Ирина Сербжинская

История, рассказанная в полночь

Глава 1

В толстых книгах написанных чародеями специально для людей (с целью просвещения последних) многие главы отведены феям. Дескать, порхают они в свое удовольствие да машут волшебными палочками, выполняя заветные желания тех, кому посчастливилось иметь в друзьях настоящую фею. Чародеи, конечно, умны, с этим никто не спорит, но жизнь крылатых созданий они сильно приукрасили: далеко не все из них работают исполнителями желаний. Фея Скарабара, к примеру, была фонарщицей. Работа ответственная, нелегкая: пока вечером, зажигая фонари, весь город облетишь, крылья отвалятся. А утром, с восходом солнца, снова на службу: фонари-то гасить надо. Вот так и трудишься все время, хлопочешь, а между делом вниз, на землю поглядываешь: что там интересного происходит? Сегодня ничего особенного: вон булочник Крендегль спешит, вон лавочник, гном Пухтопий, лавку отпирает, а по главной улице почтенный гоблин Куксон шествует. На службу идет, не торопится, сразу видно: ни забот у него, ни хлопот!

Фея с завистью посмотрела ему вслед, вздохнула и полетела по своим делам.

… А гоблин Куксон, не подозревая о том, что уготовила ему судьба в самом ближайшем будущем, явился на службу как обычно — ровно в девять утра. Поднялся не спеша, по широкой каменной лестнице, отпер дверь кабинета, постоял, полюбовался порядком. Чистота выдающаяся: ни соринки, ни пылинки! На столе — бумажка к бумажке сложены в стопки, приказы и распоряжения пронумерованы и подшиты, перья — очинены, бронзовые чернильницы полны превосходных чернил.

«Порядок на рабочем столе — порядок в мыслях», — назидательно говорил Куксон молодежи, зеленым пятидесятилетним юнцам, только-только поступившим на службу. Молодые гоблины считали его занудой, но Куксон, прослуживший без единого замечания уже сто восемьдесят пять лет (сто восемьдесят пять лет, три месяца и восемнадцать дней, если быть точным), знал: по-другому нельзя. А кто иначе думает, тот по службе высот особых не достигнет.

Вот так-то.

Он направился к рабочему столу, но по дороге на минуту задержался перед зеркалом в раме из стеклянных цветов. (Щедрый, весьма щедрый подарок Гильдии Зеркальщиков. Куксон, разумеется, принимая подношение, строго уточнил, не волшебное ли оно? Есть зеркала, которые невесть что отражают, и держать подобные в солидном учреждении совершенно недопустимо).

Зеркало, слава небесам, оказалось совершенно обычным, хотя и не без странностей: пару раз в год стеклянные цветы превращались в настоящие, и начинали благоухать, да так, что Куксону специальным приказом пришлось обязать сотрудников Ведомства держать окна и двери открытыми до тех пор, пока зеркало не образумится.

Сам-то Куксон ничего против запаха роз не имел, но ведь во всем мера должна быть! Некоторые посетители с тонким нюхом — оборотни там, или вампиры — в кабинет заходить отказывались, а иные и жалобу на этакое безобразие написать грозились. Досадно, конечно, да что поделаешь? Неразумно предъявлять слишком строгие требования к вещам, изготовленным при помощи магии.

Куксон придирчиво изучил собственное отражение: приятно лишний раз убедиться, что выглядишь солидно и представительно.

Зеркало отразило невысокого сутулого гоблина, облаченного в коричневые штаны и суконную курточку травянисто-зеленого цвета с большими серебряными пуговицами. Для своих лет выглядел он очень даже неплохо. Острые уши поросли, конечно, седыми волосами, все же годы свое берут, но маленькие желтые глазки из-под мохнатых бровей по-прежнему смотрят зорко и проницательно. Лицо имеет приятный зеленоватый оттенок, что говорит о крепком здоровье, а крупные бородавки на носу придают внушительность и даже некоторую интересность, как бы намекая, что Куксон, несмотря на седые уши, еще гоблин хоть куда!

Словом, приятно посмотреть.

Он поправил колпак на голове, одернул курточку, и проследовал на место: пора и делами заняться. Покосился мельком за окно: опять на карнизе птиц видимо-невидимо, да еще и снурри шмыгают, маленькие надоеды. Шерсть у них бурая, хвосты длинные, тонкие, колечком закрученные, а цепкие лапки постоянно чем-то липким перепачканы. Все окна перемазали и как их с карниза прогнать — неизвестно: магии снурри неподвержены, заклинаний не боятся. Топчутся возле окна, крылья сложили, мордочки к стеклу прижимают, лапами скребутся: в комнату просятся.

— Кыш, проклятые! — пробурчал Куксон недовольно.

Одни убытки от этих летающих дармоедов, одни неприятности. Вчера опять так заляпали медную табличку на парадном входе, что помощник Граббс (молод, усерден и смышлен, однако надежд особых не подает), начищая медь, такие слова себе под нос бормотал, что даже проходивших мимо пожилых гоблинш и тех в краску бросало. Однако ж, ничего, отчистил хорошо, буквы «Ведомство по особым делам Гильдии магов» так и сияют.

Только надолго ли, вот вопрос? С утра пораньше проклятые снурри уж тут как тут…

Старый гоблин сокрушенно покачал головой, и уселся за стол: начинался рабочий день.

Службу свою Куксон любил.

Много имелось в Лангедаке разных контор и заведений, но с Ведомством по делам магии, где Куксон трудился, им не сравниться! Со всего королевства приезжали сюда волшебники, чародеи и маги, которым требовалась работа. (Лишь человек, весьма далекий от магии, может считать, что волшебники, маги и чародеи занимаются одним и тем же. Вовсе нет. Маги занимаются магией, волшебники — волшебством, а чародеи — всем помаленьку. А ведь были еще ведьмы! На ведьм Куксону пришлось недавно завести отдельную папку).

Наведывались к нему в кабинет с табличкой «Заявки и назначения» опытные чародеи, временно оказавшиеся не у дел, робко заглядывали желторотые выпускники школы Гильдии магов, желающие получить первый в своей жизни заказ, захаживали искусные маги, подыскивавшие выгодный денежный контракт.

В свою очередь, и те, кому потребовались особого рода услуги — представители Гильдий, бургомистры маленьких городков, богатые купцы, владельцы караванов, хозяева трактиров, и простые жители города — тоже частенько навещали Куксона, оставляли заявки с просьбами подыскать для какого-нибудь дельца мага или чародея понадежней да поопытней. Так что, можно сказать, Ведомство по делам магии являлось чем-то вроде биржи труда — если бы, конечно, в Горном королевстве знали подобные слова.

Да, это было совершенно особое Ведомство и посетители сюда наведывались тоже совершенно особые.

Взять, к примеру, вчерашний день.

С утра пораньше заявился очередной безработный целитель из вампиров, а потом — парочка магов со специализацией «Судебная магия и тайная служба». Ну, с магами-то Куксон управился быстро: давно в шкафу пылилась заявка от Судейской палаты, дожидалась своего часа. И десяти минут не прошло, как они, обрадованные солидным долгосрочным контрактом, покинули кабинет и отправились прямиком к месту назначения. А с вампиром что прикажете делать? Его куда устраивать? Вампиры — публика особая, капризная, требуют многого: чтоб и работа преимущественно по ночам была, и с питанием вопрос решался, а за службу в дневное время еще и сверхурочные просят. Служить предпочитают в больших городах, захолустий не любят. В прошлом месяце, к примеру, отыскалось для одного вампира-целителя прекрасная должность в крошечном городке на границе: и жалованье неплохое, и работа непыльная. И что? И двух недель не прошло, как проклятый вампир снова сидел в кабинете Куксона и требовал другого назначения. Скучно ему, видите ли, стало! Глушь, говорит, такая, что поневоле старые привычки просыпаются. Руки, говорит, прямо чешутся и зубы тоже. Ну, Куксон, как про зубы услыхал, так и перевел его в распоряжении Гильдии Лекарей Лангедака, от греха подальше. Глава Гильдии, разумеется, не в восторге был, а куда деваться? Пришлось ему войти в положение, служба есть служба.

Куксон пододвинул к себе пачку заявок.

Кто-то явится сегодня с утра пораньше? Хоть бы приятный человек заглянул, тогда и побеседовать можно, расспросить о том, о сем: где бывал, что видел, новости узнать. Сам-то Куксон никогда родной Лангедак не покидал: гоблины даже по молодости не любят насиженные места оставлять. Вот и он: никогда интереса к путешествиям не питал, была охота ехать куда-то! Что нужно — о том странствующие маги да чародеи поведают, а чего не расскажут — того и знать не надобно. Многие знания — многие печали, уж Куксону-то об этом доподлинно известно. Тащиться в другие страны да разные диковинки смотреть, как это сейчас модно стало? Нет уж, увольте. Чем плохо в своем королевстве?

Широко оно и обширно, правда, населено не густо. Ближе к морю имелись крупные города: столица с королевским двором, еще три-четыре больших города, но Лангедак, затерявшийся среди лесов и гор, находился от всего этого так далеко, что даже новости доходили сюда спустя несколько недель, когда новостями, строго говоря, уже не являлись. А потому, о Лангедаке лучше всего сказать так: это был город на краю света.

Заезжие маги и чародеи частенько спрашивали Куксона: каково это — проживать на самом краю земли? И Куксон всегда отвечал, что живется тут очень даже неплохо. Если же собеседник попадался приятный, и у старого гоблина было время и охота поговорить, то отвечал он поподробней и пообстоятельней.

Рассказывал, к примеру, выписывая назначение или составляя приказ, (беседа беседой, а о службе забывать не следует!) что много лет назад появился Лангедак среди дремучих лесов не просто так, а по высочайшему королевскому распоряжению и была на это распоряжение особая причина.

Всегда славилось Горное королевство искусными ремесленниками: корабельщиками, ткачами, зодчими, камнерезами и ювелирами, но более всего — мастерами-стеклодувами. Зеркала в хрустальных рамах, витражи, бесценные мозаики для королевских дворцов, люстры с гирляндами из стеклянных цветов и листьев, посуда, украшения, дорогие безделушки… далеко за пределы Горного королевства везли драгоценный товар купцы, продавая потом втридорога, и так же далеко бежал слух об умельцах стеклянного дела. Само собой, находилось много желающих выведать секреты удивительного мастерства, как же без этого! Тогда-то король, что в те давние времена страной правил, и придумал кое-что. Чтобы сохранили мастера тайны изготовления драгоценного стекла, приказал он им отправиться в далекий край, отрезанный от всего мира горами и лесами, туманами и колдовством. Вот так и появился Лангедак — крошечный городок на окраине королевства, надежно укрытый среди высоких гор. Конечно, первым делом, стеклодувам пришлось не зеркала лить, а браться за лопаты да мастерки. Кругом — непроходимые леса, а в тех лесах не только волки да медведи, дикие кошки да кабаны водились. Шныряли и оборотни, ведьмы промышляли, вампиры наведывались, да и прочей нечисти хватало. Страшно, да ведь против королевской воли не пойдешь! Возвели люди вокруг городка крепкие стены, на которых день и ночь дежурили маги, стали понемногу обживаться. Зато его величество мог быть спокоен: в такую глушь ни один охотник до чужих секретов не проберется! Стеклодувы исправно поставляли товар, а, со временем и дружбу с Волшебным народцем завели. Маленькие феи и лепреконы, что обитали в лесах и горах, поделились с людьми своими секретами и вскоре стеклянных дел мастера овладели невиданным прежде искусством: сплаву стекла с красками, золотом и серебром. Удивительной красоты стеклянная утварь расходилась по всему миру, ну, а королевская казна, само собой, наполнялась звонкой монетой.

С тех пор много воды утекло в горных реках — прозрачных, как самое лучшее стекло. Лангедак изменился, стал большим городом, десятки караванных дорог связали его с другими королевствами, но все равно — как был он краем света, так и остался.

Если, к примеру, залезть на самую высокую башню квартала Стеклянной Гильдии да посмотреть оттуда, то за лесами и горами, за туманами и синей мглой, пожалуй, и разглядишь, где земля кончается!

Впрочем, о крае света старый гоблин говорить не любил и вот почему.

Был у Куксона когда-то давным-давно приятель, тоже из гоблинов. Хороший малый, светлая голова, да еще с задатками мага, что для гоблина — огромная редкость (гоблины ведь собственной-то магии не имеют, да и от чужой стараются держаться подальше).

В самой столице в школе при Гильдии выучился, специализация «Вещие сны и предсказания». Работа непыльная, знай, спи себе на службе сколько душе угодно, да денежки за это получай!

Что еще, спрашивается, надо? Однако приятелю на месте не сиделось: вбил себе в голову, что край света должен увидеть. Куксон уж и так и эдак его отговаривал, мол, что там хорошего?! Были охотники край земли увидеть, отправлялись в путь, да назад-то никто так и не вернулся. Гадай теперь, что они там увидели… да и увидели ли?

Но приятель и слушать не хотел: исчез как-то весной, и вот уж больше ста лет с той поры минуло, а о нем — ни слуху, ни духу.

Вот тебе и край света.

Стоило ради этого дом покидать, в дальнюю дорогу отправляться?

И все бы ничего, да с той самой поры Куксона будто что-то тревожить стало. Как придет весна, так и начинается — словно голос какой волшебный шепчет и шепчет тихонько, спрашивает: а что там, за лесами, за синими горами? Неужто и вправду, кончается земля, и нет ничего, только золотое солнце плывет в сияющей лазурной пустоте и такая это красота, что хоть всю жизнь стой и смотри — и то не насмотришься? Не потому ли и не возвращается оттуда никто?

Но Куксон с такими разговорами быстро покончил: строго-настрого приказал голосу умолкнуть, потому что он, Куксон, почтенный и уважаемый всеми гоблин, чиновник солидного Ведомства, а не какой-нибудь легкомысленный лепрекон, и мчаться невесть куда сломя голову не собирается.

И волшебный голос смирился: пошептал-пошептал — да и умолк.

То-то же.

… Гоблин встал из-за стола и подошел к окну. Ведомство по делам магии размещалось в высоком замке с башенками, винтовыми лестницами, переходами и галереями. Кабинет для себя Куксон выбрал в угловой башне, на самом верху: исключительно за вид, который с этакой высоты открывался. Дух захватывает, как посмотришь на высокие горы со снежными вершинами, на стремительные реки, несущиеся вниз, к подножьям, на воздушные мосты, перекинутые через бездонные пропасти, на дороги, что вьются тонкими лентами по склонам (по одной, как Куксон тотчас же приметил, неспешно двигался из Лангедака караван). Потом Куксон перевел взгляд на городские улицы, вымощенные камнем, на дома с красными черепичными крышами, на просторную главную площадь, сразу за которой начинался знаменитый гоблинский рынок, работающий только по ночам, улыбнулся и потер руки: жизнь была прекрасна, а наступивший день сулил только хорошее — приятные встречи и интересные разговоры.

В такой денек непременно наведается старый приятель из магов, чародей странствующий или молоденькая, только-только разменявшая первую сотню лет ведьма — будет о чем поговорить, а то и отобедать по-дружески в трактире «Стеклянная собака»….

На лестнице послышались шаги, раздался чей-то голос. Гоблин повел ушами, прислушиваясь.

Кого-то сегодня северный ветер принес?

…Старый знакомый — Брюнсель.

Со дня на день Куксон его ожидал, уже и папку с надписью «Медиумы. Общение с духами и потусторонним миром» приготовил.

У заказчиков Брюнсель на хорошем счету. Особенно в Судейской Гильдии его уважают — там без медиумов никак! Частенько ведь так бывает: скончался человек внезапно, дела в порядок привести не успел, ну, и начинается неразбериха с завещанием, с наследством, с бумагами. Родственники, понятное дело, в расстройстве, что делать — не знают, а стряпчие подумают-подумают — да и за медиумом пошлют. Вызвать дух усопшего, потолковать, уточнить насчет последней воли, приветы и поклоны от скорбящей семьи передать… работы у говорящих с духами всегда много. Почти в каждой солидной судейской конторе собственные медиумы сидят, да только до Брюнселя им всем ой-ой как далеко!

Куксон взглянул на посетителя.

Был Брюнсель на вид невзрачен и тщедушен, нрав имел робкий и стеснительный, однако ж в общении с духами равных ему не было. Кого угодно в потустороннем мире сыскать мог!

Взять, к примеру, последний случай — весной это было. Вручил Куксон Брюнселю заявку от Тайной службы соседнего королевства, особой почтой письмецо доставили, совершенно секретно! Требовалось срочно отыскать одного усопшего, который при жизни натворил дел, а потом скоропостижной смертью скончался. Решил, что всех надул и укрылся там, откуда не достанешь, да только не тут-то было!

Куксон усмехнулся.

Неделю Брюнсель не ел-не пил, охоту вел, всех духов на ноги поставил и такой тарарам в потустороннем мире учинил — усопшие, небось, до сих пор вспоминают! Должник, услыхав про медиума, скрыться пытался, но уж коль Брюнсель след взял — то все! Он откуда угодно достанет, ему не впервой. Лишь с беглыми призраками Брюнсель отказывается дело иметь, но за это винить его трудно: беглые призраки — особая статья.

Куксон вынул из папки несколько листов.

— Начальник Тайной службы поклон тебе передает, — промолвил он. — Говорит, твой должник навеки, если что потребуется, обращайся к нему запросто. Редко, говорит, такого выдающегося медиума встретишь. Горд знакомством!

Бледные щеки Брюнселя порозовели.

— Интересное дельце было, — смущенно промолвил он. — Увлекательное! Еще бы такое…

— Непременно будет, — обнадежил Куксон и протянул ему бумагу. — На тебя спрос большой, важные персоны в очередь стоят! Вот, взгляни, просьба от казначея Гильдии Пекарей и Булочников из городка Горячие ключи, что за Восточным перевалом. Глава Гильдии скончался, вдова желает кое-какие вопросы по наследованию прояснить. Выехать просят незамедлительно, курьерскую карету тебе оплачивают. И еще одна заявочка имеется, от стряпчих в соседнем городе. На полгода контракт предлагают, оплата достойная. Поедешь?

Из дорожной сумки Брюнсель извлек прямоугольную потертую дощечку и положил на колени.

— Минуточку, я посоветуюсь кое с кем, — пробормотал он.

Куксон кивнул. Знал, что Брюнсель по любому вопросу совещался с духами и без этого ни к одному делу не приступал. На дощечке были изображены буквы, руны, символы и цифры — все это для связи с потусторонним миром предназначалось.

Брюнсель положил руки на дощечку и закрыл глаза. Пальцы его задвигались, касаясь то одной руны, то другой, замирая то над буквой, то над цифрой.

Куксон терпеливо ждал.

Вскоре медиум открыл глаза.

— Духи советую согласиться, — объявил он. — Кстати, Куксон, Бакагур передает тебе поклон!

Куксон оживился. Бакагур, хороший его приятель, два года тому назад скончался. Он происходил из огров, а над ними законы времени не властны, они сами решают, когда умирать. Прожив на земле немало лет, Бакагур объявил, что намерен уйти. Куксона это огорчило не на шутку, однако, спорить он не стал: знал, что бесполезно, огры решений своих никогда не меняют.

— Как он там? — гоблин впился взглядом в медиума. — Жив-здоров?

Брюнсель снова прикрыл глаза и коснулся дощечки.

— Да, ничего, обживается помаленьку. Поначалу, говорит, все странным казалось, все удивляло, а теперь привык, друзей себе завел. Говорит, тебя вспоминает часто. Как вы в «Стеклянной собаке» время коротали…

Куксон вытащил из кармана платок и приложил к глазам.

— Старина Бакагур, — растроганно проговорил он. — Скажи ему, я в «Собаку» собираюсь вскорости, не передать ли чего?

Вдоволь наговорившись с Бакагуром (при помощи Брюнселя, разумеется), гоблин распрощался с медиумом.

…Потрудившись пару часиков, Куксон решил передохнуть: поднялся и принялся ходить по кабинету, размышляя о недавнем разговоре с Бакагуром. Славно было поболтать со старым приятелем, узнать, что все у него там, за чертой, хорошо сложилось!

Да и Брюнсель тоже — одно удовольствие с ним пообщаться. Хоть бы еще кто-нибудь из старых добрых приятелей заглянул!

И небеса услышали гоблина.

Дверь без стука распахнулась, и на пороге появился человек — молодой и стройный, с растрепанными светлыми волосами.

Вид у посетителя был настороженный.

— Куксон, — сказал он, обшаривая кабинет тревожным взглядом. — Та ведьма, которая в прошлом году объявила на меня охоту, сейчас, случайно, не в Лангедаке?

— Мейса! — радостно воскликнул Куксон, устремляясь ему навстречу — Вот так подарок! Сабьяна? Нет, она, слава небесам, в Шиане сейчас. Тамошним гончарам срочно понадобилось навести порчу на конкурентов из соседней деревни: что-то они не поделили. Но будь начеку: как только Сабьяна пронюхает, что ты здесь, прилетит сей же момент! Ты ведь обещал на ней женить…

— Я?!

— Да, она твердо увере…

Вдруг Куксон спохватился, отступил на шаг и впился в посетителя подозрительным взглядом.

— Погоди-ка… ты мне зубы-то не заговаривай! При чем тут Сабьяна? Разве ты не должен еще две недели в столице находиться? Да, да, как сейчас помню, кто-то из богачей Ткацкой Гильдии цветущие яблоневые сады заказывал! А?

— Заказывал, да потом передумал, — развел руками Мейса. — Значит, Сабьяны в городе нет? Это точно?

Он плюхнулся в кресло, куда Куксон обычно усаживал важных посетителей: гости попроще довольствовались стулом с высокой резной спинкой.

— Как поживаешь, старина? Чем занимаешься кроме убийств и пыток мирного населения?

Куксон насупился.

— Гоблины давно никого не убивают! Мы теперь добропорядочные честные горожане, и поэтому…

Он покосился на развеселившегося посетителя и поправился:

— Ладно, насчет честности я немного погорячился… гм… но мы действительно всеми уважаемые и … так, а при чем тут я?! — спохватился Куксон. — Мы о тебе говорим! Почему ты в Лангедаке, а не в столице? Что натворил на этот раз? Что изобразил несчастному торговцу вместо цветущих садов? Огнедышащего дракона, морского змея, который в окно лезет, его покойную супругу или какое другое чудовище?!

— Клянусь, ничего!

— Ничего?!

— Ему надоели яблоневые сады, — пояснил Мейса. — До такой степени надоели, что он просто умолял меня уехать как можно быстрее. Правда, денег на дорогу почему-то не дал. Забыл, наверное.

— «Умолял уехать»? — понимающе протянул Куксон. — Ясно. Значит, тебя опять прогнали.

Он тяжело вздохнул.

— Стало быть, ты без работы… ну, что прикажешь с тобой делать?

Гоблин пододвинул папку с надписью: «Маги. Специализация — „Иллюзии и приятные видения“».

— Конечно, заказов сейчас много: как-никак зимние праздники на носу! Каждая Гильдия желает, чтобы во время торжественных обедов ее важных гостей развлекал бы мастер иллюзий. Создавал бы для потехи удивительные видения: море, корабли, человеческие образы… такое только ты можешь да мастер Перлис!

— Куксон, — доверительным голосом проговорил посетитель. — Между нами, гоблинами: я гораздо лучше, чем Перлис. Будь другом, найди мне заявку поинтересней, только чтобы никаких видений с танцующими девушками и яблоневыми садами, и, главное, никаких купающихся нимф! Голые нимфы, Куксон, это хуже всего, даже хуже, чем…

— Тебе выбирать-то не приходится. Заказчики требуют прислать старого Перлиса, а о тебе и слышать не желают!

— Это почему?

— Это потому… — ехидно начал гоблин, но на мгновение умолк и мысленно вознес богам короткую, но энергичную молитву — ничего особенного не просил, так, пустячок: пусть пошлют терпения (оно в разговорах с Мейсой никогда лишним не бывало), да побыстрей, побыстрей! — и приступил к переговорам.

…Терпения боги не прислали, видно, чтоб им пусто было, на что-то отвлеклись и просьбу Куксона прошляпили. Мейса только со смеху покатывался, глядя, как тот кипятится.

— О какой работе ты говоришь?! — выкатив желтые глаза, вопил гоблин. Снурри, толпившиеся на карнизе, ежились и испуганно переглядывались. — Солидные клиенты тебя видеть не хотят!

Он выхватил из папки первый попавшийся листок.

— Вот записка от главы Торговой Гильдии, городок Северный Дол. Слушай: «Для зимних торжеств требуется опытный чародей или маг, способный создавать движущиеся иллюзии: падающий снег, облака, животных», - с выражением прочитал Куксон. — Для тебя это раз плюнуть, верно? Но вот, что он пишет дальше…

Гоблин сделал паузу.

- «Только не Мейсу Мега», вот что он пишет дальше! Что скажешь?

— Куксон, скажу тебе как гоблин гоблину: этот Северный Дол — настоящая дыра, там даже трактиров приличных нет. Я бы туда и не поехал. Отдай заявку Перлису, пусть катится!

Куксон вскочил из-за стола и забегал по кабинету.

— Кыш, проклятые! — прикрикнул он на снурри, облепивших окно и схватил со стола еще один листок. — Имеется у меня еще одна заявочка от купца, с речных островов. Богатейший человек, взгляни, на какой бумаге он прислал письмо. Сразу видно, денег куры не клюют! Пишет: «Для создания радуги, каждый день на протяжении месяца, необходим маг со специальностью…».

Мейса насторожился:

— С островов? В прошлом году ты всучил мне заявку от какого-то тостосума с островов, это не он, случайно? Помнится, ты уверял меня, что тот богатей всего лишь желает приятных видений перед сном: зеленые луга, юные пастушки, овечки. А что на самом деле?!

— Ну, бывает, бывает, иногда… кто же мог подумать? С виду приличный человек, я его в Лангедаке встречал как-то.

— Карлики, Куксон! Каждый вечер перед сном он желал видеть, как карлики сначала….

— Ты уже об этом рассказывал!

— А потом обмазывают друг друга медом…

— Да знаю я, знаю! — гаркнул Куксон. — Ты уже говорил!

— Ты-то только знаешь, а мне изображать пришлось!

Мейса тяжело вздохнул и прибавил:

— В общем, на острова я больше — ни ногой! Пусть Перлис едет.

Гоблин фыркнул.

— Тебя туда никто и не зовет. Видишь, тут внизу приписочка: «Мейсу Мега не предлагать». А все почему? Да потому, что ты в прошлый раз проявил возмутительное неуважение к богатому заказчику… да, он, конечно, со странностями, но денег у него, как у короля… так вот, вместо карликов ты изобразил ему…

— Они меня доконали, Куксон. Мне эти карлики потом еще неделю снились.

— А вот еще одна бумажка: Гильдии Ткачей требуется маг с хорошими рекомендациями для создания иллюзий. Контракт на два года! Но глава Гильдии лично написал вот тут: «Любой создатель иллюзий, кроме Мейсы»!

— Куксон, я, как всякий уважающий себя гоблин хочу заметить…

— Ты не гоблин! — с негодованием рявкнул Куксон. — В тебе нет ни капли гоблинской крови!

— Но могла быть! Я тебе говорил, что по соседству с городком, где я родился, имелось огромное гоблинское поселение? Не исключено, что какая-нибудь из моих бабок…

— «По соседству»?! Да оно находилось в четырех днях пути!

Мейса откинулся на спинку кресла.

— Но по духу я гоблин, — заявил он. — Ничего не могу с собой поделать: чувствую себя гоблином — и все тут!

Он пригляделся к Куксону.

— Ты что-то позеленел больше обычного, старина!

— Позеленеешь тут с тобой! — буркнул Куксон, швырнул бумаги и подошел к окну: вид, открывающийся из окна, всегда действовал успокаивающе.

Через несколько минут гоблин вернулся к столу.

— Не знаю, что и делать, — промолвил Куксон, сдвинул колпак и почесал за ухом. — А тут еще эта история с богатеем из Норт-Бенда, что летом была. Ведь он восемь жалоб на тебя прислал. Каждая — на шести листах! Подробно расписал, что за иллюзии ты ему создавал!

Куксон поправил колпак.

— И знаешь, у него определенно имеется литературный талант. Да, да! Мы тут всем Ведомством про твои художества читали. Какой слог, какие краски! Гоблинши из отдела повторных заявок некоторые строчки даже на память списывали. Очень впечатлились!

— Всем Ведомством? — кисло спросил Мейса. — Представляю себе…

— Мой помощник Граббс так умеет читать — заслушаешься! На разные голоса, с выражением! Некоторые дамы даже плакали…

— От смеха?

— От сострадания к несчастному торговцу! — отрезал гоблин.

— А ты бы сам попробовал каждый день создавать одно и тоже. Яблоневые сады и девушки, яблоневые сады и девушки! У людей нет никакого воображения!

— Зато у тебя, я смотрю, его в избытке, — буркнул гоблин. — Это же надо додуматься: изобразить супругу торговца, которая лезет в окно спальни, в тот самый момент, когда он уединился там с молоденькой…

Куксон многозначительно повел бровями.

— Это возмутительно!

Мейса ухмыльнулся.

— Брось, Куксон, это была просто шутка. Ты же знаешь: мы, гоблины, любим пошутить!

— Маг Хронофел на целый год лишил тебя лицензии за эту шутку! — заорал гоблин.

— Мне ее вернули через три месяца, — отмахнулся Мейса. — Спасибо, что похлопотал.

— В следующий раз не стану, и не надейся!

Куксон захлопнул папку и раздраженно забарабанил пальцами по столу, поглядывая на Мейсу.

И что за манера у него такая — над всеми подшучивать?!

Вот в прошлом году, к примеру, что было.

Заглянул как-то Мейса по делам в ведомство Стеклянной Гильдии — самая богатая и влиятельная гильдия в городе, между прочим, ссориться с ней — себе дороже. Выяснил, какие иллюзии стеклодувы на празднике желают видеть, все уточнил, а потом и говорит, как бы, между прочим: так, мол, и так, видел сейчас тролля Броксаха, что стражником у городских ворот стоит. Овладело Броксахом тролльское безумие: бегает по улицам с дубиной, крушит все, грозится убить всех, кто на пути попадется. Поверили ему, конечно, тролльское безумие — вещь известная, правда, у оседлых троллей не встречается, только у диких, но ведь всякое быть может! И вот, поболтал Мейса с важными людьми из гильдии, распрощался и ушел.

А после этого не поленился к городским воротам сходить. Отыскал тролля Броксаха, пожилого, всеми уважаемого старшего стражника, и говорит ему: так и так, срочно вызывают тебя в ведомство Стеклянной Гильдии, там у них кто-то из заказчиков-гоблинов буянит. Просят тебя для солидности появиться. Только, говорит, дубину с собой непременно захвати.

Как только тролль с дубиной на плече зашел в ведомство, там такое началось! Шум, крики, паника, кто под стол лезет, кто в шкаф прячется, а казначей Гильдии, престарелый Грошс, в окно выпрыгнул.

…И, вспомнив переполох, учиненный Мейсой в Стеклянной Гильдии, Куксон не сдержал улыбки.

— Так уж и быть, постараюсь раздобыть хороший заказ, — проворчал он и тут же строго прибавил: — Но придется подождать: у меня и кроме тебя народу хватает.

Куксон кивнул на высокую стопку папок, возвышавшуюся на краю стола.

— Две ведьмы, чародей со специализацией «Ясновидение»… чтоб ему провалиться, этих ясновидцев никто не хочет брать на работу! Еще один чародей со специальностью «Изготовитель амулетов»… ну, этого-то я быстро пристрою, а вот вампира-целителя куда девать прикажешь? Я и прошлого-то с великим трудом в Гильдию Лекарей уговорил взять…

Куксон покачал головой.

— Я подожду, — согласилсяМейса. — Да ведь только заказчики опять сады на нимф потребуют. Надоело! Хочется что-нибудь потруднее, поинтереснее…

— Что, например?

Мейса мечтательно возвел глаза к потолку.

— Вот бы, к примеру, попробовать создать иллюзию на защищенной от магии территории. А? Давно об этом подумываю. Как думаешь, получится или нет? Такого еще ни один мастер видений не делал!

Куксон сурово сдвинул брови:

— На защищенной территории?! Ты подобные мысли из головы выбрось! Если его милость про это узнает, тебя в тот же момент…

Он многозначительно посмотрел на Мейсу.

— Понимаешь, о чем я? Ты поосторожней тут, в Лангедаке. На рожон не лезь!

— Само собой, — откликнулся Мейса, однако в глазах его мелькнула смешинка. — Буду сидеть тише воды, ниже травы, как гоблин в засаде.

— Опять ты за свое! «Гоблин»… скажи лучше, заклинания покупать будешь? С деньгами, я так понимаю, у тебя сейчас негусто?

Куксон бросил короткий взгляд на узкий кожаный ремешок на руке Мейсы. Простенький браслет украшала парочка потертых серебряных накладок в виде треугольников. Людям, далеким от магии, ни количество накладок, ни узор на них почти ничего не говорили, однако Куксон наметанным глазом мгновенно определял сколько заклинаний и по какой цене приобрел маг. Тут и ясновидцем быть не надо: если заклинания куплены недорогие, стало быть, и денег у владельца браслета в обрез.

Куксон сдвинул колпак и почесал в затылке.

— Ох, уж мне эти новшества, — неодобрительно пробормотал гоблин и поджал губы. — Ох, уже эти мне перемены…

…Гильдию магов Лангедака последние сто лет возглавлял маг по имени Хронофел. Он происходил из богатой семьи, в свое время сколотившей солидный капитал на торговле стеклянной посудой, и Куксон частенько размышлял: каким образом в почтенное торговое семейство умудрился затесаться чародей, от которого магические способности передались Хронофелу? Не иначе, как дело в прабабке. Редкой красоты была девица, потому и замуж удачно вышла: из скромной семьи дровосеков прямиком в богатый дом попала.

Как бы то ни было, оказавшись во главе Гильдии, Хронофел тут же всем показал, что такое настоящая деловая хватка. Магия, заявил он, точно такой же товар, как и все остальное, стало быть, можно ею торговать и наживать денежки. Начал потихоньку, да полегоньку: сперва цены на оказание магических услуг повысил, а вскоре, поднаторев в торговых сделках, и еще кое-что придумал.

Отныне, заявил он во всеуслышание, все выпускники школы магии должны выкладывать деньги не только за лицензию на право заниматься ремеслом, но и за заклятья, которыми пользоваться собираются. После окончания школы новоиспеченным магам выдадут, конечно, немного простеньких заклинаний, но действительны они будут всего полгода — после этого будь добр, покупай заклинания за денежки. А если попадешься на том, что неоплаченные заклятья используешь — не обессудь! И лицензии пожизненно лишиться можешь и всех своих магических способностей — как врожденных, так и благоприобретенных.

Так-то вот.

Его милость маг Хронофел, когда дело звонкой монеты касалось, шутить не любил.

Разве что самыми пустяковыми заклинаниями разрешил бесплатно пользоваться, но Куксон подозревал, что и их в самом ближайшем будущем глава Гильдии к рукам приберет.

Шуму-то, шуму сколько это нововведение вызвало! Некоторые чародеи даже королевство покинули в знак протеста.

Остальные же — пошумели и притихли.

С тех пор так и повелось: состоятельные маги покупали самые сильные, самые дорогие заклинания и оседали в крупных городах, устраивались на службу в богатые Гильдии. Те, кто победнее, еле-еле наскребал деньжат на покупку самых простых и дешевых заклятий и отправлялся бродить по королевству, предлагая свои услуги всем, кто мог заплатить, да мечтая попасть на работу в какую-нибудь солидную Гильдию: там частенько оплачивали вскладчину покупку нужных заклинаний для своего мага.

«Кто трудится не покладая рук, того богатство ждать не заставит» — самодовольно говорил Хронофел, когда кто-нибудь из уважаемых всеми чародеев набирался смелости робко попенять на введенные новшества. — «Каждый может сколотить состояние, было бы желание!».

Да, что и говорить: Гильдия, а особенно Хронофел и его приближенные, богатели не по дням, а по часам, а что делать простым магам? Им-то разбогатеть было ой-ой как нелегко…

Гоблин сокрушенно вздохнул.

Может, Хронофел и прав, да только ему, Куксону, частенько доводилось встречать магов с золотыми накладками на браслетах и отмечать про себя, что большинство заклинаний так и оставались неиспользованными: тугие кошельки не делали богачей искусными магами, и работать со сложными заклинаниями они не рисковали.

Гоблин задумчиво взглянул на Мейсу, сидевшего напротив.

Представителей магических рас указ Хронофела не касался, у них собственная магия имелась, людям не подвластная. Глава Гильдии сильно по этому поводу сокрушался: это Куксону доподлинно известно было. Сокрушаться-то сокрушался, однако наложить лапу на магию лепреконов, кобольдов да оборотней пока что остерегался, несмотря на то, что некоторые из них состояли в Гильдии Магии (работа-то всем нужна, магией сыт не будешь).

— Заклинания, гм… — пробормотал Мейса и вздохнул. — Куксон, можешь продать мне в долг заклинание невидимости? Пригодится, если Сабьяна нагрянет.

— В долг? — гоблин сдвинул брови. — Не полагается это… ну да ладно.

Он поднялся из-за стола.

— Но только ты уж постарайся даже невидимым его милости магу Хронофелу на глаза не попадаться!

Мейса усмехнулся.

Лучшего мастера иллюзий во всем Горном королевстве глава Гильдии терпеть не мог: имелись у него на то причины. Кого другого маг Хронофел давно бы в порошок стер, однако с Мейсой его милость держался осторожно: Мейса в родстве с сильфами состоит, а с ними лучше не ссориться. Магия у него своя собственная, в Гильдии он только охранные заклятья покупал да изредка — какие-нибудь особенные, вроде заклинание невидимости.

…Покончив с делами, Мейса направился к дверям, предупредив на прощанье:

— Если не подберешь мне парочку-другую хороших заявок, Куксон, каждый вечер буду терзать тебя видениями карликов, так и знай!

— Что?! — завопил тот. — Только попробуй! Я стражников вызову! Клянусь, вызову или я не гоблин!

Хотел еще кое-чем пригрозить, да Мейсы уже и след простыл.

Оставшись один, Куксон долго не мог успокоиться: тряс головой, сердито бормотал что-то себе под нос, без нужды перекладывал бумаги с места на место. Наконец, взял себя в руки и принялся просматривать заявки, которые хранились в папке «Иллюзии и приятные видения».

Купцы, владельцы караванов, богатые ремесленники — все это были потенциальные будущие жертвы Мейсы. И мысль о том, что скоро кому-то из них придется иметь с ним дело, была способна смягчить даже суровое сердце гоблина.

…Намеревался Куксон до полудня спокойно поработать с бумагами: видит небо, хватало ему на сегодня посетителей, да только иначе вышло. И часа не прошло, как в дверь громко постучали.

Гоблин вздохнул и отложил перо: видно, указ «О взымании повышенной платы за заклинание долголетия» завтра утром писать придется.

Кто там, за дверью?

…Маг Анбаса собственной персоной.

Румяный, золотоволосый, осанистый — писаный красавец. Вот только трещит без умолку, хоть заклинание немоты на него накладывай!

— Приветствую в Лангедаке!

— Благодарю, благодарю, Куксон! Как жизнь, как самочувствие? Здоровье не пошаливает? Хорошо. Скажем прямо, в твоем возрасте, здоровье — это главное!

Куксон поморщился.

При чем тут возраст? Гоблины, как известно, живут долго, и на здоровье никогда не жалуются. А он, Куксон, прекрасно для своих лет выглядит, все это говорят.

— Присядь, Анбаса, — Куксон потянулся за папкой с надписью «Маги. Специализация: „Общеполезные заклинания“». — Ты из Гремучего ручья вернулся? Слышал, чудесная деревенька! Винодельни, говорят, замечательные и летнее ежевичное вино — выше всяких похвал. Как с делом справился?

— Прекрасно, великолепно! — громогласно заверил Анбаса, развалившись на стуле. — Тамошних чародеев легко заткнул за пояс, разумеется. Деревенские олухи, — он пренебрежительно фыркнул. — Вообрази, они даже грамоты толком не знают, заклинания по слогам читают. Хорошо, хоть сообразили вызывать настоящего мага, то есть, меня!

Анбаса сделал паузу.

— Да-да, я слышал, тебе удалось…

— Я, скажем прямо, показал им, как работать надо!

— Это хорошо, Анбаса. Я…

— Очень благодарили потом. Буквально, на руках носили!

— Прекрасно. Теперь послушай меня…

— А в прошлом году помнишь дело Гильдия Ткачей? Что только не пробовали, каких чародеев только не приглашали! Вроде, дельце-то простенькое было: избавиться от моли, пожирающей волшебную шерсть. Ан, никто справиться не мог! Все только руками разводили!

Анбаса хмыкнул.

— Ну, вспомнили, потом, что имеется опытный маг, которому, скажем прямо, нет равных. Уж как просили меня, как уламывали! Я, по доброте душевной, согласился: дай, думаю, помогу, так и быть. Очень меня потом ткачи благодарили. А какие там ткачихи!

Анбаса многозначительно подмигнул гоблину.

— Я бы рассказал поподробней, да только в твои-то годы о ткачихах уже слушать неинтересно, а?

Анбаса громко захохотал.

Куксон поджал губы. Опять он про годы! Право, человеческая бесцеремонность иногда все границы превосходит!

— Вот что, — сухо проговорил он. — Для тебя имеется одна заявочка…

Анбаса оборвал смех.

— Что? Только одна? — негодующе спросил он. — Да ко мне в очередь стоять должны!

— Да-да, — Куксон отыскал в папке нужный лист. — Очередь непременно будет. Ну, а пока — вот тебе небольшое порученьице от Стеклянной Гильдии. Им требуется маг, искусный в общеполезных заклинаниях. Но если ты не хочешь, — Куксон сделал вид, что собирается положить заявку обратно в папку.

— Искусней меня никого нет! — торопливо заверил Анбаса. — Что за порученьице? Сколько заплатят?

Куксон протянул листок.

— Заплатят хорошо. А дело вот в чем… — гоблин почесал кончик носа. — В Стеклянной Гильдии служит один молодой маг…

— У стеклодувов? — завистливо переспросил Анбаса. — Тепленькое местечко. Везет же некоторым! Лучше бы меня взяли. А то какой-то…

Он глянул в бумагу.

— Пичес! Кто это вообще?

— Он в прошлом году школу при нашей Гильдии закончил, — сообщил Куксон. — На самой малой должности в Стеклянной Гильдии трудится. Тоже по общеполезным заклинаниям специализируется.

Анбаса пренебрежительно хмыкнул.

— Не слыхал о нем. Верно, ничего из себя не представляет. А вот я…

— Усердный юноша, зарекомендовал себя неплохо, — возразил Куксон. — Накладывает заклинания прочности на стеклянную утварь, чтобы в дороге не побилась. Товар, как ты знаешь, хрупкий, а везут его иной раз очень далеко.

— Уверен, звезд с неба он не хватает, — язвительно вставил Анбаса. — Прямо скажем, не понимаю, как его в такую богатую Гильдию взяли? Тут трудишься, сил не жалея, а хорошие места каким-то недотепам достаются…

Он горько усмехнулся.

— Пичес — способный маг, — снова не согласился Куксон. — Стеклодувы им очень довольны. Вежлив, образован: все время книжки с собой таскает да жизнеописания знаменитых магов читает.

— И что с ним стряслось, с этим способным магом? — скептически осведомился Анбаса.

Куксон отвел глаза и забарабанил пальцами по столу.

— Он… как бы это тебе сказать… гм… он слегка оплошал с одним из заклинаний. И теперь никак не может устранить последствия. Так что ты разберись, помоги ему.

— Оплошал с заклинанием? — переспросил Анбаса. — Говори прямо, что он натворил? Оторвал себе голову, сравнял дворец Стеклянной Гильдии с землей… кстати, так им и надо, раз не захотели взять меня на службу… наслал мор на всех стеклодувов?

— Какой мор, Анбаса? Говорю же, тихий, вежливый юноша… только увлечение у него имеется: любит заклинания усовершенствовать. Утверждает, что после улучшения они лучше работать будут.

Анбаса вытаращил глаза.

— И много улучшил?!

— Пока ни одного. Всяческие оказии с ним из-за этого происходят. Вот и сейчас…

— Что «сейчас»?

Куксон помялся.

— Он… он вроде как стал слышать, что говорят вещи.

— Вещи? — изумленно переспросил Анбаса. — Как это?! Прямо скажем, никогда о таком не слышал!

Куксон развел руками.

— Говорит, хотел заклятие прочности для стекла и хрусталя улучшить, да что-то у него не заладилось. Теперь предметы с ним разговаривают и Пичес, бедняга, просто сходит с ума от этого. Пытался, конечно, самостоятельно справиться, но не получилось.

Анбаса откинулся на спинку стула.

— Вот что бывает, когда люди берутся не за свое дело, — назидательно проговорил он. — В торговцы ему идти, а не в маги лезть!

Гоблин Куксон промолчал.

— И что стеклодувы? — с жадным любопытством спросил Анбаса, не дождавшись ответа. — Выгнали его взашей, разумеется? Если так, им, вероятно, требуется опытный и сведущий в общеполезных заклинаниях маг? Скажем прямо: если хорошо меня попросят, я так и быть…

— Нет, не выгнали. Стеклодувы прислали заявку на услуги мага и пообещали достойно заплатить тому, кто поможет Пичесу, — сообщил Куксон. — Они за него переживают, знаешь ли. Он — неплохой человек. Немного увлекающийся, конечно, но… кто из нас по молодости глупостей не делал?

Анбаса помрачнел.

— Так ты берешь это дело? Если нет, я кому-нибудь другому поручу.

— Беру, — отрывисто сказал Анбаса. — Никакой справедливости в жизни, Куксон, никакой! Одним все, а другим…

Он спрятал лист бумаги за пазуху и поднялся.

— Сегодня же вечерком наведаюсь в Стеклянную Гильдию. Взгляну на этого выскочку…

И, попрощавшись, Анбаса вышел за дверь.

…Стемнело за окнами.

Гоблин Куксон поднялся из-за стола и, прихватив заранее приготовленное блюдце с пирожными, подошел к окну и вдруг улыбнулся: в воздухе кружил снежок.

Первый снег!

Его в Лангедаке всегда ждали с нетерпением, ведь ровно через неделю после первого снега будет самый веселый праздник года: праздник начала зимы.

Пока что снежок идет робко, но скоро, скоро, повалит так, что держись! Занесет горные тропы и перевалы, укутает ели в снеговые шубы, заметет дома по самые крыши. Затрещат тогда дрова в очагах, запахнет на улицах дымком из труб, и как же славно будет сидеть в любимом трактире, у огня и вести долгие неторопливые беседы с друзьями!

Куксон открыл окно, поставил на карниз угощение для снурри.

— Лопайте, дармоеды, — проворчал он притворно сердитым голосом. — Опять все стекло заляпали, никакой управы на вас нет…

Посмотрел, как они уписывают пирожные, потом стал собираться.

Надел зимний колпак (первый раз в этом году!), укутался в теплый вязаный шарф, зеленый, как и полагается гоблину, и вышел за дверь.

Свежий воздух пахнет морозцем, а народу, народу-то сколько! Горожане, дождавшиеся первого снега, высыпали на улицу: радуются, поздравляют друг друга, развешивают гирлянды из цветных фонариков, то-то красиво и нарядно будет в праздник!

Торопится навстречу булочник Крендегль.

— С первым снегом, Куксон! Зима!

— С первым снегом! — весело откликнулся гоблин. — Наконец-то зима!

Свернул в квартал Стеклянной Гильдии, потянулись ярко освещенные модные лавки с дорогим товаром: посудой, зеркалами, хрустальными люстрами. Покупатель сюда наведывался денежный, оттого и торговцы, восседая среди всего этого великолепия, держали себя солидно и важно.

— С первым снегом, почтенный Куксон!

Куксон кивнул мальчишке-посыльному и проследовал дальше.

Все радуются первому снегу, даже фюнферы: маленькие существа, похожие на упитанных сурков, обитающие в водосточных трубах.

Никто не знал, откуда взялись фюнферы, но старожилы-лепреконы утверждали, что появились они тогда, когда в Лангедаке был построен первый дом с водосточной трубой. Фюнферы приносили городу немалую пользу: прочищали трубы и стоки, забившиеся листвой и мусором. Труд свой ценили высоко, поэтому хозяева следили, чтобы возле водосточных труб всегда стояла миски с остатками обеда. Горе было тому, кто забывал покормить фюнфера: жди наутро, что водосточная труба будет забита листвой, мусором или чем похуже.

Сидевший возле водосточной трубы толстый фюнфер почесался и, переваливаясь, подошел к дверям лавки.

— Где ужин? — сварливо осведомился он у мальчишки-подручного. — Где миска, полная восхитительных жирных объедков?

— Сейчас принесу, Топфа, — отозвался тот.

— Попробуй-ка не принести! — хмыкнул фюнфер Топфа. — Я тогда вам такое устрою! Шевелись, а я пока проверю, что на соседней улице делается. Может, там уже кормят?

Он скользнул в водосточную трубу, через мгновение появился на крыше, пробежал по кровле, перепрыгнул на другой дом и снова нырнул в трубу — уже на другом здании — и исчез.

Куксон покачал головой. Фюнферы в Лангедаке были до того откормленные и гладкие, что оставалось загадкой, как они ухитрялись проскальзывать в водосточные трубы.

Сразу за улицами Стеклянной Гильдии начинался квартал Пекарей и Булочников.

Надо сказать, что Лангедак славился не только стеклянным товаром, но и удивительным горным медом: приезжали за ним со всего королевства. Печенье на меду, крендельки, сухарики, орехи, особый медовый хлеб — чего только не везли купцы из города на краю света!

Куксон, впрочем, ко всему этому изобилию был равнодушен: хлеба гоблины не едят, а уж про сладости и говорить нечего.

Неторопливо шел он по улицам, улыбался своим мыслям. Началась зима, праздники, приятные вечера, долгие дружеские беседы… словом, впереди ждало только хорошее.

И только Куксон так подумал, как вдруг встретился взглядом с чужими глазами.

Неприятные глаза, холодные, бесцветные, словно изо льда сделаны.

Микмак!

Зимний дух с ледяным сердцем: лицо голубоватое, бескровное, волосы белые, инеем припорошены и никогда этот иней не тает.

Живут микмаки высоко в горах, бродят по заметенным буранами горным тропам, едят снег и никакой мороз, никакая метель не страшна им, ведь в жилах у них не кровь, а лед.

Горе путникам, встретившим зимнего духа на своем пути! Заморозит микмак человека своим дыханием, превратит в ледяную статую.

Тепла микмаки не любят и с гор спускаются только с наступлением зимы. Давненько их в Лангедаке не было…

— С первым снегом, почтенный Куксон, — тихо промолвил зимний дух.

Куксону точно пригоршню снега за шиворот высыпали, однако ж, виду не показал: ответил сдержанным поклоном и дальше последовал. Даже шагу не прибавил, хотя знал, чувствовал: смотрит микмак вслед белыми ледяными глазами.

Оказавшись за углом, гоблин натянул колпак поглубже, шарф поправил — и быстрей-быстрей, подальше от микмака.

Прошел скорым шагом вдоль улицы, свернул в один переулок, затем — в другой и оказался на самой окраине. Здесь, со всех сторон окруженная высокими старыми соснами стояла бревенчатая хижина, окна ее светились уютным желтым огнем.

Рядом с дверью была приколочена потрескавшаяся облупившаяся доска с надписью: «Омела».

Сюда-то Куксон и направлялся.

Глава 2

…Куксон подошел к крыльцу, но услышал за спиной голоса и обернулся: парочка гномов (весьма подозрительного вида, к слову сказать!) обогнали гоблина и, стуча башмаками, взбежали на крыльцо.

— Ух, холодища, — буркнул один, кутаясь в рваную накидку.

Другой, с огромным синяком под глазом, окинул Куксона неприязненным взглядом и ничего не ответил, только натянул поглубже шапку, да поднял воротник потрепанной куртки с чужого, как отметил гоблин, плеча: рукава-то по земле волочились.

Гномы исчезли за дверью.

Куксон не удивился: в «Омелу» кого только не заносило!

Впрочем, он мог легко ответить, кого именно никогда не заносило в ночлежку на окраине Лангедака. Никогда не бывало здесь постояльцев с деньгами, важных персон, состоятельных магов, богатых приезжих купцов… зато сомнительных личностей с темным прошлым и без гроша в кармане — бродяг, оборванцев, нищих гномов, бродячих колдунов, странствующих магов, да прочей невзыскательной публики всегда хватало.

Конечно, ему, Куксону, всеми уважаемому гоблину, не последнему лицу в Лангедаке, и в голову не пришло бы сюда наведываться, если бы не…

Куксон степенно поднялся по скрипучим ступеням, небрежно кивнул шмыгнувшему навстречу кобольду в грязных красных лохмотьях и отворил дверь.

В большой комнате с низким потолком трещали в очаге дрова, пахло сухими душистыми травами, старыми книгами. В горшках на подоконнике покачивались на высоких тонких ножках грибы-поганки (говорящие, хотя по большей части молчали, лишь иногда уговаривая кого-нибудь из постояльцев отведать грибок-другой), а на столе, в большом глиняном блюде, выстланном свежим мхом, мерцали десятки светлячков: они-то и наполняли комнату живым золотым светом.

Возле очага в старом плетеном кресле сидел, полузакрыв глаза, в клубах табачного дыма, гоблин, словно грезил о чем-то.

Одет он был не так щеголевато и модно, как Куксон: в потертую суконную куртку травянистого цвета (все гоблины питают слабость к зеленому цвету) с деревянными пуговицами, серые штаны и старые башмаки. Полагается гоблинам носить колпаки, но вместо него лежала на столе шляпа с обтрепавшимися полями и заткнутым за шелковую ленту пестрым перышком.

Куксон размотал теплый шарф, снял куртку, пододвинул поближе к огню еще одно кресло и, усевшись, протянул озябшие руки к теплу очага.

— С первым снегом, Грогер, — тихо сказал Куксон.

Второй гоблин открыл глаза.

— Что? — непонимающе переспросил он. — А, первый снег! Я и забыл.

— Как можно о таком забыть?! — воскликнул Куксон. — Первый снежок все ждут, все ему радуются!

Гоблин Грогер усмехнулся.

— Можно, Куксон, можно, если каждую ночь смотреть сны кобольда, которого ты только что встретил на крыльце. Ему всегда снится лето, город на берегу теплого моря, дом с синими ставнями…

— Кобольды не живут в домах, — перебил Куксон. — Они в норах возле болот обитают.

— Знаю, знаю, но этот, видно, какой-то особенный.

Куксон пожал плечами.

— И что же ему еще снится, этому особенному кобольду?

— Какой-то человек… будто бы пропал он бесследно, а кобольд теперь его ищет.

— Небось, съесть хочет? — скептически поинтересовался Куксон, не питавший иллюзий по поводу отношений людей и кобольдов.

— Нет, они вроде как были друзьями.

Куксон недоверчиво хмыкнул.

— Ерунда, не бывает такого. А что-нибудь действительно интересное было? Расскажи!

Собеседник Куксона на мгновение задумался.

— На прошлой неделе завернул ко мне в ночлежку один бродяга, нищий, еле-еле на ночлег медяков наскреб, — понизив голос, начал он. — Но если б ты знал, какие сны ему снились!

— Какие? — спросил гоблин Куксон и затаил дыхание.

— Сначала снился ему роскошный дворец и сам он — в золотой короне. Рядом — молодая королева, красавица, глаза — как два изумруда. Потом — охота, дремучий лес, убегающий олень… и внезапно оказывается король один-одинешенек в лесу и никого рядом. Но вдруг, как из-под земли, появляется придворный колдун, а с ним — красавица-королева. Гремит с ясного неба гром, сверкают молнии — и превращается молодой король в нищего бродягу, а колдун становится как две капли воды похож на молодого короля. И вместе с ним уезжает королева, бросив того, другого, в лесу. И вот бредет он, усталый, к своему дворцу, да только не узнает его никто, даже любимые собаки, а дальше — темно и неясно… и вот уж бредет он прочь по дороге, плачет и проклинает кого-то…

Куксон взглянул на полутемную лестницу, ведущую наверх, туда, где под крышей находились комнатки постояльцев ночлежки.

— А сейчас этот постоялец где? — шепотом спросил он. — Там? Взглянуть бы на него!

— Нет его. Исчез вчера чуть свет. Тихо ушел, и я не услышал.

Куксон откинулся на спинку скрипучего кресла и задумался, глядя на огонь. Вот так история! Удивительная, как и все, что рассказывал иной раз Грогер.

