седьмой этаж. Я уверен, что она немного постояла за дверью, отдышалась и явилась к Уроду.

– Что было дальше?

– Дальше вы знаете. Голубки провели вместе четыре часа, затем, Урод привез красавицу домой и десять минут дожидался, пока она выйдет. За эти десять минут он успел подойти ко мне и выложить свое расписание на завтра.

Ерожин сел и засмолил вторую сигарету:

– Теперь выкладывай, чем занимался в подполье?

– Решил пасти Хромову. – Улыбнулся Глеб.

– Почему ее, а не Беньковского?

– Потому что мне показалось странным поведение женщины. Зачем спектакль у подъезда в день гибели мужа? Для чего она держала Урода десять минут в машине? Я захотел это выяснить и решил ее попасти…

– А «пигмей» пас тебя? – Усмехнулся Ерожин.

– Нет, я взял офисную «Девятку».

– Не офисную, а мою, – ворчливо уточнил подполковник.

– Да, вашу. Но вы же отдали ее нам в бюро.

– Ладно, проехали. Так не было слежки?

– Не было. Я очень внимательно смотрел в зеркало. «Опель» за мной ходить перестал. Урод поверил, что я смылся и снял наблюдение.

– Что же сделала дамочка? Улетела в Ростов?

– Почему в Ростов? – Не понял Глеб.

– Потому, что она оттуда родом. Кстати, не вы с Любой приволокли роскошные розы, что стоят у нас в гостиной?

– Нет.

– Я так и предполагал. Развивай, не спи. Если не в Ростов, то куда?

– Хромова вышла из дома в шесть утра, поймала левака и поехала в пансионат на Клязьму. Там машину отпустила, обошла территорию вдоль забора, явно проверяя, есть ли за ней хвост, после чего скрылась в подъезде. Два дня она на улицу не выходила. Сегодня утром поехала в Москву на красном «Рено». За рулем сидел грузный мужчина с заметной плешью. Номер я записал. «Рено» доставил вдовушку прямым ходом на Петровку. Я не мог продолжать наблюдения, должен был встречать семью.

– Кто же этот таинственный иномарочник? Знакомый? Сосед по пансионату или калымщик, возит отдыхающих? Как ты думаешь?

– Не знаю, Петр Григорьевич. Для калымщика слишком солиден…

Ерожин хмыкнул: – Сейчас и профессора калымят. На зарплату науке не разгуляться.

Глеб пожал плечами. Петр прошелся по кухне, потянулся, хрустнув костяшками пальцев и раздумчиво произнес:

– Судя по записке Беньковского, твой урод в курсе, что ты поднимался к квартире Хромова, когда хозяин уже был мертв.

– Скорее всего Пигмей проследил, как я вышел из машины и зашел в подъезд. – Согласился Глеб.

– Выходит, и Беньковскому известны данные медицинской экспертизы. Интересно, откуда? – Ерожин посмотрел на часы и достал мобильный: – Тимофей, ты еще на работе?

– Уже собираюсь домой. – Ответил Волков.

– У нас в Управлении идет утечка информации. Я про данные медэкспертизы.

– Я уже начал тихое расследование.

– Молодец. А сейчас Глеб тебе продиктует номер машины. Выясни, кому эта тачка принадлежит. – Приказал Ерожин и передал Глебу трубку.

– Здравствуйте, Тимофей Николаевич. Я вам потом все объясню. Записывайте. – Едва Глеб успел продиктовать Волкову номер, как в квартире раздались вопли и улюлюканье. Это дети Ерожина и сынок Глеба вернулись с прогулки.

– Успели наговориться? – Улыбнулась Надя, заглянув на кухню.

– Пожалуй. – Улыбнулся в ответ Ерожин.

– Тогда будем пить чай с твоим тортом. Дети видели торт и очень рвались домой. Не возражаешь?

– Не возражаю. Но сперва хотелось бы узнать, откуда у нас в доме те прекрасные розы, что стоят в гостиной? – И Петр Григорьевич внимательно посмотрел в глаза супруге.

* * *

– Спасибо за концерт. Я раньше не подозревала, что классическая музыка может доставить такое удовольствие. – Светлана взяла Беньковского под руку и едва заметно прижалась к нему.

– Моцарт знает, чем зацепить душу человека. А нам ничто не доставляет столько радости, как волнение собственной души. – Изрек Беньковский, словно не замечая нежного порыва молодой женщины. Они вышли из консерватории и двинулись по Большой Никитской. Свой «Лендровер» Андрон Михайлович оставил в соседнем переулке, поскольку на улице стоянка запрещалась.

– Мне не хочется домой… – Призналась Светлана, заметив, что они свернули в переулок.

– Поедем куда-нибудь поужинаем. – Без особого энтузиазма предложил Беньковский.

– Нет, есть я совсем не хочу. – Ответила Светлана и покраснела. Беньковский скосил на Свету правый глаз:

– Могу пригласить к себе, но, во-первых, я предупредил при первой встрече, что волочиться за красивой женщиной с моей внешностью глупо, а во-вторых, что ты скажешь мужу?

– Сколько можно тебя просить не бравировать внешностью?

– Я не бравирую, а трезво ее оцениваю.

– Позволь мне это сомой решать. Если я тебе не нравлюсь, так и скажи. А Тема улетел на Канары, и раньше пятницы не вернется…

– Ты уверена, что муж улетел развлекаться не один, и хочешь ему отомстить, а я орудие мести…

– Если бы я хотела мстить мужу, я бы раньше это сделала. Поверь, предложений на эту тему я получаю предостаточно.

– Прости…

– Простила.

Доведя Светлану до машины, Беньковский остановился:

– Светочка, ты мне очень нравишься. Но мне не хочется пользоваться твоим мимолетным настроением. Ты сейчас под впечатлением от другого мужчины.

– Ты о ком? – Удивилась она.

– Я о Моцарте… Давай сегодня я отвезу тебя домой, а мое жилье мы посетим в следующий раз. Я должен быть уверен, что ты этого хочешь осмысленно…

– Как скажешь…

– Вот и умница.

– Ты удивительный мужик. Чем больше я тебя узнаю, тем больше тебе поражаюсь. – Улыбнулась женщина, влюблено глядя в косые, запавшие глазки своего странного кавалера.

Всю недолгую дорогу ехали молча. Светлана жила в солидном новом доме на Малой Грузинской. Проводив женщину до подъезда, Андрон Михайлович галантно распахнул дверь:

– Звони. Я очень радуюсь твоим звонкам.

– Почему ты мне не можешь позвонить на мобильный телефон? Кроме меня трубку никто не возьмет.

– Звони мне сама. – Многозначительно настоял Андрон Михайлович и, запустив Светлану в дом, вернулся к машине. Усевшись за руль, взглянул на часы. Стрелки показывали начало одиннадцатого. Андрон Михайлович откинул голову на подголовник. Если бы еще неделю назад ему кто-нибудь сказал, что он откажет даме во внимании, да еще такой даме, как Светлана, Беньковский бы долго хохотал. Но два дня назад в его жизни все изменилось. Андрон Михайлович Беньковский влюбился. Отпустив Светлану, он тут же о ней забыл. Перед его глазами возник образ другой прекрасной женщины. Отогнав видение, он тряхнул своей маленькой суховатой головкой и повернул ключ зажигания. Выехав на Большую Грузинскую, Беньковский не свернул в сторону Тверской к дому, а, миновав зоопарк, пересек Красную Пресню, спустился к Москве-реке и помчался по набережной. Через пятнадцать минут он въехал во двор огромного девятиэтажного дома на Фрунзенской набережной и остановился возле детской площадки Остановился так, чтобы видеть подъезд напротив. Прошло полчаса. Иногда в подъезд входили люди, иногда кто-то выходил. Беньковский сидел без движения. Сгорбившись и опустив свой костистый нос к рулю, он напоминал большую задремавшую птицу. Внезапно водитель выпрямился и уставился в окно. К подъезду напротив припарковался большой темный лимузин. Из кабины вышел белобрысый, стриженный под бобрик мужчина и, замкнув пультом автомобиль, быстро зашагал к двери.

– Очередной красавчик… – Прошипел вслед Беньковский и, переждав несколько минут, подрулил к темному лимузину. Записав номер машины, он медленно выкатил из двора. Теперь мужа Нади, Петра Григорьевича Ерожина, Андрон Михайлович знал в лицо.

* * *

Тимофей Волков в третий раз выслушивал Лилию Ивановну Хромову. Женщина повторяла свои показания слово в слово. Даже интонации в отдельных местах рассказа не менялись.

– Ну, ладно. – Волков встал и выключил магнитофон: – Вы поете одну и ту же песню, гражданочка Хромова, и эта песня, хоть вы и классно выучили слова, вам кроме вреда ничего не сулит.

– Я рассказываю, что было. Вы же сами предупредили, что надо говорить правду… – Наивно удивилась Лиля.

– В том-то и дело, что врете.

– Я не вру.

– Врете. А зачем, я понять пока не могу. Вы утверждаете, что муж застрелился при вас, а вы даже не поняли, уходя из дома, что перед вами труп. Это же полная чушь. Не один народный заседатель вам не поверит… О судье и не говорю. Все решат что мужа ухлопали вы. – Волков прошелся по кабинету, как любил делать Ерожин, и вернулся к столу: – Чего молчите? Это пятнадцать лет тюрьмы.

– Я мужа не убивала…

– А кто поверит? Если учесть, что вы еще и изменяли Хромову, картинка складывается не в вашу пользу. Может, расскажете правду? – Волков уселся за стол и впился женщине в глаза. Лиля опустила голову и устало повторила:

– Я мужа не убивала.

– Не убивали, и не могли убить. Потому что дома в момент выстрела вас не было… Но вы утверждаете обратное.

Женщина вздрогнула и посмотрела следователю в глаза:

– Оставьте меня в покое.

Волков усмехнулся и подписал Хромовой пропуск:

– Завтра утром жду. И потрудитесь за время до нашей следующей встречи понять – пора говорить правду. Упрямство ведет за решетку. По вашим показаниям у меня есть все основания арестовать вас немедленно.

Лиля вышла из Управления и побрела по Петровке, опустив голову. Она ничего не видела и не слышала, и чуть не столкнулась с коляской, которую катила молодая мамаша.

– Осторожнее, женщина. Там ребенок. – Одернула ее рассерженная молодка. Хромова не сразу поняла, в чем дело, затем извинилась, вышла на проезжую часть и подняла руку.

– До Клязьменского пансионата. – Бросила она водителю фургона, который резко притормозил рядом.

– Рубликов семьсот. За меньше не поеду. – Оскалился тот, показав щербатые зубы.

Лиля кивнула и, устроившись рядом с шофером, отвернулось к окну. Выехать из Москвы сразу не удалось. У кольцевой магистрали километровой змеей застыла пробка. Но Хромова думала о своем, и тихий мат водителя, так же как гудки застрявших машин, не замечала.

– Может, накинешь сотенку. Три часа потерял. Я бы за это время по Москве больше накалымил. – Клянчил щербатый, притормаживая у ворот пансионата. Лиля молча добавила сотню и быстрым шагом направилась к главному входу.

– Павел Захарович у себя? – Спросила она охранника.

– Оне на процедуре. Доложить? – Уважительно склонился крепкий малый.

– Доложите, я подожду в холле. – Лиля быстро прошла к окну и уселась в кресло. Минут через пятнадцать перед ней возник плотный мужчина в махровом халате с добрым круглым лицом и заметной плешкой.

– Давно сидишь? – Бросил он вместо приветствия. И, не дождавшись ответа, скомандовал: – Пошли, нимфоманка…

Едва поспевая за своим знакомым, Хромова поднялась на второй этаж. Павел Захарович отпер номер и, не глядя на спутницу, вошел первым: – Вываливай, что стряслось?

– Они все знают… – Тихо проговорила Лиля, падая в кресло.

– Кто они? Что знают? – Хозяин номера открыл холодильник, достал бутылку нарзана и налил в стакан:

– Пить хочешь?

Лиля отрицательно кивнула:

– На Петровке знают, что меня не было дома.

– Откуда?

– Понятия не имею.

– Плохо. – Павел Захарович без малейшего стеснения сбросил халат, достал из шкафа спортивный костюм и, облачившись в него, уселся с ногами на тахту: – У них есть свидетель?

– Не знаю. Я устала и боюсь.

– Чего боишься, дура? Ментов или своего красавца?

– И их, и его. Следователь пугал, что если не признаюсь, меня за мои показания упекут.

– А если признаешься, тебя ухлопает Беньковский. Так? – Усмехнулся Павел Захарович.

– Дядя Паша, что мне делать?

– Я тебя сразу предупреждал, племянница, что с этим красавцем надо играть осторожно. А ты – любовь… Надо же умудриться втюриться в такое чудовище. Теперь все наши замыслы провисают. А как хорошо все шло… – Вздохнул дядюшка: – Ладно, скажешь на очередном допросе, что была у меня. Охрану я подмажу, они подтвердят ментам.

– А как я объясню, что говорила раньше другое? – Лиля заморгала, с трудом сдерживая слезы.

– Намекнешь, мол, боялась урода и его ревности. Он бы не поверил, что у нас дружба… Это прозвучит почти правдой.

– А что делать с Андроном?

– Красавца я возьму на себя. Теперь езжай домой и ни с кем не трепись. Тебе надо выплывать сухой из воды, иначе лишишься наследства.

– Ты его не знаешь. Беньковский страшный человек.

– Ничего, и не таких ломали.

– Ты его убьешь? – В глазах Лили застыл ужас.

– Там видно будет. – Ухмыльнулся Павел Захарович: – Тебе пора. Через четверть часа у меня обед, а режим дело святое…

* * *

Надя шагала по Тверской в прекрасном расположении духа. Елена Николаевна взяла на весь день внуков к себе, и молодая мама получила возможность заняться собой. У нее кончалась косметика, не осталось целых колготок, и голова давно требовала стрижки. Все это Надя и намеревалась успеть за день свободы. С колготками она покончила быстро, но своих французских духов найти не могла. В шикарном магазине на Пушкинской молоденькая продавщица уверяла, что «Ночной Париж» полный аналог ее любимого «Рико», но Надя вежливо повела носом над флаконом и отказалась. Зато с парикмахерской ей повезло. Ерожина стриглась у полной улыбчивой мастерицы Лизы, но та обычно работала по записи. Записывались дамы к мастерице за неделю, а сегодня кто-то не явился, и Надя уселась в кресло, не прождав и десяти минут. Она терпеливо, прикрыв глаза, сносила, пока Лиза мыла ей голову, колдовала с ножницами и без конца тараторила. Через полтора часа работа над головкой молодой женщины близилась к завершению. Лиза перестала болтать и клиентка, наслаждалась тишиной, открыла глаза, поглядела в зеркало и вздрогнула. Вместо Лизы рядом с ней в белом халате поверх прекрасного твидового пиджака стоял Беньковский. Он держал в руках ножницы и с видом усталого мастера оглядывал прическу Нади, словно только что закончил последний штрих…

– Господи, а где Лиза? – Прошептала пораженная Надя.

– Заключительный аккорд я своим мастерицам не доверяю. – Улыбнулся маэстро: – Вы меня узнали?

– Андрон Михайлович!?

– Собственной персоной. – И Беньковский скривил губы, изобразив застенчивую улыбку: – Как вам цирюльник?

– Я не думала, что вы тут… Что вы по этой специальности. – Растерялась Ерожина.

– И правильно делали. – Захохотал лжепарикмахер, сбрасывая халат: – Я вас разыграл. Иду мимо, смотрю, в кресле знакомое личико. Вот я и подкупил Лизу, напялил халат и получил ваше искреннее изумление… Вы не обиделись?

– Нет… Но вы и шутник. – Наконец улыбнулась Надя: – А где Лиза? Мне надо с ней расплатиться.

– Вам ничего не надо. Я с ней уже расплатился, и за подлог и за вашу прическу… – Скромно признался Беньковский.

Надя густо покраснела:

– Нет, так не пойдет. Сколько я вам должна?

– Я хочу есть. Угостите меня кофе, и будем в расчете. – Беньковский мгновенно посерьезнел и напряженно ждал ответа.

– Я с удовольствием вас угощу, но деньги за прическу вы должны взять. Это дороже кофе и мне неприятно принимать подобные услуги…

– От малознакомых мужчин. – Быстро договорил недосказанное Надей Андрон Михайлович.

– Если хотите, то так. Правда, и от хорошо знакомых мужчин тоже… Я же замужняя женщина и только мужу позволительно проявлять подобные знаки внимания.

– Так вы отказываетесь угостить меня в кафе? – Словно не замечая аргументов Нади, гнул свое Беньковский: – Или вам стыдно с таким, мягко говоря, несимпатичным субъектом показаться на людях?

– С чего вы взяли?! – Возмутилась Надя: – Хорошо, пойдем. Только я должна все равно вернуть вам деньги и поблагодарить Лизу. Куда вы ее дели?

– А я здесь. – Вытирая слезы от смеха, заявила мастерица: – Ой, у вас такой юморной приятель. Мы все из кабинета наблюдали, чуть со смеху не померли. Вы уж простите меня, Наденька. Но вашему другу отказать невозможно…

– Ничего, Лиза. Сколько стоила прическа? – Строго поинтересовалась Ерожина.

– Ой, все уже. Я очень довольна. Ваш друг такой щедрый, что я и не ожидала. Приходите еще. – И повернувшись к Беньковскому, добавила: – И вы тоже…

– Я вас подожду на улице. – Сообщил Беньковский Наде и, заговорщически подмигнув Лизе, быстро ретировался.

В маленьком кафе на Тверской из десяти столиков только два оказались занятыми. На парочку в углу Беньковский взглянул не без любопытства. Наде захотелось сидеть у окна. Ей нравилось наблюдать, как мимо них по улице нескончаемым потоком проплывали машины и пешеходы. Вспомнив, что выступает в роли кормилицы, Надя молча подвинула Беньковскому меню:

– Выбирайте… – И опять отвернулась к окну.

– Вы все еще сердитесь? – Тоном провинившегося гимназиста спросил Андрон Михайлович.

– Да, я не привыкла к таким вещам.

– Странно…

– Что вам странно? – Надя попыталась посмотреть в глаза собеседнику, но они косили в разные стороны.

– Странно, что такая красивая женщина не привыкла к знакам внимания. Вы же понимаете, что с моей внешностью мне и в голову не придет волочиться за вами. Поэтому моя шалость совершенно безобидна, и вы…

– При чем тут ваша внешность? – Раздраженно перебила Надя. По-моему, мы еще при первой встрече обговорили эту тему. Дело не во внешности. Вы очень милый человек и, не будь я замужем, вам бы ничего не мешало… Но я замужем и люблю мужа.

– Спасибо, вы очень снисходительны ко мне. А что любите мужа, говорит за вас. Вот только жаль, что у него не хватает на вас времени… – Покачал головой Беньковский, начиная свою беспроигрышную партию. Но на Надю проверенный ход не подействовал:

– Да, жаль. Но любой настоящий мужик занят делом, и пустого времени не имеет. А пустышку я бы не полюбила… Так вы выбрали, что будете есть?

– Да. Я хочу стакан боржоми, рюмку водки и бутерброд с икрой. – Улыбнулся Беньковский, отодвигая меню.

– Вы же хотели есть? – Напомнила Надя.

– Вот я и поем. – Заверил Андрон Михайлович.

– Такой здоровый мужчина и один бутерброд. Зачем мы вообще тогда пошли сюда?

– Исключительно из-за вас. Вы же не хотели оставаться в долгу. Теперь у вас есть возможность мне отомстить… – И Андрон Михайлович галантно поклонился.

– Так мстите хотя бы на полный обед, или возьмите деньги за стрижку.

– Вы, Наденька, становитесь однообразной. Я получил удовольствие, а за удовольствия полагается платить. А заказал я мало, потому что здесь впервые и к незнакомой кухне отношусь осторожно.

– Боитесь отравиться? – Надя раскрыла меню, быстро пробежала глазами закуски: – А я съем жульен и салат. Я отравиться не боюсь.

– Советую взять рюмку водки и вам.

– Зачем мне водка? – Не поняла Надя.

– Для дезинфекции. Поверьте моему опыту. В российском общепите дезинфекция никогда не помешает.

– Ну ладно, будем верить опыту. – Согласилась Надя. Официант принял заказ и принес приборы.

– Итак, вы счастливая женщина?

– Что вы имеете ввиду? – Насторожилась Надя.

– Любите мужа, и он ваш идеал? – Беньковский развернул салфетку и положил себе на колени.

– Да, Петр настоящий мужик.

– Кстати, он не москвич?

– Да, муж родился в Новгороде и там начинал свою карьеру. Он рано остался без родителей и сделал себя сам. Я Петром горжусь.

– Редкий случай для нашего подлого времени. Сейчас благородные мужики нищие. Если ваш муж состоятелен, никогда не поверю, что ему хоть раз в жизни не пришлось пойти на сделку с совестью… – Беньковский проговорил это так, словно размышлял вслух.

– Мне неприятно слушать подобное. Давайте сменим тему. А насчет мужа, я уверена, что он на сделку с собственной совестью никогда бы не пошел. – Резко возразила Ерожина. – И живем мы, между прочем, на зарплату….

– На зарплату? – Удивился Андрон Михайлович: – Я ведь был у вас дома. На зарплату такую квартиру не обустроишь… Но действительно, хватит об этом. Я тоже не бедствую, поэтому рад, когда и другим везет. Лучше расскажите мне о себе.

О себе Наде говорить не хотелось. Помог официант.

– Вот нам уже и принесли. Давайте поедим, а то я ужасно есть хочу… – Ухватилась Надя за возможность уклониться от рассказа.

– Тогда выпьем за нашу случайную встречу. Говорят, что случайности Боги готовят на небесах. – Беньковский поднял рюмку.

– Я не возражаю. Вы очень милый. И розы ваши до сих пор не завяли… Хотя муж на них каждый деть смотрит мрачным глазом.

Андрон Михайлович залпом осушил рюмку и вытер салфеткой губы:

– Не удивительно. Имея такую красавицу жену, станешь ревнивцем.

– Нет, он у меня не ревнивец. Да и поводов я не даю. Скорей уж я ревнивица в нашей семье.

– Не верю, что при такой супруге какой-нибудь мужчина смог бы смотреть налево. Правда, видите того блондина в углу?

Надя осторожно оглянулась:

– Да, вижу. Ну и что?

– У него тоже очаровательная жена и, кстати, тоже блондинка, а он флиртует с другой.

– Это ваш знакомый?

– Он меня не знает. А я его – да… – Андрон Михайлович мог бы добавить, что не только знает Тему Загорского, но и спит с его женой. Но воздержался и снова разразился комплиментом: – Но позволю себе повториться, при такой красавице, как вы, налево смотреть дикость…

– Вы мне наделали столько комплиментов, что я засмущалась… А Петр налево очень даже смотрит. Надеюсь только, что не бегает… как этот… Почему вы не закусываете? – Надя, глотнув водки, поморщилась и принялась за салат.

– Успеется. Знаете, вы удивительная женщина. Я о вас каждый день думал, наверное, поэтому и увидел. Я очень хотел вас увидеть. Вы не пугайтесь, я без всяких задних мыслей. Красота порабощает. Наверное, вам смешно. Такой урод, а замечает красивых женщин…

Надя поморщилась:

– Вы опять про свою внешность. Мне кажется, вы большая кокетка, вам нравится, чтобы вас жалели. Уверена, что женщины вас вниманием не обделяют… И мне вы тоже нравитесь. Не будь я замужем, кто знает… Кстати, мой муж при первом знакомстве тоже говорил, что красота порабощает.

– Спасибо за сравнение, и поскольку ваше сердечко занято, позвольте предложить вам дружбу. Я не навязчивый друг, но верный.

– С радостью, только мне придется вас познакомить с Петром. – Серьезно ответила Надя.

– Как-нибудь при случае… – И Беньковский скривил губы в гаденькую улыбочку.

– А теперь мне пора. – Надя кивнула официанту и раскрыла сумочку.

– Поверьте, впервые в жизни мою трапезу оплачивает дама. – С шутливым пафосом сообщил Беньковский.

– Надеюсь, что и парикмахером вы не каждый день работаете? А кто вы по настоящей профессии, если не секрет?

– Какой секрет. Я архивный червь. – Ухмыльнулся Андрон Михайлович: – Вас подвезти? У меня машина недалеко.

– Так вы на машине… Как же вы меня увидели в парикмахерской? – Надя внимательно посмотрела на своего нового знакомого.

– Не надо меня подозревать в лицемерии. Я живу на Тверской. Машина стоит возле дома. Это десять минут от сюда. Хотите в гости?

– Нет, в гости к мужчинам я без мужа не хожу. – Расплатившись по счету, Надя встала: – И подвозить меня не надо. Я так редко могу прокатиться в городском транспорте, что для меня это целое приключение.

– Тогда разрешите проводить вас до метро.

Надя шла рядом со своим новым знакомым и испытывала странное чувство. Такое чувство она ощутила, впервые танцуя с Ерожиным.

«Почему на меня так действует этот странный мужик? Внешность у него и впрямь жуткая», – Размышляла Надя, искоса поглядывая на Андрона Михайловича.

Не доходя до подземки, Беньковский остановился возле цветочного киоска, быстро выхватил из корзины охапку роз и с поклоном вручил Наде.

– Вы хотите, чтобы муж меня выгнал из дома? – Строго спросила она.

– Я хочу, чтобы у вас в доме всегда были розы. А ваш муж может меня вызвать на дуэль. Я все равно стрелять не умею, я ведь не милиционер, – усмехнулся Беньковский.

Надя хотела что-то ответить, но пока она любовалась розами, кавалер исчез. Надя огляделась по сторонам, покачала головой и спустилась в метро.

К родителям она вернулась как раз к ужину. Елена Николаевна кормила внуков:

– Какие чудесные розы! – Воскликнула она, открыв Наде дверь.

– Да, розы красивые. – Согласилась дочка.

– Ты их купила?

– Нет, мне их подарил один странный мужик, и я их оставлю тебе. Не хочу волновать Петю.

– В нашей семье не было принято поощрять поклонников. Но молодежь живет по-другому. – Заметила Елена Николаевна, унося розы на кухню.

– Ты не так поняла, мама. – Покраснела Надя и отправилась к детям.

* * *

Петр Григорьевич сидел в своем кабинете и слушал магнитофонную запись. Лицо подполковника имело отсутствующее выражение, и Волков, сидящий напротив, не мог понять, слышит ли начальник текст допроса, или нет. Запись закончилась, но Ерожин продолжал сидеть, так и не выключив магнитофон. В своих мыслях начальник отдела находился далеко от Петровки. Странное поведение Нади занимало его мысли. Вечером жена спросила, как бы он отнесся, если бы она завела себе друга. «Конечно, я бы тебя с ним познакомила» – Добавила она и рассмеялась.

Шипение работающего магнитофона Волкова раздражало:

– Может, перемотать на начало? – Предложил Тимофей.

– Что? – Не понял Ерожин.

– Я про магнитофон.

– А, да… Нет, не надо перематывать. Эта баба опять врет. Странное дело. Столько вокруг наворочено, вроде убийство. Но мне чутье подсказывает, что Хромов сам себя шлепнул. А вот этим мужичком из пансионата я бы занялся всерьез. Давай его вызовем, хочу поглядеть, что за птица.

– А повод? – Тимофей подошел к столу и наконец выключил магнитофон. Шипение исчезло и стало тихо.

– Повод у нас есть. Лиля Хромова утверждает, что в момент самоубийства мужа находилась в пансионате. Допросим как свидетеля. Если Хромов сам себя шлепнул, должна быть причина. И эту причину надо найти.

– Зачем? Самоубийство нас не касается. Это по другому отделу. – Не понял шефа майор.

– Чтобы исключить версию об убийстве, – усмехнулся Ерожин: – Давай восстановим ход событий. Хромов нанимает Глеба, чтобы тот следил за Беньковским. Зачем?

– Понятно зачем – с Беньковским ему изменяет жена.

– Нет, по словам Глеба, клиента эта тема не слишком волновала. Он знал об измене Лили. – Ерожин встал и прошелся по кабинету: – Знал и не очень переживал. Похоже, что их отношения стадию романтической влюбленности пережили. Хромов Беньковского боялся. Почему?

– Трудно сказать… Мало ли что между ними могло произойти… – Неуверенно изрек Тимофей.

– Хромов не школьник. Это богатый мужик. За ним два миллиона зеленых. Фирма в порядке, дела на подъеме. Чего он мог бояться?

– Шантажа?

– Молодец, майор. И я думаю, шантажа. – Ерожин уселся за стол, взял листок бумаги и начал рисовать схему: – Допустим, у Беньковского есть компрамат на Хромова. Андрон Михайлович – человек, как ты сам заметил, темный и обладает какой-то магической силой, действующей на слабый пол. Что, если он знакомится с Лилей и через нее выясняет какую-то пакость о муже.

– Вполне возможно. Хотя, глядя на этого типа, поверить, что он нравится женщинам, я не могу… – Поморщился Волков.

– Ты, Тимофей, не женщина. И не берись судить о вещах, которых знать не можешь. Ты собственную жену удержать не сумел.

– Виноват, товарищ подполковник.

– Так-то лучше. – Проворчал Ерожин: – Начертим круг, это будет центр, и в нем – Хромов. Рядом Беньковский и Лиля. А теперь выплыл еще и этот отдыхающий пансионатник. Как его зовут?

– Павел Захарович Пригожев. Юрист, консультирует несколько фирм, где получает постоянную зарплату.

– Много? – Заинтересовался Ерожин.

– Чего много?

– Денег много получает, спрашиваю?

– Официально триста долларов. По сто долларов на каждой. Но, уверен, ему платят черным налом, а официальная зарплата для налоговых органов… – Улыбнулся Волков.

– И что он делает в пансионате?

– Живет.

– Почему не дома?

– Три года назад развелся. Квартиру оставил жене. А сам поселился на Клязьме.

– Благородно. – Ерожин снова встал и прошелся по кабинету: – Жизнь в пансионате обходится не меньше штуки в месяц. Не бедненький Буратино…

– Да и машинка у него два годика как с завода. А ездит он на ней чуть больше года. Выходит, взял свежачок. Это тысяч восемнадцать – двадцать…

– Юрист, говоришь? – Ерожин остановился у окна и стал смотреть на осенний Эрмитаж.

– Да, юрист. Специалист по деловым конфликтам.

Ерожин резко обернулся и подошел к Волкову:

– Вот кто пишет роли нашей Лиличке. Не надо его пока вызывать.

– Вы что-нибудь придумали?

– Есть одна мыслишка. – Подмигнул Петр Григорьевич: – Но она немного не законная…

– Поделитесь?

– Нет, майор. Я не хочу вас впутывать в такие дела. Пусть своячок поработает. Он контора частная, с него спрос другой. – Ерожин уселся за стол и вписал в свою схему фамилию Пригожева. Минуту подумал и дописал рядом слово режиссер: – Смотри, Тимофей. Лиля приходит к нам в первый раз и рассказывает сказку, что муж застрелился при ней. Эта историю придумал для нас режиссер, поскольку знал данные медицинской экспертизы. По каким-то причинам им обоим не хотелось говорить, что Хромовой в момент самоубийства мужа не было дома. Страх перед Беньковским выглядит не очень убедительно. Беньковский не муж, чего его бояться.

– Ревность любовника иногда страшнее ревности мужа… – Возразил Тимофей.

– Да, тут ты, пожалуй, прав, но мне все равно не верится. Но причина была и серьезная. Выдавая нам сказку, что Хромов пустил себе пулю в лоб, пока жена причесывалась, Лиля брала на себя ответственность. Она рисковала тюрьмой. Зачем?

– Не знаю. – Искренне признался Волков.

– И я не знаю. А хотелось бы знать, где же она была на самом деле… – Ерожин скомкал нарисованную схему, бросил в корзину для бумаг и встал: – Ладно, утро вечера мудренее.

– Вы домой?

– Нет, Тимофей, поеду в бюро. Хочу с Иваном Григорьевичем поболтать. Давно старика не видел. Тебя подвезти до центра?

– Не надо. В метро хоть на людей посмотришь…

– Ну, ну… А тут тебе людей не видно? – Усмехнулся начальник.

– Я не об этом. – Смутился Волков: – Здесь или коллеги, или уголовники. Мне на простых людей смотреть приятно, а то забудешь, что кроме убийц бывают и нормальные люди…

Ерожин похлопал помощника по плечу и, выпустив его из кабинета, бегом спустился по лестнице.

Бульварное кольцо в конце рабочего дня машины забили прочно. Ерожин заехал во двор незнакомого дома, запер свой «Сааб» и зашагал на Чистопрудный бульвар пешком. О работе он больше не думал. Снова и снова он прокручивал в голове вчерашний вечер. Не трудно догадаться, что мысли о дружбе с посторонним мужчиной появились у Нади вместе с роскошными розами, что до сих пор никак не завянут у них в гостиной. А розы преподнес благодетель, доставивший жену с детьми в день прилета из Турции от офиса на Чистых прудах на Фрунзенскую. Выходит, таинственный друг, с которым Надя желает его познакомить, клиент сыскного бюро. И Глеб, наверное, его знает. Петру очень не хотелось спрашивать свояка об этом товарище напрямую. Как-то мелко все это выглядит. Что он, ревнует, или подозревает жену? Нет, Ерожин Надю ни в чем не подозревал, но ситуация с появлением незнакомца его раздражала.

К удовольствию Ерожина, Глеба в бюро не оказалось. Иван Григорьевич приходу Петра обрадовался:

– Вот молодец, что зашел, сейчас я тебя чаем с ватрушками напою. Варя пекла.

– С удовольствием. Варя печет классно.

– Ну, что, Петро, распутал, куда вляпался наш Михеев? – Спросил отставной генерал, заливая водой чайник.

– Нет пока, батя. Немного времени – и разберемся. В честь чего ватрушки?

– В мою честь. Я давеча Варьке говорю, совсем, мол, перестала меня баловать. Жена на даче, Варька при ней. Приедет, наварит супа и назад. А старых и малых надо баловать. Вот и напросился. А ты с чем пришел? Навестить старика, или дело?

– Да нет, вроде без дела. Правда, Глеб мне нужен, но я ему завтра встречу назначу. Сегодня дела надоели. Как у вас с работой? Клиентов много?

Грыжин постелил на письменный стол бумажную салфетку и вынул из буфета тарелку с ватрушками:

– Работа есть, но все мелкота. Серьезных заказов не приносят. Обходят нас богатенькие в последнее время.

– Как это обходят? Наивно удивился Ерожин: – Надя говорила, что ваш клиент ее с детьми на шикарной иномарке домой отвез. Бедняки на таких не ездят.

– Не знаю, я его не видел. В тот день, когда вы прилетели, Надюха меня за йогуртом для ребят послала. Вернулся – никого. Только записка. А этот тип так больше и не приезжал…

– Ну, не приезжал, так приедет. Ватрушку-то можно?

– Ты, чего, Петро? Я же сказал, угощу.

Петр Григорьевич взял большую ватрушку и с видимым удовольствием принялся ее поедать. Домработница отставного генерала Варя стряпала прекрасно, и пекла отменно.

* * *

В поезде Москва – Новгород СВ отсутствовали. В четырехместном купе сосед сверху храпел, напротив молодая мамаша до двух ночи баюкала орущее чадо. И лишь один малый, смахивающий на студента-первокурсника, тихо и крепко спал на верхней полке. Куда комфортнее оказалось бы путешествие на машине. Но Беньковский понимал, что в небольшом городе его «Лендровер» привлечет внимание. А светиться в этой поездке он не хотел. Слушая храп сверху и отчаянные вопли над ухом, путешественник чертил в голове схемы чужой жизни. Это было обычное для него занятие. Необычным лишь было, что сейчас он копался в «чужом белье», не надеясь получить материальное вознаграждение. Наоборот, Беньковский уже тратил свои деньги, подключив к расследованию Лаврентия. Но чего не сделаешь ради любви. Слова Нади, что ее муж идеал и что он никогда не пойдет на сделку с собственной совестью, наполнили Беньковского кипучий энергии. Ерожин из незнакомого малоинтересного субъекта превратился для него в кровного врага и соперника. Заглянуть в подноготную героя – первый шаг к победе. Отправляясь в Новгород, влюбленный шантажист уже многое разузнал о семье предмета своей любви. Лаврентий выяснил в подъезде дома родителей Нади, что она не родная дочь Аксеновых. Что у Аксеновых были тройняшки и Надю подменили. Знал, что настоящий отец Нади Ерожиной живет под Самарой. Страшную историю сестер, где подмененная дочь выросла убийцей, он тоже в общих чертах услышал. Но все это касалось прошлого Нади, а информацию о прошлом ее супруга приходилось собирать по крупицам. Из Управления, где у Беньковского работал свой человек, он получил только общие сведения, из которых следовало – Ерожин считается очень талантливым работником. Раскрываемость в отделе после его прихода поднялась на тридцать процентов. Но подполковник местом не дорожит, и уже два раза подавал рапорт об отставке. Что Беньковского вовсе не удивило. Он догадывался, что работать в своем частном бюро прибыльнее и спокойнее. Заметив за собой слежку Михеева, он докопался, откуда взялся Глеб, даже посетил частное сыскное бюро на Чистых прудах. Там на табличке он впервые и увидел фамилию Ерожин. В бюро он намеревался предложить Глебу следить не за ним, а за Лилей Хромовой. После пропажи документов из своего письменного стола он ей не верил. Но, войдя в офис и увидев Надю, забыл обо всем на свете.

Под утро малыш на соседней полке заснул, а храп пассажира сверху стал еще сильнее. Когда поезд замедлил ход, а проводник сообщил, что они приехали, Беньковский вздохнул с облегчением. На вокзальной площади он купил газету и сел в такси.

– Какая у вас самая приличная гостиница? – Спросил приезжий у водителя. Мужик с помятым лицом старого закладчика на минуту задумался.

– Я в гостиницах не живал. Говорят, «Садко» хорошая, но дорого там…

– Вези в «Садко» – Бросил клиент и отвернул огромный костистый нос к окну. Старинный русский город Андрон Михайлович посетил впервые и с любопытством оглядывал улицы, по которым ехал. Ничего старинного за окном он не заметил.

– С вашего города, можно сказать, Русь начиналась, а дома скучноватые. Где же старина?

– Кремль у нас восстановили, а дома немец разбил. Это во вторую мировую. А первые терема еще Ванька Грозный пожег. Он на Новгород с ратью шел. – Ответил водитель и матерно выругался.

– Не любят у вас Грозного? – Усмехнулся пассажир.

– А за что эту гниду любить? За то, что людей порезал наших русских?

– А Сталина любите? – Ехидно поинтересовался Андрон Михайлович: – Он побольше Грозного своих пострелял…

– Иосиф Виссарионович дело другое. Он для порядка. Сталин страну поднимал, а без острастки Ивана работать не заставишь. Вон Кремль, смотрите.

– Далеко от вашего Кремля до «Садко»?

– Мост перейдете и гостиница. А далеко или нет, каждый как понимает. Меня, например, и за два дома пешком в магазин топать не заставишь…

Не смотря на дороговизну, свободных мест в отеле не имелось. Но москвич с администраторшей договорился. Он извлек из кейса коробку французских трюфелей и получил одноместный номер. Устроившись, гость принял душ и улегся в постель. В поезде выспаться не удалось, а к своему здоровью Андрон Михайлович Беньковский относился с большим уважением. Проснулся к обеду, запил минеральной водой таблетку и спустился вниз. На спеша, откушал в ресторане, порадовавшись, что цены здесь вдвое ниже московских, и отправился на прогулку. Достопримечательности города, как и Кремль, Беньковского вовсе не интересовали. Его интересовал архив областного Управления внутренних дел. Имея книжицу главного консультанта Госархива, московский гость без труда получил доступ к бумагам двадцатилетней давности. Вероника Андреевна Фирсова заведовала архивом более пятнадцати лет, а до этого сама работала в областном управлении, занимаясь трудными подростками. Для Беньковского эта женщина оказалась счастливой находкой. Она знала про всех и про все.

– Ерожин? Конечно, помню. Он уехал от нас майором. В Москве работал помощником замминистра. До подполковника дослужился, после ранения ушел в отставку.

– Нет, дорогая, ваш Ерожин вернулся в Управление. Он сейчас начальник отдела по раскрытию убийств. – Поправил он женщину.

– А я и не знала. Спасибо.

– Не за что. – Скривил губы в улыбку Андрон Михайлович: – Я по бумагам вижу, что его в восьмидесятых вызвали в Москву. Скажите, чем провинциальный майор заслужил такую честь?

– Ой, о Ерожине здесь столько всякого говорили. Но я сплетен не люблю. – Отмахнулась Вероника Андреевна.

– А я архивный червь, обожаю сплетни. Давайте посплетничаем. Я сейчас схожу в магазин и куплю что-нибудь вкусненькое. А вы пока ставьте чайник. Почаевничаем да почешем языки. Что может быть лучше… Где у вас хороший магазин?

– Ой, неловко как-то. Давайте я хоть денег дам? – Покраснела Фирсова.

– Ну, уж нет. Я хоть и далеко не красавец, но все же мужчина, и даму, да еще такую обаятельную, могу угостить. Так, где у вас хороший магазин? – И Беньковский правым глазом ласково посмотрел на женщину, а левый скосил на стеллажи с документами.

– Если о выпечке, то лучше кулинарии кремлевского ресторанного комплекса не сыскать. Это тут рядом, в парке…

Беньковский вернулся в номер около десяти. Фирсова оказалось одинокой женщиной, домой не торопилась, и они почаевничали в архиве до половины десятого. Ужинать после пирожков и пирожных, которые оказались на редкость славными, Андрон Михайлович уже не мог. Он принял ванную и улегся в постель. Но спать не хотелось. Мозг переваривал полученную информацию. Много любопытного узнал любитель архивов в этот вечер. Мужа женщины, в которую Беньковский так неожиданно для себя и сильно влюбился, ангелом не назовешь. Ерожина вызвали в Москву через месяц после убийства начальника местного «Потребсоюза» Михаила Алексеевича Кадкова. Это дело начинал расследовать Ерожин, а закончил почему-то майор Сиротин. По неопровержимым уликам – золотым часам и портсигару, похищенным во время убийства, – был арестован и осужден Эдуард Михайлович Кадков, сын начальника «Потребсоюза». Отцеубийства в криминальной практике случаются, хотя Эдик так до конца в убийстве отца не признался. Но гораздо больше интереса у Беньковского вызвала информация про вдову убитого. Софья Ивановна Кадкова являлась дочерью тогдашнего замминистра генерала Грыжина. Он-то и вызвал Ерожина в Москву. Тот самый Грыжин, который теперь работает консультантом в сыскном бюро Ерожина и Глеба Михеева. Крепко связали себя мужики по жизни. Что их сдружило? По слухам, молодой майор имел с Соней интимные отношения. Если бы Ерожин женился на дочери генерала, союз с отцом можно было объяснить, но Соня вышла замуж за артиста, а Ерожин женился на Наде. «Странная история…», – ухмыльнулся своим мыслям Беньковский. И в этой истории моральный облик Петра Ерожина никак не выглядел безупречным. Путаясь с Соней, майор находился в браке, и имел ребенка. Правда, супруги вскоре разошлись, и бывшая жена Ерожина вышла замуж за его друга и коллегу криминалиста Суворова. С этим Суворовым неплохо было бы поговорить, думал Беньковский, но, по словам Фирсовой, мужчины остались друзьями. А Беньковский вовсе не желал, чтобы его интерес к Ерожину получил огласку. Веронике Андреевне он сумел запудрить мозги. Кроме похождений мужа Нади, москвич выслушал еще не менее десятка всевозможных историй о новгородских стражах порядка. Поэтому ей в голову не пришло, что советник государственного архива прибыл сюда только для того, чтобы выяснить новгородский этап жизни Ерожина. Не менее захватывающим оказалось продолжение темы Кадкова. Спустя десять лет Эдик вышел из тюрьмы и начал мстить всем, кто приложил руку к его неволе. Он убил молодого милиционера. Из его пистолета пристрелил депутата областной думы и его жену. Чета депутатов заняла бывшую квартиру отца Кадкова. Затем избил судью но, на этом не остановился. Приехав в Москву, разыскал бывшую мачеху Соню, и прикончил ее вместе с мужем-артистом. «За что Соню?» – Гадал Беньковский. – «Ведь она к его аресту отношения не имела, а артист тем более. Или любовница Ерожина тоже замешана?» И опять задержал Кадкова уже в чине подполковника Петр Ерожин. Задержал странно. Протаранил своей машиной машину Кадкова. Отчаянный шаг. Зачем подполковнику такие подвиги? На задержание можно послать отряд ОМОНа. Хорошо бы знать поподробнее детали этой истории, но Ерожин в то время уже работал в Москве, и Фирсова лишь в общих чертах могла поведать о столичных перипетиях дела. Своим большим костистым носом Беньковский чувствовал, что за всем этим есть какая-то подлая тайна. Ее мог бы раскрыть Эдик Кадков. Но того нет в живых. Кадков умер в питерской тюремной больнице. «Нет, моя дорогая Наденька, ваш муж совсем не идеал. Скоро я про него все буду знать. А в Новгороде пока больше делать нечего. Завтра поеду в Питер», – решил столичный гость и, приняв решение, быстро уснул.

* * *

Осенью в пансионате на Клязьме отдыхающих с каждым днем становилось меньше. Купаться в водохранилище холодно, гулять по роще, обходя лужи, скучно, а пить водку и играть в бильярд можно и в Москве. Глебу, которому приходилось болтаться возле пустынного пансионата незамеченным, да еще с его двухметровым ростом, мало кто мог позавидовать… На два дня его с трудом хватило. Михеев изучил систему охраны. Она состояла из шести дюжих молодцов, несущих вахту посменно. Стерегли они только центральный вход, и в полночь раз обходили территорию вокруг здания. За двое суток Глеб знал, когда на кухню завозят продукты. Когда приходит на работу директор, повара и медперсонал. Но объекта наблюдения в глаза не видел. Красное «Рено» Павла Захаровича парковалось прямо у главного входа, и за время наблюдения хозяин машиной не пользовался. Образ жизни постояльца Пригожева внутри пансионата, находясь на улице, не вычислишь. На третьи сутки Михеев понял, что справиться с заданием Ерожина он сможет только в том случае, если поселится в пансионате сам. Получив санкцию Петра Григорьевича, и триста долларов на расходы, Михеев прикинулся моряком после долгого рейса и уговорил поселить его в пансионат на три дня. Путевки здесь начинались с недели, но в осенний сезон правила администрации смягчались.

Проспав на мягкой постели с бельем, украшенным вензелями пансионата, молодой сыщик плотно позавтракал. Кормили тут неплохо и, что самое главное для Михеева, обильно. После завтрака он послонялся по зданию, сыграл сам с собой в бильярд, поскольку из окон бильярдной мог наблюдать красное «Рено», затем подсел к коридорной. Молодой высокий моряк на незамужнюю молодку произвел впечатление, и она болтала без умолку. Они познакомились. Коридорную звали Галей. Михеев пожаловался, что нет собутыльника на пиво, которое он очень уважает, поинтересовался контингентом отдыхающих и, услышав, что Павел Захарович живет тут круглый год, разыграл удивление. Галя выложила все, что знала о Пригожеве. Постоялец уезжал по делам раз в неделю по вторникам. А сегодня как раз и был вторник.

– Он после обеда уезжает, а возвращается к ночи. Мужчина не женатый, чего ему не погулять. – Резонно заключила Галя.

– А тут женщин нет? – Прикинулся простачком Глеб.

– Мы его не интересуем, а отдыхающих одиноких девиц сейчас нету.

Глеб поблагодарил Галю за беседу, намекнул, что будет рад продолжению знакомства, и быстро пошел в номер. Усевшись в кресло, достал мобильный телефон и позвонил Ерожину.

– Петр Григорьевич, он сегодня должен ехать в Москву. Я выяснил, что он каждый вторник после обеда сматывается и возвращается к ночи. Живет в тринадцатом номере на первом этаже.

– Хорошо, Глеб, ребята готовы и сейчас выезжают. Позвонишь мне, когда птичка улетит из гнездышка.

– Будет сделано. – Ответил Михеев и снова отправился в бильярдную.

На этот раз остаться в одиночестве не получилось. У стола он застал бритого наголо субъекта, со скучающим видом раскатывающего шары.

– Толик. – Представился бритоголовый: – Раскатаем партию под интерес. А то скучно одному с кием. Что-то вроде онанизма.

– У меня бабок немного. – Предупредил Михеев.

– Так по чирику. Все-таки под интерес… А то я тебе и в займы дам.

– Взаймы я не беру, отказался Глеб: – А по чирику можно.

Бритоголовый профессионально выставил шары в «пирамиду»: – Хочешь, начинай. – Предложил он противнику.

– Монетку бросим. Моя орлом, твоя решкой. – Глеб порылся в карманах и извлек рубль. Повезло бритоголовому. Толик не спеша обошел стол, прищурившись, как коршун на добычу, оглядел шары, лениво натер кий мелом и, как бы нехотя, произвел первый удар. Три шара закатились в лунки. Толик оказался мастером. Глебу ни разу пустить кий в дело не пришлось. Бритоголовый загнал все шары сам. Михеев полез в карман, достал десятку и выложил на стол.

– Давай еще партию, повезет, отыграешься. – Усмехнулся Толик.

Глеб кивнул, выставил шары. Прицелился, взглянул перед ударом в окно и вздрогнул. Красное «Рено» медленно выкатывало за ворота пансионата.

– Погоди, у меня что-то живот схватило. Видно, пива вчера перепил. – Соврал он и быстро побежал к себе в номер.

– Петр Григорьевич, он уехал. Можно начинать. – Отзвонил он Ерожину и вернулся в бильярдную.

– Полегчало? – Проявил сочувствие Толик.

– Все в норме. – Улыбнулся Глеб и разбил «пирамиду». Два шара оказались в лунке. Михеев обошел стол, намечая следующий удар, выбрал дуплет и загнал от борта еще два шара.

– Да ты не чайник. – Похвалил бритоголовый.

– Придешь в чужой порт, визы на берег нет, а в порту бильярдная. Вот и гоняешь шары часами. Поднаторел от скуки. – Признался Михеев. Десятку он отыграл. Сыграли еще четыре партии, и каждый остался при своем. Бритоголовый начал заводиться. Ему явно захотелось сразиться с моряком всерьез. Но Михеев, сославшись на слабость в желудке, ретировался. Он видел в окно, как к пансионату подъехал микроавтобус и пять человек в офицерской пожарной форме вошли в помещение. Теперь в его задачу входило смотреть, не вернется ли Пригожев и помогать ребятам по ходу дела.

«Пожарники» решительно двинули по номерам с проверкой. Глеб увидел, как Галя открыла тринадцатый номер, впустила троих офицеров и вошла сама. Милиционерам предстояло провести в номере скрытый обыск, и Галя им мешала. Глеб подошел к двери и заглянул внутрь. На письменном столе постояльца стоял компьютер. Михеев потоптался на пороге и, с растерянным видом, окликнул Галю.

– Я сейчас на могу. Идет проверка.

– Ничего, можете выйти к постояльцу, разрешил голубоглазый офицер и подмигнул Глебу. Михеев узнал капитана Маслова из отдела Ерожина, но постарался сохранить серьезное лицо. Галя вышла в коридор.

– Галочка, тут пожарники, а у меня кипятильник. Это можно?

– Нет, это нельзя. Нас оштрафуют. – Испугалась Галя.

– Тогда зайди ко мне, погляди, может, еще чего не так. – Жалобно попросил «наивный моряк». Ему надо было не только выдворить коридорную, но завести к себе и продержать там как можно дольше. Галя минуту раздумывала, затем решилась и пошла в его восемнадцатый номер. Они вместе осмотрели комнату. Глеб спрятал кипятильник в чемоданчик: – Больше ничего такого?

– Вроде нет. – Ответила Галя и хотела выйти.

– Откуда они? – Таинственным шепотом остановил ее Михеев.

– Пожарная комиссия из Москвы. В прошлом месяце из области проверяли, теперь эти. Не доверяют, видать, друг другу. – Съязвила коридорная и сделала шаг к двери. Глеб не мог ее отпустить.

– Ну куда ты спешишь? Давай посидим, пивка попьем. – Преградил он дорогу.

– Ты чего, охренел? – У меня проверка.

– Ну и что? Пусть проверяют. Ты же не начальство. Это у них должна голова болеть.

– Дурень, до вечера подождать не можешь. Пусти.

– Ну и зря. – Проворчал Глеб, нехотя уступая проход. Больше он ничего придумать не мог. Не валить же девушку в койку. От природы скромник, Михеев сегодня и так совершил подвиг.

Галя усмехнулась и быстро вышла. Но Глеба страховали. Навстречу ей уже шел Дима Вязов, так же в форме офицера пожарной службы: – В десятом плитка. Постояльца нет, а плитка включена. Это уже не шутки. Идите за мной. – Строго приказал он, пропуская Галю вперед, затем оглянулся, и тоже подмигнул Михееву.

Через два часа «пожарники» закончили проверку. Главная администраторша умоляла не составлять акт из-за плитки в десятом номере.

– Вы уж извините, недосмотрели. Там живет пожилая женщина профессор. Ей всегда холодно. Знаете, как с этими учеными трудно. Вы у нас отобедайте, а акт не надо…

«Пожарные» дали себя уговорить и с удовольствием проследовали в ресторанную залу. Злополучную плитку они привезли с собой, и пока шло бурное обсуждение итогов проверки, унесли обратно в микроавтобус. Михеев быстро собрал свой чемоданчик, сообщил, что его вызывают в порт и, рассчитавшись за сутки, ретировался. Задание Ерожина он выполнил.

* * *

В Петербурге Андрон Михайлович в гостиницу не пошел. У него на улице Декабристов в знакомых обитала бездетная пара, и приезжий спокойно мог у них остановиться. Сергей и Тося Годановы радовались услужить москвичу, поскольку мама Сергея одиноко доживала на Новослободской улице в Москве, а Беньковский ее опекал. Опека заключалась в еженедельных визитах и в совместных походах в консерваторию. Старушка обожала музыку, но жила на пенсию и не могла себе позволить дорогих концертов. Заранее выяснив уровень исполнителя, и купив билеты, Беньковский ее сопровождал. Опекун сам был меломан, и эти походы его не отягощали, но питерскую крышу он заработал честно и благородно. Бескорыстно хитроумный благодетель ничего не делал и, конечно, не питерская квартира была причиной нежного отношения к пожилой даме. Дело в том, что Сергей работал корреспондентом в вечерней газете и много чего знал. А за возможность получить информацию Беньковский шел и на большие жертвы.

Путешествовал в Петербург он куда комфортней, чем в Новгород. Расстояния между городами небольшое, и путешественник нанял автомобиль. Садясь в машину, предупредил водителя, что должен по дороге готовиться к научному докладу и разговор ему помешает. Молодой парень кавказской наружности сообразил, что надо молчать и за три часа дороги не проронил ни слова, что дало возможность Беньковскому обдумать свои действия в северной столице. Размышляя, пассажир время от времени трогал золотой медальон в нагрудном кармане и чему-то улыбался.

Годановы ждали москвича к завтраку, и хоть он приехал в начале двенадцатого, хозяева за стол не садились.

– Ну, ребята, извините, малость не рассчитал. – Обнимая Тосю и Сергея, оправдывался гость.

– Ничего страшного, Андрон Михайлович. Сережа вчера до трех сидел над статьей и, только отослав ее в редакцию, залег. Сегодня в десять еле глаза открыл. Пока душ, потом прогулял Шарика, а тут и вы… – Щебетала Тося, уводя тявкающую дворняжку в чулан возле кухни. Сергей взял из рук гостя саквояж с плащом и выдал ему тапочки. Беньковский останавливался в доме Годановых не первый раз, поэтому сразу пошел в ванную, где на отдельном крючке для него висело три чистых полотенца – для лица, для ног и банное. В отличие от москвичей, которые бесцеремонно кормят визитеров на кухне, старомодные и чопорные петербуржцы считают, что друзей следует принимать в столовой.

– Значит, работаем по ночам? – Отпив из маленькой чашечки густой, сваренный по-турецки кофе, проговорил гость.

– Да, чтобы материал попал в сегодняшний номер, он должен в шесть утра быть в редакции. Теперь можно отсылать по электронной почте, а раньше на такси, да еще жди, когда мосты сведут. – Ответил Годанов, уминая бутерброд с ветчиной. Проснулся он горазда раньше, чем дипломатично сообщила москвичу Тося, и успел зверски проголодаться.

– Вам привет от Елизаветы Гавриловны. – Улыбнулся опекун, посмотрев левым глазом на Тосю, а правым на Сергея: – Матушка в добром здравии и норовила передать для вас посылку. Но грешен, не взял. Таскаться в Новгороде с гостинцами для питерцев – это уж слишком. Теперь все везде есть.

– Спасибо за маму. А вашу посылку она все же передала с проводником. Пирожков с брусникой нам напекла. Вот они на столе, угощайтесь. – И Сергей указал на вазу с материнскими пирожками: – Балует нас, как маленьких…

– Для родителей дети всегда маленькие. – Поучительно изрек Андрон Михайлович, но пирожок не взял. Он прикинул, что выпечке уже три дня, а не свежих продуктов Беньковский остерегался. Разговор за столом принял типичный для интеллигентов обеих столиц порядок. Поругали прездента, погоду и цены на бензин. Тося пожаловалась, что их дому грозит капитальный ремонт.

– Зря волнуешься. – Успокоил Сергей супругу: – После юбилейных бдений городская казна пуста. Какой ремонт? – И повернувшись к Беньковскому, спросил: – По делам или проветриться?

– Мне, Сережа, понадобится твоя помощь. – Глядя на Сергея в упор правым глазом, предупредил гость.

– Нужна, поможем. Что за дело?

– Давай позавтракаем, а беседа потом, – уклонился от ответа Андрон Михайлович: – Ты, Сережа не очень спешишь?

– Совсем не спешу. Сдав горячий материал, заработал выходной. Начальство проявило гуманность.

После завтрака мужчины перешли в кабинет. В доме не курили, но для Беньковского делали исключение. Он имел право дымить в кабинете Сергея. На время визита москвича кабинет отдавался ему. Андрон Михайлович достал пачку своих сигарок и смачно затянулся:

– Сережа, дело очень деликатное. У моих друзей случилась беда. У них погиб сын.

– К сожалению, это теперь не дво. Бандитов расплодилось много. Но все равно ужас! – Понимающе кивнул журналист. С подобными вещами он встречался ежедневно.

– Дело не в ужасе. Их чадо сам бандит и уголовник, и погиб он в тюремной больнице. Родители хотят знать подробности. А у них лишь черствая бумага.

– Это произошло у нас? – Тоном репортера уточнил Сергей.

– Да, в Питере. Вот тебе данные. – И Беньковский протянул Годанову листок: – Найди людей из охраны, кто работал в то время в Крестах, и врача, лечившего этого парня. Вынь из них все до мелочей.

– Постараюсь, – пообещал Сергей.

– Постарайся и не бесплатно: – Вкрадчиво улыбнулся Беньковский и потянул свою длинную руку в карман за бумажником: – Родители Эдуарда Кадкова люди состоятельные. Они выдали мне тысячу долларов на расходы. Держи пятьсот в качестве подъемных и действуй.

– Мне неловко брать с вас деньги. – Покраснел Годанов.

– Ты не у меня берешь: – Отрезал Андрон Михайлович: – Отнесись к моей просьбе, как к работе. Если нужно кого подмазать, не стесняйся, возмещу, понял?

– Вполне. – Сергей помялся и спрятал доллары в ящик письменного стола: – Тогда разрешите начинать?

– Естественно. У меня для Питера максимум три дня.

– А вы что будете делать, пока я занят?

– Подбрось к Эрмитажу и забудь про меня. Главное – дело. – Беньковский загасил сигарку и встал: – Поехали.

Андрон Михайлович не зря опекал маму журналиста. К вечеру Годанов уже успел отыскать врача тюремной больницы. Николай Спиридонович Самохин ушел на пенсию и жил возле Пискаревского кладбища в двухкомнатной квартирке на первом этаже. Самохин много пил, что с медиками, к сожалению, случается. Но это обстоятельство помогло Сергею разговорить пенсионера. Самохин прекрасно помнил Кадкова. Смерть заключенного, по его мнению, произошла вопреки всем медицинским понятиям. Кадков явно не спешил из лазарета в камеру и имитировал кому. Но Самохин божился, что парень симулировал и делал это очень не профессионально. Врач распорядился отключить аппарат, поскольку по всем показаниям заключенный выздоравливал.

На утро Кадков был мертв. Вскрытие показало разрыв сердечной мышцы. Но именно сердце пациента никаких опасений у Самохина не вызывало. Подвыпивший эскулап-пенсионер так живо и эмоционально воскресил в памяти пережитый эпизод из практике, что в его искренности Сергей не сомневался.

– Молодец, Сережа. – Похвалил Беньковский: – А что с охранниками?

– Я договорился поработать в архиве Крестов. Там должны быть дневники дежурств по тюремной больнице. Завтра доложу. – Пообещал Годанов.

– Нет, дружок, архив – это мое место. Запусти и меня.

В отличие от милой пожилой дамы в новгородском архиве областного управления МВД, в Крестах архивом ведал мрачный субъект неопределенного возраста. Встретив Сергея на проходной, он с отвращением оглядел Беньковского, и раздраженно спросил:

– А это еще кто?

– Мой друг, тоже журналист. – Соврал Сергей, но номер не прошел.

– Вас я знаю, а этот пусть возьмет запрос на свое имя в редакции, я согласую с начальством и дам ответ. И запрос должен быть по форме, со всеми печатями. У нас тюрьма, заведение режимное.

– Стольник. – Тихо сказал Беньковский: – Зелененький.

– С этого и надо начинать. Только не афишируй… – Прошипел архивариус.

Давать взятки Беньковский умел. Мрачный субъект оказался дельным работником и сто долларов оправдал быстро. Сергей выписал шесть фамилий. Двое из шестерки работали в тюрьме до сих пор.

– Как их повидать? – Сделал стойку Андрон Михайлович.

– Это тебе в подарок, – архивариус посмотрел на Беньковского уже без отвращения: – Ваську Сысоева я лично знаю. Сейчас позвоню. – И удалился. Вернулся через десять минут с приятной для «журналистов» новостью. Сысоев согласился на встречу в обеденный перерыв.

– Вы уж накормите человека обедом, раз он на вас свое обеденное время тратит. И может, еще как отблагодарите… – Намекнул архивариус: – Сысоев теперь сам начальство. Зам начальника гаража, его время дорого.

Полный, с веснушками на рыхлом лице, заместитель начальника гаража подозрительно осмотрел Сергея и Беньковского:

– Давайте, мужики, по-быстрому. Мне поесть надо. – Потребовал Сысоев вместо приветствия.

– Вот вместе и пообедаем. Я приглашаю. – Простодушно улыбнулся Андрон Михайлович. Поедем в Асторию.

– Долго. – С сомнением произнес бывший охранник Кадкова.

– Не долго, мы на машине. Зато покормят по-человечески. – Поддержал Беньковского Сергей. Его «Фольксваген Гольф» имел две двери. Москвичу пришлось пробираться на заднее сидение. С трудом, уложив свои асимметричные ноги в узкое пространство между кресел, Андрон Михайлович кое-как устроился. Поездка от Крестов до Астории оказалась не такой быстрой. Питер не Москва, но транспорта и тут хватало. Пока ползли по мосту, Беньковский посмотрел на свинцовые воды Невы, и поежился. Злой ветер гнал волну, и даже в теплой машине казалось холодно. Ноги у Беньковского затекли, голова упиралась в потолок, он злился, но молчал. Для предстоящего разговора надо создать доверительную атмосферу, а ворчаньем ее не создашь. Сысоев производил впечатление хитренького, себе на уме мужичонки, из которого просто так ничего не выжмешь. «Если ему есть что сказать, дам стольник», – решил московский гость и тяжело вздохнул.

Куриную лапшу с грибами ели молча. На закуску принесли семгу. Беньковский и Сысоев выпили под нее по три рюмки водки, но той доверительной атмосферы, которую желал Андрон Михайлович, не получалось. Сысоев был напряжен и ждал подвоха. Он уже высказался, что журналистов не любит. Но после осетрины на вертеле, лицо бывшего охранника вдруг подобрело:

– Поел по-человечески, и настроение совсем другое. Слава, – запоздало представился зам начальника гаража.

Мужчины познакомились и пожали друг другу руки.

– Ну, мужики, выкладывайте чего нужно. – Разрешил Сысоев.

«Журналисты» переглянулись.

– Вы помните Кадкова, который умер в больнице? – Начал Сергей.

– Вспомнил уже. Мне товарищ Злобин сказал по телефону, с чем вы в архив пришли. Много через нас уголовной сволочи прошло. Но напряг умишко и въехал. Склероза пока нет.

«Товарищ Злобин»… Как тому типу подходит его фамилия», – подумал Беньковский, вспомнив угрюмого архивариуса: – Скажите, Слава, кто нес охрану в ночь, когда умер Кадков?

– Я и нес. – Ухмыльнулся Сысоев: – Я знаю, что вас интересует. Но предупреждаю заранее, фамилий не получите.

– Каких фам… – Возник было Сергей, но получив под столом ботинком Беньковского по ноге, осекся.

– Хорошо, давайте без фамилий. – Улыбнулся Андрон Михайлович: – Но с фамилиями будет дороже.

– Не дороже башки. – Возразил Слава: – Значит, приехали под утро двое. Один остался возле меня, второй зашел.

– Сколько второй пробыл? – Напрягся Андрон Михайлович.

– Не могу сказать, я перед тем, кто со мной остался, навытяжку стоял, минута годом тянулась.

– Хорошо, фамилий можете не говорить, но чин назовите. Ведь это было ваше начальство. Тот кто вошел, подполковник?

– Смеетесь? – Оскалился бывший охранник.

– Почему смеюсь? – Притворился удивленным москвич.

– Полканов ночью к нам не пускают. Поднимай выше.

– Генерал?

– Уже теплее. Все, больше ни слова: – Сысоев налил себе полфужера водки и залпом выпил: – И имейте в виду, где выплывет, от всего откажусь.

– Не выплывет, – пообещал Беньковский и положил под фужер Сысоева сто долларов: – Спасибо, Слава, ты мне очень помог. А генерал Грыжин давно на пенсии и бояться его тебе нечего.

– А вы откуда знаете? – Вырвалось у бывшего охранника.

– А этого я тебе не скажу. Так что же генерал такого сделал, что Кадков копыта отбросил?

– Он ничего не делал. Только шептал ему что-то.

В полночь «Красной Стрелой» Андрон Михайлович выехал в Москву. В фирменном поезде имелось СВ, и путешественник мог спать без помех. Засыпая, он видел прекрасные темные глаза Нади Ерожиной и ее белокурые волосы. Один локон, остриженный парикмахершей Лизой, он незаметно подобрал и отдал ювелиру, чтобы тот упрятал его в золотой медальон. Этот медальон влюбленный шантажист днем носил в нагрудном кармане на сердце, а к ночи надевал на шею.

* * *

Пока Андрон Михайлович путешествовал, Волков вызвал его на повторный допрос, но тот, естественно, не явился. Майор послал Маслова лично вручить повестку свидетелю и доставить того на Петровку. Маслов дома Беньковского не застал и позвонил в соседнюю квартиру. Медная табличка оповещала, что здесь живут Волгины. Открыла седенькая старушка в длинном плюшевом халате.

– Я из милиции, мне нужен ваш сосед. Вы не знаете, куда он делся?

– Андрон Михайлович на несколько дней убыл из Москвы по делам. – Ответила старушка.

– Катенька, кто там. – Дребезжащим голосом поинтересовались из глубин квартиры. И через некоторое время над головой старушки возник высокий сухопарый дед.

– Тут молодой человек из милиции интересуется нашим соседом.

– Зачем Андрон Михайлович вам понадобился? Это глубоко порядочный человек. – Строго спросил сухопарый дед.

– Это мой супруг Владлен Александрович. – Представила старушка мужа: – А я Вера Александровна. Вы не подумайте, мы не брат и сестра. Просто у нас обоих отцов назвали в честь великого поэта.

– Очень приятно. А Беньковский нас интересует как свидетель. – Успокоил стариков Маслов.

– А вы заходите, молодой человек: – Пригласил Владлен Александрович капитана. Коля вошел в квартиру и почувствовал запах ванили, валериановых капель и борща.

– Вы уж нас извините, Владлен сегодня борщ затеял. В нашей семье он главный кулинар.

– Верочка, ты занимай гостя, а я на кухню. – Улыбнулся старик и лицо его засветилось.

– Муж любит готовить. – Ласково похвалила супруга старушка.

– Я понял, что вы соседом довольны. – Вернул Коля разговор в нужное русло.

– Да, он хороший, воспитанный мужчина. Вот только одно нам с Владленом в нем не нравится… – Старушка залилась румянцем и замолчала.

– Я не намерен рассказывать гражданину Беньковскому о нашей беседе. Не стесняйтесь. – Ободрил он Волгину.

– Ох, как бы вам сказать… Продолжала мяться Вера Александровна.

– Так и скажите, что вам не нравиться в этом хорошем, воспитанном мужчине. – Улыбнулся капитан.

– Уж очень женщин любит. Хоть бы женился… Дамы к нему красивые ходят, молодые, а он носом вертит. Мы уж думали, остановился. Тут одна красотка к нему со своим ключом заявилась. Раньше такого никогда не было. Но нет, больше ее не видно…

Маслов приехал в управление и доложил Волкову о своей беседе.

– Бери фото Хромовой и дуй к этим старикам. Вдруг, опознают. Если повезет, постарайся выжать из них время ее визита поточнее. – Приказал майор. Маслов поручение выполнил, и ему повезло. Вера Александровна вдову сразу узнала.

– Я выходила в магазин и очень хорошо ее рассмотрела. Красивая женщина. Я ее и раньше видела, но всегда вместе с Андроном Михайловичем. А тут она сама, так по-хозяйски дверь отперла и вошла… Я и подумала, что у нас появилась новая соседка. Порадовалась за Андрона Михайловича. В его возрасте, холостым жить дурно…

Выплыл очень любопытный факт. Хромова открывала дверь Андрона Михайловича в день самоубийства мужа. Вдова снова наврала. Ни в какой пансионат она не ездила. Что она делала в квартире любовника без любовника?

Начальник отдела по раскрытию убийств Петр Григорьевич Ерожин формально имел полное право закрыть дело Хромова. Отсутствие вдовы в квартире во время происшествия подтвердили охранники пансионата на Клязьме. Медицинское заключение допускало возможность самоубийства. Но Волков доложил ему случайно добытую Масловым информацию, они пересмотрели документы дела, еще раз прослушали записи допросов, и подполковник решил расследование продолжать. Тогда он и командировал Михеева на Клязьму. Тот дождался, когда Павел Захарович Пригожев покинет пансионат и Ерожин запустил туда, под видом пожарников, своих ребят. Те провели в номере скрытый обыск, но ничего не нашли. Скорей всего, Павел Захарович свои дела держал в компьютере, но забраться в компьютер милиционеры не успели. Единственно, что им удалось, это сфотографировать настольный календарь постояльца. В календаре, чуть ли не на каждой странице пестрели записи сделанные шариковой ручкой, фломастером и карандашом. Это были и номера телефонов, и фамилии людей, и адреса фирм. Всю писанину надо было изучить и просеять. Возможно, там и содержалось что либо относящиеся к делу, а возможно и нет.

На следующее утро Ерожин вызвал майора:

– Знаешь, что, Волков, давай копнем прошлое Хромова. Езжай на его фирму, поговори с людьми, найди друзей. Надо побольше о нем узнать. Мне кажется, ключик этого дела в прошлом мужика. – Заключил Ерожин.

– А что делать с вдовой? – Спросил Тимофей.

– Пока пусть гуляет. Соберем сведения о Хромове, расшифруем записи в календаре, тогда и поглядим… Лиличка, дама не простая, и ее голыми руками не возьмешь.

– Но мы можем прижать ее свидетелями. Старушка Волгина подтвердит факт прихода Хромовой в квартиру.

– Ну и что? Она опять наврет, и мы утремся. Нет, вдовушку оставим на закуску…

Тимофей кивнул и поехал на фирму самоубийцы.

* * *

Надя старалась не думать о Беньковском, злилась на себя, что страшноватый поклонник занимает ее мысли, но поделать с собой ничего не могла. Один раз она даже остановилась у телефона автомата с жгучим желанием позвонить Андрону Михайловичу, но в последний момент взяла себя в руки и пошла дальше. Розы Беньковского, что стояли на подоконнике в гостиной, так и не завяли. Через неделю Надя потрогала цветы и поняла, что они высохли, но вид сохранили свежий. Она выбросила букет и отметила, что Ерожин, придя вечером домой, с удовлетворением это отметил. Второй букет, что она отдала маме, завял сразу. Надя навестила родителей на другой день и заметила, что бутоны поникли, так и не распустившись. «Обиделись на меня за него.» Прошептала она и грустно улыбнулась. Разговора с мужем о новом знакомом Надя больше не заводила, но по взглядам, голосу и другим, только женщинам понятным, мелочам она чувствовала, что Петр о Беньковском помнит. Помнит, хотя и не знает кто он такой. Фамилию Андрона Михайловича Надя не назвала. «Почему я хожу как побитая собака? Перед Петром я ничем не провинилась, а смотреть в глаза ему стыдно.»

Наконец она приняла решение: – «Возьму детей и поеду к папе Алеше в Самару.»

Когда Ерожин вернулся с работы, она ему об этом сообщила. Желание супруги, Петр Григорьевич воспринял внешне спокойно:

– Конечно, Надюх, езжай. Я все равно на работе до ночи. Проветришься, и осень там потеплее нашей.

– А ты не обидишься? – Виновато глядя в стальные глаза мужа, спросила Надя.

– Нет, я все понимаю…

– Что ты понимаешь? – Встревожилась она.

– Понимаю, что тебе хочется сменить обстановку.

– Я по папе соскучилась… – Произнесла Надя тихим умоляющим тоном. Это было почти правдой, потому, что решение молодой женщины объяснялось не только желанием повидать кровного отца, но еще и необходимостью хоть кому-то поведать о своем душевном состоянии. Единственный человек на свете с которым она могла говорить откровенно на такую тем был Алексей Ростоцкий.

Утром Ерожин отвез жену с детьми в аэропорт.

– Я не надолго… – Сказала она на прощанье.

– Живи сколько захочешь. – Ответил Петр и нежно ее поцеловал.

Самолет набрал высоту, дети уснули, а Надя сидела, прикрыв глаза и ругала себя: «Господи, какая я гадина. Петр все понял. Что же я делаю?» Она стала вспоминать, как познакомилась с Ерожиным. Это произошло на свадьбе сестры. Вера Аксенова выходила замуж за своего Севу. Свадьбу праздновали в ресторане на Новом Арбате. Тогда Ерожин подошел к ней и пригласил танцевать. Он был белобрысый, как и сейчас, стриженный бобриком. «Мы с вами одной масти.» Были его первые слова. Надя любила Киплинга и помнила пароль джунглей «Мы с тобой одной крови». Это ее тронуло, и она, отказывающая перед этим другим кавалерам, встала и вышла с Ерожиным в центр зала. Они протанцевали один раз, и Надя влюбилась. Больше в тот вечер Петр ее не приглашал. Надя тщетно искала глазами его белобрысый бобрик, но Петра нигде не было. Затем произошли страшные события с покушениями на друзей папы. Бандиты убили генерала Харина, ранили банкира Смолянского. Ерожин спас отца, на которого тоже была устроена засада, и получил две пули в грудь. Это Надя узнала случайно и бросилась в больницу. Так начался их бурный роман.

– Наш самолет совершает рейс Москва Самара. Полет проходит на высоте две тысячи метров. Скорость восемьсот пятьдесят километров в час. Температура за бортом минус тридцать семь градусов. Сейчас мы пролетаем над Тамбовом. – Сообщала по радио стюардесса, но Ерожина не слышала, она продолжала думать о своем.

Надя росла тройняшкой в семье Аксеновых. Она мало походила на сестер Веру и Любу, которые имели удивительное сходство. Но Надя не придавала значение своей внешности, столь отличной от сестер. Она была блондинкой с темными карими глазами. А Люба и Вера рыжие и зеленоглазые. В тот год она узнала правду. В Самаркандском родильном доме ее подменили. Она дочь Вахида Ибрагимова и Райхон. Первая жена Вахида, Шура Ильина работала акушеркой в род доме и отомстила бывшему мужу, подложив ему аксеновскую дочку. А Фатима, настоящая дочь Аксенова, выросла в Узбекистане преступницей. Она решила вернуться в семью Аксеновых жутким путем, сперва убила жениха Любы, а потом пыталась сыграть жену Севы, Веру. Фатима погибла в перестрелке. Но перед этим успела подложить Наде записку, где сообщила имя Шуры и ее самарский адрес.

Надя очень переживала, что заняла в семье чужое место. Она поехала к Шуре, сама не зная зачем. Она должна была увидеть женщину, совершившую подмену новорожденных, и посмотреть ей в глаза. Но, Шура узнав кто перед ней, упала на колени, стала молить о прощении. Бывшая акушерка не отпускала Надю, упрашивая побыть с ней хоть пару дней. Шуре нужно было выговориться. Слишком тяжелый крест несла она по жизни. Потом приехал Алексей Ростоцкий, муж Шуры. Надя прогостила в их доме несколько недель и очень привязалась к Ростоцкому. Она тогда не знала, что Алеша ее кровный папа. Но незнакомый мужчина сразу стал ей настолько близок, что она могла рассказать ему о своей любви к Ерожину. Уже потом, именно, Петр докопался, что Алексей Ростоцкий ее настоящий отец. И теперь она летела к отцу, чтобы сообщить, что в ее жизни появился другой мужчина….

Самолет совершил посадку. Надя разбудила детей и вывела их на трап. Алексей бежал им навстречу. Ростоцкий был счастлив. Он целовал внуков, обнимал Надю и смеялся. Смеялся без особой причины, как могут смеяться только счастливые люди. Наде сразу стало хорошо и спокойно. Алексей донес ребят до машины, поставил на асфальт и, отомкнув дверцы, воскликнул: – Господи, как я рад, что ты приехала!

– Папа Алеша, а я как рада, что тебе вижу. – Вырвалось у дочери.

Алексей посмотрел на нее внимательно и сразу посерьезнел:

Надька, у тебя что-то случилось?

– Да нет… Так… Давай не сейчас…

– Ладно, не сейчас. – Согласился Ростоцкий: – Вы вовремя. Яблок тьма, груши сливы. Отлопаетесь витаминами на всю зиму. Я машину для изготовления соков завел. Пейте хоть ведрами.

Шура ждала у заваленного яствами стола. К открытым настежь окнам тянулись яблоневые ветки увешанные плодами.

– Как у вас еще тепло, а в Москве того гляди снег пойдет.

– Вот и продлишь себе лето, Наденька. – Улыбнулась Шура. Она тоже была рада. Рада за Алексея, который молодел при виде дочки. Рада побыть с малышами, которых в тайне считала своими внуками. После обильного завтрака Шура заняла детей, а Надя с Ростоцким спустились к Волге.

– Ты хотела со мной поговорить? Вываливай, что у тебя случилось. Я же волнуюсь.

Надя готовилась все выложить Алексею про Беньковского. Но вместо этого заговорила совсем о другом.

– Я про свою родную маму ничего не знаю. Меня вырастили Аксеновы. Ивана Вячеславовича и Елену Николаевну я почитаю за родителей. Скажи, правда, моя настоящая мама была распутной женщиной?

– Зачем тебе это, дочка? – Удивился Ростоцкий.

– Я хочу знать какие у меня гены. – Виновато улыбнулась Надя: – Говорят, наследственность может проявиться у человека в любой момент.

– Брось, девочка. Ты вовсе не похоже на Райхон. Даже внешне у тебя от нее одни глаза. Ты же блондинка, вся в меня.

– Ну а все же… Расскажи про маму. Как вы познакомились? Она изменяла с тобой законному мужу?

– Я не думал, что Райхон замужем. Я полюбил ее и надеялся, что мы поженимся. Потом случайно выяснил, что она не свободна, и уехал из Азии. Мне в голову не пришло, что от нашей связи на свет появится ребенок.

– Это ты про меня?

– Да, про тебя. И если бы не Петр, я ему по гроб жизни благодарен, я бы и никогда не узнал, что ты моя дочь. Даже когда Шура мне рассказала, как своими руками подменила ребенка Вахида, мне в голову не могло придти, будто речь идет о моей дочери. Так что, поцелуй за меня своего подполковника.

– Хорошо, поцелую. Но про маму ты мне так ничего и не сказал.

– Мне тяжело ее вспоминать. Райхон нет в живых, и пусть Аллах примет ее душу с миром. Для мусульманки измена мужу большой грех.

– Моя мама грешница… – Вздохнула Надя.

– Да, Райхон была не слишком нравственной особой, но не тебе ее судить…

– Я ее и не сужу. Я боюсь… – Прошептала молодая женщина.

– Чего ты боишься, дурочка?

– Боюсь, что ее кровь проявится и во мне.

– Ты никогда не будешь такой. Да и муж у тебя замечательный. Хватит говорить глупости. Давай лучше прокачу тебя по Волге. На днях, я купил себе новый катер.

– В другой раз. Сейчас вернемся к детям. Неудобно заставлять Шуру так долго ими заниматься. – Надя взяла Алексея под руку: – Спасибо тебе, папа Алеша.

– За что?

– За то, что ты есть. – Ответила Надя и улыбнулась. Она вспомнила, эти слова ей когда-то сказал в больнице раненый Ерожин. Сказал в первый раз, когда она его навестила. Вместо прощания он произнес спасибо, а она спросила за что…

* * *

Беньковский вернулся в Москву весьма довольный собой. Он принял душ и стал соображать, под каким предлогом позвонить Наде. Перспектива знакомиться с ее мужем его не прельщала. Но днем в будний день начальника отдела с Петровки дома не застанешь. Он набрал номер, надеясь по ходу разговора с Надей что-нибудь выдумать.

– Нади нет, она уехала. – Ответил грудной женский голос.

– А с кем я говорю? – Пропел Андрон Михайлович: – Звоня людям домой, я обычно здороваюсь с их близкими. Но кроме Петра Григорьевича и Вани с Леной, в этой квартире я застать никого не ожидал.

– Это говорит Люба, сестра Нади. – Ответили в трубке: – Я захожу сюда днем, чтобы навести порядок. Петр живет холостяком, и Надя мне его перепоручила.

– Очень трогательно, Любочка. Куда же уехала ваша сестричка и когда обещала быть?

– Она уехала к папе Алеше в Самару. А когда вернется, не сказала. А вы кто?

– Спасибо, Любочка. – Поблагодарил Беньковский и, сделав вид, что не расслышал вопроса, положил трубку. Не успел он отойти от телефона, раздался звонок.

– Андрон, здравствуйте. – Беньковский узнал голос Светланы.

– Добрый день, Светланочка. Только сейчас о вас думал. – Соврал он: – Где вы есть?

– Я возле вашего дома. А вот где были вы? Я вам каждый день названивала, но застать не могла.

– Я уезжал на несколько дней в командировку.

– И не могли, хотя бы по телефону, попрощаться перед отъездом? Вы плохой… – В голосе женщина звучала искренняя обида.

– Нет, Светланочка, я хороший. Только боюсь навязывать свою персону, поэтому сам никогда не звоню. Вы же в курсе… Так вы возле моего дома?

– Да, я близко и звоню из кафе. Вы обмолвились, что живете на Тверской, а вот номера дома сообщить не соблаговолили. А я намерена вас навестить. Хочу многое вам сказать…

– Хорошо, я сейчас зайду в кафе. – Улыбнулся кавалер. И выяснив название заведения, с неописуемой скоростью, как только умел он, сменил халат на твидовый пиджак, натянул брюки в мелкую полоску, зашнуровал ботинки разного размера, накинул плащ и вышел из квартиры. По причине своей влюбленности зрелый мужчина слишком долго жил монахом. Надя под Самарой, а проявлять свои чары на столь большом расстоянии бесполезно. Вспомнив аппетитные ямочки по краям губ Светланы, поклонник женской красоты ускорил шаг. Любовь любовью, но жизненные потребности организма, как и все, что касалось его персоны, Андрон Михайлович удовлетворял в первую очередь. Кроме того, он потратился на свое личное расследование и понимал – пора работать. О муже Светланы опытный шантажист навел справки. Тимофей Загорский торговал по России грузинскими винами, имел устойчивую прибыль и в качестве потенциального клиента Беньковскому вполне подходил.

Спортивную немецкую машину сердцеед увидел издалека. Он вошел в кафе и, скосив глаза, разом оглядел все столики. Светлана сидела в уголке и смотрела в бокал с соком. Беньковский скинул на руку плащ и присел рядом:

– Здравствуйте, Светланочка.

– Ой… – Вздрогнула она: – Я задумалась и вас проглядела.

Он улыбнулся, отметил пунцовый цвет щек при своем появлении и нежно погладил Светлану по голове:

– Какая вы красавица!

– Я вам нравлюсь?

– Вы не можете не нравиться.

– Как хорошо. А то мне показалось, что вы меня специально избегаете.

– Ну, что вы, Светланочка, – ужаснулся Беньковский: – Как вам могло подобное придти в голову.

– Спасибо, что разуверили. Я о вас думаю каждый день. Странно, раньше кроме Темы для меня мужчин не существовало.

– А теперь? – Изобразил наивность сердцеед.

– Теперь появились вы. – Глядя влюбленными глазами на суховатую головку с огромным костистым носом, призналась красавица.

– Вы готовы это доказать? – Строго поинтересовался кавалер.

– И вы спрашиваете. – Светлана покраснела еще больше и опустила глаза.

– И мой ужасный вид тебя не пугает? – Экзаменовал женщину Андрон Михайлович, переходя на «ты».

– Не надо об этом. Вы настоящий мужчина.

– Поживем – увидим… – Скромно пообещал кавалер и поднялся.

Светлана тоже нерешительно встала.

– Ты расплатилась? – Бросил он для порядка и, получив утвердительный кивок, повел даму к выходу. Кафе находилась в пяти минутах ходьбы от подъезда его дома. По совету своего друга Светлана оставила машину возле кафе, и они пошли пешком. В прихожей кавалер снял с дамы плащ и повел ее в спальню.

– Доказывай. – Приказал Беньковский.

– Что я должна делать? – Пролепетала Света.

– Что делают в спальне мужчина и женщина? – Усмехнулся кавалер.

– Ты хочешь, чтобы я разделась?

– Нет, милая Светланочка, сначала ты медленно и нежно разденешь меня.

– Хорошо, но почему ты сам…

– Не рассуждай. – Прервал Беньковский: – Я хочу, чтобы ты увидела, с кем ляжешь в постель.

Светлана покорно принялась за дело. Она сняла с любимого твидовый пиджак, смущенно расстегнула ремень на брюках и замерла.

– Давай смелее, чего уснула? – Торопил Андрон Михайлович.

Светлана закусила губу и стянула с него брюки.

– Теперь рубашку. – Потребовал Беньковский.

По мере того, как он оголялся, все явственней проступали черты его уродства. Казалось, природа выкинула странную и неприятную шутку, как теперь говорят молодые, прикол.

– Ну и как я тебе? – Нагловато полюбопытствовал кавалер, оставшись неглиже.

– Я тебя люблю. – Влюбленными очами оглядев сутулую фигуру с тощими костлявыми ногами разного размера, прошептала женщина. Беньковский оскалился, содрал с нее одежды и бросил на постель. Затем раскрыл огромный платяной шкаф. В его дверцу с задней стороны мебельные мастера спрятали двухметровое зеркало.

Беньковский набросился на гостью и потребовал:

– Смотри на наше отражение!

Прекрасное тело молодой женщины принимало его с восторгом. Но от зеркала Светлана старалась отвернуться.

– Смотри в зеркало, я тебе сказал. – Прохрипел он. Светлана подняла глаза и увидела, как над ней замерло чудище. Впалые глазки Беньковского светились от страсти, и весь он, с оскаленной пастью, с огромным костистым носом, напоминал доисторическое животное, вымершее миллионы лет назад. Но женщина, кроме нежности, ничего не испытывала. Это чудовище она любила.

Беньковский наслаждался не эротическим блаженством от близости с великолепной женщиной, он торжествовал свою победу. Победу уродства над красотой.

– Тебе со мной было хорошо? – Испытующе глядя в правый глаз любовника спросила она, когда он, наконец, отвалился.

– Очень. Ты прекрасна – Вяло восхитился Андрон Михайлович и достал сигарки: – Не возражаешь, я закурю.

– Кури, я тобой полюбуюсь…

Если бы в тоне Светланы не было столь искреннего восхищения, он мог бы подумать, что над ним издеваются. Обнаженный Беньковский мог вызвать много разных ощущений, но любоваться им – это уже слишком. Однако Светлана говорила искренне, и сердцеед самодовольно хмыкнул:

– Ты хотела многое мне рассказать. У тебя есть возможность.

Светлана встала, прошла в прихожую и вернулась со своей сумочкой. Усевшись на постели, она достала из сумки два красочных проспекта, и протянула любовнику.

– Что это? – Спросил он.

– Две путевки на Канары. Как я и думала, Тема летал туда не один.

– Ты со мной легла ему назло?

– Глупенький, я в тебя втрескалась по уши. Мне кажется, я тебя так люблю, что если ты мне изменишь, умру.

– Ну зачем такие страсти… Твой муж дурак. Изменять такой бабе… Ты рассказывала, вы познакомились у тебя на родине в Калининграде? Не забыла? – Безразличным тоном напомнил Беньковский.

– Конечно, нет. Тема прятался от своих партнеров у моего деда.

– А он не поделился с тобой позже, почему прятался?

– Нет, но ему не так давно прислали оттуда письмо с угрозой, и я случайно прочитала.

Любовник погасил сигарку и его костистый нос выразил необычайное внимание. Любовное удовольствие закончилось, и удовлетворенный шантажист приступил к работе.

* * *

Здесь для милиционера все было непривычно. Тимофей Волков с любопытством разглядывал стены, увешанные афишами. Ему раньше не приходилась бывать в офисах компаний, связанных с шоу-бизнесом. В фирме «Рашин Стар» не просто висели портреты попсовых звезд. На каждой имелся автограф знаменитости. Если на плакате изображалась группа, то и автографов было несколько.

Бывшая секретарша Хромова теперь обслуживала Ивана Ильича Пенькова, который после самоубийства шефа исполнял обязанности генерального. Она вовсе не подходила под привычный стереотип секретарши преуспевающей фирмы. Вместо длинноногой блондинки с ослепительной фальшивой улыбкой, майора встретила пожилая дама небольшого роста с внимательными серыми глазами. Узнав, кто такой Волков и цель его визита, она заглянула в кабинет, после чего попросила посетителя десять минут подождать. Волков и ждал, разглядывая афиши.

– Вы работаете с знаменитостями. Это, наверное, очень интересно. – Изрек Тимофей, закончив осмотр.

– Трудно, и часто противно. – Отрезала секретарша, не отрываясь от компьютера.

– Почему? – Удивился майор. Он, как все люди, далекие от света рампы, считал мир иллюзий заманчивой сказкой.

Секретарша продолжала работать:

– Пьют, ширяются, капризничают. Есть среди них скромные работяги, но редко. Чаще наглые избалованные хамы, а бабы истерички. Но нам приходится их штучки терпеть. Шоу-бизнес – это они.

– Выходит, мы с вами коллеги, – сделал вывод Тимофей.

– Это еще почему? – На сей раз, пожилая дама не только отвлеклась от экрана монитора, но ее серые глаза выразили удивление.

– Потому что мы тоже работаем с наркоманами, истеричными проститутками и хамами. – Пояснил майор.

– Нет, дружок. Здесь мы с вами не коллеги. – Жестко ответила дама: – Если бы вы знали, какой путь проходят эти люди, пока станут идолами толпы, вы бы перед ними сняли шляпу. У эстрадных звезд нелегкий хлебушек, и потому я наших артистов, при всех их недостатках, глубоко уважаю. А вы работаете с мразью.

– Доходчиво излагаете. – Согласился Тимофей: – Скажите мне, пожалуйста, чем занимается ваша фирма?

– Ой, это быстро не расскажешь. Если коротко, наши грузовики возят сценическое оборудование, технику, прожектора. Наши работники монтируют площадки перед концертами. Ведь шоу-бизнес – это не залы. Это стадионы. – Беседа с милиционером явно утомляла секретаршу, и отвлекала от работы. Она раздраженно посмотрела на часы: – Знаете, я загляну к Пенькову, боюсь, он про вас забыл. – После чего встала и решительным строевым шагом двинула в кабинет. Через минуту вышла и пригласила Волкова: – Заходите. С Милютовичем Пеньков может часами сидеть.

Тимофей вошел в огромный кабинет. Здесь, афиш на стенах он не увидел. Кабинет выглядел шикарно, но строго. За столом сидел крупный мужчина с копной седоватых волос. Перед ним маленький сухонький субъект с бородкой и в очках. Субъект внешне походил на портреты писателя Чехова. Он и подчеркивал это сходство не только очками, но и тростью.

Крупный мужчина приподнялся, возвысив объемный живот над столешницей, и протянул Волкову руку:

– Ваня Пеньков. Присаживайтесь. А это… – он указал на сухенького с бородкой: – Севка Милютович, наш главный администратор. При нем можете спрашивать что угодно.

– Рад познакомиться. Тимофей Волков. – Представился милиционер и протянул удостоверение.

Пеньков взял книжицу, раскрыл ее, положил перед собой, и изучающе оглядел Тимофея: – Вы понравились Зинаидочке Станиславовне, а это мало кому удается. Характер у нашей матушки не простой… Выкладывайте ваши вопросы, майор.

– Ваша секретарша очень милая, солидная дама, что весьма неожиданно в ее должности. – Признался Волков: – Но теперь понятно – она ваша матушка…

– Она мне не матушка. Просто Зинаидочку Станиславовну мы все так величаем. Я понимаю, вы привыкли видеть в офисах смазливых шлюх. Но нам нужен работник, а матушка и с артистами и с министрами умеет, да и с грузчиками. – Усмехнулся заместитель генерального: – Итак, я вас слушаю.

– Мы ведем следствие о самоубийстве гражданина Хромова.

– Вы же из отдела убийств, как я вижу по документу. – Пеньков закрыл удостоверение майора и вернул ему книжицу.

– Именно, чтобы исключить версию убийства, мы и работаем. – Пояснил посетитель: – Мне бы хотелось узнать, кто из ваших сотрудников, в последний раз, общался с Хромовым перед его гибелью?