Своей магии у него, как и у большинства гоблинов, не имелось, но была одна удивительная способность: он мог видеть чужие сны. И частенько Куксон заставал своего друга в кресле перед очагом, словно бы дремлющим, а на самом деле — блуждающим по сновидениям своих постояльцев.

Грогер отложил трубку.

— Значит, первый снег? Холодно тем, кто сейчас в пути…

Он достал из-под стола глиняную бутылку, откупорил, потом пододвинул медную кастрюльку с длинной ручкой. С приятным бульканьем полилось в кастрюльку красное вино.

Куксон вынул из кармана пакетик с пряностями. Пряности в Лангедак привозили издалека и были они недешевы. Куксон-то, разумеется, мог позволить себе самые лучшие, однако же, навещая Грогера, слишком дорогого угощения никогда не покупал: боялся обидеть небогатого приятеля. Грогер — гоблин гордый и в денежных вопросах щепетилен до крайности.

Куксон высыпал ароматные пряности в кастрюльку и поставил греться на огонь.

Хлопнула входная дверь, потянуло с улицы морозцем, и вошел, потирая руки, сутулый оборванец, до самых глаз закутанный в длинный заплатанный плащ.

— «Омела»? Та самая ночлежка на краю света? — буркнул он, подозрительно оглядываясь по сторонам. — «Омела»… кому взбрело в голову так ее назвать? Можно подумать, что хозяин — сильф… я бы тогда сюда — ни ногой!

Посетитель принялся сражаться с завязками плаща, окоченевшие пальцы слушались плохо.

— Знакомый гном посоветовал к вам завернуть. Прахта его имя.

Он шмыгнул носом и неприязненно взглянул на гоблинов.

— Ну? И который из вас Грогер?

— Я, — отозвался Грогер. — Прахта, говоришь? Да, помню такого. Два года назад он здесь неделю прожил. В комнате без окон останавливался.

Посетитель, освобождаясь от плаща, хмыкнул.

— Так это правда, что ты всех своих постояльцев помнишь? А я-то думал, врет гном… гномы всегда врут!

Он сбросил плащ, размотал рваный шарф и оказался пожилым побитым жизнью человеком с большим носом и обвисшими щеками.

— А я — Мохур, странствующий колдун Мохур. Знавал, как говорится, лучшие времена, но жестокая судьба ввергла меня в пучину злоключений!

Грогер снял с огня кастрюльку.

— Хочешь переночевать здесь?

— Вот верно говорят, что гоблины соображают туго, — язвительно воскликнул Мохур. — Конечно, переночевать! Для чего еще я сюда явился? На вас посмотреть, что ли?

Он покосился на горшки с ядовитыми грибами.

— Свободные комнаты имеются? Сколько стоят? Предупреждаю: был я когда-то богат, но сейчас…

Мохур развел руками.

— Даже медяка нет. Но я заплачу, не сомневайся! Завтра или послезавтра… я — честный человек, не обману. Ну, так как? — он с надеждой уставился на гоблина. — Прахта говорил, ты никогда не отказываешь!

Грогер поставил на стол тяжелые глиняные кружки.

— Можешь заселиться в комнату под крышей, там две кровати. Одну Манчура занял, а другая пока свободна.

Колдун насторожился.

— Манчура? Кто таков? Имя, как у оборотня.

— Ну, он и есть…

Колдун Мохур покосился на стол, где дымилась кастрюлька с горячим вином.

— А еще Прахта говорил, что тут и кормят бесплатно. А иной раз и кружечкой вина угощают…

— Этого Прахта не говорил, — твердо заявил гоблин Куксон.

Ишь, шустрый какой этот Мохур: пусти его в дом, так он и за стол усесться норовит! Ну, да странствующие колдуны — они все такие.

Колдуна Мохура отказ не обидел.

— Гоблины корку хлеба пожалели, — хмыкнул он. — Верно про вас говорят: скупердяи, каких мало! Еще и оборотней в ночлежке привечаете! Манчура, Манечура… ладно, я согласен! До полнолуния еще далеко. Надеюсь, он не храпит? Куда идти? Где комната?

— Поднимись по лестнице, вторая дверь налево, — сказал Грогер. — Да возьми светлячка покрупней, там темно.

Пока колдун выбирал светлячка, Грогер разливал по кружкам горячее вино. Куксон взял тяжелую кружку, вытянул ноги к огню и, глядя вслед поднимающемуся по лестнице, Мохуру, покачал головой.

Все бродяги, все странники королевства знали про ночлежку Грогера и адрес ее передавали из уст уста. Любой путник мог прийти сюда и за пару монет получить крышу над головой, а если денег не водилось, то Грогер всегда разрешал переночевать бесплатно.

Куксона, признаться, иной раз это огорчался, ведь денег на бесплатном не заработаешь! Но с Грогером никогда не спорил, догадывался, что имелись у приятеля причины, по которым он давал кров и тепло всем нуждающимся и бездомным.

Кого только в «Омелу» не заносило! Несколько лет назад даже парочка призраков обосновалась. Откуда они взялись и как в ночлежку попали — объяснить не пожелали, лишь передали через бродячего медиума, что решили остаться тут навсегда, а кто к ним сунется, тот пусть пеняет на себя. Объявили, что при жизни были охранниками Золотых караванов, отчаянными головорезами, так что обитатели «Омелы» сочли за лучшее оставить призрачных жильцов в покое.

Он, Куксон, помнится, предлагал тогда кого-нибудь из начинающих боевых магов в ночлежку направить: им полезно попрактиковаться в уничтожении призраков, но Грогер подумал-подумал, да и рукой махнул: пусть привидения остаются, коль им хочется.

Куксон только вздохнул, об этом узнав.

Он отхлебнул благоухающего горячего вина и взглянул на приятеля.

Родился тот далеко от Лангедака и потому на местных гоблинов походил мало, даже одевался иначе.

Был гораздо моложе Куксона, но дружбе это не мешало.

Грогер — гоблин умный, светлая голова, большие надежды подавал когда-то! А потом покинул Лангедак, отправился мир посмотреть, да и пропал на много лет.

Хорошо, хоть цел и невредим вернулся!

Обрадовался Куксон, когда приятель вновь в Лангедаке объявился, надеялся, что Грогер на хорошее место пристроится, состоятельным гоблином станет.

Да не тут-то было.

Открыл Грогер ночлежку на самой окраине города и с той поры все сидит в старом кресле напротив двери, будто ждет кого-то.

А кого ждать? Кроме бродяг да странников никого сюда, на край света, не занесет….

Размышлял иной раз Куксон, что такого могло за годы долгих странствий с его другом приключиться, что этакого он повидал, что пережил, но ничего в голову не приходило, а Грогера он не расспрашивал. Захочет — сам расскажет, а нет — что ж… есть такие вещи, которые и близкому другу не поведаешь!

Вот они, дальние-то страны, вот они, приключения да путешествия! Ничего хорошего от них, одна только тоска на сердце и на душе тяжесть. Потому и Грогер, большие надежды подававший, ничего больше не хочет, кроме как сидеть у огня и грезить о чем-то.

Куксон снова отхлебнул вина.

Как-то раз он, гоблин Куксон, с одним из постояльцев беседовал (комедиант бывший, все стихи сочинял и своими виршами надоедал всем не на шутку), так тот в высокопарных выражениях поведал, что Грогерова ночлежка — ни что иное, как тихая гавань для потерпевших кораблекрушение, приют для тех, кто потерялся в этой жизни.

От стихов проклятого комедианта у Куксона тогда даже зуд на нервной почве приключился, однако ж слова его запомнились. С той поры нет-нет да мелькнет мысль: а ведь прав был бродячий стихоплет! И тихая гавань, и приют — иначе и не скажешь.

И думалось дальше гоблину Куксону, что и приятель-то его, Грогер, тоже из них… из потерявшихся. И хоть не рассказывал он о себе ничего, но бродяги-постояльцы родственную душу в нем чуяли, потому и норовил почти каждый из них, сидя вечерком у очага, доверительно поведать Грогеру свою собственную историю, потому что не было слушателя лучше, чем этот молчаливый гоблин.

На лестнице послышались шаги и высокий хромой человек приблизился к гоблинам. Его маленькие глазки, спрятанные глубоко под кустистыми бровями, сердито сверкали, кривой перебитый нос подергивался, а бескровные узкие были поджаты.

— Грогер, твой светлячок не желает мне светить! — буркнул человек.

— Почему? Ты хорошо с ними обращался? Сам знаешь, светлячки очень обидчивые.

Человек закатил глаза.

— Обидчивые?! Да они просто лентяи, каких мало! Забирай этого и дай мне другого!

Он склонился над блюдом с мхом, выбирая светлячка.

— Гимальт, Гимальт, — запищала ярко-желтая поганка в горшке. — Не хочешь отведать грибочка?

— Отвяжись, проклятая! — буркнул Гимальт.

— Не хочешь, как хочешь, я просто так спросила…

Гоблин Куксон откинувшись на спинку скрипучего кресла, искоса поглядывал на Гимальта.

Происходил тот из бирокамиев, существ, которые могут одновременно в двух местах находиться. Не бог весть какие способности, однако, и на такие услуги спрос бывал, хоть и нечасто. А нечасто, главным образом потому, что все бирокамии отличались злопамятностью и мстительностью: чуть повздоришь с ними — и получи врага на всю оставшуюся жизнь. Не очень-то это приятно, потому как бирокамии — неумирающие, жизнь у них вечная, так что им торопиться некуда.

Сам Гимальт, впрочем, в Гильдии магов не состоял и в кабинет Куксона за заявкой ни разу не заглядывал — может, оно и к лучшему, потому что характер у него был как у всех бирокамиев: вздорный да склочный.

Вот и сейчас: двух минут не прошло, а он уж ссору затеял — и с кем? С ачури Кураксой, которая и мухи не обидит. Конечно, выглядела ачури презловеще: карлица, похожая на маленькую девочку, состарившуюся в одночасье от чьего-то недоброго колдовства, зато сердце имела золотое. Была она злой ведьмой, насылавшей болезни на человеческих детей: стоило ребенку наступить на ее тень, как его тут же поражала неизвестная болезнь, вылечиться от которой было невозможно.

Верней, так оно должно было быть, но, как говорится, в семье не без урода: по какой-то причине, Куракса была совсем не такой, как ее сестры. Она страстно любила детей и сама мысль о том, ей, как злой ведьме, положено насылать на них смертельные хвори, приводили ачури в ужас. Потому-то Куракса днем отсиживалась то в своей норе в лесу, то в ночлежке Грогера и покидала укрытие лишь по ночам, когда маленькие дети крепко спали. В сновидения злой ведьмы Грогер заглядывал нечасто, а, заглянув, никогда не рассказывал Куксону, что видел, только улыбался весь день.

— Куракса, Куракса! — снова запищала желтая поганка. — Грибочка не желаешь?

— Я — неумирающая. От грибочков ничего со мной не сделается.

— Жаль, жаль…

Бирокамий Гимальт глянул в окно.

— Ну и снегу навалило, — проворчал он. — Эх, оказаться бы сейчас там, где лето, где тепло…

Он подумал.

— Пожалуй, так и сделаю. Отправлюсь-ка ненадолго на юг, погреюсь на солнышке…

Ачури Куракса присела на корточки возле очага и протянула ручки к огню.

— Опять? А помнишь, что в прошлый раз произошло? Грогеру пришлось заплатить странствующему магу, чтобы тот вытащил тебя из Пустынных земель, где ты застрял. Неважно у тебя раздвоения получаются!

Гимальт сердито блеснул глазами.

— Я бы и сам вернулся! Все бирокамии хорошо владеют магией перемещения, особенно, когда им не мешают невежественные тупицы, вроде вас!

Ачури умолкла, поглядывая на бирокамия снизу вверх.

— Ты так и не вернул Грогеру деньги, — напомнила она. — А ведь тот маг, что помог тебе, потребовал немало!

Гимальт раздраженно фыркнул и снова склонился над блюдом, придирчиво рассматривая светлячков.

— А вы и рады были подарить денежки первому попавшемуся шарлатану! Лучше бы мне отдали. Заткнись, Куракса! — повысил он голос, заметив, что ачури хочет что-то возразить. — Не спорь со мной! Я, как-никак, бирокамий, а ты кто? Обычная ведьма, которая и колдовать-то толком не умеет!

Куракса слегка обиделась.

— Это почему же не умею? Я…

Бирокамий прищурился.

— Тебе ведь полагается насылать на человеческих детей хвори и смертельные болезни? Расскажи, многих ли ты уже уморила?

Ачури смутилась.

— Ты, Куракса, позор для всего рода ачури, — злорадно заключил Гимальт. — Потому-то твоя родня и знать тебя не желает. И правильно делает, между прочим…

Он взял одного светлячка, внимательно посмотрел на него, скептически поджав губы, и покачал головой.

— Нет, не годится. Сразу видно, что светить, как полагается, он не будет. Дармоеды, бездельники, лентяи! Я важным делом заняться собираюсь, мне нужно, чтобы в комнате было светло, как днем!

Громко хлопнула дверь, и в ночлежку торопливо вбежал человек, облаченный в легкую, не по погоде, куртку с поднятым воротником и продранными локтями.

— Ух, ну и мороз! Смертельно холодно к ночи стало! — воскликнул он, оттирая ладонями замерзшие уши.

Гоблин Куксон и этого постояльца знал прекрасно: Кабраксий, из потомственных некромантов.

Когда-то в Гильдии состоял и к нему, Куксону, за заявками приходил, но впоследствии из-за неумеренной тяги к спиртному был из Гильдии изгнан. А ведь какие способности у человека были, какие перспективы открывались!

Куксон отхлебнул остывшее вино, размышляя.

В самой-то некромантии, положим, ничего особенного нет, ремесло, как ремесло, но Кабраксий — особая статья: ему усопших и поднимать не требовалось, он и так их видел и слышал.

Цены бы некроманту с таким уменьем не было, да сгубила Кабраксия тяга к бутылке. Завел привычку с покойными на кладбище выпивать, и потихоньку да помаленьку покатился по наклонной дорожке.

Со временем знакомства да связи растерял, опустился, бродягой стал и ни на одно кладбище его теперь не принимают.

Увидев гоблина Куксона, Кабраксий бурно обрадовался и полез обниматься.

— Куксон, старина! Смертельно рад тебя видеть! Не выпить ли нам за встречу?!

Однако Куксон был начеку.

— Кабраксий! — строго промолвил он, отпихивая некроманта. — Мы сегодня уже виделись: утром, возле трактира «Стеклянная собака». Помнишь? Я на службу шел, а ты у Кокория на стаканчик клянчил.

Некромант увял.

— А, да… — огорченно проговорил он, но тут же оживился снова. — Но ведь в Лангедаке первый снег! С первым снегом тебя, Куксон! Уж за это полагается выпить!

Он потянулся к бутылке, но Грогер вовремя отодвинул ее подальше.

— Хватит с тебя, Кабраксий. Вы сегодня и без того с Мухтой весь день его новые зимние башмаки обмывали… кстати, — вдруг спохватился Грогер. — Откуда он их взял? Сдается мне, я видел похожие у постояльца из каморки под крышей… постоялец-то ушел вчера, а башмаки…

Глаза некроманта забегали.

— Меня такие подозрения смертельно оскорбляют! Я знать не знаю никакого постояльца, а башмаки Мухта при мне на базаре купил!

— На базаре, значит, — вздохнул Грогер. — Ясно…

— Что тебе «ясно»?! Говорю же: все по-честному было! Лучше налей мне стаканчик, не видишь, человек с мороза пришел! Сочувствия от вас не дождешься… другие бы угостили, а потом — беседу завели о чем-нибудь приятном… о смерти, например.

Он мечтательно вздохнул.

Ачури Куракса поднялась, прошлась по комнате и, привстав на цыпочки, выглянула в окно.

— Ты все о смерти, Кабраксий?

— Я некромант, — с достоинством ответил тот. — Мы любим говорить о смерти.

— Лучше расскажи, куда башмаки дел? — Куракса вскарабкалась на стул и села, поджав под себя ноги. — Ты после полудня ушел, а Мухта их искал, всю ночлежку вверх дном перевернул. Говорит, что ты их пропил. Обещал тебя побить!

Некромант Кабраксий вытаращил глаза.

— Ты меня смертельно удивляешь, Куракса! Я к башмакам и пальцем не притрагивался. Я на городское кладбище ходил, сама подумай, кому они там нужны?

Куксон допил вино и поставил кружку.

— Зачем тебя туда понесло? — строго спросил он.

Кабраксий вздохнул.

— Да так, посмотреть… на само-то кладбище дежурный некромант меня не пустил, так я через ограду любовался.

— Чем там любоваться? — неприязненно буркнул бирокамий Гимальт, все еще перебиравший светлячков.

— Это же главное городское кладбище! — благоговейно произнес некромант, закатывая глаза. — Могилы, склепы, мавзолеи — все самое роскошное, самое дорогое. Усопшие там, конечно, все из богачей, с кем попало говорить не будут!

— Уж с тобой-то точно не будут. А ты, небось, мечтаешь такое кладбище заполучить? — ехидно спросил бирокамий Гимальт.

Кабраксий махнул рукой.

— Нет, куда мне! Для этого деньги большие иметь нужно, связи… да и мертвые там уж очень спесивы. А вот получить бы сельское кладбище! Там тишина, покой, усопшие приятны и дружелюбны: булочники, мельники, крестьяне…

— Размечтался! Тебя к приличному погосту и близко не подпустят. Пьяница ты, не зря тебя из Гильдии выгнали!

Кабраксий хотел что-то сказать, но только рукой махнул. Отошел к очагу, присел на корточки и протянул руки к огню.

Ачури Куракса с укоризной взглянула на бирокамия.

— Доволен? Ни за что, ни про что обидел человека. Ну, выгнали его из Гильдии, не с кем не бывает. Тебя тоже два года назад из Стеклянной Гильдии прогнали, забыл?

Гимальд помрачнел.

— Бирокамии ничего не забывают! — угрожающе процедил он. — Да, проклятые стеклодувы меня выгнали… и это после того, как я всю жизнь отдал службе в их Гильдии!

— Всю жизнь? — удивилась Куракса. — Ты там всего неделю прослужил. Потом поскандалил с главным мастером, подрался со стеклодувами — вот тебя и…

— Они об этом еще пожалеют. Думают, могут вот так взять и вышвырнуть бирокамия за дверь?! Ошибаются!

Глаза его блеснули злым огнем.

— Скоро все они получат по заслугам!

Куксон взглянул на бирокамия повнимательней. Неужто всерьез собирается свести счеты с самой богатой и могущественной гильдией Лангедака? Да нет, быть такого не может. Куда обычному бирокамию тягаться со Стеклянной Гильдией!

Грогер плеснул теплого вина в кружку.

— Хватит злиться, Гимальт. Выпей лучше, согрейся!

Но бирокамий, сердито бормоча что-то себе под нос, схватил целую пригоршню светлячков и направился к лестнице. Заскрипели ступени, хлопнула в конце коридора дверь — и все стихло.

— Можно мне? — с надеждой спросил Кабраксий, поглядывая на Грогера. Получив разрешение, некромант схватил кружку и жадно выпил.

— А еще глоточек не нальешь? Пить что-то смертельно хочется. Нет?

Кабраксис махнул рукой и уселся на пол перед очагом.

Куракса, убедившись, что за окном сгустились сумерки и детей уже не встретишь, выскользнула за дверь и исчезла.

Проковыляла мимо угрюмая старуха в старой клетчатой шали. Куксон старуху еще в прошлый раз видел, но кто она такая не знал. То ли ведьмы, то ли побирушка, то ли просто бродяга, мало ли их в ночлежке бывает!

Гоблины, попивая горячее вино с пряностями, вели неспешную беседу.

— Так что там с Пичесом? — поинтересовался Грогер. — Вещи с ним все еще разговаривают? Он заходил вчера. Сначала долго толковал со шляпой, потом разругался с кувшином и ушел.

Куксон посмотрел на старую шляпу, потом перевел взгляд на кувшин и пожал плечами.

— Был сегодня у меня Анбаса, я ему дал поручение разобраться. Вот встречу завтра Пичеса, спрошу, как все прошло.

Он уселся поудобнее, кресло громко скрипнуло.

— Лучше бы за ум взялся, да подумал, как по службе продвинуться, а он все заклинания усовершенствует да о дальних странах болтает, — проворчал он. — А чего ему, спрашивается, не хватает? Место получил всем на зависть: в Стеклянной Гильдии. Служи, делай свое дело, наживай деньги! А там, глядишь, и домик купишь, семьей обзаведешься, уважаемым человеком станешь. А вот, поди ж ты!

Гоблин Куксон в сердцах шлепнул ладонью по поручню кресла.

— Вбил себе в голову, что край света ему увидеть необходимо — и все тут! Говорит, это его заветная мечта. Мечта! — он пренебрежительно фыркнул. — Уж сколько я с ним говорил, увещевал, а он все об одном твердит. Добром, чувствую, не кончится!

Куксон с осуждением покачал головой.

— А тут еще Мейса в Лангедак пожаловал, — продолжил он. — Опять начнет голову Пичесу морочить, завлекательные иллюзии показывать: чужеземные города, да дальние страны. К чему это? От мечтаний один вред…

Вспомнив о Мейсе, гоблин Куксон помрачнел и погрузился в раздумья.

Завлекательные иллюзии, гм… собственно говоря, на этой почве Мейса да маг Хронофел и разругались когда-то. Его милость, прослышав про талант мастера иллюзий, вцепился в Мейсу, как кобольд в крысу, почуял, что большие деньги на чужом даре сделать можно. Потребовал, чтобы для начала Мейса заветную мечту главы Гильдии угадал и в виде завлекательной иллюзии ее бы его милости магу Хронофелу показал.

Что там ему Мейса изобразил — неизвестно, но только его милость из кабинета вылетел, как ошпаренный и так дверью хлопнул, что стекла из окон посыпались.

С той поры маг Хронофел про Мейсу даже слышать не может, однако же, ничего не предпринимает… до поры, до времени. Он — человек осторожный и терпеливый. Ждет, когда Мейса оступится и можно не сомневаться — дождется. И уж тогда так все обстряпает — комар носу не подточит!

Куксон покачал головой.

— Дальние страны… — негромко проговорил Грогер, на мгновение скрывшись в клубах табачного дыма. — Дальние страны, Куксон! Чего там только не увидишь, кого только не встретишь…

И тут снова услышал гоблин Куксон волшебный голос, что звучал иногда. Зашептал голос о дальних странах, о дорогах, о море (сам-то Куксон его никогда не видел, но Грогер рассказывал), о крае света, о солнце, что плывет в бездонной лазурной пустоте. Даже словно теплый летний ветер, пахнувший травами и цветами, повеял в лицо!

Гоблин вздрогнул и решительно приказал (про себя, разумеется, не вслух же такое говорить!) волшебному голосу умолкнуть и никогда более его, Куксона, болтовней своей не тревожить.

— Ерунда все это! И слушать не желаю! Лучше про сны постояльцев расскажи.

Грогер усмехнулся.

— Что же рассказать? — проговорил он вполголоса (никому, кроме Куксона, не было известно о способности Грогера видеть чужие сновидения). — Кабраксию снятся сельские кладбища, умертвию Трупису — эльфийская война… это ведь после нее он умертием сделался… а гному Брамбису — попойки в трактирах.

Грогер вылил в кастрюльку остатки вина и поставил ее на угли греться.

— А вот бирокамий вчера странный сон видел. Сначала, будто он встретился с кем-то…

— С кем?

— Неясно. Старинные книги какие-то…ритуалы… зеркала кругом… а к чему все это — понять не могу!

— Да, странно, — согласился Куксон, подумав. — В ритуалах бирокамии не сильны, да и книги читать они не большие охотники!

Сидевший у очага некромант Кабраксий, поднялся и решительно подошел к столу.

— Грогер, одолжи ненадолго куртку, надо сходить в «Трилистник», по смертельно важному делу. Куксон, это твой шарф? Можно взять? Завтра верну.

— Вернешь, как же, — недовольно проворчал гоблин. — Небось, опять Кокорию продашь?

— Клянусь, верну! Во второй раз Кокорий все равно его не купит. Мне только «Трилистник» сбегать, может, кто выпить нальет…

Вдруг Кабраксис застыл, точно вкопанный, глядя перед собой остановившимися глазами.

— Я… я… это бирокамий! — завопил он вдруг, тыча пальцем перед собой. — Это Гимальт!

— Кабраксий, чего голосишь? — недовольным тоном спросила одна из поганок. — Хочешь грибочек?

— Я вижу Гимальта!

— Эка невидаль. Съешь грибочек-другой — еще не это увидишь!

— Отвяжись!

— Не хочешь, как хочешь, я просто так спросила…

Некромант Кабраксий схватился за голову.

— Я вижу мертвых, ясно вам?! Вот он, Гимальт, стоит передо мной, смотрите, смотрите! Кивает, рукой машет!

— Не шуми, Кабраксий! — проговорил Грогер. — Всех постояльцев переполошишь.

— Как вы не понимаете?! Если я вижу бирокамия, это значит, что он мертв!

Куксон наклонился к Грогеру.

— Допился наш Кабраксий до зеленых лепреконов. Скоро дракончиков по углам ловить будет, а там и до разговоров с феями недалеко, — он вздохнул. — Охо-хо, этого и надо было ждать. Напишу-ка завтра записочку в Лекарскую Гильдию, пусть пришлют целителя, специалиста по пьяным делам. Ничего, что он вампир?

Грогер пожал плечами.

— Если сытый, то ничего.

— Значит, договорились, — подытожил Куксон и повернулся к некроманту. — Кабраксий, умолкни! Бирокамий не может умереть, он же неумирающий. Ответь мне: ты много выпил с утра? А вчера?

— В этом-то все и дело! — еще громче завопил некромант, игнорируя вопрос гоблина. — Он не может умереть, но он мертв! Его… его убили!

Кабраксий бросился к столу и схватил бутылку.

— Мне надо успокоиться!

Он сделал несколько больших глотков.

— Хватит, поставь бутылку на место, — приказал Грогер. — Видишь Гимальта? Ну, так спроси у него, с какой стати он тебе явился.

Некромант со стуком поставил пустую бутылку.

— Как я его спрошу, у него перерезано горло?! — завопил он. — Тут медиум нужен, а не некромант!

— Кабраксий, иди в свою комнату, проспись. А завтра лекаря к тебе приведем.

Некромант выпрямился и с негодованием взглянул на гоблинов.

— Бирокамия убили, а вы мне не верите!

— Не мели чушь, как можно убить неумирающего? — отмахнулся Куксон.

— Уж не знаю, но только он умер! Умер, понятно вам?!

Он снова схватил бутылку.

— Пустая… а еще есть? Смертельно нужно выпить!

Грогер поднялся и отобрал у некроманта бутылку.

— Успокойся, Кабраксий. Никто никого не убивал. Гимальт сидит у себя в комнате.

А Куксон, глядя на перепуганного некроманта, вдруг почувствовал смутную тревогу. Если Кабраксий всю эту историю придумал, только для того, чтобы стакан вина получить, то прямая дорога ему в комедианты, уж очень убедительно у него получилось!

— Сижу себе спокойно, мечтаю о кладбище, — трясясь от волнения бормотал некромант. — Размышляю, как бы я там все устроил по своему вкусу, обжился бы, знакомства приятные среди усопших завел. Случайно поднимаю глаза и вижу… — он содрогнулся.

Куксон вопросительно взглянул на Грогера, тот пожал плечами.

— Так и быть, схожу посмотрю.

Он посадил на ладонь светлячка и направился к лестнице. Куксон, подумав, пошел следом, последним, спотыкаясь и бормоча что-то, тащился Кабраксий.

Они поднялись по скрипучей лестнице и оказались в полутемном коридоре. Дверь в каморку Кабраксиса была полуоткрыта.

Грогер остановился на пороге.

— Ждите здесь.

Некромант Кабраксий от волнения вцепился в руку Куксона.

— Куксон, чувствую, мы пропали, — лепетал он, уставившись на дверь, за которой скрылся Грогер. — Нам всем конец!

— Может, это тебе привиделось? — неуверенно спросил гоблин. — Кстати… бирокамий все еще здесь?

— Уже нет… понял, наверное, что я ему не обрадовался. Смертельно обиделся на меня…

Он принялся грызть ногти.

Казалось, что целая вечность прошла.

Но вот скрипнула дверь, появился на пороге Грогер.

— Ну что, что? — бросился к нему Куксон.

Грогер внимательно посмотрел на Кабраксия.

— Это правда. Кто-то убил неумирающего.

Куксон почувствовал, что голова у него пошла кругом.

— Но… как это возможно… это же… как?

Грогер пожал плечами.

Тут-то и понял гоблин Куксон, что спокойной жизни его пришел конец.

Глава 3

Над высокими горами, над холодными чистыми реками, несущимися вниз с ледников, над крепостными стенами и крышами Лангедака, припорошенными вчерашним снежком, вставало солнце.

Город просыпался.

Уже летели по утреннему ветерку соблазнительные запахи со стороны Квартала кондитеров и пекарей, уже распахнулись двери лавок и трактиров, и старый Бурнс, щурясь на неяркое солнышко, уже распорядился спустить зеленый с серебром флаг в знак того, что гоблинский ночной рынок закончил работу.

Показались на улицах приезжие купцы, обсуждая цены на стеклянный товар, заторопились в страховые конторы озабоченные стряпчие, на ходу переговариваясь с фильги, летевшими следом. Фильги — маленькие человечки в строгих черных сюртучках и круглых шляпках служили в Страховой Гильдией не случайно: натура у фильги была такова, что они ежечасно пеклись о чьем-нибудь благополучии. Кроме того, они отличались необыкновенным красноречием: никто лучше них не мог убедить прижимистых купцов застраховать товар, торговца — лавку, а мирных жителей — дом и все имущество, движимое и недвижимое, включая кошку.

Стряпчий-некромант, с футляром для свитков в руке, не прерывая разговора с фильги, торопливо свернул к входу одной из контор и исчез за дверью. Фильги, не успевший юркнуть следом, с размаху врезался в окованную медью дверь, шлепнулся на мостовую и заверещал от возмущения.

— Ты опять?! Опять?!

Звякнул колокольчик, на пороге показался смущенный некромант.

— Прости, Вюйс, я вечно забываю, что ты…

— Сколько раз говорить: не закрывай дверь так быстро! — сердито вопил фильги. — Я же влететь не успеваю!

— Пожалуйста, лети!

Стряпчий придержал дверь.

— А вот сам треснулся бы лбом, узнал бы что почем! — проворчал фильги, подобрал откатившуюся в сторону шляпку, нахлобучил на голову и поднялся в воздух. Он пролетел мимо стряпчего, который с виноватым видом придерживал дверь, и, заложив крутой вираж, влетел в помещение.

В обычный день гоблин Куксон, явившись на службу, не отказывал себе в удовольствии постоять минутку-другую возле окна, полюбоваться, как поднимается из-за снежных гор солнце. Но сегодня было не до этого: события вчерашнего дня из головы не шли.

Отмахнувшись от снурри, робко постукивавших в окно и намекавших о завтраке, гоблин уселся за стол и задумался.

Кому понадобилось убивать бирокамия? Оно, конечно, всякий народ в ночлежке бывает, потасовки иной раз случаются, но Грогер всегда за порядком следит и особых безобразий не допускает.

А тут вдруг такое!

И, главное, неумирающего прикончить не так-то просто: убийца сильной магией владеть должен! Таких в ночлежке вчера не было.

Гоблин Куксон беспокойно поерзал на стуле.

Больше всего хотелось, конечно, с утра пораньше Грогера проведать, узнать, как и что, да до полудня и думать об этом нечего: дела!

Куксон вздохнул, потянулся за маленьким колокольчиком, позвонил.

На пороге появился помощник Граббс. Куксон окинул его взглядом с головы до ног и поморщился.

Был Граббс щеголь, каких мало, одеваться любил по иноземной моде, завезенной в Лангедак купцами да путешественниками. Обзавелся сюртуками замысловатого покроя, алыми башмаками с колокольчиками, а как-то раз дерзнул и с кольцом в носу появиться. Ну, башмаки Куксон стерпел, а кольцо приказал немедленно снять и еще добрых полчаса молодого гоблина распекал, внушая, что не годится в солидном заведении в этаком виде разгуливать.

Сегодня вырядился Граббс в коротенькую желтую курточку, яркими шелками расшитую, в нагрудном кармане розовый бутон торчит, чары свежести на цветок наложены.

Куксон в вопросах моды придерживался традиционных взглядов: родился ты гоблином, так и одевайся, как гоблин! А молодежь, видно, иначе считает…

Куксон вздохнул.

— Граббс, ночные посетители были?

— Имелись, — откликнулся помощник и открыл папку, как по волшебству появившуюся у него в руках.

— В полночь вампир-целитель заглядывал…

— Как, еще один?!

— И два колдуна бурубуру. Сказали, что получили письмо, которое вы им послать изволили, — Граббс взглянул на Куксона поверх папки и уточнил:

— Они насчет заявки из городской тюрьмы приходили.

— Да, помню, — Куксон побарабанил пальцами по столу.

Оно даже и к лучшему, что бурубуру ночью явились. Не очень-то хотелось встречаться с теми, кто умел внушать смертельный ужас одним только прикосновением. Этих колдунов все боялись, от гномов до троллей, а про людей и говорить нечего. Да что люди! Даже сильфы и те старались не ссориться с бурубуру.

— Начальник тюрьмы еще осенью заявку подавал. Говорит, незаменимы они для усмирения самых буйных арестантов, — пояснил Куксон, пододвигая к себе стопку нераспечатанных писем, доставленных с утренней почтой.

Молодой гоблин хихикнул.

— Да уж, когда в тюремном ведомстве будут служить колдуны бурубуру, арестанты станут, как шелковые!

Куксон недовольно кашлянул: что смешного?

Сам он втайне не одобрял решения его милости мага Хронофела направить колдунов на службу в тюрьму. Главе Гильдии, конечно, лучше знать, но только ему, Куксону, довелось как-то видеть, что происходит с теми, к кому прикоснулся бурубуру. Арестанты не то, что буйствовать, дышать перестанут, как только узнают, кто в тюрьму прибыл. Все, что угодно делать станут, лишь бы избежать прикосновения одноглазых колдунов с ледяными руками!

— Надеюсь, они были в перчатках? — сухо осведомился Куксон.

— В толстых кожаных перчатках, как предписано, — заверил Граббс, мгновенно став серьезным.

— Хорошо, — отозвался Куксон. Из ящика стола он вынул лист пергамента с печатью городской тюрьмы и протянул помощнику. — Вот заявка. Если бурубуру явятся в мое отсутствие, передай.

— Непременно, — заверил тот. — А какие будут распоряжения насчет вампира?

Куксон тяжело вздохнул.

— Насчет вампира… ох, надо все-таки поговорить с его милостью магом Хронофелом! Пусть распорядится ограничить прием вампиров на специальность «Целительство». Куда нам столько целителей?! У нас и больных-то не хватит…

— Вампиры будут очень недовольны, — помявшись, заметил Граббс. — Они ведь считают себя отличными лекарями. Все новшества Гильдии целителей осваивают: травничество, временное воскрешение из мертвых, лечебное кровопускание…

— Кровопускание, вот именно, — пробормотал Куксон, ломая голову, куда бы пристроить очередного специалиста по лечебному кровопусканию. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Можешь идти.

Граббс удалился, а Куксон бросил взгляд в окно: самый бойкий из снурри (гоблин давно его заприметил) ковырял пальчиками наружную задвижку, намереваясь открыть окно.

При мысли о том, что могут натворить пробравшиеся в кабинет снурри, Куксон содрогнулся. Разбросают бумаги, заляпают прекрасно отполированный стол, все вверх дном перевернут!

— Кыш, проклятые!

Только прогнал маленьких надоед, только уселся за стол и окинул взглядом важные документы, разложенные в особом порядке, прикидывая, с чего начать, как в дверь осторожно постучали.

Кто-то на этот раз пожаловал?

…Колдун Токасий.

Непревзойденный мастер в своем деле. Звезда, бриллиант, иначе и не скажешь!

Токасий вошел в кабинет Куксона, кланяясь и потирая руки.

— С началом зимы тебя, Куксон!

— Приветствую в Лангедаке, — рассеянно ответил гоблин, сдвигая в сторону бумаги. — Присаживайся, Токасий, я сейчас…

Токасий, высокий худой человек средних лет, облачен был в просторный серый балахон, сверху дорожный плащ наброшен, да не простой, а особый. Имелось на этом плаще множеством карманов, как обычных, так и потайных — их даже маги из Тайной службы обнаружить не смогут.

Куксон открыл папку с надписью: «Колдуны. Специализация: „Изготовитель зелий“».

— Как твое прежнее дело, Токасий? — Куксон покопался в бумагах, обыскивая нужную. — Помнится, важное назначение ты получил полгода назад! В некое королевство отправиться пришлось…

Многие поручения Токасия требовали строжайшей секретности, так что Куксон никогда напрямую ничего не говорил, а только обиняками да намеками.

— Очень важное, — с готовностью откликнулся колдун. — Справился я неплохо. Некоторые придворные уже умерли, остальные скончаются через месяц-другой по причинам самым невинным: простуда, несварение желудка после парадного обеда, ну, а его величество изволит отбыть за черту ровно через девять дней, восемь часов и пятнадцать минут. Во время охоты на вепря попадет под дождь и простынет, так что никто истинной причины и не заподозрит, — пояснил он. — А дальше — кашель, озноб, хрипы в груди — и в два дня скончается, а наследник примерит корону!

Куксон удивленно взглянул на колдуна.

— А как ты дождь-то устроил?

Токасий скромно улыбнулся.

— Со знакомым чародеем договорился.

— Молодец, — уважительно промолвил гоблин Куксон. — Талант! Из всех отравителей, ты, Токасий, самый выдающийся!

— Стараюсь, Куксон. Подхожу к делу с выдумкой, с огоньком, каждый раз что-нибудь новенькое придумываю. Вот, взгляни!

Он распахнул плащ, продемонстрировав множество карманов на подкладке. В каждом карманчике находились пузырьки и бутылочки с зельями.

— Изобрел недавно изумительное снадобье: вызывает головокружение, беспамятство, а потом и смерть. А вот еще одно — гарантирует сердечный приступ. Очень естественная смерть, никто не заподозрит! Если же потребуется что-то другое… — Токасий вынул крохотный пузырек. — Новое прекрасное зелье! Пара капель в бокал — и ждет кого-то лихорадка, судороги, выпадение волос, зубов, слабоумие, а потом и….

— Ах, вот как…

— Некоторые заказчики желают, чтобы жертва скончалась в страшных мучениях, — пояснил колдун-отравитель, пряча пузырек. — Право, не поверишь, как жестоки иной раз бывают люди. Даже я удивляюсь!

Он вздохнул и извлек из кармана еще одну скляночку темного стекла.

— Вот, создал на досуге еще кое-что: мечта отравителей, а не яд! Три капли в воду — без цвета, без запаха, без вкуса. Право, новое слово в истории отравления! Ни на ком еще не испытывал, жду, когда случай подвернется. Не желаешь попробовать?

Токасий с надеждой взглянул на гоблина.

— Может, надо избавиться от кого-нибудь? Помощник Граббс тебе еще не надоел?

— Ты что, с ума сошел что ли?! — возмутился Куксон.

Токасий спохватился.

— Прости, я по привычке!

Он убрал склянку с ядом.

Куксон взял в руки бумаги.

— Вот, Токасий, две заявки для тебя. Сначала отправляйся в Киньон, городок недалеко от реки расположен, в долине. Гильдия наемников тебя ждет, не дождется. А после — наведайся в Северный Дол. Солиднейший заказ: приглашает тебя тамошний Орден отравителей, преподавать. Будешь делиться опытом с молодежью. Согласен?

Колдун потер руки.

— Всегда готов передать молодым свой опыт и знания, — с теплой улыбкой промолвил он. — Слышал, что в Ордене этом отличные отравители имеются. Всецело преданы своему делу!

Куксон поставил подпись на документе и протянул посетителю.

— Заклинания покупать будешь?

Токасий спрятал бумагу в один из многочисленных карманов.

— Непременно. Очень нужны заклятья личной охраны второго… нет, лучше третьего круга. Самые надежные, какие только у тебя имеются!

Гоблин насторожился.

Взглянул на Токасия, тот сокрушенно пожал плечами.

Куксон привстал и перегнулся через стол.

Токасий сидел на стуле, а на полу лежала тень колдуна. Верней, две тени: Токасий отбрасывал тень даже в пасмурную погоду. Когда-то, еще не так давно, теней было четыре, потом стало три, а вот теперь…

— Токасий, тебя опять убивали?!

Колдун тяжело вздохнул.

— Смена власти — дело опасное. Наследники монархов — крайне неблагодарные существа: сначала заказывают тебе устранение папаши, а когда дело сделано, пытаются и тебя прикончить, чтобы уж концы в воду и следов не осталось…

Он горько усмехнулся.

Куксон сел на место и покачал головой.

— Ты поосторожней, — посоветовал он. — А то мало ли…

— Я — отравитель, Куксон. Мы всегда осторожны, да только в нашем ремесле всякое случается.

Он посмотрел на собственные тени.

— По крайней мере, еще две жизни у меня есть. Многое можно успеть!

Он похлопал по карману, где хранился пузырек с новоизобретенным ядом.

— Так вот, о заклинаниях, Куксон. Ты не продашь мне парочку заклинаний в долг? Расплачусь, когда вернусь из Северного Дола.

— В долг? Токасий, тебе не заплатили за прошлое дело?!

Колдун хмыкнул.

— Меня же убили, забыл? Люди почему-то считают, что если они тебя зарезали, так и платить не надо.

— В следующий раз бери деньги вперед, — посоветовал Куксон, поднялся и прошел к сейфу. — Для работы в Киньоне тебе заклинания Гильдия наемников оплатит, ну, а те, что ты хочешь приобрести для себя… гм… гм… его милость маг Хронофел строго-настрого запретил продавать большинство заклинаний в долг, — признался он. — Особенно — боевым магам. Они вечно набирают самых дорогих заклятий, а потом — бац! И погибают в какой-нибудь схватке. С кого, спрашивается, взыскивать денежки? Хронофел твердит, что Гильдия несет из-за этого громадные убытки.

Куксон зазвенел ключами, отпирая сейф.

— Можно подумать, что маги только и мечтают помереть в долгах… — проворчал гоблин себе под нос.

Токасий вздохнул.

— Когда-то магия принадлежала всем, и никто не смел торговать ею.

— С тех пор многое изменилось. Гм… да. В долг, говоришь? — Куксон покосился на дверь и понизил голос. — Ладно…

Он вынул свернутый в трубку пергамент — прейскурант.

— Выбери, что тебе надо.

Токасий развернул пергамент.

Самые дорогие заклинания, написанные золотыми чернилами, находились в начале списка. Потом шли заклинания, выведенные серебром: росчерки и завитушки так и сверкали.

Примерно на середине листа серебряные чернила сменялись красными, а после, до самого края тянулись строчки, нацарапанные самыми обыкновенными дешевыми чернилами из бузины.

Напротив каждого заклинания была проставлена цена, лишь самые пустяковые полагались пока бесплатно, но Куксон подозревал, что скоро Хронофел велит проставить цену и напротив них.

Пока Токасий выбирал (заклинания личной охраны и невидимости отравителю всегда пригодятся), гоблин вынул из другого сейфа большую шкатулку (на крышке — герб Лангедка вырезан: феникс с распростертыми крыльями) и вернулся к столу. Отпер ее особым ключом, откинул крышку: на красном бархате поблескивали ряды золотых и серебряных накладок треугольной формы, с выгравированными рунами заклинаний.

— Готов? Снимай браслет, — велел гоблин.

Разложив на столе узкую кожаную полоску браслета, Куксон принялся за дело: осторожно вынимал серебряный треугольник и прижимал к браслету. Вокруг пальцев на миг появлялось серебристое облачко, а в следующее мгновение накладка прочно прикипала к браслету.

Токасий же, чтобы скоротать время, рассказывал о королевстве, в котором довелось побывать: знал, что Куксон подобные рассказы обожает слушать.

— Места красивые: горы, долины, широкие реки. Города небольшие, по берегам рек стоят. И народ хороший, но до чего же обычаи у них странные!

— Что за обычаи?

— Ты и представить себе не можешь! Довелось мне как-то вместе с королевским двором на свадебной церемонии одного вельможи побывать. Куксон, ты не поверишь! Перед вступлением в брак невесте отрезают язык! А жениху… — Токасий сделал многозначительную паузу.

Гоблин Куксон замер.

— Что? Неужели?!

Отравитель кивнул.

— Поэтому жены в этом королевстве славятся своей молчаливостью, а мужья — необычайным постоянством.

— Невероятно! — воскликнул пораженный до глубины души Куксон.

— Еще бы! Но если один из супругов все-таки подозревается в неверности, то разбираются с этим королевские жрецы.

— И как же?

— Очень просто: все жрецы садятся в круг и съедают обвинённую в измене половину. Если мясо горчит, значит, супруг виновен, а если нет…

Гоблин Куксон впился глазами в колдуна.

— А если нет?

— Тогда и второго супруга тоже съедают. Считается, что человеку не годится жить одному.

— Вот так обычай! — в изумлении воскликнул Куксон.

— Да, а нередко бывает так, что оба съеденных оказываются невиновными! Тогда об их верности складываются легенды. Я слышал парочку таких историй. Вот послушай…

Куксон слушал, но и о деле не забывал. Закончил, полюбовался на свою работу: все сделано в лучшем виде! За долгие годы службы неплохо научился с чужой магией управляться, освоил многие заклинания (за сложные, конечно, не брался), не всем гоблинам такое по плечу!

Он протянул колдуну браслет с серебряными накладками.

— Готово, Токасий.

Тот застегнул браслет на запястье.

— Благодарю, Куксон. Как-то поспокойней себя с заклинаниями-то чувствуешь, — признался Токасий. — Сам понимаешь, с такими заказчиками как у меня, никаких жизней не хватит!

Он поднялся.

— Повар в «Стеклянной собаке» прежний? — поинтересовался колдун.

— Прежний, — тяжело вздохнул гоблин.

Токасий улыбнулся.

— Загляну вечерком, проведаю. Поговорим о том, о сем… нам ведь есть о чем поболтать. Большие надежды он подавал, талантливым отравителем считался, а потом взял — да и подался в повара!

— Он и сейчас отравитель, каких мало, — буркнул Куксон, у которого при воспоминании о стряпне повара из «Стеклянной собаки» неприятно заныло в животе.

…Распрощавшись с Токасием, Куксон письмами да заявками занялся, хотя нет-нет да и поглядывал в окно: скоро ли полдень?

Торопливо проверил отчет помощника Граббса, просмотрел почту, ответил на парочку срочных писем, и уже подумывал, что настало время и Грогера проведать, как в дверь коротко стукнули.

Куксон отложил недочитанное письмо (ничего важного, может и подождать), поправил колпак и приготовился встретить очередного посетителя.

Кого-то северный ветер сегодня принес?

… Хесет Тайв, из заклинателей.

Совсем молодой, высокий, темноглазый и собой хорош до такой степени, что в прошлом году, когда он в Лангедаке по одному делу задержался и к Куксону по служебным надобностям ежедневно заходил, все красавицы из отдела казначейства в кабинет слетались, как мухи на мед: будто бы счета какие-то уточнить, а на самом деле — на заклинателя поглазеть. Все разговоры заводить пытались, да не тут-то было: очень уж он сдержан и замкнут, слова лишнего не скажет. Вот и о делах своих никогда не рассказывает, так что если Куксону и известно кое-что, так только от других заклинателей. Бесстрашен, говорят, абсолютно, по лезвию ножа ходит и непременно когда-нибудь оступится.

Куксон сокрушенно покачал головой, открыл папку «Заклинатели» и вынул пару листов с печатью «Особые дела».

Особые, вот именно.

— Две срочные заявки для тебя имеются, — сообщил гоблин, протягивая бумаги заклинателю. — Взгляни.

— Сколько на этот раз?

— Трое, — Куксон вздохнул. — Родители не вполне уверены, что это подменыши, но подозревают худшее. Разберись. Подменили, говорят, совсем недавно, так что детей, наверное, еще можно спасти…

Велико Горное королевство и не везде королевская власть простирается. На окраинах, по другую сторону гор, в густых дремучих лесах страшные вещи иногда творятся. Дикие оборотни там водятся, хоглены — лесные людоеды, свирепые горные тролли. Тролли иной раз человеческих детей выкрадывают, а вместо них подменышей оставляют. Распознать подменыша нелегко, для этого опытный заклинатель требуется. Опасен подменыш смертельно: как только подрастет, наберется сил, так всю деревню и истребит. Случалось такое! Да и похищенный человеческий ребенок, воспитанный троллями или хогленами. выросший и переродившийся в чудовище, в родную деревню непременно нагрянет…

Куксон беспокойно заерзал на стуле.

Хесет глянул на гоблина поверх листа бумаги.

Холодные глаза у молодого заклинателя, всезнающие.

Случалось Куксону видеть такие: у людей, многое в жизни повидавших и оттого — ничего уже не боявшихся.

О том, что Хесету повидать довелось, Куксон догадывался, хоть виду и не подвал. Отыскать похищенного ребенка да из логова троллей или гнезда ламий забрать — большая смелость требуется. Не всякий заклинатель за такое возьмется, потому как колдуны у троллей сильные, постороннюю магию чуют мгновенно и чужие заклятья ломать умеют прекрасно. А очутиться посреди толпы свирепых людоедов — этого и врагу не пожелаешь! Последнего-то заклинателя, который подменышами занимался, в мелкие клочки растерзали, погребать нечего было. Что-то там у него с заклинанием не заладилось, колдун из троллей его и раскрыл.

Да-а-а… в таком деле железные нервы иметь надо. Ну, да у Хесета они такие и есть.

— Заклинания покупать будешь? — спросил гоблин, когда молчаливый посетитель свернул заявки и сунул в карман. Хесет Тайв кивнул.

Куксон поднялся и пошел к сейфу. Двадцать восемь спасенных детей у заклинателя на счету. Если и в этот раз ему повезет, еще три ребенка живыми и невредимыми вернутся. Но это — если повезет.

А если нет…

Куксон вздохнул и открыл сейф.

Проводив заклинателя, Куксон взял со стола колокольчик: собирался вызвать Граббса да часть утренней почты ему передать, пусть разбирается, но взглянул случайно в окно — и мысли о почте тут же вылетели у него из головы.

На подоконнике сидел толстый фюнфер Топфа.

Куксон бросил колокольчик и поспешил к окну. Щелкнул задвижкой, распахнул створки, с улицы пахнуло свежестью и морозцем.

Фюнфер перевалился через подоконник, плюхнулся на пол, потом уселся и почесал бок.

— Ну, что, с первым снегом, что ли? — лениво поприветствовал Топфа.

— Первый снег вчера был, — нетерпеливо сказал гоблин.

— Вчера, сегодня — какая разница? А поесть у тебя что-нибудь найдется?

Куксон догадывался, что Топфа появился не просто так, но правила приличия не позволяли переходить сразу к делу: фюнферы этого очень не любили. Требовалось сначала произнести сначала парочку ничего незначащих фраз (лучше всего, о водосточных трубах), потом — угостить маленького обжору чем-нибудь вкусненьким и только после этого поинтересоваться, какие надобности привели Топфу в его, Куксона, кабинет.

Гоблин молча выдвинул ящик стола, вынул пакетик с засахаренными орешками (купил вчера для снурри, они любят погрызть сладенькое) и протянул фюнферу.

— О, закусочка, — одобрительно сказал Топфа и набил рот орехами. — Сшушай, Кукшон…

— Как водосточные трубы? — осведомился Куксон, барабаня пальцами по столу. — Не забились листвой?

— Вше ф порядке, — роняя крошки на безупречно чистый паркет, ответил фюнфер.

— Как погода? Как здоровье? — гоблин присел на стул, но тут же вскочил и принялся ходить по кабинету. — Что новенького слышно в Лангедаке?

— Сшушай, Кукшон, вот я как раш об этом…

— О чем?! — Куксон впился взглядом в фюнфера.

— Грогер шкажал, штобы я к тебе шбегал…

Фюнфр закинул в рот последний орех и громко захрустел.

— Как это «сбегал»?! — Куксон сдвинул набок колпак и почесал за ухом, недоверчиво уставившись на Топфу.

Фюнферы никогда не бегали по чужим поручениям. Сама мысль о том, что кто-то может заставить их исполнять чужую волю, приводила фюнферов в крайнее возмущение, а возмущение у них выражалось всегда одинаково: городские водосточные трубы, намертво забитые всякой дрянью. Куксон покачал головой: и как это Грогеру удалось договориться с Топфой?

— Что он просил передать?

Фюнфер дожевал орех, вытер мордочку.

— Ты бы сел, Куксон, — посоветовал он. — Новости серьезные.

С бьющимся сердцем гоблин присел на край стула.

— Грогер сказал, что ночью в ночлежке убили еще одного неумирающего.

— Что?!

Куксон подскочил, опрокинув бронзовую чернильницу. К счастью, чернил было на донышке, опять Граббс забыл, что первейшая его обязанность — письменные принадлежности в порядке содержать: перья чинить, чернильницы наполнять. Впрочем, сегодня, может, оно и к лучшему.

Куксон промокнул пятно чистой бумагой.

— Кто… кого убили?

— Ачури Кураксу, — сообщил фюнфер.

— Кураксу?!

Мысли в голове Куксона заметались, как угорелые.

— Ничего не понимаю! Но… как… почему?

Фюнфер слез со стула и вразвалку направился к окну.

— Я откуда знаю? Меня попросили передать, я передал. Грогер сказал, что будет в полдень в «Стеклянной собаке». Подходи туда.

— Ну да, ну да, — растерянно пробормотал Куксон, теребя кисточку колпака.

Ачури Куракса! Оно, конечно, ачури официально считаются опасными злобными существами, но Куракса! Она за всю свою вечную жизнь никому плохого не сделала, за что ее убивать?

И кто же это… и как?!

Куксон потеребил ухо.

И зачем?

— Открывай окно, Куксон, мне пора!

Проводив гостя, гоблин на минутку задержался, глядя, как бежит легкой трусцой по крышам толстый фюнфер. Вот он пробежал по самому гребню, ловко перепрыгнул на каменную статую, изображавшую горгулью, скользнул в водосточную трубу — и был таков.

Часы на городской башне прозвенели полдень. Не успел звук умолкнуть, а Куксон уж стоял на пороге, одетый в теплую зимнюю курточку, повязывал шарф и отдавал помощнику Граббсу необходимые указания на тот случай, если вдруг во время его, Куксона, отсутствия, явится важный посетитель.

Последние слова на ходу договаривал: так в «Стеклянную собаку» спешил.

…От Ведомства по делам магии до трактира гоблин Куксон добрался быстро. Трактир находился недалеко и вечерком, неспешным шагом, то и дело останавливаясь, чтобы обменяться парой слов со знакомыми, Куксон тратил на дорогу около получаса. Сегодня же торопился: и десяти минут не прошло, как он уже стоял на крыльце. Шагнул за порог — и сразу же понял, что в «Стеклянной собаке» опять что-то приключилось: тут это частенько бывало.

Раздался со стороны кухни грохот, звон, послышались чьи-то испуганные восклицания, и выбежал из дверей молодой человек, прикрываясь огромным деревянным блюдом, словно рыцарским щитом.

— Не знаю! — отчаянно крикнул он, оборачиваясь в сторону кухни. — Я тут ни причем! Я просто так зашел!

На пороге кухни, сверкая глазами, появилась невысокая светловолосая женщина. Из-за ее плеча выглядывал перепуганный повар с закопченной физиономией и в обгоревшем колпаке.

— Не ты?! — гневно вскричала женщина. — А кто?

— Я пришел — уже так и было! Клянусь!

— Ну да, конечно! А то я собственную кухню не знаю! Опять что-то усовершенствовать пытался?!

Юноша тут же воспрянул духом, голубые глазки заблестели.

— Не сердись, Хегита. Я просто подумал… почему вертел в очаге по старинке крутит повар? Ведь давно существует очень удобное заклинание: скажешь его и вертел, как миленький, послушно поворачивается сам!

— Охо-хо… — вздохнул, услышав это, гоблин Куксон, задержавшийся на пороге.

— Потом я принялся размышлять дальше, — с жаром продолжал юноша. — И меня вдруг осенило: заклинание-то можно улучшить!

Куксон огляделся по сторонам, ища следы разрушения.

— У меня почти получилось! Понимаешь, магия — это…

— Пошел ты, Пичес, со своей магией! — рявкнула Хегита и хлопнула дверью так, что на мгновение в трактире воцарилась полная тишина и стало слышно, как потрескивают поленья в очаге.