– Я общался. – Мгновенно отреагировал главный администратор. До этого он тихо сидел на стуле, и рассматривал свои ногти.

– Когда это было? – Оживился Волков и переключил внимание на бородатого Севу.

– Если быть точным, я покинул квартиру Арноши ровно в шестнадцать часов.

– Очень интересно. – Волков не верил своим ушам. Получить свидетеля, видевшего Хромова за час до смерти, он никак не ожидал: – Сколько вы у него находились?

– Три с половиной часа. – Отчеканил Милютович.

– Скажите, а супруга Хромова, Лиля, присутствовала при вашей беседе?

– Ее вовсе не было в квартире.

– Знала ли накануне гражданка Хромова о вашем визите? – Все больше оживлялся Тимофей.

– Я сам накануне не знал, что поскачу к Арноше. Вот, Ванечка не даст соврать, у нас случилось ЧП. Дорожная служба арестовала три наших грузовика прямо в день мероприятия. Там что-то с техосмотром не сложилось…

– Странно, что казус такого масштаба должен улаживать генеральный директор. – Усомнился майор.

– Вы не понимаете! Под угрозой концерт. Убытки от нашей накладки, плюс штрафные санкции заказчика. А это десятки тысяч долларов. Ванечка и послал меня к Арноше. У того связи на самом верху. Только Арноша мог решить такой вопрос телефонным звонком. Он и решил его за десять минут.

– Но вы пробыли в квартире Хромова три с половиной часа? – Напомнил Тимофей.

– Ну, если уже пришел, проблем оговорить хватит. В кабинете его дергают безостановочно, дома другое дело. Вот я и воспользовался случаем.

– Извините, Всеволод, я не знаю вашего отчества…

– И не беспокойтесь. Сева и все. – Разрешил Милютович: – Мы тут официоза не терпим. Солидные бизнесмены иногда удивляются, но мы работаем с артистами и непроизвольно переняли их стиль. Поэтому у нас попросту. Живем как одна семья. Вот теперь осиротели…

– Хорошо, Сева… Вы понимаете, что через час после вашего ухода Хромов застрелился? Ведь не проблема техосмотра грузовиков его доконала… Да и по вашим словам, он эту проблему решил за десять минут. В чем же причина?

– Шутить изволите, господин хороший. Грузовики тут не при чем. Когда я пришел, он был в норме. Правда, несколько раз отрывался от разговора, звонил кому-то по мобильному. Я понял, что он приглашал человека.

– Приглашал, говорите? Имени не запомнили? – Насторожился Тимофей.

– Глеба какого-то Арноша приглашал. Я этого парнишу не знаю. Видно, из личной жизни. По работе я сразу бы просек. – Уверенно вспомнил Милютович.

– И больше никаких штрихов, указывающих на возможность самоубийства, вы не заметили?

– Еще как заметил. Звонок ему был около шестнадцати. После этого звонка Арноша побледнел и перестал понимать, о чем я говорю. Потому в шестнадцать и откланялся. У нас до ночи бы проблем хватило…

– С кем был разговор, поняли? – Волков нутром сыскника почуял горячий след.

– Не мог понять. Арноша снял трубку и сам ни слова не сказал. Говорили на другом конце провода. Я слышал голос в трубке, но слов, конечно не разобрал.

– Женский голос?

– Нет, мужской. Может быть, даже баритональный тенор. Но утверждать не стану. Микрофон часто голоса искажает. Вот у нашей Бороды меце сопрано, а в трубке звучит фальцет.

– Вы тонкий знаток вокала. – Похвалил Волков.

– Я, мил человек, закончил Государственную консерваторию. – Гордо сообщил Всеволод.

– Постарайтесь напрячь память. Любая мелочь важна. Хромов этот таинственный звонок никак не комментировал?

– Я же сказал, он почти лишился дара речи. Я поспешил удалиться. Он и до двери меня не проводил. Как сидел в кресле с опущенным лицом, так и остался. Уверен, этот тип и сообщил ему новость, приведшую к самоубийству. Сомневаюсь, стоит ли говорить… – Замялся администратор.

– Стоит, стоит. – Не зная о чем речь, заверил майор.

– Мне показалось, что тот, в трубке, намеренно пугает Арнольда.

– С чего такой вывод?

– Знаете, интонация иногда говорит больше слов. Припомните, если вам доводилось смотреть не дублированный фильм, текста вы не понимали, но общий настрой говорящего до вас доходил…

– Пожалуй. – Согласился майор.

– Но мне именно показалось. Настаивать не имею права…

– Спасибо, вы очень нам помогли. Вас, гражданин Милютович, я попрошу завтра утром заглянуть на Петровку. Ваши показания необходимо записать и приобщить к делу.

– Что значит утром? – Погрустнел администратор: – Я встаю не раньше десяти. Работа у меня ночная.

– Придется сделать для вас исключение. Приходите к одиннадцати. – Разрешил майор и повернулся к Пенькову: – А вас, Ваня, я еще навещу.

– Мы глубоко скорбим о нашем директоре и рады помочь. Сами гадаем, почему такой жизнелюб решил нас покинуть… Так что навещайте. – Печально произнес Ваня Пеньков.

– Скажите, если не секрет, Ведь Хромов владел фирмой. Кому теперь она принадлежит?

– Наша фирма частная. После гибели Хромова она переходит к вдове.

– Я так и думал. – Волков пожал руки мужчинам и вышел из кабинета.

– Что, дружок, уже поговорили? – Улыбнулась секретарша.

– Спасибо, матушка, все в порядке. – Улыбнулся в ответ Тимофей: – Я понимаю, Зинаида Станиславовна, что вы очень заняты, но разрешите один вопрос?

– Валяйте, надеюсь, он не праздный… – Разрешила матушка.

– Из беседы с Пеньковым, я понял, что вы гораздо больше, чем секретарша в этой фирме…

– Не стоит начинать с подхалимажа. – Осадила Зинаида Станиславовна, но по тону замечания Волков понял, что попал в точку.

– Извините, я без задних мыслей. Не знаете ли вы, случайно человека, или человеков, с которыми Хромов дружил? Не по работе, а по личной жизни.

– Конечно, знаю. У Арнольда был лишь один друг. Кажется, еще со школы. Это Вениамин Некрасов. Хотите телефон?

– Вы еще спрашиваете!? – Воскликнул Тимофей.

Секретарша записала номер и, оторвав листок, протянула посетителю.

– Я ваш должник. – Поклонился майор.

– С мента получишь… – Парировала дама и, давая понять, что больше отвлекаться от работы не намерена, отвернулась к монитору. Волков поблагодарил и покинул офис.

* * *

Через два дня после рейда в Клязьменский пансионат, Петр Григорьевич Ерожин получил из лаборатории расшифровку записей календаря юриста Пригожева. Материалов оказалась много. Одних телефонов сорок шесть номеров. Не под каждым из них имелось имя абонента. Видимо, Пригожев либо хорошо знал человека, чей телефон записывал, либо пользовался им один раз и запоминать фамилию не желал. Такие номера подполковник вернул спецам, чтобы те проверили и обозначили владельцев. Двадцать шесть номеров принадлежали людям, имена или фамилии которых Пригожев вписал рядом. В семнадцати случаях имелись и адреса абонентов. Ерожин вызвал капитана Вязова, вручил ему список двадцати шести и приказал добыть информацию об этих людях. И лишь одну запись подполковник оставил для себя. Ее Пригожев сделал под числом десятое сентября. Это был день, когда застрелился Хромов. Телефона в этой записи не имелось, только адрес и имя Варвара. Подполковник спустился в паспортный отдел, выдал девушкам адрес и попросил установить, кто по нему прописан. Компьютерная база данных позволяла решить этот вопрос за несколько минут. По адресу Малый Скарятинский переулок, двенадцать, проживала Варвара Игоревна Тухманова. Одинокая пенсионерка двадцать восьмого года рождения. Ерожин поблагодарил сотрудниц и вышел на улицу. Почему он решил навестить старушку лично, толково объяснить подполковник не мог бы даже себе. Переулки старой Москвы Ерожина всегда немного умиляли. В них ему становилось грустно и в то же время светло. Было что-то в этих особнячках, двориках и больших домах, именовавшихся ранее доходными, щемящее и трогательное. Наверное, аура давно ушедших дней с судьбами москвичей, переживших красный переворот, репрессии НКВД и ночные налеты немецкой авиации, навевала тихую грусть. И даже отреставрированные с показушной помпой особнячки владельцами богатых фирм не могли нарушить этого настроения. Но дом двенадцать в Скарятинском переулке принадлежал к советским новостройкам. Девятиэтажную башню возвели во дворе на месте снесенных ветхих строений еще до демократических перемен. Сегодня в престижном центре такое панельно-блочное сооружение никто финансировать бы не стал. Ерожин с трудом зарулил в узкую арку и остановился у единственного подъезда башни. Варвара Игоревна проживала на первом этаже. Ерожин позвонил и услышал лай. Причем брехала не одна собачка, это был хор собачьих голосов разного калибра.

– Кто? – Спросил тонкий старческий голос, пытаясь перекричать псов.

– Меня зовут Петр Григорьевич, я подполковник милиции и хочу с вами поговорить. – И он раскрыл в дверной глазок свое удостоверение.

– Подождите, я изолирую собак. – Произнесли за дверью. Понемногу лай стал глуше, и Ерожин услышал, что замки изнутри отпирают. На пороге возникла высокая худая старуха в длинной вязаной кофте: – Заходите, но у меня беспорядок. – Пригласила она визитера.

– Я не надолго, а беспорядком меня не удивишь. – Успокоил хозяйку Ерожин. Он вступил в квартиру и хотел зажать нос. Присутствие псарни в маленькой квартирке ощущалось слишком сильно.

– Сколько же у вас собак? – Полюбопытствовал подполковник, борясь с отвращением от аромата.

– Одиннадцать. Было семнадцать. Шестерых удалось пристроить в хорошие руки. – Не без гордости ответила Варвара Игоревна: – Я не могу без содрогания видеть бездомных животных. Подбираю всех, кого нахожу.

– Их недешево прокормить. Наверное, песики аппетитом не страдают? – Прикинул Ерожин, представив себе свору голодных дворняжек.

– Мне в доме сочувствуют. Остатки пищи я получаю каждый день. Разносолами их не балую, но все сыты. Садитесь, пожалуйста. – Старуха сняла с кресла тряпку в следах собачей шерсти и указала на него гостю.

– Спасибо, я постою. – Отказался Ерожин: – А вы садитесь.

Варвара Игоревна тоже осталась стоять: – Чем обязана, господин подполковник? Теперь так принято обращаться к офицерам?

– Кто его знает, как теперь принято. На работе мы по-прежнему товарищи. А привело меня к вам странное обстоятельство. Даже не знаю, с чего начать. Может, вы мне поможете?

– Надеюсь, не донос на моих собачек… – Поджала губы старуха.

– Да нет, я совсем по другому поводу. Вам знакома фамилия Пригожев? Павел Захарович Пригожев. – Повторил Ерожин.

– Не припомню. А кто это?

– Юрист. Большой лысоватый мужчина лет пятидесяти.

– Был у меня мужчина, назвался Иваном Ивановичем. А вот Павла Захаровича не знаю.

– А вы не путаете?

– Я в добром здравии и в светлой памяти. – Снова поджала губки Варвара Игоревна: – По профессии я, господин подполковник, бухгалтер, и даже все крупные отчеты за последние десять лет перед уходом на пенсиею помню. Кстати, представительным этого господина я бы не назвала. Внешность у него не слишком располагает. Но знаете, встречаются люди с отталкивающей внешностью, но стоит с ними несколько минут поговорить, и о внешности забываешь…

– А зачем навещал вас Иван Иванович? Сейчас к пенсионерам часто наведываются разные аферисты и под благовидными предлогами их обирают.

– Нет, Иван Иванович не из тех. Он сам мне заплатил, и не дурно.

– За что же, если не секрет?

– Именно за память.

– Можете подробнее описать мне этот эпизод?

– Мне скрывать нечего. – Заверила пенсионерка: – Но на всякий случай покажите мне еще раз ваше удостоверение.

Подполковник достал документ, и протянул старухе. Та извинилась и вышла из комнаты. Посетитель остался один. Из кухни доносился скулеж и тявканье. Петр решил, что хозяйка отлучилась успокоить своих постояльцев. Но он ошибся. Через несколько минут, старуха вернулась с огромной лупой: – Можно мне еще раз посмотреть на ваш документ.

Ерожин снова раскрыл перед ее носом удостоверение, и Варвара Игоревна внимательно изучила книжицу через увеличительное стекло:

– Документ подлинный, и я готова вам ответить.

– Спасибо за доверие. – Улыбнулся Ерожин.

Старуха сделала вид, что не заметила иронии. Она унесла лупу и, на сей раз, не задержалась:

– Дело в том, что я, уже находясь на пенсии, в начале девяностых решила поработать. – Сообщила она, входя в комнату: – Очень заманчивое было предложение. Теперь жалею, что участвовала в грязном деле. Я имею в виду фирму МММ.

– Очень любопытно. – Ободрил рассказчицу подполковник.

– Любопытного мало. – Строго возразила бывшая бухгалтерша: – На моих глазах прошло столько горя и слез, что никому не пожелаю.

– Иван Иванович один из обманутых вкладчиков? – Предположил Ерожин.

– Нет, он хотел узнать некоторую информацию и предложил мне тысячу рублей. Это для меня большие деньги. Как вы изволили заметить, собачки хотят есть, да и я тоже. Посчитав, что прошло столько лет и тайну вкладчиков оберегать уже бессмысленно, я информацию продала. Надеюсь, ничего противозаконного я не совершила.

– Конечно, нет. Но сказать мне, что это была за информация, вы обязаны. – Официальным тоном заявил Ерожин.

– Иван Иванович интересовался одним вкладчиком. Его фамилия Хромов.

– Вы сказали Хромов. Не путаете?

– Я вас уже предупредила, что нахожусь в добром здравии и в светлой памяти.

– Виноват, продолжайте, пожалуйста. – Извинился Петр Григорьевич.

– Это был крупный клиент для нашего отделения МММ. Он купил акций на сто миллионов рублей. Что теперь не такие колоссальные деньги, но тоже очень внушительная сумма. Примерно около ста тысяч долларов… Хотя я не слежу за курсом и могу ошибаться.

– Это не так существенно. Продолжайте, пожалуйста. – Попросил подполковник: – Как я понимаю, Хромов потерял свои деньги? Ведь МММ лопнула.

– Нет, он их не потерял. За неделю до краха компания выкупила у вкладчика все акции. Я лично выдавала деньги Хромову. Об этом я и сообщила Ивану Ивановичу.

Подполковник поблагодарил и поспешил на свежий воздух. Он начинал задыхаться. Вернувшись на Петровку, Ерожин засел в своем кабинето и вновь проглядел дело о самоубийстве. Надо было найти ответ на вопрос – зачем Пригожеву понадобилась информация десятилетней давности? Но ответа в деле он не нашел. Единственно, что вывел для себя подполковник, так это подтверждение своей догадки – тайна Хромова связана с его прошлым.

* * *

Глеб Михеев, выполнив задание свояка с тайным обыском в номере пансионата, два дня на работу не выходил. Дома скопилось много дел, и его почти недельное отсутствие требовало компенсации. Молодой сыщик позвонил в сыскное бюро и предупредил отставного генерала, что берет выходной. Грыжин немного поворчал, скорее для порядка, и пожелал Глебу хорошо отдохнуть.

Люба разрывалась между двумя домами. Днем она ехала на квартиру Ерожина, так как обещала Наде следить там за порядком, к пяти возвращалась, кормила сына и готовила обед. Пока муж шпионил за Пригожевым на Клязьме, она могла обходиться полуфабрикатами. Но Глеб вернулся, и молодая хозяйка принялась за супы, поджарки и компоты. Полуфабрикатами двухметрового мужика не прокормишь. Михеев сходу подключился к быту, приволок с рынка полмешка картошки, больше в квартире без погреба не сохранишь, накупил других овощей и круп, после чего улегся на диван у телевизора. Но через пять минут Люба услышала его ровное посапывание, что обозначало, что муж крепко спит.

– Глеб, тебя к телефону.

Михеев открыл глаза, с трудом сообразил, где находится, и взял трубку.

– Ты чего делаешь? – Услышал он голос Ерожина.

– Сплю, Петр Григорьевич.

– Время два часа дня, ты чего, заболел?

– Нет, здоров. На Клязьме не доспал, теперь добираю.

– Ополосни морду и пили ко мне. Дело есть. – Приказал свояк и дал отбой.

– Люба, я на Петровку. – Предупредил Михеев жену и понуро побрел из квартиры. Выспаться по-настоящему он так и не успел.

На Садовом кольце машины стояли. Пробка тянулась от Смоленской площади. До Маяковской он дополз через полтора часа. После эстакады посмотрел на приборную доску и увидел, что стрелка температуры воды медленно ползет к красной линии. «Закипаю», – понял Михеев, выключил двигатель, вышел из машины и покатил ее к тротуару. Маневр затянулся, поскольку улица была забита. Через десять минут ему удалось припарковаться возле дорогого мебельного магазина. Глеб запер машину и пошел пешком. Срезая дорогу, он зашагал через парк Эрмитажа. Михеев торопился, понимая, что Ерожин его ждет и злится. Но внезапно молодой сыщик остановился. Он сразу не сообразил, что его остановило. Покрутил головой, вернулся назад и заметил у скамейки на соседней аллее пару. Девушку или молодую женщину в строгом темном пальто он видел впервые, а ее спутника в кожаной куртке знал. Это был коротышка Беньковского, который пас его на своем «Опеле». Коротышка с обычным для него кислым выражением лица слушал свою подругу и Глеба не заметил. Михеев укрылся за деревьями и стал ждать, что будет дальше. Персона Урода и его шестерки рабочего интереса для Глеба не представляли. Но молодой сыщик знал, что в связи с делом Хромова, Беньковский остается в зоне следствия, и автоматически сделал стойку. Молодая женщина что-то передала коротышке, тот кивнул и, не оборачиваясь, двинул в глубь парка. Девушка пошла в другую сторону. Торопясь к Ерожину, Михеев за шестеркой Беньковского не пошел. Молодая женщина в строгом пальто шагала туда же, куда нужно Глебу. Сыщик зашагал за девицей. К его удивлению, молодка направилась к проходной Управления. Глеб забежал в вестибюль и увидел, как девица, раскрыв удостоверение, миновала постового и быстро побежала вверх по лестнице. Михеев постоянного пропуска не имел. Пока он подошел к окошку, отдал туда свой паспорт и получил пропуск, ее и след простыл.

Ерожин сидел в кабинете мрачнее тучи:

– Ты чего, опять спать улегся? – Выпалил он вместо приветствия.

– Пробки, Петр Григорьевич… Тосол закипел. Полтора часа от Смоленской тащился.

– На метро надо ездить. – Проворчал Ерожин, но его голос уже не звучал столь сурово: – Садись, в ногах правды нет. Сейчас Волков зайдет. У нас есть проблема, ты должен помочь. – Бросил он Глебу и снял трубку внутреннего телефона: – Тимофей, господин директор сыскного бюро изволил явиться. Чеши ко мне…

Волков вошел так быстро, словно стоял за дверью:

– Привет, Глеб. Ты нам очень нужен.

– Я уже понял. – Без особого энтузиазма отозвался Михеев.

– Не скули, свояк. Государству надо помогать. Нечего только за бабки работать, патриотизма побольше. – Пристыдил подполковник.

– Патриотизм хорошо, но кушать хочется. У меня семья.

– Деньги дело наживное… Давай, Тимофей, излагай задачку. И не стой, сядь тоже.

Волков уселся на краешек кресла и быстро заговорил:

– Глеб, я был на фирме Арнольда. Кстати, она теперь принадлежит твоей подопечной Лиле. На фирме я встретил мужика, который сидел в квартире Хромова в тот момент, когда ты общался с ним по телефону.

– Значит, есть свидетель, что жены в квартире не было? Я же докладывал… Она только зашла в подъезд и тут же вышла.

– Тебя никто не подозревает в брехне. Слушай и не перебивай. Вмешался Ерожин.

Волков посмотрел на одного родственника, затем на другого, чуть улыбнулся и продолжил:

– Да, отсутствие Хромовой теперь факт доказанный свидетелем. Но у меня к тебе, Глеб, другая просьба. Я узнал от секретарши, что у Хромова есть близкий друг еще со школы. Это Вениамин Некрасов. Он владеет тренажерным залом на Чертановской улице. Это по соседству с тобой. Запишись к нему, походи недельку. Покачайся на тренажерах, и посмотри, что эта за птица. Поскольку ты сосед, твое появление у него подозрения не вызовет. Мы пока не хотим его вызывать.

– А в чем вы его подозреваете? Что мне смотреть?

– Не знаю. – Признался Волков: – Хочется иметь об этом мужике побольше информации.

– А я крайний… – Сделал вывод Глеб: – Ладно, товарищи начальники, но учтите, тренажеры денег стоят.

– Я тебе давал триста баксов на Клязьму. Что, все истратил? – Напомнил подполковник.

– Не все, стольник остался.

– Вот и трать его. Истратишь, придешь. Я, между прочем, тебе не казенные, а свои бабки дал. Понятно, свояк?

– Куда понятнее. – Вздохнул Михеев.

– Тогда чеши к себе, а вечером посети господина Некрасова.

Глеб поднялся:

– Я тут возле Управления девицу встретил. Она с шестеркой Беньковского имела контакт, а потом к вам пошла. Уверен, сотрудница вашего ведомства.

Ерожин присвистнул и переглянулся с Волковым:

– Чего же ты молчал?

– Вы говорили…

– Вот от кого твой Урод получил данные медицинской экспертизы. – Ерожин посмотрел на часы: – Сегодня уже поздно. Все отобедали. Завтра, Глебушка, в двенадцать как штык у меня. Девицу запомнил?

– Обижаете, Петр Григорьевич.

– Прекрасно. Завтра мы с тобой пойдем в нашу столовую и будем есть там до тех пор, пока она не явится. Ты же можешь есть ведрами… И попробуй опоздать, скажу Любе, как ты коридорную в пансионате обжимал… – Пригрозил Ерожин.

– Но это уже не по-родственному. – Возмутился Глеб, краснея до шеи.

– А опаздывать к начальнику отдела на Петровку по-родственному?

– Я же не нарочно…

– Ладно, замяли. Обед в столовой за счет Управления. – Вместо прощания пообещал Ерожин и пожал свояку руку.

– Зачем вы так парня? Он стал красный, как рак… – Заступился за Михеева Волков, когда Глеб закрыл за собой дверь.

– Ничего, он моряк, а не красная девица. Переживет и научится быть пунктуальным. Меня в свое время генерал Грыжин и не так прикладывал. А я ему за науку благодарен. И хватит сантиментов. Ты, Тимофей, отыщи школу, где учились Некрасов и Хромов, вдруг кто из учителей еще работает?

– Скорее всего, нет. Сколько времени прошло. Лет двадцать пять… – Прикинул Тимофей.

– Ну, не работают, так на пенсии. Учителя живут долго. Их молодежь крепко тренирует. Найди пенсионеров. Я вот нашел Варвару Игоревну. Правда, от куртки до сих пор псиной отдает, зато про МММ знаю. – Наставлял подчиненного подполковник.

– Хорошо, Петр Григорьевич, постараюсь. – Волков поднялся и пошел к двери.

– Подожди, Тимофей. Твой Чехов из конторы Хромова, как я понял, сильно в голосах сечет?

– Да, он Консерваторию закончил. Профи в этом деле.

– Позвони Пригожеву, поморочь юриста по телефону и разговор запиши. Вдруг твой Чехонте его тембр признает?

– Слушаюсь, товарищ подполковник: – Улыбнулся Волков и вышел.

Ерожин потер руки, прошелся по кабинету, затем сел в кресло и задумался. Озорное выражение на его лице исчезло. Он прикрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно. Затем снял трубку и набрал самарский номер Алексея Ростоцкого. В трубке послышались длинные гудки. Ерожин быстро нажал на рычаг. Ему очень хотелось услышать голос Нади, но он себя пересилил.

* * *

Беньковский гнал в Воронеж. Скромничать и вести незаметный образ жизни там нужды не было, и он воспользовался своим «Лендровером». Да и долго торчать в провинциальной дыре, каким Андрон Михайлович считал этот южный город, он не собирался. Одна встреча и назад.

Дорога водителя не утомляла. Было о чем подумать. А за рулем сердцеед отсидел ни один десяток лет, и ездить умел. Полоса невезения, начавшаяся с самоубийства Хромова и пропажи ценных бумаг из стола Беньковского, сходила на нет. Кто спер бумаги, Андрон Михайлович не знал. Но, во-первых, их можно восстановить, а во-вторых, он был уверен, что вора вычислит. Больше всех он подозревал Хромову. После смерти мужа капитал фирмы «Рашин Стар» переходил к вдове, и в первую очередь для нее эти бумаги становились опасными. Если Барри Туганов узнает правду, он разденет красотку до нитки. Лиля это, конечно, сообразила. Но и Беньковский, как опытный шантажист, прекрасно понимал, что с Барри он ничего не получит, и доводить информацию до него не собирался.

«С Лиличкой мы еще разберемся», – думал он, обгоняя очередной грузовик. – Пусть вступит в права, пройдет юридические формальности, а там нажмем. Она, конечно, трясется, что ее обвинят в убийстве, и никуда от него не денется.» Единственной дырой в умозаключениях Андрона Михайловича оставался сам выстрел Хромова. Почему вместо того, чтобы дать пятьдесят тысяч долларов, что для бизнесмена такого масштаба вполне приемлемо, Арнольд пустил себе пулю в лоб? Беньковский этого понять не мог, хотя часто о Хромове и думал.

Встречные машины начали сигналить дальним светом. Так автомобилисты предупреждают друг друга о сотрудниках дорожной инспекции. Беньковский посмотрел на спидометр и сбавил до девяноста. «Десятку» ГАИ он заметил издалека. Сине-белая красавица стояла на обочине, сразу после подъема. «Ловко рассчитали, – скривил губы водитель: До подъема их не видно, а, взлетев наверх, тормозить поздно.» Но хоть водитель скорости не превышал, его остановили. Дорогая иномарка сулила прибыль. Андрон Михайлович, не выходя из машины, протянул документы. Инспектор изучил водительское удостоверение с техпаспортом на машину и поинтересовался, с какой скоростью ехал владелец транспортного средства.

– Восемьдесят пять километров в час, гражданин начальник. – Монотонно произнес Беньковский. Инспектор оторвал взгляд от документов и зыркнул на него. Лицо молоденького лейтенанта выразило испуг и растерянность.

– Господи, езжайте ради Бога. – Как от черта отмахнулся блюститель порядка и, вернув документы, быстро, не оглядываясь, зашагал к своей «Десятке».

Беньковский гаденько захихикал, аккуратно спрятал корочки в бумажник и лихо вырулил на трассу. «И здесь незаурядная внешность себя оправдала», – с удовлетворением отметил он.

Больше до самого Воронежа его не останавливали. Город начинался с новостроек. Беньковский подъехал к первому дому, остановился у подъезда и, дождавшись прилично одетого мужчину, подошел к нему с бумажкой.

– Гони прямо, за вторым светофором свернешь налево, проедешь метров триста, опять свернешь налево, уведешь знак «тупик». Это и будет Мукомольный проезд. Там домишки старые и их не много… Найдешь.

Лаврентий выдал хозяину адрес Чикина, но Чикин уголовник, рецидивист, вовсе не обязательно кантовался по месту прописки, а злачных мест Воронежа Беньковский не знал.

– Начнем с законного адреса, а там видно будет… – Решил москвич и поехал по указанному воронежцем маршруту. Мужчина объяснил толково, и, свернув второй раз налево, Андрон Михайлович знак «тупик» увидел. Под номером пять кривился темный одноэтажный барак. Оставив машину поодаль, Беньковский обошел барак, при этом, его лаковые туфли разного размера собрали на себя изрядное количество глины и перестали сверкать, а штанины намокли от влажной жухлой травы. В единственном подъезде воняло мочой и сыростью. На грязной штукатурке рядом с драной, обитой ватином дверью третьей квартиры, московский гость прочитал несколько матерных рифмованных строк, и оглядел иллюстрации к ним. Рисунки были сделаны углем и выглядели выразительно. Звонка возле двери не имелось. Беньковский постучал. Никакой реакции не последовало. Постучал еще раз громче. Результат тот же. Дернул дверь, она открылась. В темном коридоре мерцало железное ведро с помоями, колченогий стол, шкаф без одной дверцы и детская коляска с одним колесом. Между всем перечисленным валялись тряпье, телогрейки и множество стоптанной обуви. Протиснувшись сквозь этот хлам, Андрон Михайлович двинул по коридору. Миновав его, добрался до кухни. На газовой плите, туманя паром груды грязной посуды и пустых бутылок, яростно кипел чайник.

– Есть кто? – Крикнул посетитель квартиры номер три. В ответ тишина. На кухню выходили две двери. Беньковский открыл первую и заглянул внутрь. У правой стены стояла кровать с помятой постелью, причем цвет белья указывал на многолетнее бессменное пользование. Комната была пуста. За второй дверью москвич, наконец, обнаружил живое существо. Оно было одето в драный мужской пиджак, женскую юбку, а обуто в шлепанцы разного цвета и фасона. Существо сидело на стуле, опрокинув голову на клеенку заставленного грязной посудой стола и дремало. Окрик не подействовал. Беньковский, борясь с отвращением, потрогал спящего за плечо. И это не дало результата. Тогда он дернул обитателя третьей квартиры за рукав. Дернул сильно, поскольку начинал нервничать. Но своего добился. Голова медленно оторвалась от клеенки, и два заплывших мутных глаза бессмысленно воззрились на пришельца. Затем в них промелькнуло нечто вроде сознания, после чего раздался жуткий крик:

– Дьявол!

– Замолчи, дура. – Приказал Андрон Михайлович. Он уже не сомневался, что перед ним женщина.

– Ты хто? – Спросила дама довольно осмысленно. Видно, посетитель нашел верную краску для начала разговора.

– Неважно. Мне нужен Чикин.

– А… ты мент. – Разочаровано произнесла разбуженная, и по ее глазам стало ясно – уснет опять.

– Я не мент. Я Чикину бабки привез. Где Чикин?

– Купи бутылку, найдем. – Дама сразу протрезвела.

– Бутылку куплю, но сначала Чикин.

– До брата ехать надо. Он далеко.

– Значит, поедем.

– На чем?

– На машине.

– А ты туз. – Сестрица Чикина поняла, что перед ней человек солидный. Она встала и, не говоря ни слова, затопала на кухню. По дороге, выключив чайник, прошествовала в коридор, выбрала из груды хлама телогрейку и вышла из квартиры. Беньковский так же молча ее сопровождал.

– Тачка-то где? – Спросила дама, оглядывая мутным взором окрестности.

– Иди за мной. – Брезгливо бросил Андрон Михайлович и направился к машине. Везти в своем «Лендровере» спившуюся сестрицу уголовника акция крайне неприятная. Но выхода не он не видел и, резко распахнув дверцу, впихнул даму на заднее сиденье.

– Куда ехать? – Спросил москвич, усаживаясь за руль.

– А бутылку купишь? – Не забывала о своем интересе Чикина.

– Сказал, куплю. Куда ехать?

– Прямо. – Сообщила пассажирка и подозрительно замолчала.

– Спишь, что ли? – Испугался Беньковский.

– Не сплю. Ты меня обратно отвези, я в шлепанцах.

– Ладно. – Обрадовавшись, что дама хоть что-то соображает, пообещал Андрон Михайлович.

– Вот тута остановись.

Водитель притормозил и осмотрелся. Встали они возле темного производственного здания, вовсе не напоминавшего жилье. Единственным освещенным местом являлась палатка с сигаретами и алкоголем.

– Не купишь бутылку, дальше показывать не буду. – забастовала Чикина.

Услышав ультиматум и сообразив причину остановки, Беньковский грязно выругался, вылез и зашагал к киоску. Взяв бутылку местной водки, вернулся в машину. Теперь мог ставить условия он:

– Купил, а получишь, когда на место приведешь.

– Ладно, гони прямо.

Ехали по незнакомым Беньковскому улицам. Роль штурмана Чикина исполняла немногословно, но о поворотах оповещала заранее.

– Подкатывай к этому дому. – Повелела она после двадцатиминутного путешествия по городу.

Беньковский оглядел дом и не поверил. Новый кирпичный десятиэтажный монстр не мог служить пристанищем бомжей. В Москве в таких домах обитали люди, чей доход редко опускался ниже трех-пяти тысяч долларов в месяц.

– Чикин тут живет? – В голосе Беньковского прозвучало удивление.

– Да, но меня туда не пустят. Ты иди, только недолго. Скажешь охране, что к Чикину. Ему мужик позвонит, и тебя запустят. Усек?

Инструкция вполне соответствовала строению, возле которого они остановились. Не успел он вручить Чикиной бутылку и выбраться из машины, как из парадного показался охранник. На ходу осмотрев «Лендровер» и номерные знаки, страж остановился за несколько метров до Беньковского и ждал, пока тот приблизится:

– К кому?

– Мне нужен Саня Чикин.

– Стой, сейчас позвоню. – Охранник вынул из кармана мобильный телефон, пробежал по кнопкам и передал телефон посетителю: – Говори.

– Саня, я приехал из Москвы. Я дядя Эдуарда Кадкова. Мне надо с тобой повидаться.

– Как ты меня нашел? – Хрипловато поинтересовались в трубке.

– Сестра показала твой дом. Она у меня в машине.

– Пьяная?

– Несколько навеселе…

– Отдай телефон охране.

Беньковский повиновался. Охранник выслушал Чикина и, убрав в карман телефон, обратился к москвичу:

– Давай ключи, я отвезу Вальку назад, а тебя встретят.

Андрону Михайловичу вовсе не улыбалась подобная перспектива, но он был человек разумный и понимал – отказать нельзя. Охранник забрал ключи и быстро зашагал к «Лендроверу». Проследив, как его машина с визгом умчала прочь, Беньковский засунул руки в карманы и стал ждать.

Через минуту, стальная дверь открылась, и из нее высунулся точно такой же бугай:

– Ты к Чикину? Топай за мной.

Шантажист тяжело вздохнул и вошел в дом.

* * *

Надя гостила у Ростоцких вторую неделю. Погода и здесь стала портиться, отчего гостям много времени приходилось проводить дома. Алексей с утра укатывал на фирму и часто задерживался допоздна. Он старался приезжать домой пораньше, но не всегда получалось. Ростоцкий торговал строительными материалами. При складе работал небольшой цех, где бревна перерабатывали в брус, вагонку и половую доску. Два раза Алексей брал Надю с детьми на работу. Ванечка и Леночка поначалу с восторгом наблюдали, как пилят бревна, как подъезжают грузовики с лесом и их разгружает кран. Но дети требовали неусыпного внимания взрослых. На производстве для них многие операции представляли опасность. Антон помогал отцу. После Чечни, где парня ранило в ногу, Ростоцкий-младший передвигался с палочкой, причем достаточно бойко, но опекать сводную сестру и племянников не успевал – он работал с заказчиками, а у Алексея часто и минуты свободной не находилось. Да и сами малыши от торговой сутолоки быстро уставали. Надя уводила их с фирмы погулять по городку. Там близняшки начинали скучать. Районный центр детских увеселительных учреждений не завел. Изредка в доме культуры давал спектакли самарский театр кукол, но в приезд Ерожиной гастролей не намечалось. Поняв, что Надя и детишки особого удовольствия от выезда на фирму не получают, Ростоцкий приглашать их перестал.

Сегодня с утра моросил мелкий дождик. Свинцовые воды Волги выглядели неуютно. Все же Надя одела детишек и вывела на прогулку. В туманных далях реки тянулись баржи, и от их тяжести на береговой песок накатывали волны. Детям это очень нравилось. Они бегали по берегу и старались коснуться волны рукой. Надя шла сзади и требовала, чтобы Леночка с Ванюшей не мочили ноги. Она смотрела на Волгу, а думала о муже. Петр ни разу не позвонил. После того, как они приехали с аэропорта, с Ерожиным связался Алексей и сообщил, что семья благополучно добралась. Больше контактов с Москвой Надя не имела. Она несколько раз подходила к телефону, брала трубку и снова опускала на рычаг. Вчера Шура спросила гостью: «Что это Петра не слышно? Обычно каждый день названивал, а тут вторая неделя пошла – и ни разу…»

«У него много работы» – Отговорилась Надя. Шура внимательно посмотрела в глаза молодой женщины и, покачав головой, заговорила о другом.

Дождик пошел сильнее. Надя позвала детей и вернулась в дом. Шура хлопотала на кухне.

– Давай, тетя Шура, я помогу. Что ты все одна делаешь? – Предложила москвичка.

– Тебе детишек хватает. – Улыбнулась хозяйка: – А я привычная. Без дела с тоски помрешь. Хорошо, когда внучок жил. Да мальчонка теперь в школу ходит. У меня только на каникулах погостит.

– В плохую погоду моих разбойников нечем занять. – Пожаловалась молодая мама.

– А ты им телевизор включи, пусть мультики смотрят.

На крыше дома Ростоцких висела тарелка, и обитатели через спутник имели возможность смотреть множество каналов. Некоторые из них работали только на детей. Надя кивнула и, усадив ребят к телевизору, вернулась на кухню:

– Все же дайте мне работу. Без дела и мне скучновато.

– Садись, крупу перебирай. Алексей молочных поросят с рынка привез, запечем с гречневой кашей, – предложила хозяйка и пояснила причину пира: – Сегодня Антон с Ириной и внучком к ужину обещали…

Надя уселась за большой рабочий стол и занялась крупой.

– Ты чего как в воду опущенная? С Петром что не так? Уж не поругались ли? – Шура не отвлекалась от плиты, и вопрос задала как бы между делом.

– Скажи, Шура, ты с Алексеем уже давно? – Уклонилась москвичка.

– Больше двадцати лет. Скоро серебряную свадьбу справлять.

– И за эти годы, ни ты, ни он, ни разу не увлеклись кем-нибудь?

Шура вытерла руки полотенцем, отошла от плиты и села рядом с Надей:

– Ты про измены? Я мужу верна. Бывали тут разные мужики по его работе, намеки делали. Но для меня лучше Алексея нет. Я его не просто по-бабьи люблю. Это само собой. Ты же знаешь, с какой виной он меня взял. Я когда вас в роддоме подменила, казнила себя каждый день. И ему намекала, что со змеей связался. А он, бывало, улыбнется и скажет: «Ты на змею не тянешь. А повиниться захочешь, послушаю.» И когда узнал, не выгнал. Как я такому мужику изменю? Он меня подобрал как кошку трущобную. Вахид то меня выгнал.

– А Алексей? – Продолжала допрос гостья.

– Алеша если бы изменил, я бы почувствовала. Конечно, он в городке, я дома. Кто знает… Но сердце мне подсказывает, нету между нами измены. Один лишь раз я по-настоящему испугалась. Из-за тебя, дочка.

– Знаю. Я ваше письмо, которое вы Петру написали, случайно прочла…

– А без письма не думала?

– Конечно, нет. С чего? Он же мне отец.

Шура поднялась и вернулась к плите:

– Это потом выяснилось. А когда ты приехала, смотрю, Алексей от тебя не отходит. Даже лицом изменился, посветлел весь. Решила, влюбился…

– В меня?

– А чего тут такого? Ты красавица, молоденькая, он же мужик.

– Да, но папа Алеша меня на двадцать семь лет старше.

– А муж твой на сколько тебя старше? Велика ли между ними разница?

– Ой, я и не подумала. Может быть, ты, тетя Шура, права. Не в возрасте дело. Но к папе Алеше я сразу как к родному потянулась. Наверное, и он так же.

– Мне откуда было знать, что вы кровные. Это уж потом твой Петр раскопал, пока за Фатимой бегал. Спасибо ему, остановил девчонку… Ну, это так, к слову. А с тобой натерпелась я ревности. Ты уж за письмо прости. С бабьей дури оно написалось.

– Давно простила. – Ответила Надя: – Ты мою мать, тетя Шура, Райхон, помнишь?

– Не хочу помнить, а помню. – В голосе бывшей жены Вахида проскользнула ненависть.

– Ты ее и мертвую ненавидишь? – Допытывалась Надя.

– Вахид убил Райхон из ревности. Можно сказать, я ее убила его руками, подсунув ему русского ребенка. Виновата я перед Райхон и перед Богом, а жалости к ней нет. Шлюха она и разлучница. Ты уж прости меня, девочка, но хорошего про свою кровную мать в этом доме не услышишь.

– Тогда ты и меня должна ненавидеть.

– Ты о чем, глупенькая? Ты же Алешина дочка…

– Я дочь Райхон. Фатимой я должна была вырасти.

– Ты с ума сошла! Фатима убийца. Она и меня помучить успела! – В сердцах воскликнула Шура: – Подохла, туда ей и дорога. Фоню, жениха Любы, из пистолета насмерть. Севу, мужа Верочки твоей, ранила, отца родного утопила.

– Не отец он ей… Знала ведь, что он мать задушил.

– Ну и что? Он ее вырастил.

– Вырастил, а потом под юбку полез… – Упрямо возразила Надя: – Я Фатиму за Вахида не виню. Мне маму жалко. И Фатиму жалко. Меня хоть приемная мама воспитала, а она вообще без матери. Вот и озверела.

– Многие без матерей, а убийцами не становятся!!! – Шура не смогла сдержаться, перешла на крик и, поняв, что разговор становится слишком эмоциональным, замолчала.

В наступившей тишине звонко прозвучал Надин шепот:

– Я, тетя, Шура, боюсь за свою наследственность.

– Ты боишься?! Да ты ангел!

– Дура я. – Ответила Надя и вдруг решилась: – Я тут мужика встретила и чокнулась…

– Ты? – Шура опустила руки и снова уселась рядом: – Я, грешным делом, гадала, не Петр ли на стороне кого завел… А про тебя и мысли не могло придти. И кто же он?

– Мужик не моложе Петра, страшенный, худой, сутулый, косоглазый и ноги разные, а из головы не выходит. Думала, убегу к вам, забуду. Не получилось.

– Не иначе, черт попутал… – Перекрестилась Шура.

– Только ты папе Алеше не говори.

– Ладно уж, смолчим по-бабьи. И чего у тебя с этим чудиком?

– Между нами ничего не было. Разве я могу? Только в доме тяжело. – Призналась Надя.

– Петр-то знает?

Надя грустно улыбнулась:

– Не знает, но чувствует. Он сыщик, от него не укроешься…

– То-то не звонит. А я думаю, чего у вас произошло… Теперь ясно.

– Тетя Шура, что мне делать?

– Ну, милая, в сердечных делах совета не дашь. Была бы ты моя дочка, стянула бы с тебя трусики, сорвала бы в огороде крапивы и по твоей попке, ой бы как прошлась. Иметь такого представительного мужа и в страшилу влюбиться… От нечистой силы это…

– Крапивой не поможешь. Я бы сама себя настегала. И по Петру скучаю, а звонить рука не поднимается…

– А этот чудик знает, что ты замужем?

– Знает. Я ему сказала, что встречаться с ним одна не могу. Обещала с мужем познакомить.

– Вот и познакомь. – Оживилась Шура: – Посмотришь на них вместе… Сравнишь – сразу дурь пройдет. Хотела совета, принимай. И не затягивай. В семье трещину сходу не зашьешь, расползется. Время не помощник. Наоборот, хуже.

– Тогда отвези меня в аэропорт. – Попросила Надя.

– Ты чего? Алексея дождись. Он очень огорчится, если ты удерешь не попрощавшись.

– Что-нибудь придумай и извинись за меня. А я бегу детей собирать.

Шура покачала головой, вымыла руки и пошла одеваться:

– Детей собирать не надо. Пока со своими мужиками не разберешься, оставь их у меня.

– А тебе, тетя Шура, не трудно?

– Мне без детей труднее. Ты поторопись с вещами. Самолет на Москву в два тридцать. Боюсь, не успеем.

– Успеем, я знаю, ты хорошо машину водишь. – Воскликнула Надя и бросилась разбираться с детьми. Лена и Ванечка восприняли новость об отъезде мамы без слез. У Ростоцких им нравилось. Тут имелись котята, собака и много других очень важных вещей. Да и Шуру дети любили как родную бабушку.

– Будьте умниками. Я скоро за вами приеду. – Наставляла Надя малышей, пока хозяйка выгоняла из гаража машину. Дети выразили желание прокатиться до аэропорта.

– Пусть едут. Что им без присмотра три часа сидеть. – Согласилась Шура, и близняшки, к их огромной радости, были усажены на заднее сиденье.

Водительница изменила своим шоферским правилам и обгоняла всех, кто не слишком спешил. В аэропорт они прикатили за час до вылета.

– Ну, с Богом. Ты уж напиши мне, дочка, как у вас там все пойдет. Я волноваться буду. – Попросила она и перекрестила Ерожину на прощанье.

– Обещаю, тетя Шура. – Улыбнулась Надя, обняла женщину, расцеловала Леночку с Ваней и побежала на посадку.

* * *

В одиннадцать часов подполковник Ерожин собрал в своем кабинете сотрудников:

– Мужики, дело нам предстоит тонкое и достаточно противное. В управлении появилась дрянь, которая выносит нашу секретную информацию. Сегодня мы должны ее изловить. Девицу знает в лицо мой Глеб. Он явится сюда к обеду, и мы всей командой в столовую. Обед сегодня переходит в операцию. За один столик, как всегда, не садимся. Капитан Маслов занимает место у двери. Капитан Вязов поближе к раздаче, я как всегда, а Волков засядет в угол. Михеева устройте в центре. При появлении объекта он встанет. Не заметить каланчу трудно, но все же придется держать его в поле зрения постоянно. Глеб красотку нам покажет. Если мы ее знаем, что вполне вероятно, я даю отбой, и расходимся. Если нет, Маслов и Вязов ведут ее до рабочего места и тактично наводят информацию. Чтобы не упустить паршивку, надо быть в столовой первыми. Задача ясна?

– Так точно. – В один голос ответили капитаны.

– Свободны. – Ерожин отпустил молодых сотрудников, знаком задержав Волкова: – Записал голосок юриста Пригожева?

– Нет, Петр Григорьевич. Павел Захарович к телефону не подходит. Но я дозвонюсь…

– А что со школой Хромова? Накопал что-нибудь?

– Узнал адрес классного руководителя. Он, как вы и предполагали, на пенсии.

– Почему он? Мужик, что ли?

– Да, Петр Григорьевич, он мужчина… Степан Кузьмич Колокольцев сорок лет отработал в одной школе. Недавно похоронил жену, тоже учительницу. Я ему позвонил.

– Не маразматик?

– По голосу милый старик. Мне кажется, он все сразу понял.

– На какое время договорились?

– На три часа дня.

– К нему домой…

– Нет, дедушка изъявил желание посетить нас. Видно, дома сидеть надоело.

– Не в этом дело. – Улыбнулся Ерожин: – Люди старой закалки власть уважают. А мы для них представители власти. Я бы тоже на него посмотрел…

– Привести свидетеля к вам?

– Нет, Тимофей, беседуй у себя, я загляну. – Ерожин посмотрел на часы: – До столовой сорок минут, иди работай.

Отпустив майора, Петр Григорьевич прошелся по кабинету, вернулся к столу и остановился, задумчиво глядя на телефон. И в этот момент раздался звонок. Он думал о Наде и быстро схватил трубку.

– Петро, есть разговор. Можешь подгрести? – Услышал он басовитый голос Грыжина.

– Что-нибудь случилось, батя?

– Ничего не случилось, но побеседовать надо. – Ответил отставной генерал.

– Иван Григорьевич, я к тебе после работы вечерком. Пока занят.

– Годится. – Прозвучало в трубке. Ерожин не успел дать отбой, как постучали в дверь.

– Входите. – Разрешил подполковник и увидел Глеба.

Михеев на этот раз не опоздал:

– Здравствуйте, Петр Григорьевич, я сегодня на метро.

– Можешь, когда хочешь. – Проворчал Ерожин и пожал родственнику руку: – Готов к выявлению агента врага?

– Если увижу, узнаю. – Ответил Глеб.

– Иди к ребятам, они тебе все объяснят.

В двенадцать часов столовая управления не пустовала, но Михеев, Волков, Маслов и Вязов успели занять нужные столики. Ерожин за себя не волновался. Начальственные места рядовые сотрудники не занимали. Он спустился в столовую на двадцать минут позже и оглядел зал. Михеев и сидя возвышался над остальными. Перед Глебом стоял суп, который он быстро ел, не отрывая при этом взгляда от двери. Тарелка с вторым и пять стаканов компота дожидались своей очереди. Ерожин выдал свояку на расходы триста рублей и понял, что тот решил их проесть полностью. Маслов и Вязов быстро уплетали порционный набор, состоящий из винегрета, рассольника и котлет.

– Боятся, что операция оставит их голодными… – Не без ехидства отметил подполковник. Один Волков спокойно потягивал кофе и брать серьезную еду не торопился. Все пятеро переглянулись. По их лицам Ерожин понял, что девицы в зале пока нет. Он взял отбивную и кофе, подошел к своему столу и увидел за ним полного, румяного мужчину. Незнакомец явно не был сотрудником Управления, иначе бы столик начальника отдела не занял.

– Приятного аппетита. – Кивнул подполковник и присел напротив.

– И вам того же. – Ответил тот и широко улыбнулся: – Дешево у вас. В городе за такие деньги не пообедаешь.

– У нас и зарплаты не рокфелерские. – Буркнул Петр Григорьевич не слишком любезным тоном. Случайный сотрапезник со своим разговором не входил в его планы.

– Как работаете, так и получаете. – Изрек румяный сосед и сосредоточенно принялся за котлету. Замечание Ерожина задело. В стенах Управления милиционеры нередко сами себя поругивали, но одно дело свои, другое чужие.

– Работаем нормально. А вот граждане помогают слабо. У всех хата с краю. А как коснется живота, виновата милиция.

– А что, мы должны, по-вашему, бандитов ловить? – Сосед перестал жевать и вопросительно покосился на Ерожина.

– Ловить не должны, а смотреть, что делается вокруг, обязаны. Сами закон не исполняете.

– Я исполняю закон. – Обиженно возразил розовощекий.

– Я не про вас лично. В Москве больше миллиона нелегалов. Вьетнамцы, китайцы, южане. Среди этой публики половина криминала. Кто им втихую, без регистрации, сдает квартиры? Москвичи. А потом ругают милицию. Это только один пример. Я могу их приводить сотнями.

– В ваших словах есть резон. Но я не москвич. А столкнулся с черствостью и безразличием. – Пожаловался сосед.

– Кто же из коллег проявил к вам черствость? – Ерожин, продолжая беседу, ни на секунду не выпускал из поля зрения Глеба. Свояк спокойно допивал последний стакан компота.

– Я приехал к человеку два дня назад и не застал. А я с ним заранее по телефону говорил, телеграмму давал. Он знает о моем приезде, и обещал ждать. Я в командировке. Приехал специально для консультации с ним не из ближнего света, из Сибири. У нас с ним давнее знакомство. Мы почти приятели… Он всегда отличался пунктуальностью с клиентами. Да, в конце концов, это его заработок. Я привез от нашей компании вполне солидный гонорар. Теперь сижу в гостинице и волнуюсь. Вдруг с ним беда? На месте нет, мобильный отключен…

– А что говорят сослуживцы пропащего? – Для порядка, осведомился Ерожин.

– Он не служит в присутствии. Он консультант. Клиенты сами его находят…

– Попробуйте обратиться к участковому по месту жительства вашего делового приятеля.

– Обращался и к участковому, и в отдел МВД Северного округа. Отвечают, человек мог уехать. И все. Головное предприятие нашей компании в Москве. Я озадачил коллег. Заместитель директора позвонил на Петровку. В паспортном отделе вашей конторы работает его знакомый…

– И этот знакомый вам нахамил? – Удивился подполковник.

– Нет, меня вежливо выслушали. Но результат тот же – подавать в розыск оснований пока недостаточно.

– Исчезнувший семьи не имеет?

– Павел развелся с женой и уже давно снимает комнату в пансионате.

– В каком пансионате? – Насторожился Петр Григорьевич.

– На Клязьме.

– Как его фамилия?

– Пригожев Павел Захарович.

– Когда он исчез?

Розовощекий назвал число:

– Я приехал на Клязьму около полудня. Администратор сообщила, что постоялец покинул пансионат в среду утром. С тех пор не появлялся.

Прикинув по времени, Ерожин понял, что Пригожев съехал на следующее утро после тайного обыска. Он быстро достал визитку и протянул ее розовощекому:

– Через полчаса обязательно загляните ко мне. Если меня в кабинете не будет, спросите майора Волкова. Скажете – от меня, и изложите свою историю.

Сосед изучил визитку:

– Спасибо, товарищ подполковник. Надеюсь, что ваш отдел тут ни причем…

– Я тоже. Но раз вы на меня попали, постараюсь помочь.

– Спасибо. Но через полчаса не смогу. У меня совещание в министерстве. А свои слова о черствости и безразличии беру обратно.

– И на том спасибо. – Улыбнулся Ерожин.

– Горяев. Инженер-нефтяник. – Представившись, розовощекий извлек бумажник и достал из него свою визитку. Петр Григорьевич мельком взглянул на бумажный квадратик и спрятал его в карман:

– Виктор Васильевич, до шести я на работе. Дайте слово, что обязательно зайдете?

– Конечно, зайду. Это же в моих интересах…

Ерожин не стал комментировать, в чьих это интересах:

– Совещания имеют особенность затягиваться. – Предупредил он приезжего.

– Ничего, до шести успею. – Горяев залпом выпил остывший чай и, пожелав подполковнику приятного аппетита, быстро зашагал к двери. Петр Григорьевич проводил плотную фигуру сибиряка взглядом. В дверях тот столкнулся с молодой, очень хорошенькой женщиной. Глеб вскочил со стула и каланчей замер посередине зала. Это был сигнал. Маслов, Вязов и Волков сигнал приняли. Ерожин разглядывал молодку и пытался вспомнить, где он ее видел. И вспомнил. Девушка работала в бухгалтерии. Имени ее Петр Григорьевич не знал, но всех хорошеньких женщин в Управлении давно отметил. Делал это подполковник машинально, по привычке, оставшейся с холостяцких времен. Надя в разговоре с Беньковским сказала, что муж налево очень даже смотрит, и в визуальной игривости своего супруга не ошибалась.

Тем временем девушка из бухгалтерии с подносом в руках нашла место у стены и села обедать. Петр Григорьевич двинул из столовой, дав знак своим, следовать за ним.

– Спасибо, ребята. Можете больше здесь не торчать. Я знаю, откуда эта птаха. Идите работайте.

– Я тоже свободен? – Спросил Глеб.

– Нет, родственничек, сейчас же пили на Клязьму и пронюхай, куда подевался Пригожев. У меня есть информация, что он из пансионата смылся.

– Как? – Растерянно спросил Михеев.

– Ты же там завел подружку. Можешь еще раз с ней пофлиртовать. Вдруг наш постоялец что-то ляпнул прислуге про свой срочный отъезд.

– У вас самого есть какие-нибудь соображения?

Ерожин задумался:

– Я уверен, мы его спугнули обыском, но в этом Пригожев никому не признается.

– Тогда что от меня толку?

– А ты все же попробуй, Глеб Фролович. Попытка не пытка…

Отпустив Михеева, подполковник поднялся в свой кабинет и, отпирая дверь, услышал междугородний звонок телефона. Быстро подошел к столу и снял трубку.

– Встречай свою женушку, Петя. – Услышал он голос Ростоцкий: – Я Надюшку только что усадила в самолет. Прибытие в семнадцать десять. Как всегда, в Домодедово.

– Почему утром не предупредила, я же на работе?

– Утром Надя еще сама не знала, что летит. Видно, поняла – без мужа больше не хочет, и сорвалась. Она не наказывала встречать. Вещей у ней мало, а детишек нам оставила. Это я тебе по-бабьи советую. Ей приятно будет. Ты уж с женой поласковее. – Попросила напоследок Шура. Петр Григорьевич посмотрел на часы, вышел в коридор и заглянул к Волкову:

– Тимофей, с учителем Хромова говори без меня. Я в аэропорт, жена прилетает. – Предупредил он помощника и побежал вниз. На лестнице остановился, еще раз посмотрел на часы и, вернувшись в кабинет, позвонил по внутреннему аппарату в транспортный отдел.

– Говорит подполковник Ерожин. Мне срочно нужен автомобиль. И такой, чтобы по дороге не развалился.

– Водитель лейтенант Морозов. «Шевроле» номер тринадцать восемьдесят пять. – Ответил дежурный. Петр Григорьевич поблагодарил и запер кабинет. С московскими пробками на своем «Саабе» он к прилету мог бы и опоздать, а для спецмашины с сиреной правила дорожного движения не столь обязательны.

* * *

Степан Кузьмич Колокольцев вошел в кабинет Волкова ровно в пятнадцать часов. Тимофей говорил с бывшим классным руководителем Хромова только по телефону, но что перед ним старый учитель, понял сразу. Внешне, это был классический тип педагога, словно сошедшего с экрана старого советского кино. Майор поднялся навстречу, пожал посетителю руку и усадил в кресло.

– Спасибо что пришли. Вы уж, извините, Степан Кузьмич, что я вас побеспокоил, я и сам мог вас навестить.

– Раз я власти понадобился, обязан явиться. Я еще, слава Богу, на ногах. – Возразил старик, и Тимофей вспомнил слова Ерожина о том, что прежнее поколение власть уважало: – Не возражаете, если я нашу беседу запишу на пленку?

– Работайте, как вам удобно. – Разрешил Колокольцев, тревожно озираясь по сторонам.

Вас что то беспокоит? – Спросил Волков, включая магнитофон.

– Нас не подслушивают? – прошептал Колокольцев.

– Кто подслушивает?

– Эти, новые из демократов. Они за мной следят….

Тимофей покосился на посетителя и подумал, что влип. Может извиниться перед старым психом и отпустить от греха подальше. Он внимательно посмотрел в светлые добрые глаза учителя и решил рискнуть:

– Степан Кузьмич, вы в курсе о несчастье с вашим бывшим учеником, Арнольдом Хромовым?

– Осведомлен. Очень даже осведомлен… – Вздохнул пенсионер: – Ужасная история и, для меня, весьма странная. Никогда бы не подумал на Арнольда. Это был очень деятельный и энергичный отрок. Из таких самоубийцы не вырастают…

– Вот мы и хотим разобраться в причинах. – Кивнул Тимофей, радуясь, что обошлось без глюков. Но обрадовался майор рано.

– Это все они… Демократы. Я тоже на себя чуть руки не наложил – Быстро проговорил Колокольцев: – Теперь времена такие… Всех уморят. И вас уморят. Вы человек хороший.

– Оставим меня. Лучше поговорим о Хромове.

– Я понял, понял… – Снова тревожно оглядев кабинет, повторил старик: – Что вы хотите услышать?

– Я не прошу вас ответить, почему Хромов пустил себе пулю в лоб. Мне надо знать об этом человеке как можно больше. Расскажите, как он учился, с кем дружил?

Колокольцев задумался. Его лицо приняло осмысленное выражение. Майор догадался – ветеран переносит себя на несколько десятков лет назад, Сейчас он должен вспомнить класс Хромова, все события связанные с тем временем, родителей, коллег учителей.

«Сколько же мальчишек и девчонок прошло через него. Не мудрено и спятить» – Подумал Тимофей, терпеливо дожидаясь ответа. Наконец, Степан Кузьмич заговорил нормальным человеческим тоном. Трудно было представить, что за минуту до этого напротив майора сидел затравленный псих.

– Хромов учился достойно, и успеваемость показывал хорошую. С такими ребятами работать легко и радостно. Он не ходил в круглых отличниках и никогда не зубрил материал, а пытался в него вникнуть. Это был думающий, любознательный мальчик. Единственным недостатком Хромова, я считал его склонность к кокетству и самолюбованию. Но мальчик был красив, и девочки на него заглядывались. Ой, вы уверены, что кроме нас в комнате никого?

«Опять за свое» – Тимофей заставил себя ответить спокойно: – Уверен, Степан Кузьмич. Не надо никого бояться. Тут вы под защитой милиции.

– Они и к вам внедрились. Они везде. Но вам я верю…

– Вот и хорошо. Мне сказали, что Арнольд со школы дружил с Вениамином Некрасовым. Вы можете это подтвердить?

– И не только. – Оживился Колокольцев и снова стал нормальным: – Помню неразлучную троицу – Хромов, Некрасов и Туганов. Они и прозвище «три богатыря» по школе заработали. Мы, учителя, предрекали, всем троим, завидное будущее. Но разве мы тогда могли предположить: – Он снова перешел на шепот: – Что ученые, дабы не умереть с голоду, пойдут в бизнес, инженеры станут у рыночных лотков, девочки выйдут на панель, а мы учителя, получим зарплату, на которую нельзя прокормить не только семью, но и самих себя… А телевизор? Чему он учить молодежь?! Хватайте, берите от жизни все, не взирая на средства… Чему же удивляться?

Волков пожал плечами: – Я всего лишь милиционер. А ваш вопрос политикам. Вы начали говорить о троице…

Я ничего вам не сказал. Слышите, ничего. На чем мы остановились? Ах, на троице… Умные были ребята, в меру озорные, но без подлости и злостного хулиганства. Заводилой у них слыл Барри Туганов. К сожалению, не все наши предсказания сбылись. Хромов и Некрасов блестяще окончили университет, а потом занялись совсем другим делом. Вы меня понимаете? А Туганов ступил на скользкую дорожку. После школы, связался с темной компанией. В девятнадцать лет первый срок. Я ушам не верил – Барри и разбой. – Старик снова зашептал: – Тогда они уже пришли. Мы еще не знали, а они рядом… – И замолчал, затравленно озираясь.

– Успокойтесь, пожалуйста. Они тут не при чем. – Поддерживая тему присутствия ненавистных демократов, заверил Волков. Колокольцев сразу успокоился и вполне внятно продолжил:

– Был я на суде. Барри с приятелями ограбил человека. Юноши вошли в квартиру, запихнули хозяина в туалет и вынесли все ценное. Прокурор требовал двенадцать лет. Я как мог, заступался за парня, но не оправдывал. За преступление надо отвечать. Учитывая, что он впервые на скамье подсудимых, Туганова приговорили к шести годам. Через два года он попал под амнистию, но в Москве надолго не задержался… Второй срок отсидел полностью. Вышел на свободу уже при них. – Глаза Колокольцева снова забегали, а руки задрожали.

Тимофей решил продолжать опрос, не обращая внимания на психозы старика. Он чувствовал, что бред спятившего учителя чередуется с разумной и полезной информацией.

– Вы встречались с Тугановым после освобождения?

– Я ему и в лагерь писал. На первое письмо он ответил. На остальные нет. Многих своих учеников я повидал в прошлом году, в день открытых дверей нашей школы… Эти… – Он снова зашептал, заглядывая во все углы кабинета: – Эти не смогли помешать. Собралось около тысячи человек.

– Хромов был?

– И Хромов и Туганов с Некрасовым тоже. Но я заметил, что былой дружбы между ними нет. Барри держался особняком.

– Как он выглядел? Опустился?

– Наоборот, щеголем, но сдается мне, Барри показушно хорохорился. Я его не сразу и узнал. Принес мне в подарок серебряный подстаканник. Я брать не хотел, дорогая безделушка. Он нагловато ухмыльнулся и пошутил, что вещь не ворованная. Меня это покоробило, но подарок принял. Не хотел обидеть. – И Колокольцев снова понизил голос: – Потом отнес в комиссионный магазин. Три тысячи дали за подстаканичек. Я жену на эти деньги хоронил…

– Приношу свои соболезнования. – Посочувствовал Тимофей. Он подумал, что вовсе не демократы помогли пенсионеру свихнуться. Смерть жены доконала его. Словно в подтверждения догадки майора, старик вдруг закричал: – Они ее убили! Слышите, они! Тридцать долларов пенсии, для заслуженного учителя России!!! Машенька не выдержала. Сколько можно издеваться!? – И заплакал.

Волков вскочил, налил из графина воды и подал посетителю. Старик сделал глоток и тут же успокоился.

– Извините меня, можете задавать вопросы. Я больше не буду.

Волков не знал как поступить. Продолжать опрос становилось опасно. Но Степан Кузьмич не хотел уходить: – Я не хочу домой. Ко мне месяц ни один человек не зашел. Мне с вами хорошо. Спрашивайте.

Тимофей кивнул и задал следующий вопрос: – Вы уверены, что Хромов и Некрасов не общались с Тугановым на школьной встрече?

– Не могу утверждать, но я вместе их за весь вечер ни разу не заметил. – Твердо ответил Колокольцев.

– Если не вы, кто может знать о причине размолвки бывших друзей?

Сокольников на минуту задумался: – Я в личную жизнь учеников старался носа не совать, но педагог обязан быть наблюдательным. С ними училась Наташа Соболева. Девочка с седьмого класса к Туганову неровно дышала. Не знаю, было ли что между ними, но на том вечере Соболева от Барри не отходила. Да и глаза ее выдавали. Уверен, до сих пор любит его. Соболева может знать больше всех о его жизни. Но при чем тут Барри? Уж не думаете ли вы, что самоубийство Арнольда как-то связано с Тугановым? Не верю. Это они.

Волков вытер лоб платком и выключил магнитофон. Сил на общение с сумасшедшим пенсионером у него уже не осталось: – Спасибо, Степан Кузьмич. Желаю вам доброго здоровья. Если мне понадобиться, разрешите еще раз побеспокоить.

– Беспокойте хоть каждый день. – Радостно воскликнул старый учитель. Волков проводил посетителя до лифта, тепло попрощался со стариком и вернулся в свой кабинет. Минут десять он сидел обессиленный. Затем встал, открыл окно и вдохнул холодный осенний воздух. Боль и обида за старого заслуженного педагога сжала сердце. В бреду старика, если не обращать внимание на откровенные «глюки» много горькой правды. Три года назад Тимофей похоронил своего отца. Тот умер в здравом уме. Но очень многое из того чем бредил учитель, высказывал и старый полковник милиции Николай Иванович Волков. Успокоившись, Тимофей вернулся за стол и прокрутил пленку с записью разговора. Затем снял трубку внутреннего телефона и вызвал Маслова. Капитан явился через минуту.

– Коля, съезди в школу Хромова, узнай имя отчество Натальи Соболевой. Вот тебе адрес школы и годы, когда она, по словам Колокольцева, в ней училась. Вполне возможно, что такой фамилии у них вовсе не значится. Но ты, хотя бы проверь… – И Тимофей протянул капитану листок.

– А что вы конкретно желаете знать?

– Мне нужна эта женщина.

– Зачем мне ехать в школу? У них наверняка есть своя страничка в Интернете. Я через десять минут все выясню. – Заверил шефа капитан и быстро вышел. Вернулся он не через десять минут, как обещал, а через двадцать пять: – Наталья Андреевна Соболева проживает на площади Восстания. Вот ее адрес и телефон. – Отрапортовал Коля.

– Молодец капитан. – Похвалил его Волков. Разговор со старым учителем начинал приносить плоды. Отпустив подчиненного, майор снял трубку и набрал номер.

– Я вас слушаю. – Отозвался хриплый женский голос.

– Вас беспокоит майор Волков из ГУВД. Хотел бы с вами поговорить.

– Приезжайте. – Ответили на другом конце провода: – У меня простуда, и я на улицу стараюсь не выходить…

– Зараза к заразе не пристает: – Пошутил милиционер и, положив трубку на рычаг, отправился к влюбленной в бандита даме.

* * *

Ерожин успел встретить Надю и теперь вез ее домой. Они сидели на заднем диване спецмашины Управления и молчали.

– Хотите, товарищ подполковник с ветерком прокачу. – Предложил молодой водитель Ерожину.

– Не надо, лейтенант. Теперь мы уже никуда не опаздываем. – Отказался Петр. Надя одной рукой обняла мужа и, заглянув ему в глаза, спросила: – Ты на меня обиделся?

– За что? – Разыграл удивление супруг.

– Не надо, Петя. Я же знаю, что ты все понимаешь. Я тебе очень благодарна за твой такт, но так мы начнем друг от друга удаляться. Я хочу, чтобы между нами все было откровенно и честно, как раньше.

– Я от тебя ничего не скрываю. Прости, но мне надо позвонить на работу. – Ерожин достал мобильный телефон и набрал кабинет Волкова. Номер не отвечал. Тогда он позвонил майору на мобильный.

– Тимофей, ты где?

– Еду к даме сердца некого Барри Туганова. Это третий дружок Хромова и к тому же рецидивист. Они давно в соре. Хочу выяснить причину… – Доложил Волков.

– Я тебе впопыхах забыл сказать, Тимофей. К нам должен зайти нефтяник из Сибири. Он ищет Пригожева. Возвращайся и прими мужика. Сибиряк для нас подарок.

– А как же пассия Туганова? Я с ней договорился о встрече? – Растерялся Тимофей.

– Дама подождет. Перезвони и переиграй на завтра. А нефтяника пытай по черному, но карт не раскрывай. Он ищет Пригожева. Чтобы ему помочь, сделай вид, что нужна вся информация о нашем «друге».

– Понял, возвращаюсь. – Ответил Тимофей. Ерожин спрятал телефон в карман и обнял жену за плечи. Он очень соскучился, но какая – то непонятная сила не давала ему откровенно признаться Наде в своем чувстве. Между ними пролегла невидимая черта, за которую каждый не волен переступить.

– Ты все-таки обиделся. – Грустно проговорила Надя и отвернулась к окну.

– Давай, Надюх, отложим серьезные разговоры до дома. Лучше расскажи, как там наши близняшки. Отпустили тебя без рева?

– Да, им с Шурой хорошо. Пусть поживут пару недель на воздухе. У папы Алеши пока тепло и полно фруктов.

– А как сам Алексей? Фирма матереет?

– Весь в своей лесопилке и клиентах. Ничего нового, но все в порядке. – Доложила Надя.

– Вот Фрунзенская набережная. Где причаливать, товарищ подполковник? – Прервал их разговор водитель.

Ерожин выглянул в окно и понял, что свой дом они уже проехали: – Тормози тут, лейтенант. Мы немного пройдемся.

Надя приехала с одной легкой спортивной сумкой. А Ерожин свой кейс оставил на Петровке. Он забросил сумку Нади на плечо, и они побрели к дому.

– Есть охота. – Мечтательно протянула Надя.

– Твоя сестричка что-то каждый день готовит. Дома, благодаря Любе чистота и холодильник не совсем пустой.

– А я у Шуры не успела поесть. Она сегодня молочных поросят готовит. Антошку с внуком ждет. – Надя посмотрела на часы: – Небось, уже все в сборе и за столом.

А знаешь, может, куда махнем. – Предложил Петр Григорьевич.

– Куда? – Не поняла предложения Надя.

– Какая разница. В любой кабак. Даст Бог, не отравят.

– Ой, давай! – По-детски обрадовалась жена. Ерожин поднял руку, и они снова поехали по Москве. Надя не слышала, что муж сказал леваку, и очень удивилась, когда они прибыли на новый Арбат: – Ты куда меня привез?

– Давай в нашу «Лаву». Помнишь первый танец с будущим мужем?

Надя помнила. Она покраснела и ничего не сказала. Это был ресторан, где они не только познакомились. Сюда же молодожены Ерожины приехали после Загса. Именно в этом ресторане они вдвоем отметили начало совместной жизни. Надя поняла, что Петр выбрал заведение не без подтекста. Уж не хочет ли он поужинать здесь с ней на прощанье? Они подошли к подъезду и переглянулись. Ресторана «Лава» больше не существовало. Табличка извещала, что за массивными дубовыми дверями теперь представительство иностранной фирмы.

– Не судьба. – Лукаво улыбнулась Надя.

– Точно, не судьба. – Согласился Ерожин. Они стояли и смотрели друг на друга. Ерожин не выдержал и загоготал, как жеребец. Надя прыснула за ним. Они обнялись, поддерживая друг друга, чтобы не свалиться от смеха.

– Придется ехать домой. – Первым опомнился Петр Григорьевич.

В старенькой дребезжащей «Волге» что катила их назад к Фрунзенской набережной, супруги целовались, как влюбленные студенты. Из прихожей Петр понес жену прямо в спальню.

– Ты сумасшедший, я тебя люблю. – Шептала счастливая Надя, вздрагивая от его напора.

– Сколько же я тебя не видел… – Рычал Петр, шалея от страсти.

Они сплелись, проникли друг в друга и не могли насытиться. Надя задыхалась от жара, которым горели они оба. Ей казалось что ее больше нет вовсе. Есть только жуткая жадность слившихся вместе губ, рук, ног, сердец. Она себя больше не ощущала. Сколько времени прошло, они не знали. Иногда стрекотал телефон в прихожей, иногда пел мелодию из Кармен мобильный Ерожина. Но это было из другой жизни. А другая жизнь ушла от них далеко.

Они так и заснули в объятиях друг друга. Надя проснулась первой от того, что хотела есть. Она пощекотала Ерожину живот и, когда супруг открыл глаза, напомнила: – Ты обещал меня кормить.

– А сколько времени? – Он оглядывал темную спальню мутноватым взором и ничего не понимал. Сквозь приоткрытую из прихожей дверь пробивалась полоса электрического света. За окнами темно. Но в октябре темнело рано.

– А зачем тебе время? Я хочу есть. А ты обещал меня кормить. Стояла на своем Надя. Ерожин пошатываясь, встал, включил свет. На полу, начиная с прихожей, лежали части их одежды. Петр прошагал на кухню, открыл холодильник, и стал выставлять на стол его содержимое. Делал он это совершенно бессмысленно. Надя, в наброшенном на плечи халатике, возникла на пороге и удивленно наблюдала за странными манипуляциями мужа: – Я уксус пить не собираюсь. Зачем ты его достаешь?

– Какой уксус. – Спросил Петр, оглядываясь.

– Ладно, садись за стол и сиди. – Приказала молодая хозяйка и быстро навела порядок. Через пятнадцать минут на столе возник ужин.

– Ты меня прости, Надюх, но я совершенно обалдел. – Признался Ерожин, выпив две чашки крепкого кофе: – Теперь в голове начинает шевелиться.

– Говори, ты вез меня в «Лаву» чтобы предложить развод? – Лукаво допрашивала Надя.

– Ну, зачем ты, Надюх? Нету больше «Лавы» и дурака Ерожина больше нет. Он теперь умный старый мальчик.

– Очень умный, и не такой уж старый. – Надя погладила мужа по голове: – А почему ты не мог мне просто сказать, Надька, как тебе не стыдно выпендриваться? Почему?

Ерожин отставил чашку, сгреб жену в охапку и усадил себе на колени: – Надюх, я никогда никому не навязывался.

– Ты меня не любишь. Если бы любил, не нес такой чепухи. – Надя прижалась к мужу и замерла.

– Люблю и поэтому, тем более навязываться бы не стал. Если ты встретила другого, так и надо сказать. Мы же договорились не врать друг другу…

Наде стало легко, словно гора свалилась с плеч. Сейчас она могла все сказать Петру. Невидимая черта между ними лопнула: – Дурачок, я сама не поняла, что происходит. Я познакомилась с мужиком. Он меня заинтересовал. Я хотела понять, могу я дружить с посторонним мужчиной, или тебя это будет раздражать. Понимаешь, дружить. Он любопытный тип. При чем тут встретила другого? Ты, это ты. Но я же живу среди людей. Иногда встречаются очень интересные экземпляры. Ты меня понимаешь?

– Не очень. – Признался Петр Григорьевич: – Но я тебе верю. Можешь дружить с кем хочешь.

– А если я его приглашу к нам, или сходим вместе куда-нибудь? Ты не возражаешь.

– А тебе можно возражать? – Грустно улыбнулся Ерожин.

Надя погладила бобрик мужа и стала его целовать. Петр поднял жену и отнес обратно в спальню.

– Господи, какой ты ненасытный. – Выдохнула Надя. Она хотела еще что-то сказать, но Ерожин беседу прекратил. К любви он относился серьезно и сосредоточенно. Когда они, наконец, заснули, за окном светало.

* * *

Беньковский вернулся из поездки мрачнее тучи. Видимых причин для хандры у Андрона Михайловича не было. Если не считать телефонной беседы с Лилей Хромовой. Прекрасная вдова не только не собиралась платить деньги, но еще и поиздевалась над Беньковским. Она напомнила ему, что компрамата на мужа больше не существует.

«Восстановить его, дело одного визита» – Ответил бывший любовник и, обозвав Лилю воровкой, бросил трубку. Разговор его разозлил, но не надолго. Главное, в данный момент для него, дело Ерожина продвигалось успешно. В Воронеже он выяснил все, что хотел. Теперь, как ему казалось, он о муже своей возлюбленной знает все. Общение с уголовным авторитетом Чикиным далось нелегко, пришлось напиться до состояния, о котором любитель архивов только догадывался. Но результат превзошел ожидание. Они пили всю ночь. Саня Чикин, поверил, что перед ним родственник Кадкова. Проверил не сразу, но после первых двух бутылок, взаимопонимание появилось. Уголовник хорошо помнил Эдика по лагерю, а когда тот освободился, следил за его «гастролями» по уголовному телеграфу. Беньковский со слов Чикина сделал вывод, что Эдик Кадков личность незаурядная. Уголовникам не удалось сломать парня, или приобщить к своей компании.

«Мы скоро смекнули, что «Красавчик» фраер одиночка, волчара. И в зоне дали ему жить. Такие, все равно, когда с кичи сваливают, долго на воле не тянут, и на кичу редко возвращаются. Грызут, пока их не завалят. Мы даже на пари примазывали, сколько он прокувыркается.» – Философски заключил Саня Чикин свой рассказ о Кадкове.

История сына начальника Новгородского Потребсоюза оказалась не слишком оригинальной. На него списали убийство, которое парень не совершал. И если бы дело не вел некогда молоденький капитан Петр Ерожин, Беньковскому на судебную ошибку было бы глубоко плевать. Эдик вышел на волю и стал мстить обидчикам. Он был уверен, что отца застрелила мачеха – Соня Кадкова, до замужества Грыжина. У мачехи был пистолет. Этот пистолет искали у Эдика. Пистолет этот парень лишь один раз видел, а в руки не брал.

Сложив факты в логическую цепочку, Андрон Михайлович пришел к выводу, что капитан Ерожин докопался до правды, но вместо Сони, посадил Эдика. А Соня Кадкова вошла в преступный сговор с капитаном Ерожиным и стала его любовницей. В знак благодарности за укрытия подлинного убийцы, ее отец генерал Грыжин, в бытность данных событий замминистра Внутренних дел, вызвал Ерожина в Москву. Их странная дружба получала объяснение. Все троя, знали истину и скрывали ее. Эдик вышел на волю и начал восстанавливать справедливость. Совершив серию убийств, он добрался и до Сони. Дочку генерала мститель застрелил. Ерожина бы, наверное, тоже. Но тот оказался хитрее. Эдика взяли. Живым он становился, опасен для генерала. Грыжин едет в Питер, ночью приходит в тюремную больницу, а наутро Эдика находят мертвым. Беньковский больше не сомневался, что и частное сыскное бюро Ерожин получил от генерала в качестве взятки за скрытое преступление дочери. Документальных доказательств у него не имелось, но для беседы с Надей они и не были ему нужны. Шантажист мог в этом деле ставить точку. Но вместо радости от прекрасно выполненной работы, Беньковский пребывал в черной тоске.

Занятый расследованием деятельности подполковника, который, по словам жены, никогда бы не покривил совестью, Андрон Михайлович жил, словно в угаре. Им двигала мечта о прекрасной женщине, в которую он влюбился. Теперь, получив информацию, порочащую Ерожина, сник. Сник, потому что не знал, как преподнести ее даме сердца. Если собирая компрамат, он занимался обычным делом, то финал истории вовсе не вписывался в привычную схему. По законам жанра, собранными уликами он должен был пугнуть клиента и получить с того вознаграждение, Беньковский предпочитал слово «гонорар», в качестве платы за молчание. Сейчас эта схема не годилась. С Нади он хотел получить вовсе не деньги, а взаимность. Для этого требовалось уничтожить в ее глазах соперника – мужа. Сердцеед догадывался, что сумел заинтересовать своей персоной предмет, но достаточно разбираясь в людях, не верил, что доведет роман до измены. Надя отличалась от его предыдущих жертв. Кроме того, раньше им двигал холодный расчет, а теперь страсть. А затуманенный, любовным томлением мозг – скверный помощник. Проще всего открыть Наде правду о муже. Но, будучи знатоком человеческой психологии, он не собирался действовать напрямую. Стоит выдать женщине негатив о любимом человеке, она возненавидит не любимого человека, а корреспондента.

Беньковский не выходил из дома и не отвечал на звонки. Он метался по квартире как затравленный зверь, но света в конце туннеля не видел. Так прошло два дня. На третий проснулся и понял, что решение найдено. От хандры не осталось и следа. Выставив тощие ноги разного размера из под одеяла, он посидел немного на постели, не спеша встал, облачился в халат и гордо подняв свой огромный костистый нос, пофланировал в ванную. Насвистывая перед зеркалом марш тореадора из бессмертной оперы Верди, побрился. Открыл несколько флаконов, выбирая парфюм. Выбрал, надушил лицо и тощую впалую грудь. Медленно, что делал только в одиночестве, оделся. Оглядел себя в огромном зеркале платяного шкафа. Остался недоволен галстуком. Придирчиво подбирал его. Наконец, остановился на красном в горошек. Повязав вокруг тонкой шеи, удовлетворенно хмыкнул. Но галстук требовал других носков. Серые к нему не подходили. Порывшись в ящике, отыскал новые темно синие носки и, усевшись в кресло, поменял их. Снова оглядел с ног до головы свое отражение. Теперь костюм джентльмена выглядел безупречно. Беньковский никуда пока не собирался и как проведет день, еще не знал. Но торжественное состояние души требовало парада в одежде. Он думал о Наде. Ему очень хотелось броситься к телефону и позвонить ей. Но влюбленный денди заставил себя сдержаться. Он отправился на кухню, надев передник, сварил себе яйцо всмятку и приготовил кофе. Завтракал долго и обстоятельно. Покончив с трапезой, тщательно помыл посуду, снял фартук и пошел к телефону. Звонить сразу не стал. Только прокрутив в голове возможные варианты беседы с любимой женщиной, набрал номер.

– Я слушаю. – Раздался звонкий голос.

Беньковский почувствовал, как забилось сердце:

– Наденька, как я рад вас слышать. Вы меня не забыли?

– Андрон Михайлович! – Обрадовалась женщина. И это ее радость елейно разлилась по его нутру:

– Да, это я. Очень хочу вас увидеть, вот и не выдержал. Я вам уже звонил, но сестра сообщила что вы в отъезде.

– Да, я навещала родного мне человека. – Подтвердила она.

– Я тоже отлучался из Москвы по делам. Как прошла поездка?

– Хорошо. А у вас?

– Тоже недурно. Мы могли бы увидеться?

– А почему бы и нет? Помните, я вас обещала познакомить с мужем?

– Помню. – Ответил Беньковский и голос его погрустнел: – Вы намерены свое обещание исполнить?

– Да, но Петр по будням очень занят. Как вы бы отнеслись к совместному ужину в субботу? Где-нибудь в уютном месте…

– Я в восторге. – Ответил Беньковский, хотя никакого восторга от подобной перспективы не испытал.

– Можете прихватить кого-нибудь. – Предложила Надя и, словно оправдываясь, добавила: – Если, конечно, хотите.

Беньковский молчал. Пауза затянулась: – Вы меня слышите? – забеспокоилась она.

– Слышу. Я подумаю. – Ответил Андрон Михайлович. Они договорились созвониться накануне ужина и распрощались.

Перед звонком к любимой, он просчитал и этот вариант. А после разговора, сидя у телефона, пытался справиться с обидой. Встреча с Ерожиным входила в его планы. Но не так сразу… Надя слишком откровенно указала поклоннику место.

«Ты хочешь, чтобы я пришел с бабой. Пожалуйста» – Саркастически усмехнулся влюбленный шантажист и набрал номер Светланы.

* * *

Тимофей Волков решил наведаться к Наташе Соболевой прямо с утра, не заезжая на работу. Он не стал просить машину, а, выйдя из дома, как всегда купил пакет кефира в молочной напротив и спустился в метро. Вчера, по приказу Ерожина, он визит к женщине отменил. Вернувшись в кабинет, вторично связался с ней по телефону, извинился и попросил принять его на следующий день утром. После первого телефонного разговора, майор охарактеризовал для себя Наташу, как веселую кокетку, готовую флиртовать с любым мужчиной. На второй звонок милиционера, она отреагировала совсем по-другому. Голос звучал натянуто, отвечала односложно и, явно, старалась как можно скорее положить трубку.

«Обиделась». – Решил Тимофей. Но эмоции свидетельницы его волновали мало. Майор ждал нефтяника из Сибири. Виктор Васильевич Горяев явился без двадцати шесть. Совещание в министерстве, как и предполагал Ерожин, затянулось и сибиряку пришлось улизнуть, не дожидаясь финала. Приезжий оказался весьма щепетильным в вопросах пунктуальности, и, дав слово подполковнику, не мог его нарушить. Ничего существенного о таинственном постояльце Клязьменского пансионата Волков от него не узнал. Хотя Горяев откровенно рассказал, как познакомился с Пригожевым, вспомнил, когда это было, и на все вопросы Тимофея старательно отвечал. Встречались они обычно по делу. По словам нефтяника, Пригожев прекрасно знал темные стороны бизнеса, и его юридические советы ценились дорого. Кроме деловых встреч, они пару раз вместе пообедали в ресторане, однажды посетили балетное представление в Большом, да еще Горяев двое суток прожил с Пригожевым под одной крышей. Тот его устроил в пансионате, что давало возможность деловым приятелям заниматься работой по пятнадцать часов в сутки. Вот и вся их совместная история. Будучи болезненно пунктуальным, сам, Виктор Васильевич это качество очень ценил в других. Он несколько раз повторил, что на протяжении пятилетнего знакомства, Пригожев ни разу не опоздал на встречу и ни разу не задержал работу, за которую брался. Это обстоятельство послужило главным аргументом для беспокойства Горяева о судьбе Павла Захаровича. Тимофей записал ответы сибиряка на пленку и пообещал заняться розыском пропавшего. После чего, с Виктором Васильевичем простился. Адрес и телефоны приезжего имелись в визитке, и в случае необходимости и Волков и Ерожин могли с ним связаться. Тимофей с чувством выполненного долга, но без всякого удовлетворения, после беседы с Горяевым поехал домой. Спать лег рано и, наконец, выспался.

Сейчас, в вагоне подземки, он еще раз проанализировал вчерашний разговор, и остался при том же мнении – встреча с сибиряком дело не продвинула. Выйдя из метро на свежий воздух, майор посмотрел на часы. Стрелки показывали без пятнадцати десять. Женщина просила не беспокоить ее раньше десяти. Волков медленно побрел к площади Восстания. Долго стоял на переходе у Садового кольца, где пешеходов томят по несколько минут, чтобы пропустить нескончаемый поток транспорта. Что, кстати, не спасает от обычных здесь пробок. И когда подошел к дому, было без трех минут десять. Подъезд имел код. Тимофей подождал три минуты, ровно в десять набрал комбинацию из трех цифр и услышал монотонный сигнал. Открыл дверь, вошел в подъезд и только тогда вспомнил, что не записал этаж квартиры. Чтобы зря не гонять лифт по шахте, решил подниматься пешком. Соболева жила на четвертом этаже. Дверь в ее квартиру оставалась полуоткрыта.

Волков все же нажал на звонок. В ответ тишина. Постояв в раздумье, майор шагнул в прихожую. В полумраке заметил вешалку. Снял плащ, повесил на крючок. Рядом пристроил пакет с кефиром и громко спросил: – Есть кто живой?

– Есть. Заходите, пожалуйста. Простите, что не встречаю. Но я тут не хозяин. – Ответили из глубины квартиры. Волков двинул на голос, который показался ему знакомым. Майор не ошибся, в гостиной на диване, положив ногу на ногу, сидел Андрон Михайлович Беньковский. Тимофей оглядел несуразную фигуру и снова скосил глаза на ботинки разного размера.

– Не стоит обращать внимания. Я к своим ногам привык и те, кто меня некоторое время знают, тоже… – Усмехнулся Беньковский: – А я, честно говоря, ждал не вас…

– Кого же вы ждали в чужой квартире? – Тимофей с трудом оправился от неожиданной встречи. Обнаружить здесь не симпатичного свидетеля он вовсе не рассчитывал.

– Я ждал подполковника Ерожина. – Глядя в упор правым глазом на Тимофея, сообщил Андрон Михайлович: – Мы с ним все равно скоро увидимся. А вы пришли, как я понимаю, к Наталье Соболевой, чтобы выспросить у нее о Туганове? Я не ошибся?

– Откуда такая осведомленность? – Раздраженно поинтересовался майор.

– Не сердитесь. Я однажды уже вам сказал, что источники своей информации никогда не раскрываю. Джентльмены друзей не подводят. Присаживайтесь. – Беньковский указал на кресло напротив. Волков медленно подошел к креслу, раздумывая как поступить, но все же сел:

– Допустим, ваше предположение верно, но при чем тут Андрон Михайлович Беньковский? Я пришел к гражданке Соболевой.

– Увы… – Андрон Михайлович с сожалением развел свои длиннющие костлявые руки: – Наташу вчера вечером увезли в больницу. У нее воспаление легких. Да она вам и не слишком нужна. Теперь, когда мы оба сидим и можем спокойно беседовать, я готов сам ответить.

– Я все равно не очень понимаю, при чем тут вы?

– Не удивляйтесь, товарищ майор… – Андрон Михайлович сделал паузу и улыбнулся: – Барри и Наташа мои друзья. Я бы даже позволил себе нескромный намек, что Барри немного опекаю. Он хороший парень, хотя и наделал по жизни глупостей. К сожалению, интеллект Туганова отстает от его энергии и жизнелюбия. Зато он верный и хороший товарищ. По моему мнению, эти качества компенсируют указанный недостаток… Вы со мной согласны?

– Я не имел чести быть знакомым с господином Тугановым, но верю вам на слово. – В тон Беньковскому ответил Тимофей.

– Странно, что не знакомы. Барри несколько раз сталкивался с вашим ведомством.

– Наш отдел занимается раскрытием убийств. А ваш друг привлекался по другим статьям. Вы удовлетворены? – Волков успокоился и теперь не без удовольствия ждал развития сюжета.

– Вполне удовлетворен. И должен вам заметить, что вне стен официального кабинета, вы производите очень приятное впечатление. Если бы я не знал вашей профессии, вполне мог бы подумать, что передо мной интеллигентный светский человек…

Волков непроизвольно поморщился:

– Спасибо за сомнительный комплимент. Но мы отклонились… Хотелось бы услышать о цели нашей встречи. Вы же здесь не случайно?

– Сообразительность, похвальное качество. – Губы Беньковского скривились в гаденькой улыбке: – Узнав о предстоящем визите милиционера к Наталье Андреевне, Барри, как бы он не был наивен, сообразил, чем вызван интерес к его подружке. Сообразил не сам. Вчера после вас Наташе позвонил их прежний учитель, господин Колокольцев. Этот идиот счел нужным предупредить бывших учеников, поскольку назвал их имена на допросе.

– Пенсионера Колокольцева никто не допрашивал. Я с ним провел беседу. – Уточнил Тимофей, оставив без внимание хамскую характеристику в адрес старика.

– Прожив немалую жизнь, я до сих пор не научился отличать беседу от допроса, если данное действо происходит в стенах Лубянки или Петровки… Но не будем придираться к словам. Заменим жесткий термин допрос на славное русское слово беседа. Суть от этого не меняется.

– Постарайтесь ближе к делу – Витиеватая речь Беньковского майора начинала раздражать, но Тимофей держался. Труднее было не смотреть на ботинки разного размера.

– Конечно, к делу, я и не думал уклоняться. Но собственно, не так много и осталось. Барри попросил меня, как старшего друга, присутствовать на встрече. Он уже имел горький опыт от контактов с милицией.

– Присутствовать, или заменить? Самого Барри я пока не вижу. – И Волков выразительно оглядел, пустую комнату.

– Не все сразу. Если вы думаете, что Туганов имеет отношения к самоубийству господина Хромова, вы ошибаетесь. Хотя причин не любить Арнольда у него выше крыши.

– Я не совсем понимаю ход ваших мыслей. Постарайтесь изъясняться понятнее. – Попросил Тимофей.

– Сейчас поймете. После того, как подполковник Ерожин посетил любительницу бездомных животных в Скарятинском переулке, выслушав парня, вы сделаете вывод, что он и есть убийца. Но клянусь памятью моей мамы, о существовании Варвары Игоревны Тухмановой Барри понятия не имеет.

«Была ли вообще у этого урода мама» – Подумал про себя Тимофей, с трудом удерживая светский тон беседы: – Похоже, вы знаете больше милиции. А, скрывая факты, вы вольно или невольно мешаете следствию.

– Скоро вы будете знать столько же. Я лишь предостерег от поспешных выводов.

– Если не секрет, какую инструкцию вы выдали гражданину Туганову для разговора со мной?

– Посоветовал говорить правду. Складно врать он все равно не умеет. – Андрон Михайлович поднялся, проковылял к двери и крикнул: – Барри, топай сюда.

В коридоре послышались тяжелые шаги и в комнату, вошел огромный бугай.

– Господин Туганов собственной персоной. – Представил Беньковский своего приятеля и поклонился Волкову: – Я оставляю вас наедине и надеюсь, товарищ майор, вы учтете мои соображения. Повернулся и, приволакивая правую ногу, вышел из комнаты. Через мгновенье громко хлопнула входная дверь. Волков оглядел мощную фигуру уголовника, и понял – если Барри и не убивал Хромова, патетически убить человека, для такого раз плюнуть.

* * *

В дверь постучали.

– Входите. – Ерожин не повернул головы и даже не поднял глаз от сводки, которую читал. В кабинет вошла молодая стройная женщина с короткой стрижкой аля модерн и, сделав шаг от порога, нерешительно остановилась.

– Меня попросили к вам зайти… – Тихий мягкий голос звучал робко, но приятно.

– Вы Алина Трофимовна Сетко? – Ерожин отложил сводку, и откинулся в кресле. Его стальные глаза со строгим любопытством изучали посетительницу.

– Да, я Сетко. – Кивнула девушка.

– Я знаю, что вы экономист но, знаете ли, вы, что работая у нас в системе, и экономисты не имеют право разглашать производственные тайны?