Маленький человечек с белыми волосами и большим ярко-синим носом приблизился к юноше.

— Ваша милость маг Пичес, извольте вернуть, — вежливо, но непреклонно промолвил он.

— Что вернуть? — спросил Пичес, испуганно поглядывая на дверь кухни.

— Блюдо.

Пичес покраснел.

— Ах, это… да, конечно. Я как-то… как-то запамятовал!

Он протянул человечку деревянное блюдо.

— Настоятельно рекомендую не приближаться более к кухне, — посоветовал тот. — По крайней мере, сегодня.

Человечек понизил голос и добавил уже не так церемонно:

— Пичес, если жить хочешь, об улучшенных заклинаниях больше не заикайся. Иначе Хегита тебя самого вместо главного блюда к столу подаст, это я тебе, как бывший лекарь говорю!

Он многозначительно посмотрел на юношу.

— Понял?

Тот вздохнул:

— Понял, понял…

Человечек направился к гоблину.

— С началом зимы, Куксон!

— Благодарю, дружище… а что тут у вас стряслось?

— Ничего особенного, — человечек протянул тарелку слуге, тот подхватил и направился в сторону кухни. — Пациент опять пожелал кое-что улучшить.

— Так я и думал. Убытков много?

— Не особенно. Однако нелишне будет дополнить наши правила еще одним важным пунктом касательно магии!

Куксон покосился на старый пергамент, приколоченный у входа: правила трактира.

Старый приятель гоблина, Фирр Даррик написал их собственноручно и частенько дополнял: допишет, бывало, строчку-другую, а потом вежливо, но настойчиво рекомендует всем посетителям ознакомиться и неукоснительно соблюдать. Гости не спорили: знали, что с Волшебным Народцем лучше не ссориться, а Фирр Даррик имел к нему самое прямое отношение, хоть и скромно именовал себя обычным домовым, добрым духом трактира.

Никто не помнил, откуда взялся Фирр Даррик, сам же он туманно намекал, что в прошлом был знаменитым лекарем, однако от расспросов на эту тему искусно уклонялся и переводил разговор на другое. Обосновался он в «Стеклянной собаке», где сразу же взял дела в свои маленькие, но крепкие ручки: и порядок в трактире наводить помогал, и за очагом следил, и кушанья разносил, а иной раз и на рынок за снедью ходил.

Куксон пробежал глазами криво нацарапанные строчки:

«1. Строго запрещено угрожать повару черной магией и просить у него прядь волос или обрезки ногтей.

2. Не позволяется кричать в страхе „Святые небеса, что это?!“, увидев еду, которую вам принесли.

3. Возбраняется угрожать повару оружием из серебра. Серебро совершенно безопасно для него (но посетителям запрещено проверять это).

4. Не разрешается называть нашего повара подлым, трусливым и коварным отравителем (даже если это и правда). Пытаться превратить его в сыр также запрещено.

5. Категорически возбраняется учить троллей неприличным словам на других языках и убеждать их, что это — магические заклинания.

6. Запрещается выдавать себя за короля и на этом основании требовать обед бесплатно.

7. Не дозволяется проверять, не слабо ли кому-нибудь из гоблинов выпить десять кружек пива подряд. Им никогда не слабо.

8. Категорически запрещается уверять гоблинов, что эти десять кружек будут за счет заведения.

9. Магам не разрешается пользоваться проклятиями, если им отказывают в бесплатной выпивке.

10. Магам не разрешается говорить: „А вот я знаю одно древнее пророчество…“, если их отказываются кормить за счет заведения».

И так далее.

Пока что в правилах было сто двадцать пять пунктов, но сейчас Фирр Даррик, встав на маленькую скамеечку, изготовленную специально для него, дописывал угольком сто двадцать шестой:

«В трактире категорически запрещается пытаться улучшать что-нибудь при помощи магии».

— Надеюсь, теперь Пичес хоть ненадолго угомонится, — вздохнул Куксон. — Грогер здесь?

Приятеля еще не было. Что ж, можно и подождать, а пока — обдумать хорошенько то, что фюнфер сообщил.

— Слышал, Даррик, что в «Омеле» стряслось?

Но поведать не успел: к гоблину, широко улыбаясь, спешил черноволосый щуплый человек, одетый в овчинную безрукавку и просторные штаны со множеством карманов, в которых, как точно было известно Куксону, хранилось множество самых странных вещей, например…

На ходу черноволосый человек вытащил из кармана тонкую бечевку с узелками, завязанными на определенном расстоянии друг от друга.

— Куксон! До чего я рад тебя видеть! С первым снегом тебя! Да, зима, зима! А я только вчера приехал из Студеного ручья: навещал родню, — сообщил человек. — Там, в деревнях, уж снегу намело — выше крыш!

— С возвращением, Кокорий, — сдержанно отозвался Куксон.

Кокорий прищурил один глаз и окинул гоблина оценивающим взглядом с головы до ног.

— Тэк, тэк. Сдается мне, кое с кого давненько не снимали мерочку? Стало быть, старые-то размеры могли и устареть! Ну, да не беда, сейчас все исправим. Мерочка у меня всегда с собой…

Куксон молча покосился на бечевку.

— Тэк… повернись-ка… подними руку… а теперь опусти…

— Опять ты за свое, Кокорий! — строго сказал Фирр Даррик.

Кокорий, не прерывая дела, важно ответил:

— Я тебе уже говорил, что каждый уважающий себя человек на всякий случай должен заранее договориться с гробовщиком. У меня на каждого в Лангедаке мерочки имеются. Случись чего, Кокорий не растеряется! Пока безутешная вдова льет слезы радости… простите. друзья, я хотел сказать «рыдает над хладным телом супруга»… пока скорбящие детишки жадно рвут из рук друг у друга свиток с завещанием, у меня уже и гробик готов. И какой! Право, иной раз, такой сделаешь, что и отдавать жаль, — вздохнул Кокорий, гробовщик по ремеслу и по призванию. — Хороший гроб — это тебе не пирожок с грибами!

Фирр Даррик насупился.

— Это ты на что намекаешь? Пирожки сегодня совершенно безопасны: я утром лично заставил повара попробовать каждый гриб. Сейчас полдень, а он все еще жив.

— Посмотрим, что будет к вечеру, — зловещим тоном отозвался Кокорий. — Помни: я всегда рад большому заказу на гробы!

Когда Кокорий, спрятав мерочку в карман, удалился.

Фирр Даррик задумчиво почесал кончик носа и взглянул в сторону кухни.

— А я говорил: зачем брать в повара человека, который был на хорошем счету в Ордене отравителей? — не утерпел Куксон.

— Пациент старается, как может, — примирительно сказал домовой.

— Знаю я, как он старается. Никак от старых привычек избавиться не может: что ни приготовит — сущая отрава!

Маленький домовой пожал плечами.

— Зато жалованье большое не просит, за гроши трудится. Да бывший отравитель-то — это еще что! А вот бывал я в одном трактире, так там повар из бывших палачей. Говорит, разочаровался в прежнем ремесле, захотел себя в чем-нибудь другом попробовать.

— И как?

Фирр Даррик развел руками:

— Готовил он отменно, вот только когда выносил из кухни зажаренный окорок и начинал на глазах у всех мастерски его разделывать, у посетителей почему-то начисто пропадал аппетит!

Гоблин Куксон хмыкнул.

— Так что там в «Омеле»? — спохватился Фирр Даррик.

Куксон бросил взгляд по сторонам и проговорил вполголоса:

— Подходи, как минутка свободная будет. Расскажу кое-что!

В «Стеклянной собаке» Куксон всегда занимал одно и то же место: стол возле очага. В очаге проживал еще один его старый друг (нелегко гоблины друзей заводят, но уж если завел, то навсегда. За товарища гоблин и жизни не пожалеет!).

Волшебными существами жителей Лангедака удивить было трудно: кого только в городе не было! Разве что саламандры?

Но вот и она, наконец, появилась и от клиентов в «Стеклянной собаке» отбою не стало: всем хотелось поглазеть, как пляшет в огне саламандра.

Огонь, пожиравший поленья, был изумрудного цвета, стало быть, Граганьяра пребывал в прекрасном расположении духа. Если же языки пламени становились голубыми, как весеннее небо, то настроен приятель был легкомысленно и о серьезных вещах с ним лучше не говорить. А если пламя в очаге было грязно-бурым, как шерсть кобольда, это значило только одно: Граганьяра захандрил и погрузился в пучины меланхолии. Впрочем, бывало такое исключительно редко: нрав у него был живой, веселый и унывать он не любил.

От странствующих магов слыхал Куксон, что существуют не только огненные саламандры, но и снежные, и морские, и даже каменные. Все они, будто бы, выглядят устрашающе, люди боятся их и даже покидают свои края, если поблизости поселились саламандры. Однако в облике приятеля гоблин ничего устрашающего не находил: Граганьяра был похож на ящерицу, сделанную из ртути. На спине у него имелись крохотные перепончатые крылышки, голову венчали маленькие рожки, поэтому он полагал себя похожим на дракона и страшно этим гордился.

— Куксон, дружище! — обрадовано затрещал Граганьяра, скользнул по поленьям, на мгновение исчез в зеленом пламени и тут же появился снова. — Ты как будто чем-то озабочен? — крохотные глазки Граганьяры, сверкающие, как рубины, проницательно уставились на гоблина. — Что случилось? Говори!

Куксон бросил взгляд на купцов, направляющихся к очагу: поглазеть на саламандру.

— Попозже расскажу.

Огонь в очаге сделался почти белым: Граганьяра насторожился.

— Чтоб мне сгореть, до чего же я не люблю ждать! А перекусить у тебя не найдется?

Гоблин вынул из кармана квадратную серебряную монетку.

— Вот, держи. Вчера заглядывал ко мне один чародей из звездочетов, так я у него для тебя лакомство выпросил.

Он бросил в очаг монету, Граганьяра на лету поймал и проглотил.

— Пайсы Наргалии! — он облизнулся, не прекращая сновать по горящим поленьям. — Давненько не пробовал. Вкуснотища! Еще есть?

Куксон достал другую монету, похожую на змеиную чешуйку.

— Деньги Пустынных земель. Пробовал?

— Конечно. Вкус у тамошних денег на любителя. Ну, давай, давай, бросай!

Он проглотил монетку и поморщился.

— Слишком соленая, но для разнообразия сойдет. Признаться, местные деньги мне уже приелись. Вкусно, конечно, питательно, но каждый день одно и то же, надоедает. Хорошо, хоть купцы захаживают, угощают деликатесами. На прошлой неделе старинный галеон отведал — изысканное кушанье!

Куксон понимающе кивнул: галеоны были любимым лакомством Граганьяры.

— А недавно кто-то бросил мне золотой нуобл, я было обрадовался, да зря!

Пламя сделалось бледно-лиловым: Граганьяра расстроился.

— Почему?

— Фальшивый! На вкус — описать не могу, тьфу! У меня всю ночь живот крутило, право, был бы смертным, попрощался бы с жизнью!

Он хихикнул и пробежал по горящему полену.

Компания купцов, громко переговариваясь, остановилась возле очага.

Граганьяра высунул голову из пламени и сердито уставился на людей.

— А, притащились! И что вам дома не сидится? Шляетесь тут, а я вас развлекай!

Но делать нечего: пришлось работать. Для начала Граганьяра устроил фейерверк: вылетел из очага целый сноп холодных белых искр и тут же превратился в стайку крошечных огненных бабочек, разлетевшихся по трактиру. Потом забушевал в очаге зеленый огонь, завихрился, взметнулись почти до потолка языки пламени — и десяток крошечных огненных саламандр упали на пол и разбежались в разные стороны.

Посетители восторженно загудели.

Возле стола Куксона появился маг Пичес, уселся напротив гоблина, подпер кулаком щеку и печально сообщил:

— С улучшением заклинания ничего не получилось.

— Я видел, — ответил Куксон, приглядываясь к странному предмету, который Пичес держал под мышкой.

— Не понимаю, почему? Я все точно рассчитал, проверил по книгам…

Куксон усмехнулся.

— Даже опытные чародеи иной раз ошибки допускают, а ты-то магией без году неделя занимаешься, — назидательно сказал он. — А скажи-ка мне, что это за чудище с тобой?

Пичес слегка смутился.

— Это… это чучел. Он в моей комнате под потолком висел.

— Ах, вот как, — протянул гоблин Куксон, рассматривая «чучел». Выглядел тот преотвратительно: длинное рыло, пасть полуоткрыта, острые зубы блестят, лапы кривые, с загнутыми когтями. Шкура зеленовато-бурого цвета, а на спине — сложенные перепончатые крылья, как у нетопыря.

Пичес аккуратно поставил чудовище на край стола и продолжил:

— Редкое нездешнее существо. Бонамур его зовут. Погиб достойной смертью, сражаясь с невежественными охотниками, которые сочли его колдовским зверем и после безжалостного умервщления смастерили из него чучел.

— Понятно, — удивленно проговорил Куксон, поглядывая то на «чучел», то на дверь — не идет ли Грогер. — А в трактир-то ты зачем его притащил?

— Скучно ему дома одному, вот и взял с собой. Мы в библиотеку Стеклянной Гильдии ходили, Бонамуру там очень понравилось!

— И как только тебя с таким страшилищем туда пропустили, — вздохнул Куксон.

— Взял парочку книг, буду по вечерам читать.

Пичес вытащил и сумки тяжелый фолиант.

— Вот, «Жизнеописания странствующих магов». О Джинтараке, самом известном маге Пустынных земель. В прошлом году довелось мне встретиться с одним заезжим чародеем, — глаза Пичеса восторженно заблестели. — Говорит, он был лучшим другом Джинтарака! Рассказывал, как они вместе сражались с колдунами во время мятежа змеелюдей!

— Врет, — хладнокровно сказал гоблин Куксон. — Джинтарак всегда работал в одиночку. Да и друзей у него не было, что немудрено, с таким-то характером, как у него!

Пичес взглянул на гоблина с укором.

— А чародей говорил, что друзей у знаменитого мага было много.

— Ага, как же, — язвительно откликнулся Куксон. — Помнится, когда Джинтарака погребали, Похоронной Гильдии пришлось нанимать комедиантов, чтобы те изображали скорбящих друзей и родственников. Хотя и погребать-то особо нечего было: змеелюди мало что оставляют, не к столу будь сказано…

— А вот тот чародей, его друг, утверждал, что более благородного и великодушного…

Гоблин Куксон только вздохнул.

Служба у Пичеса была сугубо мирной и тихой: знай себе накладывай чары прочности на бокалы да тарелки, непыльная работа! Другой бы радовался, а Пичес все о приключениях мечтает да жизнеописания знаменитых магов и чародеев читает. Понятное дело, в книжках-то все они один благородней другого предстают, да только Куксон по роду службы со многими из них вынужден был иметь дело лично, так что восторгов Пичеса не разделял: имелись на то серьезные основания.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал гоблин. — Думай, как хочешь. А насчет улучшения заклинаний я вот что скажу: видел вчера Анбасу и поручил ему тебе помочь. Так что кончатся скоро твои мучения!

Пичес обрадовался.

— Скорей бы! Жизнь у меня сейчас — лесному троллю не пожелаешь. Вещи кругом болтают день-деньской, людям кости перемывают, иной раз и слушать стыдно! Пуговицы сплетничают, рубашки злословят, а ваш колпак… знали бы вы, что он говорит прямо сейчас!

Куксон стащил с головы колпак, строго посмотрел на него, нахмурился и отложил в сторону.

— Конечно, главные сплетники — это башмаки, — продолжал Пичес. — Вы и представляете, что они бормочут!

Куксон вытащил ноги из-под стола и обеспокоено посмотрел на собственные башмаки. Выглядели они благонадежно и солидно, куплены были в дорогой лавке, но кто знает, что у них на уме?!

Гоблин заколебался.

— Пичес, что они говорят?

Молодой маг замялся.

— М-м-м… ну, ничего особенного, так, ерунду всякую, — он слегка покраснел и отвел глаза. — Выдумывают, конечно… рассказывают, что на прошлой неделе, когда к вам в кабинет пожаловала ведьма Хора, вы с ней…

— Так, не надо, — решительно остановил его Куксон и спрятал ноги под стол. — Они врут.

— Конечно, врут, — поспешно согласился Пичес. — Я, собственно, так и думал. Хотя правый башмак утверждает….

— Не слушай его!

— Не буду, — пообещал Пичес, изо всех сил стараясь сохранять серьезное лицо: видно, проклятые башмаки болтали невесть что. — Я лишь Бонамура всегда слушать готов: он о своих приключениях рассказывает. Вот уж кто многое повидал!

Куксон насупился.

— О каких еще приключениях? Мало тебе с твоими усовершенствованными заклинаниями приключений? Нечего глупостями голову забивать!

Пичес погладил «чучел» по спине.

— А вот Бонамур с вами не согласен. Он говорит, что мы с ним должны непременно дальние страны посмотреть, и на краю света побывать.

Куксон наградил «страшный чучел» сердитым взглядом.

Ишь, подстрекатель! Пичес и без того краем света бредит, так теперь его еще и «чучел» подзуживает! Нет, пора этому конец положить!

— Ничего, недолго ему болтать осталось. Анбаса сегодня же заклинание распутает!

Пичес взглянул на Бонамура и помрачнел.

— Ну, где же Грогер? — Куксон привстал и взглянул на дверь. — Тревожусь, не стряслось ли еще чего?

Пичес насторожился.

— Что такое?

Куксон указал взглядом на купцов, толпившихся возле очага и проговорил тихо:

— Расскажу, как народ разойдется.

Граганьяра, хоть и занят был, разумеется, слышал каждое слово: на то он и саламандра.

— Все, все, расходитесь, больше ничего показывать не буду! — затрещал он, бегая по горящим дровам туда-сюда. — Хочу от вас отдохнуть, поговорить с друзьями! Что? Нет, ты мне не друг, и ты — тоже. Что — почему?! Приезжал сюда в прошлом году и привозил редкие монеты? И что?! Скажи спасибо, что я их съел, сделал тебе одолжение. А мог бы и отказаться. Да расходитесь же, чтоб вы угорели! Саламандры никогда не видели, что ли?!

Пламя в очаге было бледно-голубого цвета: Граганьяра злился на не желающих уходить людей.

— Убирайтесь, убирайтесь! Что? Деньги? Какие деньги? Медные лемпиры? Такое сам трескай, скопидом проклятый! Что? Кто я?! На себя посмотри! Сразу видно, жмот, каких мало! Кормить саламандру медью! Да чтобы тебя дети так кормили! В следующий раз принеси золотой нуобл, понял? Не принесешь? Тогда вон отсюда, скупердяй!

Разогнав зевак, Граганьяра немного успокоился:

— Надоели они мне, чтоб им всем сгореть, — проворчал он. — Какие новости у тебя, Куксон? Говори, лишних ушей нет!

Куксон подозвал Фирра Даррика, оглянулся по сторонам и начал рассказывать. Говорил тихо, если мимо кто-нибудь проходил — замолкал.

— Такое в «Омеле» случилось, что не знаю, что и думать! Вчера…

И только успел обо всем вкратце друзьям поведать, как хлопнула дверь, и на пороге появился Грогер.

… Разговор получился долгий. Дважды Хегита, ставила перед Грогером серебряную кружку с горячим пряным вином (Куксон принюхался: самое лучшее, не каждому такая честь!), а они все еще толковали о произошедшем.

Фирр Даррик по поводу ачури Кураксы так сокрушался, что нос у него посинел больше обычного.

— Печальная, печальная весть! Куракса — добрейшей души ачури. Она и к нам иной раз на огонек заглядывала, по ночам, разумеется, когда все уже спали. Любила поговорить о том, о сем!

— Два убийства — и никто ничего не заметил? — деловито уточнил Пичес, вытаскивая из сумки книги.

Грогер отрицательно покачал головой.

— Странно. Это-то из постояльцев, разумеется, — авторитетно заявил Пичес. — Грогер, ты уже сообщил стражникам? И что? Ничего? Конечно, от них другого и ожидать нечего. А сам ты уже кого-то подозреваешь? Нет? Почему? Я вот недавно изучал труды почтенного Варкенаса, основателя Судебной Гильдии, раздел «Магия и преступления». Так там говорится…

Куксон отложил вилку (отведывал лягушек по-гоблински с подливкой из волчьих ягод, попросил, разумеется, чтобы сама Хегита приготовила. Повара и близко к гоблинской еде подпускать нельзя!).

— Погоди, Пичес, — строго проговорил он. — При чем тут Варкенас?

— Он думает, что в этом деле без магии не обошлось, — затрещал Граганьяра, выныривая из белого, точно раскаленный металл пламени.

— Бирокамий и ачури — оба из неумирающих. Нас, неумирающих, так просто не убьешь, разве что при помощи магии, да и то не у каждого это получится. Грогер, перечисли-ка еще разок всех своих постояльцев и расскажи, кто они такие, что собой представляют!

Слушая приятеля. Куксон барабанил пальцами по столу да пытался отогнать плохие предчувствия: только сейчас пришло ему в голову, что друзья-то его, Фирр Даррик и Граганьяра тоже из неумирающих!

Едва Грогер умолк, как снова подал голос Пичес.

— А этот колдун… как его? Мохур?

— Видел я этого Мохура, — отмахнулся Куксон, снова принимаясь за еду. — Собственной магии у него нет, браслета — тоже, значит, он может пользоваться только бесплатными заклинаниями. С их помощью и муху не убьешь!

— Не скажите! Вот в главе «Кражи и невидимость» описывается удивительнейший случай…

Куксон постучал вилкой по тарелке.

— Пичес, с какой это стати ты вдруг трудами Варкенаса заинтересовался?

Тот немного смутился.

— Да так… по старой памяти почитываю иногда. Я ведь раньше в Судейскую гильдию хотел поступить, дознавателем, да только меня не приняли…

— И правильно сделали. Какой из тебя дознаватель? — вздохнул гоблин Куксон, потративший в свое время немало времени и сил, чтобы отговорить Пичеса от этой затеи.

— Может, и никакой, — сказал Пичес, слегка обидевшись. — Но только книг по судейской магии я прочитал немало, так что знаю, что делать надобно. Перво-наперво, нужно задать себе такой вопрос: что бы я сделал, если бы хотел убить неумирающего? А?

Он обвел взглядом всех присутствующих.

— Пожелал бы стать непревзойденным боевым магом, коих единицы? — подсказал Фирр Даррик. — Только позволь напомнить, для этого потребуются годы и годы!

— Боевых магов в моей ночлежке нет, — повторил Грогер.

— Годы и годы? А вот и нет! Я бы улучшил какое-нибудь заклинание, а потом… — Пичес торопливо зашелестел страницами. — Например, вот это!

Гоблин Куксон встревожился:

— Ты со своими улучшенными заклинаниями когда-нибудь весь Лангедак с землей сравняешь!

— Ну, так уж и весь Лангедак! Между просим, как-то раз у меня почти получи…

— Потом расскажешь, — остановил его Куксон, отодвигая пустую тарелку. — Судейская гильдия, Судейская Гильдия… гм. Сделаем вот что… Пичес, да убери же ты книжки! Да, да, мы знаем, что ты прочитал всю библиотеку Гильдии. Это, конечно, похвально, но…

— Я в прошлом году даже почетную грамоту от библиотекаря получил! Как самый прилежный читатель.

— Замечательно. Но нам практикующий маг требуется, а не…

Куксон умолк, перебирая в памяти имена.

Размышлял сосредоточенно, правда, пришлось на минутку отвлечься: дочка почтенного булочника Крендегля мимо проходила и до слуха гоблина донесся тонкий голосок:

— Хорошие женихи на дороге не валяются, их искать надо. Нам подойдет человек состоятельный, солидный…

Куксон взглянул на хрустальные серьги девушки: любящий папаша за большие деньги для дочки приобрел. Серьги-то не простые, а говорящие, правда, слышать их могли не все: только магические существа да тот, кто их носил.

— Я бы на месте хозяйки обратила внимание на того прекрасного собой мага, что мы вчера видели. Он молод, красив, — тараторила одна серьга.

— С деньгами у него негусто! — отрезала другая серьга.

— Это о ком же они? — пробормотал гоблин Куксон.

— Заработает!

— Как же! Много ты видела богатых мастеров иллюзий? Вот то-то. К тому же, хозяйка не настолько глупа, чтобы влюбится в сильфа!

Куксон хмыкнул, догадавшись, о ком шла речь.

— Сильфы клянутся тебе в любви, потом выходят за порог, посмотреть, не идет ли дождь, и исчезают на много лет. Искать бесполезно: они появляются лишь тогда, когда сами захотят. Могут и вообще не вернуться!

Фирр Даррик (тоже, разумеется, слышал болтовню сережек), кашлянул в кулак и незаметно покосился на Грогера.

— Надо прибить на дверь веточку омелы. Сильфы любят омелу и непременно явятся туда, где…

— Не поможет, — заявил Пичес, который благодаря «улучшенному» заклинанию, тоже мог слышать разговор сережек. — Сильфы и омела — это просто красивая легенда и больше ничего.

Серьги на мгновение умолкли. Потом одна подала голос.

— Как все-таки неприятно, когда тебя слышит обычный человек, — проворчала она. — Кстати, совершенно напрасно один маг по общеполезным заклинаниям зачастил в нашу лавку, якобы, за булочками. Как жених он нам совсем не подходит: и жалованье у него так себе, и перспектив особых по службе нет. Мы узнавали.

Уши Пичеса заалели.

Девушка удалилась, болтовня сережек стихла.

Куксон (сделал, разумеется, вид, что разговора не слышал: бедняга Пичес и без того сквозь землю провалиться мечтал), продолжил:

— В Судейской Гильдии у меня хороший знакомый служит, напишу-ка я ему записочку. Попрошу по старой дружбе заглянуть в «Омелу», посмотреть, что к чему, с постояльцами потолковать. Разумеется, в частном порядке, без огласки. А?

Он вопросительно посмотрел на Грогера, тот, помедлив, кивнул.

— Только скажи, нет ли сейчас у тебя… — Куксон умолк, дожидаясь, пока пройдет мимо компания гномов, явившаяся на обед. — Э-э-э… особых постояльцев? Особых, понимаешь?

Куксон многозначительно повел бровями.

— Тех, кому не хочется нос к носу столкнуться с магом из Судейской палаты. Вот в позапрошлом году, помнится, останавливался у тебя парень, которого сразу в четырех королевствах разыскивали. За ним на следующий же день из Тайной службы явились, да только его и след простыл!

Грогер усмехнулся.

— Таких сейчас нет. Постояльцы самые обычные, неумирающих четверо, — он вздохнул. — Было больше, но трое сегодня исчезли: боятся, не хотят искушать судьбу. А остальным идти некуда: зима, дороги в горах уже замело снегом, а почтовые кареты бесплатно никого не возят. Все в страхе, даже призраки — и те попрятались…

Он умолк, глядя на языки темно-синего пламени, в которых плясал Граганьяра.

Пичес, листавший книги, вдруг замер и наклонил голову набок, словно прислушиваясь.

— Призраки? — переспросил он и уставился на «страшный чучел». Целую минуту молчал, будто слушал кого-то, потом кивнул и повернулся к Грогеру.

— Бонамур желает знать, не ведут ли призраки себя как-то особенно?

— Кто желает? — удивился Грогер.

Пичес терпеливо повторил:

— Бонамур. Он желает узнать насчет призраков. Ты говоришь, они попрятались?

— Так и есть, — ответил Грогер, недоуменно покосившись на «страшный чучел». — Они ни с кем не разговаривают, висят себе под потолком в углу коридора. Но со вчерашнего дня их не видно. Забились куда-то и не показываются. А ведь того, кто был когда-то охранником Золотого каравана, напугать не так-то просто!

Фирр Даррик строго посмотрел сначала на «чучел», потом еще строже — на Пичеса.

— Юный маг Пичес, при чем тут призраки?

Тот отодвинул книгу.

— Бонамур говорит, может, они спрятались, потому что боятся убийцы?

— Глуп твой чучел как… как чучел! — буркнул гоблин Куксон, недовольный тем, что «страшный чучел» влез в разговор. — Боятся убийцы? Растолкуй ему, призраки не боятся живых, на то они и призраки!

— А Бонамур говорит: а что, если, убийца — потустороннее существо, поэтому его никто и не заметил?

Куксон хмыкнул.

— Чучел твой тоже, видно, умных книжек начитался, мелет невесть что!

— Потустороннее? — Грогер пожал плечами. — Откуда оно могло взяться?

— Бонамур этого не знает, — ответил Пичес. — Он говорит, не мешало бы опытному магу призраков расспросить.

Из камина вылетела туча синих искр.

— Чтоб мне сгореть, «страшный чучел» дело говорит! — воскликнул Граганьяра.

— Еще бы, — Пичес гордо улыбнулся. — Он очень умный! Он ведь, до того, как я его купил, в библиотеке Гильдии магов без малого сотню лет под потолком провисел. Для красоты его подвесили, вместе с другими чучелами, — пояснил он.

— Гм… — проговорил Куксон, неприязненно поглядывая на чучел. — То-то, приятно, небось, в сумерки в библиотеку наведаться да над собой этакую «красоту» увидеть!

— Зря вы так, почтенный Куксон, — с упреком проговорил Пичес.

Грогер прищурился.

— А под «опытным магом» чучел, конечно же, тебя в виду имеет?

Пичес залился краской.

— Отказываться не стану. Школу магии я тому назад целых два года закончил, заклинаниями владею прекрасно, так что…

Фирр Даррик с сомнением взглянул на Куксона.

— Да-да, Пичес, — торопливо сказал гоблин Куксон. — Ты, конечно, в общеполезных заклинаниях усерден, стеклодувы тебя хвалят. Да только призраки — особая статья, сам знаешь. Они не с каждым говорить станут.

— С магами из Судейской Гильдии точно не станут, — согласился Фирр Даррик. — Они их терпеть не могут!

— Ну, их не только призраки терпеть не могут, — заметил Куксон. — Их вообще все…

Грогер перебил:

— Кого об этом попросить можно? Брюнцель сейчас в Лангедаке?

Куксон с сожалением развел руками.

— Уехал, — он на мгновение задумался. — Знаю я одного толкового парня, но он далеко и когда в Лангедаке появится — неизвестно. Городские медиумы, те, что в Страховой Гильдии служат, важные персоны, до нищих призраков в ночлежке не снизойдут. Кто же еще? В нашей Гильдии тоже имеется парочка говорящих с духами, но…

Он пренебрежительно фыркнул.

— Одно название, что медиумы! Заклятий дорогих напокупали, а работать с ними не умеют. Да и не пойдут они в «Омелу»… они все больше по богатым трактирам да модным лавкам ходят.

— Но я… — снова начал Пичес.

— Призраки с живыми не общаются, — терпеливо повторил Куксон. — Не станут они говорить ни с тобой, ни со мной, ни даже с Грогером, хоть и живут в его ночлежке. Медиум нужен или еще кто…

Пичес огорченно умолк, в поисках поддержки посматривая на «чучел». «Чучел», судя по всему, был полностью согласен с Куксоном, потому что Пичес вздохнул и свои услуги больше не предлагал.

— Кто же еще? Недалеко от Лангедака живет один колдун, Брокхур его имя, — припомнил Куксон. — Очень неплохо работает. Могу попросить…

Услыхав имя, Фирр Даррик насторожился.

— Пациент из троллей?

— Ну… да. Правда, не знаю, как у него с призраками выйдет, — признался Куксон. — Он больше по другой части: если убить кого требуется, сжечь, разрушить — тут ему равных нет. Увлекающаяся натура! Сколько раз бывало: попросят его один-единственный дом развалить, а он войдет во вкус да всю деревню и разнесет! Вот как-то раз…

— Не надо, — твердо сказал Грогер.

Наступила тишина, лишь дрова в очаге потрескивали.

Молчание нарушил Пичес.

— Бонамур говорит…

— Что еще?

— Он говорит, если медиумов нет, можно обратиться к кому-нибудь из сильфов.

— Из сильфов?

Куксон и Грогер переглянулись.

— Почтенный Бонамур и впрямь обладает недюжинным умом, — церемонно произнес Фирр Даррик и, привстав, даже как бы слегка поклонился «страшному чучелу».

— Это так! — гордо воскликнул Пичес.

— Призраки не станут говорить с людьми, но сильфы — другое дело, — продолжал домовой. — С ними призраки общаются. Юный маг Пичес, ваш друг подал нам мудрую мысль!

— Да, да, конечно! — воскликнул Куксон, раздосадованный тем, что приятель ни с того, ни с сего вдруг признал за «страшным чучелом» недюжинный ум. — Может, он еще скажет, откуда в Лангедаке взять сильфа? Советовать-то каждый может, а как до дела дойдет…

Он умолк и изумленно уставился на «чучел». Куксону показалось вдруг, что стеклянные глаза чудища блеснули осмысленно и слегка насмешливо.

— Мейса Мег, — медленно вымолвил гоблин, не сводя глаз с «чучела». — Вот с кем будут говорить призраки!

Фирр Даррик с сомнением посмотрел на Куксона.

— Думаешь, получится? Пациент ведь сильф только наполовину.

— На худшую половину, — ядовито уточнил Куксон, припомнив кое-какие выходки Мейсы. — Не знаю, получится у него или нет. Но его еще разыскать надо: он от Сабьяны скрывается, а где — неизвестно.

Куксон стал перебирать в памяти знакомых Мейсы, принадлежавших, разумеется, исключительно к прекрасному полу. В подобного рода знакомствах недостатка у Мейсы никогда не было, и заводить их он был большой мастак. Бывало, только взглянет, улыбнется — и готово, самое неприступное сердце тает. Никогда осечек не знал! Попадались, конечно, крепкие орешки, вроде Сабьяны, которые норовили зеленоглазого красавца в оборот взять, да не тут-то было: уходит он как вода между пальцев.

Так ничего и не придумав, Куксон покинул трактир вместе с Грогером.

К вечеру подмораживало. Черное небо, усеянное звездами, раскинулось над Лангедаком и там, на огромной высоте, сиял тонкий месяц.

Куксон повыше подтянул шарф.

— И где он может быть? — продолжал озабоченно бормотать гоблин. — Сам знаешь: сильфа искать — как ветер в поле ловить!

— Это так, — ответил Грогер. — Но уж Мейсу-то мы отыщем!

Он посмотрел взгляд на темные ночные крыши и негромко свистнул.

Через минуту-другую по гребню крыши скользнула быстрая тень. Фюнфер Топфа, перебирая короткими лапками, добрался до края крыши, нырнул в водосточную трубу и через минуту уже сидел на мостовой перед гоблинами.

— Ну, чего? — зевая, осведомился он. — Между прочим, ночь на дворе. Порядочные фюнферы спят давным-давно.

— Приветствую, — вежливо начал Куксон, сгорая от нетерпения.

— Виделись уже.

— В порядке ли водосточные трубы?

Топфус сложил короткие лапки на животе.

— Да чего с ними сделается?

— Как погода, как…

Грогер решительно отодвинул приятеля в сторону.

— Послушай, Топфа — сказать он. — Можешь найти Мейсу Мега и передать ему кое-что?

В следующее мгновение фюнфер уже мчался по крышам Лангедака проворней белки, ловко перепрыгивая с карниза на карниз.

Куксон проводил Топфу удивленным взглядом и повернулся к Грогеру.

— Почему он тебя слушается?

Тот пожал плечами.

— Хорошо, — промолвил Куксон, не дождавшись ответа. — Значит, Мейсу разыщут. Кстати, он ведь опять натворил кое-что, — вспомнил Куксон недавний разговор с мастером иллюзий. — Теперь жди вскоре жалоб да кляуз от торговца шерстью!

Он поднял воротник куртки.

— Ну, пойду я. Мне нужно в Ведомство заглянуть: Граббсу какие-какие указания насчет ночных посетителей отдать. А потом сразу — к тебе: будем Мейсу ждать и…

Куксон умолк: приятеля рядом уже не было. Грогер исчез бесшумно и бесследно, словно в воздухе растворился.

Глава 4

В Ведомстве по делам магии гоблин Куксон рассчитывал пробыть не более десяти минут, да только вышло иначе. Сначала помощника Граббса пришлось разыскивать (обнаружился в архиве у кобольдов, старые дела в порядок приводил), потом, уже у себя в кабинете, дать ему подробнейшие указания относительно ночных посетителей, а тут и вечерняя почта подоспела.

Первое письмо Куксон сразу же отложил в сторону: от начальника тюрьмы, касательно обновления заклинаний. Два раза в год приходилось гоблину Куксону это делать, ничего особенного, обычная рутинная работа, правда, времени берет много: тюремная территория от магии защищена, так что заклинания приходилось накладывать аккуратно. Остальные конверты лишь мельком проглядел: по счастью, ничего срочного не оказалось.

— Можешь идти, Граббс, — распорядился Куксон.

Помощник исчез.

Куксон выскочил из-за стола, торопливо натянул куртку, схватил шарф. Перед уходом полагалось проверять, надежно ли заперты сейфы с заклинаниями. Куксон, как ни спешил, пренебрегать правилами не стал: порядок есть порядок! Подошел, подергал ручки: так и есть, заперто. А когда повернулся, вздрогнул невольно: в кабинете обнаружился невесть откуда взявшийся посетитель.

Гоблин Куксон вздохнул и снял куртку.

— Приветствую в Лангедаке!

…Скрыткинс.

Всегда появляется бесшумно, словно из воздуха, вот как сейчас.

Замер посреди комнаты, глазами кабинет обшарил, потом заглянул за шкаф, за шторы, проверил под столом — и все это без малейшего шороха, не человек, а призрак!

Осведомился подозрительно:

— Никого нет? Я могу говорить откровенно?

Куксон вернулся за стол, взял папку с надписью: «Маги. Специализация: „Судебная магия и Тайная служба“».

— Можешь, Скрыткинс. Здесь кроме нас с тобой никого нет. Никто не подслушивает.

Скрыткинс присел на краешек стула, но тут же вскочил.

— А снурри? Не болтливы, умеют хранить секреты?

— Даже не сомневайся, — отозвался гоблин, перебирая заявки.

Маг Скрыткинс немного успокоился и снова уселся на стул.

— А твой помощник, Граббс? Надежен?

— Как скала, — заверил Куксон.

— А гномиха, что с ведром и метелкой в коридоре мне встретилась? Она меня видела. Никому не скажет?

— Никому. Да она уж, наверное, забыла. Тебя ведь запомнить-то нелегко…

Скрыткинс польщенно улыбнулся.

Внешность у него была до того обычная, что и глазу зацепиться не за что. Поглядишь, отвернешься — и уж и не вспомнишь. Росту невысокого, волосы светлые, глаза голубые… мало ли таких?

— Все так, но… я все-таки волнуюсь насчет гномихи!

Куксон только усмехнулся: экий подозрительный!

Маги, которые в Тайной службе трудятся, все такие. Постоянно начеку, всегда готовы к неожиданностям, иначе нельзя.

Вот, к примеру, Скрыткинс: не раз с деликатнейшими поручениями в другие королевства наведывался и со всеми делами справлялся блестяще. Попадал, конечно, в трудные обстоятельства, не без того, но выходил всегда с блеском. Он из любой ситуации выкрутится, такой уж у него талант! Вот был как-то случай, направили Скрыткинса в Пустынные земли с неким заданием: с богатым караваном под видом купца путешествовать.

С какой целью — Куксон не интересовался, памятуя, что с Тайной службой лучше не любопытничать, меньше знаешь, крепче спишь, как говорится. И вот, отправился Скрыткинс, да и пропал. А вскоре слух прошел, что схвачен он и заточен в темницу, сидит в яме вместе с пустынными людоедами, а стража там из змеелюдей. Куксон, признаться, расстроился: жаль человека! Народ в Пустынных землях жестокий, легкой смерти не дарует. Оно, конечно, Тайная служба — ремесло опасное, ко всему готовым быть надо, но все-таки…

Погрустил, поскорбел Куксон, подумывал даже папку с именем Скрыткинса в архив кобольдам на вечное хранение передать, да потом решил повременить.

И как выяснилось, прав оказался! И полугода не прошло, объявился Скрыткинс жив-здоров. Он в темнице времени даром не терял, такая уж он неугомонная натура! К людоедам в доверие втерся, лучшим другом сделался, всех стражников-змеелюдей на свою сторону переманил, убедил в Тайную службу вступить и в такой-то теплой компании в Лангедак вернулся.

Куксон с одним из змеелюдей даже встречался потом. Способный и смышленый оказался, редкий талант к шпионскому делу у него обнаружился, далеко пойдет!

Гоблин вынул из папки листок бумаги.

— Вот, Скрыткинс, взгляни. Видно, вскоре опять придется тебе в дальнюю дорогу собираться. Дельце одно обстряпать требуется.

Скрыткинс оглянулся по сторонам, взял бумагу, в одно мгновение пробежал глазами, потом скомкал листок и сунул в рот. Прожевал, проглотил и только после этого промолвил тихо и многозначительно:

— Обстряпаем.

Куксон и бровью не повел. Знал, привычка такая у всех, кто в Тайной службе трудится: все важные улики уничтожать путем поедания. Потому Куксон все документы для них в двух экземплярах велел приготовлять, один-то все равно тут же съедят.

Ну, бумага-то, это положим, ничего, а вот как-то была заявка на куске драконьей шкуры написана. Вот уж чародей Абигелий, тоже из Тайной службы, ее жевал! Вот уж мучался! Куксон даже за сидром Граббса посылал, дать Абигелию запить, ведь смотреть невозможно было, как человек страдает.

Ну, да везде свои порядки установлены.

— Заклинания покупать будешь?

— Непременно! — заверил Скрыткинс, снимая с запястья кожаный браслет. — Дай-ка парочку для ночного зрения, штуки три охранных второго круга и…

Купил, расплатился и только Куксон на минутку отвернулся, а Скрыткинса уже и след простыл. И как исчез, ведь даже дверь не скрипнула?!

Не зря, не зря он в Тайной службе лучшим магом считается!

Проводив Скрыткинса, гоблин Куксон покинул кабинет и, повязывая на ходу шарф, побежал вниз по лестнице. Очень торопился: во-первых, хотел узнать, отыскал ли Топфа Мейсу, а, во-вторых, опасался, что еще кто-нибудь из посетителей нагрянет и задержит.

Стемнело на улице.

Раскинулось над Лангедаком ночное небо, звездами, точно стеклянными осколками, усыпанное. Холодно там, в зимнем небе, пусто, просторно.

На земле поуютней, конечно: светятся окна домов, мерцают на деревьях разноцветные гирлянды, спешат по своим делам горожане, оживленные, веселые: как-никак зимний праздник скоро!

Куксон прибавил шагу. Скрипел под ногами снежок, морозец за щеки пощипывал. Остались позади главные улицы, Сторожевая площадь, вот и знакомый перекресток показался. Теперь свернуть в один переулок, потом — в другой, и потянутся темные и глухие окраинные улицы, освещаемые лишь месяцем да звездами.

Шел Куксон быстро, на ходу беспокойно думал, отыскал ли Топфа Мейсу. Не так-то просто найти его будет, потому что…

Вдруг он остановился.

— Помяни к ночи сильфа и он тут как тут, — пробормотал гоблин.

На перекрестке, под фонарем, возле которого порхала, хлопоча, фея Скарабара, стояла парочка. Пригляделся Куксон: ну, так и есть. Мейса и какая-то красотка, выясняют, судя по всему, отношения. Причем, девушка бурно чем-то возмущается, даже щеки у нее раскраснелись, а Мейса только улыбается, кивает, со всем соглашаясь, да нетерпеливо поглядывает в сторону Овражного переулка, за которым Грогерова ночлежка находится.

Куксон решил дождаться приятеля и благоразумно остановился поодаль: тут, в густой тени девушка его не увидит. Мейса-то, конечно, сразу заприметил и бросил его в сторону короткий взгляд, как бы говоривший: погоди, я сейчас!

Бедная овечка, сочувственно вздохнул Куксон, глядя на расстроенную девушку. Сколько он таких видел, не сосчитать! Одна даже как-то в Ведомство заявилась, Мейсу разыскивала. И ведь как узнала, что тот в это время в кабинете у Куксона сидел?! Хорошо, что помощник Граббс незначительным разговором ее задержать сумел, Мейса и улизнул.

Гоблин покачал головой.

— Рабита! — проникновенно говорил меж тем, Мейса, для пущей убедительности прижимая руку к груди. — Почему ты мне не веришь? Клянусь, я говорю чистую правду!

Скарабара (была любопытна, как все феи, поэтому улетать не торопилась, все кружила вокруг фонаря) хихикнула. Мейса незаметно махнул ей, дескать, не мешай!

— Послушай меня, Рабита, — он взял девушку за руку. — Я не мастер на нежные слова и нечасто говорю от сердца…

— Потому что у тебя его нет! — вскипела «бедная овечка», вырвала руку и бросилась прочь.

Мейса проводил ее взглядом (Куксон явственно разглядел в этом взгляде облегчение) и, подняв голову, укоризненно посмотрел на порхающую фею.

— Не стыдно подслушивать?

— Я еще и подглядывала, — довольным тоном заявила фея. — А тебе не стыдно кружить головы каждой девице, встретившееся на твоем пути?

Мейса пожал плечами.

— Это все от отчаяния, — покаянным голосом признался он. — На самом деле, я давным-давно влюблен в одну миленькую фею-фонарщицу, да только она на меня и не смотрит. Похитила мое сердце, коварная неприступная красотка с золотыми кудрями!

Скарабара спланировала вниз и, трепеща прозрачными крылышками, повисла в воздухе, прямо перед лицом Мейсы.

— Брось свои штучки, Мейса Мег! Меня ты этим не возьмешь! — твердо заявила она. — И волосы у меня не золотые, а рыжие! Рыжие!

Мейса тяжело вздохнул.

— Всегда питал слабость к рыжеволосым красавицам, особенно, к одной хорошенькой феечке из Лангедака, — доверительно сообщил он. — Прямо-таки теряю волю при виде ее рыжих кудрей и янтарных глаз…

— Они карие!

— Правда? Неважно. В общем, однажды я увидел ее янтарные… э-э-э-э… карие глаза — и пропал! Пропал!

— Врешь.

— Клянусь! Я…

— И слушать не буду! — торопливо оборвала его Скарабара, набирая высоту так быстро, что это смахивало на паническое отступление. — Нет, нет, уж мне-то ты голову не заморочишь!

Мейса посмотрел ей вслед.

— Видел, Куксон? — печально спросил он. — Она даже не попрощалась.

Погрустив мгновение, Мейса встряхнулся, и, повеселев, потер руки.

— Вперед, в «Омелу»! Проверим, не осталось ли у Грогера в запасе бутылочки- другой вина из бузины? Мне срочно надо залить горе, утопить его в кружке, да так, чтобы оно не выплыло!

— Что-то непохоже, чтобы ты страдал, — фыркнул Куксон.

— А я, как истинный гоблин, скрываю свои страдания! Разве ты не видел: меня только что бросили две девушки сразу. Меня! Такое не часто бывает. Если у Грогера не найдется выпивки, придется тебе, старина, сбегать в «Трилистник» и…

Куксон остановился.

— Что? — с негодованием спросил он. — Мне? Сбегать?! Да как ты…

Мейса засмеялся.

— Да шучу я, шучу! Пошлем кого-нибудь из его постояльцев, первый раз, что ли? Только не Кабраксия, он опять все по дороге выпьет, а потом будет клясться, что бутылки ему продали уже пустые. Ну, рассказывай, что там, в «Омеле», стряслось?

Двинулись дальше. Погода резко изменилась: заволокли небо тучи, посыпался редкий снежок.

Смахивая снежинки с воротника, Куксон подробно пересказывал Мейсе недавно произошедшие события.

— Медиумов-то толковых сейчас в городе нет, вот и надумали мы, чтобы ты с призраками поговорил, расспросил: вдруг, да у тебя получится? Может, они что-нибудь видели? — продолжал гоблин. — Сможешь?

— Попробую, — сказал Мейса. — Правда, я никогда раньше с духами не говорил, но… а как ты догадался насчет призраков?

Гоблин кашлянул в кулак.

— Ну, это не я. Это «страшный чучел» Пичеса придумал.

— Кто?

— Чудовище премерзкого вида, — пояснил Куксон. — Пичес его теперь везде с собой таскает. Друзья они стали, не-разлей-вода!

Мейса хмыкнул.

— Лучше бы он подружку себе завел. А то — чучел…

— Чучел-то и посоветовал к тебе обратиться: ты, как-никак наполовину сильф.

Мейса остановился, как вкопанный.

— Откуда он меня знает?

— Да не знает он тебя, — заверил Куксон. — Просто сказал, что в этом деле сильф нужен: для беседы с призраками.

— Он еще и говорящий, этот ваш чучел?!

— Нет, но Пичес его слышит.

— А-а-а-а… — протянул успокоившийся Мейса и тронулся с места. — Бедняга Пичес! Слышал, он опять заклинание пытался улучшить?

— Анбаса с этим разберется, — пообещал Куксон. — А ты с призраками потолкуй. Грогер говорит, они напуганы и прячутся. Неспроста это!

Мейса пожал плечами.

— Кто же может напугать головорезов, которые были охранниками Золотых караванов? Они сами кого хочешь напугают!

— Вот и узнай, — строго сказал Куксон и подышал на озябшие пальцы. — Больше просить некого: говорящие с духами, те, что в нашей Гильдии служат, сюда не пойдут, а других медиумов в Лангедаке сейчас нет. Да и человек нам требуется надежный, неболтливый. Не то поползут слухи по городу, а Грогеру это, сам понимаешь, ни к чему….

Показалась ночлежка: хижина, окруженная высокими заснеженными елями, над входом тусклый фонарь горит, на двери — ветка омелы прибита.

Куксон первым поднялся по ступеням крыльца и, на минуту остановившись перед дверью, отряхнул с куртки снег.

— И вот что, — гоблин строго взглянул на Мейсу. — Давай сегодня без глупых шуточек, понял? Не такое сейчас время, чтобы веселиться!

…Предупредить-то предупредил, да только сомневался, что Мейса его послушает. Так и вышло, но в этот раз таланты мастера иллюзий хорошую службу сослужили.

В «Омеле», кроме Грогера, некромант Кабраксий оказался, одетый в куртку, явно с чужого плеча, и по уши укутавшийся в драный шарф, видно, куда-то собрался. Однако, завидев Куксона и Мейсу, обрадовался (в расчете на дармовую выпивку, конечно) и решил задержаться. Принялся в ярких красках рассказывать, какого страха он вчера натерпелся, когда увидел убитого бирокамия, как отправился в один трактир, потом — в другой, в надежде, что какая-нибудь добрая душа нальет ему стаканчик для успокоения, да только народ нынче пошел черствый, равнодушный. Никого не впечатлила история с убитым бирокамием: мало ли бродяг находят убитыми или замерзшими по зимнему-то времени?

— Какбраксий, ты вроде собирался куда-то? — успел Грогер вставить пару слов во вдохновенный монолог некроманта. Тот отмахнулся и продолжил изливать душу.

Куксон раздраженно затоптался на месте: ну, что с ним делать?! Кабраксий любопытен, как фея Скарабара, начни при нем с призраками общаться, так завтра об этом весь Лангедак знать будет!

Куксон покосился на Мейсу, тот мигом все понял.

— Кабраксий, Кабраксий! — донесся тонкий голосок: поганка на окне тоже желали принять участие в беседе. — Не хочешь отведать грибочка?

— Отвяжись!

— Не хочешь, как хочешь, я просто так спросила…

Некромант Кабраксий приступил к самой волнующей части повествования:

— И после такого приходится мне пребывать в полной трезвости! Что за народ: никто не хочет войти в положение, угостить! Не понимают, каково мне сейчас: только глаза закрою, так и вижу: стоит передо мной бирокамий и…

Кабраксий вдруг умолк, побледнел и выпучил глаза:

— Вот он, вот он! — завопил он, прячась за Грогера. — Опять появился! Этого быть не может!

Куксон обернулся.

Ухмыляющийся бирокамий стоял неподалеку и приветливо помахивал всем рукой.

— Смертельно плохой знак! — причитал Кабраксий. — Мертвые никогда не являются дважды! А уж если явились, значит, мои дни сочтены! А я даже не могу выпить напоследок!

— Так уж и быть, — вздохнул Куксон. — Отправляйся в «Трилистник», выпей на один медный нуобл за мой счет.

Не любят гоблины деньгами сорить, да что поделать? Другого способа спровадить надоедливого некроманта не было.

Кабраксий, не сводя глаз с бирокамия, сделал робкую попытку поторговаться:

— Может, на два медных нуобла?

— Кабраксий!

— Ладно, ладно…

Поминутно оглядываясь и спотыкаясь, добрался до двери и был таков.

— Наконец-то! — промолвил бирокамий и медленно растаял в воздухе. Через мгновение на его месте стоял, покатываясь со смеху, Мейса.

— Похоже? — довольно спросил он. — Призрак бирокамия явился за Кабраксием! Видали, как он струхнул?

— Похоже-то похоже, — ответил Куксон. — Да только глаза у призрака твои были: зеленые.

— Цвет глаз, Куксон, я изменять не могу, — вздохнул мастер видений. — Это никому не под силу.

Грогер подбросил дров в очаг, присел к столу. Подробно еще раз пересказал события прошлого дня (Куксон тоже кое-что дополнил), Мейса задумался.

— А постояльцев стражники расспрашивали? И что? Никто ничего не видел? М-да… что ж, значит, остаются только призраки? Они могли что-нибудь увидеть. Где они обитают?

— Да все там же: между балками, под потолком, — ответил Грогер. — И не высовываются оттуда, хотя раньше всегда вылетали по ночам поразмяться.

— Что ж, пойду, поговорю.

Мейса решительно направился к лестнице.

Даже светлячка с собой не взял: видел в темноте не хуже кошки.

… Время, в ожидании Мейсы, Куксон провел как на иголках. Сначала обсудил с Грогером, какое потустороннее существо могло пожаловать: вынул из кармана пергамент (еще утром набросал кое-какие соображения и составил список), зачитал вслух, высказал свое мнение, выслушал, что Грогер скажет.

Потом вскочил, пробежался из угла в угол, снова присел к столу.

Минуты тянулись нескончаемо.

— Какие сны видели твои постояльцы, Грогер? — спросил он, чтобы отвлечься. — Что-нибудь интересное было?

Тот отложил пергамент, поставил на стол кувшин, достал оловянные кружки.

— Ничего особенного. Хотя…

Как ни был Куксон озабочен раздумьями о таинственном убийце, все же заинтересовался.

— Расскажи!

Грогер налил в кружки вино.

— Был у меня недавно один постоялец, — начал он. — Так, обычный человек, бродяга. Заплатил за три дня постоя, но провел здесь всего два дня, а потом вышел на крыльцо, взглянуть, не идет ли снег — да и исчез.

Куксон подался вперед.

— А что же ему снилось?

— Один и тот же сон: как будто сидит он в темном и грязном трактире у проезжего тракта и играет с кем-то в кости. Сначала ему везло, удача сама в руки шла и деньги — тоже. Потом отвернулась от него удача, спустил он весь свой выигрыш, проиграл деньги, коня, а после — и еще кое-что…

— Что? — быстро спросил Куксон, замерев с кружкой в руках и не сводя глаз с приятеля.

— Удачу, — ответил Грогер, вздохнув. — И с той поры нет ему покоя: все ищет он того, с кем играл в кости, хочет отыграть назад свою удачу. Да только тот, кто играл с ним, не так-то прост: никогда не встречается с теми, кого когда-то обыграл…

Куксон будто наяву увидел вдруг грязный придорожный трактир, молчаливых путников, собравшихся за столами и того простака, согласившегося сыграть в кости с таинственным незнакомцем, что весь вечер просидел в углу, низко надвинув капюшон на глаза…

— Но может… может, он встретит его? — с надеждой спросил Куксон.

Грогер невесело улыбнулся.

— Для этого удача нужна, а ее-то больше и нет.

Куксон задумался, держа кружку в руке.

Удача, удача, капризная, ветреная дама… счастлив тот, кого осенит она своими крыльями!

Кстати, об удаче.

Куксон возвел глаза к потолку, прислушался. Ни звука, ни шороха не доносилось сверху. Чем там Мейса занимается, удалось ли ему найти общий язык с суровыми призраками-наемниками? Наверное, удалось, Мейса ведь с кем угодно договориться может!

Но удостовериться не мешало.

Куксон поставил кружку, поднялся и на цыпочках подкрался к лестнице. Осторожно поднялся на несколько ступенек и замер, весь обратившись в слух.

— Что там? — вполголоса спросил Грогер. — Слышно что-нибудь?

Куксон прижал палец к губам, прислушиваясь.

— Мейсу слышу…

— А призраков?

— Призраков не слышно.

— А Мейса что говорит?

Куксон поднялся еще на одну ступеньку.

— Вроде, про женщин…

Грогер вздохнул.

— Ну, конечно…

— Мелет что-то про женщин-медиумов. Говорит, они без ума от призраков, которые при жизни были охранниками Золотых караванов. Что-то в них, дескать такое имеется… какая-то призрачная мужественность. И будто бы это так действует на медиумов… женского пола, разумеется… что они, едва вызвав призрака, сразу начинают перед ним раздева….

— Куксон, а разве бывают женщины-медиумы? — спросил Грогер, после минуты озадаченного молчания.

— Никогда о таком не слышал, — признался гоблин Куксон и снова навострил уши. — Но Мейса утверждает, есть у него знакомые дамы из медиумов, которые прямо-таки горят желанием навестить твоих, Грогер, призраков!

Тот насторожился.

— Он что, собирается пригласить их сюда? В «Омелу»?!

Грогер с тревогой оглянулся на дверь.

— Мейса говорит: пригласит их только в обмен на сведения, которыми призраки с ним поделятся, — пояснил Куксон. — Не представляю, где он раздобудет женщин-медиумов!

Он подумал:

— Хотя нет, представляю. В Веселом квартале.

— Тамошние девицы будут изображать медиумов? Но как?!

Куксон пожал плечами, почесал за ухом.

— Они, говорят, еще и не это могут. За отдельную плату, разумеется…

Он снова прислушался.

— О! Призраки! Призраки что-то отвечают!

— Наконец-то! Что?

Куксон озадаченно почесал за ухом.

— Э-э-э… кажется, советуют Мейсе пойти куда-то… посылают его в какое-то место… вместе с медиумами… гм…

Тут гоблин услышал скрип половиц, шаги, кубарем скатился с лестницы и бросился к столу. Плюхнулся в кресло, схватил пергамент и попытался придать себе сосредоточенный вид: дескать, вот, сидит гоблин, читает умные вещи им же самим написанные, размышляет, беседует с приятелем…

Появившийся Мейса взглянул на Куксона с подозрением.

— Ты подслушивал?

Тот вытаращил глаза.

— Кто? Я? Да как ты мог подумать?! Разумеется, нет! Мы тут с Грогером обсуждали кое-что… читали о потусторонних существах.

— Не ври. Ты пергамент вверх ногами держишь.

Куксон фыркнул и бросил листок на стол.

— Да! Я подслушивал. А что ты хочешь? Я — гоблин, гоблины всегда подслушивают!

Мейса недовольно хмыкнул, прошелся туда-сюда.

— Проклятые призраки, — раздосадовано пробурчал он. — Я им объяснил, что я — потомственный медиум, а слушать меня не пожелали.

— Потомственный — кто? — переспросил Грогер, на мгновение замерев с кружкой в руке.

— Неважно. Не представляю, как владельцы каравана общались с ними при жизни? Не иначе, как под заклятьем вечного терпения!

Грогер пододвинул ему полную кружку.

— Таковы все призраки: не желают со смертными общаться — и все тут. С тобой они, по крайней мере, хоть парой слов перебросились! Какой-никакой, а разговор.

Куксон припомнил эту самую «пару слов» и выразительно пошевелил ушами.

— Да уж, славный разговорец получился, — ехидно сказал он, покосившись на Мейсу. — А мы-то на тебя надеялись!

— Не хотят со мной говорить! Для меня, медиума в десятом поколении — это настоящее оскорбление, — буркнул тот, взял кружку и покосился на пергамент, исписанный ровными строчками. — Где ты научился писать таким мелким почерком, Куксон? Долго жил среди карликов?

— Дались тебе эти карлики! — огрызнулся гоблин.

Мейса отхлебнул вина, подумал.

— А ведь я собирался прекрасную иллюзию им создать: яблоневые сады и танцующие девушки. Целые толпы танцующих девушек! А они не согласились. Можно подумать, им каждый день такое предлагают!

— Видно, наслышаны о тебе, потому и не согласились, — проворчал гоблин Куксон.

— Я думал, красивые девушки — это их мечта. Люблю, знаешь, показывать людям их заветные мечтания!

— Знаю, — сухо отозвался Куксон, не глядя на «потомственного медиума». — Читал неоднократно в жалобах заказчиков.

Мейса вскочил, прошелся вокруг стола, подумал немного и решительно произнес:

— Попробую еще раз. Вырву у призраков нужные сведения! Теперь для меня это дело чести!

— «Дело чести», — фыркнул Куксон, когда мастер иллюзий исчез.

Грогер поставил на стол кружку.

— Вот увидишь, ничем хорошим это не кончится.

— Похоже на то, — согласился тот, поднялся и принялся ходить из угла в угол и прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. — Но путь попытается.

Минут через десять гоблин стал подумывать о том, чтобы подняться на ступеньку-другую и опять послушать: вдруг Мейсе на этот раз повезло? Но в это время наверху что-то грохнуло, словно тяжелый шкаф рухнул и Куксон мгновенно понял: не повезло.

«Потомственный медиум» сбежал по лестнице и упал в старое плетеное кресло.

— Ну? — язвительно поинтересовался Куксон. — Вырвал у призраков нужные сведения?

Мейса передернул плечами.

— Они заявили, что больше не хотят меня видеть. Но почему?! Я такую подходящую иллюзию им создал, я…

Куксон возобновил хождение по комнате.

— Не хотят видеть? О, как я их понимаю! Иной раз и я тоже… особенно, когда тебе приходит в голову ни с того, ни сего создать «подходящую иллюзию»!

— Да, у медиумов нелегкий хлеб, — признался Мейса. — Бедняга Брюнцель… он ведь у нас главный специалист по особо трудным случаям?

Грогер подлил всем вина.

— Значит, призраки ничего не скажут, — подытожил он.

— Они до ужаса напуганы, — пояснил Мейса. — Поэтому и говорить не хотят: опасаются лишнее сболтнуть.

— Чего им бояться? — задумчиво пробормотал Куксон. — Кого? Людей или кого-то вроде нас — гоблинов, оборотней да сильфов — привидения не опасаются, охотников на призраков в расчет не берем, их в городе сейчас нет….

Он умолк, размышляя.

— А потустороннее существо, о котором болтал чучел? — тихо спросил Грогер. — Может, из-за него они держат рот на замке?

Мейса отодвинул кружку подальше.

— Хоть призраки и не стали говорить со мной… не могу поверить, что они не клюнули на байку о женщинах-медиумах! — перебил он сам себя, потом махнул рукой и вернулся к разговору:

— Я кое-что узнал.

Куксон опустил пергамент.

— Узнал? Как?

Мейса принялся шарить в карманах.

— Заглянул в комнаты ачури и бирокамия. В каморке Кураксы ничего особенного не обнаружил, зато в комнате Гимальта нашел вот что.

Куксон пригляделся: на ладони Мейсы лежали крошечный осколок стекла и маленькая сушеная веточка.

— Стекло. А это что? — гоблин взял веточку и принюхался. — Никак, полынь?

— Полынь и стекло, — удивленно проговорил Грогер, рассматривая находки. — Полынь и стекло…

— Ничего на ум не приходит? — поинтересовался Мейса. — Куксон, уж ты-то должен сообразить!

Гоблин Куксон вытаращил глаза.

— Бирокамий проводил обряд?! Он кого-то вызывал?

— Похоже на то.

Куксон оглянулся по сторонам, на темные тени, что таились в углах.

— Но… кого?

Ему никто не ответил.

— Думаете, этот «кто-то» его и убил? — шепотом продолжил Куксон.

Мейса положил на стол крошечный осколок, блеснувший, словно бриллиант.

— Вполне возможно, если Гимальт что-то напутал в ритуале. Он ведь не был практикующим магом, так что мог и ошибиться. А в ритуалах вызова любая ошибка — смерть!

Грогер покрутил в пальцах веточку полыни.

— Кого же он хотел вызвать? — задумчиво пробормотал он.

Мейса посмотрел на одного гоблина, потом — на другого.

— Похоже, того, кому нужны жизни неумирающих.

Куксон обхватил голову руками.

— Проклятье! Значит, это не заурядный дух, а существо посерьезней!

Зачем, зачем ему понадобилось кого-то вызывать?! — Куксон помянул про себя нехорошим словом Гимальта. — Вот узнать бы: зачем? Эх, если бы Брюнцель здесь был!

Мейса развел руками.

— Куксон, если вызванное существо уничтожило Гимальта окончательно, даже Брюнцель не поможет.

— Знаю, знаю, — забормотал Куксон, лихорадочно размышляя. — Ты прав, ты прав…

Грогер поднялся, подошел к очагу.

— Кому могут понадобиться жизни неумирающих?

Мейса на мгновение задумался.

— Сильному некроманту, черному магу, кому-нибудь из чернокнижников, — начал он перечислять, загибая пальцы.

— Если бы кто-то из них находился сейчас в Лангедаке, в нашей Гильдии об этом бы знали! — перебил Куксон. — Такие личности всем известны! Его милость маг Хронофел еще лет десять назад подписал указ…

— Погоди ты со своим указом, — отмахнулся Мейса. — Чернокнижники и некроманты тут не при чем, их ритуалами не вызывают. Да они и не потусторонние существа.

Он подбросил дров в огонь.

— Тогда кто? — тревожно спросил Куксон, лихорадочно перебирая в уме всевозможные варианты. — А, может, все-таки кто-нибудь из постояльцев? — он с надеждой посмотрел на Грогера. — Ну, знаешь: убийца, разбойник с большой дороги… прикончил бирокамия и ачури, чтобы поживиться чужим имуществом…

— Какое у них имущество? — вздохнул Грогер. — Да, кроме того, ты ведь и сам знаешь, что простой разбойник с большой дороги неумирающих вряд ли сможет прикончить.

— Да, да… а ты, Мейса, что думаешь?

Мастер иллюзий не ответил: он сосредоточенно размышлял.

Куксон вскочил с места и забегал по комнате.

— Кто же это? — забормотал он. — Кто? Кто?

Поганки на окне вдруг оживились.

— Куксон, — на разные голоса запищали они. — Не хочешь съесть грибочек? Очень помогает при…

— Отвяжитесь!

— Не хочешь, как хочешь. Спросить нельзя, что ли?

Куксон пробежался туда-сюда и остановился перед Мейсой.

— Вот что. Я немедленно отправляюсь в Ведомство: покопаюсь в библиотеке, поспрашиваю дежурных магов, может, выясню что-нибудь. Главное — узнать, кого можно вызвать подобным ритуалом, а завтра утром посоветуюсь с… слышишь меня, Мейса? Мейса! Ты что, заснул?!

Тот тряхнул головой.

— Нет, я думаю.

— Думает он! — язвительно воскликнул гоблин. — И что надумал?

Мейса ответил не сразу.

— Первое, что приходит на ум, — медленно проговорил он, когда Куксон уже потерял всякое терпение. — Тульпа. Молите небеса, чтобы это была не она!

Куксон так и замер с открытым ртом. По спине прошел холодок, будто сквозняком потянуло из открытой двери.

— Тульпа?!

Мейса кивнул.

— Грогер, как были убиты бирокамий и ачури?

— Им перерезали горло. Чем-то, похожим на очень острый нож.

— Острый нож, — пробормотал гоблин Куксон, соображая. — Возможно, это был не нож, а…

— Коготь тульпы, — подсказал Мейса. — Он острее бритвы. Может, было так: бирокамий вызвал тульпу, но что-то не заладилось, она вышла из повиновения и убила его.

Грогер подошел к столу, отодвинул стул и сел.

— Вызывать тульпу — чистой воды самоубийство, — продолжал Мейса. — Я, признаться, никогда не слышал, чтобы кто-то на такое отважился. Не понимаю, как обычный бирокамий решился?

Куксон, бегая из угла в угол, только рукой махнул.

Тульпа! Если это действительно она, жди беды!

Про тульпу он от боевых магов слышал и их рассказами весьма впечатлен был. Злобный могущественный дух, обитающий по ту сторону жизни. Говорят, когда-то тульпы были людьми, но так ли это — кто его знает! Кем они были — неважно, важно что тульпа — ходячая нежить, призрак, да не простой, Мертвая, но чтобы существовать, нужная ей жизненная сила, которую она у неумирающих забирает. Высосет несколько бессмертных, забьется куда-нибудь в надежное укрытие и заснет на пару лет. Смертными, впрочем, тоже не брезгует, но их короткими жизнями не наедается, убивает лишь для того, чтобы поддержать силы, пока неумирающий не попадется.

Куксон тяжело вздохнул.

Опаснейшая тварь! Никогда ранее в Лангедаке не появлялась, а вот теперь…

— Поэтому она и убила ачури, — пробормотал Грогер. — Была голодной.

Мейса растер в пальцах сухую веточку полыни.

— Она взяла двоих, значит, пока сыта. Но ненадолго: этого ей мало.

— Проклятье, проклятье! — в отчаянии бормотал Куксон. — Теперь от нее не избавишься!

Грогер насторожился.

— Почему?

— Потому, что легче луну с неба достать, чем тульпу вывести, — раздраженно рявкнул гоблин Куксон.

Селится тульпа обычно в придорожных трактирах или на постоялых дворах, выбирает бойкое людное место возле больших караванных путей, где всегда народу много, там и поджидает неумирающих. Обнаружить ее непросто, спрятаться тульпа может где угодно: в щель забиться, в пустом горшке укрыться, в карман кому-нибудь юркнуть — поди, отыщи ее! Трудно тульпу отыскать, а уничтожить — еще трудней. Боится она только огня, так что единственный способ разделаться с нежитью — сжечь дом дотла. Но и тогда удавалось тульпе иной раз уцелеть: бывало, соберет трактирщик свой скарб, попрощается с домом, выйдет за порог, думает, что избавился от тульпы. Ан, тульпа-то, спрятавшись в узлах с пожитками, вместе с ним на новое место едет!

Потому-то маги, что за нежитью охотятся, каждую тряпку, каждую безделушку, которую из дома, зараженного тульпой, выносят, тщательно проверить должны.

Но это если трактирщик или владелец постоялого двора о тульпе объявил, магов вызвал и все свое имущество потерять согласился.

Но подозревал Куксон (и боевые маги подозрения эти подтверждали), что в большинстве случаев хозяева сжигать постоялые дворы да трактиры не торопились. Этакие убытки нести — шутка ли сказать?!

Проще заплатить тем, кто выследит да притащит в трактир парочку-другую неумирающих — накормить тульпу. Наестся тульпа и заснет на несколько лет, а хозяин и рад: удачно дельце обстряпал, теперь можно жить спокойно!

Бывало, и по две, по три тульпы при больших трактирах кормилось…

— Она по своей воле не уйдет, — пояснил Куксон. — Сожрет всех неумирающих в «Омеле», потом заснет и проснется лет через десять, когда проголодается. И будет поджидать очередного бессмертного. А вот призраки твои, Грогер, скоро смоются: все духи и привидения тульпы боятся, как кобольды — драконов!

— Пусть смываются, — буркнул Мейса, — Не захотели говорить со мной, медиума им подавай! А вот неумирающих жаль…

Грогер молча заглянул в кувшин, тот оказался пуст.

Тогда гоблин сунул руку под стол, пошарил там и вытащил еще одну бутылку — темно-синего стекла.

Куксон протянул свою кружку и незаметно огляделся по сторонам, хоть и знал, что увидеть тульпу не так-то просто. Уютная ночлежка показалась вдруг зловещей и мрачной, даже светлячки как будто потускнели. Зато встрепенулись поганки в горшке.

— Куксон, Куксон! — запищала одна из них. — Не хочешь закусить грибочком? Самое время!

— Сгинь, проклятая!

— Ладно, ладно…

Грогер покрутил в руках тяжелую глиняную кружку.

— Тульпа орудует по ночам, так? А днем где она прячется? — спросил он.

— Где угодно, — ответил Мейса. — Но ее найти не так-то просто. Да и опасно: разбуженная тульпа убьет любого.

Куксон поперхнулся вином.

— Грогер, — проговорил он. — Ты ведь не будешь ее искать? Дай крепкое гоблинское слово, что не будешь! Тульпа пока что смертных не тронет: зачем они ей, коль в «Омеле» неумирающие имеются? Но если ты ее потревожишь…

Не успокоился, пока Грогер крепкое гоблинское слово не дал.

Потом Куксон отодвинул кружку (вино вдруг показалось слишком горьким и терпким) и деловито принялся рассуждать:

— Первым делом, надо подумать, кто из магов способен справиться с тульпой. Это не всякому поручишь, тут нужен человек опытный… желательно не один, а двое-трое.

Он мысленно полистал папку с надписью «Боевые маги».

— Во-вторых, разумеется, о таком опасном существе надо сообщить его милости магу Хронофелу. Он, как глава Гильдии, тут же примет меры.

В глазах Мейсы мелькнуло легкое сомнение.

— Неумирающим оставаться в «Омеле» опасно, — проговорил Грогер, глядя в окно, за которым шел снег. — Куда же они пойдут?

Куксон отвлекся от предположений, какие именно меры примет глава Гильдии.

— Сейчас тульпа сыта и этой ночью никого не тронет. Днем твои постояльцы будут в безопасности: при свете дня она не нападает, а к полудню, я уверен, его милость, уже примет меры и пришлет сюда боевых магов. С ними я передам охранные заклятья третьего круга, пусть маги наложат их на двери комнат неумирающих. Тульпу за один день не выследишь, так что лишняя предосторожность не помешает. Но предупреди неумирающих, чтобы они ночью за порог не выходили. Если они откроют дверь — все! А тебе, Грогер, сегодня же пришлю браслет с охранными заклятьями. Не снимай его ни днем, ни…

— Заклинания третьего круга? Они стоят целое состояние! Моим постояльцам это не по карману.

— Знаю, знаю. Но у нас как раз сейчас большие скидки на заклятья, — небрежно сообщил Куксон. — Каждое заклинание — всего пара медных лемпиров. Вот и Мейса подтвердит.

— Подтверждаю, — не моргнув глазом соврал Мейса. — Хронофел в припадке щедрости распорядился продавать их по дешевке. Не знаю, что с ним такое, видно, умом тронулся.

Когда гоблин Куксон покинул ночлежку, на дворе была уже глубокая ночь.

На душе у гоблина было тяжело.

— Ну и дела, — бормотал он, кутаясь в шарф. — Тульпа! Хуже и быть не может!

Но какой-то внутренний голос, не слышанный Куксоном раньше, все бубнил и бубнил настойчиво, что хуже быть очень даже может. Еще как может!

И пока Куксон шел, все пытался заставить этот назойливый голос замолчать, да только ничего у него не вышло.

Глава 5

… На следующий день гоблин Куксон поднялся ни свет, ни заря и отправился в Ведомство.

Отпер кабинет, снял куртку, размотал зеленый шарф, отряхнул от снега колпак и, приведя себя в надлежащий вид, уселся за стол.

Что бы не происходило, служба есть служба! Однако же, пока рабочий день еще не начался и посетителей не было, мысли Куксона находились далеко от заявок и назначений магов да чародеев. Вот только размышлять о вчерашних событиях довелось недолго: раздался внезапно тонкий хрустальный звон, точно колокольчики зазвенели, и в комнату прямо из зеркала выпрыгнул человек.

Был он похож на встревоженную птицу: глаза круглые, черные, нос острый, волосы взъерошены, во все стороны торчат.

Куксон со вздохом закрыл папку.

— Приветствую в Лангедаке, чародей Маргелан.

Вот для этаких целей ему, гоблину Куксону, и приходилось в кабинете зеркало держать.

Имелись среди чародеев и те, кто обычным способом странствовать не любили, предпочитали с помощью зеркал до нужного места добираться. На первый взгляд все просто обстояло: у себя дома прыгаешь в зеркало и, спустя несколько минут, появляешься уже из другого, там, где тебе нужно. Но на самом деле чародеи частенько путались и появлялись из зеркал совсем в других местах: там ведь, в зеркальном-то мире немудрено и заблудиться! Но это-то еще полбеды, а вот бывало такое, что чародеи и вовсе не возвращались, пропадали в зеркалах навсегда. Куксон тогда старался не думать, с кем они там столкнуться могли. Опасное ремесло, что и говорить! Оттого-то и были зеркальные чародеи все, как на подбор, нервные да дерганые.

— Приветствую, Куксон! Как жизнь? Что слышно в Гильдии? Приказы, распоряжения? Слухи, разговоры? Что насчет…

— Сядь, Маргелан, успокойся с дороги. Добрался благополучно?

Лучше б не спрашивал!

Маргелан, услышав вопрос, так и подскочил на стуле.

— Какое там! Угодил случайно в чужое зеркало, выпрыгнул прямо посреди рыцарского турнира. Рыцари — неотесанные чурбаны, никакого уважения! О хороших манерах и слыхом не слыхивали. «А, — кричат — зеркальный чародей пожаловал! Держи его, ребята!».

Насилу успел обратно в зеркало запрыгнуть, да и был таков!

Куксон сочувственно покачал головой.

— Получил от тебя весточку, — продолжал Маргелан, немного успокоившись. — Говоришь, хорошая работа для меня есть?

— Неплохая. Заказчик из богатых караванщиков, заплатит щедро. А, кстати, предыдущий-то, тот, что из гномов был, с тобой сполна расплатился?

— Какое там! Скупердяй оказался, каких мало! Половину оговоренного заплатил, а насчет другой половины сказал так: «Ты, говорит, наведайся ко мне в следующем месяце. Непременно заплачу!». А сам все зеркала из дома вынес, ни одного, даже самого маленького, не оставил! Как я к нему наведаюсь, спрашивается?!

Маргелон негодующе фыркнул.

— Вот ведь незадача, — вздохнул Куксон, выкладывая на стол папку: «Чародеи. Специализация: „Поиск потерянных вещей и пропавших людей“». — Но уж этот человек с тобой расплатится честно, не сомневайся!

— А что он потерял?

Пока Куксон вводил чародея в курс дела, тот крутился на стуле да по сторонам озирался.

— А человек он спокойный? — подозрительно осведомился Маргелан.

— Очень спокойный, — заверил Куксон, вынул из ящика стола колокольчик и позвонил. На пороге появился помощник Граббс (башмаки золоченые, желтая курточка блестящим галуном обшита, на шее шарф лазоревый повязан. Глаза бы не смотрели!).

— Принеси-ка список пропавших вещей, что гоблинши из отдела казначейства составили, — распорядился Куксон и повернулся к чародею. — Не в службу, а в дружбу, Маргелан. Отыщи ты нам малую казначейскую печать, еще в прошлом месяце задевали куда-то и до сих пор найти не можем. А, кроме того, опись имущества Ведомства неизвестно куда запропастилась, да еще почтенная Думдуфа кольцо с хвоста потеряла. Говорит, супруг преподнес на годовщину свадьбы, за большие деньги приобрел. Расстраивается ужасно! Ну и еще кое-что, по мелочи…

Маргелан закрыл глаза и сосредоточился.

— Малая казначейская печать за шкафом в коридоре валяется, — сообщил он через минуту. — Дубовый резной шкаф, на полках старые бумаги хранятся.

— Как она туда попала? — поразился Куксон.

— Это мне не ведомо, — ответил зеркальный чародей, не открывая глаз. — Опись имущества в папке у Граббса находится, между письмом от чародея Пехтипора и приказом о повышении платы за заклинания огня за подписью его милости мага Хронофела. А кольцо….

Тут и Граббс появился со списком потерянных вещей, гоблиншами составленным. Куксон велел помощнику немедленно папку с поручениями проверить, найти там опись и сию же минуту гному Промпту, отвечающему за учет и сохранность имущества в Ведомстве, вернуть с извинениями.

Когда Граббс исчез, Куксон протянул список зеркальному чародею.

— Взгляни, Маргелан.

Тот пробежал глазами список и кивнул.

— Сейчас все отыщем, беспокоиться не о чем.

Куксон и не волновался, знал: Маргелан любую вещь найдет.

Но, как выяснилось, рано радовался.

Только-только добрался зеркальный чародей до середины списка, как в окно кто-то забарабанил.

Чародей от неожиданности так и подскочил на стуле.

— Не волнуйся, Маргелан, это фюнфер прибежал, что-то сообщить хочет, — успокоил гоблин, хотя сердце у него так и екнуло: ох, не к добру Топфа объявился, не к добру!

И как в воду глядел.

— Фюнфер? — беспокойно переспросил Маргелан. — С каких это пор фюнферы с поручениями бегать стали?

Куксон открыл окно. Топфа перевалился через подоконник и плюхнулся на пол.

— Мое почтение, Куксон, — он вытер лапой мордочку.

— Приветствую. Как дела? Не скользкие ли крыши? Как водосточная труба? Не желаешь угоститься с дороги?

— Угоститься я всегда желаю, — заявил фюнфер. — Я от Грогера. Давай, угощай скорее и я такое скажу, что лично у тебя аппетит пропадет надолго!

Куксон проворней лепрекона метнулся к столу, вынул из ящика заранее приготовленное блюдце с пирожным и поставил на пол перед Топфой.

— Что, что случилось? Опять?!

Фюнфер кивнул, набил рот пирожным и принялся неторопливо жевать.

— Что у вас тут происходит? — тревожно спросил Маргелан, забыв о списке потерянных вещей.

Топфа не удостоил зеркального чародея ответом.

— Кого-то… кто-то погиб? — Куксон впился взглядом в жующего фюнфера. — Кого убили? Но… как? Я же вчера заклинания… лично!

— Убили?! — подскочил на стуле чародей.

Топфа сунул в рот вишенку с пирожного.

— Вот что, Куксон, — он выплюнул на паркет косточку. — Ты ведь бываешь в трактире «Трилистник»?

— Конечно.

— Ламию Хедду знал?

— Конечно. Она туда изредка заходит. Люди ее недолюбливают, так что в Лангедаке она показывается нечасто, живет где-то в лесу. Травница, каких поискать! Как-то раз вылечила…

Куксон осекся и уставился на фюнфера. Тот кивнул.

Гоблин поморгал глазами.

— Но как Хедда оказалась в ночлежке у Грогера? — с недоумением спросил он. — Что она там делала? Она никогда туда…

Фюнфер отодвинул блюдце и двинулся к окну.

— Она не была в ночлежке.

— Что?!

— Грогер сказал, она возвращалась из «Трилистника» поздно вечером.

Куксон почувствовал, что голова у него пошла кругом.

— Возвращалась? То есть, ее убили не в ночлежке, а… где? На улице?!

Фюнфер кивнул.

В волнении Куксон сдернул с головы колпак.

— Но… этого не может быть! — воскликнул он, комкая колпак. — Тульпы из домов по доброй воле не выходят, они вообще никогда они покидают свое место! Разве только в случае серьезной опасности, да и то… я никогда не слышал, чтобы…

— Открой окно, — скомандовал Топфа и вскарабкался на подоконник.

Гоблин распахнул окно.

— Не понимаю, — растерянно пробормотал он. — Как такое могло произойти?

— Думай, Куксон! — посоветовал фюнфер и скользнул на крышу.

Гоблин закрыл окно, надел колпак и вернулся к столу.

— Что случилось? — беспокойно спросил Маргелан. — Что творится?

Помялся Куксон, да Маргелан — человек надежный, можно пару слов шепнуть на ухо.

Не все, конечно, рассказал, так — в общих словах поведал.

Лучше б не рассказывал!

Маргелан вскочил со стула, озираясь по сторонам.

— У вас тут убивают неумирающих! — в панике вскричал он и заметался по кабинету, опрокидывая стулья. — Где зеркало? Зеркало где?!

— Ты-то чего боишься? — попытался урезонить его гоблин. — Ты же смертный!

— Вот именно! Нет, нет, минуты здесь не останусь! Что творится, а?! Что творится?! Я больше сюда ни ногой!

Прыгнул в зеркало и был таков.

— А направление?! — отчаянно вскричал Куксон, схватив со стола бумагу и обращаясь к ровной гладкой поверхности зеркала, отражающей то, что и положено: кабинет, стол и его, гоблина Куксона. — Маргелан! Что за отношение к важному документу?!

Раздался тихий стеклянный звон, появилась из зеркала рука, выхватила у Куксона бумагу и исчезла.

Гоблин покачал головой, уселся за стол и тут только по-настоящему осознал, что за новость принес ему фюнфр Топфа.

Ламия Хадда не заходила в ночлежку, убили ее возле «Трилистника». Но дело-то в том, что тульпа на улицах охотиться не может, не способна она самостоятельно вне дома передвигаться, она, подобно пауку, поджидает свою жертву, забившись в какой-нибудь темный угол. Покидать насиженное место не любит, разве что когда догадается, что хозяин трактира боевого мага вызвал. Но и тогда тульпа сперва непременно попытается убить того, кто за ней явился, и уж только после этого (если, конечно, прикончить мага ей не удастся), спрячется в пожитках какого-нибудь постояльца, отправляющегося в путь.

Куксон потер лоб.

Что же получается?

Неужели, тульпа, которую вызвал бирокамий, оказалась какой-то особенной? А вдруг, это не тульпа, а кто-то другой? Но кто?!

— Этого только не хватало! — в сердцах стукнул кулаком по столу Куксон. — Проклятый бирокамий, натворил дел! Теперь в городе промышляет тульпа, да не простая, а…

Вдруг гоблин так и подскочил на месте.

Фирр Даррик и Граганьяра! Еще вчера Куксон надеялся, что они в безопасности, тульпа добраться до них не сможет, но сегодня…

Вдруг ночью она нагрянет в «Стеклянную собаку»?! Что тогда?

Несколько минут гоблин Куксон сидел, уставившись перед собой вытаращенными глазами, потом велел сам себе успокоиться и взять в руки.

Перво-наперво, нужно поговорить кое с кем: это он еще вчера решил.

Разговор предстоял серьезный, так что требовалось хорошенько подготовиться.

Куксон вынул из стола папку с надписью «Маги. Специализация — „Боевая магия“» и задумался.

Тульпа (если это она, конечно) — тварь опасная, хитрая, схватка с ней не каждому по плечу. Требовался не просто боевой маг, а тот, что умел уничтожать существа потусторонние. Таких умельцев насчитывалось немного.

Спрос на подобные услуги был немаленький и в Лангедаке специалисты по призрачным делам долго не засиживались: получали назначения, покупали подходящие заклинания — и в путь, разбираться с духами-убийцами да злобными призраками. Иной раз и не возвращались… лишь потом, окольными путями, от кого-нибудь из посетителей узнавал Куксон печальные новости.

Просить же сразиться с тульпой того, кто никогда раньше с ней не сталкивался, невозможно: растерзает она смельчака в считанные минуты.

Куксон открыл папку и принялся листать страницы, скользя взглядом по именам.

Имелись, конечно, и в Лангедаке опытные маги, оседлые, кто назначений не получал, а проживал в городе и служил в Гильдии. Можно было отыскать среди них парочку таких, кто, пожалуй, справился бы с тульпой. Да только маги эти — люди важные, состоятельные, с положением. Попроси такого наведаться в ночлежку для бродяг, так он тебя на смех поднимет!

Но если глава Гильдии прикажет…

Куксон захлопнул папку и глубоко задумался, барабаня пальцами по столу.

На пороге возник помощник Граббс.

— Посетитель, — торжественно объявил он.

— Кто еще? — с досадой буркнул Куксон, покосившись на папку с надписью «Некроманты. Повторные заявки и отказы». — Опять вампир?

Но оказалось, не вампир и не некромант, а редкий гость: колдунья Гранесса.

Увидев ее на пороге, Куксон поднялся из-за стола и поспешил навстречу. Поприветствовал колдунью со всем радушием и почтением, проводил под руку к столу (мигнул незаметно Граббсу, смышленый помощник тотчас все понял), пододвинул ей не стул, а удобное мягкое кресло. Черного петуха (неизменный спутник Гранессы. Поговаривали, не петух это, а один из магов, чем-то не угодивший колдунье, но правда ли это, Куксон не спрашивал. Полюбопытствуешь этак-то, а наутро и сам в черного петуха обратишься!) погладил по спине.

Гранесса усела в кресло. Была она женщиной средних лет, наружность имела приятную и располагающую: светловолосая, полная, румяная, с ямочками на щеках. Улыбчивая, добродушная — так и видишь ее почтенной матерью семейства, окруженную детишками, хлопочущую на кухне.

Вот только глаза…

Куксон поспешно уткнулся в бумаги.

— Получила весточку от тебя, Куксон, — проговорила Гранесса, устроившись в кресле. — У меня как раз свободная неделя выдалась, собиралась навестить сестру, но если дело важное и срочное, могу и им заняться, а к родне попозже съезжу.

— Благодарю, — с чувством отозвался гоблин, раскрывая папку с надписью: «Колдуньи. Специализация: „Проклятья“».

Была эта папка совсем тонкой, не в пример прочим: специалистов в таком сложном искусстве, как проклятья, раз-два — и обчелся. Самой искусной, была, конечно, Гранесса.

Мастерство ее оплачивалось дорого, а потому была колдунья богата и за заказами в Ведомство по делам магии наведывалась не часто, только тогда, когда за работу обещали заплатить немалую сумму.

Сейчас именно такой случай был: услуги Гренессы потребовались не кому-нибудь, а одной важной особе при королевском дворе. Что это была за особа, Куксон догадывался, но все догадки давно научился держать при себе. И для чего королевском двору понадобилась Гранесса, тоже понимал.

Проклятья — это ведь вам не порчу на соседа навести, тут дело посерьезней обстоит. Бывают такие проклятья, что похуже смерти!

В дверях снова появился Граббс. В руках помощник держал серебряный поднос, на подносе — чашка горячего чаю, молочник, кувшинчик меду и ваза, наполненная самыми дорогими пирожными из соседней лавки.

Куксон одобрительно кивнул. С такими посетителями, как лучший мастер по проклятьям по всем королевстве, держаться надлежит очень вежливо. А кто этого не понимает, тот в обличье черного петуха пребывает. Надолго ли — одна Гранесса знает. Да птицей-то побыть — это еще ничего, могло и похуже приключиться…

Он пододвинул колдунье вазу.

— Угощайся, Гренесса.

Она принялась пить чай, а Куксон отыскал в папке листок с особой печатью в виде короны. Сразу ясно, кому колдунья потребовалась…

Ну, Гранессу этим не удивить, лет десять тому назад она при королевском дворе немало времени провела. Была исполнителем жестоких приговоров, одним словом своим могла человеку сердце остановить, а самого его живым оставить. Могла душу у человека вынуть, могла заставить умереть на время, а потом в могиле очнуться…

Куксон подписал бумагу и отложил перо.

Да, многое умела колдунья, что сидела напротив Куксона и лакомилась пирожными! И хоть знал он Гранессу не один десяток лет, а все равно, каждый раз после встречи с ней аппетит отшибало надолго, потому как знал гоблин совершенно точно: дружба дружбой, а коль дойдет до дела и в бумаге будет указано его, Куксона, имя…

Гоблин поежился.

По счастью, колдунья засиживаться не стала: отведала угощенья, поболтала немного о том, о сем, посплетничала об общих знакомых, взяла бумагу и покинула кабинет.

Куксон откинулся на спинку кресла и вздохнул с облегчением: в ближайшие полгода Гранессы в Лангедаке не будет. От этой мысли даже как-то на душе спокойнее делалось.

Но тут вспомнил про другое: тульпа, ламия Хедда, важный разговор!

Разговор, да.

Куксон решил дело в долгий ящик не откладывать: отыскал бумагу с отчетом по продажам заклятий (как раз накануне глава Гильдии интересовался, как продаются заклинания по новой, более высокой цене), застегнул курточку, поправил колпак и направился к двери.

…Только гоблин Куксон прошел по широкому коридору, только свернул в боковую галерею, ведущую в башню главы Гильдии, глядь — а вот и его милость маг Хронофел, собственной персоной.

Шествует к своему кабинету, важный, осанистый, золотые пуговицы на богатом одеянии так и сияют.

Гоблин прибавил шагу.

— А, Куксон, — маг Хронофел остановился. — Жду сегодня отчет о заклинаниях. Как продаются? Прибыль, верно, немалая?

Минут пять поговорили о продажах.

Маг Хронофел взял бумагу, подготовленную гоблином, пробежал глазами цифры и удовлетворенно кивнул.

— Говорил я тебе: на заклинания безопасности смело можно цены втрое повышать: сколько бы они не стоили, маги все равно покупать будут. Куда им деваться? Без заклинания личной охраны долго не протянешь!

Глава Гильдии довольно засмеялся.

Видя, что Хрнофел находится в хорошем расположении духа, Куксон решил, что можно и к делу перейти.

— Ваша милость, — начал он, вертя в руках сложенную вдвое бумажку с именами боевых магов. — Тут вот какое дело…

Изложил суть коротко и ясно: еще вчера вечером немного порепетировал, потому что его милость маг Хронофел долгих разговоров не любил, разумеется, если они денег не касались.

— Что? — переспросил глава Гильдии и сдвинул густые брови. — В городе объявилась тульпа? Когда? Почему мне не доложили?

Куксон замялся.

— Ваша милость, точно неизвестно, тульпа ли это. Имеются кое-какие сомнения, так что хорошо бы удостовериться. Она убила двух неумирающих, но ведь не только тульпа охотится за бессмертными!

Маг Хронофел важно кивнул.

— Это может быть и скраг, и голодный слури, и тень-портун… хотя, в Лангедаке о них давно слышно не было!

— Тень-портун высасывает жизни, голодный слури съедает тело целиком, — почтительно напомнил Куксон. — А у неумирающих, тех, что в «Омеле» убили, было перерезано горло. Потому-то мы и решили, что это тульпа, хотя полной уверенности, разумеется, нет. Но если маги осмотрят место и выяснят, кто это…

Глава Гильдии перебил:

— Где, говоришь, она орудует?

Куксон заторопился:

— На окраине, в ночлежке «Омела». Два постояльца из неумирающих уже…

Маг Хронофел успокоился.

— А, на окраине… я уж думал, на каком-нибудь богатом постоялом дворе, где народ состоятельный и солидный. Как же тульпа оказалась в ночлежке? Впрочем, в этой дыре, я слышал, всякий сброд обитает: нищие маги, бродячие колдуны, да прочее отребье без гроша за душой. Видно, кто-то из них и притащил за собой нежить. Вот пусть теперь сами и расхлебывают! Гильдия тут не при чем.

Он пожал плечами и двинулся дальше. Куксон рысцой поспешил следом.

— Осмелюсь обратить ваше внимание на кое-что необычное. Всем известно, что тульпа не может покидать свое место, но сегодня ночью она убила ламию Хадду, и не в ночлежке, заметьте, а в городе!

— Ламию Хадду? Эту старую каргу? — маг Хронофел пренебрежительно фыркнул. — Невелика потеря! Она в Гильдии не состояла, налогов не платила, заклинаний у нас не покупала.

— Да, да, — заторопился Куксон. — Но надо бы что-то сделать, разобраться. В опасности не только обитатели «Омелы», но и все неумирающие Лангедака. У нас имеются опытные маги, вот взгляните, я тут составил список: маги Лаутан, Канкера, Банбер и чародей Лампарий-младший. Конечно, они давно не практиковались в подобных делах, но вчетвером, я уверен, справятся! Если ваша милость распорядится осмотреть «Омелу»…

Маг Хронофел покачал головой.

— Работа четырех магов, Куксон, стоит немалых денег, да и заклинания для них обойдутся в целое состояние. Кто будет платить? Бедняки из ночлежки?

Глава Гильдии ответил небрежным кивком на почтительный поклон проходившего мимо казначея.

— У неумирающих имеется собственная магия, так что они могут сами о себе позаботится. А если для защиты их магии не хватит, что ж? Придется им покупать наши заклинания!

Он остановился, осененный внезапно пришедшей в голову мыслью.

— Гм, гм… а ведь верно! Теперь им волей-неволей придется раскошелиться! Вот что, Куксон: подними-ка цены на заклятья личной охраны для неумирающих в два… нет, в три раза. Надо пользоваться моментом!

— Сделаю, ваша милость, — сокрушенно пробормотал гоблин Куксон. — Только большинство неумирающих небогаты, заклинания им не по карману…

Маг Хронофел тронулся с места.

— Кто же мешал им разбогатеть? — снисходительно осведомился он. — Могли бы за свою вечную жизнь сколотить состояние. А они — один бедней другого, да и в нашу Гильдию вступать отказываются. Говорят, что им и своей магии довольно!

Маг Хронофел озабоченно покачал головой.

— Вот в чем дело, Куксон. Они слишком независимы, потому что у них имеется собственная магия. Надо с этим что-то решать! Придумать, как обложить налогом тех, кто обладает личной магией. Все эти ламии, оборотни, феи — они же пользуются ею совершенно бесплатно!

Куксон заметил, что сильфов маг Хронофел не упомянул: его милость был осторожным человеком.

— Вы совершенно правы, — как можно почтительней проговорил гоблин. — Но все же заклинания по тройной цене для неумирающих дороговато…

Глава Гильдии усмехнулся.

— Уверен, у каждого из них на черный день припрятан в укромном местечке золотой-другой, вот и пусть несут эти денежки нам! Повысь цены сегодня же: надо успеть продать как можно больше заклинаний, пока тульпа не насытилась и не уснула!

Куксон затеребил лист бумаги.

— Чтобы насытиться, взрослой тульпе потребуется не один неумирающий, стало быть, в Лангедаке будет еще много смертей, — промолвил гоблин осторожно (маг Хронофел очень не любил, когда с ним не соглашались). — Может, все-таки отдать приказ магам? Пусть они бесплатно, в виде исключения осмотрят «Омелу», выяснят, кто там появился…

Глава Гильдии покачал головой.

— Нет, нет, Куксон! — строго сказал он. — Никому никаких исключений, таково наше правило! Сам знаешь: только сделай одному уступку, тут же и другие начнут клянчить, придется и им помогать за здорово живешь! Бедняки вечно чем-то недовольны, а чем, спрашивается? Шляются себе по королевству да баклуши бьют, ни забот у них, ни хлопот!

— Да, потому-то все бездомные такие веселые, — пробормотал гоблин Куксон. — Особенно, зимой.

Маг Хронофел остановился возле большого стрельчатого окно.

— Да, зима, зима, — довольным тоном промолвил он. — Скоро праздники! Гм, гм… праздники…

Глава Гильдии задумался.

Куксон терпеливо ждал.

— Надо бы объявить горожанам, что в Лангедаке появилась опасная нежить, — отважился он, наконец, нарушить молчание. — Предупредить, чтобы все были осторожны, отрядить магов в ночные дозоры. Ваша милость, конечно же, помнит, как пять лет назад, когда в город пожаловал бугз-двойник, наша Гильдия сразу же…

— Никакой опасности нет, Куксон, — отмахнулся маг Хронофел. — Ну, убили парочку неумирающих бедняков где-то на окраине, кому до этого есть дело? Зачем по каждому пустяку поднимать тревогу, портить людям праздник? Ведь из богатых-то горожан никто не пострадал?

Гоблин Куксон промолчал, возразить ему было нечего.

А маг Хронофел, подумав немного, продолжил:

— Но с другой стороны, на зимние праздники полагается делать добрые дела, помогать всем нуждающимся. На редкость глупый обычай, пустая трата денег! — глава Гильдии сокрушенно вздохнул. — Однако традиции есть традиции.

Он потрепал гоблина по плечу:

— Так уж и быть, наша Гильдия придет на помощь неумирающим. Где, говоришь, обитает нежить?

— В ночлежке «Омела», — поспешно доложил Куксон.

Вот удача-то, вот везение! Сейчас маг Хронофел отдаст приказ и отправятся в «Омелу» маги, выяснят, что за тварь объявилось в ночлежке, уничтожат злобное существо и неумирающие будут в безопасности! А значит, и Фирр Даррик, и Граганьяра тоже!

Гоблин еле сдержался, чтобы не стянуть колпак и не вытереть пот со лба: так разволновался. Ну, да теперь все позади!

И вдруг услышал:

— Напомни мне, чтобы недельки через три я отправил туда кого-нибудь.

Куксон решил, что ослышался:

— Недельки через три?! — переспросил он.

— За это время мы продадим достаточное количество охранных заклинаний по новой цене, — пояснил маг Хронофел, трогаясь с места. — Тульпа уже заснет, так что останется только сжечь дом, где она обитает — и дело с концом!

— Сжечь «Омелу»?! Ваша милость, это невозможно! «Омела» — это приют для тех, кто… — он потряс головой и проговорил как можно рассудительней. — Надо сначала разобраться, вдруг это не тульпа, а какое-то другое существо, которому огонь не страшен? «Омелу» сожгут, а нежить-то уцелеет! Маги должны все осмотреть, проверить, как полагается, прежде, чем…

Маг Хронофел снисходительно взглянул на него сверху вниз.

— При чем тут маги? Сжечь лачугу на окраине — и с этим и стражники справятся, а обойдется это гораздо дешевле: уплатим им по медному нуоблу — и все. Зато всегда можем сказать, что Гильдия сделала все возможное: помогла беднякам. Хотя благодарности от них, конечно, все равно не дождешься, — вздохнул он.

Встретился на лестнице чародей Пехтипор нагруженный целым ворохом свитков, не иначе, в архив направлялся. В другое время Куксон бы непременно со старейшим чародеем словом-другим перекинулся, но сегодня не того было.

Пехтипор раскланялся с главой Гильдии и исчез за поворотом.

— Но, ваша милость…

Но магу Хронофелу уже прискучил этот разговор.

— Довольно, Куксон! С тульпой мы разобрались, так что хватит об этом. Лучше доложи, как продаются заклинания иллюзий? Перед праздником на них всегда большой спрос. А заявка на заклятья для городской тюрьмы готова? Кроме того… гм, гм… что же еще я хотел тебе сказать?

Глава Гильдии помедлил, вспоминая.

— Ах, да! Главный казначей ждет справку по общеполезным заклинаниям для странствующих магов. Подготовь ее к завтрашнему утру.

Маг Хронофел снова взглянул в окно, за которым летел редкий снежок.

— В первый день зимнего праздника в Гильдии, как обычно, состоится традиционный торжественный обед, будут присутствовать самые важные лица Лангедака, — он перевел взгляд на гоблина. — Шепну по секрету, Куксон: вчера я подписал кое-какой указ, касающийся лично тебя.

Глава Гильдии хитро прищурился.

— Больше ничего сказать пока не могу, — продолжил он. — Но ты будешь весьма доволен!

Маг Хронофел кивнул гоблину на прощанье и двинулся дальше, а растерянный Куксон еще долго стоял посреди коридора и смотрел вслед.

…В кабинет Куксон вернулся в страшном волнении.

В голове все еще звучал голос мага Хронофела: «Что ж, недельки через три, когда тульпа насытится…».

Сколько неумирающих погибнет за три недели — подумать страшно!

А «Омела»? Неужто останутся странники королевства без «тихой гавани»? А Грогер как же?!

Куксон стянул с головы колпак и принялся комкать.

Что же делать что делать?

Перво-наперво, не кипятиться, а спокойно во всем разобраться…

Легко сказать «спокойно»! С существами навроде бугза-двойника или тульпы не всякий маг связываться пожелает. Они опасны, а уж как они опасны сейчас, после того, как получили несколько бессмертных жизней — и говорить нечего!

Куксон в сердцах отшвырнул колпак и уставился в окно.

Что же делать? Что делать? На свой страх и риск действовать, за спиной Главы Гильдии? Ох, не любит он этого…

Имелись, конечно, у Куксона в друзьях-приятелях надежные люди, которые помогут, если попросить. Гоблин почесал за ухом, откинулся на спинку кресла и, уставившись в потолок, принялся перебирать в памяти имена.

Брисс? Далеко он сейчас… Миртан? Погиб.

Чародей Кьявиус? Погиб. Хетгер? Пропал, уже третий год о нем ни слуху, ни духу. Кто еще?

Тут бы посидеть, подумать, да как на беду — посетители.

…Куксон строго взглянул на того, кто сидел напротив.

Был посетитель невысок, коренаст, и собой неказист на удивление: лоб низкий, глазки маленькие, цвет лица землистый. Руки имел длинные, крепкие, мог стальную цепь, не особенно напрягаясь, разорвать: Куксон сам видел когда-то.

— Гм… значит, Вобурий, тебя снова прогнали?

Посетитель тяжело вздохнул.

— Сколько ты продержался на последнем месте?

— Три недели, пять дней и два часа. После чего был прогнан взашей смотрителем кладбища. Не понимаю, почему?! Я ведь всего лишь…

— Погоди-ка, — перебил его Куксон, ломая сургучную печать и разворачивая сложенный вчетверо листок: письмо от смотрителя. — Сейчас узнаем.

Он пробежал глазами строчки и покачал головой.

— Очередная жалоба на тебя, Вобурий. Пятая, если я не ошибаюсь?

Посетитель проворчал что-то недовольное.

— Смотритель пишет, что ты опять раскапывал могилы.

Это правда?

Куксон строго взглянул поверх листа на Вобурия.

— Сколько раз я тебе говорил: помощник смотрителя не должен поедать усопших! Держи себя в руках, в конце концов!

— Я, по-твоему, должен голодать, что ли?! «Поедать»! Да я откусил-то всего ничего! Что я, не понимаю, что съедать усопшего целиком — невежливо?! Мне тоже известно, что такое хорошие манеры!

— Родственники покойных очень обижаются! — отчеканил гоблин, откладывая письмо. — Наказать тебя требуют!

— На что они обижаются, на что?! — возмущенно вскричал Вобурий, подскакивая на стуле. — Не понимаю я этого в людях: сами не едят и другим не дают!

— Вобурий, ты знаешь, как нелегко найти для тебя место?! Вурдалаков не очень-то охотно берут на службу!

— Я что, виноват, что я — вурдалак?!

Вобурий махнул рукой и расстроено уставился в окно, комкая шапку.

Гоблин Куксон смягчился.

— Ну, ладно, ладно, — примирительно произнес он. — Сейчас посмотрю. Была, кажется, подходящая заявка…

Куксон открыл папку с надписью: «Вурдалаки и упыри. Специализация — низшая некромантия» и принялся перебирать бумаги.

Вурдалаков Куксон недолюбливал, но неприязнь свою тщательно скрывал. Считал, что коль занимаешь высокую и ответственную должность, то не следует выказывать предпочтение одним и нерасположение к другим, а должно ко всем относиться ровно и доброжелательно.

Вот только вурдалаки… впрочем, неприязнь эта на Вобурия не распространялась и вот почему: довелось как-то ему, гоблину Куксону, принять участие в судьбе юного тогда еще вурдалака Вобурия. Не искал такой чести почтенный гоблин, но уж так получилось и теперь из песни, как говорится, слова не выкинешь.

А началось-то все с того, что явился как-то молодой вурдалак в кабинет гоблина за первой своей заявкой.

Принял его Куксон прохладно, потому что накануне того произошел на городском кладбище ужасный скандал, в котором вурдалаки оказались замешаны.

Они всегда возле погостов отираются, потому что вурдалаки ведь кто? Потомки злых, безумных людей, поедавших плоть мёртвых.

Раньше такое бывало: случится вдруг неурожай, ну, летом еще так-сяк, можно перебиться, а зимой в некоторых горных деревушках, заваленных снегом, такое творилось… до поедания себе подобных доходило! Не минует такое бесследно, поэтому люди, что мертвых ели, выродились со временем в особую расу, не принадлежащую более к человеческому роду: превратились они в вурдалаков.

Жить предпочитают вблизи кладбищ, ну, и питаются там же… понятное дело, родственники усопших могилы разрывать не позволяют, да и смотрители зорко следят, но ведь на каждом погосте хоронят и бездомных, нищих, никому не известных бродяг… вот она, пища вурдалаков!

Куксон слегка поморщился.

Но с Вобурием-то все иначе обстояло.

Вбил он себе по молодости в голову, что вурдалаком не будет, решил свою судьбу поменять и вроде как, человеком сделаться. От мяса умерших отказался совершенно, одними овощами питался. Смотритель военного кладбища, где Вобурий тогда служил, отчаянные письма Куксону строчить начал. Смотритель-то (он из умертвий происходил) многоопытный, бывалый, предупреждал, что ничем хорошим это не кончится: не может вурдалак без мертвой плоти обойтись, так что жди беды. И как в воду смотрел: месяца через два все и началось. Сорвался Вобурий и таких дел натворил, что ой-ой! Почтенный маг Хронофел лично приказ подписывал: двух опытных некромантов, владеющих боевой магией на военное кладбище немедленно отправить и с Вобурием разобраться раз и навсегда. Сколько раз Куксон к главе Гильдии ходил, уламывал, сколько срочных посланий Вобурию отправил, пытаясь мятежного вурдалака вразумить и от верной смерти спасти — и не перечесть! С большим трудом удалось убедить его милость мага Хронофела приказ отменить. К счастью, и Вобурий к тому времени опомнился, все про себя уяснил и смирился.

С тех пор — вурдалак.

Да-а-а… видно, от себя не убежишь, кем ты родился, тем тебе и быть.

С того времени Куксон за Вобурием присматривает. Из-за этой давней истории и относиться к нему стал много теплей, чем к другим вурдалакам, что не помешало ему взять с подопечного крепкое слово, что после его, Куксона, кончины, Вобурий его не съест, как бы вурдалак не скорбел и не печалился о его смерти.

Предосторожность никогда не помешает.

— Так, так, — бормотал Куксон, листая страницы. — Ну, вот есть две заявочки…

Вобурий оживился.

— Даже две?

— Да, — Куксон пробежал глазами заявки. — Одна от городского лекаря…

— Я согласен! — быстро заявил вурдалак. — Буду помогать, делать, все что требуется!

— Погоди, Вобурий. Вот вторая заявка — от начальника городской тюрьмы…

Куксон невольно содрогнулся, догадавшись, с какой целью в тюрьму требуется вурдалак.

— В тюрьму? — Вобурий задумчиво потер подбородок. — А как там с питанием? В тюрьме, я думаю, поразнообразней будет, а? Там ведь не только из людей арестанты сидят…

Он проглотил слюнки.

Куксон решительно захлопнул папку.

— Значит, так, Вобурий, — тоном, не терпящим возражений, проговорил он. — Поступаешь в распоряжение главного городского лекаря, почтенного Джафараха. Прямо сейчас и отправляйся!

— А тюрьма? — разочарованно протянул вурдалак. — Я вообще-то хотел…

— Вобурий! — строго сказал гоблин и вурдалак умолк.

Вобурий ушел, а Куксон снова стал листать папку с именами боевых магов. Да, негусто… получается, кроме Брисса и обратиться не к кому: остальные без приказа его милости Хронофела за такое дело не возьмутся. А Брисс сейчас далеко, даже если почтовым нетопырем письмо ему послать, когда он еще до Лангедака доберется…

В дверь заглянул помощник Граббс.

— Чародей Люрандаль по лестнице поднимается, — сообщил он. — Сию минуту здесь будет. Впустить или пусть подождет? — прибавил он, видя, что Куксон глубоко задумался.

Гоблин не отрывал взгляда от списка.

Думай, не думай, никто кроме Брисса с тульпой в одиночку не справится.

Разве что…

Скользнуло вдруг в памяти одно имя, до того неприятное и досадное, что Куксон фыркнул раздраженно, хлопнул по столу папкой с надписью: «Чародеи. Специализация: „Управление погодой“» и крикнул Граббсу:

— Впусти!

…Проводив чародея Люрандаля, Куксон вскочил из-за стола, схватил куртку, шарф и отчаянно затрезвонил в колокольчик.

— Отлучусь ненадолго, — сообщил он заглянувшему в дверь Граббсу. — Ежели кто из важных посетителей явится, проси, чтобы попозже заглянули!

В «Стеклянной собаке» оказалось многолюдно: опять заезжие купцы явились поглазеть на Граганьяру. Одеты чудно (тут Куксон невольно вспомнил помощника Граббса и покачал головой), да и наружность имели странную, не иначе как змеелюди в родне были. Впрочем, на приезжих никто внимания особого не обращал: в Лангедаке чужестранцы не редкость, а уж в трактир кто только не захаживал… имелась среди завсегдатаев даже парочка оседлых троллей. О них-то Куксон и слова плохого сказать не мог: все же оседлые — это вам не их полудикие лесные собратья! Хотя, и к оседлым до сих пор относились с предубеждением. Конечно, репутация у троллей немного подмочена фактами людоедства, но ведь было это давным-давно и с тех многое изменилось! Как назло, среди посетителей «Стеклянной собаки» долгожителей с прекрасной памятью было хоть отбавляй.

Многочисленные представители племени троллей-людоедов и сами не рады были своему прошлому и старались мнение о себе исправить. Открыли, к примеру, недавно чудесный трактирчик «Хромой гусь» — прекрасное меню, умеренные цены, а фирменное блюдо «Свежие уши», говорят, просто во рту тает. Сам-то Куксон там пока что не был, а знакомые гоблины навещали и очень хвалили: кухня, говорят, превосходная и персонал отзывчивый. Вот только люди туда заходить не спешили и этакой своей черствостью обижали потомственных людоедов не на шутку.