– Знаю. – Прошептала Алина и густо покраснела.

Ерожин встал, подошел к девушке и посмотрев ей в глаза, так же шепотом спросил: – Что прикажете с вами делать?

Алина молчала, продолжая краснеть. Щеки ее становились пунцовыми: – Садитесь и пишите, сколько раз вы встречались с посторонними людьми, для передачи им оперативной информации? Кто эти люди? Имя, фамилия, адрес. Как и через кого информацию получали в системе МВД? Объясните и мотивацию своих поступков. Все подробно. И не дай Бог вам что-нибудь забыть, или утаить. Тогда, ответите ни мне, а комиссии по внутреннему надзору. Это я, при виде красивой девушки, в состоянии растаять. Там люди без сантиментов. Вы можете не только работы лишиться, но и под суд пойти. Вы меня поняли?

– Да. – Едва слышно ответила Алина.

– Вот вам ручка с бумагой. Садитесь у окна и начинайте.

Сетко, дрожащими руками взяла у Ерожина несколько листов и ручку: – Писать на ваше имя?

– Можно без имени. Излагайте как письмо с покаянием близкому другу. – Подполковник продолжил чтение сводок, успевая краем глаза отслеживать Алину. Та сперва кусала конец самописки, потом быстро начала строчить. Внезапно остановилась, скомкала листок, принялась за другой. И вдруг разревелась. Ерожин растерялся. К женским истерикам, когда дело касалось допроса преступниц, он привык, и относился спокойно. Но Алина считалась его коллегой. Она совершила тяжкий проступок, но все же оставалась работницей Управления. Петр Григорьевич поморщился, встал, подошел к Сетко и положил ей руку на плечо: – Девочка не надо плакать. Сумела напакостить, найди в себе силы, честно в этом признаться. Я же не вампир, и не палач. Ты помешала следствию в моем отделе. Я должен знать подробно твои подвиги. Не из любопытства, а для продолжения работы. – Все это он старался произнести как можно мягче. Алина вскочила и бросилась начальнику на шею: – Простите меня. Я не думала что это плохо. Андрон Михайлович такой славный, такой милый человек… Он не преступник…

«Только этого не хватало» – Подумал Ерожин, с трудом снимая руки Алины со своих плеч:

– Ты о Беньковском?

– Да. Он, правда, хороший…

Усадив Сетко в кресло, Петр Григорьевич налил из графина воды, и подал Алине:

– Пей и успокойся.

– Я не могу писать. Мне стыдно. – Всхлипывая и стуча зубками о стекло стакана, умоляла она.

– Ты с ним спала?

Алина опустила глаза и утвердительно кивнула:

– Только два раза.

– С этим уродом?! – Не выдержал Петр Григорьевич.

– Он совсем не урод. У него немножко глаза косят…

– И ноги разные. – Добавил подполковник.

– Ну и что. Он же мужчина… Я его за душу полюбила. Я бы за него замуж вышла но, увы, он женат. Вы не думайте. Он меня не обманывал. Он сразу в этом признался…

– Беньковский женат? Первый раз слышу.

– Да. И жена у него парализованная. Он бросить ее не может. Как развестись с калекой?!

Ерожин посмотрел в заплаканные глаза Алины и расхохотался: – Умеет этот прохвост девкам на уши лапшу вешать. Молодец… Твой красавец никогда женат не был. Он профессиональный мошенник и тюрьма по нему плачет.

– Я вам не верю. – Алина встала и зверем зыркнула на Ерожина. Петр Григорьевич понял, что перед ним трудный случай:

– Дура. Ты же работаешь в нашей системе. Спустись в паспортный отдел и наведи о своем хахале справку. Ты же знаешь как добыть секретную информацию для него. Теперь добудь о нем. Я разрешаю. Потом вернешься и доложишь.

Сетко сделала шаг к двери, остановилась, подозрительно заглянула в стальные глаза подполковника и быстро вышла. Петр Григорьевич вернулся за свой стол и хотел продолжить изучение сводок, но зазвонил телефон. Он снял трубку:

– Ерожин слушает.

– Петро, что же ты не приехал. Я тебя до восьми ждал. Потом домой названивал. Тебя и дома нет. Шляешься все… – Бас Грыжина звучал обиженно.

– Прости батя, жену встретил, и все из башки вылетело.

– Надюха приехала… Понятно, не до меня. – Беззлобно проворчал отставной генерал: – Сегодня заедешь. Я же тебе сказал, надо повидаться. – Настаивал Иван Григорьевич.

– Понял, батя. В обед заскочу.

– Добро, Вариных щец отведаешь.

«Нехорошо получилось» – Подумал подполковник, положив трубку. Обижать старшего друга он вовсе не хотел. Но встреча супруги с последующим семейным примирением заслонило текущие заботы, и он забыл про старика.

Сетко вернулась через пол часа. Слезы в ее глазах высохли, взгляд сделался колючим. «Проверила…» – Понял Петр Григорович.

– Вы правы. Он никогда женат не был. – Зло бросила Алина, с трудом сдерживая истерику. Ерожин решил не рисковать: – Иди работай, дома мне все подробно напишешь.

– Я, правда, могу идти?

– Можешь. Только скажи, чем в последний раз интересовался этот хмырь. Два дня назад ты передала его шестерке Лаврентию очередную информацию?

– Это совсем не секрет. Я нашла в архиве…

– Неважно, вываливай.

– Он просил выяснить, в каком лагере в восьмидесятых годах отбывал наказание Эдуард Михайлович Кадков. И кто из воровских авторитетов находился в заключении с ним в тоже время.

На этот раз покраснел подполковник.

– Что с вами? Вам нехорошо. – Спросила Алина.

– Нет девочка, все в порядке. Сегодня свободна, завтра утром принесешь мне свое покаяние. – Закрыв за Сетко дверь, Ерожин подошел к окну, и посмотрел на осенний Эрмитаж. За стеклом летели звездочки первого снега и, опустившись на асфальт, таяли. «Скоро начнется зима. Первый снег очень любят охотники» – почему-то вспомнил подполковник. И еще ему подумалось, что на этот раз в качестве дичи выступает он сам.

* * *

Михеев подкатил к главному входу Клязьменского пансионата прямо к обеду. По дороге он мучительно думал, чем объяснит свое возвращение. Сматываясь от сюда, он соврал коридорной, будто его срочно вызвали в порт. Так ничего и не выдумав, вошел в холл и, поздоровавшись с охранниками, вдруг выпалил: – Ребята, я у вас бумажку с нужным телефоном забыл. Друга найти не могу.

– Если в номере оставил, спроси администратора. – Посоветовал парень в камуфляжном костюме: – Хотя бумажку скорее всего уборщицы выбросили.

Администраторша оглядела свой письменный стол, выдвинула один за другим несколько ящиков: – Нет, нам сюда ничего не передавали. Такие вещи у нас только коридорные по своей инициативе могут сохранить. Это если им постоялец приглянется. – Улыбнулась начальственная дама.

– А Галя сегодня дежурит?

– Она в столовой. Рима заболела, пришлось ставить Галю на раздачу. Пройдите, вы же у нас все знаете.

Глеб снял куртку и пошел в столовую. При виде высокого моряка, Галя эмоций не проявила.

– Чего, отменили плаванье? – Спросила она безразличным тоном. Белый передник и поварская шапочка выглядел на девушке весьма органично.

– Ты как заправская барменша. – Глеб сделал комплимент и застыл в ожидании. Галя обслуживала клиента.

– Чего ты, как в церкви. Бери поднос, выдам обед. У нас сегодня киевские котлеты клевые… – Бросила она Михееву.

– Я не жить. На меня обеда нет. – Отказался Глеб.

– Ничего, выкроим. Сегодня трое отдыхающих в десятом напились, раньше вечера не выползут.

Поглощать пищу бывший моряк мог в любое время и в любом количестве. Уговаривать его не пришлось:

– Галка, я в номере бумажку с телефоном друга оставил. Не видела? – Спросил он, наблюдая за наполнением тарелки борщом со сметаной.

– Я не видела. У администратора спрашивал?

– У них нет.

– Ты поешь, потом в костелянскую сходим. – Пообещала Галя:

– У них ящик для всякой дряни, что клиенты в номерах забывают. Расчески, квитанции, еще чего похуже. Месяц держат, потом выбрасывают.

Глеб быстро расправился с борщем, еще быстрее с киевской котлетой. Выпив компот, с грустью оглядел пустой стакан и, поставив грязную посуду на поднос, потащил на кухню. Это он проделывал и, будучи законным постояльцем, чем вызвал симпатию у ответственной за посуду бабки. Старушка Глеба запомнила:

– Сынок, компоту тебе мало. Ты же по четыре стакана кушал. Давай добавки налью. – Предложила она. Глеб поблагодарил и получил еще три стакана.

– Пойдем, что ли? – Галя сняла фартук и шапочку, снова превратившись в коридорную.

Костелянская находилась в полуподвале здания. Шли молча. Глеб стеснялся своего обмана и прежнего вынужденного флирта. Галя тоже к беседе расположение не имела. Возле дверей оба остановились.

– Что моряк, завлек девчонку и в кусты?

Михеев покраснел как девица:

– Ну, что ты, Галь? Я же по-дружески.

– В койку валил по-дружески? – Напомнила она кавалеру и открыла дверь: – Ищи свою бумажку.

Михеев радостно воспользовался возможностью уклониться от ответа. Он выдвинул из шкафа указанный ящик, и углубился в изучение его содержимого. В сложившейся ситуации, молодой сыщик не знал как перейти к настоящей цели своей поездки. Никакой бумажки он не терял, потому и найти ее в ящике не мог. Но спектакль требовал продолжения, и Глеб старательно перебирал чужой хлам. Брезгливо отодвинув чьи-то носки, пакет с бигуди, женский бюстгальтер, Михеев обнаружил кипу бумаг и стал их внимательно разглядывать. Фамилия Пригожев, заставила сыщика напрячь зрение. Это была квитанция доставки авиа билета. Рейса и пункта назначения на квитанции, Глеб не обнаружил. Но адрес агентства и номер заказа запомнил.

– Тут вашего вечного постояльца Пригожева бумажонка. Он что съехал?

– Улетел куда-то. Вернется, или нет не сказал. Но номер его никому не отдают. Наплыва нет, почему не уважить человека. Твоего телефончика не нашел?

– Нету.

– Больше негде.

Михеев поблагодарил Галю, и виновато опустив голову, быстро зашагал к выходу. Роль неудавшегося соблазнителя вызывала стыд. Забравшись в свой «Жигуленок», он с облегчением вздохнул, и позвонил на Петровку. Ерожина в кабинете не застал. На месте оказался Волков.

– Тимофей Николаевич, я с Клязьмы звоню. Ерожин просил насчет Пригожева подсуетиться. Так он самолетом улетел.

– Куда улетел?

– Не знаю. Я нашел квитанцию заказа. Ему билет в пансионат доставили. – Глеб продиктовал адрес агентства и номер квитанции.

– Спасибо, Глеб, ты гений. – Похвалил Тимофей.

– Привет Петру Григорьевичу. – Улыбнулся Михеев, спрятал мобильный в карман и поехал в Москву.

* * *

В обеденный перерыв подполковник Ерожин в столовую не пошел. Он помнил свое обещание Грыжину и поехал на Чистые пруды. С грустью, оглядев медную табличку со своей фамилией, бывший владелец частного сыскного бюро, а ныне государственный служащий, вставил в замок закодированную карту и вошел внутрь. Грыжин, облачившись в фартук, грел на плите суп Вари. Бессменная домработница генерала своими супами славилась далеко за пределами генеральской квартиры.

– Привет батя. – Ерожин обнял старшего друга, и кисло улыбнулся.

– Ты чего в воду опущенный? – Прищурился Иван Григорьевич. За годы старый милиционер профессиональную наблюдательность не утратил.

– Ладно, потом. Ты суп обещал? – Напомнил подполковник, возвращаясь в прихожую.

– Видишь, грею.

Ерожин снял куртку, повесил ее на медный крючок солидной вешалки, и отправился мыть руки.

– Ты чего, там помер? – Услышал он голос Грыжина: – Закусь сохнет. Десять капель хочешь?

– Хочу батя, да нельзя вроде… – Усмехнулся подполковник.

– Если очень хочется, то можно. – Ободрил Иван Григорьевич.

Ерожин вошел в свой бывший кабинет и остановился на пороге. На столе, покрытом чайным полотенцем, стояла бутылка любимого грыжинского коньяка «Ани», лежали нарезанные огурчики, ломтики красной рыбы, открытая банка икры, масло, хлеб и ветчина.

– У нас праздник?

– Не видались давно, вот и праздник. – Подмигнул отставной генерал: – Садись Петро. Кто знает, сколько раз еще удастся так посидеть…

– Ты тоже батя, гляжу сегодня не весел… – Догадался Ерожин, усаживаясь за стол.

– Жизнь штука сложная. Давай сперва отметим нашу встречу.

Мужчины выпили и, не спеша, закусили.

– Помнишь, Петро, я когда-то тебе говорил – плохо забитый гвоздь, обязательно воткнется в жопу?

– Припоминаю, Иван Григорьевич. Когда Эдик Кадков на воле начал карулесить.

– Правильно припоминаешь. Я тебе никогда не говорил, как этот гнус помер. Теперь время прошло, могу и сказать. Пужнул я его как следует. Он на моих глазах дух испустил.

– Когда Варя сказала, что ты в Питер ездил, я прикинул зачем… Ерожин посмотрел в глаза генерала: – Ты его, что? Своими руками?

– Нет, Петро. Я хотел, чтобы он сказал, куда твои денежки спрятал и припугнул гада. Он от страха и подох. Рук я не пачкал.

– С тобой, батя не соскучишься. Наливай еще по одной. А при чем тут гвоздь?

Грыжин перешел на шепот:

– Тогда начальником Питерского УВД мой хороший друг работал. Тоже генерал, как и я. С этим мужиком мы еще в академии спелись. Он меня и провел в Крестовскую больницу к Кадкову. Понимаешь, кто-то начал копать под нас. Интересовался последними днями Эдика. Питерский генерал сейчас тоже на пенсии. Но любят его менты – предупредили… Мне все это не нравится.

– Мне тоже, батя. А кто начал копать, догадываюсь. – Ерожин залпом осушил стопку и налил еще.

– Ты это серьезно… И кто же, ФСБ? – Так же шепотом предположил старый милиционер.

– Нет, тип один появился. Зачем ему все это, пока не понимаю. Но он идет по нашему следу. Интересуется всем, связанным с Кадковым.

– Любитель… Чего же он хочет?

– Понятия не имею, но постараюсь докопаться.

– Кто он?

– Ты, батя, его знаешь. Хромов нанял Глеба, чтобы тот за ним следил.

– Неужели урод? – Изумился Грыжин.

– Да, он самый.

– Я его никогда не видел, но со слов Глеба, это не подарок… – Сделал вывод генерал.

– Я тоже не имел чести лицезреть этого проходимца. Но чувствую, скоро увидимся.

Иван Григорьевич покачал головой и разлил коньяк в две стопки. Выпить они не успели. В дверях появилась двухметровая фигура Глеба.

– Господин директор явился. – С деланным почтением воскликнул Иван Григорьевич. Увидев, как в его кабинете пируют подполковник с генералом, Михеев растерялся:

– Я не помешал?

– Бери стул родственничек и присаживайся. – Ерожин подвинулся, освобождая Михееву место: – Чем порадуешь?

– А вы не знаете. Я Волкову звонил. – Глеб присел, с трудом упрятав ноги под стол.

– Майор с утра поехал беседовать с гражданкой Соболевой. Мы еще не виделись.

– Я только что с Клязьмы. – И Михеев рассказал о своей находке в пансионате.

– В Ростов полетел голубчик. – Потер руки подполковник.

– Как вы узнали, если Волкова не видели? – Удивился Михеев.

– Умный я. Проживешь с мое, станешь тоже умным.

– А с мое, станешь опять дураком. – Вставил генерал.

– Не надо Иван Григорьевич, с вами все в порядке.

– Спасибо Глебушка, уважил старика…

– Не за что… – Улыбнулся Михеев и продолжил допрос подполковника: – Ну, все таки, Петр Григорьевич, откуда у вас такая информация.

– Ерожин постучал себя по голове: – Оттуда. Хочешь примажем?

– С вами свяжешься, разоришься… – Глеб не очень понял, каким образом свояк вычислил маршрут Пригожева, но спорить с подполковником остерегся.

– Не веришь, позвони Волкову. Тот наверняка уже получил из летного агентства сведения о рейсе твоего постояльца.

– Мне неловко беспокоить Тимофея Николаевича.

– Ладно, давай я наберу. – Ерожин снял трубку и позвонил в Управление: – Тимофей, ты уже связался с агентством по наводке Глеба.

– Да, Петр Григорьевич. Пригожев, как вы и предполагали, вылетел в Ростов. А вы скоро приедете? У меня полно информации?

– Через часок…

– Я вас буду ждать. История Хромова начинает проясняться.

– Хорошо жди… Тимофей, я тут в своем бывшем бюро, Михеев рядом. Скажи и ему, куда полетел Пригожев.

– Не надо, Петр Григорьевич, я слышал. – Отказался Глеб.

Ерожин положил трубку: – Ну, слышал и молодец. Как тренажерный зал Некрасова. Качаешься?

– Петр Григорьевич, я только один раз успел туда сходить. Время то прошло три дня. – Оправдывался Михеев.

– Ну и что дал один раз?

– Ничего. Мужик, как мужик. Дело знает. Похоже, что в своем подвале днюет и ночует. Клиенты его любят. Впечатление производит хитренького кулачка, но не без симпатии. Такого не объегоришь. Второго дна у него я не заметил. Для более подробного портрета, дня мало.

– На контакт идет?

– Идет, но лишнего незнакомому не ляпнет.

– Сходи еще разок, а там поглядим…

Грыжин дождался, пока Ерожин покончит с вопросами, и поднял стопку:

– Хочу выпить, Петро, за твое возвращение к нам.

Михеев с сожалением поглядел на коньяк:

– Я бы тоже с удовольствием. Но мне нельзя… За рулем.

– На метро доедешь, не барин. – Рявкнул Грыжин. Глеб послушно поднял свою стопку:

– Возвращайтесь товарищ подполковник. Без вас все не так…

Ерожин посмотрел на молодого родственника, на своего старшего друга, и выпил до дна:

– Дай Бог мужики. Вы знаете, я давно рапорт подал. В конце года обещали отпустить. Но тут один гвоздь возник.

– Какой гвоздь? – Не понял Михеев.

– Этот гвоздь мы с Иваном Григорьевич давно вместе забивали, да видать не добили.

– А плохо забитый гвоздь, обязательно воткнется в жопу. – Повторил свою побаску Грыжин и, разлив остатки коньяка, поставил пустую бутылку на пол.

* * *

Не смотря на дневное время, шторы в спальне Беньковского оставались задернутыми. Сердцеед принимал даму, но особой страсти, или изобретательности во время свидания не выказал.

Мысленно, он готовился к завтрашней встрече с четой Ерожиных.

– Ты сегодня какой-то не такой. – Светлана пыталась поймать взглядом хоть один глаз любовника, но ей это не удалось. Правым он смотрел в потолок, а левым в зашторенное окно.

– Что значит, не такой? – Безразличным тоном осведомился Беньковский.

– Рассеянный. Ты меня сегодня не любишь?

– Разве, я не доказал? – Мокроватые губы Андрон Михайловича скривились в улыбку.

– Андрон, не будь пошлым. Тебе это не идет. – Светлана приподнялась на постели и погладила впалую грудь любимого: – Я знаю, ты думаешь, я испугаюсь?

– Нет, ты умница. Мы получим с твоего Темы сто тысяч баксов. Никуда он не денется.

– Андрон, я после этого с мужем жить не смогу.

– Почему?

– А ты не понимаешь?

– Пока нет.

– Мне будет стыдно смотреть ему в глаза. И потом зачем? Женись на мне.

– Брак это так скучно. Вся романтика наших отношений сползет к рутине. Разве ты не любишь праздники? Сейчас наши встречи – праздники. А брак, это будни. – И Беньковский, фамильярно похлопав любовницу по ягодицам, зевнул.

– А я хочу будни. – Упрямо заявила Света.

– Светланочка, хватит капризничать. Лучше подумай, что наденешь на завтрашний вечер.

– А тебе это не безразлично? – В голосе молодой женщины появилась нотка кокетства.

– Вовсе нет. Завтра ты должна быть неотразима.

– Мы ужинаем с президентом?

– Нет, мы ужинаем с ментом.

– С милиционером?

– Да, а чему ты удивилась. – На сей раз, любовник одним глазом сфокусировал свое внимание на лице Светланы.

– Не знаю, но мне казалось, что мужики этой профессии скучноваты.

– Поживем, увидим. – Многозначительно произнес Андрон Михайлович.

– Ужинаем втроем?

– Он будет с супругой. – Светлана про себе отметила, как при слове «супругой» голос любовника потеплел.

– Так для кого я должна выглядеть неотразимой, для мента, или для его жены?

– Для меня.

– Ой, правда ли!?

– Конечно, правда. Ты же знаешь, красота, это единственное, что я ценю в жизни. А ты красавица.

– Что же мне надеть? Вечернее платье?

– Не обязательно. Помнишь, в чем ты была, когда мы познакомились?

Светлана улыбнулась:

– Женщины такие вещи не забывают. Но это же дневной прикид.

– В китайские рестораны и вечером в смокингах, да бальных платьях не ходят.

– А мы идем в китайский ресторан?

– Мы идем в тот самый ресторан, где я тебя впервые увидел. – Ответил Андрон Михайлович, и вяло притянул любовницу к себе: – Для тебя лучшее платье, это его отсутствие. Но, увы, общественная мораль еще не поднялась настолько, чтобы ты могла ходить в ресторан голая.

– Ты шутишь?

– И не думаю. А теперь помолчи. – Он сгреб женщину и деловито занялся любовью. Помешал телефонный звонок.

– Не подходи. – Шепнула Светлана.

– Я могу совмещать… – Андрон Михайлович, не прекращая процесса, снял трубку:

– Слушаю.

– Беньковский, надо встретиться.

– С кем говорю?

– Неважно, но бумаги Хромова у меня. Ты же не прочь их получить?

– А ты хочешь за них деньги? – Любовник забыл, чем занимается, встал и двинул с трубкой к двери.

– Не исключено. – Сообщил неизвестный абонент. Светлана, оставшись в одиночестве, обиженно отвернулась к стене.

– Дурак ты. Я могу их получить, если захочу, почти бесплатно. Зачем мне их у тебя выкупать? – Андрон Михайлович перешел в гостиную и, усевшись в кресло, продолжал беседу.

– Это ты дурак. Пока будешь бегать за бумагами, я загляну в «Рашин Стар» и продам им.

– Желаю успеха. Только кто их у тебя купит? Эти бумаги имеют цену для тех, кто знает, что с ними делать…

– Ты про Барри? – Беньковский мучительно соображал, откуда звонившему известно о существовании Туганова.

– Чего замолчал. В штаны наложил? – Издевались в трубке: – Если твой Барри сообразит, что ты скрывал от него фокус-мокус Хромова, он тебя пришьет.

– Хорошо, я готов встретиться. – Глухо согласился Беньковский.

– Это другой разговор. Вижу, ты не безнадежен. Когда?

– В воскресенье, в любое время.

– Хорошо, я тебя найду. – Андрон Михайлович слышал короткие гудки, но оставался в кресле. Сидел неподвижно, опустив свой огромный нос. Неужели он недооценил Лилю? Кто кроме нее мог знать о существовании Барри в контексте всей затеи шантажиста? Так и не сообразив, откуда напасть, понял, что начинает мерзнуть. Из спальни он вышел голый.

– Ты очень любезен…

Беньковский поднял голову. Светлана в пальто стояла на пороге. На ее глазах блестели слезы.

– Извини ради Бога, это очень неприятный звонок. У меня возможны проблемы. – Он подошел к любовнице и, виновато глядя на нее правым глазом, погладил по голове: – Не надо уходить. Мне одному будет плохо.

– Случайно, супругу мента, с которым мы завтра ужинаем, зовут не Надя? – Зло выпалила Светлана.

– Может быть… А почему ты спрашиваешь?

– Да так, из праздного любопытства. – Сквозь слезы усмехнулась женщина и, оттолкнув любовника, выбежала из квартиры. Беньковский поспешил в кабинет, выдвинул ящик стола. Большой белый конверт лежал на прежнем месте. Но один листок из конверта торчал. – Как я прокололся! – Вздохнул огорченный сердцеед. Обычно ящики своего стола он запирал, а тут поленился. Причем, поленился дважды. Если в прошлый раз пропали бумаги, которые он рассчитывал восстановить, то сегодняшняя оплошность могла стоить ему больших денег.

* * *

– Ты ничего не путаешь? – Ерожин встал и, не дожидаясь ответа, подошел к окну. Ему не хотелось, чтобы Волков заметил реакцию шефа.

– Нет, Петр Григорьевич. Не путаю. Он так и сказал – я ждал не Вас, а подполковника Ерожина.

– Странный тип. – Задумчиво проговорил Ерожин, глядя на серое осеннее небо.

– Тип омерзительный. – Поддержал начальника Тимофей: – У меня после встречи с ним всегда желание с мылом руки помыть…

Ерожин пропустил это замечание мимо ушей:

– Придется гражданина Беньковского вызвать, раз он так добивается встречи. Теперь выкладывай, кто такой этот Барри?

– Громила. С мозгами неважно, с мускулами ажур…

Вернувшись с Чистых прудов, Ерожин не успел дойти до кабинета, Волков перехватил его еще в коридоре. Тимофею не терпелось доложить о своем посещении квартиры Натальи Соболевой. Они сидели уже пол часа вдвоем, а Волков только успел пересказать беседу с Беньковским. Ерожин требовал дословного воспроизведения разговора с Андроном Михайловичем. И лишь вникнув в каждое слово Беньковского, перешел к Туганову.

– Сука он, а не друг. Я из за него, блядь, пять лет нищим ходил. Только что помои не хавал. Хорошо, чужие люди помогли… – Выпалил Тимофей.

– Ты чего лаешься? – Ерожин отвернулся от окна и с удивлением уставился на подчиненного. – Он знал, что Волков терпеть не мог жаргона и матерщины.

– Это не я, это Барри так о Хромове отозвался. – Улыбнулся Тимофей и начал излагать историю Туганова:

– В начале девяностых три друга решили открыть свое дело. Имена друзей назвать?

– Не надо, я сам назову. Хромов, Некрасов и Туганов. Чеши дальше.

Волков утвердительно кивнул и продолжил:

– Чтобы собрать начальный капитал, друзья взяли в аренду старенькие легковушки и занялись извозом. Мужики шоферили по двенадцати часов в сутки и порядком выдохлись. Но, по словам Барри, «мешок капусты наквасили».

– И наш убиенный Арнольд Хромов отнес этот мешок в МММ.

– Почти. – Порадовался Тимофей догадливости шефа: – Он отнес свои и Туганова. Некрасов в этих играх участвовать не захотел.

– Умница… Не зря Михеев его в кулаки записал. – Припомнил подполковник нарисованный Глебом портрет владельца тренажерного зала.

– Похоже, что так. – Согласился Волков: – Хромов купил на их общие деньги акции пирамиды и решил поиграть на повышение в течение трех месяцев. Понимал, что дольше рисковать опасно. Туганов мужик нервный. Хромов, чтобы Барри его не дергал, отправил школьного друга на эти три месяца в Ялту.

– Дальше понятно. Пирамида лопнула. Хромов успел бабки забрать, а Туганову навесил лапшу на уши. – Догадался подполковник: – Только я не понимаю, как он потом, уже купив фирму, от Барри отмазался?

– Поясняю. Барри с горя связался со старыми дружками и, через две недели, ограбил с ними обменный пункт. Всех взяли. Барри три года отсидел. Вышел, узнал, что у Хромова бизнес. Пришел к нему. Мол, откуда бабки? А Хромов из сейфа справку о крупном выигрыше в лотерею.

– Ловко… – Восхитился Ерожин: – Так ничего и не дал?

– Подкинул школьному другу на харчишки, пояснил, что больше не может – мол, деньга в обороте. Барри плюнул, обматерил Хромова и больше к нему не обращался.

– С Некрасова и подавно не получишь. Он жмот.

– Барри и не пытался… – Закончил докладывать майор. Но Ерожина интересовали детали:

– А с Беньковским как он познакомился?

– Подвез его на дачу, по дороге пожаловался на жизнь Рассказал, как потерял бабки. Добрый клиент принял участие в судьбе Туганова и стал другом семьи.

Подполковник плотоядно потер руки:

– Урода не проведешь. Он сразу смекнул, откуда взялся лотерейный выигрыш и начал копать. Сумма большая, поэтому найти человека из МММ, который бы запомнил Хромова, шанс был. Этим человеком и оказалась дама из Скарятинского переулка. Беньковский дал ей за информацию тысячу рублей и оставил о себе очень приятное впечатление…

– Все сходится. Беньковский обыкновенный шантажист.

– Ну, уж обыкновенным я бы его называть поостерегся… – Возразил подполковник.

– Пусть не обыкновенный, но смерть Хромова на него не спишешь.

– Не будем спешить с выводами, Тимофей. Остается один вопрос. Откуда проведал господин Пригожев о нашей бухгалтерше пенсионерше? Не думаю, что адрес любительницы бродячих животных ему Беньковский подбросил…

Волков ударил себя по лбу:

– Совсем забыл, Петр Григорьевич, из Ростова пришел факс. Лилия Ивановна Хромова приходится Павлу Захаровичу Пригожеву родной племянницей. В Ростов они прилетели вместе. Коллеги из горотдела взяли родственничков под наблюдение.

– Уже теплее. – Потер руки Ерожин.

– Глеб Михеев, работая на Хромова, отметил, в какой панике находился бизнесмен. – Припомнил майор: – По всему выходит, Хромов застрелился от страха перед Барри Тугановым. Последние факты подтверждают самоубийство.

Ерожин отошел от окна, сел в кресло и, глядя отсутствующим взглядом на подчиненного, тихо сказал: – Нет, Тимофей. Арнольда Хромова убили.

* * *

В субботу утром Надя проснулась рано. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, выскользнула из постели и побежала в ванную. После того, как вчера вечером Петр согласился на совместный ужин с ее новым приятелем, молодая супруга пребывала в прекрасном настроении. Улыбка не сходила с ее лица. Напряжение последних недель, когда Надю мучила вина за мысли о другом мужчине, исчезло раньше. Исчезло после возвращение из Самары. С первой ночи, что они с Ерожиным провели вместе. Платоническая влюбленность в странного косоглазого кавалера теперь ей самой казалась комичной. Она любит Петра и никто больше ей не нужен.

Стоя под душем, Надя продолжала улыбаться. И даже шампунь, попавший в глаза, улыбки погасить не мог. Укладывая свою короткую прическу, Надя представляла, как будет стараться Беньковский ее очаровать. «Интересно, явится он один, или с дамой. На его месте, я бы одна не пришла». – Не без ехидства, размышляла Ерожина. Если раньше она свое неожиданное увлечение, воспринимала трагично, то сейчас все превращалась в шутку. Предстоящее приключение немного щекотала нервы, и вызывало легкое приятное волнение.

Они договорились, что Беньковский позвонит в одиннадцать. До звонка оставалось два часа. Надя, мурлыкая себе поднос мотивчик из мюзикла «Моя прекрасная леди – я танцевать хочу», набросила халат и, в бигуди, прошла на кухню. Она решила соорудить красивый завтрак и к тому времени, как Петр проснется, торжественно накрыть стол в столовой. Супруги давно не завтракали вместе без спешки. Обычно Ерожин торопился на работу, глотал на кухне кофе с бутербродом, и убегал. Она и на кухне не могла посидеть рядом спокойно. Ванечка и Леночка просыпались рано, и молодая мама разрывалась между близняшками и мужем. Теперь, когда дети гостили у Алексея и Шуры, она вспомнила первые годы их совместной жизни. Эти воспоминания будили нежность к Петру и делали ее счастливой.

Надя не могла забыть первый день их совместной жизни. Перед ее глазами вновь и вновь возникало постаревшее серое лицо Петра. В обросшем щетиной мужике она тогда с трудом признала любимого. Она была сама виновата. В ее девичью жизнь вошла настоящая трагедия. Выяснилась, что она не родная дочь Аксеновых. Ерожин остановил преступление Фатимы, но чуть не потерял Надю. Она убежала из дому и никому не сказала куда. А убежала она к Ростоцким под Самару. Это Алексей, выслушав историю любви Нади и Петра, погнал ее к Ерожину. Она позвонила в его дверь и увидела старого заросшего щетиной мужика. «Здесь жил Петр Ерожин?» – Растерялась Надя. Потом пригляделась и узнала. Петр очень страдал без нее. С того дня они не расставались.

– Уже хлопочешь? – Услышала Надя и от неожиданности вздрогнула. Петр явился на кухню в трусах и успел некоторое время понаблюдать за женой не замеченный.

– Ты меня напугал. Так не честно. – Смутилась молодая хозяйка: – Прости, что в бигуди. Не успела причесаться. Надеялась, ты еще поспишь…

– …А я и не заметил.

– Вот и старайся для вас после этого. А вам все равно…

– Надюх, я черствый, не наблюдательный. Прости меня. Больше не буду.

– Ладно, не оправдывайся. Какой же ты сыщик, если не наблюдательный. Врешь ты все. Иди умывайся, побрейся и надень хотя бы халат.

– Слушаюсь товарищ начальник по быту.

– Ты не забыл? Мы сегодня ужинаем в ресторане…

– Ладно, помню. К вечеру и побреюсь. А то опять отрастет. – Проворчал Ерожин и послушно отправился умываться.

Надя быстро прошла в спальню, скинула бигуди, и оделась к завтраку. Когда муж вышел из ванной, она встретила его в столовой при полной красе.

– Мы кого-нибудь ждем? – Оглядев супругу, подозрительно спросил Ерожин.

– Тебя ждала. – Рассмеялась Надя и обняла Петра: – Я тебе нравлюсь.

– Ты чудо. Может, еще немного поваляемся… Сегодня же суббота. – Нерешительно предложил он.

– Хватит. Ты свое уже получил. – Кокетливо уклонилась хозяйка: – Садись, будем завтракать как англичане, спокойно и долго.

– Англичане жрут с утра овсянку и очень этим гордятся.

– Чем гордятся, овсянкой?

– Они гордятся традицией, тем что жрут ее сотни лет подряд. – Пояснил Ерожин и уселся за стол: – Чудно, как тихо.

– Детей нет. – Улыбнулась Надя: – Мы с тобой опять вдвоем, как в начале. Тебе не нравится?

– Нравится. Но не привычно. Так и, кажется, что сейчас выскочат наши разбойники и потребуют, чтобы я устраивал карусель.

– Не скучай. Скоро я их привезу. Можем вместе съездить. Папа Алеша с Шурой будут очень рады. Ой, я забыла Шуре письмо написать. А обещала. Совсем дура стала…

– Напишешь. Куда спешить. – Успокоил супруг, с удовольствием потягивая кофе. После завтрака уселись за телевизор. Ерожин посадил Надю на колени и с интересом смотрел новости. Что происходило в стране, он обычно узнавал от сослуживцев. Ровно в одиннадцать зазвонил телефон. Петр дернулся. Надя его остановила:

– Это меня. – Она спрыгнула с коленей мужа и побежала на звонок. Петр кивнул, не отрываясь от экрана. Начальник таможенной службы давал интервью. На границе менялся порядок ввоза автомашин, и Петра это интересовало. С кем Надя говорила по телефону, он не слышал, но что-то его насторожило в ее словах. Она в разговоре назвала имя. Ерожин пультом приглушил звук телевизора и прислушался.

– Хорошо, Андрон Михайлович, до встречи. – Надя положила трубку и вернулась на кухню.

– Ты с кем говорила? – Пристально глядя в глаза жены, очень тихо спросил Петр.

– С моим новым приятелем. Мы условились встретиться у памятника Тимирязеву на Никитской.

– Его зовут Андрон Михайлович?

– Да…

– По фамилии Беньковский?

– Да…

– Почему ты раньше не сказала?

– А ты имени не спрашивал. Я вас сегодня хотела познакомить.

Ерожин встал, подошел к Наде, подвел ее к столу и усадил:

– Слушай меня девочка внимательно. Тип, с которым ты меня собираешься знакомить, проходит у нас по делу. Это тот самый любвеобильный урод, которого испугался Глеб. Помнишь, он мне звонил в Турцию? Встречаться с этим типом вне стен Управления, я до конца следствия не имею права. Да и вообще, он мразь и шантажист. Его действия привели к самоубийству человека.

Надя смотрела на мужа расширенными от удивления глазами.

– Прости Петя, но я не знала. Мы с ним познакомились в бюро на Чистых прудах. Помнишь, когда мы из Турции вернулись? Он меня с детьми домой отвез. Потом, один раз случайно встретились на улице. Вот и все.

– Случайно? У этого мужика случайностей не бывает. – Зло усмехнулся Ерожин. Твой Беньковский профессионал. Он соблазняет жен и добывает у них компрамат на мужей. У него такая работа… Если ты мне не веришь, спроси Глеба. Он за Уродом следил, и многое может рассказать…

– Почему я должна тебе не верить?

– Тогда забудь его имя. Это очень опасный человек.

Надя опустила голову, некоторое время сидела молча, потом виновато посмотрела на Петра:

– А я так настроилась поужинать в ресторане. Давай вдвоем сходим.

– Почему вдвоем? Позвони Любе, позвони Вере. Пусть берут мужей и вперед. Севу я вечность не видел, а Глеб заслужил. Он хорошо поработал на державу, и, заметь, бесплатно.

– Ты у меня чудо! – Надя бросилась к мужу на шею: – Прости меня.

– Пиши заявление. – Улыбнулся Ерожин и закружил жену по комнате.

* * *

Дом Пригожевых в Ростове шумные застолья начал забывать. Павел из Москвы выбирался не каждый год, а Лиля забегала в эту квартиру еще десятиклассницей. Выйдя замуж за столичного бизнесмена, на родине не появлялась. Раньше, когда был жив отец Павла, по выходным, за столом гостиной собиралось человек пятнадцать родни. После смерти Захара Арсеньевича, вдову навещали редко. Лидия Антоновна любила готовить, поэтому принимала сына с двоюродной внучкой от души. Они еще не справились с закусками, а она уже побежала на кухню за горячим. Дождавшись, когда шаги хозяйки затихнут, Дядя с племянницей продолжили тему, которой при пожилой женщине старались не касаться.

– Не рано ли мы возвращаемся? Ты сам сказал – надо отсидеться. А если тебя вызовут? – Лиля выдавила на шпротину дольку лимона и положила в рот.

– Пусть вызывают. Они обыскали номер, ничего не нашли. Что они мне могут предъявить? Знакомство с тобой? Пусть предъявляют. Они все равно докумекуют, что мы родня. – Ковыряя фаршированный баклажан, рассуждал Пригожев.

– Я же врала, что ты мой любовник…

– Почему дядя не может спать с племянницей. Ты нехорошая, испорченная, ты врунья, и пусть. Они знают, что в момент, когда раздался выстрел, тебя дома не было. И шить тебе убийство не могут. А говорить, или не говорить, где ты была в это время, твое личное право. Менты нам сейчас не страшны. Все дело в Беньковском. Его пора отодвигать. В этом направлении я работу начал. Важно не дать ему опомниться.

– Ты думаешь, он испугался?

– Уверен, полные штаны наложил. И прав, если Барри узнает, он его по стенке размажет.

– Но Барри впутывать нельзя. Тогда он и меня достанет.

– Да, с этим парнем не охота связываться. Он упрям, злобен и туп. С такими не договоришься. Только если убрать? А уберешь, Андрон возникнет. Он сразу поймет, чьих рук дело. Проще убрать самого Андрона.

– Господи, какие ужасы вы тут рассказываете?

– Пригожев покосился на мать, которая внесла блюдо с зажаренной уткой, дождался пока она поставит утку на стол, и устало отмахнулся: – Мама, ты же ничего не понимаешь, зачем вмешиваешься?

– Как тут не вмешиваться, если мой сын спокойно обсуждает убийство живого человека. – Возмущенно возразила Лидия Антоновна.

– Мама, кто же обсуждает убийство мертвых? – Мрачно пошутил сын: – Ты, мамочка, юмора никогда не понимала. Еще отец говорил, тебе расскажешь анекдот, ты начнешь доказывать, что так в жизни не бывает…

– Хватит над матерью издеваться. Ешьте, пока не остыла. Утку надо есть горячей… – Отличаясь чрезмерной полнотой, Лидия Антоновна Пригожева хозяйничала ловко. Специальными ножницами она разделала птицу, разложила на тарелки печеную с яблоками картошку, добавила в вазочки солений:

– Чего тебе не хватает, Паша? Ты же в Москву за большой деньгой уехал. А большие деньги – большие неприятности. Теперь у тебя даже своей квартиры нет. Живешь как бродяга в доме отдыха зимой и летом…

– Не начинай, мама. Сто раз слышал. – С трудом, сдерживая раздражение, попросил Пригожев.

– Лиличка, хоть бы ты ему сказала, к чему большие деньги ведут. Ты же мужа потеряла, девочка. Все из за них.

– Арнольд дурак и тряпка. – Лиля подвинула к себе тарелку и принялась за еду.

– Ах, молодежь… Был бы жив Захар, не допустил бы всего этого. – Вздохнула пожилая женщина и ушла из гостиной. Пригожев вытер губы салфеткой и посмотрел на часы:

– Пора собираться. Через два часа самолет. Пока доедем, пока регистрация…

– Ты, дядя, Паша собирайся, а я на лоджии покурю. У меня вещей почти нет. – Лиля встала, вынула из сумочки пачку сигарет с ментолом и зажигалку. Вышла на лоджию, что опоясывала всю квартиру, прошлась по ней, возле окна, за которым Пригожев собирал вещи, закурила.

– Как не хочется в Москву. Там уже снег, наверное. Дядя, Паша, купи мне дом, где-нибудь под Ниццой. Там потеплее. – И Лиля глубоко затянулась. Племянница беседовала с дядей, через открытое окно и нежилась в лучах теплого южного солнышка. Осень в Ростове только начиналась. Внизу за парком сверкал, отражая ясное синее небо, красавец Дон. Пригожев не отвечал. Сбросив пепел сигареты вниз, Лиля капризно постучала ноготком по стеклу окна:

– Чего молчишь? Я хочу дом в Ницце.

– Рано губу раскатала. Ты сначала войди в права наследства, а потом можно и о виллах потрепаться… – Отозвался из глубины комнаты Пригожев. Раньше эта комната служила кабинетом его отцу. После смерти Захара Арсеньевича, пустовала. Когда Пригожев приезжал на родину, кабинет отца становился его апартаментом. Сейчас он ходил из угла в угол, собирая вещи в большой чемодан. Лиля перестала глядеть на Дон, и повернулась к дяде.

– Какой ты скучный… Помечтать то можно?

– Дура. Тебе купишь виллу во Франции, ты там встретишь еще одного дегенерата и подаришь ему.

– Не встречу. Андрон такой один. Жаль, что сволочь. Я бы за него замуж вышла, детей бы ему нарожала…

– Я же говорю, дура. Представь, какие от него пойдут дети!? Маленькие уродцы с огромными носами. – Павел Захарович подошел к низкому столику, налил себе из бутылки рюмку коньяка, выпил и поморщился: – Да еще и косые…

Лиля не поняла, чем вызвана мина Пригожева, то ли коньяком, то ли внешностью несуществующих детей Беньковского. Она хотела еще что-то сказать, но замолчала. Пригожев открыл ящик письменного стола, вынул оттуда пистолет с глушителем и, завернув его в тряпицу, убрал в чемодан. Лиля тихо попятилась, вернулась по лоджии до дверей гостиной, вошла в комнату и присела к столу. Лидия Антоновна собирала посуду:

– Что, дочка с лица сбледнула, в Москву не хочется?

– Не хочется, баба Лида.

– Конечно, что за радость вдовствовать… По себе знаю. Да ты еще молодая, встретишь человека…

– Давайте я с посудой помогу. – Предложила Лиля.

– Сама справлюсь. Вы перед дорогой отдохните. Ух, как я не люблю эти самолеты… Ну, куда вам спешить?

– У дяди Паши в воскресенье деловая встреча. На поезде не успеть.

– Вот так люди и гибнут…

– Почему гибнут? – Лиля побледнела. Пистолет с глушителем из головы не выходил.

– Как почему. Самолет на чем держится? На воздухе. А воздух это эфир. Бах и упал. Сколько теперь катастроф. Вон каждую неделю по телевизору смотрю…

– Ах, вы об этом. – Успокоилась Лиля. Авиакатастрофы она не боялась.

– Дочка, как же вышло, что ты мужика не сберегла. Красивый у тебя был. Я хоть его и не знала, а карточку видела. Прямо киноартист.

– Он со мной не обсуждал… Откуда мне догадаться?

– А ты что же сердечком не почувствовала? Бабье сердечко и без слов все понимать должно.

Лиля не знала, что отвечать. Сказать что сама желала смерти Арнольда, она не могла, а врать не хотелось. Выручил звонок в дверь.

– Вот и Миша. – Лидия Ивановна, переваливаясь на полных ногах, тяжело уплыла в прихожую. Лиля поняла, что приехал водитель, и пошла в свою комнату за дорожной сумкой. Пригожев с вещами ждал возле парадного. Миша взял у него чемодан. Павел Захарович и Лиля обнялись с хозяйкой. Лидия Ивановна проводила родных людей до лифта и перекрестила на дорогу:

– Не оставляй меня одну надолго сынок. Мне мало осталось.

– Один Бог знает, сколько, кому осталось, мама. – Ответил Пригожев и нажал кнопку лифта.

* * *

Беньковский прождал чету Ерожиных сорок минут, и понял, что дальше ждать бесполезно. Перед выездом из дома он еще раз позвонил Светлане, но мобильный она отключила. Андрон Михайлович огорчился. Влюбленная блондинка начинала его подводить не только, как красивый атрибут для ужина с Надей и ее мужем. Беньковский не закончил аферу с Темой Загорским. В этом деле оставался финальный аккорд. Но без госпожи Загорской этому аккорду не прозвучать. Лишиться гонорара в сто тысяч баксов шантажист не хотел. «Ничего, девчонка никуда не денется». – Размышлял он, вышагивая у памятника Тимирязеву. К свиданию с любимой женщиной и ее супругом влюбленный шантажист подготовился основательно. В китайском ресторане их дожидался стол, накрытый на четыре персоны, и стояло два роскошных букета роз для дам. Поскольку приход Светланы вызывал у Андрона Михайловича сомнения, он рассудил, что все розы достанутся Наде. Но, увы, и Нади нет… Беньковский еще раз посмотрел на часы и решительно двинул к своей машине. Усевшись в «Лендровер», газанул так, что из под резины полетели искры. До Тверской домчал меньше чем за минуту. Дом Андрона Михайловича находился рядом, но домой обманутый сердцеед не собирался. Выбрасывать деньги на ветер Беньковский не любил, а столик, как и сам ужин, оплатил заранее. С визгом, притормозив у отеля «Минск», вышел из машины и огляделся. На пятачке возле парадного собирались шлюхи. Выбрав двух молоденьких хохлушек, он галантно распахнул перед ними дверцу. Усадив дам на заднее сидение, уселся за руль сам, и медленно тронул с места.