Куксон направился к столу, на ходу нашаривая в кармане монетку для Граганьяры. Конечно, купцы сегодня накормят его до отвала, но правила приличия требовали, чтобы и друзья предложили Граганьяре угощение.

За столом возле очага, как еще с порога разглядел гоблин, сидели Пичес и Мейса. Пичес листал толстую старинную книгу и что-то с жаром втолковывал Мейсе (небось, опять жизнеописания великих чародеев читал!), тот слушал, посмеиваясь. «Страшный чучел» скромненько на краю стола притулился, стеклянными глазами на всех таращился. Увидел его, Куксон нахмурился: а чучел-то здесь зачем? Ему полагается под потолком висеть и хранить молчание, как и подобает вещам. Ну, да сейчас разберемся.

Разобраться Куксон не успел, отвлекся на другое.

Проходил мимо стола, за которым большая компания охранников и торговцев из каравана сидела, а с ними — весьма недурная собой молодая красивая женщина в богатом дорожном плаще. Голос у нее был низкий, бархатный и говорила она этим бархатным голосом, пододвигая кому-то тяжелую кружку, следующее:

— Бедсонг, ты бы не мог плеснуть это в лицо вон тому человеку?

— Для тебя, Фера, с радостью! Кто тебя огорчил?

Многоопытному гоблину Куксону и к гадалке ходить не надобно, чтобы узнать, кто ее огорчил, это и без того ясно было. Куксон только приостановился на секундочку, взглянул с сочувствием на того храбреца, который отважится просьбу прекрасной девицы выполнить. Бедсонг поднялся (рослый детина, физиономия — точно из дерева тупым долотом вытесанная, ручищи крепкие, по всему видно — тролли в близкой родне), сграбастал кружку и вразвалку двинулся к столу, за которым болтали Пичес и Мейса. Выглядел детина угрожающе, настроен был решительно, однако Куксон приметил, что по мере приближения в маленьких Бедсонга глазках появилось сначала сомнение, а потом — тревога. Не дойдя до стола, Бедсонг вдруг круто повернулся и, неся перед собой полную кружку, зашагал обратно. Сел на свое место, поставил кружку и покачал головой:

— Э, нет, Фера. Это же сильф!

Куксон ухмыльнулся: зря говорят, что тролли туповаты. Когда надо, они очень даже быстро соображают!

Зато другой (молодой, бородка у дорогого цирюльника пострижена, одет по последней моде, словом, щеголь. Не иначе, как сынок хозяина каравана) так и взвился.

— Трус! — презрительно бросил он Бедсонгу и бросился к столу возле очага.

— Охо-хо, — вздохнул гоблин.

Щеголь подскочил к столу, выпалил что-то в лицо Мейсе, замахнулся. Тот, не прекращая болтовни с Пичесом, с удивительной ловкостью перехватил занесенную для удара руку, сжал — вроде бы несильно, да только у щеголя физиономия перекосилась и глаза на лоб полезли.

Когда Куксон добрался до стола, щеголя уж и след простыл, да и всю компанию как ветром сдуло.

— Женщины предпочитают мстить чужими руками, — глубокомысленно заявил Пичес с видом заядлого сердцееда.

Мейса спорить не стал:

— Точно. Одна, помню, как-то даже наемного убийцу ко мне подослала. До сих пор понять не могу: чем я ей так насолил?

Куксон уселся за стол и снял колпак.

— А я вот совсем не удивляюсь, — проворчал гоблин. — Насолить — это ты большой мастак!

Пичес встрепенулся.

— Почтенный Куксон, мы вас уже битый час поджидаем. Поговорили с Хронофелом? Что он сказал? Отдал приказ разобраться, конечно же? Кстати, Бонамур передает вам наилучшие пожелания!

Куксон сдвинул брови.

— Какие-такие пожелания? Он все еще разговаривает?! Почему? Я же вчера распорядился, чтобы Анбаса…

Пичес захлопнул книгу.

— Анбаса заходил вчера в Стеклянную Гильдию. Очень интересовался, не желают ли стеклодувы нанять опытного мага, вместо олуха, который… гм… гм…

Пичес слегка покраснел.

— Он справился с твоим усовершенствованным заклинанием? — нетерпеливо перебил Куксон.

— Мы… э-э-э… разговаривали с ним, но… э-э-э… не смогли договориться.

— Не смогли договориться? Как это?

Пичес взглянул на «страшный чучел», явно ожидая поддержки.

— Почтенный Куксон, а нельзя ли приказать, чтобы маг Анбаса сделал так: пусть вещи со мной говорить перестанут, а Бонамур пусть продолжает. А?

— Что?!

— Я Анбасу об этом просил, а он — ни в какую! Говорит: «Не желаю, чтобы этот уродец беседы с тобой вел». Так и сказал «уродец». А ведь Бонамур — мой друг!

Долго крепившийся Мейса не выдержал и захохотал.

— Да, друг! Что смешного?

Куксон вытер взмокший лоб колпаком.

— Пичес, ты и твой чучел с ума меня свести хотите, что ли?! Уф-ф-ф…

— У меня тоже сейчас не жизнь не мед, — откликнулся Пичес. — Заглянешь, этак, в «Стеклянную собаку», думаешь: дай-ка перекушу, поболтаю со знакомыми… ан нет! Не тут-то было! За соседним столом сидит письмоносец, добрейшей души человек, кушает яичницу и не подозревает, что его собственная шляпа судачит о нем на весь трактир.

Куксон мельком взглянул на письмоносца.

— Потом в разговор вступают кувшин, сапоги купца, чепчик вдовы Мидлы… ну, зачем мне знать, скажите на милость, — Пичес понизил голос. — Что по субботам к ней ходит помощник винодела, прекрасный семьянин и любящий отец?

— Не может быть! — воскликнул Куксон, припомнив благообразного, убеленного сединами почтенного помощника главного винодела Лангедака.

— Может, — сокрушенным тоном ответил Пичес. — И это я еще опускаю подробности.

Глаза Мейсы загорелись.

— Выкладывай подробности!

Возле стола появился Фирр Даррик.

— Куксон, наконец-то! Мы уже почти начали волноваться: Мейса поведал, что ты собирался потолковать с его милостью магом Хронофелом и выдвинул несколько… гм… весьма смелых предположений о том, чем закончится ваш разговор.

— Так он и закончился, — мрачно ответил гоблин.

Фирр Даррик вспрыгнул на лавку.

— Значит, новости неважные? Что ж, рассказывай. Но сначала скажи: не желаешь ли отобедать? Еда сегодня совершенно безопасна.

От обеда гоблин решительно отказался.

— Самочувствие неважное? — участливо спросил Фирр Даррик. — Могу полечить: я одно верное средство знаю. Берется лягушка, обыкновенная лягушка…

От лечения гоблин тоже отказался вежливо, но твердо.

— Гранесса в гости заглядывала? — понимающе поинтересовался Мейса. — Встретил ее сегодня на улице. Была со мной ласкова и мила, как ручная гадюка.

— Гранесса, — вздохнул Куксон. — Отправляется на днях в столицу для важного дельца.

Пошептались минутку-другую о том, зачем понадобилась королевскому двору колдунья (разумеется, не называя никаких имен), потом перешли к делу.

Разговор с магом Хронофелом Куксон пересказал слово в слово.

— Через три недели? — переспросил Пичес мрачно.

— Сжечь «Омелу»? — переспросил Мейса. — А Грогер об этом уже знает?

Куксон вздохнул.

— Ума не приложу, как ему такое сказать, — признался гоблин. — А ведь я хотел как лучше!

— Бонамур обескуражен, — заявил Пичес. — Мы-то предполагали, его милость распорядится устроить охоту на нежить, вызовет лучших магов королевства. Надеялись, признаться, и сами поучаствовать, — признался он. — Даже прочитали кое-что, освежили в памяти…

Куксон недовольно проворчал:

— Да уж, от вас с чучелом огромная польза была бы…

— Бонамур разочарован. Мы-то думали, что…

Подошла Хегита, поставила на стол кувшин с горячим вином, кружки.

— Разочарован он, — буркнул Куксон. — Ишь ты!

— Неумирающим пациентам от тульпы защититься не так-то просто, — вздохнул Фирр Даррик, поглядывая в сторону очага, где бесновался Граганьяра, прогоняя последних зевак.

— Вон, вон отсюда! Чтоб вам всем угореть! Да, и ты тоже! Что ты мне принес? Старинный галеон? А он золотой? Покажи! Врешь, небось, пень лесной… гм, точно, галеон. Эй, эй, стой, ты куда? Сначала отдай галеон, а потом проваливай! Отдай, я сказал! Быстро отдал мне золотой, ты, тролль слабоумный! А, вот ты как?! Саламандра умирает с голоду, а тебе и дела до этого нет?! Ах ты жмот, скупердяй проклятый, чтоб тебе сгореть! Ну, придешь ты сюда еще раз, я тебе устрою!

Куксон покрутил в руках кружку. Мысли в голову лезли тревожные. Фирр Даррик прав: неумирающие уязвимы. Вот, к примеру, Граганьяра — хоть и неумирающий, но уничтожить его проще простого: погаси огонь в очаге — и саламандре конец!

Гоблин вздрогнул.

— Уж сюда-то тульпа сюда не сунется! — твердо сказал он, хотя имел на этот счет большие сомнения: мало ли куда эту тварь занесет!

— Далековато от «Омелы». И я напишу письмецо Бриссу. Почтовым нетопырем отправлю, самого быстрого выберу.

Мейса кивнул.

— Если кто и может разобраться с существом, навроде тульпы, так это Брисс.

Пичес решил блеснуть познаниями: открыл книгу и зашуршал страницами.

— А вот и нет, есть еще чародей Оссенах! Знаменитый прославленный чародей, вот здесь о нем написано. Вы, почтенный Куксон, наверняка с ним знакомы?

— Еще бы, — без восторга отозвался Куксон.

Оссенах полгода назад за заявкой в кабинет к нему заглядывал и гоблинской кровушки попил немало, даром, что не вампир. Сначала назначение ему не понравилось, потом — вознаграждение маловато показалось, а потом и заказчик чем-то не угодил. Ох уж эти знаменитые маги да чародеи! Одна морока с ними…

— Оссенах мог бы справиться с тульпой, он непревзойденный мастер боевых заклинаний! Вот здесь, — Пичес ткнул пальцем в книгу. — Подробно описано, как он героически сражался с умертвиями на кладбище возле города…

Куксон пододвинул Мейсе кружку, тот наполнил ее теплым вином из бузины.

— А о том, как некроманты прислали нашему Ведомству счет за убытки, потому что Оссенах перепутал кладбища, явился не туда, разгромил склепы и три дня гонял бедных, ни в чем не повинных умертвий там написано? — осведомился гоблин.

— Каждый может ошибиться, — принялся защищать бестолкового чародея Пичес. Куксон только рукой махнул.

— Как думаешь, сможет Брисс прибыть в Лангедак до зимнего праздника? — спросил Мейса.

Куксон вздохнул.

— Надеюсь. Приедет, уничтожит нежить, а заодно и новое назначение получит: две заявки его дожидаются.

Он отхлебнул вина.

— А вот насчет тебя, прямо скажем…

— Что? — насторожился Мейса. — Опять цветущие сады? Куксон, я тебе уже говорил: если в заявке будут сады, чтоб им провалиться, я за себя не руча…

— Какие сады? — с досадой отмахнулся гоблин. — Никаких заказов для тебя нет, и не предвидится. Вчера сделал я несколько запросов. Если быть точным… — он на мгновение задумался. — Если быть точным, то восемь с половиной. Да. Восемь с половиной.

— Как это: «с половиной»? — удивился Фирр Даррик.

— «С половиной» — это значит, что я даже не успел назвать имя, — Куксон кивнул на Мейсу. — Только начал: «Вы говорили, вам нужен мастер иллюзий…», как главный стеклодув перебил: «Мейсу не надо». Вот что я называю «с половиной».

Мейса ухмыльнулся.

Гоблин Куксон вынул из кармана завернутый в платок золотой треугольник.

— Заклинание безопасности. Наложу на входную дверь. Но ты, — гоблин взглянул на Фирра Даррика. — Из трактира ночью не выходи. Что бы ни случилось, до рассвета ни шагу за порог!

Домовой кивнул.

Пичес полез в сумку и вытащил парочку увесистых старинных фолиантов.

— Тульпа, тульпа… — бормотал он, открывая один из них. — Странно все-таки, что она может покидать свое место. В книгах об этом ничего нет.

— Может, это не она, — предположил Мейса, рассматривая книги. — Точно ведь неизвестно. Может, это скраг?

— Возможно, — согласился Пичес, листая страницы. — Скраг тоже любит закусить неумирающими. Правда, по эту сторону гор его еще не встречали, да и селиться он любит возле воды.

— Букз-двойник? — предположил Фирр Даррик. — Тоже из призраков. Опасный пациент! Помните, пять лет назад…

Добрых полчаса, понизив голоса, с жаром обсуждали разные предположения, но к единому мнению так и не пришли.

Наконец, гоблин Куксон выдохся и махнул рукой:

— Хватит, сколько можно! Это не мы гадать должны, а опытный маг разбираться.

Мейса пододвинул к себе толстый том и прочитал вслух:

— «Тульпы и неупокоенные призраки», «Ритуалы вызова». В боевые маги готовишься, что ли?

Куксон насторожился.

— Что это значит? — строго спросил он. — Для чего тебе эти книги?

Пичес смутился.

— Да так… Бонамуру читаю.

Куксон сердито взглянул на «страшный чучел».

— Бонамуру? Так я и поверил!

Гоблин сурово нахмурился.

— Опять о подвигах мечтаешь? Заруби себе на носу: магу по общеполезным заклинаниям с тульпой или бугзом нипочем не справиться. Тут другой человек нужен!

Мейса захлопнул книгу.

— Куксон прав. Даже я за такое не возьмусь. Разве что в компании опытного боевого мага? Тогда еще есть какие-то шансы…

Пичес тяжело вздохнул.

— Разве я не понимаю? — с досадой проговорил он. — Конечно, кто-то другой, не я. Просто…

Он подпер щеку рукой.

— У других интересная жизнь, странствия, приключения, опасности, верные друзья! А у меня? Только и приключений, что на службу ходить…

— Что плохого в службе? — насупился Куксон.

— Ну, верные друзья-то у тебя есть, — пряча улыбку, сказал Фирр Даррик и похлопал его по плечу. — Не у каждого пациента такие имеются!

Огонь в очаге окрасился в синий цвет.

— Верные друзья, верные друзья, — затрещал Граганьяра. — Ну-ка, Мейса, изобрази-ка мне по старой дружбе мою заветную мечту!

Он хитро подмигнул и скрылся в огне, а когда снова появился, то в очаге появилась еще одна саламандра: маленькая золотая ящерка с крохотными крылышками.

— О, какая красотка! — пылко воскликнул Граганьяра и языки огня сделались пронзительно-алыми.

Фирр Даррик, увидев цвет пламени, выразительно кашлянул.

— Алый? В трактире присутствуют дамы, так что воздержись-ка от непристойностей!

Алый цвет побледнел, выцвел и сменился ярко-желтым.

Мейса вернулся к разговору.

— А все-таки, как бы узнать, что за тварь вызвал бирокамий?

— Чтоб ему пусто было! — сердито проворчал Куксон. — Спрошу у Брисса в письме. Опишу ему, разумеется, все в подробностях, он разберется.

Пичес поставил кружку и склонил голову набок, прислушиваясь к чьему-то неслышному голосу.

— Почтенный Куксон…

— Конечно, больше всего похоже на тульпу, но если это она — то какая-то особенная, никто про такую и не слыхивал.

— Почтенный Куксон!

Гоблин умолк.

— Что? — недовольно спросил он.

Пичес взглянул на «страшный чучел», словно колеблясь.

— Бонамур говорит…

— Опять?! Ну все, с меня хватит! Немедленно пошлю записку Анбасе! И если он не выполнит приказ, то пусть и на глаза мне не показывается!

— Что говорит? — поинтересовался Фирр Даррик.

Пичес оглянулся по сторонам и произнес негромко.

— Бонамур поразмышлял и говорит, а что, если… если это не тульпа и не бугз-двойник?

Глаза Мейсы блеснули.

— А кто?

Пичес посмотрел на «чучел».

— Бонамур говорит: он все хорошо обдумал и…

— И о чем же надумал чучел, набитый соломой? — с сарказмом осведомился гоблин Куксон. — Поведай нам!

Пичес оглянулся по сторонам и шепотом произнес:

— Может, это багбур или… или беглый призрак?

Куксон так и подскочил.

— Что?! — в полный голос воскликнул он и тут же, спохватившись, снова перешел на шепот.

— Что такое он мелет, твой страшный чучел? Багбур или беглый призрак?! Нет, этого и быть не…

— А Бонамур говорит: вполне может. Тульпа не может покидать свое место, а беглый призрак и багбур — могут. Скраг обитает лишь возле текущей воды, да и появляется он только летом, а багбур — всегда и везде. Букз-двойник предпочитает убивать по две жертвы зараз, а призрак…

— Помолчи, Пичес! — сердито приказал гоблин. — Дай подумать.

Пичес умолк. Куксон задумался, глядя в огонь очага, где сновал по горящим поленьям Граганьяра.

Багбур в Лангедак однажды наведывался и переполох, который в Гильдии магов по этому поводу поднялся, он, гоблин Куксон, до сих пор помнит. Горожане-то, конечно, о переполохе знать не знали, Гильдия сор из избы выносить не любит, но что было, то было.

Конфуз изрядный приключился, когда выяснилось, что никто из магов и чародеев, высокие посты в Гильдии занимающих, с багбуром справиться не способен, несмотря на то, что их магические браслеты так и усеяны золотыми треугольниками самых дорогих заклинаний.

Никто не пожелал в смертельную схватку вступить, потому как понимали: живым-то из этого поединка можно и не выйти.

Багбуры ведь кто? Злобные призрачные существа, появляющиеся на свет из тел мертворожденных детей. Сытыми багбуры никогда не бывают, а потому — каждую ночь выходят на охоту, пожирают и смертных, и бессмертных, хотя неумирающие им больше по вкусу. Крадется багбур по улицам в образе сгорбленной старухи, скребется в двери домов, надеется, что кто-нибудь да откроет и тогда…

Куксон поежился.

Уничтожить бакбура не так-то просто: убить его можно лишь тогда, когда он кормится, высасывает жизнь из своей жертвы. Делать это нужно быстро, потому что багбур всегда начеку: чуть промедлишь — и сам ему на корм пойдешь. Все это маги Гильдии прекрасно знали, оттого-то и не спешили свои услуги предлагать.

Его милость маг Хронофел срочным секретным приказом Брисса в Лангедак вызывал, он багбура и уничтожил, а маг Хронофел потом объявил во всеуслышание, что избавление города от призрачного убийцы — заслуга магов Гильдии, они, дескать, рискуя жизнями, опасную охоту вели.

Брисс только хмыкнул, про это узнав.

— А разве беглого призрака можно вызвать ритуалом? — спросил Мейса. — Никогда о таком не слышал.

— Бонамур тоже не слышал, но сказал, что будет продолжать думать.

Фирр Даррик покосился на чучел с уважением.

— Умный пациент, — пробормотал он.

Куксон откинулся на спинку стула. Мысли в его голосе метались, натыкаясь одна на другую, точно стадо взбесившихся грифонов.

— Очень умный, — согласился Пичес.

— Но коготь тульпы? — пробормотал Куксон, лихорадочно соображая. — И бирокамий, и ачури, и Хедда были убиты одинаково. Стало быть, это вовсе не коготь тульпы…

Фирр Даррик покачал головой.

— Зубы багбура, например, — предположил он. — Беглый призрак, багбур, тульпа — один другого хуже!

— Клянусь огнем, это так, — согласился Граганьяра и пламя в очаге окрасилось в черный цвет.

Он взглянул на золотую саламандру: созданная иллюзия постепенно исчезала, словно таяла в огне.

— Эх… — огорченно вздохнул Граганьяра.

Куксон отодвинул кружку.

— Если это беглый призрак, — пробормотал он. — То чей он? И зачем понадобился бирокамию?

Пичес снова уткнулся в книгу.

— Вот, нашел кое-что. «Обычные призраки привязаны к конкретному месту и не могут его покинуть, как и тульпа. Но бывают и другие: те, кто погиб насильственной смертью. Иногда они бывают так потрясены и возмущены собственным убийством, что становятся одержимыми жаждой мести. Тогда они покидают свое место, становятся беглыми призраками и убивают всех подряд, надеясь рано или поздно встретить того, кто когда-то лишил их жизни».

— Да знаем мы это, знаем, — отмахнулся гоблин Куксон. — Это всем известно.

Пичес перевернул страницу.

— «При столкновении с бродячим призраком, главное — не смотреть им в глаза», — прочитал он. — «Призраков приводит в ярость то, что кто-то видит их такими, какими они стали. Поэтому…»

Пичес поперхнулся и умолк.

— Да, они вырывают глаза своим жертвам, — сообщил Куксон. — Слышал я парочку таких историй. Но у Гимальта и Кураксы глаза не были вырваны…

— Может, они не успели увидеть убийцу, — задумчиво проговорил Мейса. — Такое тоже случается.

— А вот тут говорится о тех, кто охотился на беглых призраков, только их совсем немного. Удивительно, что в разделе «Старейшие маги» я этих имен не видел…

— Они до старости не доживают, — пояснил Куксон. — Прямо скажем, ни один еще не дотянул.

Пичес подумал немного.

— Но ведь в нашей Гильдии такие маги имеются?

— Имеются: Брисс.

— Только один?

Мейса бросил быстрый взгляд на гоблина, тот фыркнул, передернул плечами и забарабанил пальцами по столу.

Пичес снова глянул в книгу.

— В отличие от обычных, беглые призраки никогда не вступают в разговор ни с медиумами, ни с магами, ни даже с сильфами, — вполголоса читал он, веля пальцем по строчкам. — Они одержимы злобой и…

— Хватит, Пичес, — остановил его Куксон. — Или ты нам всю книгу прочитать решил?

Тот поднял голову.

— Странно. Здесь написано, что беглые призраки никогда ни с кем не говорят, но я слышал про одного человека, который…

— Пичес, мы не знаем, призрак ли это, — сухо промолвил гоблин. Может, твой «страшный чучел» ошибся. Он, в конце концов, всего лишь чучел! Надо бы с умными людьми посоветоваться…

Пичес с упреком взглянул на Куксона.

— Бонамуру кажется, что вы его недолюбливаете.

— Правильно кажется, — проворчал гоблин Куксон.

— О ком ты говорил, Пичес? — поинтересовался Граганьяра, слушавший разговор вполуха: немного расстроился из-за исчезнувшей иллюзии. — Что за человек?

— Граганьяра… — процедил Мейса.

Глаза Пичеса вдохновенно заблестели.

— Говорят, он был лучшим охотников за беглыми призраками, выслеживал саму Лунную деву! Слышали о нем?

— Никогда в жизни! — заявил Куксон и подлил себе остывшего вина.

— Разве он к вам, почтенный Куксон, ни разу не заходил? — удивился Пичес.

Гоблин отхлебнул из кружки и промычал в ответ что-то неопределенное. Фирр Даррик с преувеличенным вниманием рассматривал кувшин с вином, а Мейса упорно смотрел в сторону очага. Пламя было почти бесцветным — Граганьяра был чем-то изрядно сконфужен.

А Пичес продолжал с большим воодушевлением:

— Говорят, он — единственный, с кем разговаривают беглые призраки. Разговаривают, можете себе такое представить?

Фирр Даррик кашлянул.

— Слушай, Пичес. — рассудительным тоном начал он. — Ты в Лангедаке недавно, так что многого еще не знаешь… может, оно и к лучшему. Э-э-э… кстати, не желаешь ли пообедать? Откушать пареной репы с медом? Очень полезное блюдо для начинающих магов, это я тебе как бывший лекарь говорю.

— Он о беглых призраках знает все. Если бы он сейчас оказался в Лангедаке, то помог бы нам!

Куксон поперхнулся вином.

— Право, Пичес, отчего бы тебе не отобедать? — очень настойчиво повторил Фирр Даррик. — Горячо рекомендую сладкие пирожки с вареньем, ты же их очень любишь. Кстати, о погоде. Погода чудесная, опять снежок с утра. Так принести пирожки? А тебе, Мейса?

— Что? Мне? Сладкие пирожки? Ты издеваешься надо мной, что ли? Я тебе как потомственный бывший лекарь говорю: попробуешь накормить меня этой дрянью и я…

— Ты не лекарь.

— Но с детства чувствую в себе необыкновенную тягу к целительству, — заявил Мейса. — Вот так бы лечил и лечил всех подряд!

— Бонамур со мной согласен, — гнул свое Пичес, не слушая остальных. — Говорит, что нам сейчас именно такой человек и нужен. Да только неизвестно, где он сейчас. Давненько о нем ничего не слышно!

Куксон решил молчать и на слова страшного чучела внимания не обращать, да не тут-то было.

— Бонамур интересуется: может быть вам, почтенный Куксон, о нем что-нибудь известно?

Фирр Даррик покосился на гоблина, тот поджал губы.

— Ничего мне не известно! — сердито отрезал Куксон, метнув на чучела раздраженный взгляд. В желтых стеклянных глазах «чучела» явственно светилась насмешка.

Пичес принялся запихивать книги в сумку.

— Сгинул, наверное, где-нибудь, — огорченно вздохнул он. — Жаль! Говорят, он был хорошим человеком. Смелым, надежным, никогда не забывал своих друзей….

— Своих врагов он тоже не забывал, — тихо пробормотал Фирр Даррик себе под нос.

— Странно, что вы о нем ничего не знаете. Один маг из Стеклянной Гильдии рассказывал недавно про вторжение оборотней-амшей, что несколько лет назад произошло. И этого человека упоминал …

Пичес вдруг взглянул на Мейсу и хлопнул себя по лбу.

— Вспомнил! Ты ведь тоже там был, значит, должен о нем слышать!

— Ничего я не слышал, — недовольно пробурчал Мейса. — А если и слышал, то забыл. У меня с памятью в последнее время совсем плохо стало. Ничего не помогает: ни пилюли, ни припарки. Как раз хотел с Дарриком посоветоваться.

Домовой оживился.

— Знаю прекрасное средство для улучшения памяти, — с готовностью начал он. — Простое, но действует преотлично! Берешь пару весенних жуков, обыкновенных жуков. И пока они еще живые…

— Ясно, — торопливо перебил Мейса. — Значит, весной и начнем!

Пичес твердо произнес:

— Не верю, что забыл. Рассказывай!

Куксон нахмурился: вот ведь настырный! Если уж Пичес вбил себе в голову что-то, так уж нипочем не успокоится!

Мейса тяжело вздохнул.

— Что рассказывать-то? Говорю же, не помню… ну, нагрянули оборотни-амши в наши земли, — неохотно начал он. — Тут ведь, на окраине королевства, частенько такое бывает: то бродячие вампиры пожалуют, то снежные великаны заглянут, то амши объявятся. Амши, конечно, хуже всех: с ним сражаться трудно, потому что они умеют захватывать сознание людей и полностью подчинять себе.

— Когда амши оборачиваются людьми, их зубы по-прежнему остаются волчьими, — вставил Пичес, с горящими глазами слушавший историю. — Это я в одной книжке вычитал.

— Запретите же, наконец, читать ему книги, — проворчал Даррик. — Куксон, ты бы поговорил с Хронофелом, а? Пусть издаст приказ.

— Глупости, его милость никогда такой приказ не издаст, — отмахнулся Пичес. — С амшами сражались боевые маги и сторожевые оборотни. Но ты-то как там оказался?

— Двух мастеров иллюзий сразу же отправили к месту стычки, — пояснил Куксон, сидевший с весьма недовольным видом. — Его милость маг Хронофел специальным распоряжением…

— Во всех оборотнях живет древний страх перед огнем, — продолжил Мейса. — Мы создавали стену огня и амши боялись идти дальше. Даже когда они поняли, что огонь — всего лишь иллюзия, все равно боялись.

Пичес взглянул на него с упреком.

— И ты никогда не рассказывал мне об этом? Друг, называется…

— Пичес, говорю же: провалы памяти! Вот доживу до весны, начну лечиться жуками, тогда и приходи: я еще и не такое вспомню.

Гоблин Куксон решительно хлопнул ладонью по столу:

— Ну, довольно болтовни, пора и делами заняться. Я, как вернусь в Ведомство, письмо Бриссу напишу, а вы…

Но Пичес и ухом не повел:

— А когда амши догадались, что огонь ненастоящий, тогда что?

— Устроили охоту, — вздохнул Мейса. — И через пару дней я был уже единственным мастером видений…

Он потянулся за курткой.

— Ладно, Пичес, хватит сказок на сегодня. Я иду с Куксоном.

— А… другой мастер? — шепотом спросил Пичес, слушавший рассказ с горящими глазами. — Что с ним случилось?

Мейса замялся.

— Он… он погиб. Амшам удалось проникнуть в его сознание и подчинить себе, так что пришлось его… в общем, он погиб.

Куксон бросил на Мейсу недовольный взгляд, тот пожал плечами.

Надеялся гоблин, что на этом разговор и закончится, да только Пичес не унимался.

— А ты как же уцелел?

— Случайно, — процедил Мейса. — Повезло, можно сказать.

— А тот человек, что выслеживал беглых призраков, он как там оказался?

— В Гильдии, разумеется, известно было, что амши приведут с собой целую армию злобных призраков и натравят их на врагов: амши ведь умеют повелевать призраками тех, кого они убили, — сухо сообщил гоблин. — Медиумы Гильдии в этом деле помочь не могли: не обучены они вести разговоры с разъяренными духами. Поэтому и вызвали того, кто умел это делать.

Он надел теплую куртку и застегнул на все пуговицы.

— Идем, Мейса!

Но Мейса, погруженный в воспоминания, не услышал гоблина.

— До сих пор не понимаю, как ему удалось усмирить сотню разъяренных духов, которые только и ждали приказа разорвать всех в клочья? — пробормотал он себе под нос. — Мы даже дышать боялись, пока он с ними говорил…

— И что? — затаив дыхание, шепотом спросил Пичес.

— Ничего. Они той же ночью ушли.

— Вот так взяли и ушли?! А ты видел это? Видел, как они уходили?

Мейса кивнул.

— Мы дремали у костра, и неожиданно словно ветром повеяло в лицо. И мы увидели их. Мимо костра брела вереница призраков: люди, оборотни, маги, наши знакомые, погибшие в последние дни. Жуткое было зрелище! — признался он. — Они все шли и шли, и пока не исчез последний из них, мы и пошевелиться не смели, хотя все были не робкого десятка!

— Вот это да! — восхищенно прошептал Пичес. — А что было дальше? Битва с ашами, конечно же?

Мейса развел руками:

— Вот этого я и, правда, не помню, потому что в самом начале мне э-э… слегка досталось. Когда я очнулся, все уже закончилось.

Пичес помолчал, переваривая услышанное, потом взглянул на Бонамура и вздохнул:

— А вот со мной ничего подобного никогда не приключится… магов по общеполезным заклинаниям не посылают в битвы.

— Вот и радуйся, — назидательно проговорил гоблин Куксон, завязывая шарф.

— Чему же радоваться? Ни приключений, ни опасностей…

Он вздохнул.

— Эх, если бы этот человек оказался сейчас здесь, он бы нам помог, — повторил Пичес.

Терпение Куксона лопнуло.

— Ну, с меня хватит, — решительно произнес он. — Мне пора в Ведомство возвращаться, а перед тем я заклинание на дверь трактира наложу. А вы можете тут хоть до утра языками молоть!

… Над городом сгущались сумерки. Куксон стоял у окна, глядя вслед улетевшему нетопырю до тех пор, пока тот не пропал из виду. На улицах Лангедака зажигались фонари, вспыхивали огни гирлянд, светились большие окна модных лавок. Возле дорогих трактиров толпился народ, пролетали по мостовой легкие санки, запряженные породистыми лошадьми. Город готовился к самому главному празднику года. И никому не было дело до бродяг в ночлежке, сгрудившихся возле очага, в страхе перед беглым призраком или тульпой, гадающими, кого из них призрачный убийца уничтожит следующим. Фирр Даррик и Граганьяра в «Стеклянной собаке», а старые знакомые из трактира «Трилистник», где по традиции собирались неумирающие жители города…

Кто из них будет убит сегодняшней ночью?

Куксон бросил мрачный взгляд в сторону башни главы Гильдии.

Сжечь ночлежку Грогера, лишить путников «тихой гавани»! Неужели так и произойдет?

В раздумье гоблин прошелся по кабинету, уселся за стол. Пересчитал для чего-то перья для письма, проверил чернильницы, постучал по столу костяным ножичком для конвертов. Потом тяжело вздохнул, отложил ножик и вынул из стола тонкую папку с надписью: «Беглые призраки. Ликвидация».

Долго смотрел на эту папку гоблин Куксон, смотрел так, словно видел ее впервые, потом покачал головой и сунул обратно в стол.

Поднялся, снова походил туда-сюда. Написал записочку знакомому кобольду из архива с просьбой прислать несколько папок со старыми делами, которые когда-то опытнейшие боевые маги вели. Нарочно выбрал похожие случаи: может, удастся выяснить, что за существо в Лангедаке объявилось.

Вскоре помощник Граббс принес ворох папок, Куксон погрузился в изучение. Перебирал пожелтевшие пергаментные листы, закапанные воском, заляпанные засохшими бурыми пятнами, подозрительно похожими на кровь, читал торопливо нацарапанные строки да иной раз печально качал головой: никого из тех, кто охотился когда-то за призрачными убийцами, уже не было в живых.

Выписал себе на листочек кое-что.

Закончив работу, вызвал Граббса, велел отнести папки в архив, сам же принялся ходить из угла в угол, размышляя.

За окнами темнота сгустилась, ни звезд, ни месяца не видно.

Куксон остановился возле сейфа, отпер и взял с полки потертый кожаный ремешок с серебряными накладками. Повертел в руках, бормоча что-то себе под нос, подумал, бросил обратно, с лязгом захлопнув стальную дверцу, и снова принялся мерить шагами кабинет.

На ходу гоблин то морщил лоб, то сдвигал брови, то сдергивал колпак с головы, словно решался на что-то.

Наконец, взял стола колокольчик и звякнул.

На пороге возник помощник Граббс.

Куксон кашлянул.

— Гм… гм… вот что. Сходи-ка прямо сейчас в подземелье, в отдел бумаг и…

Гоблин Куксон покусал губы.

— И распорядись, чтобы мне выписали пропуск…

Граббс подождал немного, не дождался и почтительным тоном уточнил:

— Куда изволите приказать выписать пропуск?

Куксон заложил руки за спину и вздохнул глубоко, словно перед прыжком в ледяную воду.

— В городскую тюрьму.

Глава 6

Только-только забрезжил рассвет, только-только показался из-за горных вершин краешек солнца, а гоблин Куксон уже шагал по улице, припорошенной ночным снежком. Легкий морозец щипал за уши, пробирался за воротник, но Куксон, погруженный в раздумья, ничего не замечал. Предстояла ему весьма неприятная встреча, и многое бы гоблин отдал, чтобы встречи этой избежать, да вот незадача — не избежишь, потому как просить о помощи больше некого.

Всю ночь Куксон ворочался в постели, думал, прикидывал и так и этак, вставал, ходил по комнате, поглядывая на листок желтой бумаги со светящейся печатью — пропуск в тюрьму — да так ничего и не придумал.

Как только посветлело за окнами, Куксон оделся потеплее, по уши укутался в зеленый вязаный шарф, захватил нужные бумаги и отправился в путь. Путь этот лежал не в Ведомство по делам магии, а в противоположную сторону, на окраину Лангедака.

Дорога предстояла неблизкая, но оно и к лучшему: было время поразмышлять, подготовиться к разговору.

Прошел Куксон Торговой улицей, миновал пустую пока еще Сторожевую площадь, рассеянным кивком поприветствовал фею Скарабару, летавшую от фонаря к фонарю. Скарабара была фонарщицей — необычное ремесло для феи, хотя сама она так не считала и очень не любила, когда возле фонарей собирались толпы приезжих, поглазеть на фею-фонарщицу. Могла и что-нибудь тяжелое на головы зевакам уронить. Извинялась, конечно, потом, уверяла, что нечаянно.

Сразу за площадью начиналась улица Белошвеек. Здесь находились швейные мастерские и модные лавки. На все королевство славились искусные вышивальщицы из Лангедака, ведь почти все они были феями. Сюда, припрятав в кармане золотую монетку, наведывались тайком молодые девушки: ведь всем известно, что если уговорить мастерицу зашить волосок девушки в шов чужого свадебного платья и шепнуть имя суженого, то не пройдет и года, как быть и своей свадьбе!

Куксон свернул в переулок.

Уже половина неба полыхала рассветным огнем, из-за снежных вершин поднималось солнце.

Гоблин тяжело вздохнул. Что-то принесет сегодняшний день? Неужто, снова весть о чьей-то смерти?

Сразу полезли в голову разные мысли, одна другой неприятней. А тут еще и мимо трактира «Трилистник» пройти пришлось, куда он, Куксон, частенько захаживал.

С виду «Трилистник» от других трактиров ничем не отличается, дверь открыта настежь в любое время дня и ночи: отчего не зайти, не посидеть? Так-то оно так, но мало кто из людей мог похвастаться тем, что переступал его порог. Владелец трактира против людского племени ничего не имел, однако, порядок есть порядок!

Порядок же был таков: входить в «Трилистник» имели право только волшебные существа: огненные фениксы, что с незапамятных времен в Стеклянной Гильдии служат, феи, неунывающие щеголи-лепреконы, мрачноватые, себе на уме, кобольды, развеселые клуриконы и прочие. Человек же в трактир мог попасть лишь по приглашению кого-нибудь из волшебных существ, а они такими приглашениями не разбрасывались.

Гоблин мельком глянул в окно «Трилистника»: несмотря на ранний час в трактире уже были посетители. Неумирающие, сгрудившись возле стола, обсуждали что-то. Куксон догадывался, о чем они говорили.

Потянулись окраинные улочки. Гоблин Куксон шел, погрузившись в тревожные размышления, и так задумался, что, услышав чей-то негромкий голос, вздрогнул.

Микмак! И откуда появился, как подошел так неслышно, что гоблин его и не заметил и не услышал? Здоровается почтительно, а в белых, словно изо льда сделанных глазах, насмешка, будто знает зимний дух, что за мысли одолевают Куксона.

— Далеко ли направляешься, гоблин? — тихо спросил микмак.

Ничего не ответил Куксон, лишь кивнул сдержанно и дальше поспешил. Подумал невольно: ох, не к добру микмак встретился, не видать теперь удачи!

Куксон прошел еще немного, свернул в один переулок, потом — в другой и вот уж показалась высокая каменная стена и крепкие ворота, окованные железом.

По мере приближения, двигался гоблин Куксон все медленнее и медленнее, а потом и вовсе остановился.

Постоял, бормоча что-то себе под нос, повернул было назад, но тут же спохватился: остановился, выпрямился, одернул куртку и решительно зашагал к воротам.

Взялся за дело — делай, а там — будь что будет.

Коротко стукнул в окошко будки, где дежурные тролли сидели.

Окно распахнулось. Увидев важного чиновника из Ведомства магии, физиономия тролля Караха приняла почтительное выражение.

— Приветствую, почтенный Куксон! Всегда рады видеть вас в нашей тюрьме!

— Гм… — неопределенно промычал гоблин в ответ на этакое приветствие и протянул пропуск.

— По делам Гильдии к нам? С кем желаете встретиться?

— С начальником тюрьмы.

— Сию минуту доложим, — заверил Карах и бросил другому троллю, находившемуся в будке: — Что сидишь, дубина? Марш в Северное крыло, объяви, что прибыли из Ведомства!

Тролль исчез.

— Он у нас новенький, — извиняющимся тоном объяснил Карах, повернувшись к Куксону. — Всего вторую неделю на службе.

Зазвенели ключи, заскрежетал замок.

— Прошу, почтенный Куксон!

Тролль Карах с поклоном отворил неприметную дверь, предназначенную для особых посетителей, и гоблин Куксон с бьющимся сердцем ступил на территорию тюрьмы.

… В другое время, он нимало бы не волновался: дважды в год приходилось здесь бывать, по служебным надобностям, разумеется.

Территория острога от магии была надежно защищена: возле каждого входа прибита ветка горной рябины, двери в темницах — из остролиста, никаким колдовством их не откроешь! А, кроме того, для особых арестантов, которым рябина да остролист были нипочем, имелись камеры в Восточном крыле, охранявшиеся при помощи надежных заклинаний.

Два раза в год, в середине лета и в начале зимы, заклинания требовалось обновлять — для того-то Куксон и являлся в тюрьму, захватив с собой небольшой ларец с золотыми накладками. В присутствии начальника тюрьмы золотые треугольники впечатывались в двери камер, за которыми находились особо опасные магические узники: заклинания не давали возможность арестанту воспользоваться своей магией или чародейством.

Кто находился в камере, Куксон не знал и никогда о том не спрашивал. Из-за дверей не доносилось ни звука, ни шороха, так что не понять — есть там кто или нет.

Обычай защищать камеры магическим образом появился лет пятьдесят назад, после того, как один особо опасный преступник из сильфов ухитрился в первую же ночь бесследно исчезнуть из своей темницы, причем, дверь так и осталась запертой, решетки на окнах — целехонькими, а тролли, стоявшие на карауле, клялись, что ничего не слышали, никого не видели. Троллей на всякий случай казнили, как сообщников, но делу это не помогло: беглеца так и не поймали.

С тех пор и появились на дверях камер золотые треугольники, оплаченные городской казной.

Куксон неторопливо шел через просторный, вымощенный булыжником двор. Попался навстречу знакомый стряпчий из лепреконов, с пачкой бумаг под мышкой.

Раскланялись.

Стряпчие да маги из дознавателей в тюрьму частенько захаживали, тоже, разумеется, по служебной необходимости.

Куксон и рад был бы от визитов в острог избавиться, да возможности пока что не было: помощнику Граббсу такое не поручишь. Возможно, потом, лет через пятьдесят, когда Граббс с заклинаниями работать научится, ума-разума наберется, с алыми башмаками и щегольскими сюртуками распрощается, одеваться станет сдержанно и солидно, как и полагается гоблину, вот тогда, можно будет ему и сложные дела доверить. А пока — все самому делать приходится.

Гоблин Куксон окинул взглядом двор.

В тюрьме шла своя жизнь.

Прошмыгнул мимо хмурый кобольд с метлой на плече, прошли, позвякивая связками ключей, тролли- надзиратели. Начальник тюрьмы, помнится, очень их хвалил: боевая магия троллей особой утонченностью не отличалась, зато била наверняка. Заметил Куксон и еще кое-что: по переходам и галереям наверху стен, медленно прохаживались одноглазые колдуны бурубуру. Куксон насчитал пятерых: все похожие друг на друга, в одинаковых длинных синих одеяниях. Быстро к службе приступили, еще вчера Граббс по его, Куксона, указу назначения им передал.

Шестой бурубуру медленно шел вдоль тюремного двора, мимо зарешеченных дверей (начальник тюрьмы утверждал, что арестантам необходим свежий воздух, особенно зимой: полезно для здоровья) и при его приближении затихали в темницах голоса и узники провожали колдуна настороженными глазами.

Гоблин Куксон вошел под каменные своды галереи Северного крыла, скользнул взглядам по многочисленным приказам, висевшим на стенах: «Ночным надзирателям предписывается…», «Все посетители-маги обязаны сдавать браслеты на время посещения…», «Магам-создателям иллюзий и видений вход на территорию тюрьмы запрещен под страхом смертной…».

Неожиданно дверь в конце коридора распахнулась.

— Ба, почтенный Куксон! — загремел под каменными сводами чей-то голос. — Что-то вы в этом году раньше, чем обычно. Но я рад, рад, что вы к нам заглянули! Прошу в мою скромную обитель. Похвастался бы новыми картинами, да не могу: галерея давно не пополняется. Проклятые арестанты по-прежнему не желают сбегать! Право, не знаю, что с этим делать!

Гоблин Куксон перешагнул порог.

Начальник тюрьмы, почтенный Мадьягар, внешность имел черезвычайно приятную и располагающую: это был невысокий толстячок с круглым добродушным лицом. Ступал он мягко, неслышно, говорил негромко, доверительно, и в считанные минуты своей словесной паутиной обволакивал собеседника так, что тот с каждым его словом соглашался и только за дверью в себя приходил.

В Лангедаке Мадьягара слыл не только приятнейшим собеседником, но и тонким ценителем искусства. Особо любил живопись, даже создал у себя в тюрьме небольшую картинную галерею и частенько приглашал друзей-знакомых ею полюбоваться. Правда, сюжеты сих дивных полотен, на взгляд гоблина Куксона, отличались некоторым однообразием: все они изображали или побеги из тюрьмы или сцены погони за беглецами. Впрочем, без особой необходимости гоблин на картины старался не смотреть: уж очень натуралистично было все изображено. Имелись в коллекции и портреты пытавшихся бежать узников; одна рама, впрочем, пустовала: легендарного сильфа, сбежавшего в первую же ночь, так и не поймали, поэтому тюремный художник запечатлеть его не смог.

— Дражайший Куксон, вижу, вас тоже это беспокоит, — вздохнул Мадьягар, заметив, что гоблин бросил взгляд на увешанную картинами стену.

— Что?

— Картин-то не прибавляется! Слов нет, как меня это огорчает. Но что я могу поделать? Последний побег был десять лет назад!

Мадьягар прошелся вдоль стену и остановился возле одной рамы.

— До сих пор вспоминаю. Два арестант полгода копали подземный ход столовыми ложками. Полгода! Какое трудолюбие, какой энтузиазм! — восхитился он. — Я, разумеется, с первого дня знал о готовящемся побеге, тролли доложили, но расстраивать несчастных узников не стал: пусть себе копают. Даже распорядился выдать им железные ложки, вместо деревянных, чтобы дело быстрей шло. Приказал троллям пореже к ним в камеру заглядывать, не отвлекать, не пугать, а то вдруг передумают бежать!

Мадьягар склонил голову набок, любуясь полотном.

— Слава небесам, они не передумали. Мы им позволили убежать подальше, чтобы они поверили, что побег удался, и только потом пустились в погоню. Прихватили с собой, разумеется, тюремного живописца, чтобы он изобразил все достоверно. Приятно вспомнить! Провели целый день в лесу, на свежем воздухе… очень полезно для здоровья. Бодрит!

— Да-да, разумеется, — торопливо согласился гоблин.

— Любезнейший Куксон, отчего бы вам не встать вот сюда? Отсюда прекрасный вид на картину «Возвращение узников в тюрьму». Разве вы не хотите ею полюбоваться? Почему? Право, я могу подумать, что моя картинная галерея вам не нравится! Или, чего доброго, решу, что вы сочувствуете беглецам, а? — Мадьягар беззлобно рассмеялся. — Шучу, шучу! — успокоил он. — Мы тут любим пошутить. Шутим, бывало, и шутим… но, скажу откровенно, не всегда находим понимание среди арестантов.

Он сокрушенно покачал головой.

— Не знаю, почему? Взять меня, к примеру. Ведь я — добрейший человек, мухи не обижу! Отчего бы со мной не пошутить дружески, не поговорить? Но из некоторых арестантов слова не вытянешь, с троллей семь потов сойдет, пока они их уговорят на откровенный разговор!

Мадьягар перешел к следующей картине.

— Вот как раз такой момент изображен: беседа. Полюбуйтесь, драгоценный Куксон, оцените работу художника, он так старался! Времени у него было предостаточно: мои тролли вели уговоры около двух месяцев: уж очень несговорчивый арестант попался. Мы к нему — со всей душой, а он…

Мадьягар осуждающе покачал головой.

— Неблагодарный человек, вот все, что я могу сказать!

— Да-да, — выдавил Куксон, мельком взглянув на картину и внутренне содрогнувшись.

— И вот уже десять лет — ни одного побега. Верите ли: ни одного! Право, читаю сводки из других тюрем и черной завистью завидую! Арестанты у них времени даром не теряют: то стену разберут, то надзирателей подкупят, то подкоп выроют. А у меня?

Начальник тюрьмы заложил руки за спину и прошелся по кабинету.

— Вот сидит у нас в Западном крыле заключенный, из неумирающих. Срок — пожизненный. Чего бы, спрашивается, не подумать о побеге? Чем еще ему заниматься? Времени впереди — целая вечность, так проведи его с пользой! Почему бы не соорудить подкоп, не попытаться разобрать стену, не подкупить надзирателей, в конце концов?! Мои тролли уже устали вокруг да около ходить, спрашивают напрямую: что же ты, братец, не сбегаешь? А он им в ответ: я, говорит, наслышан о том, как вы тут с беглецами расправляетесь, так что и не надейтесь!

Мадьягар разочарованно пожал плечами.

— Не хотят идти навстречу, ответить добром на добро. Плевать им на то, что моя картинная галерея не пополняется, а тролли без дела сидят. Только себе и думают!

Он кивнул на несколько картин размером поменьше:

— А это портреты сообщников, извольте полюбоваться! Сами понимаете, бесценный Куксон, побеги редко происходят без пособников. С ними у нас особый разговор. Как-то раз даже некое лицо из самой Стеклянной Гильдии оказалось причастно, — доверительно сообщил Мадьягар. — Забавный такой был, все кричал, что он важный пост занимает и не позволит, чтобы с ним так обращались. Мои тролли очень веселились. Кстати, раньше у меня один тролль служил, так у него особый талант был к беседам с сообщниками!

— А… э… где же он сейчас? — промямлил гоблин.

— В отставку вышел и уехал из Лангедака. Но вы, любезный Куксон, не беспокойтесь: у меня, как вы изволите знать, колдуны бурубуру появились. Я их планирую по этой части пустить: с беглецами да пособниками беседовать. Уверен, они еще лучше, чем тролли, справятся. Жду не дождусь подходящего случая!

Мадьягар неспешно прошел к столу и опустился в кресло.

Куксон устроился напротив, спиной к прекрасным картинам.

— М-да… э-э-э… чудесно, чудесно. Гм, гм… почтенный Мадьягар, поговорим о цели моего…. гм… визита. Я потому заглянул раньше обычного, что в этом году, как вы, наверное, обратили внимание, и первый снег раньше выпал. Стало быть, праздник начала зимы вот-вот состоится, — гоблин раскрыл папку. — А заклинания полагается обновлять до зимнего праздника.

— Верно, верно, — Мадьягар взял протянутый лист с перечнем заклинаний. — Что с моей просьбой? Учтена?

— Его милость маг Хронофел не возражает. Заклинания для тюремного двора в этом году предлагаются следующие…

Беседа потекла как обычно: сначала детально обсудили заклинания, потом условились о дне, когда Куксон явится их накладывать, а после этого немного посовещались, как лучше составить отчет для городского казначея, известного своей въедливостью.

— К каждой цифре придирается, — пожаловался Мадьягар. — До того надоест, бывало, что я иной раз гляжу на него и думаю: эх, братец, попал бы ты ко мне в тюрьму! Я бы тебе непременно побег устроил, да так, что ты не устоял бы, обязательно сбежал бы!

Он мечтательно прикрыл глаза.

— А потом на самом видном месте и полотно бы повесил: «Городской казначей и попытка бегства». Чудесная картина могла бы получиться…

Гоблин Куксон, тоже немало претерпевший от придирок казначея (иной раз тот по два-три раза отчеты отклонял, требовал доработать), позволил себе немного пофантазировать на такую приятную тему, но тут же вспомнил про бурубуру и строго одернул себя. Казначей, конечно, не подарок, однако подобной участи не заслуживает.

Мадьягар снова взялся за список заклинаний, дочитал до конца и кивнул.

— Передайте мои благодарности его милости. Отличные заклятья, особенно те, что для Восточного крыла. Там у нас недавно появился новый заключенный, из лепреконов. Фальшивомонетчик, непревзойденный мастер своего дела!

Мадьягар подписал бумагу и протянул гоблину.

— Но вообразите себе: не хочет сбегать! Мои тролли уж и так и эдак его уговаривают: дескать, сбеги, братец, ты же лепрекон! Свободолюбие лепреконов в поговорку вошло, так хоть попытайся! А он — ни в какую.

— Да, печально, — сочувственно промямлил гоблин.

— Еще как печально. Но я, любезнейший Куксон, не теряю надежды и жду! Чувствую, что этот арестант нас еще порадует, — со значением проговорил Мадьягар. — У меня нюх на такое, я не ошибаюсь! Через год, через месяц, но захочет он сбежать… и уж тогда…

Собеседник Куксона поднялся из-за стола, подошел к окну и посмотрел на тюремный двор так, словно хотел проникнуть взглядом в каждую камеру:

— А, может, через пару дней? — негромко спросил Мадьягара сам себя. Глаза его хищно блеснули.

— Может, уже прямо сейчас он думает, решается?

Решайся же, дурачина, беги!

Гоблину Куксону ни с того ни с сего Мадьягар вдруг представился зловещим пауком, сидящим в центре сплетенной им паутины. Сидит паук, подергивает нити, поджидает, когда в его силки угодит жертва…

Куксон тряхнул головой, отгоняя неприятные видения, собрал бумаги и поднялся.

— Что ж, почтенный Мадьягар, — промолвил гоблин. — Скоро пожалую к вам с заклинаниями. До начала зимних праздников успеем!

Мадьягар проводил его до дверей, побалагурил немного, пошутил, и распрощался.

…Оказавшись за дверью, гоблин Куксон одернул куртку, взял папку под мышку, сам себе поклялся сделать все, что задумал (для себя нипочем бы не стал, но ради друзей еще и не на такое решишься) и скорым шагом направился к выходу из галереи.

Разговор с Мадьягаром — ничего особенного, привычное дело. Самое-то неприятное только предстояло…

Возле выхода встретился тролль-надзиратель, со связкой ключей в руках. Гоблин Куксон раньше его не встречал, видно, тот был из новеньких, а тролль Куксона узнал и почтительно поклонился.

Гоблин остановился.

— Вот что, — важно промолвил он, открывая папку. — Ты в каком крыле служишь? В Южном? А мне как раз туда и надо, по делам Гильдии. Проводи-ка меня.

Куксон вынул из папки заранее приготовленный лист бумаги.

— Требуется уточнить кое-что… для отчета в казначейство.

Тролль с уважением покосился на бумагу, украшенную огромным количеством печатей и подписей (Куксон накануне весь вечер шлепал на листок печать за печатью, знал, что полуграмотные тролли к документам с печатями относятся с благоговением), поклонился еще раз и пробурчал:

— Благоволите следовать за мной.

Куксон благоволил.

Конечно, в Восточное или Западное крыло ходу посторонним не было, чтобы туда попасть разрешение начальника тюрьмы требовалось, да и заходить туда дозволялось лишь в сопровождении двух надзирателей. Но в Южном крыле содержались обычные арестанты: воры, убийцы да разбойники, на которых особых магических заклинаний не тратили, хватало и рябиновых веток возле дверей камер. Посетителей туда допускали, так что в визите гоблина Куксона ничего особенного не было.

Выглядело Южное крыло так: коридор-галерея с чередой одинаковых, до половины зарешеченных дверей, с одной стороны, а с другой — каменные перила тянутся, за ними — тюремный двор. Пол в галерее вымощен гранитными плитами, в дальнем конце — дежурная будка, где ночные надзиратели сидят.

Гоблин Куксон и тролль вошли под низкие своды арки. В галерее обнаружился посетитель: возле одной из дальних камер стоял молодой маг-дознаватель и через зарешеченное окошко тихим терпеливым голосом терзал заключенного.

Куксон только головой покачал: дознаватели — они все такие: спокойные да вежливые, но упаси небо к ним в руки попасть! Всю душу из тебя вынут: сначала беседами, а потом и к другим способам перейдут.

Пройдя несколько шагов, Куксон бросил сопровождающему:

— Благодарю. Дальше я сам.

— Желаете побеседовать в присутствии надзирателя? — пробурчал тролль. — Могу остаться или вызвать дежурного. Некоторые посетители разговаривают только при надзирателе, — пояснил он.

Куксон отказался.

— У меня разговор недолгий, буквально пара слов. В надзирателе надобности нет.

Дождавшись, когда тролль уйдет, гоблин постоял немного, решаясь (право, предпочел бы с драконом пообщаться, да никогда не наведывались драконы в Лангедак), потом приблизился к камере (на двери номер намалеван: триста двадцать пять) и окликнул:

— Эй!