– Ты мужик, гроши-то дашь? – Заволновалась грудастая блондиночка с круглой аппетитной попкой.

– Уважаемые дамы – Обернулся к девицам Андрон Михайлович: – Позвольте, для начала, пригласить вас в ресторан. Что касается вознаграждения за ваши услуги, я готов расплатиться вперед.

– Что он гутарит? – Не поняла высокая шатенка.

– Обещает грошики вперед. – Разъяснила грудастая и, погладив плечо Беньковского ручкой с малиновым маникюром, повернула ее ладошкой вверх: – Мы меньше чем за пятьдесят баксов не робим.

Водитель притормозил у тротуара, извлек бумажник и вложил в ладошку девице сто долларов. После чего медленно покатил дальше. А через пару минут остановился снова:

– Выходите, мы приехали.

– Як быстро? – Удивилась шатенка.

– Да дамы. Мы прибыли в ресторан «Золотой дракон».

– И що мы там должны робить? – Поинтересовалась блондинка.

– Робить в ресторане, дамы, не надо… – Важно разъяснял кавалер: – В ресторане надо есть, пить и танцевать. Вылезайте.

Оказавшись в фае, при ярком свете, жрицы любви, наконец, впервые разглядели клиента.

– Ой, страшний. – Не выдержала грудастая.

– Як черт. – Согласилась шатенка.

– Не, с таким, меньше чем за сотню каждой, не лягим.

– Как вам не стыдно дамы. Я вас угощаю. Поторговаться мы успеем. Будете хорошо себя вести, добавлю. – Щедро пообещал Беньковский и повел красоток в зал: – Присаживайтесь.

– Дывись Гала, вин нас содит на чужое мисто. Тут вси миста заняты. Не бачишь, рози. – Испугалась шатенка.

– Розы, как и все на столе, для вас. Давайте выпьем за любовь. Это мой любимый тост. – Беньковский кивнул кудрявому официанту в национальном китайском костюме, тот разлил по бокалам шампанское и замер.

– Рози для нас?! – Девицы переглянулись и захихикали. Официант старательно пытался удержать белобрысое конопатое лицо в почтении, но не смог и отвернулся.

Неожиданно Галя смеяться перестала. Она замерла, с ужасом глядя в окно.

Беньковский ее одернул: – Ты еще и с придурью. Чего вылупилась?

– Там. – Девушка ткнула пальцем в стекло.

– Что там? – Беньковский поглядел в указанную сторону, но ничего не увидел.

– Жинка, гарна, но бачу, ведьма. Шкира билая, як у трупа и зелки горят. А с ний чиловик.

– Какая жинка, какой человек?! – Разозлился Беньковский: – Нет там никого.

– А я бачила. – Настаивала Гала.

– Гала брешет. Кохается если кого пужнет. – Объяснила Шатенка и схватила Галю за живот. Та вскрикнула, и обе расхохотались.

– Будем пить, или будем веселиться. – Строго спросил кавалер. Темперамент дам, его начинал утомлять. Шлюхи замолчали, чокнулись со своим клиентом, и выпили до дна. Беньковский к вину не притронулся.

– Исть тоже дозволено? – Спросила Гала.

– Дозволено. Хотите палочками, хотите вилками.

Девицы, сначала не решительно, затем посмелее, потом и вовсе без церемоний, принялись насыщаться.

– Давайте еще выпьем. – Беньковский сообразил, что при таких темпах, закусок надолго не хватит. «Они даже не понимают, что жрут…» – Подумал он и скривил губы в свою гаденькую улыбку.

– Выпьем. Хлопец, насыпь вина, чего спишь. – Потребовала шатенка. Официант не понял.

– Вино, дамы, не сыплют, а наливают. – Поправил кавалер и кивнул парню на бутылку.

Кудрявый «китаец» молча повиновался. После двух бутылок шампанского проститутки почувствовали себя свободно.

Беньковский извлек из кармана мобильный телефон:

– Галя, я сейчас наберу номер, если подойдет женщина, буду говорить я. Если мужчина, ты позовешь Надю. Поняла?

– Як не понять. – Заверила Гала. Беньковский прошелся по кнопкам и передал ей трубку. Гала внимательно слушала и молчала.

– Ну, что? – Спросил Андрон Михайлович.

– Як в могиле.

Беньковский взял у девицы телефон и послушал сам. Долгие скучные гудки говорили об отсутствии абонента. Он отключил связь и вернул мобильник в карман.

– Ты, человик гарный, хоть и страшний як черт. – Сочувственно глядя на погрустневшего клиента, ободрила Гала. – Если еще бутилку, я не против робить. Ты куды нас потащишь. У тэбэ хата исть.

Беньковский зло посмотрел на захмелевших путан: – Пошли вон.

– Ты чего гутаришь? – Не поняла Галя.

– Пошли вон! – Громко закричал Андрон Михайлович и затопал ногами. Девицы испуганно отпрянули. Гала уронила стул.

– Выведи их. – Приказал Беньковский официанту и всунул в руки шлюхам по букету роз.

Оставшись в одиночестве, Андрон Михайлович потребовал, чтобы со стола убрали. После чего заказал икры и водки. Выпил пол литра. Выпить он мог много, поскольку больше окосеть ему не грозило.

Расплатившись, вышел, спокойно сел в машину и поехал на Фрунзенскую набережную. Заняв свой наблюдательный пост, через садик от подъезда Ерожиных, выключил подфарники и, глядя на парадное, застыл. Прошел час. За это время к подъезду Ерожиных подрулили два такси. В одном прибыл пожилой мужчина с чемоданчиком. Из другого выпорхнула долговязая дамочка с пуделем.

Около двух ночи двор осветили яркие фары шестисотого «Мерседеса». За ним жалобно катил старенький «Жигуленок». Не доезжая до наблюдаемого подъезда, лимузин притормозил. Водитель выскочил из машины и раскрыл дверцы. «Жигуленок» остановился сзади. Беньковский «Жигуленок» узнал, раньше чем из него вылез двухметровый водитель. «Господин Михеев, собственной персоной» – Усмехнулся бывший объект слежки Глеба. Надя с мужем вышли из задних дверей «Мерседеса» С ними рыжеволосая красавица. Точно такая же рыжеволосая появилась из «Жигуленка» Из передней двери «Мерседеса» тяжело выбрался толстый крупный мужчина. Вся компания, хохоча и обнимаясь, скрылась в дверях. Выход из машин занял не больше двух минут, но Беньковский успел разглядеть лицо Надя. Она была счастлива. И это для Андрона Михайловича показалось самым обидным.

– Завтра ты смеяться уже не будешь – Глухо проговорил озлобленный шантажист, завел двигатель и медленно покатил со двора.

* * *

Чета Ерожиных в воскресенье опять заснула под утро. Ночь накануне они потратили на супружеское примирение, а эту прокорулесели. Молодые родственники собирались вместе редко. Если Глеба Петр Григорьевич лицезрел по причине общих сыскных интересов, то второго свояка, Севу Кроткина, последний раз видел три месяца назад. Подполковник сидел до ночи на службе, а руководитель фонда» Возражения» трудился на себя, оттого и выходных не имел. Если у бизнесмена и выкраивалось окно в его бесконечных встречах и переговоров, он брал Веру и они летели на несколько дней за кордон. На звонок Нади с предложением пообщаться, сестры и их мужья откликнулись с восторгом. Сева даже отказался от делового ужина, сулившего ему коммерческий интерес. Решили ехать в загородный ресторан «Русская Изба». Кроткин нередко встречался там с партнерами, и его в ресторане знали. Столик был заказан, и родственники двинули за город. Севу и Ерожина многое связывало. Когда третья близняшка Аксеновых Фатима, ранила бизнесмена, он на несколько месяцев попал в больницу. На время болезни Кроткина, обязанности директора фонда взял на себя Ерожин. Подполковник в новой роли не преуспел. Бизнес не его призванье. Работал только из уважения к Севе. Капитала фонду не добавил, но и развалиться делу не дал. За это, в качестве премии, Сева презентовал Петру «Сааб» на котором тот теперь и ездил. Свою «девятка» Ерожин передал Глебу и Грыжину для служебного пользования. Кроткин, после выздоровления, продолжил руководство фондом, а подполковник возглавил частное сыскное бюро, а позже отдел на Петровке. Встречались они раз в год, но друг другу симпатизировали. За стол уселись рядом. Мужчинам было что вспомнить, и время летело незаметно. После загородного ресторана, вернулись всей компанией на Фрунзенскую. Прикатили к двум часам утра. Сева, предусмотрительно посадил за руль водителя. Но в «Мерседесе» всем места не хватило. Как самый объемный, с шофером уселся сам руководитель фонда «Возрождения». Вера с четой Ерожиных устроились сзади. Глебу с Любой пришлось выехать на своем «Жигуленке». В ресторане Глеб спиртного позволить не мог. Сжалившись над родственником, Сева и Петр набрали по дороге бутылок, и решили вечеринку в доме у временно бездетных Ерожиных продолжить. Что с успехом и исполнили. Сева с Верой откланялись к пяти. Михеевых Надя уложила в кабинете мужа. Наверстав упущенное в выпивке, Глеб дрых без задних ног. Его громкое сопение доносилось до гостиной. В полдень квартира на Фрунзенской напоминала царство спящей красавицы. Спали все. В начале первого зазвонил телефон. Спящие мужчины звонка не слышали. Люба приподнялась на подушке, но вставать не стала – сюда ей звонить некому. Но женщина оставила дома маленького Фоню, и за ребенка волновалась. Когда Надя, шлепая босыми ногами, выползла из спальни, Люба вздохнула с облегчением.

– Кто? – Сонным голосом вопрошала Ерожина. Люба невольно прислушивалась к разговору, тревожилась не связан ли звонок с ее сыночком.

– Я все про вас знаю и прошу больше мне не звонить. – После некоторой паузы, строго прозвучал ответ Нади. Она зло шмякнула трубку, и поплелась назад. Но не успела дойти до двери, телефон зазвонил снова. Надя нерешительно остановилась. Подходить она не желала, но звонок мог разбудить спящих. Ерожина подумала и вернулась.

– Я же просила больше сюда не звонить. – Услышала Люба сердитый голос сестры. На сей раз, Надя трубку не бросила, а долго слушала, что ей говорят. После чего, упавшим голосом согласилась: – Хорошо. Где? – Снова наступила пауза: – Нет, об этом не может быть и речи. Домой я к вам не пойду. – Люба отметила возмущение в интонациях сестры. «Интересно с кем там Надька собачится?» – Гадала Михеева.

– Через час на Цветном бульваре. – Надя закончила свой трудный разговор, но в спальню не вернулась. По знакомым звукам льющейся воды, Люба поняла, что сестра отправилась в ванную принимать душ. Заснуть Михеева уже не могла. Дождавшись, когда сестра закончит с водными процедурами, накинула сорочку мужа и вышла в гостиную. Надя стояла перед зеркалом, одетая для выхода.

– Ты куда собралась? – Спросила она Надю.

– Выйду на часок. Мужики проснуться, накорми завтраком. Что-нибудь найдешь в холодильнике…

– Хорошо, накормлю, но что случилось?

– Ничего не случилось. Петру скажи, пошла прогуляться по магазинам.

– Ладно, Надька, не хочешь, не говори, но ты бледная, как смерть. Я за тебя боюсь.

– Не бойся… Бледная, потому что вчера приложилась к коньяку. Я его в первый раз столько выпила. Оклемаюсь… – Успокоив сестру, Надя взяла с вешалки пальто, и быстро вышла.

Люба осталась в растерянности. Но Михееву в семье с детства приучили к ответственности. Получив задание, она умылась, причесалась, повязала фартук и пошла на кухню. «Чем их кормить, после вчерашнего» – Размышляла Люба, изучая содержимое огромного холодильника Ерожиных. За своего Глеба, она не тревожилась. Супруг капризами к еде не отличался. Он мог есть все, лишь бы этого всего было побольше. Утренних же вкусов Петра Григорьевича не знала. «Сделаю им кофе и омлет» – Решила она и быстро начала готовить. Дело пошло. Люба в квартире сестры ориентировалась как у себя дома. Пока Надя гостила под Самарой, она приезжала сюда три раза в неделю, заменяя хозяйку. Наделав бутербродов с ветчиной и сыром, достала десяток яиц. Молока в холодильнике не оказалось, но нашлись сливки. Омлет она сбила вручную, а кофе пришлось молоть. Знакомое жужжание кофемолки разбудило Ерожина, и он возник на пороге. Сонное помятое лицо ничего не выражало. Сработал инстинкт на звук. Звук ассоциировался с Надей, поэтому, супруг кроме трусов, на себя ничего не надел: – Надюх, чего так рано? – Обратился он к Михеевой.

– Хорошо же вы вчера набрались, если меня от Нади не отличаешь. – Рассмеялась Люба: – Ладно, бы с Веркой спутал. Мы все же близнецы, но уж белобрысую жену от рыжих сестер…

– Ой, Люба, прости. – Засмущался Ерожин и быстро исчез. Через минуту явился вновь, теперь в халате и с более осмысленным выражением: – А Надя куда подевалась?

– Пошла по магазинам прогуляться. – Помня наказ хозяйки, соврала Люба.

– По магазинам? – Ерожин, так удивился, что подошел к Любе вплотную и забрал кофемолку из ее рук: – Ты понимаешь, что лепишь?! После наших вчерашних подвигов ей минимум сутки нужны, чтобы свинтиться. Она коньяка грамм сто пятьдесят слопала. Я боялся, вообще помрет, а ты по магазинам… Ну-ка сестричка, выкладывай, что случилось?

– Что знаю, то и говорю. – Буркнула Люба, пытаясь вернуть себе кофемолку. Петр Григорьевич убрал машинку на полку, обхватил голову Любы своими лапами, повернул к себе и пристально посмотрел ей в глаза: – Что-то тут не так? Колись Любонька.

– Я не могу…

– Можешь. Я не из праздного любопытства. Вокруг Нади крутится один опасный тип. Понимаешь, она может попасть в скверную историю.

– Хорошо, Петр. – Сдалась Люба и рассказала, что произошло в доме, пока мужчины спали.

– На Цветном бульваре, говоришь… Давно она ушла?

– Минут сорок назад…

Ерожин бросился в спальню и через мгновенье, выбежал в пиджаке, и брюках. Люба смотрела на Петра, и его волнение начало передаваться ей. Особенно, когда она заметила, как Ерожин вынул из внутреннего кармана маленький пистолетик, проверил наличие патронов, и спрятал назад. Через секунду хлопнула входная дверь и в квартире наступила тишина.

* * *

До Садового кольца Ерожина решила дошагать пешком. Время позволяло, а ей надо было собраться с мыслями. Надя ни за что не стала бы слушать трепотню Беньковского, если бы он не заговорил о муже.

«Не хочешь неприятностей для своего подполковника, выслушай меня». – Начал Андрон, и Надя не положила трубку. «Конечно, с точки зрения обывателя, я негодяй». – Вещал он самоуверенным тоном: – Но твой муж еще больший мерзавец. Вот мой ультиматум. Или ты берешь у меня перечень его героических подвигов, либо я отправляю этот список его начальству». – И Надя согласилась на встречу. Она широко шагала, опустив голову, и твердила про себя, «Врет подонок» в ритме марша. Раз шаг – «врет», Два шаг – «подонок».

Однажды Надя уже столкнулась с деятелями, которые называли мужа негодяем. Это случилось в начале их супружеской жизни. Петр выслеживал Эдика Кадкова. Тот изнасиловал актрису областного театра Нателлу Проскурину, выдав себя за подполковника. Ерожина захватили местные авторитеты, и ему грозил их суд. Надя случайно дозвонилась этим людям. Она набрала его мобильный номер, не зная, что телефон в чужих руках. С ней поговорили, назвали Ерожина негодяем и пригласили убедиться в этом самой. Надя поехала спасать мужа. Авторитеты, на ее глазах, провели очную ставку Петра с актрисой. Жертва насильника не узнала. Дурацкое обвинение рассыпалось. Потом Надя с Проскуриной подружилась и выслушала всю историю из уст самой актрисы. Но и тогда, по дороге в Новгород, в невиновности супруга ни секунды не сомневалась. Не сомневалась и теперь, отправляясь на встречу с Беньковским. Ее не волновало, в чем опять обвиняют Петра, она хотела любой ценой помешать шантажу.

До Цветного бульвара Надя собиралась доехать на десятом троллейбусе. По воскресениям в Москве транспорт стоит реже. В пробках торчать не пришлось, но ей все равно не повезло. Неожиданно, за Зубовской площадью, они уткнулись в вереницу стоящих троллейбусов. Водитель объявил, что намечается задержка по техническим причинам. Время задержки он обозначил уклончиво – «Пока не починят». Пассажиры смекнули, что дело дрянь, и быстро вылезли. Надя посмотрела на часы. Пешком за тридцать пять минут до Цветного бульвара не добраться. Она вышла на проезжую часть и подняла руку. Не прошло и секунды, как к ней подкатила спортивная иномарка. За рулем сидела дама в темных очках и косынке, намотанной на лоб.

– Садитесь, девушка. Я денег с вас не возьму. Вижу интеллигентный человек в затруднении. Куда вам?

– Спасибо, но я могу и заплатить. – Смутилась Надя.

– Я зарабатываю иначе. – Усмехнулась водительница: – Вы забыли сказать куда едем?

– Если можно, к Цветному бульвару.

– Можно. Это мне по пути. – Улыбнулась авто владелица и рванула с места. До Цветного бульвара они добрались за шесть минут. Надя поблагодарила и еще раз предложила деньги. Но снова получив отказ, вышла и, уже стоя на тротуаре, помахала любезной даме. Та махнула в ответ и газанула, так, что Надя вздрогнула.

На бульваре шла гулянка. В старом здании цирка давали дневное представление. В ожидании его, зрители вышагивали по дорожкам. Точного места встречи Беньковский не назвал. Надя за пять минут дошла до Трубной площади и вернулась назад. Бульвар оказался невелик и хорошо просматривался. Она решила ждать шантажиста в центре. Часы показывали без пятнадцати час. Чтобы убить время, Ерожина подошла к цирку. К памятнику Никулину липли малыши и взрослые. Дети фотографировались рядом с бронзовым любимцем, залезали к нему в открытый автомобиль.

Если бы у Нади на сердце не было так тягостно, она бы тоже залезла. Очень уж милый и по человечески теплый соорудили монумент. Но сегодня ей было не до проказ.

Стрелка часов медленно ползла к часу. Надя вышла на середину бульвара и остановилась. Вокруг улыбались прохожие. Мамаши оттаскивали детишек от луж, куда те норовили залезть, парочки целовались, бабульки кормили голубей. Типичное московское воскресение.

Светлый плащ Беньковского Надя увидела издали. Андрон Михайлович шел за толпой туристов, как всегда, приволакивая правую ногу. На секунду ей показалось, среди туристов промелькнуло знакомое лицо. Но нервное напряжение от предстоящей встречи, поглотило ее целиком, и она видела только Беньковского. В руках влюбленный шантажист нес огромный букет роз.

«Сволочь, еще цветочки тащит…» – Кулаки у Нади от гнева непроизвольно сжались. Андрон Михайлович приближался. Один его глаз заметил Надю и впился в нее, губы поклонника сложились в гаденькую улыбку. Ему оставалось пройти метров десять. Но вдруг, Беньковский странно дернулся, задрал к небу свой огромный костистый нос и повалился на живот.

Надя растерялась. Бежать на помощь этому человеку в ней все противилось. «Что если это очередной трюк?» – Пронеслось в голове. Но для трюка акция слишком затянулась. Беньковский лежал на песчаной дорожке, придавив собою букет роз. Одна нога его подергивалась в конвульсиях, другая лежала неестественно подогнувшись. Руки раскинулись. Костлявые длинные пальцы судорожно царапали песок. На спине светлого плаща медленно проступало кровавое пятно. Неизвестно от куда, к лежащему бросился маленький лысоватый человек в кожаной куртке. Он наклонился к Беньковскому, потом вскочил, выхватил пистолет и побежал в припрыжку, подскакивая к прохожим. От него шарахались. Сделав круг, вернулся, упал на колени, рядом с поверженным шантажистом, и вдруг завыл. Завыл, подняв голову к небу, как воют волки. Их обступили. Надя сделала несколько шагов вперед и застыла от крика «Помогите!» Кричала седоватая дама, размахивая сумкой.

– Господи, человека застрелили. – Тихо сообщила старушка своему супругу. Кто-то визгливо требовал скорую. Кто-то поспешил к цирку – там видели милиционера. Толпа вокруг Беньковского и странного человечка густела. Надя повернулась и быстро пошла прочь. Потом побежала. Бежала в сторону Трубной площади но, в тот момент, не понимала куда. В глазах потемнело, дышать стало трудно. Надя чувствовала, что сейчас сама рухнет. И уже начала падать, когда чьи-то сильные руки ее подхватили.

– Девочка, что с тобой? – Услышала она над ухом и узнала голос мужа. Больше она ничего не помнила.

* * *

Передав свой кабинет, накануне ухода на пенсию, Петру Ерожину, полковник Никита Васильевич Бобров несколько месяцев по работе тосковал. Резкий скачок от постоянного напряга, к безделью, дался ему нелегко. Томил молчащий телефон, время не двигалось, и даже заботливая и уютная Кирочка, полностью не заменила привычную круговерть. Казалось, счастливый второй брак, покой, не нарушаемый ночными вызовами, отсутствие трупов, убийц и всего с его ремеслом связанного, должны бы радовать пенсионера. Но на деле обернулось не так. Бобров пережил самую трудную для себя зиму. Весной все изменилось. Полковник с женой начинали новую жизнь в своем домике на Волге. Собственно, покупка недвижимости в приволжском городке Калязине и послужила Боброву основным стимулом, для ухода в отставку. Кира о даче мечтала давно. Ее всегда тянуло к природе. Мечта сбылась. За одно лето женщина вырастила роскошные цветы, собрала уйму ягод, яблок, накрутила груды банок с компотами, вареньями, и соленьями. С Бобровым же произошло чудо. В первом браке только разговоры о строительстве дачи наводили на него смертную тоску. А здесь, на Волге, закоренелый урбанист неожиданно обнаружил в себе страстного рыбака. Мешок вяленой рыбы, лишь малая толика его летних трофеев. Жизнь обрела азарт и смысл. Даже, в поезде, по дороге в Москву, уже заколотив домик на зиму, он продолжал бредить блеснами, лесками и крюками.

На Совеловском вокзале пришлось брать носильщика. Никита Васильевич давно не пользовался данным видом услуги, и был неприятно поражен, выложив за подвоз багажа к стоянке такси пятьсот рублей. К дому на Масловку их доставила «Волга – универсал». В обычную машину они не вмещались. Выгрузив, с помощью водителя, свой багаж, дачники воспользовались лифтом. Кабина поднялась на последний шестой этаж. Один лестничный пролет до мансарды поклажу пришлось таскать на себе. За три раза справились. Наконец, вошли в квартиру.

– Кирочка, когда же мы все это съедим!? – С ужасом, оглядев рюкзаки и коробки с волжскими запасами, воскликнул бывший начальник отдела убийств.

– Ничего, Никитушка, гости помогут, дочери отвезешь, глядишь, и управимся. – Улыбнулась хозяйка: – Погреба жалко нет…

Они жили в живописной мастерской, некогда принадлежавшей покойному мужу Киры. Вдова сумела превратить чердачную обитель муз в уютную квартиру, но с погребом оказалась бессильна – на чердаке его не выроешь.

– Чур, я первый в душ! – С молодецким задором потребовал Бобров. Кира не возражала:

– Иди, Никитушка. Я потом, не спеша, да мне еще со стиркой…

Никита Васильевич, скинул с себя брюки, стянул свитер, и в трусах убежал в ванную. Скоро, вместе с шумом воды, послышался его голос. Если герой повести Юрия Карловича Олеши «пел по утрам в клозете», Никита Васильевич Бобров любил петь под душем в любое время суток.

Проводив ласковым взглядом мужа, Кира вернулась в прихожую. Хозяйским оком, прикидывая, куда чего девать, услышала звонок в дверь. Едва ступив на порог московской квартиры, гостей они не ждали.

– Кто там?

– Кира Владимировна, это я.

– Кто я?

– Волков… Не узнали.

– Тимофей? – Колдую с замком, удивилась Кира: – Не узнала. Богатым будешь… Заходи.

– Никита Васильевич дома?

– В ванной. Мы только с поезда, а тут ты…

– Извините меня, Кира Владимировна, мне очень нужно посоветоваться с полковником.

– Посоветуешься. С чистым советоваться сподручнее.

– Каким чистым? – Не понял юмора майор.

– С бывшим начальником. Дорожную пыль смоет, и твой. А ты чего такой хмурый? – По голосу гостя, Кира смекнула, что тот взволнован и ему не до шуток:

– Да, так, по работе. – Буркнул Тимофей.

– Садись жди. Разберусь с вещами, поужинаем…

– Обо мне не беспокойтесь. Сыт по горло. – Волков сказал неправду. Он сегодня кроме утреннего чая с бутербродом, ни ел ничего. Даже свой традиционный кефир, что покупал перед метро в молочной напротив, забыл в холодильнике Управления. Но есть не мог. Слишком трудный выдался день.

Никита Васильевич явился в халате. По розовым щекам и веселому блеску глаз, Волков догадался, что приволжский воздух бывшему начальнику впрок.

– Тимофей!? – Изумился Бобров: – Ты что за мной наружку поставил? Не успел в дом войти, а ты уже тут.

– Никита Васильевич, я не знал, что вы в отъезде. Просто, кроме вас мне с этим пойти не к кому.

– А что случилось? – Отставной полковник сразу посерьезнел и превратился в того шефа, под руководством которого, Тимофей начинал лейтенантом и многому научился.

– Мы можем поговорить наедине?

– Мы и так наедине. Кире на все наши дела, как бы сказать поприличнее…

– Дело не в Кире Владимировне. Товарищ полковник, мне будет трудно говорить при ней. – Пояснил бывший подчиненный.

– Какой я тебе полковник. – Поморщился Бобров: – Я теперь рыбак – пенсионер.

– Для меня, Никита Васильевич, вы всегда полковник.

– Спасибо Тимофей. Пойдем в спальню. Больше в нашей квартире мужчинам уединиться негде.

– Куда скажите.

Бобров пропустил гостя и пошел за ним: – Кира, мы в спальне посекретничаем. Тебе туда не надо?

– Секретничайте на здоровье. Только я в спальне не была. Там пыль с весны.

– Переживем. – Бросил Бобров и раскрыв перед майором дверь, пригласил: – Присаживайся на постель и вперед. – Мужчины уселись на супружеское ложе Бобровых.

– Мы ведем одно дело. – Начал Тимофей.

– Кто мы? – Бобров любил точность формулировок.

– Наш отдел во главе с Петром Григорьевичем.

– Ясно. Трави дальше.

– Дело о самоубийстве бизнесмена… – Майор подробно рассказал обо всех фигурантах. Не упустив и мелочей. Начав с частного сыскного заказа Глебу, закончил Ростовским вояжем племянницы Хромовой с дядей Пригожевым…

– Дела о самоубийствах всегда тягостно распутывать. – Вздохнул Никита Васильевич. Все то, чего он забыл, или хотел забыть, пока Волков докладывал подробности следствия, выплыло из подсознания. Огромная тяжесть навалилась на ветерана сыска. Полковник вновь ощутил себя руководителем отдела, и понял, что работать больше не хочет. Так отчетливо и ясно он это понял именно сейчас:

– Картинку я в себя зарядил. Выкладывай проблему. С чем пришел?

– Сегодня в час дня… одного из главных фигурантов… застрелили. – Волков начал излагать самое трудное, поэтому волновался.

– Смелее майор. Я лицо частное и доброжелательное. Не надо мяться.

Волков кивнул и заговорил увереннее: – Застрелили на бульваре, среди многочисленных прохожих.

– Есть свидетели?

– Полно. Убийца бегал с пистолетом. Кто-то привел из цирка двоих лейтенантиков. Но гражданин с пистолетом уже скрылся. Номер его иномарки запомнили шесть человек. Получив сигнал, я понял, что застрелен наш свидетель. Дальше все как надо – перехват, дорожные ориентировки, патрульные машины. Пока суматоха, я выяснил данные о владельце иномарки. Им оказался Лаврентий Кунтария. Тот самый, что шестерил Беньковскому и следил за Глебом. Я с отрядом ОМОНА решил прокатиться по адресу Кунтария. Кстати, он живет напортив Андроньевского монастыря. И что вы думаете? Подъезжаем, у подъезда иномарка с указанными номерами. А ее ищет весь штат города.

– В нашей системе случается и не такое. – Усмехнулся Бобров: – Я другого не понимаю. Вот ты говоришь, я получил сигнал, я сделал то, я сделал это. А Ерожину ты доложил?

– Никита Васильевич, все поймете, когда дослушаете. – Пообещал Тимофей.

– Хорошо, продолжай.

– Продолжаю. Убийца сидел дома и рыдал. Даже, я бы сказал, выл. Его скрутили. Сопротивления не оказал. Пистолет ТТ при нем. Но и разрешение тоже при нем.

– Показания дал? – Боброва рассказ бывшего подчиненного начинал захватывать.

– Членораздельного ничего. Когда я спросил, зачем же он застрелил своего хозяина? Кунтария зыркнул на меня злыми глазом и бросил – Он мне брат, а не хозяин, кретины.

– Сильно. – Одобрил задержанного Бобров.

– Больше он ничего не сказал. Я вызвал экспертов. Пока группа ехала, прошелся по квартире. На письменном столе лежал окровавленный простреленный конверт. Я его взял.

– Руками, не дождавшись экспертов? – Возмутился старый сыскник.

– Не только руками. Я быстренько прочитал одну страничку из этого конвертика и спрятал все в карман. – Признался Волков.

– Ничего не понимаю – Развел руками Никита Васильевич: – Сколько я вас учил – следователь мешать криминалистам даже невольно, не имеет права, а ты?

Волков полез в карман, достал, конверт о котором шла речь, и протянул бывшему шефу: – Читайте и все поймете.

– Подожди, Тимоша… – Бобров поднялся, вышел из спальни, минуты три отсутствовал, затем вернулся при очках и в резиновых перчатках: – Теперь давай.

Волков протянул конверт: – Тут немного кровью попорчено, но все видно.

– Разберусь… – Проворчал Бобров: – Можешь пока погулять. Не люблю, когда сопят в затылок.

Тимофей кивнул и вышел из спальни.

– Ты что, моего спать положил? – Встретила Волкова в гостиной Кира.

– Нет, он там одну бумагу читает. Просил не мешать. – Пояснил Тимофей и неожиданно выдал: – У вас, Кира Владимировна, случайно выпить нету?

Кира подозрительно осмотрела бывшего подчиненного мужа с ног до головы:

– Да, ты же вроде, Тимоша, раньше не пил?

– И сейчас не пью. Но сегодня бы не отказался.

– Найдем, если не шутишь…

– Мне сегодня, Кира Владимировна не до шуток. – Отрезал Тимофей.

– Вижу, что хмурый. Ладно, не рассказывай бабе, вы с Никитушкой по-мужски с твоей бедой разберетесь. Садись за стол.

Волков послушно присел на краешек стула и молча наблюдал, как из своих закромов Кира добывает соленые огурчики, режет ветчину, извлекает из буфета четверть янтарного цвета наливки, ставит на стол тарелки и лафитник.

– Куда столько. Я есть не могу.

– Можешь не есть, но в моем доме без закуски не пьют. А эта наливочка покрепче покупной водки. С весны стоит.

Волков влил в себя полный лафитник, и тут же повторил. Пропустив три дозы подряд, закусил огурцом: – Все, убирайте. Больше не буду.

– Почему убирайте? Я тоже живой. – Никита Васильевич подошел к столу, быстро налил себе настойки и залпом выпил. От его прежнего румянца не осталась и следа.

– Ты, чего, Никитушка? На тебе лица нет? – Испугалась за мужа Кира.

– Ты мать, вот что… Нам закусить еще сооруди, и дай поговорить. Сама хочешь, стирай, хочешь, иди спи. Но нам надо побыть вдвоем.

– За меня не беспокойся. – Вот вам грибочки, сальце. Из горячего яичницу могу быстро. Сам знаешь, только приехали.

– Можно и яичницу. – Согласился Никита Васильевич. Налил себе еще настойки, выпил, дождавшись, когда Кира выйдет, достал из кармана халата конверт со следами крови и отдал Волкову. Перчаток и очков на нем уже не было.

– Сволочь этот Беньковский. Но ты мне ничего про Ерожина так и не сказал?

– Петр Григорьевич отвез жену в больницу. Отвез с Цветного бульвара. Вы мы меня понимаете?

– Не совсем…

– Надежда Ивановна шла на встречу с убитым.

– Теперь понимаю. Давай еще по одной.

– Но только по одной. Больше боюсь. С непривычки крыша поедет.

– Не поедет. – Заверил Бобров: – Когда нервы как струны, градус не берет. На фронте перед атакой двести граммов выдавали. Ты рассказывай. Закусывай и рассказывай.

– Маслов дозвонился подполковнику в больницу и доложил о происшествии. Еще раньше я позвонил подполковнику домой. Его не застал, застал Глеба. Михеев с женой ночевали у Петра Григорьевича. От Михеева Коля выяснил, что Надя поехала на Цветной бульвар, пока подполковник спал. Они вчера здорово приняли, и подполковник уход Нади не заметил. Проснувшись, заволновался и поехал следом.

– Выходит, Ерожин знал?

– Он знал о встрече, потом узнал от Маслова, что Беньковского убит, но об этом… – Волков указал на конверт: – Об этом ничего.

– А что с Надей? Она в курсе?

– Откуда? Как я понимаю, Надя шла именно за тем, чтобы получить это послание. Но не дошла. На ее глазах шантажиста застрелили. Женщина в шоке. Петр Григорьевич просил ее пока не тревожить.

– Что я могу сказать, Тимофей… О твоих сомнения и переживания догадываюсь. В виновность Лаврентия ты не веришь. Если он действительно, не только шестерка, но и брат Беньковского, зачем ему убивать брата? Но до экспертизы баллистов можно придержать и эту версию.

– Пуля прошла навылет. Гильзы не нашли.

– Анализ оружия покажет, стрелял или нет.

– Согласен, но застрелив человека, вернуться к себе домой и выть? Нет, для убийцы это слишком наивно. – Волков думал совсем о другом человеке. Никита Васильевич догадался о ком: – Пристрелить шантажиста де-юре Ерожин мог. Он был на месте происшествия. Ему этот конвертик опаснее кобры. Выплыви листки наружу, ему грозит не только служебный крах, но и крах личной жизни. Если на кресло начальника отдела Петру плевать, то Надя другое дело… Жену Ерожин любит больше жизни. А она ему не простит. На это и рассчитывал твой уродец.

– Вы мне скажите, что думаете о содержании пасквили. Беньковский писал правду? – Задал главный вопрос Тимофей. Ради ответа на этот вопрос он и приехал к бывшему наставнику.

Никита Васильевич задумался. Он, было, хотел налить себе настойки, но раздумал и отодвинул бутылку:

– Мне, кажется, тоже хватит.

– Вы не ответили? – Повторил Тимофей, глядя в глаза Боброву.

– Ты насчет правды? Трудно что-нибудь утверждать… Но в этих листках, есть вещи, которые Беньковский выдумать не мог. Я с Ерожиным на деле Кадкова и познакомился. Допускаю, что он посадил Эдика вместо Сони. Но в мотивах твой фигурант врет. Я Петра знаю неплохо. Ему всегда на карьеру было начхать. При генерале зам министре, знаешь куда можно забраться? А он до сих пор подполковник. Вел он себя тоже странно – под пули лез, башку не раз подставлял. Его и ранило в бытность работы с Грыжиным. После ранения отставка по состоянию здоровья. Устроился начальником безопасности на фирму Аксенова. Женился на дочке шефа и открыл свое бюро. Деньгу зарабатывал приличную и о казенной службе не вспоминал. Если бы не я, на Петровку, он бы никогда работать не пошел. Это я его упросил. Мне начальство ультиматум поставило, не найдешь замены, на пенсию не пустим. Я и нашел. Ты же первый меня тогда поддержал?

– Но если не карьерист, почему? – Допытывался Тимофей.

– Бабник он был и шпана. Про Ерожина столько сплетен рассказывали, про другого артиста меньше. – Бобров почесал затылок: – Но я сам с прежней женой развелся, не мне других нравственности учить.

– Должна же быть причина? Почему он посадил невиновного парня?

– Эдика Кадкова в Новгороде знали, это был хлыщ, папенькин сынок и мразь. Эпизодов с законом у него до Петра достаточно. Убийство Кадкова старшего поручили молоденькому капитану. Парень увидел Соньку и раскис. Она девка красивая, сексапильная. Не устоял Ерожин. Подставил Эдика. Грыжин мог правды сразу и не знать. Не уверен, что до сих пор знает. А потом, чего не сделаешь ради своей кровинушки? Генерала и так Бог наказал. Потерять любимое чадо никому не пожелаю. Вполне допускаю, что Грыжин поехал в Питер и придушил в тюремной больнице убийцу дочери. Вот, так-то дорогой майор… Тебе самому пора в подполковники… И повод есть отличиться. Накатай рапорт на Ерожина начальству, приложи эту пасквиль Представляешь, какой скандал!? Кресло Петра твое и звездочка в придачу.

– Зачем вы так, Никита Васильевич? – Волков покрылся красными пятнами и встал.

– Не кипятись дурак. Я же пошутил…

– Не надо так шутить, товарищ полковник. – Волков сел на место, налил себе наливки и выпил: – А что мне делать, если без шуток?

– Найти убийцу. – Усмехнулся Бобров.

– А вы поможете?

– Это теперь только твое дело, майор. Я рыбак-пенсионер. – Ответил Никита Васильевич и позвал жену: – Сделай нам мать чайку и присоединяйся. С делами мы уже покончили.

* * *

Надюх, ты в больнице переночуешь, или тебя домой забрать? – Ерожин в белом халате сидел на стуле, возле постели Нади. С Цветного бульвара, он привез ее в отделение профессора Ермакова. Того самого хирурга, который когда-то вынул из Ерожина две пули, вылечил от ранения Севу Кроткина, и вторично спас Петра, после автомобильного тарана. Ерожин пошел в лоб на машину Эдика Кадкова и таким образом его задержал. В воскресение профессор отдыхал. Но узнав что с Надей плохо, приехал в клинику.

– Не хочу в больнице. У меня ничего не болит. – Надя присела на постели и умоляюще посмотрела на мужа. От ее бледного прозрачного лица у подполковника сжалось сердце:

– У тебя и не должно болеть…

– А что со мной было?

– Шок, девочка. На твоих глазах застрелили человека. Ты к этому еще не привыкла… – Грустно улыбнулся Ерожин.

– Хочу домой. – Упрямо повторила Надя.

– Профессор не против, но считает, что пару дней побыть под его наблюдением, тебе бы не помешало.

– Лучше я побуду под твоим наблюдением. – Жалобно улыбнулась она.

Домой супруги приехали к ночи. Уложив жену, Петр прилег с ней рядом, дождался пока Надя уснет, встал и на цыпочках вышел. Плотно закрыв дверь спальни, заглянул в ванную, надел халат и отправился на кухню. Он уже два раза звонил Волкову, но безрезультатно. Взяв телефон из прихожей, набрал еще раз. Тимофей трубку не брал. Ерожин позвонил на мобильный и услышал, что абонент временно недоступен. Снова набрал домашний, и оставил на автоответчике приказ позвонить ему в любое время. Убрав до минимума сигнал, чтобы звонок не разбудил Надю, поставил аппарат рядом, извлек из буфета пачку «Мальборо» и закурил.

Убийство Беньковского совсем запутало дело. Будучи опытным специалистом, Петр Григорьевич сразу понял, в каком оказался положении. Скорее всего Урод, теперь Ерожин иначе Беньковского не называл, нес его жене ядовитые плоды своего следствия. Эти плоды, по логике, уже в руках экспертов. Любому профессионалу, станет ясно, что главное заинтересованное лицо в смерти шантажиста, сам подполковник. Да и алиби у Ерожина нет. Он вполне мог шлепнуть Андрона Михайловича, затем, отследить поведение жены и перехватить ее на выходе с бульвара. Остается уповать на баллистическую экспертизу. Пистолет Петра Григорьевича выстрела не производил. Табельное оружие он вообще предпочитал не носить, поскольку имел свое, личное. Маленький пятизарядный браунинг подполковнику преподнесли в Узбекистане. На рукоятке имелась гравировка с благодарственной надписью «от двух министров». Из этого самого браунинга он уложил на полях гольф клуба Фатиму Ибрагимову, пока та целилась в него. Ибрагимовой Фатима звалась по паспорту. На самом деле это была подмененная тройняшка Аксеновых – Родная сестра Веры Кроткиной и Любы Михеевой. Дарственный браунинг Ерожин сразу зарегистрировал, и расставался с ним редко. Не потому, что боялся за свою персону – смертоносная игрушка в лайковой кобуре ему нравилась. Однако, из браунинга на Цветном бульваре не стреляли.

«Но кто поверит, что проработав столько лет с криминалом, мент не завел себе еще одного пистолетика без документов». Он бы сам не поверил, случись подобная история с другим работникам их ведомства. «Может, я его и застрелил?» – Иронизировал про себя подполковник. Но веселей ему от этого не стало.

Ерожин закурил вторую сигарету, и открыл окно. Ночью по Фрунзенской набережной машины катили редко. Их шум уже не заглушал другие ночные звуки. Где-то во дворах орали коты. У кого-то внизу играла музыка.

«Допрыгался» – Вздохнул Ерожин. Потушил одну сигарету и закурил другую. Общественного порицания он не слишком боялся. Конечно, уйти из Управления с почетом, а он сделал для своего отдела за полтора года ни мало, приятнее, чем вылететь со скандалом. Но и скандал он бы пережил. – «Что хотел от меня Урод? Чего он добивался» – Мотивов убитого Ерожин понять не мог, и это его удручало. Больших денег у подполковника нет. Остались сбережения после работы в частном сыске, но они на исходе. Зарплаты подполковнику не хватало, приходилось докладывать из «кубышки». Если ни деньги, то что? – Простая, лежащая на поверхности мысль, что Урод влюбился в его жену, Ерожина не посетила. Он не верил, что такой мерзавец в состоянии любить бескорыстно. Петр понимал, что жена очень красива, с другой стороны все объекты Беньковского недурны. Но там мужья бизнесмены, с миллионами за пазухой. А он по сравнению с ними нищий. – «Так почему все таки Надя»?

– Подумав о жене, Петр затушил сигарету, и встал. Он привык, размышляя ходить, а не сидеть. Но по восьми метровой кухне не походишь, а топать по квартире он не хотел. Так и остался стоять у окна. Самое мерзкое в этой историю, перспектива – его «подвиги» получат огласку и дойдут до Нади. Остальное, по сравнению с этим пустяки. Что переживет она, поняв, кто на самом деле ее муж? Она узнает, что он спал с дочкой Грыжина, которого нежно зовет дядей Ваней, что он из за бабы посадил невиновного, хоть и не ангела, но все же не убийцу, за решетку. Оставалось радоваться, что Беньковский не смог пронюхать, как в молодости Ерожин переспал с женой Вахида – Райхон. Если бы Урод и об этом доложил, ее психика могла бы не выдержать. Каково молодой женщине ложиться в постель с мужиком, переспавшим с ее матерью?

«Почему я родился при Советах? Родись сейчас, вырос бы верующим, и чтил заповеди. В Библии все просто, не пожелай жены ближнего, не прелюбодействуй, не укради. Вот, кажется, только не крал». В этом грехе его и на Высшем суде обвинить не смогут. Зато других, для пропуска в адское пекло, вполне достаточно.

Ерожин посмотрел на телефон и в этот момент раздался звонок. Но телефон молчал – звонили у подъезда. Петр бросился в прихожую, снял трубку домофона, и тихо, чтобы не разбудить жену, спросил: – Кто?

– Товарищ, подполковник, можно на минуту подняться? – Услышал он голос Волкова и кнопкой открыл парадное. В ночной тиши дома, шум лифта воспринимался неестественно громко. Ерожин, прикрыл дверь квартиры, дождался на лестнице, когда кабина поднимется на этаж, и не здороваясь с подчиненым, жестом пригласил его в квартиру.

– Только тихо. Надя спит. Она еще слабенькая.

Волков кивнул, но входить не стал:

– Я, правда, на минуту. Ерожин почувствовал сильный запах алкоголя, хотя пьяным майор не казался. Мужчины посмотрели в глаза друг другу. Ерожин понял, Тимофей знает все.

– Ты зачем пришел? – Спросил подполковник.

– Это вы? – Волков продолжал смотреть в глаза шефа.

– Ты о Беньковском?

– Да, о нем.

– Тогда нет…

Волков облегченно вздохнул, и вынул из кармана плаща злополучный конверт:

– Это вам, вернее Наде… Надежде Ивановне… Но ей лучше не показывайте. – И пожав Ерожину руку, быстро побежал пешком вниз.

* * *

Надя проснулась в десять. Раньше она всегда провожала Петра на службу, сегодня же он ей подняться не дал. Лишь внимательно посмотрел на жену, погладил по голове, сказал, что она выглядит молодцом, и ушел. Надя и вправду, порозовела, и былой слабости совсем не чувствовала. Молодой организм поборол стресс. Жизнь продолжалась. Она еще вчера в больнице вспомнила свой поход на свидание к Беньковскому. Но сегодня утром думать о нем не хотела вовсе. Что-то тяжелое и липкое осталось позади.

Полчаса повалявшись в постели, поднялась, долго блаженствовала под душем, без спешки привела себя, в тот женский порядок, который заметен и понятен только прекрасному полу и, покончив с туалетом, ощутила зверский голод. Возиться с завтраком не хотелось, и она позвонила Аксеновым. Родители жили через квартал, до них пешком дочка могла добраться за пять минут. К телефону подошла Елена Николаевна:

– Господи, конечно приходи. Мы давно отзавтракали, но тебя накормим. Бабушка будет счастлива, да и я тебя вечность не видела. Когда внуков нет и носу не кажешь, Понятно… Зачем еще нужна мама? – Аксеновы, и когда выяснилось, что Надя подкидыш, продолжали считать ее родной дочерью, а если долго не видели, скучали.

– Ну, ты не права… – Не слишком рьяно протестовала Надя. Мама укоряла весело, оправдываться смысла не имело.

– Через сколько будешь? – Елена Николаевна прикидывала, когда варить кофе.

– Оденусь, я в халате, и к вам… – Надя быстро нырнула в свитер, натянула джинсы, набросила пальто, и выбежала из дома. На улице дул промозглый ветер, и что-то сыпалось с неба. Надя легкомысленно обула туфельки, и, входя в родительский подъезд, поняла, что промочила ноги. Главы семейства она не застала. Аксенов уже уехал на фирму, и в квартире остались женщины.

– Внучка пожаловала… Видно, конец света скоро. – Проворчала Марфа Ильинична, изо всех сил сохраняя привычную суровость. Генеральша считала сентиментальность пороком, и проявлять чувства себе не позволяла. Елена Николаевна, наоборот, откровенно радовалось приходу дочери. Надю обули в теплые тапочки, усадили за стол и не знали чем угостить. Она вкусно позавтракала, вдоволь наговорилась с родными и, выйдя от родителей, раздумывала, вернуться ли домой, или прогуляться. Сидеть дома не хотелось. Она решила, что зайдет на минутку к себе, сменит туфельки на сапоги, и немного погуляет. Но проходя магазин, вспомнила, что сливки и молоко заканчиваются. Купила и, вернувшись домой, понесла на кухню в холодильник.

– Даже кофе не выпил. – Огорчилась она, заметив отсутствие любимой кружки Петра. На столе, вместо следов трапезы лежали какие-то бумаги. Надя взглянула на них мельком, подошла ближе, и заметила записку Ерожина, а под ней чем-то испачканный конверт. Она бегло проглядела записку, где супруг просил ознакомиться с содержимым конверта, потом села, как была в пальто и колготках, поскольку промокшие туфельки скинула в прихожей, отложила записку и осторожно взяла конверт. Вынув из него несколько листов, и еще не понимая, что держит в руках, почувствовала внутреннюю дрожь. «Дорогая, любимая Наденька, я понимаю какой гнев вызовет у тебя эта информация. Некоторые меня считают шантажистом. Я не шантажист. Я судья, который берет за свою работу деньги. Каждый мужчина обязан оплачивать свои грешки…» – Прочла она, побледнела и, тихо прошептав «Беньковский», листки отложила. Просидела несколько минут неподвижно и еще раз перечитала записку мужа. На сей раз, вникая в каждое слово.

«Надюха, это послание предназначалось тебе… Твой «приятель» накопал про меня много любопытных фактов, которые, как мне не стыдно это признавать, правда. Сама подача фактов не совсем, я бы сказал, объективна. Но поскольку человек шел к тебе с этим и погиб, мой долг дать тебе возможность познакомиться с его предсмертным письмом, а твой долг письмо прочесть. Надеюсь, что в тебе хватит, мудрости, сил и любви, понять мою просьбу. Твой Петр Ерожин.»

Господи, зачем он меня просит читать эту мерзость?! – Все ее существо противилось снова прикоснуться к доносу на мужа. Но Петр просил, и она собралась, сжалась и прочла.

Первая мысль, посетившая ее после чтения – Это все вранье! Надя встала, убежала в спальню и бросилась лицом в подушку. Она не плакала, она была в ярости. Конечно вранье но, почему Петр пишет – правда!? Мужу нельзя не верить. – Надя кусала подушку, затем села и стала думать. Она вспомнила, как сидела с Беньковским в кафе. «Это ведь он начал разговор о Петре».

Надя снова увидела перед собой огромный костистый нос и сверлящий глаз, Беньковского. Но тогда, странный поклонник вызывал у Нади любопытство, а теперь ненависть. Она вспомнила, с чего Андрон Михайлович начал разговор о Петре. Он бросил фразу – вопрос «И так, вы счастливая женщина?» Точно, он с этого начал, а я развесила уши. Что же я ответила. Нет, не вспомню. Помню только его слова «Любите мужа, и он ваш идеал?» – Свой ответ Надя не забыла – Да, Петр настоящий мужик. Я им горжусь» Потом она вывалила биографию мужа. Беньковский от нее узнал, что Ерожин в молодости работал в Новгороде.

«Редкий случай для нашего подлого времени. Сейчас благородные мужики нищие» – Он подначивал, и она простодушно попалась на крючок мерзавца. – «Если ваш муж состоятелен, никогда не поверю, что ему хоть раз в жизни не пришлось пойти на сделку с совестью» – Как же она не поняла, что с ней играют. Она все принимала за чистую монету и всерьез возмутилась – «Я уверена, что он на сделку с собственной совестью никогда бы не пошел. Вот дура, – казнила себя Надя. Да, она сама помогла шантажисту. Надя ругала себя, ненавидела Беньковского, но вдруг осознала страшную реальность – пасквиль правда. Ерожин спал с Соней Грыжиной – Кадковой, посадил в тюрьму невинного человека, и после этого попал в Москву. Неужели он шантажировал дядю Ваню, как Беньковский шантажировал ее?! В это супруга Петра Григорьевича верить не хотела – Ерожин мог ошибиться. Он же человек? Ему понравилась Соня, и он идеализировал женщину, отвергая версию, что она убила собственного мужа. Потом понял, но было поздно. Надя придумывала тысячи вариантов, чтобы оправдать любимого. И запуталась. Запуталась и обиделась как ребенок, которому вдруг сказали, что деда Мороза на свете нет, что гномики с подарками в новогоднюю ночь выдумка для наивных малышей и что чудес не бывает. И не бывает благородных сильных мужчин с чистой совестью. И она заплакала.

* * *

Тяжелый день понедельник Петр Григорьевич начал с начальства. Он не имел привычку оставлять неприятное на закуску.

– А я тебя к званию представил. Поработал бы еще годик, вышел в отставку полковником… – Заканчивая беседу с подчиненным, шеф Ерожина выдал последний козырь.

– Спасибо товарищ генерал, но семейные обстоятельства так складываются.

– Ну и хрен с тобой, насильно мил не будешь. – Ермолаев пожал подполковнику руку и встал. Подполковник поспешил удалиться. Он не хотел, чтобы заместитель начальника Управления продолжил уговоры.

Ровно в десять Ерожин вошел в свой рабочий кабинет и пригласил на десять тридцать сотрудников отдела на совещание. Волкова он попросил придти на десять минут раньше. Двадцать минут начальник отдела хотел побыть в своем кабинете один. Здесь все было так же, как и в субботу. На столе лежали сводки происшествий за выходные, кресло, диван, столик у окна. За двое суток ничего не изменилось, изменился сам Ерожин. Он это знал всеми клетками своего организма. Прежний, немного ироничный, провожающий красивых женщин профессиональным мужским взглядом, безразличный к мнению окружающих, подполковник умер. Он это понял в тот момент, когда писал записку жене. Сейчас в кресле сидел усталый человек, без всяких желаний. Кроме пустоты Петр Григорьевич внутри себя ничего не ощущал. Ему даже казалось безразличным, как поступит Надя, узнав правду. Какую правду? В пасквили Беньковского, лишь один эпизод из его прежней жизни. Если бы Андрон Михайлович знал все, что могло убить в женском сердце любовь, ему не пришлось бы ездить в другие города. Самое трудное для женщины разочароваться в верности своего рыцаря. А Ерожин в первые годы жизни, продолжал связи с другими женщинами. Даже до брака, когда Надя была его невестой, жених переспал в Ташкенте с Мухабад, приданной ему местным начальством в качестве секретаря переводчика. Уже после брака, романчик с Татьяной Назаровой, молодым криминалистом из Новгорода. До сих пор Ерожин краснел, а делал он это очень редко, когда вспоминал стюардессу в номере летной гостиницы. Он готовился к интиму, когда позвонила Надя. Интима не произошло, но стыд остался. Только после того, как трагически оборвалась первая беременность жены, он изменился. Изменился потому что понял, кроме Нади женщин для него нет. С тех пор он жене не изменял. Осталась привычка оглядывать соблазнительные спинки, замечать всех мало-мальски привлекательных девиц, но только оглядывать. Включалась защитная система – Надя лучше. Надя – это любовь. До встречи с Надеждой Аксеновой Петр – типичный мент. Циничный, потому что дозволенность вмешиваться в чужую жизнь развращает, не слишком щепетильный в вопросах этики и закона, слугам закона – закон простит, и уж вовсе безразличный к общепринятой морали. Отличал Ерожина от многих ему подобных только профессиональный талант. Любовь к Наде его изменила, но настал час платить за прошлое. «Беньковский в одном прав» – думал Ерожин – «Мужчина обязан расплачиваться за свои поступки»

– Петр Григорьевич, можно. – Заглянул в дверь Тимофей.

– Можно. – Ерожин посмотрел на часы. Он не заметил за размышлениями, как промелькнули двадцать минут. Майор вошел и остановился посередине кабинета. Петр Григорьевич догадался, что подчиненный испытывает неловкость, встал, подошел к Волкову и пожал ему руку:

– Спасибо Тимофей. Я оценил твой поступок и хотел десять минут перед совещанием с тобой поговорить. Присаживайся.

Волков присел к столу: – Петр Григорьевич, мы все живые люди… можете ничего не говорить…

– Я не собираюсь оправдываться. – Начал Ерожин: – Я это я. Мне хотелось с тобой поговорить об Иване Григорьевиче Грыжине. Клянусь Надей, а дороже у меня никого нет, что генерал никакого отношения к первому аресту Кадкова не имел. Для него мой поступок оказался тяжким бременем на всю жизнь. Нас связало не мое служебное преступление, а его горе. Грыжин стал мне вроде отца.

– Я другого и не предполагал. – Тихо ответил Волков.

– А теперь вернемся к нашим баранам. Если ты веришь, что не я стрелял в Беньковского, тебе надо искать убийцу. – Ерожин выложил на стол свой браунинг: – Можешь сдать его на экспертизу.

– Мы же договорились. – Нахмурился Тимофей.

– Все же возьми. Работа есть работа.

– Хорошо, если вы настаиваете. – Волков взял пистолет и убрал в карман: – Разрешите познакомить вас с фактами вчерашнего убийства.

– Валяй. – Разрешил подполковник. Майор доложил о задержании Кунтария, и об обыске на его квартире: – Он действительно сводный брат Беньковского. Это уже выяснили.

– Чего еще?

– Вернулся Пригожев с Лилей.

– Когда он прилетел?

– В субботу вечером. Взял со стоянки машину и уехал в пансионат.

– Значит, возможность выстрелить Беньковскому в спину у него была?

– Да была. – Согласился Тимофей: – Он в воскресение оторвался от наружки и, с одиннадцати до часу, мы его из поля зрения потеряли. Засекли только по дороге на Клязьму. Из пансионата он до сегодняшнего утра не высовывался. Хромова и вовсе, как приехала, из дому не выходила. Сегодня Павел Захарович выехал в восемь утра. Позавтракал в дорожном кемпинге. Оттуда два раза звонил по мобильному. Один звонок Лиле, второй не установили. Сейчас прошел Кольцевую и въехал в Москву. Наши его ведут.

– И так, Пригожев. Будем считать его претендентом номер один на выстрел. Второй, по моему мнению, Туганов. Как ты думаешь, Тимофей, уголовник, раскусивший игру Беньковского, способен пристрелить благодетеля?

– Думаю, да. Взять Барри под наблюдение?

– Можно.

– Что будем делать с Лаврентием Кунтария?

– Будем допрашивать.

– Я уже распорядился. Его привезут в двенадцать.

– Прекрасно.

– По-вашему, Лаврентий ни при чем?

– Убийцы с пистолетом после выстрела вокруг жертвы не прыгают. Он оказался на Цветном бульваре в роли телохранителя, допустившего промашку, и впал в истерику.

– Скорей всего. – Кивнул Тимофей.

– Но работая на брата, знает много. – Закончил тему Кунтария подполковник.

В кабинет вошли Маслов и Вязов. Майор с подполковником одновременно посмотрели на часы и переглянулись. Стрелки показывали десять тридцать.

– Устраивайтесь ребята. – Пригласил Ерожин. Капитаны присели к столу.

– Как супруга? – Поинтересовался Маслов. Он вчера беседовал с шефом, когда тот находился в больнице.

– Все в порядке, Коля. Спасибо. – Поблагодарил начальник и перешел к делу: – Сегодня, мужики будет трудный день. Ты Коля, бери за хвост Лилю, веди ее и докладывай Волкову каждый шаг. Ты, Дима, держи контакт с наружкой Пригожева. Ты, Тимофей, должен записать голос Пригожева. Дозвонись до него, прикинься клиентом, покрути ему яйца. Нам нужен не просто его голос, а через телефонный микрофон.

– А если Милютович Пригожева не признает?

– Признает. Больше звонить Хромову никто не мог.

Знакомый ритм работы отвлек Петра Григорьевича от тягостных мыслей, и поубавил апатии. Отпустив подчиненных, он прошелся по кабинету, вернулся к столу и посмотрел на телефон – «интересно, прочла Надюха листки Урода, или нет?» Ему очень захотелось позвонить домой, но подполковник сдержался. На шахматной доске их отношений, следующий ход принадлежал Наде.

* * *

Лиля Хромова, как наследница капитала компании и основной владелец акций фирмы «Рашин Стар» привела дядю в кабинет, и представила его Ивану Пенькову.

– Вот Ванечка, этот господин с завтрашнего дня ваш новый генеральный директор.

Павел Захарович Пригожев уселся в кресло, положив ногу на ногу, и обратился к бывшему заместителю Хромова: – Сегодня, Иван Ильич, я бы хотел принять у вас дела. Завтра ровно в десять соберите всех ответственных сотрудников. Я на них посмотрю, и решу кого оставить, а с кем проститься…

– Как же так? – Растерялся Пеньков: – По уставу, генерального директора должны выбирать акционеры.

– Вот я его и выбрала. – Спокойно возразила Лиля и достала из сумочки сигареты с ментолом.

– Конечно, Лилия Ивановна, вы имеете голос и немалый. Но вы не одна. Надо все делать законно, иначе потом начнется бардак.

– Какой бардак?! – Возмутился Пригожев: – Если кто-нибудь вякнет, госпожа Хромова заберет свой капитал, а дальше, пожалуйста – собрания, акционеры, законы…

Пеньков побледнел, но эмоции сдержал: – Простите за нескромный вопрос, Павел Захарович, кто вы по профессии?

– Я и по профессии и по образованию юрист. Но представлять свою персону я бы предпочел завтра всему коллективу.

– Не переживай заранее, Ванечка, тебя Павел Захарович, скорее всего, не сократит. Ты же наш ветеран. – Лиля выпустила в сторону Пенькова колечко дыма и состроила ему глазки.

В приемной, перед кабинетом, затихли несколько человек, бухгалтер, старший экономист и секретарша Зинаида Станиславовна. Коллеги старались услышать, о чем беседуют за дверью. Приход вдовы на фирму, да еще с солидным лысоватым господином, всех обеспокоил.

Ни о чем не подозревающий главный администратор, с тросточкой вбежал в офис и, с удивлением, замер в приемной: – Что тут происходит, матушка? Ожил Арноша?

– Сева, не шути с покойниками. Это неприлично.

– Хорошо, Арноша не ожил. Тогда почему гробовая тишина?

Зинаида Станиславовна приложила палец к губам, призывая к молчанию, и заговорила шепотом: – Лиля привела какого-то мужика, боюсь нас ждут перемены.

– Сейчас узнаем. – Милютович, поставил трость в угол, решительно направился к начальственным дверям, и смело вошел. Лиля строго остановила его на пороге:

– Подожди в приемной, Сева. Видишь, мы разговариваем.

Администратор оглядел присутствующих, кивнул Пенькову, закрыл за собой дверь с другой стороны и остался стоять.

– Что там? – В глазах бухгалтерши дрожал испуг.

– Сейчас узнаем. – Повторил Милютович и прижал ухо к двери. В приемной наступила звенящая тишина. Прошло минуты три. Выражение лица Севы постепенно менялось. Неожиданно, он отскочил от двери, и не делясь услышанным, быстро направился к выходу.

– Милютович, ты куда? – Сурово окрикнула Зинаида Станиславовна. Но администратор не ответил. Он пробежал мимо охранника, нажал на кнопку электронного замка и исчез.

– Почему он ушел? – Не поняла бухгалтерша: – И трость свою оставил…

– Откуда я знаю. – Пожал плечами экономист.

– Какая наглость! Сева раньше не хамил. – Возмутилась Зинаида Станиславовна. Через несколько минут из кабинета вышла Лиля:

– Советую завтра всем прибыть к десяти утра. Кто опоздает, пожалеет. – Загадочно предупредила она и, пофланировав мимо притихших работников, покинула офис.

– Чтобы это могло означать? – Насторожился главный экономист. Ответа он не получил и медленно удалился в глубины офиса.

– Если что-нибудь выяснится, матушка, вы меня предупредите? – Жалостливо попросила бухгалтерша.

– Да, милочка. Только не думай что я ясновидящая. Тебе сказали завтра в десять. Вот и узнаешь. Я сейчас вывешу объявление и обзвоню наших. Надо предупредить людей. Хромова, по существу, хозяйка фирмы…

С тем же испуганным выражением лица, бухгалтерша двинула к себе. Зинаида Станиславовна набрала на компьютере текст объявления, распечатала его на принтере, и выдвинула ящик стола. Она искала кнопки. Мелодичный перезвон парадного домофона отвлек женщину.

Охранник снял трубку:

– Кто?

Затем быстро открыл дверь. В офис решительным шагом вошли трое. Один задержался возле охранника, двое зашагали по коридору к приемной.

– Гражданин Пригожев еще там?

– Я не знаю никакого Пригожева. – Настороженно оглядывая незнакомых молодцов, сообщила Зинаида Станиславовна.

– А кто в кабинете?

– Наш директор и какой-то незнакомый мне господин.

– Это и есть Пригожев. – Бросил один из молодцов другому и бесцеремонно распахнул дверь кабинета.

– Что вы делаете? – Возмутилась секретарша. Но оба нахала уже вошли в кабинет. Через минуту они вышли вместе с посетителем, и все трое направились к выходу. Когда в офисе чужих не осталось, Зинаида Станиславовна заглянула к Пенькову. Исполняющий обязанности директора сидел за столом и носовым платком вытирал лоб.

– Ванечка, что все это значит?

– Это значит, матушка, что я пока остаюсь в должности. – Без всякого воодушевления ответил он.

– А кто эти люди?

– С Петровки. Как я понял, они арестовали претендента на мое место.

– Как арестовали?

– Просто. Показали ордер и увели.

Зинаида Станиславовна некоторое время раздумывала, затем подошла к столу:

– Завтра в десять собрания не будет?

– А зачем?

– Как зачем, Ванечка? Я уже написала объявление.

– Так выброси, матушка, его в корзину. – Посоветовал Пеньков? и Зинаида Станиславовна не без удовольствия его советом воспользовалась.

* * *

Лаврентия Кунтария начальник отдела решил допросить сам. Маленький страдалец в кожаной куртке больше не выл. Он послушно уселся перед подполковником. Выражение лица задержанного напомнило человека проглотившего дольку лимона.

Он не отрицал своей помощи брату в сборе сведений о клиентах шантажиста. Деятельность Беньковского он считал нормальным бизнесом, а себя его помощником и телохранителем:

– Брат мне платил, я работал…

Ерожин решил для себя прояснить родовое древо семьи убиенного:

– Вы братья по матери?

– По матери. – Сонно сощурив глаза, кивнул Лаврентий: – Мама сначала дала поляку, а потом грузину.

– Как вас не стыдно так говорить о маме.

– Чего стыдного? Это, правда. Я младший брат.

Ерожин сделал вывод, что у Кунтария свои понятия о том, что стыдно, а что нет и продолжил допрос:

– Если вы охраняли брата, как могли не видеть, как в него стреляют. – Он уже несколько раз пытался разбудить Кунтария, но тот отвечал односложно и бесцветно.

– Не видел я никого.

– Догадываюсь, что не видели, раз прозевали. Но случается, свидетель после шока начинает вспоминать подробности, которых во время происшествия не заметил. – Терпеливо капал на психику подполковник.

– Я никого не видел. – С кислой миной повторял Лаврентий.

– Гражданин Кунтария, найти убийцу в наших общих интересах. Застрелили не моего, вашего брата. После лабораторной экспертизы оружия, если вы из него не стреляли, мы вас отпустим. А убийца на свободе. Вы понимаете? – Лаврентий, наконец, проснулся и проявил досаду: – Ну, не видел я этого гада! Не ви-дел.

– Ни с неба же в него пальнули?

– При чем тут небо? Народу вокруг было полно. Еще эти поляки. – Маска любителя лимонов вернулась на свое место.

– Какие поляки? – Насторожился подполковник.

– Туристы. Они шли как стадо, в это время Андрона и шлепнули.

– Стрелял кто-то из туристов?

– Да там не разберешь. Я же говорю, народу полно. Я шел за пять шагов сзади. Андрон увидел девчонку. Я увидел. Девчонка не стреляла.

– Девчонку, говоришь… – Ерожин понял, что речь идет о Наде, и ему очень захотелось смазать Лаврентию по скуле.

– Ну да. Я говорил Андрону, лирика для тебя как Шекспир мартышке. Запал старый кобель. Сам меня поучал, женщин надо держать в узде и на расстоянии, а тут попался.

– Так он на этой, как ты говоришь, девчонке не хотел заработать?

– На ней? – Лаврентий на мгновенье снова оживился, раскрыл глаза шире и посмотрел на Ерожина, как на умалишенного.

– А что тут такого. Она же замужем – Подначил Ерожин.

– Да знаю я, что это твоя жена. Можешь не прикидываться. Я все дела Андрона знаю… Ну, замужем… С тебя возьмешь?! Ты же мент.

– Так что же он хотел от Нади!? – Петр забыл, что перед ним подозреваемый.

– Ты, дурак? Запал Андрон на твою телку. Обычно они в него, а тут он. И башку потерял. Я ему говорил, начнешь под мента копать, сам в яму сядешь. Так и вышло.

– Ты хочешь сказать, что твой брат влюбился?

– Да, запал и хотел трахнуть. Что теперь посадишь меня, как того Кадкова? – Зло бросил Кунтария.

– Ладно, на сегодня хватит. – Подполковник собрал все свои силы, чтобы не задушить этого маленького человечка с кислым лицом: – Распишись здесь и проваливай.

– А что это за бумажка?

– Подписка о невыезде. – Ерожин подвинул бланк Лаврентию и отвернулся.

Тот медленно, словно не расписывался, а рисовал орнамент, поставил свой росчерк:

– Все. Могу идти.

– Вот тебе пропуск и катись.

Кунтария без эмоций, щелочки его глаз так же тоскливо продолжали взирать на мир, поднял со стула свое маленькое тело и пошел к двери.

– Вы его отпустили? – Удивился Волков, столкнувшись на пороге с подозреваемым.

– Да пошел он на… – Ругался Ерожин редко, и разозлить его нужно было сильно.

– А экспертиза?

– Черт с ней. Не убивал этот козел Беньковского. Что у тебя?

– Пригожева вязли. И Хромову тоже.

– Где?

– Его в офисе. Ее, когда вышла на улицу. И, что самое интересное, у Пригожева нашли пистолет с глушителем.

– Еще один на экспертизу… – Ухмыльнулся Ерожин: – Скоро в лаборатории арсенал нашего отдела соберется… Когда ты успел записать юриста и дать прослушать администратору? Что-то больно скоро.

– Зачем? Милютович его голос через дверь узнал. Подслушивал из приемной и узнал. Он сам мне позвонил. Божился, что не ошибается. Готов свидетельствовать на суде.

– А ты, майор, сомневался…

– Но почему, вы были сразу уверены, что звонил Пригожев?

– Знаешь, Тимофей, эту головоломку я давно размотал. Надо было фактики подсобрать. Как только ты принес информацию, что соседи Беньковского видели Хромову, в одиночестве выходящую из его квартиры, все стало ясно.

– Она выкрала у любовника компрамат на мужа. Я правильно понял?

– Конечно. Поэтому и боялась сказать, где была в момент самоубийства Арнольда.

– Она боялась любовника больше суда?

– А что тебя удивляет? Ты сам высказал мудрую мысль, о ревности любовника, которая пострашнее ревности мужа – Напомнил Ерожин: – А тут не ревность. Тут доллары. Это посильнее. Стоило Беньковскому, намекнуть брату, Лаврентий бы ее в унитаз живьем спустил.

– Вы думаете, Беньковский ее не вычислил?

– Возможно, подозревал, но фактов не имел. А своих соседей расколоть, ему в голову не пришло. Остался бы жив, докопался…

– Тогда, как она решилась похитить эти бумаги?

– Это сценарий Пригожева. Лиля по сравнением с дядей личинка. Она боготворила Беньковского, но проговорилась дяде, что любовник приготовил наживку на мужа. Пригожев мужик хитрый, юрист, решил сам взять в руки удочку. Страх Хромова перед Барри навел его на мысль избавиться от Хромова совсем и завладеть капиталом фирмы. Я не уверен, что Лиля такая кровожадная и желала смерти суженного.

– А что они хотели?

– Запугать Арнольда, чтобы тот ушел в бега и оставил вместо себя жену. Но Хромов не выдержал и пустил пулю в лоб. А шантаж, приведший к гибели человека – статья. И мы родственничков лет на пять отправим на бесплатный отдых. Пригожев не знал, что звонит при свидетеле и попался.

– А что он такого мог сказать Хромову?

– Он мог сказать всего три слова: «Барри все знает». Сие означало, жить Арнольду остались считанные часы. Но видно, пугал долго, раз твой свидетель успел его расслышать…

– Дядю с племянницей еще надо расколоть. – Вздохнул Тимофей: – Милютович слов не разобрал. Уйдут оба в отказ и мы сели…

– Расколются в два счета. Ты когда будешь их допрашивать, намекни, что мы найдем способ сообщить Барри правду. Какой, по твоему, они сделают выбор – смертный приговор, или правый суд. Думаю – суд.

– Их же методом?

– А почему бы нет? Бить противника его же оружием – классика. – Подмигнул подполковник: – Теперь остался всего пустячок – найти убийцу Беньковского.

– У Вас есть версия?

– А у вас?

– У меня пока нет. – Признался Тимофей.

– Отнес мой пистолетик на экспертизу?

– Вместе с пистолетом Пригожева.

– Вот получишь результат и начнешь работать. А пока пойдем заправимся. Есть хочется.

– Почему начнешь, а не начнем? – Переспросил Тимофей.

– Потому, что преступление, где косвенно замешена моя жена, я расследовать права не имею. А тебе пора готовить крылышки к самостоятельному полету. Самоубийство Хромова мое последнее дело на Петровке. – Ерожин встал, пошел к двери и, выпустив Волкова, запер за собой кабинет: – Возьми ключи и вселяйся. Я твою кандидатуру на начальника отдела сегодня утром поддержал.

– Вы шутите, Петр Григорьевич?

– В этой шутке сплошная доля правды. Чего окаменел, обедать идем?

И они пошли в столовую.

* * *

Надя проплакала полдня, остальное время провела в напряжении. Чтобы как то себя отвлечь, затеяла уборку квартиры. Но из рук все валилось. Отвратительный конверт с посланием Беньковского продолжал лежать на кухонном столе. Прикоснуться к нему еще раз Наде не позволяли отвращение и брезгливость. Кое-как пройдясь по полам мокрой тряпкой, она уселась в кресло. Думала о муже и о себе. О своем прошлом Петр рассказывал неохотно. Хотя она часто доставала его с вопросами. Наде хотелось знать о любимом все, а он обычно отшучивался. Первую жену Ерожина, Наташу, Надя никогда не видела. Зато познакомилась с его сыном Гришей и его отчимом. Виктора Иннокентьевич Суворов с пасынком приезжали к ним из Новгорода в то самое время, когда Петр во второй раз ловил Кадкова. Эдик, выйдя из тюрьмы, пристрелил депутата областной думы и его супругу. Те жили в бывшей квартире отца Эдика и не ведали, что под паркетом начальник Потребсоюза устроил тайник. Эдик про тайник отца знал и, пристрелив новых жильцов, до него добрался. Покидая место преступления, подбросил сыщикам ложные улики – бутылку спрайта с отпечатками пальцев сына Ерожина. Это была часть плана Эдика по мести своим обидчикам. Сыну Петра грозил арест. Суворов пошел на крайние меры. Он изъял улику и привез Гришу в Москву, чтобы спрятать парня, пока не отыщется настоящий преступник. Надя тогда отправила отпрыска двух милиционеров к папе Алеше под Самару. Сейчас, сидя в кресле, она мысленно вернулась в те дни. Во время приезда ни ревности, ни злобы по отношению к первому мужу Наташи Виктор Иннокентьевич не выказывал. Наоборот, Надю тогда поразило, как тепло и уважительно общался Суворов с Петром. И после не могла припомнить ни одного случая, когда бы знакомые Петра по его прежней жизни хоть бы намеком осуждали его. Слова Беньковского о том, что муж спал с Соней, Надю больно кольнули. Но Петр никогда и не прикидывался ангелом. Если у дочери дяди Вани с Ерожиным и был роман, то до второго брака. И разве только с ней? Женщина допускала – муж вволю похулиганил до женитьбы. Но никто никогда не смог бы ее убедить, что Петр способен на подлость. «Почему он сам признает мерзкий пасквиль Андрона Михайловича?» – Понять она не могла. Мучительные размышления прервал звук замка. Молодая хозяйка вскочила с кресла и побежала в прихожую. Ерожин вошел, закрыл за собой дверь и внимательно взглянул жене в глаза. Надя бросилась к нему, обняла, прижалась и опять заплакала.

– Не надо, Надюх. – Он отнес ее в комнату, усадил в кресло, вернулся в прихожую, снял куртку и снова оказался рядом: – Прости меня, девочка, но от судьбы не уйдешь. Я не слишком верующий. Рос во времена атеизма, но, видно, Бог есть и хочет моего покаяния.

– Неужели ты посадил невиновного человека в тюрьму?! Я не верю.

Ерожин присел рядом с Надей на пол, погладил ее по коленке и грустно сказал:

– Ты у меня еще ребенок. Я не встречал людей безгрешных. Может, они и есть, но мне видеть таких не довелось. Да, я посадил Кадкова, зная, что его отца застрелила Соня. Но тюрьма по нему все равно плакала. Этот гнус не однажды выходил сухим из воды. Папа – начальник, и ему все сходило с рук.

– Но отца он не убивал?! – Сквозь слезы простонала Надя: – Как ты мог?

– Наденька, я и сам по жизни не раз потом себя спрашивал. Не знаю, так вышло. Сейчас бы я этого не сделал. Но в молодости, как ни печально это сознавать, я был большой лоботряс.

– Почему же ты не рассказал сам? Не рассказал, когда женился на мне? – Надя смотрела на мужа полными слез глазами. Петр не выдержал и отвернулся:

– Я очень тебя полюбил… Это все, что я могу ответить…

– Получается, не встреть я этого гада, ты бы никогда не признался?

– Вполне возможно…

Глаза Нади стали сухими:

– А если я еще кого встречу и опять выплывет очередная тайна?

– Ты хочешь знать, что я совершил постыдного в прошлой жизни. Тебе это надо? – Петр посмотрел на жену, и ей показалось, что он улыбается.

– Не смей надо мной смеяться. Да, я так воспитана. Я верю в то, что люди должны поступать по совести. На свете встречаются другие, я это понимаю, но надеялась, что среди моих близких их нет.

– Я не смеюсь. Я тебе многого не говорил, оберегая твою юную душу.

– Я уже взрослая и хочу знать, кто отец моих детей.

– Хорошо, слушай. – Ерожин поднялся и зашагал по комнате. Он начал говорить. Надя услышала о его первом посещении Узбекистана, когда ее Петр при пьяном друге Вахиде имел связь с его женой. А жена Вахида Ибрагимова – Райхон – родная мать Нади. Узнала, что до ее первой неудачной беременности Петр продолжал встречаться с другими женщинами. Надя узнала все, кроме имен своих соперниц:

– Ты этого сама хотела. – Закончил свою исповедь супруг.

– Да, хотела. – Надя встала с кресла и быстро ушла в спальню. Через несколько минут появилась с сумкой, и не говоря ни слова, выбежала из квартиры.

* * *

Тимофей Волков пришел на работу, как обычно, к восьми.

– Вас, товарищ майор, начальство требует. – Таинственным шепотом встретил его в коридоре капитан Маслов.

– Петр Григорьевич уже здесь? – Удивился он. Ерожин раньше девяти обычно на службу не являлся.

– Нет, подполковник еще не пришел. Вас сам зам начальника Управления вызывает. Идите в приемную.

Тимофей шел к начальству, смутно догадываясь о причине вызова. Слова Ерожина, что руководство отделом теперь переходит к нему, Волков не воспринял как шутку. С такими вещами Ерожин не шутил. Но Тимофей предполагал, что это разговор шел о туманном будущем.

– Скорее к генералу. – Замахала руками секретарша Лиза, едва завидев майора. Тимофей оправил брюки, рубашку и шагнул в огромный кабинет.

– Чего опаздываешь, сопляк! – Гаркнул Еремин, раздраженно отпихивая от себя бумаги, одновременно нажимая кнопку селектора: – Лиза, забери, я подписал.

Секретарша мышкой юркнула к столу и забрала бумаги.

– Простите, товарищ генерал. Но меня вчера никто не предупредил. Я минуту назад узнал…

– Простите, простите… Тут, ядрена Феня, с самого утра говна наложат, суток не хватит расхлебать. Садись. Ты теперь начальство, вот звездочки для должности не хватает. Пишу на тебя заяву, готовь китель.

– Спасибо, товарищ генерал… – Смутился Тимофей, присаживаясь на край кресла. Он редко встречался с высоким начальством и к манере беседы Еремина не привык. Генерал мог и обложить и похвалить одновременно.

– Я тебя назначил вместо Ерожина, пока как и.о. Получишь подполковника, выдам указ о постоянном назначении. Но для тебя я больше не генерал, а Афанасий Борисович.

– Слушаюсь, Афанасий Борисович.

– Трепаться мне с тобой некогда. Ты у нас вырос и не смей меня подводить. Походил ты под классными мужиками, что Бобров, что Ерожин. Должен бы ума поднабраться. Все, вали на хер, работай. Понял?

– Так точно, товарищ… Афанасий Борисович.

– То-то же. Раскрываемость понизишь, яйца оторву, иди обживайся…

– Где? – Наивно подставился Волков. Еремин подставок не прощал и рифмовать умел. Но сегодня подчиненному повезло, генерал закопался в бумагах и случаем не воспользовался: – Как где? Занимай кабинет начальника отдела. И можешь проявить инициативу. Помощника тебе назначать не буду, сам подыщешь… Теперь вали.

Тимофей шел к себе и чувствовал неловкость. Занимать кабинет шефа ему казалось неэтичным. Подполковник придет, а он сидит за его столом… Волков решил подождать Петра Григорьевича и вернулся к себе. Ровно в девять Ерожин позвонил сам:

– Ты почему не на месте? – Голос его звучал глухо: – Я набираю кабинет начальника отдела, никто не отвечает. Ты получил назначение?

– Получил, товарищ подполковник.

– Занимай свое место и работай. Удачи тебе, Тимофей.

Волков хотел спросить, когда сам Ерожин появится, но услышал короткие гудки. Посидев немного за столом, он выдвинул ящики, сложил текущие документы в большую папку и отправился в новый служебный кабинет. Свой стол Петр Григорьевич запирал, но на связке, которую подполковник вручил Тимофею накануне, были ключи не только от двери, но и от ящиков. Волков отомкнул первый и увидел паку с надписью «Цветной бульвар». Папка лежала сверху. Тимофей отложил свои бумаги в сторону и извлек «Дело Беньковского». В деле имелась пленка с допросом Лаврентия Кунтария, свидетельские показания с места происшествия и рабочие записи Ерожина.

На листке с этими записями под номером один Петр Григорьевич поставил слово «туристы». По его мнению, группу польских туристов необходимо срочно разыскать. Если поляки посетили цирк, возможно, билеты выкупала тур фирма. Через кассу цирка Ерожин предполагал на эту тур фирму выйти. Прослушав запись допроса, Тимофей поднял трубку внутреннего телефона и вызвал Маслова. Тот явился не сразу.

– Вы здесь?

– Чего так долго? – Начал было, майор, но, увидев озадаченное лицо капитана, рассмеялся: – Да, Коля, теперь я за Петра Григорьевича. Генерал разрешил мне самому подыскать себе помощника. Я подыскал тебя.

– Поздравляю. – Улыбнулся Маслов.

– Принято. Сейчас будем исполнять заветы старших. Отправляйся в цирк, попытайся выяснить, не выкупала ли какая-нибудь тур фирма билеты для польской группы? Если повезет, отыщи фирму, если очень повезет, найди этих поляков и опроси их по одному. Кто-то из них мог видеть стрелявшего. Все понял?

– Так точно, товарищ начальник отдела. Не понял другого? – Николай смутился и замолчал.

– Чего язык прикусил? Договаривай. – Потребовал майор.

– Не понял, почему Петр Григорьевич не попрощался с нами. Отметить бы надо… Он же нам не чужой.

– Ты же знаешь, у него с женой проблемы. Ему сейчас не до банкетов. Уверен, еще отметим.

Отпустив капитана, Волков позвонил в баллистическую лабораторию. Из обоих пистолетов в последние дни никто не стрелял. Положив трубку, Тимофей посмотрел на часы. Стрелки показывали без пяти десять. Как он мог забыть – на десять назначен обыск у Беньковского на Тверской. Он запер кабинет и побежал к криминалистам.

– Эксперты на квартиру убитого уже выехали, – сообщил криминалист Медведенко.

– Кто поехал?

– Галя Воронова, Генка Рущин – наш новый Пинкертон.

– Ладно, побегу на метро.

– Зачем на метро? – Удивился Медведенко: – Ты теперь начальство. Вызывай машину.

Тимофей покраснел, но с транспортным отделом соединился.

– Слушаюсь, Тимофей Николаевич. – Ответил дежурный капитан и назвал номер машины и водителя. Через пятнадцать минут майор входил в подъезд Беньковского. Солидный дом на Тверской стоял тут еще с довоенных времен. Подъезд закрывался на кодовый замок, но сейчас его стерег молоденький сотрудник милиции. Волков показал удостоверение.

– На четвертый этаж, товарищ майор. – Козырнул лейтенант.

– Спасибо, найду. – Тимофей в квартире Беньковского не был, но капитан Маслов, опросивший соседей шантажиста, этаж упоминал. А память Волков имел компьютерную. Старомодный лифт, с дверцами как у шкафа и с плюшевой обивкой стенок, дрожа и подергиваясь, потащился вверх. Тимофей вышел на лестничную площадку и застыл. Холл перед квартирами едва освещался из маленького лестничного оконца, и глаза привыкали к полумраку. Оглядевшись, он заметил две двери. Квартира Беньковского оставалась не запертой. Тимофей вошел в просторную прихожую. Здесь горел свет, освещая вешалку красного дерева со старинной резьбой и такой же столик с зеркалом в резной раме. На стене висела гравюрка с изображением старых улочек Парижа. Из прихожей в квартиру вели три двери. Волков открыл одну и очутился в гостиной. «И здесь старина», – сообразил майор, оглядывая громоздкую резную мебель. В огромном кресле он не сразу заметил миниатюрного мужчину. Маленькая фигурка в массивном кожаном монстре казалось почти детской. В сидящем Волков узнал Лаврентия:

– Здравствуйте, гражданин Кунтария.

Лаврентий едва заметно кивнул. Лицо его скрывала обычная маска любителя цитрусовых. Происходящее вокруг его как будто вовсе не интересовало. Тимофей прошел в спальню, где работала Галя Воронова и молодой криминалист Рущин.

– Старший лейтенант Геннадий Рущин. Честь отдать не могу по причине профессиональной занятости… – Представился молодой криминалист, повертев перед собой руки в белых перчатках.

– Привет, Тимофей. – Воронова, не отрываясь от своих пробирок, покосилась на парня: – Вот видишь, какие нахалы идут нам на смену? Раньше мы перед старшими рта раскрыть боялись, а этот балабол его не закрывает.

– Ничего, важно чтоб человек был хороший. – Ответил Волков словами известного анекдота: – Чем порадуете?

– Галина Андреевна вам сейчас целую драму расскажет, товарищ майор. Любите драмы? – С плохо скрываемым ехидством полюбопытствовал Гена.

– Я люблю, кода младшие по званию не перебивают старших. – Жестко осадил молодого криминалиста Волков.

– Виноват, разрешите принять к сведению, товарищ майор? – Оскалился Гена, но больше в разговор не вмешивался.

Тимофей повернулся к Волковой, давая понять начинающему работнику, что тема исчерпана:

– Прости, Галочка, так чем порадуешь?

– Особенно нечем. Ужинал он в одиночестве, хотя в прихожей женская заколочка. Не думаю, что хозяин носил ее сам, скорее всего, одна из дам забыла. Не могу объяснить, но уверена, недавно объект принимал у себя прелестницу.

– Галя, ты это по койке определила? Или по заколке?

– Постель почти свежая, следы сексуальных игр тщательно завуалированы. Ночевал наш холостяк один. А волосики блондинки в изголовье остались, кстати, и в заколочке они же. Дамочка ушла не чесаная. Похоже, имел место взрыв чувств… После чего он постелил свежую простыню и улегся спать в гордом одиночестве. Вот так, товарищ будущий подполковник.

– Откуда вы все знаете о моем назначении? Я сам утром шел на работу и не думал, не гадал, а вам все известно.

– Профессия такая, Тимоша. Плюс женское любопытство. Когда объявишь невесту? Твои акции у женской части сотрудников управления повышаются. – Улыбнулась Галя: – Кстати, поздравляю.

– Спасибо. Вот найдем убийцу, и начну проверять, насколько они повышаются.

– Будем с нетерпением ждать. А теперь разрешите, начальник отдела, продолжить нашу скучную возню.

– Ладно, работай. Я с братцем поговорю. – Волков вернулся в гостиную, но Кунтария исчез.

– Лаврентий, вы где? – Громко позвал Тимофей.

– Чего кричите? – тоскливо отозвался брат Беньковского. Волков оглянулся и увидел маленького человека сзади себя.

– Куда подевался?

– За вами хожу. Смотрю, чтобы не сперли опять что-нибудь…

– Вы о чем? – Не сразу понял Тимофей.

– Что слышал. Думаешь, я дурак? Андрон нес девчонке компрамат на вашего подполковника. Я у брата с живота конверт вытащил, весь в крови. А вы этот конверт из моей квартиры стащили.

– Почему стащил? Я его изъял. – Покраснел Тимофей. Врать он не умел и делал это скверно.

– Нет, стащили. Я же находился в своей квартире до конца. Когда эксперты перешли в кабинет, конверт со стола испарился. Кроме вас туда никто не входил. А почему вы его сперли? Чтобы скрыть улики. Да и так ясно, вы же не мальчик, чего в кошки-мышки играть. Это письмецо очень даже вредное для мента. Вот он и угрохал Андрона. Я завтра же иду на Петровку с заявлением. Я вам брата не прощу.

– Это ваше право, гражданин Кунтария. – Волков еще на минуту заглянул к Гале, попросил не затягивать с заключением, и вышел.

– Куда едем, товарищ майор? – Водитель завел двигатель и ждал распоряжений.

– На Фрунзенскую набережную – Приказал Волков и отвернулся к окну.

* * *

Николаю Маслову повезло. Польские туристы посетили цирк в день убийства Беньковского. Нашел он и туристическую фирму, выкупившую билеты. Дальше везение заканчивалось. Вся группа накануне вечером улетела на родину. Но Маслов все же получил на фирме данные о путешественниках и переписал адреса двенадцати граждан Польши. Выяснилось, что все они из города Гданьска.

В анкетах семерых значился мужской пол, а в графе профессия стояли у одного старпом, у другого механик, у третьего радист и так далее. Все мужчины служили на одном корабле и жили на одной улице. Удивительного в том ничего не было, поскольку бывший немецкий град Дансинг, хоть и изменил имя, но остался стоять на берегу Балтийского моря. Пять особ женского пола доводились морякам супругами. К удовольствию Маслова, в анкетах имелись и телефоны туристов. Вернувшись в отдел, Николай заглянул в начальственный кабинет и никого там не обнаружил. Связавшись с майором по мобильному, он попросил разрешения на телефонные переговоры с польскими моряками.

– Я тебя назначил помощником не для того, чтобы сопли вытирать. Такие вопросы сам решать обязан. Конечно, звони. – Столь заметное раздражение сдержанный майор проявлял редко. «Теперь начальство», – заключил капитан и уселся на телефон. «Как я с ними буду беседовать, я же по-польски не разумею», – заволновался Николай, но Фортуна опять вернула ему свое расположение. Бортмеханик Спешнев Заславский по-русски говорил.

– Вы меня застали чудом. Через час мы уходим на два месяца. – Выслушав московского милиционера, сообщил поляк. Волков задал вопрос о происшествии на Цветном бульваре.

– Конечно, помню. Мы всю дорогу обсуждали этот кошмар. Позволю себе сказать за всех, этот случай омрачил очень светлую поездку.

– Не заметили ли вы кого-нибудь рядом, кто мог выстрелить?

– Нет, но один странный человек все время толкал Барбару. Она его даже обругала. Он сидел на скамейке, а метров за десять до того, втиснулся к нам в группу. Но стрелял он или нет, не скажу. Никто из наших не скажет. Если бы подобное заметили, заявили властям, а уж между собой поделились бы обязательно.

– После происшествия он оставался с вами?

– Не помню. Мы все так растерялись. Потом этот маленький мужчина размахивал пистолетом. Нет, не припомню…

– Вы могли бы описать этого человека?

– Пока он со скамейки вставал, разглядеть не успел. А потом шел сзади и видел его только со спины. Вот Барбара могла заметить. Она с ним близкий контакт имела…

– Вы прекрасно говорите по-русски, даже без акцента. – Похвалил собеседника Маслов.

– Я родился во Львове, учился в русской школе, а потом десять лет плавал на советском теплоходе. Для меня больший комплимент, что я по-польски говорю без русского акцента…

Николай посмеялся шутке бортмеханика, поблагодарил его и записал телефон Барбары. Супруга одного из моряков, Барбара Маевска, во Львове не родилась и на советском теплоходе не плавала. Услышав свое имя, она с такой скоростью понесла польский текст, что капитан опешил. Он извинился, положил трубку и снова позвонил бортмеханику.

– Пан Спешнев, простите меня ради Бога. Вы готовитесь к отплытию и вам не до меня. Но я совсем не понимаю пани Барбару, а на поиск переводчика уйдет время. Поговорите с ней сами, пусть опишет вам этого мужика, а я еще раз вас потревожу. – Взмолился Маслов.

Через полчаса он знал, что к группе польских туристов прилип мужчина лет сорока трех, высокий, красивый блондин с голубыми глазами и родимым пятнышком на правой щеке. Такого успеха капитан не ожидал.

– Если я найду этого человека, пани Барбара его по фотографии опознает?

– Можете не сомневаться. Красивого мужчину она вспомнит обязательно. – Рассмеялся поляк.

* * *

Волков вернулся в Управление с чувством побитой собаки. Тимофей, выслушав угрозы Лаврентия, помчался домой к Ержину. Но бывший шеф его даже не впустил в подъезд:

– Я тебе сказал, пора научиться самостоятельной работе.

– Это очень важно для вас. – Пытался пробиться в сознание подполковника Тимофей.

– Для меня ничего уже не важно. – Глухо ответил Ерожин и отключил домофон. Волков еще несколько раз набрал код. Но Петр Григорьевич больше не реагировал.

– Как хорошо, что вы приехали, товарищ майор. – Маслов горел желанием поделиться.

– Ну, что нарыл? – Вяло поинтересовался новый начальник отдела у своего нового помощника.

– Достал я поляков. Перед выстрелом втерся к ним один тип. – И Маслов доложил полученную из Гданьска информацию.

– Мужик, говоришь, еще и блондин. – Протянул Волков, и замолчал, прикидывая, кто бы, из знакомых ему по делу Хромова, подходил под этот портрет. Уж точно не Барри Туганов, и не юрист Пригожев. Уголовника красивым и высоким блондином никак не обзовешь. Барри был широк в плечах, приземист и имел руки гориллы. Лысоватый Пригожев выглядел представительно, но остатки его волос выдавали бывшего шатена. Больше всех по описанию Барбары на новое действующее лицо смахивал подполковник Ерожин. Но Петр Григорьевич взирал на мир глазами цвета стали и родимого пятна на правой щеке не завел. Если пятно и можно было нарисовать, цвет глаз изменить трудно. Да и по словам Михеева, Ерожин выскочил из дома через сорок минут после ухода жены. Даже если он домчался на своем «Саабе» прямо к выстрелу, загримироваться все равно бы не успел.