В углу камеры мелькнула тень, скользнула к решетке и обратилась в молодого человека: высокого, темноволосого. Пребывание в остроге уже наложило на него свой отпечаток, но в упрямых серых глазах все еще угадывался несгибаемый характер и воля, неукротимый нрав.

Тролли-надзиратели, вне сомнения, неоднократно пытались сломить дух арестанта камеры номер триста двадцать пять, но Куксон подозревал, что из этой схватки победителями они не вышли. Гоблин подавил вздох: чувствовал, что разговор будет не из легких.

И не ошибся, конечно.

— Куксон?!

В голосе арестанта слышалось удивление и еще что-то такое, отчего гоблин мигом почувствовал себя не в своей тарелке. Он стащил с головы колпак и вытер лоб. Вроде морозец на улице, а что-то испариной пробило.

— Э… гм… это я, да. Приветствую, как говорится. Заходил вот к начальнику тюрьмы по делам, — Куксон замялся: приготовленные слова вылетели из головы.

— Решил и меня заодно навестить? С первым снегом поздравить, что ли?

— Нет, я… я не то чтобы навестить, — стараясь не обращать внимания на явственную издевку в голосе арестанта, пробормотал гоблин. — Я… поговорить бы надо.

— Поговорить? Тебе — со мной?

Куксон пожал плечами. Арестант хмыкнул.

— Что ж, давай поговорим. Только взгляни-ка сначала на знак над дверью камеры.

Куксон и смотреть не стал, знал, что там было выжжено: изображение змеи.

— Видишь?

— Вижу, вижу. Я…гм… послушай, Синджей…

— Знаешь, что означает? Пожизненный срок. Не помнишь, кто постарался, чтобы я его получил?

Хоть и клялся гоблин Куксон сам себе, что будет спокоен и сдержан, но не вышло.

— Я тут не при чем! — выпалил он. — Ты здесь за дело оказался и не хуже меня это знаешь!

— За дело?

Куксон с размаху нахлобучил колпак на голову.

— Да, да! И нечего на меня так смотреть! Я к тебе по крайней необходимости пришел! Кабы не это, ноги моей тут бы не было!

— И какая же у тебя необходимость? — с издевкой поинтересовался арестант.

Гоблин оглянулся по сторонам: надзирателей поблизости не видно.

— Посоветоваться хочу, — сквозь зубы пробормотал он. — А кроме тебя не с кем.

— Посоветоваться? Никак решил еще кого-то за решетку отправить?

Гоблин стиснул зубы.

— Да ты дослушай, — процедил он, сердитыми глазами уставившись на арестанта. — Дело-то серьезное, как раз по твоей части!

Синджей смерил гоблина холодным взглядом.

— Я, Куксон, серьезных дел больше не веду. Спасибо тебе за это.

Гоблин сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться.

Так и подмывало ответить, как следует, но вспомнил он про неумирающих Лангедака, про друзей, про Грогера, про угрозу Хронофела сжечь «Омелу» — и сдержался.

Начал рассказывать: быстро, вполголоса, то и дело оглядываясь, чтобы никто не услышал.

— В Лангедаке кто-то убивает неумирающих. Мы думали, что это тульпа: уж очень похоже. Но потом сомнения у нас возникли: а вдруг не тульпа это? Вдруг скраг пожаловал, а то и багбур объявился? А вдруг это… — Куксон впился взглядом в человека напротив. — Беглый призрак? Но как узнать?

Он сделал многозначительную паузу и продолжил.

— Расспросить бы кого-нибудь знающего, да вот незадача какая: магов-охотников сейчас в Лангедаке нет…

Синджей чуть прищурил глаза, Куксон запнулся и поправился:

— Кроме тебя, конечно, но ты же… — гоблин покосился на знак змеи, что красовался над дверью камеры. — Вроде, как э-э-э… немного занят… отошел от дел…

— Благодаря тебе, Куксон, — снова напомнил арестант.

— Я послал письмо Бриссу, но он далеко, пока доберется, много неумирающих погибнет. Вот я и надумал: расскажу тебе подробно, а ты и определишь, кто это. А главное…

Он потоптался возле решетки.

— Главное, подскажешь, как неумирающим защититься, пока Брисс не приедет. Что сделать можно? От городских-то магов толку нет, сам знаешь. Только ты и можешь дельный совет дать…

Синджей отошел вглубь камеры.

— Ну, что молчишь? — с досадой воскликнул гоблин, не дождавшись ответа. — Это же по твоей части!

Куксон с досадой потеребил кисточку колпака: вот ведь чувствовал, что никакого толку от разговора не будет!

— Что ты за человек такой, — сердито буркнул гоблин. — Даже и слушать не желаешь!

Куксон и глазом моргнуть не успел, как Синджей оказался возле решетки. Взялся обеими руками за ржавые прутья и сказал так спокойно, что у гоблина мурашки по спине поползли: столько ярости было в этом тихом голосе:

— Куксон.

— Ну что, что?

— Это ведь по твоей милости я оказался за решеткой. На совете Судейской Гильдии твой голос был решающим, я это хорошо помню. Ты подписал приказ о моем пожизненном заключении, а потом…

Куксон задохнулся от возмущения.

— Молчать я не собирался, высказал то, что думал! А о твоем пожизненном заключении мне ничего известно не было, я и приказ-то совсем другой подписывал! А потом его милость маг Хронофел лично распорядился приказ переписать и срок другой проставить! И этот новый документ я и в глаза не видел!

Чистую правду сказал, между прочим, да только Синджей ему не поверил, это по глазам видно было.

— Может, ты и на заседании Судейской Гильдии не выступал? Не расписывал судейским, какие злодеяния я совершил?

Терпение Куксона лопнуло.

Он топнул ногой, подскочил к решетке и выпалил:

— Ты убил семь человек, Синджей! У нас тут, знаешь ли, не Пустынные земли, где можно мирных людей убивать безнаказанно!

— Они все уже были хогленами! — зашипел в ответ Синджей. — Ты это не хуже меня знал!

— Это не доказано! Даже если так, тебе следовало вызвать дознавателей, они с этим разбираться должны! Не было у тебя полномочий самосуд устраивать!

— За то время, пока дознаватели добрались бы до деревни, хоглены обратили бы всех остальных жителей!

— Глупости, это были простые крестьяне! — сверкая желтыми глазами, кипятился Куксон. — А женщина? Ты пытался убить ни в чем не повинную женщину! Мало ей было того, что на нее напали хоглены и она чудом уцелела, так еще и ты!

— Она уже была заражена, — рявкнул Синджей. — Она перерождалась в людоеда! Пойми же, Куксон, она вас обманула! Ее рассказы о том, как она сбежала из логова хогленов — это все ложь!

— С чего ты взял?!

— С того, что никто, никто не может вырваться из лап хогленов! Уцелеть может только тот, кого они отпустят сами! И если хоглены отпустили ее, то лишь потому, что она уже была их крови!

— Чушь! — во весь голос воскликнул гоблин. — Я ее видел своими собственными глазами! Я разговаривал с ней! Она не хоглен, а обычный человек! И она правильно сделала, что подала на тебя жалобу его милости магу Хронофелу! А он эту жалобу рассмотрел и вынес тебе приговор! А ты чего ждал?! Да за такие дела…

— Из-за тебя и твоего болвана Хронофела хоглен до сих пор разгуливает на свободе!

— Не смей так выражаться о главе Гильдии! — позеленев от злости, выкрикнул Куксон.

Расшумелись оба не на шутку, на всю галерею слышно было.

Ну, кое-кто и услышал.

Синджей вдруг осекся, глядя за спину Куксона, умолк и стиснул решетку так, что костяшки пальцев побелели.

Куксон обернулся: так и есть!

Один из колдунов бурубуру, прохаживающийся по двору, остановился, взглянул в сторону галереи Южного крыла и направился к входу. Приближался неторопливо, пристально глядя на человека за решеткой, на ходу стягивая перчатку с руки.

Куксон, хоть и знал, что не к нему идет одноглазый колдун, но все равно похолодел.

— Нет, — остановил он бурубуру, когда тот подошел. — Этот человек больше шуметь не будет, и впредь беседовать со мной станет только шепотом. Ступай прочь!

Бурубуру остановился, не сводя единственного глаза с арестанта, и в какой-то момент мелькнула у Куксона паническая мысль, что колдун ослушается приказа и все-таки коснется человека. Но бурубуру, помедлив, надел перчатку, поклонился Куксону и отошел, не проронив ни слова.

Синджей выдохнул сквозь зубы и разжал пальцы, стискивающие решетку.

Куксон стянул колпак и вытер вспотевший лоб.

Умеют проклятые колдуны нагнать страху!

— Ладно, забудем о прошлом, — примирительно начал гоблин. — Что было, то было! А сегодня я к тебе пришел, чтобы ты мне помог. И ты должен…

Синджей перебил его.

— Проваливай отсюда, Куксон, — бросил он шепотом. — Я тебе ничего не должен. Убирайся, чтобы духу твоего не было! Мозгов у тебя, видно, как у лягушки, если ты решил, что я тебе помогать буду!

Куксон сравнение с лягушкой мимо ушей пропустил, а ведь оно для гоблинов самое обидное. Попытался снова разговор повернуть в нужное русло.

— Да не мне помогать, а другим! Выслушай меня и посоветуй, как неумирающим защититься? Фирр Даррик, Граганьяра… ты же их знаешь! Как им до приезда Брисса протянуть?! Хоть два слова скажи! Неужели это действительно беглый призрак? Ты о призраках-то все знаешь, они ведь с тобой разговаривают!

Он с досадой фыркнул.

— Хотя о чем ты с ними говорить-то? Призраки, они и есть призраки…

Синджей прошелся из угла в угол: два шага туда, два шага обратно.

— Есть о чем. Спрашиваю, почему они не могут уйти, — бросил он, размышляя о чем-то. — Почти всегда их держит на земле какое-то незаконченное дело, что-то очень важное…какая-то большая несправедливость или обида. И пока справедливость не восстановлена, беглый призрак не может обрести покой.

— Да тебе-то какое дело до их покоя? — раздраженно буркнул Куксон. — Ты же все равно их убиваешь!

— Нельзя без этого: сами они остановиться не в силах, будут и дальше убивать. Но я всегда даю им обещание закончить их дела на земле.

Гоблин Куксон даже ногой топнул.

— Зачем давать клятвы призракам?!

— Затем, что они когда-то были людьми, — просто ответил Синджей.

Куксон задумался, потирая лоб. Все-таки трудно гоблину человека понять! Ну, были призраки людьми — и что?! Приносить клятвы, завершать их земные дела — зачем? Можно ведь и без этого обойтись…

— Глупости… — проворчал он. — Столько хлопот — и ради чего?

— Последнюю клятву я дал тому, — продолжал Синджей, останавливаясь напротив гоблина. — Чью семью убили и съели хоглены. Я говорил тебе об этом, помнишь?

— Помню, помню, — отмахнулся Куксон. — Он был деревенским лавочником, кажется?

— Да. Хоглены и его убили, но он был так одержим местью, что сделался беглым призраком. Я долго его выслеживал. А когда отыскал…

Сиджей умолк. Куксон ждал.

— Он рассказал все: и о хогленах и том, что произошло.

Гоблин почесал за ухом.

— Да, да, очень интересная история, — сварливым голосом бросил он. — А тебе не приходило в голову, что он мог…

— Брось, Куксон, духи врать не могут. Хоглены съели его жену и маленьких детей, было от чего делаться беглым призраком!

Куксон с досадой вздохнул.

— И ты поклялся отомстить? Уничтожить хоглена, восстановить справедливость?

— Поклялся, но из-за тебя и Хронофела не сдержал клятву. Призрак все еще не обрел покой, а хоглен-людоед все еще жив!

— Та женщина — не хоглен!

Снджей покачал головой и отошел от решетки.

— Бесполезно с тобой говорить. Ты дальше своего носа ничего видеть не желаешь!

Гоблин Куксон даже задохнулся от возмущения.

— Почему это я дальше своего носа ничего не вижу?! Да я…

— Заткнись. Скажи лучше: не знаешь, где она сейчас, та женщина?

Куксон раздраженно передернул плечами.

— Слышал, что уехала куда-то, — нехотя ответил он. — Да тролль с ней! Ты скажи, что с беглым призраком делать? А если это не он, то кто? Тульпа? Багбур? Ох, только бы не он! Ну, что молчишь? Есть какие-то предположения, мысли?

— Уехала? — Синджей впился взглядом в гоблина. — Значит, живет в другом месте, где ее никто не знает. Охотится на людей, конечно же… а я сижу за решеткой и не могу до нее дотянуться!

— Опять ты за свое!

— Хоглен не будет жить в одиночку, так что она, наверное, уже обратила еще кого-то, — не слушая Куксона, сосредоточенно рассуждал Синджей. — Может, и не одного…

— Хватит про хоглена! — в сердцах воскликнул гоблин. — Ты меня послушай! Ты должен нам помочь, обязан!

Синджей бросил на него хмурый взгляд.

— Тебе, Куксон, я ничем не обязан. Нужна помощь — посоветуйся с Хронофелом. Не ты ли утверждал как-то, что глава Гильдии самый искусный маг из ныне живущих? Вот и иди к нему. Проваливай!

Этого Куксон снести не мог. Кипя от злости, натянул он колпак, плюнул и помчался в сторону ворот.

Глава 7

На следующий день Куксон явился в Ведомство рано, гораздо раньше обычного.

Ночью не до сна было. Мало того, что тяжелые думы одолевали, так еще после разговора с Синджеем, поселился в гоблинской душе крохотный червячок сомнения и тут же принялся за работу: начал эту самую душу грызть и подтачивать, да так рьяно, что не сомкнувший глаз Куксон не выдержал: поднялся до рассвета и отправился на службу. Был погружен в свои мысли, ничего кругом не замечал, даже на приветствие феи Скарабары не ответил, чем сильно обидел крылатую фонарщицу, питавшую к почтенному гоблину самое искреннее уважение.

В Ведомстве Куксон поднялся по широкой лестнице, прошел пустыми гулкими коридорами, отпер кабинет, сел за стол и задумался.

Снурри, как обычно, толпившиеся на карнизе, заглядывали в окно, намекая о завтраке, но гоблину было не до них.

Он то бесцельно двигал по столу чернильницу, то задумчиво почесывал за ухом, то принимался раздраженно бормотать:

— Клятву он, видите ли, дал! Я к нему со всей душой, а он и говорить со мной не пожелал! Вбил себе в голову, что несчастная женщина — хоглен, и все тут! Не переспоришь! Все, видите ли, насчет нее ошибаются, а он — нет! Гм… гм…

Куксон сердито фыркнул.

— Всегда таким был: упрям, как… как…

Вообще-то, поговорка была: «упрям, как гоблин», но Куксон говорить так не стал, потому что считал поговорку глупой. Гоблины вовсе не упрямы, а, наоборот, разумны и рассудительны.

— И ведь как уверен, как убежден в своей правоте! Кажется, было время разобраться, что к чему, осознать… так ведь нет! До сих пор на своем стоит! А подумал бы: с чего ей становиться хогленом? Я ее видел, говорил с ней… обычная женщина. А он — «хоглен»! Почему он так думает? Глупости, глупости!

Он побарабанил пальцами по папке, пытаясь успокоиться, но червячок сомнения ни с того ни с сего встрепенулся и принялся терзать гоблинскую душу с удвоенной энергией, сбивая Куксона с толку настойчивостью.

— Ерунда, сущая ерунда, — упрямо бормотал гоблин. — Хоглен, хоглен, гм… гм… но почему его милость распорядился переписать приказ? Почему передумал? Гм… гм… странно, странно! Хоглен, хоглен… с кем бы посоветоваться?

Зазвенели часы на главной башне, пробили девять раз — пора и день начинать. Куксон вздохнул, выложил на стол папки и попытался лишние мысли из головы изгнать, да не тут-то было: не получилось.

Позвонил в колокольчик, появился на пороге помощник Граббс с пачкой писем, ночной почтой доставленных.

Куксон так думами своими был озабочен, что на наряд помощника и внимания особого не обратил, меж тем, Граббс по поводу скорого праздника зимы разрядился в пух и прах: курточка золотой парчи, алыми шелками да хрустальными бусинами расшитая, воротник нетающие снежинки украшают, ну и ну!

Взял почту, помощнику велел немедленно удалиться с глаз долой.

Просмотрел конверты, один сразу же отложил в сторону. Знал Куксон (по особой отметке, в углу конверта поставленной), что хороших новостей в послании этом ждать не приходится. Посидел, подумал, на конверт глядя, гадая, чью папку придется сегодня в архив кобольдам на вечное хранение передать, потом специальным костяным ножичком вскрыл письмо.

Перевернул конверт, вытряхнул на стол обрывок кожаного браслета с серебряной накладкой в виде треугольника. Больше в конверте ничего не было.

Куксон тяжело вздохнул, поднялся и принес из сейфа особую шкатулку: с заклинаниями опознания.

Частенько приходилось гоблину этим заниматься: по обрывку браслета, по клочку одежды или пряди волос опознавать погибших магов да чародеев. Ремесло у них такое: смерть всегда по пятам ходит.

Ходит-ходит, да иной раз и настигнет.

Гоблин Куксон уселся за стол, откинул крышку шкатулки. С тяжелым сердцем взял в руки обрывок браслета, приступил к делу.

Кого из друзей-знакомых задело черное крыло погибели, кто из них никогда больше не заглянет в его, Куксона, кабинет за очередной заявкой?

… И через минуту гоблин Куксон уже знал — кто.

Долго сидел, смотрел невидящими глазами перед собой, обо всем позабыв.

Хесет Тайв, заклинатель.

…Иной раз дни такие выпадают: черные, с самого утра. Меньше всего в такие дни посетителей видеть хотелось, да куда же денешься? Работа есть работа.

Вот и сегодня…

Ну, некоторых посетителей Куксон прямиком к помощнику Граббсу отправил: заклинания первого круга продать да принять заявки на магические услуги (так, всякая мелочь, трактирщику Филофитию чародей понадобился да супруга начальника городской стражи мага-целителя требует) и Граббс сумеет.

А вот гостей поважнее, особенно из старых знакомых, к помощнику не отправишь, а жаль: совершенно не до них сейчас…

— Приветствую в Лангедаке, Полуфий!

— Получил твое письмецо, дружище! — радушно проговорил посетитель, плотно устраиваясь на стуле.

Дубовый стул жалобно скрипнул.

— С утренним нетопырем прибыло. Что, видно дельце срочное?

— Срочное, Полуфий, — кивнул гоблин, раскрывая папку «Маги. Специализация: изготовитель амулетов».

— Ну, вот я и здесь! — добродушно сообщил Полуфий, сложив руки на объемистом животе. — Что скажешь, старина? Порадуй чем-нибудь!

Куксон нехотя улыбнулся.

Был утренний гость похож на булочника или преуспевающего трактирщика: толстый, круглый, лицо румяное, доброе, от ясных глаз к вискам — лучики морщинок. Всегда с улыбкой, всегда с веселой шуткой наготове — душа-человек, да и только! И не скажешь, что он — лучший мастер амулетов во всем королевстве, опасный, как горная гадюка.

— Порадовать-то мне тебя нечем, — признался Куксон. — Уж извини, друг. А скажу я тебе вот что: собирайся-ка в дорогу. Опять амулет удачи объявился!

Полуфий задумчиво пошевелил пухлыми пальцами.

— Это какой же?

— Говорят, «Ведьмино счастье», — гоблин протянул ему клочок бумаги. — Вот, гномы-виноделы записку прислали. На ярмарке заметили, уверены, что не ошиблись.

Добродушное веселье мигом слетело с Полуфия.

Он схватил записку и впился в нацарапанные строчки острым взглядом.

— Значит, снова всплыл амулетик, — бормотал Полуфий, пробегая глазами записку. — Так я и знал! Как чуял, что в прошлый раз чего-то мы не доглядели, что-то упустили! Надо было мне с тем колдуном самому потолковать, он бы нам живенько все выложил!

Гоблин спорить не стал: наслышан был, что языки Полуфий умел развязывать очень хорошо, а кто в молчанку с ним поиграть желал, сильно потом об этом жалел.

— Куксон! Давно пора послать парочку магов, отыскать ведьму, что изготовляет амулеты! Подозреваю, она еще жива.

Гоблин похлопал по папке с надписью: «Маги. Специализация: „Боевая магия“».

— Сделано. Его милость маг Хронофел еще вчера приказ подписал. Да только, сам знаешь, история эта долгая. Пока они на след нападут, пока отыщут ее, много воды утечет!

— Да, да… — озабоченно бормотал Полуфий, короткими сильными пальцами комкая записку. — Сколько она амулетов изготовить успеет, сколько людей за это время погибнет — подумать страшно! В прошлый-то раз что было, помнишь?

Куксон кивнул.

Много имелось в королевстве лавочек, торгующих всякой магической ерундой: амулетами да оберегами, талисманами да заговоренными вещами. Пользы они приносили немного (настоящие-то амулеты больших денег стоят и изготавливаются опытными магами, а не самоучками), но и вреда от них никакого.

Особый спрос всегда был на амулеты удачи. Этим черные ведьмы и воспользовались: изготовили несколько поддельных амулетов, как две капли воды на знаменитые талисманы удачи похожих, да и пустили их в свет.

С тех пор и началось: увидит какой-нибудь простак амулетик удачи в лавчонке, да и купит, а о том не подозревает, что вместе с поддельным амулетом страшное проклятье для себя и всего своего рода приобрел. Черное колдовство — это вам не шутки!

Вот, к примеру, «Ведьмино счастье» взять. Сколько народу из-за него погибло — не сосчитать!

Куксон сокрушенно покачал головой.

Плохо то, что до сих пор не выяснено, сколько всего поддельных амулетов было изготовлено.

Рыщет отряд магов по королевству, отыскивает проклятые амулеты, а сколько еще им искать — неизвестно. Но обнаружить опасный талисман — полдела. Прикасаться к нему нельзя — проклятье черных ведьм падет на любого. Тут-то Полуфий, опытный мастер амулетов, и требуется: уничтожить проклятый артефакт. Опасное это дело! Каждый раз игра со смертью: умение мастера против дара черной ведьмы — кто кого? Всякое бывало…

Гоблин Куксон покосился на распечатанный конверт с особой отметкой в углу и вздохнул.

— Заклинания личной охраны нужны? — спросил гоблин. — Для такого дела они тебе бесплатно полагаются.

…Проводив Полуфия, Куксон вспомнил о призрачном убийце, орудующем в городе, о Фирре Даррике и Граганьяре, торопливо подошел к окну, посмотрел: не бежит по крышам ли фюнфер Топфа.

Фюнфера не было, но на сердце все равно как-то тревожно. Куксон заложил руки за спину и принялся ходить по кабинету, размышляя. Вернулся мыслями к Синджею, нахмурился. Еще вчера был уверен Куксон, что за решетку его отправили за дело, но сегодня, после бессонной ночи, проведенной в раздумьях…

Непроясненных ситуаций Куксон не любил: во всем должна быть ясность и определенность!

Решительным шагом подошел он к столу и позвонил в колокольчик. Помощник Граббс появился в ту же минуту, словно за дверью поджидал.

— Вот что, — начал Куксон, меряя шагами кабинет. — Сходи-ка ты в архив и попроси у кобольдов папку …

Он остановился, задумавшись, заложил руки за спину и покачался с носков на пятки.

— А впрочем, нет. Я сам схожу, — решил гоблин. — Если важный гость пожалует, попроси подождать, я скоро вернусь. Ну, а с обычными посетителями сам разберешься. Просмотри оставшуюся почту, напиши отчет по общеполезным заклинаниям, я попозже проверю…

Отдал указания, взял со стола папку с надписью «Хесет Тайв, заклинатель», покинул кабинет и направился в подземелья, где располагался архив: сдать папку на вечное хранение, а заодно и разузнать кое-что.

… Планировал Куксон в подземельях долго не задерживаться, ан, вышло иначе. Сначала навестил Брахту, старейшего архивариуса, он из кобольдов происходил. Морда седая, лапы трясутся, но глаза все еще горят, как угли в костре: ярким багряным светом. Не раз и не два пытался глава Гильдии Брахту в отставку отправить да не тут-то было! И пары дней не проходило, как покорнейше просили старого кобольда вернуться обратно на службу, а все потому, что несмотря на преклонный возраст, память у Брахты оставалась ясной на удивление: любой документ, хранившийся в архиве, он помнил наизусть, любую папку мог в считанные минуты отыскать, так что когда требовалось что-то уточнить или выяснить — обращались только к Брахте.

Протянул ему Куксон папку погибшего заклинателя, кобольд сокрушенно покачал головой, поцокал языком, пробормотал с сожалением:

— К этому дело и шло…

Потом проницательно взглянул на гоблина:

— А ты ведь, Куксон, не только за этим пожаловал? Папку-то передать и Граббс мог бы, а? Давай, выкладывай, зачем явился!

Пошептались немного, благо, в подземелье никого из посторонних не было.

Брахта кое-какие слухи пересказал, а потом поручил своему помощнику Перлинору (он из мороков был) документик один отыскать.

Куксон выслушал архивариуса с полным вниманием, знал, что ему доверять можно. Во-первых, был Брахта умен и не болтлив, а, во-вторых, к его милости магу Хронофелу относился прохладно: тот, как-никак, несколько раз Брахту любимой работы лишить пытался! А кобольды злопамятны, обид не прощают, да, кроме того, вообще людей недолюбливают, не доверяют им.

Потолковавши с Брахтой и прихватив с собой кое-какие бумаги, поднялся Куксон в свой кабинет. Находился гоблин в смятении и был сильно озадачен. Подумать бы теперь, поразмышлять, да не тут-то было: посетитель явился, чародей-сновидец Арамарк.

Куксон долго с ним разговаривать не стал, не до того было: вручил две заявки (заказы мелкие, не шибко денежные, но что делать, нет спроса на сновидцев и в будущем не предвидится!) и выпроводил из кабинета.

Оставшись один, спрятал документы из архива в сейф, замкнул для надежности на все замки, оделся, укутался в шарф и вызвал помощника Граббса.

— По делам Гильдии отлучиться необходимо, — сообщил Куксон, покривив душой. — А ты за меня оставайся!

После чего направился в трактир «Трилистник».

Денек выдался пасмурный, ползли по низкому небу пухлые неповоротливые тучи, обещали снег. И точно: не успел Куксон дойти до Сторожевой площади, как закружил, запорхал в воздухе легкий снежок. Сначала редко-редко, а потом повалил так, что за снежной пеленой в двух шагах ничего и не разглядеть. Куксон подтянул шарф повыше, поднял воротник куртки и прибавил ходу. Мягкие снежные хлопья залепляли глаза, таяли на лице. Ну, да ничего, трактир уже близко. Только бы старый Скиблер на месте оказался, не уехал на зиму к родне в горную деревушку, как собирался. Скиблер из оборотней происходил, но не их тех, кто от полнолуния зависел, а из настоящих, старейших. Им до луны никакого дела нет, они когда хотят, тогда и оборачиваются. К одному облику, как обычные оборотни, не привязаны, так что могут стать кем угодно: лисицей обернуться, волком, хорьком, оленем — без разницы. Потому и называют таких оборотней люфамы, что значит «меняющие шкуру».

Вот и «Трилистник»!

Куксон поднялся по ступеням, отряхнул от снега колпак и, кивнув знакомому лепрекону, поджидавшему кого-то возле крыльца, вошел в трактир.

Любил здесь бывать почтенный гоблин: кругом все свои, все, такие же, как он. Люди сюда редко заходили, им для этого особое приглашение требовалось. Куксон всего два раза гостей из людей сюда приводил: Пичеса, когда тот еще в школе магии при Гильдии учился, да много лет назад одного старого друга, мага из Тайной службы. А больше — ни-ни!

Даже его милость маг Хронофел, глава Гильдии, войти сюда не смел: приглашения у него не имелось, и в обозримом будущем, как твердо знал Куксон, вряд ли появится. Недолюбливали его милость в «Трилистнике»…

Куксон тепло поприветствовал хозяина трактира, Брокса (свой брат-гоблин, соплеменник), хлопотавшего возле огромных бочек с пивом.

— Как там Пичес? — поинтересовался Брокс, знавший от Куксона о злоключениях молодого мага. — Переживаю за него, так сказать!

Куксон только рукой махнул.

— Никак они с Анбасой к согласию не придут. Желает Пичес со своим «страшным чучелом» и дальше разговаривать — и все тут!

Брокс почесал за ухом.

— Не завидую я ему, так сказать! Были у меня, понимаешь, как-то волшебные говорящие пуговицы, восемь штук. Когда они говорили все разом — а поговорить они страх как любили — так хоть уши затыкай!

Брокс принялся выставлять на стойку большие деревянные кружки.

— Жить, понимаешь, невозможно было! Потом я продал их одному троллю, он по другую сторону гор жил. Уж очень, так сказать, волшебные вещи иметь хотел. Ну, а я разве против? Продал, конечно!

Он усмехнулся.

— И что?

Брокс пожал плечами.

— Встретил его через полгода, а он, понимаешь, и поздороваться со мной не пожелал! Думаю, говорящие пуговицы его доконали!

— Не удивительно, — пробормотал Куксон. — А скажи-ка, старый Скиблер здесь?

— Куда он денется? Вон, в углу сидит.

Куксон огляделся. Взгляду предстал полутемный (никакого освещения тут не имелось, все завсегдатаи трактира превосходно видели в темноте) зал: просторный, с низким потолком, с огромным закопченным очагом, возле которого хлопотал, поворачивая вертел, кобольд в красных лохмотьях и высоком поварском колпаке.

Посетителей, несмотря на ранний час, оказалось немало: за дубовыми столами в креслах, сделанных из старых огромных пней, сидели хмурые гномы, нещадно дымившие трубками, у окна вели оживленный разговор лепреконы, а возле бочки с пивом беседовали, с кружками в руках, компания умертвий с кладбища.

За столом, неподалеку от входа развалился громадный виверн. Виверны обладали незлобливым покладистым нравом, были душой любой компании и никогда ни с кем не ссорились и не спорили, да и с ними тоже старались не ссориться. Вряд ли кому-то пришло бы в голову перечить огромному чудовищу, похожему на гигантского серого червя с драконьими когтистыми лапами, алой зубастой пастью и белыми, точно куски льда, глазами.

Превыше всего виверны ценили дружескую беседу и вкусную еду. Вот кобольд-повар собственноручно притащил и поставил на пол перед виверном серебряную миску. Тот поднял тяжелую крышку: в миске копошилось и извивалось что-то живое.

— Как все-таки жестока жизнь, — сокрушенно заметил он. — Змеи — мои родственники. Нехорошо употреблять в пищу родню, пусть и дальнюю. А, Рухта?

Кобольд пожал плечами:

— Отчего же? Если родственники вкусны, питательны, аппетитно выглядят — почему бы их не съесть? А после сытного завтрака всегда можно раскаяться, помучиться угрызениями совести… недолго, примерно, до обеда. К обеду обещали принести свеженьких ужей.

Прочесав взглядом трактир, Куксон обнаружил Скиблера: сидит в самом темном углу, а на столе перед ним тарелка со свежим сырым мясом: верно, завтракать собрался.

Присел за стол, поздоровался. Был Скиблер хоть и стар, но еще крепок: плечи широкие, руки — крепкие, лицо грубое, сильное, с выступающим лбом, вдоль рта — резкие складки, волосы — как горный снег, белые.

Куксон, поглядывая на Скиблера, прикидывал, как бы половчей к делу приступить, а оборотень жевал мясо, спокойно глядя на гоблина глубоко посаженными, тонущими в подбровных тенях черными глазами — лишь зеленые искорки поблескивали.

Поговорили о том, о сем, обменялись новостями.

Скиблер, разумеется, был смертным, как и все оборотни, но друзей-приятелей среди неумирающих имелось у него немало и тревожился он за них сильно. Куксон про беглого призрака упомянул, про тульпу соображениями поделился, про багбура, Скиблер подумал и согласно кивнул: да, похоже, что кто-то из них в Лангедак пожаловал.

Спросил, известно ли об этом главе Гильдии, кому из магов дело поручено.

Куксон, вздохнув, поведал, что его милость маг Хронофел обо всем этом думает, а потом к главному перешел.

— Кстати, — проговорил гоблин. — Спросить тебя хотел кое о чем… затем и пришел.

Оглянулся по сторонам и тихо, вполголоса, начал рассказывать. Знал: если кто и поможет прояснить, что к чему, так это Скиблер, он ведь много лет в Судейской Гильдии трудился. Должность у него была маленькая, незначительная: полы подметал да лавки в судейском зале расставлял. Мебель в Судейской Гильдии предпочитают дубовую, основательную, ее с места сдвинуть нелегко, ну, а оборотень с этим шутя справлялся. Рассчитывал Куксон на то, что старый Скиблер в Судейской Гильдии за много лет так примелькался, что на него и внимание обращать перестали, значит, и разговоры важные при нем велись, и дела обсуждались.

В своих расчетах гоблин не ошибся: покопался в памяти старый Скиблер, подумал да и поведал кое-что важное, а, кроме того, подсказал, с кем еще потолковать можно.

После разговора Куксон покинул «Трилистник» и направился в другой трактир «Хромой гусь»: надеялся застать там кого-нибудь из лесных троллей и, по совету Скиблера, расспросить хорошенько. Тролли, не те, что оседлыми были, а другие — полудикие жители горных лесов, непременно должны знать тех, кто с ними в чаще бок о бок обитает! Вот только говорить с лесными троллями одно мучение: туповаты они, разумную речь понимают плохо, за нитью разговора не следят и постоянно отвлекаются. Куксону как-то по службе доводилось с ними однажды общаться — вот уж намучился!

Но сегодня гоблин был преисполнен решимости всю душу из этих пней лесных вытрясти, но узнать то, что ему нужно!

Свернул в один проулок, в другой и увидел каменный дом под красной черепичной крышей — тот самый трактир и есть.

Помедлил немного, поклялся самому себе держаться спокойно, невозмутимо (не так-то легко после утреннего письма с известием о гибели заклинателя, лесными троллями растерзанного) и твердым шагом направился к трактиру.

…Через час, примерно, гоблин Куксон вновь появился на крыльце трактира «Хромой гусь».

Постоял, озадаченно поморгал глазами, приходя в себя, отмахнулся с досадой от тролля — хозяина трактира — сунувшегося с извинениями и сбежал по ступеням.

Направился в сторону Ведомства по делам магии — уж полдень минул, пора и на службу возвращаться.

Чувствовал себя странно, непривычно.

С первой частью клятвы, данной самому себе, справился блестяще: все, что надо узнал (от полученных сведений впору за голову хвататься, но это уж дело другое). А вот со второй частью, где Куксон клялся держаться спокойно и хладнокровно, как-то не сложилось: в середине разговора, когда проклятый тупоумный тролль пустился в самодовольные рассуждения о том, как они с чужаками расправляются, не утерпел и съездил собеседника по уху.

Недостойный, неблагородный поступок, конечно, что и говорить, но Куксон нимало о нем не сожалел.

Шел по знакомым улицам, скользил рассеянным взглядом по сторонам, но вокруг ничего не видел. Мысли в голове так и бурлили, так и кипели, как зелье в колдовском котле. Куксон даже несколько раз останавливался, зачерпывал пригоршню снега и прикладывал ко лбу: успокоиться пытался.

Так в раздумья погружен был, что не разбирал, куда шел и сильно удивился, внезапно обнаружив себя не возле Ведомства по делам магии, а пороге трактира «Стеклянная собака».

Хлопнул себя по лбу: еще утром собирался сюда заглянуть, друзей проведать, вот ноги сами и принесли!

Что ж, можно и зайти ненадолго, убедиться, что все в порядке.

… С порога увидел гоблин Куксон своих неумирающих друзей, Фирра Дирака и Граганьяру, живыми и невредимыми и немного успокоился.

Маленький домовой, стоя на табуреточке, писал что-то на пергаменте с правилами трактира, в другое время Куксон непременно полюбопытствовал бы, но сейчас не до того было.

Гоблин направился прямиком к столу, за которым Мейса с Пичесом сидели — и «страшный чучел» с ними, как так и надо!

Ишь, затесался в компанию!

— Он все еще с тобой говорит? — хмуро осведомился Куксон.

Пичес сверкнул глазами.

— Говорит и говорить будет! — непреклонным тоном объявил он. — А Анбаса…

— Да погоди ты с Анбасой, — с досадой бросил Куксон, сел, не раздевшись и не сняв шарфа, и надолго замолчал, глядя перед собой.

Пламя в огне сделалось пронзительно-желтого цвета: Граганьяра был озадачен.

— Что это с ним? — протрещал он. — Куксон, Куксон! Гм… не отвечает…

Пичес отодвинул в сторону толстые книги, занимавшие половину стола, и уставился на гоблина.

— Э… он, вроде как, слегка не в себе, — проницательно заметил молодой маг.

— Слегка? — удивился Мейса. — Да он выглядит так, словно с троллями подрался!

— Глупости. Почтенный Куксон никогда не с кем драться не будет, — твердо заявил Пичес. — Он — гоблин разумный, спокойный, не зря в Ведомстве его всегда молодым в пример ставят!

Куксон покосился на него, но ничего не сказал.

Пичес наклонил голову набок, будто прислушиваясь.

— Его колпак говорит, что почтенный Куксон в «Трилистник» ходил, — сообщил молодой маг. — А потом наведался в тролльский трактир…

Куксон сорвал с головы колпак, скомкал и сунул в карман.

Фирр Даррик, легко держа в руках большой поднос, уставленный тарелками и кувшинами, остановился возле стола.

— Куксон, ты ходил в тролльский трактир? — удивился домовой. — Зачем?

— Затем, — буркнул гоблин.

Фирр Даррик заволновался.

— С пациентом что-то не так, это я вам как бывший лекарь говорю. Не случилось ли чего? Может, полечить чем? Горячо рекомендую припарки из плесени. Берешь плесень, обычную плесень…

Его перебил Граганьяра:

— У нас пока все спокойно! Мейса тут всю ночь просидел, а с рассветом Пичес явился. Они караул несут, нас с Фирром Дарриком охраняют, хотя на самом деле Пичес все утро рассказывал Мейсе о том, что ему чепчик вдовы Мидлы поведал. Куксон, если бы ты только знал…

Он не договорил и хихикнул.

Пичес нахмурился.

— Это к делу не относится, Грагяньяра! На самом деле, мы говорили о тульпах, беглых призраках и багбурах. Я прочитал о них о все, что нашлось в библиотеке Гильдии. Теоретически подкован я блестяще! Если что случится, я смогу…

Куксон очнулся.

— Не вздумай, Пичес, — предупредил он. — Они тебе не по зубам.

Молодой маг умолк.

— Да? А кому они по зубам? — спросил он слегка обиженно.

Куксон помрачнел.

— Чтоб мне сгореть, он снова умолк! — протрещал Граганьяра. — Что с ним творится? Куксон! Куксон! Фирр Даррик, тащи свои припарки, лечить будем! Эй, Куксон!

Гоблин не отозвался.

— Ладно, оставь его в покое, — посоветовал Фирр Даррик, удаляясь: компания за столом неподалеку нетерпеливо поглядывала на поднос с кушаньями.

— Что значит «оставь»?! Это не по-дружески! Нет, он должен с нами поговорить, излить душу! Смотри, он сидит и что-то бормочет себе под нос! Что он говорит, Мейса?

Тот прислушался.

— Ерунду какую-то мелет. Говорит, сильно виноват перед кем-то. Что-то он такое сделал… в чем-то не разобрался, а теперь уже поздно.

Пламя в очаге окрасилось зеленым — Граганьяра задумался.

Куксон слышал разговоры друзей, но особо не вникал, да и слова доносились до него приглушенно, будто сквозь пуховую подушку. Слышал, как горячо спорили вполголоса Мейса и Пичес, кто именно объявился в Лангедаке, да обсуждали, как с ним справиться можно. Потом Пичес о крае света разговор завел, как бы славно было побывать там вместе с Бонамуром (тут Куксон искоса взглянул на «страшный чучел»: ну, погоди, чудище бестолковое, дойдут у меня до тебя руки, узнаешь, как людям голову морочить!), а Мейса, вместо того, чтобы Пичеса вразумить, и сам начал толковать о том, что край света это, конечно, хорошо, но вот лично он о другом мечтает. Опять начал рассуждать, как бы попробовать создать иллюзию на защищенной от магии территории, никому еще такое не удавалось!

Очнулся гоблин оттого, что кто-то осторожно потряс его за плечо. Поднял голову: Кокорий. Улыбается приветливо, в руке «мерочку» держит.

— В чем дело, Кокорий? — хмуро осведомился Куксон. — Мерочку ты с меня на днях снимал, думаешь, я за пару дней подрос?

Гробовщик широко улыбнулся.

— Уточнить кое-что желаю, — сказал он. — Изволь подняться!

Куксон нехотя встал, знал, что с Кокорием спорить бесполезно, все равно не отвяжется.

— Тэк, тэк, — забормотал Кокорий, суетливо хлопоча вокруг гоблина и орудуя «мерочкой». — Ширина — три ладони, да еще две в уме держим…. Повернись, дружище! А теперь вытяни руки…

— Скоро ты?

Гробовщик выпрямился и убрал мерочку в карман.

— Готово. Теперь все в порядке!

Он дружески похлопал гоблина по плечу.

— Ты уж не обижайся, Куксон, но ты теперь у меня клиент номер один! — торжественно объявил Кокорий.

— Это еще почему?

Гробовщик многозначительно повел бровями.

— Предчувствие, — поведал он. — Предчувствие Кокория еще никогда не подводилось!

— Ну-ну, — проворчал гоблин Куксон и снова плюхнулся за стол. Сидел, погрузившись в сосредоточенные размышления, время от времени принимаясь шептать что-то, но вдруг Куксон умолк и уставился на дверь. Внезапно и у него вдруг появилось у него предчувствие (черезвычайно неприятное): будто вот-вот что-то произойдет.

И не ошибся.

Появился возле стола Фирр Даррик, сообщил встревоженным голосом:

— Куксон, там, возле двери тебя пациент из фюнферов дожидается. Говорит, его Грогер послал.

Гоблин тяжело вздохнул (догадывался, с каким известием прибыл Топфа), поднялся и вышел за дверь.

Фюнфер сидел на крыльце.

— Куксон, я что, нанялся тебя по всему Лангедаку искать? — недовольно проворчал он, отряхиваясь от снега. — Давай, спрашивай про трубы, про погоду, а потом я скажу то, что Грогер просил передать.

Куксон покорно осведомился о водосточных трубах, поинтересовался мнением фюнфера о погоде.

Едва гоблин закрыл рот, Топфа сообщил:

— Возле ночного гоблинского рынка стража наткнулась на Восхолу. Знал его?

— В «Свинье и свистульке» встречал частенько, — ответил Куксон и вдруг насторожился. — Постой-ка… да он же человек!

— Само собой.

— До этого убивали только неумирающих. Но Восхола — смертный! Понимаешь?

Фюнфер посмотрел на гоблина снизу вверх.

— Что?

— Это не тульпа! Она убивает смертных только тогда, когда поблизости ни одного неумирающего нет. Но в Лангедаке бессмертных много, еды для нее — навалом, зачем же ей человеческая жизнь понадобилась?!

— Этого я не знаю, — развел лапами фюнфер и вперевалку спустился с крыльца.

Куксон вернулся в трактир, сообщил друзьям новости, сел за стол и опять замолчал. До слуха гоблина доносились обрывки разговора:

— Слушай, Пичес, из тебя боевой маг, как из…

— А вот Бонамур говорит, что…

— Ты его слушай больше.

— Или багбур или беглый призрак, это я вам, как бывший лекарь…

— Иллюзия призрака не напугает. Призраки вообще иллюзий не видят, они же потусторонние существа.

— Думаю, пора добавить в правила трактира еще одну строчку. Надо бы запретить еще что-нибудь.

— Запрети вашему повару готовить…

— Тогда Кокорий без работы останется!

— Куксон! Ты нас слышишь?

Гоблин стряхнул с себя задумчивость.

Нечего рассиживаться, когда беда на пороге!

Решительно поднялся, пошарил в карманах, вынул сложенный вдвое листок желтой бумаги с круглой печатью. Печать светилась, значит, пропуск все еще был действительным. Обычно, гоблин Куксон распоряжался выписать его на три дня: именно столько требовалось для хлопот с обновлением заклинаний.

— Ты куда? — обеспокоено протрещал Граганьяра.

Гоблин одернул куртку, поправил шарф.

— Туда, — мрачно ответил Куксон и покинул трактир.

…Возле тюремных ворот повстречал Куксон знакомых: стряпчих из Судейской Гильдии. Поговорили немного (в основном, о зимнем празднике, да о торжественных обедах, которые пройдут в Гильдиях. Куксону по должности на каждом из них присутствовать полагалось, скука смертная! А отказаться нельзя — представители Гильдий обидятся).

Оказавшись во дворе, гоблин от провожатого-тролля отказался: объяснил, что видеть начальника тюрьмы необходимости нет, а явился он по незначительному делу, уточнить кое-что, так что и беспокоиться не о чем. Тролль, узнав, что Куксон желает пройти в Южное крыло, кивнул: туда можно и без сопровождающих.

Однако два колдуна бурубуру (поклонились при встрече весьма почтительно), следовали за гоблином до входа в крытую галерею, и эдакое внимание к собственной персоне Куксону сильно не понравилось.

Возле нужной камеры он остановился и кашлянул.

Синджей мгновенно появился у решетки. Окинул гоблина взглядом.

— Снова ты? С чем пожаловал?

Гоблин не ответил. Синджей посмотрел на него внимательней: Куксон топтался возле решетки, поглядывая то на двор, то на стены, то себе под ноги — смотрел куда угодно, только не в глаза собеседника.

— Ты что-то узнал, Куксон, — полуутвердительно произнес тот.

Гоблин, не глядя на него, кивнул.

— Говори.

Куксон помялся еще немного, да делать нечего. Сыграл он в этом деле весьма неприглядную роль, по неведению, конечно, но это его не оправдывает. И как порядочный гоблин, знакомый с правилами приличия, должен теперь извинения принести.

Начал вполголоса, выдавливая каждое слово с трудом:

— Известно мне стало, почему его милость маг Хронофел в твое дело вмешался и в самый последний момент срок тебе поменял… на пожизненный.

Синджей впился в гоблина взглядом.

— Догадывался я, что тут что-то нечисто! Неспроста глава Гильдии руку к этому приложил, так?

Куксон сокрушенно кивнул. Говорить ничего не стал: дожидался, пока пройдет мимо, звеня ключами, тролль-охранник.

Проводив его взглядом, Синджей тихо спросил:

— Скажи-ка, Куксон… та женщина… она во всем этом случайно не замешана?

Кукон снова кивнул, по-прежнему избегая смотреть на собеседника.

— Я поговорил кое с кем в архиве… потом еще кое с кем, уже в другом месте…

— С кем?

Куксон приложил к губам палец.

— Никаких имен, — прошипел гоблин. — Иначе и говорить ничего не буду!

— Хорошо, понимаю, — нетерпеливо перебил Синджей. — И что тебе эти «кое-кто» рассказали?

Гоблин снова огляделся.

— Достоверно, разумеется, ничего неизвестно, — зашептал он. — Такие дела без свидетелей совершаются. Но слухи ходили упорные…

Он стащил с головы колпак и вытер лоб.

— Слухи о том, будто она… понимаешь, о ком я? Кстати, ты знал, что она — из богатой семьи, денежки у нее водились немалые? Так вот, говорят, заплатила она кругленькую сумму кое-кому… догадываешься, о ком я? Заплатила за то, чтобы кое-кто лично в твое дело вмешался, и срок тебе поменял. А так как кое-кто больше всего на свете любит золото… да и сумма, говорят, была солидная, то этот «кое-кто» согласился. Для него-то это просто — приказал кому надо — и, готово, дело в колпаке!

Куксон умолк. Стало слышно, как галдит воронье на крышах, переговариваются возле входа стражники, и только бурубуру, одноглазые колдуны, облаченные в длинные синие балахоны скользили по тюремному двору безмолвными зловещими тенями.

— Теперь все ясно, — медленно проговорил Синджей. — Она к тому моменту уже почти стала хогленом, прониклась их духом. Хоглены всегда мстят за своих убитых, это у них в крови. Она могла бы меня убить, но не захотела, придумала кое-что пострашней пожизненный срок, каторгу. Это хуже, чем смерть.

Он бросил на гоблина хмурый взгляд.

— А тебе, Куксон, случайно, с этих денег ничего не перепало? Может, ты поэтому и в суде выступал?

Куксон позеленел от возмущения.

— Что?! Да как ты…да я…

Синджей усмехнулся.

— Ладно, не кипятись. Ты все от чистого сердца делал: и меня топил, и хоглена защищал. Глупый гоблин…

Обвинение в глупости Куксон снес безропотно, хотя Синджей, разумеется, неправ был: гоблины умны и отличаются завидным здравомыслиям, это всем известно!

— И еще кое-что, — пробормотал Куксон. — Ты был прав: от хогленов не сбежишь! Если они кого и отпустят, то только потому, что пленник уже и сам лесным людоедом сделался…

Синджей прищурился.

— А, теперь и ты это понял? Откуда сведения?

Куксон затеребил кисточку колпака.

— Лесных троллей порасспросил…

— Троллей? Как тебе удалось?

— Да уж удалось, — уклончиво ответил гоблин Куксон, не вдаваясь в подробности.

Синджей принялся мерить камеру шагами: три шага туда, три шага — обратно.

— Я же тебе говорил, Куксон! Еще тогда, два года назад! Я предупреждал насчет нее!

Гоблин снова безжалостно затеребил кисточку.

— Помню, помню! Были у меня тогда сомнения после твоих слов, — признался он. — Я интересовался у его милости… — Куксон спохватился и поправился: — Спрашивал кое у кого насчет нее. Спросил: правда ли, что хоглены отпускают только тех, кто обращаться начал?

Гоблин сокрушенно вздохнул.

В ушах зазвучал голос мага Хронофела — благодушный, снисходительный: «Опытные маги все проверили, Куксон. Женщине несказанно повезло из их лап вырваться, она, можно сказать, второй раз на свет родилась!».

— А больше и спрашивать-то не у кого было: хоглены по другую сторону гор скрытно живут, никто о них толком ничего не знал, — продолжал гоблин. — И трактира, где лесного тролля встретить можно и расспросить, в Лангедаке тогда не имелось…

Куксон с досадой дернул кисточку и оторвал.

Ведь были, были у него подозрения! Но его милость говорил так убедительно, так уверенно… как не поверить?! Он, Куксон, и успокоил себя мыслью, что это его не касается, судейские сами разберутся. Вот и разобрались…

— Что ж, Куксон, — бросил Синджей, по-прежнему меряя щагами крошечную клетушку. — Я так понимаю, что коль в этом деле сам Хро… сам кое-кто замешан, нечего и надеяться, что дело пересмотрят?

Куксон спрятал в карман оторванную кисточку, нахлобучил колпак и развел руками.

— Ясно, — пробормотал Синджей. — Ясно…

— Да… — вздохнул Куксон. — Так что я хотел бы…

Он собрался с духом:

— Словом, приношу свои извинения за то, что невольно способствовал… если бы я только знал!

Синджей хмыкнул.

— И что бы сделал? Если б ты и знал правду, против Хро… против кое-кого все равно никогда бы не пошел. Характер у тебя не тот!

От пренебрежения, прозвучавшего в голосе Синдея, слов кровь почтенного гоблина так и вскипела, а глаза сверкнули желтым огнем.

— Характер?! Да я… — бурля от негодования, начал гоблин, но Синджей перебил.

— Умолкни, Куксон. Тебе известно, где сейчас эта женщина?

— Характер у гоблинов, между прочим…

— Заткнись, я сказал!

Гоблин, возмущенный донельзя, умолк.

— Знаешь, где она сейчас? — повторил Синджей.

Куксон еще немного покипятился — слов нет, как оскорбительно такие слова услышать! Он-то, Куксон, справедливо полагал, что характер у него отличный, много прекрасных качеств имеется: и рассудителен он, и умен, и аккуратен, внимателен, и на своем умеет настоять, когда требуется — и вдруг такое!

Куксон одернул куртку, выпрямился: вспомнил, что намерен был держаться с достоинством и на глупые слова внимания не обращать.

— Знаю, — сухо сказал он.

Синджей тут же оказался у решетки.

— Где?

Даже не поинтересовался, легко ли было Куксону такие сведения раздобыть. А вот попробовал бы сам битый час с лесными троллями толковать! Это тебе не в камере прохлаждаться!

— Она в Ивовой заводи проживает. Крошечный городок на берегу реки, день пути отсюда, — пояснил Куксон. — Перебралась туда пару лет назад, после того, как…

Синджей впился в гоблина глазами.

— Часто ли там пропадают люди?

Гоблин снова вздохнул.

Утро он провел не зря, разузнал многое, вот только говорить это «многое» оказалось нелегко.

— Говорят, бывает, — нехотя выдавил он. — Это уж я не от троллей узнал, это мне сказал…

Не дослушав, Синджей снова заметался по тесной камере.

— Вот оно, Куксон! Она обратилась полностью! Ты понимаешь, что это значит? Хогленам требуется все больше и больше еды, их голод ненасытен! Кроме того, рано или поздно ей понадобится пара. Она выйдет замуж за ничего не подозревающего беднягу и сделает его людоедом! Вдвоем они съедят в этом городишке всех! Начнут, конечно, с детей, такой у хогленов обычай…

Он приблизился к решетке и взглянул в глаза гоблина.

— Куксон, можешь послать туда кого-нибудь?

— Без приказа его милости? Конечно, нет!

— Хоглены всегда жили по другую сторону гор, к нам они не заходили. Но теперь они пришли и сюда!

Он ударил кулаком по решетке.

— Надо ее уничтожить, пока не поздно. Но как до нее добраться?

Куксон набрался решимости перевести разговор на другое.

— Ты об этом поразмышляй на досуге, не торопясь, — рассудительным тоном сказал гоблин. — А пока о моей просьбе подумай.

Синджей остановился.

— О какой просьбе? А, да… расскажи-ка еще раз, да поподробней.

Куксон принялся говорить, не упустив ни единой мелочи, знал: в таком деле каждая подробность важна. Добавил кое-какие детали, еще вчера неизвестные: про убийство Воскхолы.

Синджей слушал вроде бы внимательно, но Куксон волновался: видел, что мысли собеседника другим заняты.

— Понятно, — бросил Синджей, едва гоблин закрыл рот. — Кого ты вызвал?

— Брисса. Во-первых, никто, кроме него за такое дело не возьмется. А, во-вторых, его милость разрешения дать не соизволил, а без его приказа я никого на охоту за призраком отправить не могу. А Брисс и без разрешения обойдется, не в первый раз.

— Постой-ка, так Глава Гильдии от этого дела в стороне?

Куксон только рукой махнул.

— Неумирающие небогаты, с них много не возьмешь, так что они его милости неинтересны. Вот если призрачный убийца прикончит какого-нибудь толстосума или зажитого лавочника, чья семья немалые деньги за помощь магов отвалит, тогда другое дело. А пока, — он вздохнул. — Вся надежда на Брисса да на тебя. Вы — люди опытные, бывалые… да и денег за работу берете немного.

Он посмотрел на Синджея, тот насмешливо хмыкнул.

— А что? Имей в виду: за хороший толковый совет я готов заплатить, — выложил гоблин главный свой козырь. — Много не обещаю, но разумную сумму — почему нет? Два золотых нуобла, а?

— Куксон, ты в своем уме? Зачем деньги тому, кого не сегодня-завтра отправят в королевские каменоломни?

— Деньги всегда нужны! Разве тебе не будет греть душу мысль, что в самом надежном гоблинском банке у тебя лежат денежки? Ну и пусть, ты никогда ими не воспользуешься, приятно ведь знать, что они есть!

Гоблин выжидающе уставился на арестанта и, не дождавшись ответа, продолжил:

— Не согласен? Ладно, так уж и быть, заплачу три золотых, но имей в виду: ты меня грабишь!

Синджей покачал головой.

— Куксон, мне не нужны деньги.

— Значит, готов поработать бесплатно? — обрадовался гоблин. — Молодец! Действительно: зачем тебе деньги? Потратить их ты все равно не сможешь!

Он потер руки.

— Ну, так что скажешь? Рассказал я тебе немало, так что ты можешь легко определить, кто в Лангедак пожаловал: багбур или беглый призрак?

Синджей задумался, прошелся по камере туда-сюда.

— Трудно что-то сказать, — пробормотал он. — Полынь и стекло во многих ритуалах вызова используются. Чтобы определить, кого призывали — багбура или призрака, надо бы самому «Омелу» осмотреть. Только тогда все станет ясно…

— Как ты осмотришь? — нетерпеливо воскликнул Куксон. — Из тюрьмы сбежишь, что ли? Нет, ты уж так разберись… на расстоянии! А, главное, посоветуй, как защититься? Против скрага, говорят, соленая вода помогает: поставишь кувшин у входа, скраг нипочем войти не сможет! А вот насчет багбура…

Синджей вздохнул.

— Не так все просто, Куксон. Первым делом надо точно знать, от кого предстоит защищаться. Соленая вода спасет от скрага, но не защитит от призрака. Горная рябина отпугнет призрак, но багбуру она нипочем. Кстати, — он взглянул на гоблина. — Напомни-ка, сколько уже убитых?

— Четверо, — торопливо сказал тот. — Гимальт из бирокамиев, чтобы ему пусто было! Ачури Куракса… добрейшей души ведьма была! Потом ламия Хедда. Восхола — он из людей, но убит точно так же и остальные и…

Синджей перебил, не дослушав:

— А глаза?

Куксон умолк.

— Глаза? Глаза у всех нетронуты… но, может, убитые просто не успели заметить беглого призрака? Не посмотрели ему в глаза, потому и…

— Может, и так, — задумчиво протянул Синджей. — Но надо выяснить точно.

— Так выясняй! — нетерпеливо перебил гоблин.

— Сидя за решеткой?

Синджей подумал немного.

— Купи своим друзьям охранные заклинания третьего круга и ждите Брисса. Больше посоветовать нечего.

— А если заклинания не защитят?! Если убийца их взломает? И такое ведь случается!

— Меняй каждый день. Это должно помочь.

— А остальные неумирающие как же?

Синджей пожал плечами и отошел от решетки.

Куксон сдернул с головы колпак и сердито сверкнул глазами.

— Я-то надеялся, ты что-то дельное скажешь, да видно зря! — выпалил он, размахивая колпаком, как флагом. — Пичес и тот больше тебя знает!

Синджей остановился посреди камеры.

— Кто такой Пичес? — подозрительно осведомился он. — Боевой маг?

— Нет. Он общеполезными заклинаниями занимается, — буркнул Куксон. — Смышленый парень, умный, далеко пойдет.

— Общеполезными?! Ну, вот что, Куксон: если твой «смышленый парень» решит самостоятельно за беглым призраком поохотиться, передай ему, чтобы оделся, как на похороны.

— А что нам делать-то остается?! Ты же помочь не желаешь! Тебе плевать, что неумирающие в опасности!

— В опасности целый город, где живет хоглен! Сделай так, чтобы Хронофел послал туда боевого мага!

— Как я это сделаю?! — рявкнул гоблин. — Он с нежитью, что в Лангедаке появилась, разбираться не пожелал, а ты — про хоглена!

— Из-за вас с Хронофелом я первый раз в жизни не сдержал клятву! Призрак все еще не обрел покой!

Куксон топнул ногой.

— Хватит! Опять заладил о своем! Знал я, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет — так и получилось! Чтобы я хоть раз еще тебя попросил о чем-то?! — гоблин нахлобучил колпак. — Да никогда в жизни!

Повернулся и пошел прочь, бормоча проклятья и размахивая руками.

Страшно злился на Синджея: что за человек такой?! Помочь не пожелал! Неужели трудно разобраться, вникнуть…

Да и насчет остального — он, Куксон, извинился за прошлую ошибку, а в благодарность за это ему разного неприятного вздора наговорили! Вот и делай после этого добрые дела! Не-е-ет, больше он сюда — ни ногой!

И вдруг услышал:

— Куксон.

Гоблин нехотя остановился.

— Чего тебе? — не оборачиваясь, спросил он.

— Подойди.

Куксон потоптался, колеблясь, потом, скрепя сердце, повернул назад.

— Если есть что по делу сказать, говори, — буркнул он. — Но выслушивать оскорбления я не намерен!

— Куксон, — не слушая его, тихо повторил Синджей. Глаза его блестели в полумраке камеры. — Твои неумирающие друзья в смертельной опасности? Убийца может добраться до них в любой момент?

Куксон встрепенулся. Может, не все еще пропало? Синджей, похоже, одумался, сейчас посоветует, объяснит, что к чему. Сколько жизней его совет спасет!

— Да, да! — воскликнул гоблин. — Об этом я тебе и толкую! Они в опасности! И я должен их защитить, потому что больше некому. Сам знаешь, друзей у гоблинов немного, так что за них я на все готов!

Синджей не сводил с гоблина испытующего взгляда:

— Ты говорил что-то про цену, которую готов заплатить?

Куксон воспрянул духом.

Ну, наконец-то!

Вот теперь-то настоящий разговор и начнется, коль речь о цене зашла! Деньги решают все, это вам каждый гоблин скажет. Позвени золотом, блесни монетой — и любой сделает то, что тебе надобно, только заплати ему!

— Три нуобла, — по-деловому предложил Куксон. — Хорошая цена! Заплачу сразу же, как только ты…

— Вытащи меня отсюда, и я тебе помогу.

Куксон осекся. Мысли о кругленькой сумме, с которой он готовился расстаться, вылетела у него из головы.

— Что?!

Поморгал глазами, потряс головой: никак, ослышался?

— Что? Что я должен сделать? Вытащ… ты что, веселящих грибов объелся что ли?! — с негодованием спросил он.

— На три дня, Куксон, всего на три дня. Потом я вернусь обратно. Заключим договор, я произнесу клятву вслух, все, как полагается.

Куксон подозрительно прищурился.

— Хочешь добраться до хоглена?

— А ты хочешь помочь своим друзьям?

— Конечно, но… как я тебя… это невозможно! Из Лангедакской тюрьмы не сбежать!

— Три дня — такова моя цена. Согласен?

Куксон в панике оглянулся по сторонам.

— Конечно, нет! Это преступление! — зашипел он. — Говорить о побеге — преступление! Даже думать об этом — преступление! Я начальнику тюрьмы о твоих словах немедленно сообщить должен! Он давно поджидает, чтобы кто-нибудь из арестантов удрать попытался!

Синджей хотел сказать еще что-то, но гоблин отмахнулся.

— И слушать не желаю!

Позеленев от негодования, он отскочил от решетки и, клокоча, как чайник на огне, понесся по тюремному двору. Глаза Куксона сверкали, шарф развевался по ветру.

Ну и ну! Такое ему, почтенному, всеми уважаемому гоблину, предложить! Решить, что он, Куксон, солидную должность занимающий, на преступление, на прямое нарушение закона пойдет!

Он больше ста лет без единого нарекания проработал — и вдруг такое! Чтобы он ослушается приказа главы Гильдии?! Да никогда! А, кроме того, известно ли кое-кому, что бывает с теми, кто ослушивается?! Ему-то, Куксону, отлично известно! Колдуны буббуру, вот что с ними бывает!

Куксон вылетел за тюремные ворота и так хлопнул калиткой, что тролль на сторожевой башне вздрогнул и выронил из рук кость, которую с аппетитом обгладывал.

Глава 8

Вечером, отделавшись от последнего посетителя (принесла нелегкая вампира-целителя, они всегда на ночь глядя заявиться норовят), Куксон поднялся из-за стола, заложил руки за спину и прошелся по кабинету.

Темнело за окнами, неслышными шагами подкрадывалась к Лангедаку ночь — пособница неведомого призрачного убийцы.

Куксон подошел к окну, посмотрел на раскинувшийся внизу город. Светились в домах окна, мерцали цветные огоньки гирлянд на деревьях, а чуть в стороне от главных улиц уже зажегся зеленый фонарь: знак того, что ночной гоблинский рынок, известный на все королевство, начал свою работу.

Говорят, способности к торговле к гоблинов в крови и с этим утверждением Куксон никогда не спорил. Что ж спорить, коль это правда? Самые крупные, самые знаменитые рынки по всей земле принадлежат гоблинам. Конечно, и товар они продают особый, горшками да репой гоблины не торгуют. В соседнем королевстве, к примеру, находится подпольный рынок несуществующих артефактов, редчайших магических вещей, которых никто и в глаза не видел. Потому и считаются они несуществующими… да только на гоблинском рынке любой амулет из-под земли достанут, были бы у покупателя деньги.

В Пустынных землях занимаются гоблины работорговлей, да не простой, а особенной: любого нужного человека (и не только человека) отыщут и доставят куда надо. Болтают, что не только из королевств, но и из других миров людей выкрадывают, но Куксон таким слухам не верил: на гоблинов чего только не наговаривают! А в Пяти княжествах Дакена гоблины продают и покупают самый необыкновенный товар: нужные сведения. Здесь все узнать можно, на любые вопросы ответы получить… ну, конечно, и стоить это будет недешево. «Гоблинский рынок шпионажа» — вот как иной раз говорят. Глупости, конечно. Важные сведения — такой же товар, как и все остальное, значит, можно ими торговать. Ну, а если после покупки или продажи нужных данных где-то падет королевская династия или война начнется, то гоблины-то тут при чем? Они всего лишь продавцы слухов да разных вестей! И если решитесь купить здесь что-нибудь, то уж не сомневайтесь: все слухи проверены, все сведения достоверны, вот так-то!

Куксон еще раз взглянул в сторону гоблинского рынка: ярко пылало зеленое пламя, разгоняло тьму.

Издалека, из-за гор, с морского побережья или с равнин наведывались в Лангедак те, кому требовались услуги особого рода. Здесь, на гоблинском рынке продавали и покупали просьбы. Покупатель мог попросить что угодно: к закату следующего дня просьба бывала исполнена. Однако обращаться к гоблинам следовало в самом крайнем случае, потому что плата за исполнение была такой: рано или поздно и тебя о чем-нибудь попросят.

А если не выполнишь просьбу, пеняй на себя… отыщут должника и на краю света и уж тогда ничего ему не поможет, никто не спасет!

Куксон отошел от окна, прошелся по кабинету.

Да-а-а… чего только о гоблинах не болтают! Говорят еще, что они любят деньги так, что за пригоршню золота лучшего друга продадут. Вот уж это клевета и наговоры! Всего золота на свете не хватит, чтобы он, гоблин Куксон, друзей своих продал!

И, вспомнив о друзьях, Куксон помрачнел.

Ночь на дворе, а он так ничего и не придумал, только в тюрьму зря сходил. При мысли о Синджее гоблин снова раскипятился. Забегал из угла в угол, бормоча себе под нос сердитые слова, замахал руками.

Не хочет помочь, ну и не надо! И без него обойдемся!

Неизвестно, правда, как… но завтра Брисс на письмо непременно ответит, сообщит, когда прибудет, так что остается лишь продержаться до его приезда день или два.

Подавив сомнения, принялся рассуждать дальше. Да, день-два, не больше. В «Омеле» этой ночью Мейса (Куксон снова помянул сердитым словом бирокамия Гимальта: надо же было тому именно в «Омеле» проклятую нежить вызвать, словно для этого других мест мало!), а в «Стеклянной собаке»…

До слуха гоблина донесся перезвон городских часов.

Куксон, прислушался, кивнул сам себе. Со службой на сегодня покончено, а если появятся ночные посетители, так на то помощник Граббс имеется.

Куксон прошел к сейфу, открыл хитроумный замок, вынул узкий браслет, сплетенный из кожаных полосок. Давненько не надевал, все повода не было, а пускать пыль в глаза дорогими золотыми накладками, как некоторые маги Гильдии делают, Куксон считал ниже своего достоинства.

Но сегодня — случай особый.

Надел, проверил застежку.

Случайно упал взгляд на другой браслет: потертый, с двумя поцарапанными серебряными треугольниками. Сразу видно, что тот, кто его когда-то носил, во многих передрягах побывал, хлебнул, как говорится, лиха.

Куксон поджал губы: знал прекрасно, кому эта вещица принадлежит. Она уже два года в сейфе у него лежала.

Браслеты погибших или вышедших в отставку магов да чародеев сдавали его милости магу Хронофелу по особой описи. А у Куксона хранились браслеты тех, кого отстраняли от магической работы по разным причинам.

— Например, в тюрьму сажали! — мгновенно разозлившись, рявкнул Куксон и грохнул стальной дверцей так, что встревоженный помощник Граббс сунулся в дверь с вопросом, не случилось ли чего.

Велев Граббсу немедленно скрыться с глаз долой (опять вырядился горгульям на смех: курточка ярко-голубая, золотым шнурком обшитая, на шее — алый бант на иноземный манер повязан), Куксон оделся и покинул Ведомство.

… Посетителей в «Стеклянной собаке» почти не было: парочка купцов средней руки в дорожной одежде трапезу заканчивали, да гробовщик Кокорий с приятелем из некромантов за кувшином вина засиделись. Завидев Куксона, Кокорий поспешил навстречу, на ходу вытаскивая из кармана мерочку: молча измерил, похлопал по плечу, вздохнул сочувственно, и отошел.

Вытерпев процедуру с мерочкой (надоело до смерти, но Кокория обижать не хотелось), гоблин направился к столу, за которым сидели Пичес с Бонамуром (Куксон при виде «страшного чучела» досадливо поморщился: совсем вылетело из головы, а ведь собирался Анбасе записочку написать!), а в очаге, в языках красно-черного пламени плясал Граганьяра.

Постепенно трактир опустел.

Фирр Даррик запер дверь за последним посетителем, задвинул для надежности тяжелый засов и прошелся по трактиру, заглядывая под столы. Иной раз посетители, отведавшие стряпни повара, горели желанием свести с ним счеты: прятались, бывало, в укромных местах, а потом на кухню пытались проникнуть, потолковать с бывшим отравителем по душам. Убедившись, что под столами и за стульями никто не таится и повару утром можно спокойно приниматься за работу, Фирр Даррик направился к столу возле очага.

— Продержаться надо всего-то ночь-другую, — говорил гоблин, снимая куртку и разматывая толстый шарф. — Колпаком клянусь, завтра пришлет Брисс весточку, а вскоре и сам появится!

Пичес поднял голову от книги.

— Почтенный Куксон, вы надели браслет?!

Куксон дотронулся до узкой кожаной полоски.

— Так, на всякий случай. Вдруг пригодится…

Граганьяра высунулся из языков пламени.

— О, да я вижу, ты самые дорогие заклинания приобрел! Слушай, заглядывали к нам сегодня важные лица из вашей Гильдии, приводили гостей на меня поглазеть. Столько золота на их браслетах, у меня даже в глазах помутилось! И чем ты думаешь, они меня угощали?!

Огонь стал пронзительно-голубого цвета: Граганьяра был возмущен и рассержен.

— Медью! Самыми мелкими медными монетами! Скупердяи! И еще требовали, чтобы за такие деньги я им фейерверки устраивал. Я, конечно, высказал им все, не смолчал. Угощать саламандру медью!

Фирр Даррик незаметно переглянулся с Куксоном. Гоблин вздохнул.

Граганьяра хорохорился, трещал без умолку, пламя в огне поминутно окрашивалось то в бледно-голубой, то в белый, но в глубине очага то и дело проскальзывали иссиня-черные язычки огня — Граганьяра боялся.

Оно, конечно, багбур или беглый призрак может и не пожаловать сюда этой ночью, да только все равно не по себе как-то…

Потому-то Куксон, несмотря на золотые треугольники охранных заклятий, чувствовал себя не в своей тарелке. Чем ближе время подходило к полуночи, тем сильней овладевало гоблином беспокойство и тревога.

На дверь-то и на окна, предположим, охранные заклятья наложены, но злобная нежить коварна и хитра. Вдруг да отыщет способ в трактир проникнуть?!

Эх, не справиться с ним, нипочем не справиться!

Вот бы помог кто…

Тут Куксон вспомнил о Синджее и сделался мрачнее тучи.

Покосился на Пичеса, тот, заметив взгляд, ободряюще кивнул.

— Не беспокойтесь, почтенный Куксон. Я сегодня все утро заклинания защиты повторял, так что, не оплошаю, если что.

Гоблин только вздохнул: всем сердцем надеялся, что не придется Пичесу свои умения применять. А тот продолжал:

— Я вчера о могущественных чародеях читал, они могли целыми армиями призраков повелевать!

— Это кто же? — скептически поинтересовался Куксон, на мгновение забыв о своих страхах. — Что за чародеи такие?

— В Пустынных землях живут.

— А-а-а-а… — понимающе протянул гоблин. — В Пустынных землях? Неудивительно. Тамошние чародеи еще и не это о себе поведать могут. Их послушать, так каждый первый их них — величайший и знаменитейший из ныне живущих! «Повелевали армиями», как же! На самом деле им, небось, удалось всей Гильдией загнать в старый кувшин одно-единственное чахлое привидение. — Куксон махнул рукой. — Хвастуны они ужасные!

Пичес почесал кончик носа.

— Вот и Бонамур мне то же самое сказал, — смущенно признался молодой маг. — Но я как-то… не то, чтобы я в ваших словах, почтенный Куксон, сомневался, но…

Он подумал немного, повспоминал и встрепенулся.

— А чародейка Дульса?! Она-то не из Пустынных земель, она в нашем королевстве проживала! О ней тоже в этой книге написано было, правда, совсем немного. Вы ее знали?

Куксон тяжело вздохнул.

— Знал.

— Говорят, она умела зачаровывать духов?

— Пичес, она умела зачаровывать только богатых купцов да прочих толстосумов. Вот это у нее преотлично получалось и, заметь, безо всякой магии. А насчет остального…

— Но она прекрасно умела читать будущее в блюде с водой. В этом ей не было равных! Предсказала восстание снежных великанов, исход битвы в Оленьей лощине! Нет, что ни говорите, — убежденно заявил Пичес. — А Дульса — большого ума женщина!

— Огромного, — согласился гоблин Куксон. — Узнала она как-то, что вскоре один пустынный чародей обманом заманит ее к себе, превратит в призрак и заточит в медную лампу, и немедленно отправилась к этому чародею, объявить, что ей стали известны все его планы. С той поры ее больше никто не видел.

Пичес умолк.

Фирр Даррик кашлянул.

— Не обижайся, Пичес, — проговорил он. — Но все эти знаменитые пациенты — маги, чародеи да колдуны — они действительно… гм…

Он развел руками.

— Они совершали подвиги, — не согласился Пичес. — Поэтому и знамениты. Магию творили, странствовали, а не в Стеклянной Гильдии чары прочности на чашки да плошки накладывали!

Он принялся протирать рукавом куртки серебряные накладки на своем браслете.

— Знаете, мы с Бонамуром решили так: после того, как вся эта история закончится, мы на край света отправимся. Это уже твердо решено!

— Что?! — грозно вопросил Куксон, вперив взгляд в желтые стеклянные глаза «страшного чучела».

— Да, да! И вот что мы с Бонамуром сказать хотим, — Пичес подпер рукой щеку. — Давайте-ка и вы с нами, а?! Отправимся втроем: сначала на край света, а потом еще куда-нибудь. Дальние страны посмотрим, другие королевства посетим. Вы ведь тоже хотите край света увидеть.

— Ничего я не хочу! — отрезал Куксон. — Мне и здесь хорошо!

— А вот Бонамур говорит, что на самом деле вы…

Он не договорил.

Фирр Даррик вдруг насторожился и произнес:

— Тихо! Вроде бы послышалось что-то…

Он прислушался.

Куксон выжидающе смотрел на приятеля, знал: слух к домовых выдающийся, даже сильфы с ними сравниться не могут.

— Верно, почудилось, — промолвил Фирр Даррик. — Показалось, что чьи-то шаги слышал, будто крался кто-то. Или скребся…

У Куксона прошел холодок по спине.

— Если это багбур, — авторитетно заявил Пичес, переглянувшись с Бонамуром. — То заклинание на двери его не впустит!

— Багбура-то может и не впустит, — с сомнением затрещал Граганьяра, показываясь из языков черного пламени. — А как насчет кого другого?

Гоблин согласился.

— Вот и Синджей говорил: надо бы сначала достоверно убедиться, кто это, а уж потом решать, как защищаться.

Сказал — и тут же язык прикусил. Да уж поздно: глаза у Пичеса стали круглыми, как плошки.

— Синджей? Тот самый, что за беглыми призраками охотился? Когда это он вам говорил?

— Ну… м-м-м… давно.

— Стало быть, вы почтенный Куксон, вы с ним знакомы? Хорошие друзья?

— Еще чего, — буркнул Куксон, поднимаясь из-за стола. — Мне таких друзей и даром не надо!

Прошелся по трактиру, отмахиваясь от настойчивых расспросов Пичеса, посмотрел за окно: темь такая, что хоть глаз выколи. Как-то там Грогер в «Омеле»?

Вдруг гоблин замер: теперь и ему почудились чьи-то торопливые шаги на улице.

— Что это? — спросил он сам себя. — Словно бежит кто-то?

— Ни багбура, ни беглого призрака мы не услышать не сможем, — повторил Пичес и тоже встал.

— Я не о них, — не сводя глаз с двери, ответил Куксон. — Я о других. Что, если сейчас там, на улице, возле трактира, кто-то в беду попал?

Неслышными шагами приблизился Фирр Даррик.

— Слышу что-то, но… не могу понять, что к чему, — признался он.

Гоблин Куксон, по-прежнему, не отрывая взгляда от двери, закатал рукав, тускло блеснули золотые треугольники магического браслета.

— Надо проверить. Пичес, открой мне дверь, только очень быстро. И захлопни ее сразу же, как только я…

— Мы с Бонамуром с вами, — непреклонным тоном заявил Пичес, поддергивая рукав куртки и поправляя браслет.

— Только тебя там не хватало. Сиди здесь и за порог — ни шагу!

— Нет.

Гоблин Куксон стиснул зубы.

— Пичес, возможно прямо сейчас на улице убивают кого-то. Мне некогда терять время, уговаривая тебя!

— И не старайтесь. Мы с Бонамуром все решили.

— Ты же не боевой маг!

— А вы?!

Скрепя сердце, Куксону пришлось уступить.

— Ладно, тролль с тобой! Но только от меня — ни шагу, понял? Даррик, открывай дверь.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и гоблин Куксон шагнул за порог.

Падал снег крупными мягкими хлопьями, летел с темного неба так густо, словно там, наверху пуховую перину трясли.

— Вот что, Пичес, — проговорил гоблин Куксон, настороженно озираясь. — Ты чучела своего положи на крыльцо и давай-ка дойдем до угла. Охранное заклинание у тебя наготове?

Охранное заклинание у Пичеса оказалось наготове, а вот Бонамура оставить на крыльце он не пожелал.

Так и отправились втроем: Куксон, Пичес да «страшный чучел».

Пичес, как гоблин приметил, хоть и держался начеку, был черезвычайно доволен вылазкой: еще бы, наконец-то приключение! А ведь он, Куксон, сколько раз ему твердил: приключения до добра не доводят!

Дошли до угла, остановились.

Пустынные улицы заметал снег, ни души кругом.

Но ведь чьи-то шаги Фирр Даррик слышал!

— Пичес, может, предметы что-то толковое скажут? — поколебавшись, спросил гоблин. — Забор, крыльцо… деревья, в конце концов?

Тот отрицательно мотнул головой.

— Говорят только те вещи, которые с людьми дело имеют: башмаки, шляпы, ложки да тарелки. А деревья да заборы речи не имеют.

— Жаль, — пробормотал Куксон, прочесывая взглядом пустые улицы. — Это бы сейчас пригодилось. Что ж, поворачиваем обратно.

Слов нет, как хотелось ему поскорей оказаться в уютном трактире, за запертой дверью, защищенной надежным заклинанием!

Пичес поудобней перехватил Бонамура.

— Давайте, почтенный Куксон, обойдем трактир с двух сторон и в переулок заглянем. А потом уж и в «Собаку» вернемся.

— Ты что, веселящих грибов объелся? — сердито осведомился гоблин, смахивая с воротника снег. — Разделяться нельзя! Опасно в одиночку разгуливать по улицам, в то время, как где-то неподалеку, возможно, беглый призрак, багбур или еще кто. Это все твои книжки! — Куксон сердито погрозил кому-то пальцем. — Начитался про подвиги знаменитых магов и теперь воображаешь, что и ты…

И в это время донесся откуда-то слабый крик.

Куксон так и подскочил.

— Это там! — крикнул Пичес, бросился бежать и в мгновение ока скрылся за углом.

— Стой! Пичес, стой! — завопил гоблин, кидаясь вдогонку, да куда там! Пичеса со «страшным чучелом» и след простыл.

Куксон добежал до угла (два раза поскользнулся, чуть не упал) и огляделся. Никого.

Осторожно, крадучись, двинулся вдоль стены трактира, каждый миг ожидая, что вот-вот, прямо сейчас появился перед ним багбур или злобный призрак. Смертного убить для них, все равно как муху прихлопнуть: был гоблин — и нет его!

Но больше чем за себя, волновался Куксон за Пичеса.

Где он, куда делся?!

Вытянув вперед руки (заметил, конечно, что дрожат, ну да, что поделаешь, не приходилось раньше почтенному гоблину за призраками охотиться), с заклинанием наготове, крался Куксон вдоль стены. Про себя решил так: будь что будет, а пока он Пичеса не отыщет, в трактир не вернется.

Приблизился к углу, остановился. Сердце колотилось так, что вот-вот из груди выскочит: казалось, что там, за углом поджидает жертву призрачный убийца.

Куксон помедлил, собираясь с духом, нервы как струна натянуты.

Главное, страху не поддаваться, в конце концов, гоблин он или кто?! Его так просто не запугаешь!

И только подумал так Куксон, как высунулось из-за угла жуткое рыло, полыхнули желтым огнем глаза.

— А-а-а-а! — в ужасе завопил гоблин, подскочив на месте. Сверкнула золотая вспышка, отбросив нападавшего далеко в сугроб, но и сам Куксон на ногах не удержался, плюхнулся в снег. Услышал хлопок, почуял запах гари (вот они, новомодные-то заклинания! Прежние бесшумно работали), а потом раздался укоризненный голос Пичеса:

— За что это вы так Бонамура приложили, почтенный Куксон? Ну, да он на вас не в обиде…

Куксон сел, дико озираясь. Из сугроба неподалеку торчал хвост «страшного чучела», вился сизый дымок.

Гоблин набрал пригоршню снега и приложил ко лбу.

— Знаешь, Пичес, пойдем-ка в трактир, — слабым голосом проговорил Куксон. — Не вышло из нас боевых магов…

… До рассвета просидели в трактире. Пичес несколько раз пересказал Фирру Даррику и Граганьяре подробности ночной вылазки, в ярких красках описав храброе поведение гоблина Куксона. Сам же Куксон имел большие основания сомневаться в собственном мужестве. Это сидя в трактире хорошо рассуждать, а ночью, на пустой улице, когда за тобой безжалостный убийца крадется, смелости-то может и не хватить…

Куксон нахмурился. Он считал себя гоблином разумным, здравомыслящим, а потому рассуждал трезво: не по плечу ему такое. Нипочем друзей не защитить, если только не поможет кто-то…

Он вздохнул. Вся надежда на Брисса…

Когда за окнами посветлело, гоблин Куксон поднялся: пора и на службу. Пичес тоже вскочил.

— Мы с Бонамуром в «Омелу» сходим, — заявил он. — Проведаем, узнаем, как там и что.

— Позавтракать не желаете? — спросил Фирр Даррик, подбрасывая в очаг поленья. С появлением в трактире саламандры, Хегите пришлось тратиться на хорошие дрова, потому что вкус у Граганьяры оказался изысканным. Осиновые и еловые поленья он терпеть не мог, требовал бук или, на худой конец, остролист.

Днем Хегита следила за очагом сама, а ночью возле огня устраивался Фирр Даррик, а иной раз и Куксон присоединялся, и Пичес заглядывал. Славно коротать ночь за беседой, потягивая любимое тыквенное пиво или горячее вино с пряностями да подбрасывая Граганьяре вишневые и яблоневые полешки!

— Очень важно утречком закусить поплотней, — продолжал Фирр Даррик. — Хороший завтрак никому не повредит, это я вам как бывший лекарь говорю!

Куксон принюхался: с кухни, где уже хлопотал повар, тянуло горелым.

— Хороший-то, конечно, и не повредит, — многозначительно заметил гоблин. — А вот та стряпня, что ваш повар изготовил….

— Пациент старался, — с укоризной промолвил домовой, кивая в сторону кухни, где мелькал белый колпак. — Горячо рекомендую яичницу из змеиных яиц с колбасками по-домашнему. Специально для тебя приготовлено! Наш повар решил поподробнее изучить гоблинскую кухню, — пояснил Фирр Даррик. — Начал, конечно, с простого, с яичницы, а дальше собирается…

— Передай вашему отравителю, чтобы гоблинской еды он не касался!

Куксон и Пичес покинули трактир.

Серое пасмурное утро вставало над заснеженным Лангедаком.

— Непременно сегодня от Брисса весточка прийти должна, — говорил Куксон, закутываясь в теплый шарф. — Я почтовому нетопырю строго-настрого наказал, чтобы летел как можно быстрей.

И только сказал, как увидел, что показался из переулка письмоносец Бакура. Румяный от мороза, веселый, идет скорым шагом, по пути здоровается с горожанами. Тащит за собой салазки, на салазках — мешок с почтой.

Куксон впился взглядом в туго набитый мешок: отыщется ли там долгожданное письмецо?

Бакура, заметив гоблина, помахал ему рукой, подошел.

— Приветствую, почтенный Куксон! Здорово, Пичес! А ты, смотрю, опять со своим чучелом?

— Бонамур его зовут, — поправил Пичес.

Куксон нетерпеливо перебил:

— В Ведомство магии письма есть?

— Имеются, — охотно откликнулся Бакура. — Его милости магу Хронофелу — двенадцать писем, кобольдам в архиве — сорок восемь, казначею…

— Для меня есть что-нибудь?

Бакура на мгновение задумался.

— Конечно. Семнадцать, кажется. Или восемнадцать? Я помощнику Граббсу вручить собирался, как обычно.

— Вручишь. Только сначала мне покажи.

Пока письмоносец рылся в мешке, Куксон изнывал от нетерпения. Есть весточка от Брисса или нет? Должна, должна быть!

— Вот, держите. Восемнадцать штук, как я говорил.

Куксон выхватил из рук Брисса толстую пачку.

— Это не то, это тоже не то… а это что?! Опять от вампиров-целителей, чтоб им провалиться!

Куксон раздраженно фыркнул, продолжая перебирать конверты.

— Это не то, это тоже не то… а это… это… вот оно!

Гоблин замер, глядя на мятый лист дешевого пергамента, сложенный вчетверо и запечатанный сургучной печатью. Это было письмо, которого Куксон так ждал, но сейчас почему-то не хотелось его открывать. Предчувствия были, что там, в письме, не окажется хороших новостей.

— Можешь идти, Бакура, — проговорил гоблин, нерешительно вертя в руках запечатанный пергамент. — Доставь остальную почту в Ведомство, Граббс разберется.

Письмоносец ушел.

— Ну что же вы, почтенный Куксон? — нетерпеливо воскликнул Пичес. — Открывайте скорее!

— Да, да… сейчас.

Сломал хрустнувшую печать, развернул листок, прочитал. Коротким оказалось письмо, всего две строчки.

— Вот оно как, — растерянно проговорил гоблин, опуская руку с письмом.

— Что? Что? Когда Брисс приедет?

— Он не приедет.

Пичес выхватил пергамент, пробежал строчки глазами.

— Не приедет, — упавшим голосом повторил он. — Но почему?!

— Наверное, охоту ведет. Такое дело на полдороги не бросишь.

— Но нам-то теперь делать?! Может, еще раз к его милости маг Хронофелу обратиться? Рассказать, объяснить…

Куксон не ответил. Пичес говорил еще что-то, размахивая руками, бурно возмущался, передавал слова Бонамура — гоблин стоял неподвижно, глядя себе под ноги, словно там, на снегу, невидимыми буквами было написано что-то очень важное.

Наконец, Пичес выдохся и умолк.

Гоблин Куксон поднял голову.

— Вот что, Пичес, — негромко проговорил он. — Ты сейчас в «Омелу» идешь?

— Да. Вместе с Бонамуром.

— Хорошо, — не слушая его, продолжал Куксон. — Расскажи Грогеру и Мейсе, что к чему.

— А вы?

— А я… я в Ведомство. Надо кое-что обдумать.

Хотел Пичес расспросить, что к чему, но посмотрел на Куксона — и умолк. Странное выражение было в глазах почтенного гоблина: будто он решался на что-то, но еще колебался, рискнуть или нет.

…Оказавшись в своем кабинете, Куксон швырнул на стул куртку, шарф и принялся ходить из угла в угол.

Письмо от Брисса в руках держал: то комкал, в сердцах, то расправлял, разглаживал листок, перечитывая строчки, хотя — читай, не читай, легче на сердце не станет.

Через какое-то время спохватился: пора и день начинать!

Позвонил в колокольчик.

— Всех посетителей, кроме особых, принимай сегодня сам, — распорядился Куксон, окинул взглядом помощника Граббса и вздохнул: облачен тот был в щегольской сюртук, пуговицы перламутровые так и переливаются, каждая — величиной с блюдце.

Хотел Куксон высказаться по поводу того, как гоблинам одеваться надлежит, да только рукой махнул: не до того.

Сунул помощнику четыре папки (посетители, что должны сегодня быть, но никого важного, так, мелочь: очередной вампир из целителей, два сновидца и ведьма из начинающих), с ними и Граббс справится.

Хотел от дел освободиться и подумать хорошенько, да не тут-то было: вампир-целитель, явившийся первым, с помощником Граббсом общаться не пожелал и прямиком к Куксону направился. Поведал подробно и обстоятельно, что в скором времени еще пять лекарей из вампиров прибудут и всем им работа требуется.

Куксон, такое услышав, за голову схватился. Да что же это такое?! Издеваются они над ним, что ли? С этакими целителями и больных не напасешься!

А вампир, мало того, что сам явился, так еще банку пиявок с собой притащил, в доказательство того, что не сам кровь больным пускает, а исключительно при помощи этих созданий. Куксон, как на грех, пиявок без отвращения видеть не мог, не переносил просто. А целитель этот зубастый, поставил банку на стол и давай расписывать, какие они славные да хорошие, каждая пиявка собственное имя носит, каждая чем-нибудь да замечательна. Битый час талдычил, насилу Куксон его выпроводил.

Отделавшись от посетителя, постоял у окна, посмотрел на пасмурное небо, на снежные вершины, на городские улицы, подумал.

Что делать?

Куксон вздохнул, уселся за стол, пододвинул к себе утреннюю почту, принялся перебирать конверты, но тут же бросил, вскочил из-за стола и снова забегал по кабинету.

Что же делать, что делать?! Еще раз с магом Хронофелом поговорить? Но опасался Куксон, хорошо зная главу Гильдии, что никакого толка от этого разговора не будет. Вот если от призрачного убийцы кто-нибудь из богатеев пострадает, тогда его милость мигом распорядится вызвать в Лангедак Брисса да еще и парочку опытных боевых магов в помощь ему даст! А пока…

Так думал Куксон до тех пор, пока не появился на пороге помощник Граббс и не объявил торжественно и громко:

— Посетитель!

Этого посетителя, верней, посетительницу, Граббс сам принимать не дерзнул и правильно сделал: не по чину ему еще с такими персонами общаться.

Ведьма Фейша пожаловала, старая добрая приятельница гоблина Куксона. Увидев ее на пороге, Куксон приосанился, расправил плечи и галантно, под ручку, проводил Фейшу к столу. Пододвинул посетительнице лучшее кресло, дождался, пока она усядется и только после этого сел сам.

Фейша, хоть и была ведьмой в годах, все еще, как говорится, несла печать изумительной красоты. А уж какой красавицей в молодости была — и описать невозможно!

Куксон взял папку с надписью: «Ведьмы». Специализация у Фейши была редкая — ворожея. Спрос на ее услуги всегда большой, потому как ремесло это исчезающее: не больно-то хотят молодые ведьмы ворожбой заниматься. Дело долгое, трудное, порчу наводить да сглаз снимать куда как легче!

Фейша устроилась в кресле, расстегнула вышитую потертую сумку, вынула колоду карт. Куксон только улыбнулся, знал, что была такая привычка у ведьмы: между делом раскинуть карты. Но не только старая колода карт имелась в сумке ведьмы, было там еще кое-что… верней, кое-кто.

Большая бурая жаба высунула голову, огляделась и, кряхтя, вылезла из сумки.

— Здорово, Куксон, — поприветствовал гоблина гость.

Гоблин тяжело вздохнул.

— Приветствую в Лангедаке, Корлюкоз.

Жаба, верней, жаб Корлюкоз, был спутником ведьмы Фейши. Так уж полагается: все ведьмы должны иметь при себе спутников. Чаще всего это черные коты (глупый обычай, конечно, да что делать! Считаются почему-то, что ведьмы любят кошек, на самом же деле, у ведьм точно так же как у людей: кто-то любит кошек, а кто-то нет. Фейша, например, к кошачьему племени была равнодушна, потому и завела себе жабу. Разумеется, Корлюкоз не был обычной жабой, да и попал к Фейше при весьма любопытных обстоятельствах. Удивительнейшая история приключилась тогда! Впрочем, о ней — в другой раз).

Корлюкоз по-хозяйски прошелся по столу.

— Как дела, Куксон? Все трудишься, все хлопочешь? А остепениться не желаешь? Пора, пора! Семью завести, супругу… устроить домашний очаг, так сказать. В семейной жизни, Куксон, имеются большие преимущества!

Гоблин сделал вид, что не расслышал. Раскрыл папку, отыскал нужную заявку.

— В Красном Олене тебя, Фейша, Гильдия караванщиков ожидает. Просят поворожить по одному очень важному дельцу.

Фейша улыбнулась, карты в ее руках так и мелькали.

— По какому?

Вместо ответа Куксон только брови многозначительно приподнял и протянул ведьме бумагу: пусть сама прочитает. Ведьма она образованная, грамоту знает, не чета нынешним!

Фейша отложила карты, взглянула на бумагу и, ни слова не говоря, кивнула. Куксон восхитился: вот умная женщина! Даже глазом не моргнула, прочитав. Ничего не сказала, не спросила, как так и надо. Что значит — потомственная ведьма: сразу в суть вещей вникает. А дельце-то, между прочим, щекотливое!

— Поедешь? Городок приличный, зажиточный, караванщики контракт до следующего урожая предлагают. Это почти год работы.

Фейша принялась внимательно изучать условия контракта, а жаб Корлюкоз, переваливаясь, прошелся туда-сюда по столу и снова принялся изводить гоблина.

— Ну так что, Куксон? Сколько раз мы с тобой уже об этом толковали, а воз и ныне там. Ты — гоблин солидный, обеспеченный, денежки у тебя имеются, так отчего не жениться? Давай, не тяни, сколько я тебя уговаривать должен? Погляди на мою хозяйку: чем она тебе плоха?

— Умолкни, Корлюкоз! — вполголоса приказал Куксон, беспокойно косясь на ведьму: не услышала ли?

— Ну, чего «умолкни», чего «умолкни»?! Я дело говорю.

Пора тебе зажить семейной жизнью. Ты, главное, меня слушай, я плохого не посоветую. Фейша — отличная хозяйка и стряпает отменно. Дома питаться будешь, а не в «Стеклянной собаке» у повара-отравителя. Ну, как, согласен?

Жаб выжидающе уставился на гоблина.

— Хватит, Корлюкоз! — с негодованием ответил тот. — Почему ты при каждой встрече об этом талдычишь?

Жаб вздохнул.

— Да надоело, знаешь, таскаться по королевству, — признался он. — Я ведь уже не молоденький — на постоялых-то дворах ночевать. Хочется осесть в Лангедаке, пожить спокойной жизнью.

Он покосился на Фейшу.

— Так как насчет семейного очага?

— Нет!

— А подумать?

Куксон подумал, правда, не насчет семейного очага, а о том, как было бы хорошо прихлопнуть настырного жаба папкой потолще. Мысли гоблина, видно, отразились на его физиономии, потому что Корлюкоз проворчал:

— Ясно. А я-то думал, мы с тобой друзья! Вот уговорю Фейшу навести на тебя порчу, узнаешь, как упрямиться!

— Наведение порчи или сглаза на сотрудников Ведомства магии является подсудным действием! — отчеканил Куксон.

Жаб вздохнул:

— Знаю, знаю… это я так, на всякий случай. Так будешь жениться?

Куксон только рукой махнул. Корюкозу хоть кол на голове теши — бесполезно, все равно будет на своем стоять.

Фейша дочитала заявку и протянула ее гоблину.

— Что ж, я согласна. Поеду.

Ведьма снова взялась за карты.

— Вот и хорошо, — ответил Куксон. — Я сейчас мигом подпишу все бумаги. А через годик, будущей зимой, подберу тебе еще какую-нибудь заявочку. Ты ведь в больших городах работать любишь?

Фейша не ответила, внимательно рассматривая выпавшую из колоды карту. Посмотрела, сдвинула брови, пристально взглянула на Куксона.

Гоблин отвел глаза и заерзал на стуле.

Корлюкоз, кряхтя и переваливаясь, добрался до края стола и заглянул в карты. Присвистнул, хмыкнул и тоже уставился на гоблина во все глаза.

Куксон чуть кляксу на важный документ не поставил.

— Готово! — он протянул бумаги ведьме.

Та убрала карты, подождала, пока Корлюкоз залезет в сумку, и поднялась.

В другое время Куксон непременно пригласил бы Фейшу в «Стеклянную собаку», поговорить о том, о сем, как раньше бывало, но сегодня делать этого не стал.

Стоя на пороге, ведьма закуталась в старую шаль, кивнула гоблину на прощанье и промолвила:

— Передай поклон Грогеру. Наведаюсь к нему как-нибудь.

— Передам, — пообещал Куксон.

Показалось ему, будто Фейша еще что-то сказать хотела, да в последний момент передумала.

Когда ведьма ушла, Куксон подошел к окну и, глядя на заснеженный Лангедак.

Постоял, посмотрел, вздохнул, потому вернулся к столу и за дела принялся. Первым делом, написал записочку гоблину Броксу, хозяину трактира «Трилистник»: пусть Брокс непременно заклинание защиты на двери трактира обновит, серебряный треугольник он, Куксон, к записке прилагает, а помощник Граббс, что письмецо занесет, подскажет, что и как сделать надо.

Потом принялся папки, принесенные из архива, листать, читать донесения боевых магов и думать, что же дальше делать, как поступить. А может все-таки к его милости магу Хронофелу обратиться? Да нет, он и слушать не пожелает… с магами Гильдии поговорить? Бесполезно: без приказа его Хронофела они и с места не сдвинутся. Кроме того, сильно опасался Куксон, что они, чего доброго, посоветуют его милости кого-нибудь из молодых начинающих магов на охоту за нежитью отправить: дескать, надо же молодежи опыта набираться, так вот и случай удобный представился! А без надежного бывалого напарника на подобное дело выходить — все равно, что смертный приговор себе подписать…

Думал, думал, так ничего и не придумал, да и посетители, что за заявками наведывались, от раздумий отвлекали: Граббс-то в «Трилистник» отправился, так что все гости прямиком в кабинет Куксона шли.

Приходили: маг, специалист по общеполезным заклинаниям (Куксон на него и время тратить не стал: вручил заявку от хозяина постоялого двора и выпроводил), ведьма Уликша, непревзойденная мастерица в создании любовных заклятий (а вот от нее так просто не отделаешься: пришлось и в любезностях рассыпаться, и городские сплетни да слухи обсудить и ручки поцеловать), а к вечеру оборотень-алхимик пожаловал. Молодой, три года всего как в Гильдии трудится. Вел себя тише воды, ниже травы, сидел скромненько, на краешке стула, а глаза не смотрел, ишь, тихоня!

Куксон ему такую головомойку устроил, что помощник казначея, важную бумагу доставивший, из кабинета на цыпочках вышел, голову в плечи втянув.

— Твоя просьба на открытие кредита была отклонена! — бушевал гоблин Куксон. — А ты после этого использовал пятьдесят неоплаченных заклинаний! Пятьдесят!

— За десять из них я расплатился, — попытался возразить оборотень.

— Фальшивым золотом! — рявкнул гоблин. — А что за торговлю ты устроил на ярмарке в Северном уделе?

— Да ничего особенного…

— Ты продавал философские камни! Это запрещено особым приказом его милости…

— Да они поддельные, — успокоил Куксона алхимик. — Настоящие я бы нипочем не стал продавать так дешево!

Вот и поговори с ним!

Куксон плюхнулся на свое место, фыркая от возмущения.

— Ну, вот что, — проговорил он, немного успокоившись. — Дело-то обернулось хуже, чем ты думаешь. Его милость маг Хронофел арестовать тебя велел!

Оборотень поник.

— За торговлю философскими камнями?

— Нет. За пятьдесят неоплаченных заклинаний. Глава Гильдии не любит, когда его денежки транжирят попусту!

— Его денежки? — с иронией переспросил посетитель. — С каких это пор вся магия стала принадлежать его милос…

— Молчи! — поспешно перебил его Куксон. — Я подобных разговоров слушать не желаю!

Оборотень умолк.

Куксон вынул из папки лист пергамента, на котором красовались печати Ведомства, и пробежал глазами.

— Что это? — настороженно спросил оборотень-алхимик.

— Приказ о твоем аресте, — гоблин побарабанил пальцами по столу.

Посетитель вздохнул.

Куксон поднялся, прошелся по кабинету, взглянул в окно. Вот и день пролетел, ночь наступила, а он, Куксон, так и не придумал, как друзьям помочь…

Он вернулся к столу.

— Ну, вот что, — промолвил гоблин, строго глядя в зеленые глаза оборотня. — Удалось мне уломать его милость, чтобы он отсрочку тебе дал. За неделю должен ты все долги заплатить, ясно? Твое счастье, что заклинания ты использовал дешевые, а вот попробовал бы заклятья третьего круга потратить… тогда бы тебе дорожка прямиком в тюрьму была!

— За неделю?! — упавшим голосом переспросил посетитель.

— За неделю, — подтвердил гоблин и протянул ему бумагу: перечень потраченных заклинаний, помощником казначея составленную. — Обратись к своему клану, неужели они тебе не помогут?

Алхимик взял бумагу, впился взглядом в столбики цифр.

— Что? Сколько?! Но почему?

Он ткнул пальцем в строчку.

— А это что? Что?!

— А это проценты, — пояснил гоблин Куксон. — Ты же не думаешь, что его милость маг Хронофел просто так тебе долги спишет? Нет, голубчик, не таков у нас Глава Гильдии! Ты не только сумму пятидесяти заклинаний выплатишь, ты еще и проценты по ним уплатишь!

Он взглянул на расстроенного оборотня и добавил:

— Тут уж я ничего поделать не мог. Сам знаешь, когда дело звонкой монеты касается, его милость — как кремень!

Алхимик тяжело вздохнул, сунул бумагу в карман и побрел к двери.

— Шухса, — окликнул Куксон.

Оборотень остановился.

— Не вздумай сбежать, — серьезно предупредил гоблин. — Сбежишь, не расплатившись — и я за твою голову и нуобла медного не дам.

— Знаю, знаю… — буркнул оборотень и скрылся за дверью.

Когда поток посетителей иссяк, Куксон навел порядок на столе и стал собираться. Стемнело за окном, городские часы пробили десять раз. В полночь ждали гоблина в трактире «Стеклянная собака» (до полуночи там Пичес службу нес), но Куксон решил отправиться пораньше, а ночных посетителей пусть помощник Граббс принимает.

Гоблин сунул в карман заранее приготовленный золотой треугольник (очередное охранное заклинание для Грогера), проверил, надежно ли заперты сейфы, вернулся к столу за курткой и шарфом, да тут бросил случайный взгляд за окно, да так и замер: на карнизе сидел фюнфер.

Вел себя спокойно (это для фюнферов весьма странно!), не распихивал снурри, не колотил в стекло, а просто сидел, ожидая, когда его заметят.

Куксон, как увидел фюнфера, так и понял: не с доброй вестью он явился. Да и то сказать, в последние дни Топфа только черные вести и приносил, так что нечего хорошего ждать!

Куксон подскочил к окну, от волнения не сразу смог с задвижкой справиться, руки тряслись. Наконец, отодвинул тугую задвижку, распахнул окно.

Фюнфер перевалился через подоконник, шлепнулся на пол.

— Что? Кто? — срывающимся голосом спросил гоблин. От волнения голос сорвался.

Фюнфер взглянул на гоблина, помялся, почесал за ухом.

— Знаешь, Куксон, — промолвил он. — Ты, наверное, лучше сам все узнай…

Топфа махнул лапой и вскарабкался обратно на подоконник.

— Иди к «Стеклянной собаке», Куксон.

Прыгнул на соседнюю крышу и исчез.

…Дальнейшее Куксон помнил смутно. Заметался он по кабинету в полной панике, забегал, схватил зачем-то парадный колпак, для важных церемоний предназначенный и попытался надеть, забыв, что один колпак уже на голове, потом опомнился, схватил куртку, впопыхах надел наизнанку и выскочил за дверь.

«Стеклянная собака»!

Помчался по лестнице (едва не затоптал гномиху с метелкой и ведром, попавшуюся навстречу), сгоряча проклял ее до седьмого колена, прекрасно, впрочем, понимая, что от его проклятий гномихе ни жарко, ни холодно: он, Куксон, магическими дарованиями не обладал, а значит, и проклятия его силы не имели. Гоблины с магией стараются дел не иметь — исключая, разумеется, тех отчаянных, что на знаменитых ночных рынках работают.

Куксон вылетел на улицу и припустил бегом, придерживая колпак. Сообразил вскоре, что шарф и теплые перчатки оставил в кабинете, но не возвращаться же за ними!

Неужели призрачный убийца проник в «Стеклянную собаку»?

Мчался Куксон так, что ветер в ушах свистел и одна только мысль билась в голове: кто? Кто?! Фирр Даррик? Граганьяра?

Но вышло так, что догадки оказались ложными: не Фирр Даррик и не Граганьяра.

Запыхавшись, подбежал Куксон к трактиру и первыми, кого он увидел, были Грогер, Мейса и Фирр Даррик, Хегита, белая, как снег, в теплую шаль кутается.

Тут же и зеваки собрались, редкие по ночному времени и мелькнул среди них, как мельком Куксон отметил, и микмак был, зимний дух с ледяным сердцем: посмотрел на гоблина и усмехнулся слегка.

Расталкивая зевак, Куксон пробрался вперед.

Сперва увидел Бонамура: валялся «страшный чучел» на утоптанном снегу, желтыми глазами в небо таращился. Рядом — сумка Пичеса, книжки да бумаги кругом разбросаны. А уж потом гоблин Куксон и остальное разглядел.

Поплыло все перед глазами, качнулась под ногами земля, и едва не упал он, да кто-то поддержал.

Слышал Куксон, что-то говорили вокруг, но как ни вслушивался, не мог понять ни слова, будто все кругом вдруг на иноземном наречии заговорили.

Соображал напряженно: значит, призрачная нежить ночью совсем близко была, в «Стеклянную собаку» пробраться пыталась, да встал у нее на пути Пичес, ценой своей жизни друзей защитивший…

— Ах, Пичес, Пичес, — пробормотал гоблин Куксон. — Как же близко он оказался, твой край света…

Постоял немного, чувствуя себя, как в тяжелом страшном сне, от которого вовек не проснуться, поднял с земли Бонамура, отряхнул с его морды снежок, взял под мышку и, шатаясь, поплелся обратно, не чувствуя холода, не замечая ничего кругом.

…Словно бы во сне, добрался Куксон до Ведомства, заперся в своем кабинете, положил Бонамура на стол, рухнул в кресло и замер.

Странно чувствовал себя гоблин: внутри от отчаяния и горя словно заледенело все, словно, куда ни глянь — везде мертвая безжизненная равнина, снегом засыпанная, и нет никого кругом, только ветер свистит. И сердце будто в кусок льда превратилось, нет в нем ни чувств, ни желаний, потому что какие же желания у куска льда.

Что ни сделай, что ни пожелай, все равно время вспять не повернуть и Пичеса не спасти. Никогда не отправится он на край света, не увидит, как плывет в голубой пустоте золотое солнце…

Долго сидел неподвижно гоблин Куксон, бездумно глядя в окно, за которым царила темная зимняя ночь, а как посветлело на востоке небо, Куксон поднялся и принялся тяжело ходить из угла в угол, сосредоточенно размышляя о чем-то. Брови гоблина были сдвинуты, губы плотно сжаты, а мысли в голове крутились такие, что вслух и вымолвить страшно.

Однако же, думай, не думай, а выход Куксону представлялся только один.

Гоблин подошел к столу, звякнул в колокольчик, но тут же спохватился: рассвет только-только забрезжил, помощник Граббс, небось, еще сладкие сны видит.

Однако ошибся: скрипнула дверь, неслышной тенью появился Граббс. По виду его Куксон догадался, что помощник уже все знает и сочувствует всей душой, но со словами утешения не спешит: не в обычае у гоблинов сочувствие выражать, потому-то люди, плохо гоблинское племя знающие, и считают их бесчувственными да черствыми.

— Вот что, — начал Куксон, не утруждая себя утренними приветствиями. — Отложи все дела и отыщи-ка мне Мейсу. Передай, чтобы он сей же момент явился ко мне и…

Помощник Граббс позволил себе перебить Куксона:

— Мейса здесь, — почтительным тоном доложил помощник. — В приемной все это время сидел, а как светать стало, я его в своем кабинете укрыл: вдруг его милость маг Хронофел с утра пораньше пожалует и увидит.

— Ясно, — сказал Куксон, совсем не удивившись: все его мысли были сосредоточены на другом, на удивление уже и сил не осталось.

— Скажи, чтобы заходил.

В ожидании приятеля Куксон снова принялся ходить туда-сюда: невыносимо было оставаться на одном месте.

Дошел до окна, повернул, двинулся обратно и, проходя мимо зеркала, остановился.

Куксон не считал себя тщеславным, хотя, чего греха скрывать, любил иной раз у зеркала задержаться: приятно взглянуть на себя — солидного, важного, достигшего на службе немалых высот, полюбоваться, как ладно сидит форменная курточка, как сияют серебряные пуговицы… а вскоре, возможно, он и до золотых дослужится!

Но сегодня все было иначе.

Бежали по спине мурашки, холодели руки, а сердце обрывалось и падало в какую-то бездонную пропасть, потому что сегодня видел Куксон в зеркале не почтенного, уважаемого всеми гоблина, а гоблина, замыслившего преступление.

Глава 9

Как дальше, после долгого разговора с Мейсой целый день прошел, Куксон и не помнил. И как ни пытался потом припомнить, так и не смог: был день — и нет его.

Поздно вечером в «Стеклянную собаку» отправился, просидел там всю ночь возле очага, а под утро вышел на крыльцо, свежим воздухом подышать да посмотреть, как падает редкий снежок. Скоро рассвет, значит, пора заняться делами, о которых они с Мейсой толковали.

И только о предстоящих делах подумал, как снова сердце ухнуло в бездонную пропасть — черезвычайно неприятное ощущение!

Но как бы то ни было, к назначенному часу Куксон был готов: стоял посреди своего кабинета, облаченный для важного официального визита: в куртку зеленого бархата с начищенными серебряными пуговицами, коричневые штаны, новый колпак с длинной кисточкой. На шею повесил серебряную цепь с бляхой, на бляхе изображение огненного феникса, символа Лангедака, на плечо — сумку, запечатанную особым магическим заклинанием, только сам Куксон ее открыть может.

Глянул невольно на себя в зеркало, махнул с отчаянием рукой и покинул кабинет.

Путь Куксона лежал в городскую тюрьму.

Миновал Сторожевую площадь, Караульный переулок, свернул на Гончарную улицу. Теперь гоблин шел уже не один, рядом вышагивал помощник Граббс, одетый в форменную курточку с медными пуговицами — серебряные ему пока что по чину не полагались.

Куксон приблизился к воротам тюрьмы, постучал в окно караульной будки, потом вынул из сумки бумагу с печатью и малый ларец.

Ларец сунул помощнику Граббу, а бумагу протянул дежурному троллю, высунувшемуся в окно.

— Почтенный Куксон! — почтительно поприветствовал его тролль. — Сказать не могу, до чего мы рады снова видеть вас в нашей тюрьме! Право, были бы счастливы, если бы нас совсем не покидали! А, Граббс, и ты здесь! Первый раз к нам?

Помощник кивнул.

— Что ж, будьте, как дома!

— Гм… — промычал Куксон. Сколько раз он от троллей-надзирателей приветствия слышал, но никогда внимания особого не обращал, а сегодня что-то подумалось: как-то зловеще оно прозвучало, как-то пророчески, что ли?

— Я, собственно, с ежегодными заклинаниями, — объявил Куксон. — Как всегда перед зимними праздниками.

— Знаю, знаю! — тролль выскочил из башни и собственноручно распахнул перед Куксоном и его помощником калитку. — Начальник Мадьягар еще вчера распорядился насчет вас. Сию минуту его известим!