– Что вы думаете об этом? – Маслов с нетерпением ждал реакции начальника на свое сообщение.

– Что я могу думать, Коля? – Разозлился майор: – У тебя тоже голова есть. Надо привыкать самостоятельно мыслить. Вполне возможно, что этот тип обратил внимание на прекрасную полячку и терся рядом, желая к ней приклеиться.

– Откуда вы знаете, что она прекрасная?

– Ну, а вдруг?

– Так не честно, Тимофей Николаевич.

– А если честно, то надо еще копать. Повторно опроси всех свидетелей по списку. Слава Богу, они в море не уходят. Вдруг кто заметил блондина с голубыми глазами. Сделай упор не на свидетелей, а на свидетельниц. Голубоглазый красавец им скорее запомнится. И лейтенантиков, дежуривших у цирка, на этот предмет потереби.

– Очень уж гномик Кунтария напортил. Его прыжки с пистолетом отвлекли народ, но я попробую.

Отпустив Маслова, Тимофей стал чертить схему. Так всегда делал Ерожин, и майор графический метод у шефа позаимствовал. Картинка получилась такая – в центре сам убитый. Сзади толпа туристов. Перед ним Надя. Шантажист нес букет и конверт со злополучным посланием. Если Надежда Ивановна Ерожина попала в больницу от шока, значит, она находилась близко от Беньковского в момент выстрела. «Почему ее никто не опросил?» – Задал себе вопрос Тимофей и сам же себе ответил вопросом – «А кто, кроме меня, должен был это сделать?» Причина столь странного поведения Волкова заключалась не в его рассеянности. Петр Григорьевич оберегал супругу, тревожась за ее здоровье, и Тимофей постеснялся беспокоить Надю. Но теперь шок у нее прошел, и можно с Надей поговорить. Звонить Ерожину майор не хотел, опасаясь снова нарваться на грубость. Но другой возможности связаться с Ерожиной не видел и набрал домашний номер шефа.

Трубку сняли мгновенно:

– Да?

– Петр Григорьевич… – Начал было Тимофей, но подполковник его прервал: – Я же просил меня не трогать.

Майор перешел на официальный тон:

– Я звоню Надежде Ивановне в интересах следствия.

– Тимофей, Надя вчера ушла из дому, и я ее больше не видел. Попробуй позвонить родителям. У тебя есть телефон Аксеновых?

– Да, есть. Извините, Петр Григорьевич, я не хотел… – Смутился майор.

– Все в порядке. – И Ерожин положил трубку.

«Надя ушла из дома… Вот почему он такой колючий» – Догадался Волков. «Почему ушла Надя? Неужели он ей рассказал?» Посидев некоторое время в нерешительности, Волков все же набрал номер Аксеновых.

– Дочь первым рейсом улетела в Самару к детям. – Ответила Елена Николаевна.

– А когда обещала вернуться? Здравствуйте, Елена Николаевна, это Тимофей Волков, сослуживиц Петра Григорьевича.

– Здравствуйте, Тимофей. Надя ничего определенного не сказала.

– А вы не дадите мне ее самарский телефон?

– Записывайте.

Волков не успел попрощаться со свекровью подполковника, как в дверь заглянул Вязов. Капитан дождался, пока начальство освободиться, и доложил, что на допрос привезли Хромову и Пригожева.

– Спасибо, Дима. Я с этими назначениями совсем голову потерял. Забыл.

– С кого начнете?

– Пусть заводят двух разом. – Усмехнулся Тимофей.

Пригожев, проведя сутки в камере, внешне выглядел спокойно. Он уселся на указанный стул, положил ногу на ногу и нагловато посмотрел на майора. На Хромову арест подействовал. Вдова побледнела, под ее глазами обозначились синеватые круги.

– Это что, очная ставка? – Не без иронии, бросил Пригожев.

– Нет, я вызвал вас вдвоем, чтобы не повторяться. Не люблю выступать в качестве попугая. Сейчас я вам объясню, что к чему, без микрофона, а вы сделаете для себя вывод, какую тактику выбрать для защиты. – И Волков посмотрел в глаза Пригожеву: – Вы же юрист.

Ответа не последовало, и Тимофей рассказал родственникам о том, как они довели человека до самоубийства, после чего, воспользовавшись советом бывшего шефа, намекнул о Барри.

– Завтра у меня по плану беседа с гражданином Тугановым, ему будет очень любопытно узнать подробности о последних днях жизни школьного друга. Барри, как вы знаете, учился с Арнольдом в одном классе, и они дружили.

Пригожев с племянницей выразительно переглянулись.

– Можно нам подумать? – Без прежнего апломба поинтересовался дядюшка.

– Даже посоветоваться. – По-доброму разрешил Тимофей.

– С кем? – Оглядев кабинет, осведомился Пригожев: – Здесь советоваться не с кем.

– С вашей племянницей. – Волков наивно указал на вдову.

– Если вы настаиваете. – Пригожев повернулся к молодой женщине: – Лиля, гражданин начальник нас шантажирует, но не блефует. Пойдем ему на встречу.

– Поступай, как сочтешь нужным. – Покорно согласилась вдова. Пригожев улыбнулся и обратился к майору: – Да, мы с Лилей с точки зрения морали совершили проступок, но уголовного преступления тут нет. Ваши домыслы о содержании моего телефонного разговора с Хромовым в суд не принесешь. У человека проблемы с совестью – вот он и застрелился. Что же тут поделать? Теперь о так называемом компрамате. Считать записку Беньковского, царство ему Небесное, красивый был мужчина, компроматом нельзя. Что в ней компрометирующего? Адрес бухгалтера-пенсионера?

– Зачем же гражданка Хромова выкрала этот адрес у своего любовника? – Возразил Тимофей: – Ладно, господа родственнички, или чистосердечное… или идите назад в камеру. После беседы с Барри Тугановым, я вас выпущу под подписку о невыезде до суда. Разговор окончен.

Племянница с испугом посмотрела на дядю. Тот вздохнул и попросил бумагу: – Хорошо, я напишу признание.

– Замечательно. Вы пока пишите, а я немного побеседую с гражданкой Хромовой.

Выдав Пригожеву бумагу с ручкой, Тимофей попросил дядюшку пересесть за столик к окну. Когда тот принялся писать, обратился к вдове:

– Вы долго встречались с гражданином Беньковским. Что он из себя представлял в жизни как человек? Я не имею ввиду профессиональную деятельность. Тут все понятно.

– Андрон Михайлович был настоящий джентльмен. – Ответила Лиля.

– В этом я не сомневался. Кого из его знакомых, друзей или подруг вы можете назвать?

– У него есть брат Лаврентий. Больше я никого не знаю. – Ответ Лили прозвучал искренне.

– Тогда расскажите, как вы развлекались? Об интимных встречах можете не распространяться. Я имею в виду театры, рестораны, клубы. Было у Беньковского заветное место в Москве?

– Не думаю. Андрон предпочитал оттягиваться дома. Мы несколько раз обедали в китайском ресторане на Никитской. Он иногда любил выпить водки. От Тверской туда недалеко и пешком, и мы обходились без машины. Еще Андрон, кажется, посещал консерваторию, но у меня от серьезной музыки мигрень. Зная это, с собой на концерты он меня не приглашал.

– Как называется ресторан на Никитской?

– «Золотой дракон» На углу Бульвара и Бронной…

– Хорошо, гражданка Хромова, теперь присоединяйтесь к дядюшке и пишите признание. – Волков выдал Лиле ручку с бумагой и с благодарностью подумал о своем шефе. Ерожин все рассчитал верно. Дело о самоубийстве Хромова можно передавать в суд. Но дальше предстоит работать без посторонней помощи. Тимофей никогда не смотрел в рот начальству и очень давно обходился без мелочной опеки. Но если раньше ему поручалась лишь часть работы, одно-два направления в следствии, то теперь он становился мозгом отдела и отвечал за все. Покончив с родственниками, Тимофей посмотрел на часы. По времени давно пора было обедать. Но есть ему не хотелось. Майор достал из холодильника пакет с кефиром, высосал его содержимое и запер кабинет. В ресторан на Никитской он мог бы послать Вязова, но, подумав, решил ехать сам. И не пожалел. Официанты ресторана Беньковского хорошо знали. Даже мельком взглянув на фото, двое молодых людей сообщили, что это их постоянный клиент.

– Когда он был у вас в последний раз? – Спросил Тимофей кудрявого русского парня в национальном китайском костюме. Тот, недолго думая, назвал число. Волков без труда вычислил, что Беньковский ужинал здесь накануне рокового выстрела. Подробности ужина Тимофея удивили. Шантажист заранее накрыл стол на четыре персоны, а явился с двумя шлюхами. Кудрявый «китаец», вспоминая клиента, с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Если бы не последовавшие за тем трагические события, Тимофей бы посмеялся вместе с ним:

– Ты запомнил этих проституток?

– Еще бы. Не каждый день шлюхам дарят розы по тонне за букет.

Тимофей знал, что на жаргоне тонна означает тысячу:

– Прокатимся по Тверской. Вдруг ты их встретишь?

Кудрявый посмотрел на часы: – Товарищ майор, эти красотки раньше девяти на улицу не выходят. Это же шлюхи. У них ночная смена.

– А дневной не бывает? – Волков раскрыл меню и увлекся чтением экзотических блюд.

– Только по предварительной брони.

– Извини, я не прав. – Улыбнулся Тимофей и заказал гребень морского петуха: – Не отравлюсь?

– Лучше отбивную, товарищ майор. К китайской кухне надо привыкнуть. – Посоветовал кудрявый и, приняв заказ, убежал на кухню. Тимофей не прогадал, отбивную для сотрудника Петровки приготовили на совесть.

– Пить чего-нибудь будете? – Спросил парень. Волков почему-то официанту понравился.

– Не надо, я уже кефиром напился. – Отказался Тимофей и рьяно принялся за привычное для русского человека блюдо.

* * *

Иван Григорьевич открыл сейф, покопался в нем и достал пачку сотенных купюр в банковской упаковке: – Извольте, господин директор, весь наш капитал…

– Сколько там? – Спросил Михеев.

– Десять тысяч. – Хочешь, получи зарплату, хочешь, заплачу налог? Как прикажешь, я лицо подневольное.

– Да, хватит вам, товарищ генерал, какой я господин директор. При Петре Григорьевиче совсем по-иному жилось. Когда он уже вернется?

– При вас обещались. Но что-то даже не звонят-с. Не до бедных родственников начальнику отдела с Петровки. Вот-с…

– Хоть пять тысяч я могу взять? Семью кормить надо. – Жалобно спросил директор частного сыскного бюро у своего консультанта.

– Бери все, Глеб. Я шучу. Днем дамочка с пуделем принесет тысяч пятнадцать. Не зря ты ее сыночка по чердакам шарил. Завтра алкаш, что от жены сбежал, оплатит расходы по его розыску. Глядишь, и наберется. Ты уж прости Глеб, с Козловой я ничего брать не стал. Чего с нее возьмешь? Нашел ты ее проходимца, получила она алименты за два года. Вчера явилась. Принесла деньги за твою работу. Я не взял. Не могу у ребенка отнимать. Может, не прав старик?

– О чем вы говорите, Иван Григорьевич. Я и не рассчитывал. Бабу жалко.

– Бери зарплату и расписывайся. И две недели держись. Люди и на пять тысяч месяц семью кормят…

– Я знаю, Иван Григорьевич, а пенсионеры и на три…

– Вот и экономь. Я тоже еще в этом месяце не брал: налоги, аренда…

Михеев расписался и только убрал деньги в бумажник, послышался перезвон селектора.

– Вот видишь, сундучок у нас волшебный, только опустел, клиент привалил. Иди, впускай. – Грыжин запер сейф и уселся за стол. В офис вошел невысокий широкоплечий мужчина с массивным бритым затылком: – Кто здесь Михеев будет?

– Я Михеев.

Вошедший поднял голову кверху, чтобы заглянуть в глаза Глеба и недоверчиво произнес:

– Ты сыскарь?

– Вроде того. А что вам не нравится?

– Каланча ты, верста полосатая. Тебя за километр видно. – Пояснил незнакомец: – Куда пригласите?

– Проходите сюда. – И Михеев открыл дверь своего кабинета.

– Ничего у вас тут, культурненько. Не то что в ментовской. – По особой интонации, татуировке на левой руке и перстню на указательном пальце правой, Михеев без труда вычислил, что перед ним типичный уголовник.

– Садитесь, выкладывайте вашу проблему. Только имейте в виду, под «крышу» мы никого не берем, и в криминальных разборках не участвуем.

Посетитель сел в кресло и под его тяжестью оно заскрипело:

– Хули мне ваша крыша? Я сам, кого хочешь, раком поставлю. А заказ мой ты примешь. Еще за мной бегать будешь, если передумаю. Понял?

– Не люблю загадок, Барри. А браться или не браться – дело наше. – Начал заводиться Михеев. Двухметровый Глеб не любил, когда на него давили: – Давай, рассказывай.

– Откуда ты меня знаешь? – Вылупился клиент.

– На лапе твоей прочитал.

Барри посмотрел на свою руку, где на каждом пальце имелось по буквице и криво усмехнулся: – С полуоборота сечешь. Молодец, сыскарь.

Похвала Михеева к клиенту не расположила:

– Ты выложишь, зачем пришел?

– Ладно, ставь ушки на макушку… Человека убили, и ты за ним ходил. Надыбаешь убийцу, в интересе останешься. Но чтоб без ментовской. Сам с ним разберусь.

– Что значит – я за ним ходил? Откуда у тебя такая информация?

Барри снова грязно выругался:

– Информация верная. Человека, что убили, зовут Андроном Михайловичем Беньковским. А нанял тебя другой покойник Хромов. Но тот себя самолично порешил.

– Да, Беньковский, фамилия знакомая. – Вздохнул Глеб и подумал, что Урод даже на том свете не может оставить его в покое. И попытался вежливо отказаться:

– Этим делом занимается отдел убийств Управления. Они преступника найдут.

– Ты меня, сыскарь, дослушай, я же сказал, у тебя тут свой интерес. Я пришел как клиент. Бабки у меня чистые. Работай, парень, не то хуже будет. – Мрачно пригрозил заказчик.

– Не пугай. Я, милый, и не таких видал. А раз пришел как клиент, излагай все подробно. – Осадил хама Глеб.

– Ладно, не гоношись. Я Барри, это ты правильно подметил. А фамилия моя Туганов. – Запоздало представился незнакомец и протянул лапу с перстнем.

Михеев почувствовал крепкое рукопожатие, и сам так прижал пятерню Туганова, что тот поморщился.

– Вижу, силы не занимать. Только мне от твоей силы навара нету. Мне башка нужна, чтобы в ней шарики крутились. – Проворчал он, потряхивая отдавленной лапой.

– Не трепись, Барри, давай по делу.

– По делу, так по делу. Про тебя мне Лаврентий Кунтария шепнул. Братик он Андрону Михайловичу. Хоть и сводный, а любил брата больше матери, отца и себя самого. И как было не любить? Такой мужик! Если бы не он, париться мне по зонам до сего дня, а может, и до конца дней.

– Почему ты, Барри, не хочешь дождаться результатов официального следствия? Тебе денег девать некуда?

– О хрустиках моих не тужи, понял? Мне Андрон Михайлович их оставил много. Я его казну у себя держал. Теперь мое. Вот и решил часть его памяти посвятить. А насчет Петровки вот что тебе скажу. Там твой приятель штемп. Так вот, Лаврентий мозгует, что этот штемп и замочил его брата. Лаврентий хочет к его начальству на Петровку с ксивой податься. У них правду искать, понял?

– Ничего я не понял. Ты это о ком?

– Знаешь о ком. Ерожин его фамилия.

– Зачем Ерожину стрелять в Беньковского? Ты очумел!?

– Сказал, не гоношись. Причина есть. Андрон Михайлович за женой мента ухлестывать начал. Любовь у него к этой телке. Понял? – И Барри рассказал Глебу то, что выяснил у Кунтария.

– Бред какой-то. – Михеев налил себе из графина воды и залпом выпил.

– Насчет штемпа я сам не верю. – Ухмыльнулся Барри: – Не стал бы подполковник на бульваре при всех мочить. Начальником отдела лоха не поставят. Если бы задумал убрать человека, сделал бы это культурненько, а скорей всего, нашел бы мастера. У них на крючках разные мастера есть, понял?

– К чему тогда это дурацкое подозрение?

– Не такое оно дурацкое. Я тебе всего сказать не могу. Только знай, если ты убийцу мне на блюдечке через две недели не выложишь, Кунтария с заявой попрется на Петровку. Он мне слово дал – две недели фору, понял? Так что смекай и вместе со своим дружком ментовским ножки в ручки – и вперед. Если сработаешь, десять штук баксов тебе в навар. Понял?

– Понял, только не пойму, почему ты стараешься? Мой интерес ты обозначил, Лаврентия тоже, а тебе чего надо? Зачем тебе деньги тратить? – Допытывался Глеб: – Беньковского все равно не вернешь.

– Да я последние портки с себя спущу, понял, чтобы эту падлу достать. Человек меня из дерьма вынул, одел, обул, на работу устроил, где платят не как нашим неграм, а как ихним. Если менты мокряка достанут, во что я не верю, его все равно на зоне замочат. Но я вот этими руками хочу. Понял? – Барри оскалился, потряс своими лапами возле лица Глеба и, сжав кулаки, грохнул ими по столу.

Дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге возникла мощная фигура Грыжина:

– Что за шум, господин директор?

– Все в порядке, Иван Григорьевич. Мы с клиентом обсуждаем детали. – Успокоил генерала Михеев.

– Мебель не ломайте. Она денег стоит. – Басом предостерег Грыжин и закрыл за собой дверь.

– Кто этот дед? – Поинтересовался Барри.

– Иван Григорьевич Грыжин, генерал милиции, ныне наш консультант.

– Врубился. Это он когда-то Кадкова в крестовской больнице придушил?

– Что?

– Ничего. Серьезный мужик. С ним найдете. – Ухмыльнулся Барри, достал из кармана пачку долларов и бросил на стол: – Тут две штуки авансом. Чтоб на расходы было. Понял?

Михеев встал и навис над уголовником:

– Что ты про Кадкова сказал?

– Не гоношись, это старая песня и к делу не относится. Вот мой телефон. – Барри выложил рядом с долларами визитку и, подмигнув Михееву, вразвалочку направился к выходу.

* * *

Кудрявого «китайца» из ресторана «Золотой Дракон» звали Васей Тяпкиным. Волков забрал его с работы в девять вечера и повез на Тверскую. Василия Бог не обделил чувством юмора, и по дороге Волоков услышал историю последнего ужина Беньковского в красках.

– Я, товарищ майор, весь вечер кое-как держался, но, когда он на шлюх ногами затопал и по букету роз им вручил, не выдержал. Да там все наши легли. Убежали в подсобку, и до слез. Такого цирка давно не видел…

– Цирка, говоришь? Возле цирка его и застрелили – Тимофей тронул водителя за плечо, тот притормозил и остановился.

– Вот оно что… – Погрустнел Вася. – Постоянного клиента ему было искренне жаль. В кармане Волкова зазвонил телефон.

– Тимофей, ты? – узнал он бас Грыжина.

– Я, Иван Григорьевич.

– Где ты есть?

– Еду по Пушкинскому бульвару.

– В дороге говорить трудно, но долго не задержу. – Пообещал Грыжин.

– Говорить удобно. Не едим, тащимся.

– Скажи, что с Петром? Дома сидит. Глеб ему позвонил, он как ежик. Словно фамилию оправдывает.

– Подполковник мне кабинет и должность передал. А хмурый, потому что Надя от него ушла.

– Как ушла? Почему?

– Точно не знаю, но думаю, все с этой историей, вы меня понимаете?

– Чего же тут не понять. Ладно, Тимофей, у Глеба к тебе разговор будет.

– Пускай звонит, договоримся. – Волков убрал трубку и взглянул в окно: – Выходим, китаец. Дальше ехать бесполезно. Из окон не углядим, а от нашей машины управлением за версту несет. Все девочки разбегутся.

– А чего ходить? Тут всего три места, где эта публика собирается. Одно под лошадью, второе у телеграфа, третье на плешке возле Минска. Если там нет, значит, не Тверские.

Тимофей знал, что «центровые» называют «под лошадью» памятник Юрию Долгорукому. Знал он и другие места, о которых Василий не обмолвился:

– Ты про казино забыл, еще возле Центральной, под аркой, напротив Белорусского… Но у Белорусского больше с наркотой.

Василий остановился и посмотрел на майора с подозрением: – А вы что, шлюх пользуете?

– Конечно, пользую. Ты чего, не понимаешь?

– У вас жены нет?

– Дуралей, шлюх я по работе пользую. Прекрасный материал для сбора информации…

– А, вот вы о чем… – Обрадовался Василий. Он принял Волкова за положительного мужика и не хотел разочаровываться. По поводу перечисленных Тимофеем мест, «китаец» возразил: – Нет, эти малолетки либо у Минска торчат, либо у телеграфа. К казино их и близко не подпустят. И наркоту они пока не пробовали. Они еще молочные телки. Привозят с Украины сальце, колбаску, конфетки, вот и их за одно. Рублики подороже гривны, получается спрос. А спрос, как известно, рождает предложения…

– Ты меня своей философией задолбал. Лучше по сторонам смотри. Твое дело девиц не упустить. – Тимофей вещал в пустоту. Василия рядом не было. Он оглянулся и заметил застывшего на тротуаре «китайца» – Ты чего окаменел?

– Да вон они, в серую тачку садятся. – Василий указал пальцем в сторону дымчатой БМВ. Волков рванул к машине, но было поздно. БМВ уже катило по Тверской. Тимофей достал мобильник и продиктовал номера машины в дежурную часть: – Мне нужно, чтобы их притормозили с пассажирами.

Через пять минут патрульная машина задержала БМВ. Иномарку прижали к обочине и потребовали у двух пожилых возмущенных кавказцев документы. На заднем сидении притихли их юные пассии. Молодой лейтенантик задумчиво вертел паспорта в руках, старательно затягивая время. К его удовольствию, майор появился быстро. Василий заглянул в кабину и девиц опознал.

– Точно они. Эти самые. – Уверенно сообщил «китаец». Шлюх попросили выйти, они упирались, их выталкивали, они визжали, наконец, акция произошла, и красавицы покатили в другую сторону.

– Куды вы нас заховали? Мы ничего такого не робили. – Причитали хохлушки, пока Волков не попросил их выйти.

– Приехали. – Рявкнул Тимофей и распахнул дверцы.

– Надо тикать, Гала. – Шепотом предложила брюнетка.

– Я вам потикаю. Попытаетесь бежать, прямо на улицы сниму трусы и отдеру ремнем. – Пригрозил майор молодым дамам.

Блондинка испуганно огляделась и, узнав вывеску ресторана, ткнула брюнетку пальцем в бок – Ой, Иринка, дывись, мисто знакомо.

– Бачу, на дни страшний нас сюды заховал. – Согласилась Иринка.

– Прекрасно, дамы. Место вам знакомо, сейчас мы усядемся за тот же столик, и вы все мне расскажите. – Тимофей взял девок под руки и поволок в ресторан. Василий уже стоял возле столика у окна и с любопытством ожидал спектакля. Посетителей до конца следственных действий в зал не пускали. Владелец ресторана любезно терпел убыток, в надежде на хорошее отношение милиции. Но девушки говорить не желали. Они затравленно оглядывались вокруг и сидели, плотно сжав накрашенные губки. Больше всего их пугал маленький черный диктофон.

– Не молчите. Рассказывайте. – Торопил Тимофей.

– Чего гутарить?

– Кто вас сюда привез, где подцепили клиента. Или вам, вместо диктофона розы поставить? Без роз трудно?

Но девушки продолжали жаться и молчать. Помог Василий:

– Вы с ним попроще. Они юмора не понимают.

Волков грозно взглянул на притихших девиц: – У вас регистрации, конечно, нет. Будете молчать, отвезу в камеру и сдам миграционной службе.

Угроза подействовала, и девицы понемногу разговорились. Они выложили Волкову, как познакомились с Беньковским, как он их сюда привез и посадил за накрытый стол.

– Потом сбисилси. Ногами затопал, гаркнул, як у менэ коленки затряслись, а Иришка стул обронила. – Старательно вспоминала Гала.

– Вася, они все рассказали? – Во время допроса Ерожин все время поглядывал на Василия, тот молча кивал, в знак того, что девки не врут.

«Китаец» задумался:

– Не все они рассказали. Клиент звонил по телефону и дал вот этой свой телефон в руки… – Василий указал на Галу: – Трубку он ей дал и просил с кем-то говорить.

– Як совсим из головы вылетело. Дывлюсь, мне трубку тяне. – Тут же вспомнила Гала.

– Когда он номер на мобильном набирал, кто рядом сидел? – Прервал Тимофей.

– Як вошли, я возле него притулилася, и когда звонил. Як крест: – И Гала быстро перекрестилась.

– Ты еще и в Бога веришь? – Удивился Волков.

– Верую. – Без тени смущения подтвердила шлюха.

– Когда он звонил, цифры не запомнила.

– Не бачила.

– А что говорить просил?

– Ой, головка кругом. Чего-то гутарил.

– Гутарил, жинка подойдэ, сам возьме. Чиловик пододэ, Надю кликнуть. – Выпалила Иринка.

Тимофей понял, кому звонил Беньковский, но вида не подал:

– Ваш клиент после этого звонка ногами затопал?

Иринка осмелела и хихикнула:

– Не, это Гала всех пужнула. Ей в окне померищилось.

– И ничего не померещилось. Я в окно дывлюсь, там две рожи – человик и жинка. Жинка страшний, зелки горят, шкира билый як покойница.

– Мужик тоже страшный? – Волков не видел ничего смешного в наблюдении Галы и строго посмотрел на Васю. Тот корчил рожи и хихикал, но под взглядом майора затих.

– Человик ни страшний. Вин пригожий, а жинка жуть. – Настаивала Гала. Она морщила лоб и округляла глаза. Тимофей понял, что от одного воспоминания ей не по себе.

– И долго эти две рожи в окне торчали?

– Пока не дывилась, мож и торчали, а подивилась, враз сгинули.

Волков понимал, что подробного портрета приведений не добьется, но на всякий случай рискнул.

– Вот ты говоришь, мужик пригожий, а чем он тебе приглянулся?

– Як чим? Светлый, лицом гарний. Яж больше на жинку дывилась.

– И что они делали в окне?

– Жинка зелками прямо на нашего чиловика впялилась. Ой, не хочу вспоминать. Мурашки по шкире бегут.

– Ладно, красавицы, сейчас поедим к нам в управление, все это запишете и свободны. Не забудь адресок оставить. – Волков поднялся, поблагодарил Васю и кивнул шлюхам на дверь: – Пошли.

– А можно мы дома напишем? – Попросила Гала.

– Ищи вас потом. Ни адреса не телефона. Небось, снимаете комнату у какой-нибудь старухи?

– У дида. – Поправила Иринка: – А мобильники у нас завсегда з собой. Можем номера списать.

– Профессионалки. – Усмехнулся Тимофей. Девушки полезли в сумки и продемонстрировали свои телефоны. Волков записал номера. Проверил оба звонком и девок отпустил.

– Куда едем, товарищ майор? Время начало одиннадцатого. – Осторожно напомнил водитель.

– Отвези меня домой и свободен. – Тимофей уселся на сидение и задумался. По всему выходило, что букеты роз и весь антураж предназначался для Нади. Супруга Ерожина не пришла, и влюбленный шантажист с тоски привел в кабак шлюх. Все складывается так, что без встречи с Надеждой Ивановной следствие начинало буксовать. Тимофей приехал домой и позвонил в Самару.

* * *

– Глеб, ты почему в бюро до поздней ночи? Ты жить туда переехал? – Голос Любы звучал обиженно. И раньше случалось, что муж работал допоздна. Иногда она его и сутками не видела. Но раньше он всегда предупреждал, а сегодня ушел с утра – и ни звука.

– Любочка, мы тут с Иваном Григорьевичем засиделись. Прости, я выпил, за руль не сяду, а метро закрылось.

– А что случилось? У генерала день рождения…

– Нет, Любашь, у нас проблемы. По телефону не хочу.

– Ладно, пьянствуй. Хорошо, что жив-здоров. А то я уж волноваться стала. Ты меня хоть еще любишь?

– Дурочка, я только тебя и люблю… Ну, еще родителей. Но мама с папой не в счет… – Глеб положил трубку и виновато посмотрел на генерала: – Любаша беспокоится.

– Нечего смущаться. Я тебя за личную жизнь уважаю. Полюбил женщину и живешь с ней по совести. Не то что некоторые… А не предупредил зря. – Пожурил Грыжин.

Глеб подвинул пустой лафитник к середине стола:

– Да, бегал я в свое время за Кадковым, а всей предыстории не знал. Налейте еще стаканчик. Теперь можно.

– Можно, а нет. Все выжрали. Хватит. Покаялись, поплакали. Теперь надо думать, как Петра выручать. Вляпался он в говно по самую шею. И все я виноват. Не уйди я тогда в магазин, Беньковский хвоста бы не распустил. А как не пойти. Надя меня в магазин и отправила. Видно, судьба нам камни собирать. Давай еще Петру звонить. С тобой говорить не хотел, со мной отказаться не посмеет. Я генерал, а он вшивый подполковник.

– Иван Григорьевич, второй час ночи! Неудобно.

– Неудобно ссать против ветра. Ты думаешь, он спит? Он мается. Я же не знал, что Надька сбежала. Каково ему теперь? Чистая она. Первый раз с мужицкой грязью познакомилась. Но если по-настоящему любит, простит. Это я тебе, как генерал Грыжин, говорю. Давай сюда телефон.

Глеб нехотя снял трубку и передал Грыжину. Тот повертел ее в руках и неожиданно шмякнул на место:

– Собирайся, моряк. По телефону всего не скажешь.

Глеб послушно поднялся, но за генералом не пошел: – Петр Григорьевич не знает, что я в курсе. Боюсь, ему при мне еще хуже будет.

– Если уж наши былые подвигу наружу вышли, ты нам не чужой. Петру ты родня, а мне почти за сына. Хватит секретов хоть между близкими людьми. Иначе запутаемся.

Перед тем как сесть в такси, Иван Григорьевич заглянул в ночной магазинчик на Мясницкой, набрал выпивки с закуской и только после этого поднял руку.

– Садитесь вперед, Иван Григорьевич. – Предложил Глеб.

– Насиделся я впереди за свою жизнь. От «Москвичика» до «Ауди». Давай рядом устроимся. Места хватит.

Они залезли на задний диван, Грыжин назвал адрес и засопел.

– Вы уснули, Иван Григорьевич? – Тихо спросил Глеб.

– Уснешь с вами. Я вот все о Петре думаю. Надька от него сбежала, вроде не хорош. А ты вспомни, он же тебе квартиру свою бесплатно почти отдал. Деньги, что ты заплатил, это чтобы твою гордость не ущемить. Разве за них теперь в Москве жилье купишь?

– Я понимаю, Иван Григорьевич. Подполковник к деньгам совсем не жаден.

– Это раз. Со мной, когда Соньку Кадков застрелил, как с малым дитем. Это два. Под пули лез. За чужими спинами никогда не прятался – три. А бизнес его в фонде Кроткина? Нос зажал, а работал. Он же этот бизнес на дух не переваривает. Начнешь перечислять, пальцев не хватит. Настоящий мужик Петро. А вот с юбками были проблемы. Но как Надька родила, остепенился. Знаешь, я его однажды ремнем выпорол?

– Как ремнем? В детстве? – Изумился Михеев.

– Да нет, он уже в подполковниках ходил, на Надьке женился.

– Взрослого – ремнем? И он дался?

– А куда он денется. Я генерал. Приказал, снимай портки, и выпорол. – Грыжин повествовал о Петре с отцовской интонацией. Глеб вспомнил своего отца лесника. Вспомнил вологодскую деревеньку и вздохнул. Иногда тоска по родителям, по их одинокому быту, сжимала сердце молодого москвича.

Грыжин принял молчание Михеева за проявление такта: – Почему не спрашиваешь, за что я подполковника порол?

– Спрашиваю. За что, Иван Григорьевич?

– Звонит мне как-то. Говорит, срочно иди в соседний подъезд. Ну, я думал, случилось что. Дело-то было ночью. Прихожу, поднимаюсь в названную квартиру, а он с двумя девками сидит. Одна у него на коленях, ко второй меня клеит. Меня – старика! Галина Игнатьевна на даче. Он знал, что я холостую. Ну вот, я его к себе выманил и ремнем. Два дня на жопу сесть не мог. С тех пор батей называет…

Водитель притормозил и, услышав что пассажиры продолжают беседу, забеспокоился:

– Приехали, мужики.

Михеев вынул из тесной кабины свои длиннющие ноги и помог выбраться генералу. С кульками в руках они подошли к подъезду Ерожина. У электронного замка переглянулись. Грыжин взял инициативу на себя, шагнул вперед и набрал цифры кода.

– Кто? – Ерожин ответил так быстро, точно стоял в прихожей.

– Надьку ждет. – Шепнул Иван Григорьевич и гаркнул в домофон: – Открывай дверь! К тебе генерал Грыжин.

Наступила мертвая тишина. Затем раздался писк электронного устройства.

– Сработало, моряк. – Глеб распахнул дверь, и мужчины двинулись к лифту.

– Вот что значит старший по званию. – Подмигнул Грыжин и нажал кнопку пятого этажа.

* * *

Надя сидела возле кроваток с двойняшками и смотрела в стену. Часы отбили четыре, а она еще не ложилась. Ванечка и Леночка спокойно посапывали. Ванечка стянул с себя одеяло и спал раскрытый. В доме было натоплено, и малыш не желал париться. Леночка, наоборот, любила тепло, и норовила укрыться с головой. Ей приходилось головку открывать. Надя уже несколько раз поправляла детям постель, но те продолжали проявлять характер. Кроме Нади, в доме спали все. Алексей рано поднимался и ехал на фирму. Шура вставала еще раньше, чтобы успеть с завтраком. Вчера вечером еще приехал Антон с женой. Им постелили в гостиной.

Надя сухими глазами сверлила стену. Маленькая, укрытая полотенцем лампа едва пропускала свет. Вечером она только уложила малышей, из Москвы позвонил помощник мужа Тимофей Волков. Надя не раз видела майора, он бывал и у них дома. Собранный, воспитанный сослуживец Петра Наде нравился. Он всегда был скромен, без нужды рта не открывал. Дурацких шуток, или похабных анекдотов из его уст она никогда не слышала. Но стоило с ним заговорить, выяснялось, что это начитанный, эрудированный человек, а вовсе не примитивный солдафон. Тимофей попросил Надю срочно вернуться в Москву. Ерожин о его звонке, по словам Волкова, ничего не знает, но дело именно в Петре. Есть люди, которые уверены, что Беньковского застрелил подполковник. Наде сначала захотелось бросить трубку, но она сдержалась, выслушала Тимофея и обещала подумать. Вот и думала до утра.

Чем она могла помочь снять страшное подозрение, женщина не понимала. Да и после того, что сам Петр на себя наговорил, она бы не удивилась, если бы эти подозрения оказались не беспочвенны. Если можно посадить за решетку одного невинного, почему нельзя застрелить другого. В данном случае и мотив куда оправдание. Застрелил же он Фатиму. Попал в самое сердце. Говорят, она лежала на газоне гольф-клуба. Но Надя понимала, что такие мысли приходят от обиды. Не может человек, столь нежно любящий, столь тонко чувствующий, быть отпетым мерзавцем и убийцей.

Тяжелей всего нести крест одной. В самолете Надя решила, что все расскажет папе Алеше. А приехала и замолчала. Шура чувствовала беду, но из душевной тонкости первой разговор не заводила. Один раз Ростоцкий что-то заподозрил. Надя спросила, как бы он отнесся, если бы дочь осталась здесь навсегда. Алексей подошел к Наде и очень долго на нее посмотрел. Ерожина все превратила в шутку.

Теперь надо решать… В Москву она не поедет. Если к ней имеются вопросы, ответить можно и по телефону. Ее родной отец Алексей Ростоцкий почти одного возраста с Петром. Они вместе с папой Алешей вырастят Ванечку и Леночку. Шура заменит родную бабушку. Надя рвалась к мужу, но признаться себе в этом не хотела. Она могла вернуться и жить у Аксеновых. Но находясь в соседнем квартале с Петром, трудно удержаться и не проявить слабость. А дети растут и им нужен пример. Петр не имеет права калечить своим безнравственным полем юные души. Злые обидные слова в адрес мужа неслись где-то снаружи, а в глубине ее женской души все сильнее разрасталась боль и беспокойство за любимого.

Потом она начала обманывать себя. Надя прилетит на один день. Расскажет Тимофею, все что ей известно и улетит назад. Она же сознательный элемент? Если следствие нуждается в ее показаниях, она должна их дать. Хотя что она видела? Этот мерзкий тип шел с цветами и гадко улыбался. Он шел купить ее взамен позора Петра. Все точно рассчитал поганец. Еще неизвестно, как бы она поступила. На свидание она спешила уверенная, что муж рыцарь. Чтобы спасти его, она была готова на все. Зачем Петр потом не сказал, что в конверте ложь? Он вообще имел возможность сжечь этот конверт. А вдруг Ерожин хитрый и подлый змий, специально открыл правду, чтобы она не узнала от чужих? Тогда почему он вывалил всю остальную грязь? Что-то во всем этом не сходилось. Что нужно Волкову? Каких он хочет показаний? Перед ее глазами снова вставал весь ужас воскресного дня. Она сама вызывала жуткие картины умирающего шантажиста. Она видела скрюченные пальцы, царапающие песок, кровавое пятно на светлом плаще, и розы. Он лежал в розах, предназначенных ей. Какая польза от ее свидетельств. Она ничего, кроме шагающего Беньковского вспомнить не могла. Но что-то, какая-то маленькая деталь ее беспокоила. Надя стала прокручивать свой приход и ожидание. Она подходила к бронзовому клоуну. Никулин даже в металле излучал доброту. Потом прошлась по бульвару. Надя вспомнила. На скамейке сидел мужчина, она его раньше где-то видела. Потом этот мужчина возник еще раз. Он шел с толпой туристов. Ну, вот и все. Сначала на скамейке, потом среди туристов. Нет, она видела блондина раньше. Они сидели с Беньковским в кафе, и тот указал ей на этого мужика. Андрон Михайлович что-то говорил о красавице, жене парня, а тот флиртовал с другой женщиной. Надя так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как открылась дверь.

– Ты почему не спишь? Время шесть. Ты не ложилась? – Ростоцкий в пижаме с удивлением взирал на дочь.

– Мне надо срочно в аэропорт. Я вернусь через пару дней. Даже раньше. А сегодня я должна лететь. Вот тебе телефон, позвони по нему и сообщи о времени моего прилета.

– Почему ты мне ничего не рассказываешь? – Тихо, чтобы не разбудить детей, прошептал Ростоцкий: – Я же вижу, у тебя горе. Раньше ты была со мной откровенна, даже когда еще не знала, что моя дочь. Разве мы больше не друзья?

– Папа Алеша, ты мой самый близкий друг. Да, я попала в переделку, но это касается только меня. Есть вещи, которые человек не имеет права перекладывать на других. Придет время, и ты все узнаешь… Дай, я тебя поцелую.

В десять утра она сходила с трапа самолета. Волков встречал ее прямо на летном поле.

– Я не могу ничего утверждать, но, кажется, кое-что вспомнила. – Не здороваясь, выплеснула Надя. По дороге из Домодедова она все подробно Волкову изложила.

– Куда едем? – Улыбнулся Тимофей, покончив с опросом.

– На Фрунзенскую. – Ответила Надя и покраснела, как школьница.

– Понимаю, что на Фрунзенскую. – Прикинулся дурачком Тимофей: – Нельзя хозяина надолго оставлять. У вас потрясающий муж, и он заслуживает заботы. Я многому у Петра Григорьевича научился. Перенять можно опыт, приемы, даже манеру поведения. Нельзя перенять талант. Здесь я никогда с подполковником не сравнюсь. Берегите его.

Надя хотела возразить, но прикусила язык. Волков понял, что она хотела сказать:

– Я все знаю Наденька Ивановна. Можете ничего не говорить. Это я нашел конверт Беньковского, вернее, выкрал его из следствия.

– Зачем вы это сделали?

– Потому что у каждого человека бывают в жизни эпизоды, за которые потом стыдно. Петр Григорьевич давно осознал свой поступок.

– Но как можно посадить невиновного?! – Продолжала ужасаться Надя.

Волков вспомнил, как допрашивал на эту же тему полковника Боброва, и воспользовался его формулировками:

– А вы поставьте себя на место молоденького капитана. Перед вами женщина – красивая, молодая, застрелившая мужа из ревности, и отпетый негодяй пасынок. Про таких говорят, раньше сядет, раньше выйдет. Вот он и сделал выбор.

– Все равно это ужасно. Он же милиционер. Должен быть честнее и благороднее других.

– Вы мало знаете жизнь, Наденька Ивановна. Я как-то обедал со священником. Умный, образованный дядька и, кажется, даже в Бога верил. Так он за обедом пил как извозчик. Я ему говорю – батюшка, как же так? Вы учите прихожан одному, а делаете совсем другое. Знаете, что он мне ответил? – Надя отрицательно помотала головой: – Он мне ответил – с тех, кто ближе к Господу, больше спросится. Поверьте, милиционеры нарушают закон чаще других. Потому что каждый день с ним сталкиваются. Хорошие милиционеры так поступают для пользы дела. Поганцы – ради своих корыстных целей. А ваш муж посадил Кадкова в порыве эмоций. Корысти у него не было. Он и не знал, чья дочка Соня. Знакомство с генералом Грыжиным произошло позже.

– А у вас есть жена, Тимофей? Вы всегда у нас бывали один.

– Я был женат. Мы развелись. Виноват я сам. – Сухо признался Волков: – Далеко не всякая женщина выдержит такого мужа. Кстати, мы приехали.

Надя взглянула в окно и увидела свой подъезд:

– Спасибо, Тимофей. Вы очень хороший человек.

– Насчет человека не знаю, а вот милиционер неплохой, может, когда и хорошим стану.

– Обязательно станете.

– Спасибо. Все вам доброго, я помчался искать очередную красотку Беньковского.

– Почему красотку?

– Потому что шантажиста застрелил муж очередной дамы сердца вашего поклонника. Скорее всего, она призналась супругу во всех грехах, и тот поступил радикально. Все, Наденька. Мне надо спешить.

Волков сразу приказал включить сирену и спецсигнал. Надя проводила взглядом мигающую и орущую машину, подошла к дверям, поставила сумку на ступеньку и набрала свой код. Электронная система выдала скучные долгие перезвоны. Надя подождала немного, порылась в сумке, извлекла ключи и вошла в дом. Поднимаясь на лифте, она ощутила необычайное волнение. А если Петр сделает тоже самое, что и Хромов? Ведь случается такое в жизни. Почему он не открывает?! Надя поняла, что самоубийство мужа не переживет. Она дрожащими руками отомкнула замок и вступила в квартиру. Первое что она услышала, был душераздирающий храп. «Мертвые так не храпят» – догадалась Надя. От сердца отлегло, и она двинулась в гостиную. На полу валялись пустые бутылки и грязная посуда. Как она могла оказаться на полу, хозяйка сообразить не успела. Она даже не успела об этом подумать. На кожаном диване, повернув покрасневшее лицо в сторону дверей, храпел генерал Грыжин. Надя зашла в детскую и обнаружила на двухъярусной кроватке скрюченного в три погибели Михеева. А среди игрушек батарею пустых пивных бутылок. «Хорошенький детский сад», – заключила Надя и, не останавливаясь, пробежала в спальню. Ерожин дрых в халате. Покрывало снять не удосужился, а одну подушку скинуть на пол умудрился. Надя остановилась и долго смотрела на мужа. На щеках Петра проступила короткая седеющая щетина, и он походил на старика. Таким Надя своего суженного уже однажды видела. После своего первого побега под Самару, она вернулась в его чертановскую квартиру, в которой теперь жили Михеевы, и застала худого обросшего щетиной Ерожина.

Наглядевшись на своего ненаглядного, тяжело вздохнула, вышла, повесила в прихожей пальто, закатала юбку и направилась в ванную за ведром. Мужчины не шелохнулись. Протирая мокрой тряпкой паркет, наткнулась на злополучный конверт. Он лежал на полу за креслом, как старая газета, или кусок грязной бумаги. Надя подняла его, прошла на кухню, зажгла газ, и от пламени конфорки запалила испачканный кровью шантажиста пасквиль.

Вместо эпилога

«Китаец» из ресторана «Золотой дракон» помог Тимофею Волкову еще раз. Он помнил красивую блондинку, с которой Беньковский здесь однажды обедал. Запомнил он и спортивную машину красавицы. На кухню подвезли продукты и, чтобы освободить люк, молодому официанту пришлось автомобиль перегнать. Номер и марку машины он не забыл. Дело оставалось за малым, найти красотку и ее мужа. Тимофей выяснил место работы своего тезки и поехал на фирму.

– Загорский больше здесь не бывает. – Ответил розовощекий охранник: – И, вообще, тут новый хозяин.

Майор вынул удостоверение, и его провели в кабинет директора.

– Я два дня назад купил это дело и о судьбе бывшего владельца без понятия. У меня своих проблем выше крыши. Кажется, он просил перевести все капиталы в швейцарский банк. Но об этом больше знает мой адвокат.

К концу дня Тимофей владел всей информацией, что могли выдать соседи и бывшие сослуживцы Темы. Супруги продали все, вплоть до квартиры, и улетели в Европу. Волков позвонил пограничникам в международные аэропорты. Под фамилией Загорский страну никто не покидал. Уже вечером он навестил единственную родственницу беглеца. На стене висела фотография пожилой женщины и ее двоюродного племянника. На красивом лице блондина возле правой щеки хорошо просматривалось маленькое родимое пятно.

– Вы можете мне отдать эту фотографию? – Попросил Тимофей пожилую женщину. – Возьмите. Но Тему вам не найти. Он не глупый парень и зря подставляться не будет. Я сама просила, чтобы он мне не открывал места своего приземления.

– Он улетел самолетом?

– Нет, он нанял конный экипаж, – съязвила бабулька.

– Ваш племянник боялся милиции? – Пропустив мимо ушей шутку пожилой дамы, продолжал допрос Волков.

– Нет, он боялся за свои деньги и за свою жизнь. Теперь он в свободной стране, где аферистов и громил нет.

– Вы так думаете, мадам? – Не без сарказма переспросил Волков. В последние годы на Петровку приходили сводки Интерпола, и майор имел возможность с ними знакомиться.

– Я в этом уверена.

Волков попрощался и унес фотографию. Михеев за эту картинку мог стребовать с Туганова десять тысяч долларов. Ерожин возвращался в частное сыскное бюро, и деньги осиротевшего уголовника ложились в масть. Но сперва портрету предстояло по электронной почте отправиться в польский город Гданьск, где жила наблюдательная жена моряка Барбара Маевска.

Кохила

2004 год

Content

Андрей Анисимов
Близнецы 7. Кто стрелял в урода?