Он отдал приказ другому троллю.

— Доложи его милости, что из Ведомства магии явились. А вы, почтенный Куксон, где желаете обождать: здесь или возле Восточного крыла?

— Пожалуй, возле Восточного крыла.

— Могу сопровождающего отрядить.

— Не нужно, — чуть поспешней обычного ответил Куксон. — Дорогу я и сам хорошо знаю. Подожду начальника Мадьягара около входа в галерею.

Тролль поклонился, придерживая дверь калитки. Сердце гоблина прыгнуло, перевернулось в груди, однако же Куксон постарался виду не показывать и вести себя, как можно естественней. Обернулся на помощника: тот на мгновение замер перед распахнутой калиткой, словно не решаясь войти, потом вдохнул, выдохнул сквозь крепко сжатые зубы — и шагнул.

Гоблин Куксон перевел дух и вытер шарфом вспотевший лоб.

— Ну, вот мы и…

— Дальше что? — вполголоса осведомился помощник Граббс, незаметно озираясь по сторонам. — Куда идти, Куксон? Соображай быстрее, не стой столбом!

— Я… а? — спохватился Куксон. — Идти?

Руки у него задрожали так, что пришлось сунуть в карманы.

— Через двор и… налево… направо!

— Так налево или направо? — сквозь зубы спросил Граббс.

— На…налево…

— Идем!

Они двинулись через двор. Куксон изо всех сил пытался придать себе молодцеватый вид, но получалось это с трудом.

Покосился на помощника Граббса: тот выглядел совершенно спокойным, только пальцы, сжимавшие ларец побелели от напряжения.

— Где Восточное крыло? — тихо спросил Граббс.

— В-вон там, — заикаясь, ответил Куксон. — Для особо опасных магических арестантов.

Куксон снова вытер лоб шарфом.

— Темницы заклинаниями запечатываются… специальными. Заклятья эти чужую магию подавляют, так что арестант не может темницу покинуть, хоть дверь ему настежь открой.

— И кто там сейчас находится?

— Это мне неизвестно…

Два колдуна бурубуру попались навстречу. Молча раскланялись с Куксоном, на помощника же Граббса взглянули так внимательно, что у гоблина мурашки по спине пробежали.

— Вон вход в галерею Южного крыла. Туда особого разрешения не требуется, достаточно пропуск троллям возле ворот показать. Стряпчие сюда частенько наведываются, из нашей Гильдии иной раз посетители бывают… потому как в здешние казематы маги и чародеи иной раз попадают.

— Двери темниц тоже магией защищены?

— Если маги из людей, то это без надобности, — ответил Куксон. — Браслеты с них сразу же снимают, а без них — много ли ты наколдуешь? Если ж чародей из магической расы происходит, то сидеть он не здесь будет, а в Западном крыле…

Куксон обернулся: колдуны бурубуру, остановившись посреди дворе, пристально смотрели вслед. Неужели почуяли что-то?!

Усилием воли гоблин подавил начинавшуюся панику.

— Где караульная будка троллей, что в Южном крыле дежурят? — продолжал расспросы помощник Граббс. — Ты говорил, в конце галереи?

— Да, за поворотом, — Куксону очень хотелось оглянуться, чтобы узнать, не идут ли следом одноглазые колдуны, но он сдержался. — Дважды в сутки — в полночь и в полдень — караулы меняются, тогда и ключи от камер друг другу передают.

— Из рук в руки?

— Это, я слышал, запрещено. Связку вешают на стену, а потом старший по караулу приходит, пересчитывают ключи и забирает.

— Ясно, — Граббс посторонился, пропуская двух пожилых стряпчих, спешивших из Южного крыла. — Полдень вот-вот наступит. У ворот тролли появились… это дневной караул?

— Он самый, — пролепетал гоблин Куксон и вдруг остановился.

— Что мы задумали?! — стуча зубами, воскликнул он. — Что мы сделать собираемся? Ведь это же немыслимо! Такое еще никому с рук не сходило!

— Тихо! — помощник Граббс незаметно пихнул гоблина в бок. — Шагай, не стой на месте!

— Преступление! Это преступление! Я, всеми уважаемый гоблин, и я… что я делаю?! Что скажет почтенный маг Хронофел, когда узнает?!

— Куксон, заткнись и успокойся!

— А ты? Во что я тебя втянул? Как я мог рисковать твоей жизнью?!

Он схватил помощника Граббса за рукав.

— Еще не поздно, уходи отсюда! Никто не узнает, что ты здесь был. Я же, если что, буду молчать, как каменный тролль!

Граббс тоже остановился.

— Вот что, Куксон, — сквозь зубы проговорил он, делая вид, что ведет непринужденную беседу. — Мне ужасно трудно держать здесь созданную иллюзию: тут кругом понатыканы рябиновые ветки. Про заклинания, подавляющие чужую магию, я уж молчу!

Куксон затрепетал.

— Да, да, но… ты же говорил, что справишься? — испуганно зашептал он. — Я вчера подробно тебе рассказал, какими заклятьями защищена тюрьма. Ты полночи тексты заклинаний изучал да золотые накладки перебирал!

— Надеюсь, что справлюсь. Но мне никогда не доводилось работать на защищенной территории, так что давай не тратить время попусту!

Гоблин Куксон похолодел.

— Иллюзия может исчезнуть в любой момент?! — с ужасом выдохнул он.

Граббс хмыкнул.

— Кто его знает? Если исчезнет, придется объяснять, почему под видом твоего помощника в тюрьму проник мастер иллюзий. Как бы мне не угодить в те самые темницы в Восточном крыле!

— Не угодишь, — выдавил гоблин, вытирая о штаны вспотевшие ладони. — За вход на территорию тюрьмы тебе не камера грозит, а…

Он испуганно умолк.

— Смертная казнь, — договорил за него помощник Граббс и прищурил глаза, зеленые, как весенняя листва. — Ты, Куксон, истинный гоблин: умеешь поддержать в трудную минуту!

— Уходи, Мейса! — взмолился гоблин.

Помощник Граббс двинулся дальше.

— Я-то уйду, а вот ты что делать станешь? Без меня тебе не справиться. Фирр Даррик, Граганьяра, неумирающие Лангедака — что с ними будет? А Пичес? Кто за него отомстит?

Вспомнив про Пичеса, Куксон опомнился и сжал кулаки.

— Отомстить, да. Ты прав, — твердо сказал он.

— Конечно, прав. Возьми себя в руки и держись, как подобает гоблину! И помни: мы, гоблины, никогда не отступаем!

Мейса посмотрел на Куксона и добавил:

— И не паникуем. Всегда спокойны и хладнокровны как…э-э-э… тоже, как гоблины!

Куксон постарался успокоиться, хотя было это нелегко:

— Идем, — решительно промолвил он и добавил — Ты, главное, не смотри никому в глаза, а то могут заподозрить: у гоблинов-то глаза желтые!

И они двинулись дальше.

…Через несколько шагов Куксон улучил момент и незаметно оглянулся: колдуны бурубуру медленно шли следом.

Да что б вас, страшилы одноглазые! Вот привязались!

Возле галереи Южного крыла Куксон и его спутник остановились. Гоблин вынул из сумки пергамент, развернул и сделал вид, что читает.

Бурубуру неторопливо прошли мимо, направляясь к Западному крылу.

Куксон перевел дух.

— Видишь коридор? — вполголоса спросил гоблин и незаметно кивнул на галерею. — Каморка троллей сразу за поворотом: дверь, обитая железом, с гербом Лангедака.

Потом взглянул на солнце.

— Давай-ка повторим все еще раз. Через несколько минут часы на Сторожевой башне пробьют полдень. Старший по ночной смене повесит связку ключей на стену, у тебя всего несколько минут. Понял? Ты должен будешь…

Он умолк, переводя дух: сердце так билось, что дышать трудно было.

— Войти под видом тролля и, улучив минуту, незаметно снять один из ключей. Они пронумерованы, тебе нужен ключ под номером триста двадцать пять.

Куксон снова замолчал.

— Мейса, ничего не выйдет! — отчаянным шепотом воскликнул он. — Незаметно снять ключ, потом на место его вернуть — и все это под носом у троллей?! Не получится!

— Получится, — тихо проговорил «помощник Граббс». — Главное, ты, Куксон, не подведи: держись, как обычно, внимания к себе не привлекай. А уж я сделаю, что надо.

Он посмотрел в сторону ворот.

— Двух троллей видишь? Кто это?

— Тот, что с кольцом в носу — Грух, старший надзиратель по Южному крылу, дневная смена. Он и должен сейчас ключи от темниц взять.

Где-то вдалеке хлопнула дверь, звук гулко прокатился под каменными сводами.

— А это — старший по ночной смене, — пояснил Куксон, незаметно указав взглядом на тролля, вразвалку идущего по галерее, и тут же снова уткнулся в пергамент: якобы с помощником Граббсом обсуждал что-то. — Ключей при нем нет, значит, они уже на стене висят.

— А с ним кто?

— Кто-то из ночных надзирателей. Как зовут — не знаю… они тут часто меняются. Ухым, кажется?

Тролли свернули в боковой коридор и исчезли.

Помощник Граббс проводил их взглядом.

Со сторожевой площади долетел еле слышный звук боя часов. Гоблин Куксон облился холодным потом.

— Смена караулов! Сейчас Грух в Южное крыло направится!

— Тогда я пошел, — помощник Граббс сунул Куксону ларец, бросил быстро взгляд по сторонам, скользнул под своды галереи и исчез.

Мгновением спустя, удаляясь от Куксона, шагал тяжелыми шагами тролль. Еще секунда — и он скрылся за поворотом.

— Только бы все удалось! — в отчаянии пробормотал гоблин. Ему представилось ему, что сейчас, в этот самый момент, Мейса (под видом тролля, якобы, тот за какой-то надобностью вернулся) открывает дверь, входит в караульную будку, набитую троллями-надзирателями и… что, если иллюзия исчезнет?!

Руки гоблина задрожали.

— Приветствую, почтенный Куксон. И того… с зимними праздниками вас!

Куксон подскочил, едва не выронив из рук ларец.

Грух! Направляется в караульную каморку!

Что делать?!

Первым делом, гоблин Куксон приказал себе немедленно успокоиться.

По плану, следовало задержать тролля и увести его подальше от Южного крыла.

Легко сказать!

— Приветствую, Грух! — небрежно ответил гоблин. — Подержи-ка, будь любезен!

Он сунул троллю ларец, а сам неторопливо сложил ненужную уже бумагу и убрал в карман.

— Да, да, зимние праздники, — продолжил Куксон, не торопясь забирать ларец. — Парадные обеды в гильдиях, торжественные застолья! Все уважаемые и важные персоны уже получили приглашения. Я, разумеется, тоже.

Грух молча кивнул. Огромный, рослый даже для тролля — настоящая гора мускулов! И спокойный всегда, невозмутимый, тоже как гора — попробуй-ка заморочить ему голову так, чтобы он обо всем забыл и ввязался в разговор!

Однако имелся у Куксона план: не зря ведь вчера он весь вечер голову ломал, размышляя, как к делу подступиться!

Грух протянул ларец.

— Смена караулов, — пробубнил тролль. — И того… идти я должен!

— Конечно, иди, — ответил гоблин, забирая ларец, и только тролль собрался уходить, как Куксон прибавил доверительным тоном:

— Кстати, насчет праздников. Знаешь, Грух, я вот понять не могу, почему вас, троллей, никогда не приглашают на торжества? Ни в Стеклянную Гильдию, ни в Магическую… да что там! Даже на обедах Охранной Гильдии я ни разу не видел троллей. Даже странно как-то. Можно подумать, что вас считают недостойными того, чтобы на торжествах присутствовать!

Он покачал головой.

— Право, будь я троллем, меня бы это крепко задело!

Маленькие глазки Груха блеснули, и Куксон мысленно поздравил себя: да-а-а, что бы там не болтали о гоблинах, а в умении ударить по больному с ними никто не сравнится! Троллей действительно никогда на торжественные обеды не приглашали, и тролльское племя это обижало не на шутку.

Теперь успех следовало закрепить.

— Право, в толк не возьму, отчего такое пренебрежение, — сокрушенно продолжал Куксон. — Ни к одной магической расе не относятся с таким неуважением, как к вам. Болтают, что тролли малость туповаты, но разве это правда? Я считаю, что в уме вам не откажешь!

Говорить умудрялся спокойно, хотя сердце в груди так и колотилось. По его, Куксона, расчетам, прямо сейчас, в эту самую минуту, идет по галерее Южного крыла тролль Ухым… верней, его искусная иллюзия. Идет по-хозяйски, не торопясь, а возле темницы триста двадцать пять задержится ненадолго.

Лишь бы только Груха удалось разговором занять и увести подальше!

Грух собрал лоб складками, подумал и выдавил:

— Так это… не приглашают, да. Все людоедство нам припоминают. А это когда было?! Уж забыть пора… мы давно никого не едим.

Куксон сделал пару осторожных шагов в сторону Восточного крыла. Тролль Грух, изливающий обиды, двинулся следом.

— При каждом удобном случае вспоминают, — бурчал он. — Людоедство… а это… а другие-то чем лучше? Вот, взять вас, гоблинов. Так тоже… это ведь вы на любой войне считались лучшими пыточными мастерами!

Куксон насупился.

На что это он намекает? Пыточные мастера? Так это когда было! И что теперь об этом вспоминать?!

— Но сейчас вы, гоблины, уважаемое племя, — продолжал бубнить Грух. — А мы, тролли, как были, так и остались…

Ишь, сравнил!

— Я это… в прошлом году главе Охранной Гильдии намекал. Мы, говорю, главные ворота Лангедака сторожим, так это…почему же нас на зимние праздники не приглашают? Обидно как-то…

Куксон покосился в сторону Южного крыла.

Сейчас, наверное, Мейса к самому трудному и опасному приступил. Он справится, открыть дверь камеры — ему пары минут хватит, только бы в галерее никого не было! Если окажется кто-нибудь — все пропало!

Холодный пот потек у Куксона по спине, но гоблин продолжал рассудительно говорить:

— Вопиющая несправедливость! — промолвил он, шаг за шагом увлекая тролля к Восточному крылу. — Но скажу по секрету: на днях я намерен серьезно поговорить с его милостью магом Хронофелом. В самом деле, почему бы в этом году на парадный обед в нашей Гильдии не пригласить троллей?

— Так это… правильно, — оживился Грух. — Чем мы хуже других? Говорят, тролли, мол, в войнах запятнали себя жестокостью, коварством и вероломством. Так это… не мы одни! Взять, к примеру, вас, гоблинов… вы ведь тоже…

Куксон поджал губы.

Да что же это такое?

Смеется он над ним, что ли? Каким-таким вероломством запятнали себя гоблины?! Бывало, конечно, что переходили они на сторону противника, так только потому, что там платили больше. И не вероломство это, а здравая гоблинская смекалка — вот и все. А вот тролли — да, вероломны по натуре. Вечно норовят перебежать к тому, кто платит больше!

А Грух, этот верзила тупоумный, вдруг спохватился.

— Я это… почтенный Куксон, мне пора…

Гоблин сделал вид, что не расслышал.

Глянул украдкой в сторону Южного крыла, ежесекундно ожидая услышать шум, крики, увидеть бегущих троллей. Все было тихо, но Куксона это не успокаивало.

— Непременно замолвлю словечко главе Гильии о приглашениях для троллей. Разумеется, не всех пригласим, а лучших их лучших!

Собравшийся уходить Грух заморгал глазками.

— Так это… а кого? — с жадным любопытством спросил он. — Главного тюремного надзирателя, наверное?

Куксон напустил на себя таинственности и важно промолвил:

— Может быть. Но сказать по правде, я знаю и более достойного тролля!

Посмотрел на Груха многозначительно, покивал головой, тот озадаченно наморщил лоб.

— Так это… вы о ком?

Да соображай же ты быстрей, пень лесной!

Гоблин уставился на Груха, тот непонимающе захлопал глазами.

Ну что ты с ним будешь делать?! Правду говорят, что с троллями каши не сваришь.

— Я, Грух, вообще-то тебя в виду имел, — подсказал Куксон. — Тебя, понимаешь? А главного надзирателя как-нибудь в другой раз пригласим.

— Меня?! Так это… я не прочь!

Грух хотел что-то добавить, но тут во дворе показался начальник тюрьмы и тролль рысцой припустил к Южному крылу. Куксон с тревогой смотрел ему вслед.

Сколько минут он выиграл для Мейсы? Четыре, пять? Успел ли он все сделать и вовремя вернуть ключ на место?

Вчера Куксон с Мейсой все по минутам рассчитали, и Мейса сказал, что если никаких задержек не возникнет, то все пройдет, как надо.

А если нет?

Вот сейчас поднимут шум, побежит в Южного крыло стража!

Гоблин хотел схватиться за голову, да руки заняты были. Не бросать же ларец на землю, тем более, что начальник тюрьмы, почтенный Мадьягар, уже заприметил Куксона и устремился навстречу с улыбкой добродушного людоеда.

Гоблин стиснул зубы и направился к входу в галерею.

… В Восточном крыле, где содержались особо опасные магические арестанты, Куксону всегда не по себе было (поди, знай, кто там, за глухими железными дверьми находится?), а уж сегодня гоблин и вовсе был как на иголках. Старался, конечно, держать себя в руках, вот только казалось Куксону, что удавалось это неважно.

Заикаясь, поприветствовал Мадьягара, кивнул главному надзирателю Харху, который тоже присутствовал (ему по должности полагалось), расспросил, какие в тюрьме новости, не было ли побегов.

При вопросе о побеге внутренне содрогнулся.

По его, Куксона, расчетам, в Южном крыле только что самая ответственная часть побега и произошла: звякнул ключ, отворилась дверь камеры триста двадцать пять (Синджей, верно, изумится, увидев тролля, ну, да Мейса быстро растолкует, что к чему, а подробности-то можно и потом рассказать), и вот уже не арестант, а пожилой стряпчий с бумагами под мышкой неторопливо шествует по галерее, а в камере…

Куксон незаметно смахнул пот со лба.

А камере-то — иллюзия осталась, выглядящая точь-в-точь, как Синджей, с первого взгляда нипочем не отличить!

— Ах, какие побеги, дражайший Куксон! — сокрушенно откликнулся Мадьягар. — Арестанты сидят в своих норах, как мыши, о том, чтобы сбежать и не помышляют. Не знаю, что с ними делать: не желают идти навстречу — и все тут! Тюремный живописец даже захворал от огорчения: пьет вторую неделю. Обвинил арестантов в нечуткости, равнодушии и черствости — и запил! Говорит, не ожидал встретить у нас в тюрьме такое отношение к искусству.

— Понимаю, — пробормотал гоблин Куксон, покрепче сжимая ларец, чтобы не заметно было, как дрожат руки.

Только бы Мейса успел ключ на место вернуть!

Если Грукх сейчас не досчитается ключа, такое начнется!

— Да, — Мадьягар пожал плечами. — Говорит, еще пара месяцев без побегов — и начнет малевать вывески для трактиров. А что ему остается?

Куксон сочувственно вздохнул.

— Что ж, э-э-э… приступим, пожалуй? — осведомился он.

Начальник тюрьмы кивнул.

— Харх, подай список заклинаний.

Тролль протянул пергамент.

— Так, так, — Мадьягар развернул лист и пробежал глазами ровно написанные строки. — В этом году ваше Ведомство разрешило использовать двадцать два заклинания третьего круга, из них — пятнадцать для охраны. Остальные…

Куксон поставил ларец на пол, открыл крышку.

Блеснули на красном бархате золотые треугольники с выгравированными рунами.

Мадьягар прошелся вдоль ряда темниц, остановился возле одной двери.

— Начнем с этой. Кто тут у нас?

Гоблин навострил уши, но зря: тролль Харх вслух говорить не стал, а приблизился к Мадьягару и пробормотал что-то вполголоса, да так тихо, что Куксон не расслышал.

— А-а-а, — протянул Мадьягар и отчего-то усмехнулся. — Помню, помню.

Он потер руки.

— Прошу, почтенный Куксон!

Гоблин приступил к работе.

Дело привычное: по две накладки на каждую дверь, сколько раз он это делал!

Если бы еще не трястись так, не прислушиваться, не донесутся ли со двора крики, не представлять мысленно, что произойдет, если на территории тюрьмы обнаружат мастера иллюзий!

Мадьягар, прохаживаясь вдоль галереи, болтал о том, о сем, потом вдруг остановился, взглянул на гоблина и хитро улыбнулся.

— Дражайший Куксон, — промолвил он. — А ведь вы сегодня сам не свой! Отчего это вы так волнуетесь? Отвечаете невпопад, забываете заклинания, все у вас из рук валится… можно подумать, вас что-то тревожит?

Куксон замер.

— Меня? — испуганно переспросил он. — Тревожит? Ничего, совершенно ничего меня не тревожит, почтенный Мадьягар. Я спокоен!

Мадьягар шутливо погрозил ему пальцем.

— Спокойны? Да вы места себе не находите: руки дрожат, в словах путаетесь!

— Что? Нет, я…

Начальник тюрьмы покачал головой.

— Бросьте, старина, я все знаю!

— Знаете?!

— Да, да! Повод для волнения у вас имеется. И знаете что, любезнейший Куксон? — спросил он понимающе. — Я бы на вашем месте тоже волновался.

Золотая накладка выпала из рук гоблина и звякнула о каменный пол.

— Что?! Но как вы… откуда?!

Мадьягар развел руками.

— В Лангедаке слухи разносятся быстро, — сообщил он. — Только кто-то подумал, шепнул одному, другому — ан, уж все известно!

Куксон почувствовал, как голова у него пошла кругом.

— И… что же… что же вам известно? — выдавил он.

Мадьягар приблизился, остановился напротив и, заложив руки за спину, покачался с носков на пятки.

— Все, дражайший Куксон, все!

Он многозначительно посмотрел на гоблина, а Куксон от ужаса и дышать перестал.

— Большая серебряная медаль, не так ли? — проговорил Мадьягар. — Награда за долгую безупречную службу! Мои искреннейшие поздравления! Приятель вчера шепнул по секрету, что приказ о вашем награждении самим Хронофелом подписан, — пояснил начальник тюрьмы, приятно улыбаясь. — Сообщил, что вручат ее вам, как и полагается, на торжественном обеде в Гильдии. Я, разумеется, тоже там буду, поздравлю еще раз!

— Ах, это, — с облегчением выдохнул гоблин. — Да, да… я рад! Волнуюсь, разумеется, ужасно… такое, знаете ли, приятное волнение… ужасное…

Он взял золотой треугольник, почтительно протянутый ему троллем.

— Еще бы, — в голосе Мадьягара проскользнула зависть. — Высочайшая награда, не каждый удостаивается. А какие возможности открываются! — он подавил вздох. — У меня бы тоже голова закружилась. Не удивлюсь, дорогой Куксон, если лет через пятьдесят вы и до золотых пуговиц дослужитесь!

— Может быть, может быть, — бормотал Куксон, напряженно прислушиваясь к звукам, долетавшим со двора.

Золотые пуговицы и впрямь были его мечтой… еще совсем недавно. Да только многое в последнее время изменилось и ни золотые пуговицы, ни почетная медаль за службу не волновали больше гоблина.

Он вынул из ларца следующий треугольник, посмотрел на руны, определяя заклинание: неимоверно сильное. Подавляет чужую магию, да так, что вздумай несчастный арестант воспользоваться своими способностями, заклинание его в порошок сотрет!

Куксон перевел озадаченный взгляд на глухую железную дверь. Кто же находится там, по другую сторону?

Неужели сильф?

Вдруг до слуха гоблина донесся едва слышный звук, словно кто-то легонько стукнул костяшками пальцев в дверь.

Куксон вздрогнул, метнул быстрый взгляд на Мадьягара и Харха: не услышали ли? К счастью, нет: Мадьягар уткнулся в пергамент, проверяет список и мурлычет какую-то песенку, а Хорх смотрит на тюремный двор, по которому как раз тролли-надзиратели идут.

Гоблин замешкался, держа на ладони накладку с заклинанием. Золотой треугольник вдруг показался ему тяжелым, словно камень.

— Теперь пора и дальними темницами заняться, — услышал Куксон голос Мадьягара. — Хорх, подай второй список! Дражайший Куксон, вот что я хотел бы заметить по поводу охранных заклятий…

Гоблин Куксон очнулся. Хочешь, не хочешь, а придется делать то, зачем он сюда явился.

— Прости, — еле слышно пробормотал он и прижал треугольник к холодному железу.

Легкий белый дымок повис в воздухе, а когда он рассеялся, заклинание было прочно впечатано в железную дверь.

Дальние камеры находились в конце галереи, туда и направились.

Куксон изо всех сил старался не паниковать, но на полдороги случилось то, чего он и боялся.

Поднялся во дворе шум, раздались крики, и два колдуна бурубуру, прохаживающиеся вдоль галереи, как по команде остановились, повернулись кругом и пошли на шум, одновременно стягивая с рук толстые кожаные перчатки.

Сердце Куксона оборвалось.

Все это могло означать только одно: Мейса попался.

Кровь в жилах гоблина застыла, будто зимний дух микмак его заколдовал, руки затряслись так, что ларец едва не выпал.

— Что там еще такое? — Мадьягар прервал рассказа (рассуждал о привилегиях, которые дает большая серебряная медаль, а привилегии и впрямь были немалые) и сдвинул брови. — Хорх, узнай!

Тролль исчез.

Как в тумане, гоблин Куксон добрался до дальних камер, поставил ларец на каменный пол.

— Что-то вы, дражайший Куксон, как будто побледнели, — пригляделся к нему начальник тюрьмы. — Верней, позеленели. С чего бы это, а?

Куксон попытался выпрямиться. Поправил колпак, одернул курточку.

— Работы… работы много перед праздниками, — еле выговорил он. — Переутомился… слегка…

Начальник Мадьягар сочувственно поцокал языком.

— Понимаю! У меня ведь тоже сейчас дел невпроворот: отчеты, проверки… перед зимними торжествами всегда так. Ну да ничего, скоро отдохнем!

Он развернул пергамент.

— Итак, на дальние камеры планирую я потратить восемь заклинаний. Начнем вот с этой темницы…

На ватных ногах подошел гоблин к ларцу, откинул крышку и уставился на ряд блестящих треугольников, пытаясь сообразить, какой надо выбрать. Начальник тюрьмы говорил что-то, но слова доносились словно бы издалека, ничего не разобрать.

Куксон заставил себя сосредоточиться: требуется взять серебряные накладки с заклинаниями второго круга.

В голове метались отчаянные мысли: вот сейчас тролли притащат Мейсу, вот сейчас колдуны бурубуру за него возьмутся!

Под сводами галереи зазвучали тяжелые шаги.

— А, вот и Хорх! — воскликнул начальник Мадьягар. — Сейчас узнаем, что стряслось. Конечно, нечего и надеяться, что кто-то сбежать пытался, но…

Гоблин стиснул зубы.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил Мадьягар.

Куксон замер, с ужасом ожидая ответа. Сжал накладки с заклинаниями так сильно, что острые края впились в ладони. Казалось, целая вечность прошла, прежде, чем Хорх ответил:

— Ничего особенного: в Западном крыле, в общей камере, четыре арестанта из гномов подрались. Их уже успокоили.

Мадьягар разочаровано вздохнул:

— Жаль, жаль! А я-то надеялся…

Он окинул взглядом тюремный двор.

— Хоть бы один побег! Да разве дождешься….

Куксон перевел дух и принялся за работу.

…Когда все заклятья были наложены и начальник Мадьягар с троллем Хорхом удалились (распрощавшись с гоблином, разумеется), Куксон, на негнущихся ногах заковылял по тюремному двору.

Пребывал в состоянии, близком к панике: где же Мейса? Куда пропал? Что дальше делать?

Закрыл на мгновение глаза, вознес короткую прочувственную молитву — всем гоблинским богам сразу. Поклялся десять золотых нуоблов им пожертвовать, лично отвезти в горы и у входа в священную пещеру сей дорогой подарок возложить, если боги пошлют удачи и сделают так, чтобы то, что Куксон с Мейсой задумали, закончилось бы благополучно.

Куксон открыл глаза, вопросительно посмотрел на небо.

Десять золотых нуоблов! За этакие деньги боги просто обязаны постараться!

Перевел взгляд на тюремный двор: из галереи Южного крыла показался тролль Грух, а на поясе у него — связка ключей.

Куксон поспешил навстречу.

— А, Грух, — еле вымолвил он, уставившись на связку ключей, висевшую на ремне. — Как дела? Все в порядке? В Южном крыле все спокойно?

Говорил, а сам изо всех пытался обнаружить в связке ключ за номером триста двадцать пять, да разве его увидишь, когда проклятый тролль все время переминается с ноги на ногу!

— Так я это… напомнить насчет приглашения на торжества хочу, — забубнил Грух.

Он бурчал что-то, а Куксон, не отрываясь, смотрел на вход в гелерею. Где Мейса? Получилось или нет? Пора бы и ноги уносить, сколько можно по тюремному двору, словно по Сторожевой площади, разгуливать?! И так уже колдуны бурубуру косятся!

И только подумал так, как из Южной галереи показались двое: помощник Граббс собственной персоной, а с ним — пожилой стряпчий с бумагами в руках. Идут не торопясь, деловито обсуждают что-то.

Куксон внезапно почувствовал такую слабость, что в голове зазвенело.

— Ладно, Грух, — пролепетал он. — Будет тебе приглашение. А сейчас — иди…

— Так я… это… — талдычил тролль. — Чего напомнить-то хотел…

— Потом напомнишь, — оборвал его Куксон. — Сказал же, что поговорю с его милостью магом Хронофелом. Гоблины обещания держат… почти всегда!

Насилу отвязался.

Грух вернулся в Южное крыло (прошел мимо Граббса и стряпчего, ничего не заподозрив), а Куксон, на подгибающихся ногах, двинулся им навстречу.

…Только приблизился, как сразу понял: если он, Куксон, не возьмет дело в свои руки, все пойдет наперекосяк, потому что эти двое друг друга давно недолюбливали (были причины, скажет прямо), а сейчас, того и гляди, сцепятся.

— Как же! — сквозь зубы цедил помощник Граббс. — Без тебя бы мы не обошлись, конечно!

— Скажи спасибо, что жив остался, — не хуже горного кота, шипел в ответ стряпчий (два года в камере характер Синджея не смягчили ничуть). — Кое-кто ведь считал себя искусней всех боевых магов вместе взятых!

— Может, и не всех, — с достоинством ответил «Граббс». — Но многих! Уж тебе-то до меня…

— Работать с остальными не пожелал, возомнил, что в одиночку сможешь противостоять оборотням? И что вышло? Амши почти захватили твой разум!

— Ничего подобного! Я бы с ними легко справился, если бы кое-кто не лез не в свое дело и под ногами не путался!

— Справился?! Тот создатель видений, которого мне убить пришлось, тоже так думал. Справился, как же! Были люди, покрепче, чем ты, да и тех амши ломали. А уж тебя-то…

— Конечно, как же! Да я…

— Да ты уже находился под их властью, слабоумный гоблин!

«Слабоумный гоблин»?!

Куксон выразительно кашлянул, но на него и внимания не обратили.

— Если бы не я, — продолжал «стряпчий». — Ты был бы их вечным пленником! Надо было срочно что-то делать!

— И ты не придумал ничего умнее, чем треснуть меня по голове?!

— Это был единственный выход! Оборотни не могут захватить разум человека, если он без сознания! К тому же толку от тебя в той схватке все равно не было!

«Помощник Граббс» сверкнул глазами.

— Это от меня-то?! Да я сражался с амшами! — отчеканил он. — Я…

— Это я сражался, а ты валялся в канаве и очухался только тогда, когда все закончилось, — не остался в долгу «стряпчий».

— Я… — кипя от возмущения начал «помощник Граббс», но тут в перепалку решительно вмешался гоблин Куксон.

— Заткнитесь оба! — яростным шепотом приказал он.

Со стороны, впрочем, все выглядело пристойно: почтенный гоблин Куксон отечески вразумляет помощника Граббса, а пожилой стряпчий, похоже, всецело гоблина поддерживает: надо, надо молодежь уму-разуму учить!

На самом же деле…

— Не для того мы все здесь головами рискуем, чтобы вы, подобно пьяным клуриконам свары посреди тюремного двора устраивали!

Выйдем за ворота, доберемся до «Омелы», а уж там вы можете мутузить друг друга сколько вашей душе угодно, я и слова не скажу!

Спорщики притихли.

— Куксон прав, — пробормотал «помощник Граббс».

— То-то же! — буркнул гоблин и быстро огляделся по сторонам.

— Нечего торчать посреди двора, как каменные тролли. Идем к выходу!

Медленно (чтобы излишняя поспешность не бросилась в глаза) направились через тюремный двор.

— Синджей, Мейса тебе все рассказал?

— Более-менее, — отозвался «стряпчий». — Хотя, по большей части, он разглагольствовал, какой он непревзойденный мастер иллюзий, равных ему нет на всем белом свете!

— Конечно, нет! Много встречал тех, кто на защищенной территории способны человеческие иллюзии создавать?! — тут же встрял «Граббс». Куксон сердито махнул на него пустым ларцом.

— Уймись ты!

Продолжил, поглядывая на «стряпчего».

— Брисс не приедет, так что нам нужна твоя помощь. Ты назначил плату: три дня свободы, — гоблин в упор взглянул на человека. — Мы платим тебе эту цену. Выследи и уничтожь беглого призрака!

«Стряпчий» спросил:

— Почему ты уверен, что это призрак? В прошлый раз, помнится, речь шла о бакбуре?

Куксон сжал ларец так, что крышка едва не треснула.

— Уверен, — сквозь зубы ответил гоблин.

— Потому что, если это бакбур…

Куксон остановился.

— Это беглый призрак, — отчеканил он, изо всех сил пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания, да разве забудешь то, что видел возле «Стеклянной собаки»?!

— И ты его убьешь. И мне плевать, какая обида держит эту нежить на земле, я об этом и слушать не желаю! Ты его уничтожишь, а ежели не согласен — сейчас же убирайся обратно в камеру!

«Стряпчий» посмотрел на Куксона так, словно увидел его первый раз в жизни, потом покосился на «помощника Граббса».

— Призрак вырвал кому-то глаза? — шепотом спросил он у «Граббса».

— Да, — так же тихо ответил тот. — Но с Куксоном об этом лучше не говори. Он сейчас и сам кому угодно может…

— Ясно, — пробормотал «стряпчий».

А гоблин Куксон продолжал.

— Мейса от моего имени должен был взять с тебя особую клятву. Так?

— Так, — подтвердил «стряпчий». — Я произнес ее вслух.

Куксон кивнул. Клятва произнесена, значит, слово свое Синджей сдержит, чего бы это ему не стоило. По истечении же срока добровольно вернется в тюрьму: это условие тоже входило в клятву.

— Не разучился с призраками-то обращаться? — ехидно осведомился «помощник Граббс». — Как-никак, два года отдыхал!

Гоблин бросил в его сторону свирепый взгляд, «помощник» умолк.

Куксону очень хотелось оглянуться, чтобы проверить, идут ли следом колдуны бурубуру или же нет, но он помнил: главное — вести себя естественно, обычно. Если же озираться по сторонам, то это, чего доброго, покажется подозрительным.

Так-то оно так, да только удержаться нелегко, так что Куксон улучил минутку и все-таки оглянулся.

Одноглазые колдуны медленно шли по направлению к Западному крылу.

Уф-ф-ф… значит, ничего не заподозрили. Теперь главное — ворота миновать. А у ворот-то караульные тролли стоят! А ну как взглянут на «стряпчего» повнимательней да и заподозрят неладное?!

Но имелся у Куксона с Мейсой на этот случай особый план…

Гоблин посмотрел сначала на ворота, потом — на серое низкое небо.

Пора бы уже кое-кому и появиться!

И этот «кое-кто» появился.

…Элегантно помахивая фонарными щипцами, над тюремным двором пролетела фея Скарабара.

Тролли-надзиратели поприветствовали крылатую фонарщицу не без почтения. Во-первых, она каждый день зажигала и гасила фонари вокруг тюрьмы, трудилась, не покладая рук, а, во-вторых, попробуй-ка не проявить к фее должного уважения! Фонарные щипцы — штука тяжелая, и Скарабара никогда не промахивалась, роняя их кому-нибудь на голову. К слову сказать, Скарабара была единственной, кому не требовалось получать разрешение на посещение тюрьмы: всем известно, что феи в земные дела не вмешиваются, поэтому всегда вне подозрений. Чародеи, что книжки о крылатом племени писали, выражались заумными мудреными словами: мол, «феи хранят вековой нейтралитет», но на самом деле все объяснялось проще: фей, никто кроме их самих, не интересует.

С высоты полета Скарабара обшарила взглядом двор, увидела знакомых, подлетела и повисла в воздухе на уровне человеческого роста.

— Мейса, на два слова, — решительно сказала она, помахивая фонарными щипцами. — Вчера в «Трилистнике» ты попросил меня прилететь сюда, когда солнце будет стоять ровно над главной башней Гильдии Магов. Я прилетела. Зачем?

— Ну, я…э-ммм… это свидание, Скарабара, — многозначительно пояснил «помощник Граббс».

Карие глазки феи удивленно округлились.

— Ты назначил мне свидание в тюрьме? Почему?!

— Очень просто: хотел тебя удивить! Я над этом долго думал, — проникновенным голосом признался «Граббс». — А потом и придумал! Дай, думаю, назначу ей свидание в тюрьме, пусть удивится! Другая бы, конечно, не оценила такого поступка, посчитала бы странным, но только не ты, правда? Ты — другое дело, ты особенная, не похожая на других. Есть, Скарабара, в тебе какая-то загадка, тайна, разгадать которую никому не по силам…

Фея погрозила ему фонарными щипцами.

— Врешь!

— Клянусь! — вдохновенно продолжал «помощник Граббс».

Куксон, слушая, только ушами повел: вот уж язык без костей!

— Я, как только в первый раз тебя увидел… помнишь, тогда, в «Трилистнике»? Я был…

— Ты был с какой-то девицей, — поджала губы фея. — Я прекрасно помню.

— С девицей? Что за девица? А… да я уж ее и забыл.

— Ты с ней встречался!

— От отчаяния! Исключительно, от отчаяния! На самом деле, я надеялся встретить ту, единственную которой буду хранить верность до скончания веков!

Куксон нахмурился: долго он еще болтать собирается?!

— А когда встретил тебя, то сразу понял, что ты и есть та самая, единственная, — заторопился «Граббс»: видно, тоже беспокоился, что время поджимало. — Имей в виду, я никому еще не говорил таких слов, только тебе!

Щечки феи порозовели.

— Хм, — польщено мурлыкнула она. — Кстати, о той девице. Я все узнала! Она утверждает, что происходит из русалок, а на самом деле — из водяных кикимор.

— Из кикимор?! О, ты открыла мне глаза… а я- то думал, кого она мне напоминает? Надо же, какая ты умная! И красивая, и вообще… м-м-м… а теперь, Скарабара, не могла бы ты… э-э-э-э… не могла бы ты подлететь к троллям у ворот и занять их небольшим, но интересным разговором?

Скарабара насторожилась.

— Это зачем?

— Ну, — «помощник Граббс» замялся. — Да просто отвлеки их на минутку. Вы, феи, так искусны в разговорах, а ты — особенно. У тебя такой чудесный голосок, точно хрустальный колокольчик звенит, так бы слушал и слушал. Так пусть и тролли послушают!

— Мейса! Так вот почему вчера ты умолял меня прилететь сюда?! Тебе нужно, чтобы я… минуточку, — спохватилась фея. — Почему ты в образе помощника Граббса?! Что вообще тут у вас происходит? А, и почтенный Куксон здесь? Приветствую, приветствую!

Куксон наградил фонарщицу мрачным взглядом.

То, что Скарабара узрела не стряпчего, а Мейсу, гоблина не удивило: все феи могут видеть сквозь иллюзии, имеется у них такая особенность. Переживать по этому поводу не стоит: феи умеют рот на замке держать. Болтливы они, конечно, сверх всякой меры, однако же, хорошо знают, о чем болтать, а о чем — промолчать.

А вот насчет помощи… догадывался он, что ничего из этой просьбы не выйдет, да Мейса настоял на своем: запросто уговорю, мол, Скарабару, отвлечь на несколько минут троллей у ворот, а мы за это время мимо них и проскользнем.

Уговоришь ее, как же!

— Так я жду ответа, — железным голосом повторила Скарабара.

— Ну…м-м-м… да так, — пробормотал «Граббс», незаметно оглянувшись. — Мы тут, видишь ли, совершаем побег, — пояснил он шепотом. — Только и всего!

— Меня не касается, что вы совершаете, — отрезала фея. — Значит, насчет свидания ты соврал?

— Что ты, Скарабара, как я мог?! Конечно, нет. Просто подумал… буквально, только что в голову пришло: давай перенесем наше свидание за ворота тюрьмы, а? А теперь почему бы тебе не подлететь к троллям и поболтать с ними пару минут? А мы бы быстренько прошли мимо и…

— Нет, — суровым тоном ответила Скарабара. — Феи в человеческие дела не вмешиваются, мы всегда сами по себе. Мы храним этот… как его… нейтра… нейтру…

— Нейтралитет, — подсказал гоблин Куксон.

— Вот именно.

— Не вмешиваетесь в человеческие дела? Скарабара, дорогая, но где видишь тут людей? — изумился «помощник Граббс». — Я, по-твоему, человек? Или почтенный Куксон — человек?!

— Вы-то — нет, а вот это кто такой?

Фея пригляделась к «стряпчему» и в изумлении вытаращила глаза.

— Синджей?!

«Стряпчий» тяжело вздохнул.

— Приветствую, Скарабара.

— Глазам своим не верю! Так это тебе Мейса помогает бежать? Тебе?! Не может быть!

Куксона прошиб холодный пот.

— Скарабара! — испуганно зашипел гоблин, озираясь по сторонам. — Тише!

— Но, почтенный Куксон, это же удивительно! — блестя глазами, затараторила фея и тут же, спохватившись, зажала рот ладошкой.

— Что здесь удивительного? — буркнул гоблин.

— Они вместе и до сих пор не подрались?! Синджей, ты же клялся начистить ему морду за ту шутку с иллюзией девушки!

«Стряпчий» мрачно взглянул на фею.

— Да, да я все знаю! — торжествующе объявила Скарабара.

— Откуда?

Она хитро улыбнулась.

— Не скажу!

— Отлично, — пробормотал «стряпчий». — Значит, это всему Лангедаку известно?

— Не знаю, как насчет всего Лангедака, но в «Трилистнике» об этом еще долго болтали. И ты уж прости, но потешались мы от души!

— Ясно…

— Да, да! Так будете драться? Только, Синджей, пожалуйста, не бей его по лицу, ладно?

— Я хотел как лучше, — покаянным тоном пробубнил «помощник Граббс», хотя в глазах его плясали озорные огоньки. — Он спас меня от оборотней-амшей, я хотел отблагодарить…

— Хорошенькая благодарность: создать иллюзию девушки и отправить ее Синджею! — проворчал Куксон, бывший в курсе этой возмутительной истории.

— Она ему понравилась, — уверенно заявил «Граббс».

— Как она могла ему понравиться?! Это же иллюзия!

— Ну, он же это не сразу понял, — брякнул «помощник Граббс» и ухмыльнулся.

Скарабара взглянула на выражение лица «стряпчего» и в восторге замахала крыльями.

— Почтенный Куксон, они все-таки подерутся!

Гоблин от страха стал заикаться.

— Не здесь! Сначала доберемся до «Омелы»!

— О! — воскликнула фея Скарабара. — А во сколько начнете? Я прилечу посмотреть. Объявим это битвой за прекрасную девицу, — добавила она. — То есть, за меня, единственную и…

— У него таких как ты, — неприязненно буркнул «стряпчий», — Как снега в горах…

Скарабара нахмурила бровки.

— Нет, не таких, как я! — твердо заявила она. — Я — это другое дело, я — особенная. И Мейса мне клялся, что до меня он никогда не встречался с феями.

— Летающих фей, правда, не припомню, зато остальных было хоть отбавляй. На одной он даже жениться обещал. Или на двух… кажется, даже одновременно.

— Что? — переспросила Скарабара и сжала щипцы покрепче.

— Кто? Я?! — всполошился «помощник Граббс». — Нет, я не то, чтобы обещал… Скарабара, это они сами выдумали! Я и не знал ничего!

— Но ты же клялся, что никогда… — возмущенно начала фея.

— Да я о них уже забыл! Это было сто лет тому назад!

— А потом была еще одна… как же ее звали? С зелеными волосами, страшненькая… она еще каждую полночь норовила превратиться в…

— Болотная фея? Это была болотная фея? — ужаснулась Скарабара.

— Нет, нет, что ты! С болотной феей я бы ни за что…

— Тьфу! Это уж слишком даже для тебя! Ну, погоди, я тебе устрою!

Негодующая Скарабара заложила крутой вираж и стрелой понеслась в сторону ворот.

«Помощник Граббс» вздохнул.

— И кто тебя за язык тянул? Скарабара была частью нашего плана. А теперь и план насмарку и нового врага я себе нажил. Она злопамятная, при первом же удобном случае нафеячит мне — будь здоров. Уронит на голову что-нибудь тяжелое…

— Лишь бы не промахнулась, — с надеждой сказал стряпчий.

А гоблин Куксон пристально смотрел фее вслед.

О просьбе помочь она, конечно, забыла, однако же, в этот момент сами небеса пришли на помощь (в виде тролля-новичка, Куксон его видел несколько дней назад).

Сегодня этот тролль не в будке у ворот сидел, а стоял наверху стены и, когда разгневанная Скарабара проносилась мимо, тролль, еще мало знакомый с характером феи-фонарщицы, буркнул ей что-то.

Скарабара резко остановилась в воздухе.

— Ты кому это сейчас сказал «пролетай быстрее»?! — зловещим тоном осведомилась она. — А? Я тебя спрашиваю, кому ты это сказал?! Ты это мне сказал?!

Тролль из караульной будки у ворот поспешил на помощь соплеменнику:

— Почтенная Скарабара! — закричал он, высунувшись из окна и задрав голову вверх. — Он у нас новенький, не гневайтесь на него! Ляпнул, не подумавши!

— Не подумавши?! — бушевала разъяренная Скарабара. — А вот я его научу, как с феями разговаривать следует! Не прилечу вечером фонари зажигать, насидитесь в темноте!

Куксон увидел, что и третий тролль, что прохаживался возле ворот, пытается утихомирить фею-фонарщицу, и быстро шепнул спутникам:

— Проходим!

Помахал на ходу пропуском (тролль, вовлеченный в перепалку, только рукой махнул: дескать, проходите!), нырнул в калитку — и тюремный двор остался позади.

…Теперь, когда серые острожные стены остались за спиной, гоблин Куксон в полной мере осознал то, что совершил.

Свет померк перед его глазами: он, почтенный уважаемый гоблин — организатор дерзкого побега! Замыслил преступление, и, мало того, что осуществил его, да еще сделал это при содействии сильфа. Сильф в сообщниках — хуже и быть не может! Правда, Мейса — сильф только наполовину, да кто на это смотреть станет? Заточат его в камеру в Восточном крыле, и какой-нибудь чиновник Ведомства по делам магии (Куксона-то, разумеется, тоже посадят!) запечатает его дверь золотым треугольником.

Гоблин задрожал, взглянул на Мейсу: тот шагал рядом, уже в обычном своем обличье, и выглядел как всегда, разве что был бледнее обыкновенного, да под глазами темные тени залегли. Нелегкое это дело — держать иллюзии на территории, защищенной от магии! Много сил требует, а неопытного создателя видений и вовсе убить может.

Точно угадав его мысли, Мейса проговорил:

— Ну, Куксон, с иллюзиями на сегодня — все. Те, что я создал, поддерживать смогу, но новых видений от меня не требуй: надо передохнуть немного.

— Мейса, что мы наделали! — простонал гоблин, хватаясь за голову. — Мы — государственные преступники! В тюрьму нас, на каторгу, в кандалы навечно!

— Не паникуй, Куксон, — хладнокровно ответил сообщник. — Мы же временные преступники, понимаешь? Временные. Через три дня вернем его обратно в камеру, — он кивнул на дряхлую гоблиншу, ковыляющую рядом. — И никто ничего не узнает.

Гоблин приложил руку ко лбу.

— Да, да… но как я только подумаю, что нам еще раз все это проделывать придется, так у меня мороз по коже!

Он взглянул на «гоблиншу».

— Ты ведь управишься за три дня? — умоляюще спросил Куксон. — Выследишь призрака и уничтожишь его? Сделаешь это?

— Я же поклялся, — буркнула «гоблинша». — И небо слышало мои слова.

Мейса вздохнул:

— Ты уж не подведи, — он слегка подтолкнул «гоблиншу». — Давай, давай, шевелись! Мы тебя из камеры вытащили не для того, чтобы ты по Лангедаку разгуливал!

«Гоблинша» сердито фыркнула.

— Может, мне еще пробежаться, чтобы вас порадовать? — язвительно осведомилась она.

— Почтенные гоблинши не… не бегают, — Куксон, то и дело вытирая колпаком испарину со лба, в очередной раз оглянулся: нет ли погони. — Это сразу же вызовет по… подозрение.

— Не мог другую иллюзию создать, помоложе? — прошипела пожилая «гоблинша», метнув сердитый взгляд на Мейсу. — Непременно нужно было заставить меня ковылять по Лангедаку в виде страшной гоблинши в бородавках?

— Какая тебе разница? — удивился Мейса.

Куксон недовольно поджал губы. «Страшная гоблинша в бородавках»! Можно подумать, человеческие старухи лучше выглядят. Пожилые гоблинши-то не в пример благообразней к старости делаются: слегка зеленеют лицом, обзаводятся бородавками, а что уши покрываются седым пушком, так это только прибавляет почтенности.

Куксон снова вытер ледяной пот и натянул колпак по самые уши.

Дорога от городской тюрьмы до ночлежки «Омела» происходила для гоблина словно бы в тумане.

Никогда еще он не чувствовал себя так ужасно: ноги подкашивались, сердце то замирало, то, наоборот, начинало колотиться так, словно вот-вот выскочит из груди, в глазах темнело.

Даже какие-то звуки чудились! То он явственно слышал собственный разговор с начальника тюрьмы, и тот, будто бы, спрашивал: «А что, Куксон, не желаешь ли побеседовать с моими троллями? Или предпочитаешь колдунов бурубуру?», а когда гоблин в ужасе лепетал что-то в ответ, Мадьягар заливался зловещим смехом и говорил, что в самом ближайшем будущем тюремный живописец напишет прекрасную картину: «Гоблин Куксон, как вдохновитель и организатор побега», а он, Мадьягар, повесит ее на самое видное место в своем кабинете.

То появлялся перед мысленным взором Куксона глава Гильдии маг Хронофел, срывающий серебряные пуговицы с гоблинской курточки и с позором изгоняющий его, Куксона, со службы, то слышались крики пустившихся в погоню троллей.

Не раз и не два останавливался Куксон, в ужасе оборачиваясь назад, уверенный в том, что вот-вот покажутся из-за угла тролли-тюремщики, с воплем: «Вот они! Держи их!».

Что тогда делать прикажете, куда бежать, где спасаться?!

Однако ж, погони пока что не наблюдалось, а это значило, что иллюзия, созданная Мейсой, подозрения пока что не вызывала.

Три дня бы продержаться, только три дня!

С Синджеем твердый уговор заключен: он слово дал, что по истечении этого срока добровольно в темницу вернется и уж можете не сомневаться, слово свое сдержит. Желает он, конечно, навсегда свободу получить, но это уж не в его, Куксона, власти…

Мейса, конечно, мастер, каких поискать: иллюзия, что в камере осталась, от Синджея неотличима. Одна только загвоздка имелась: иллюзия-то не ест и не пьет. Поначалу надзиратели не обратят внимания на то, что арестант пищи не принимает, но рано или поздно заметят. Заподозрят неладное, магов вызовут, а те в два счета хитрость с видением раскусят.

И уж тогда такое начнется!

Куксон в ужасе содрогнулся. Взглянул на Мейсу и опять принялся (мысленно, разумеется, чтобы ничьего внимания не привлекать) корить себя последними словами. Что он наделал! Как мог Мейсу в такое дело втянуть? Нет ему за это прощения!

— Вот что, — как можно тверже проговорил гоблин. — Если нас разоблачат, то я скажу, что все это сам сделал. Сам ключи стащил, сам камеру открыл, все сам!

Мейса снисходительно глянул на него сверху вниз.

— И кто же тебе поверит, Куксон?

— Я убедительно скажу! — захорохорился тот. — Я — гоблин, я умею хорошо врать!

Мастер иллюзий ободряюще похлопал его по плечу.

— Не паникуй раньше времени. Все хорошо будет.

— Да, да, — с сомнением пробормотал Куксон и побрел дальше, спотыкаясь на каждом шагу.

А Мейса, оглянувшись назад, на пустой переулок, сказал «гоблинше» с веселой ухмылкой:

— Эх, надо было и впрямь помоложе тебя сделать… создать иллюзию девицы из Веселого квартала, что ли. Имеется там у меня одна знакомая…

— Скарабаре это расскажи, — буркнула «гоблинша».

Гоблин Куксон мысленно возблагодарил небо за то, что мысль о девице не пришла в голову Мейсы раньше: ведь ему, Куксону, никак невозможно ему ходить по Лангедаку в обществе персоны из Веселого квартала! Завтра же об этом все Ведомство трезвонить будет, а там и по городу слухи пойдут. А он, Куксон, за сто с лишним лет беспорочной службы никогда поводов судачить о себе не подавал, даже тогда, когда много лет тому назад одна хорошенькая ведьмочка, воспылав страстью, пыталась соблазнить молодого тогда еще гоблина прямо на рабочем месте. Но, спасибо всем гоблинским богам, и тогда он с достоинством вышел из щекотливой ситуации, хотя, честно скажем, нелегко это было!

Кстати, о богах.

Обещал им Куксон целых десять золотых нуоблов пожертвовать, ежели побег успешно пройдет. Десять золотых, гм, гм… большие деньги! А ведь если вдуматься, выйти из тюрьмы помогли не боги, а фея Скарабара…

— Восемь золотых нуоблов, — пробормотал гоблин Куксон, слегка уменьшая обещанную сумму, и выжидательно посмотрел на небо.

Небеса безмолвствовали: видно боги знали, что гоблины не любят бросать деньги на ветер, и отнеслись с пониманием к тому, что пожертвование будет чуть-чуть поменьше.

Куксон пошел дальше, невольно ускоряя шаг, а тут, как на беду, повстречался лавочник Бархамай.

Поздоровался, узнал, что Куксона навестила дальняя родственница из деревни (это уж Мейса сразу же наплел), почтительно поклонился старушке-гоблинше, посулил завтра же доставить для нее особые гоблинские лакомства: засахаренных лягушек да желе из болотной ряски. Насилу от него отвязались, Куксон уж и ног под собой от страха не чуял.

Двинулись дальше, добрались до окраинных улиц, до ночлежки — рукой подать.

Вдруг «гоблинша» небрежно поинтересовалась:

— Куксон, ты говорил, что до городка, где женщина-хоглен обитает, день пути?

Гоблин насторожился:

— А тебе-то что? Рассчитываешь еще и туда успеть? Как ты туда доберешься?

— Это уж моя забота.

— И думать об этом брось! Заклинание быстрого перемещения я тебе покупать не буду: стоит оно столько, что тебе вовек не расплатиться!

Он поправил колпак и продолжил:

— Мы тебя не для того из тюрьмы вызволяли, чтобы ты за хогленами охотился. Твое дело — помочь нам с призраком, понял?

«Гоблинша» промолчала.

В разговор вступил Мейса:

— Куксон рассказал мне историю с хогленами, — сообщил он. — Это правда?

— Правда, — ответила «гоблинша».

— Хоглена так просто не убить. Тебе придется сжечь ее живьем.

«Гоблинша» сверкнула глазами.

— Да. Мне придется сжечь ее живьем. Хочешь помочь?

— Э-э-э…

— Тогда заткнись.

Вот «Омела» видна, осталось миновать переулок!

И только Куксон дух перевел, только вздохнул облегченно, как вынырнул из-за угла микмак, зимний дух с ледяным сердцем.

И что он здесь делает, для чего вокруг «Омелы» рыскает, словно разнюхать что-то хочет?!

Скользит навстречу, глаза белые, словно из кусков льда сделанные, смотрят пристально, ресницы густым инеем покрыты, волосы снегом запорошены.

И волноваться вроде бы повода нет, не видят микмаки сквозь иллюзии, нет у них такого умения, но все равно заныло сердце у гоблина Куксона: ох, не к добру микмак попался!

Посмотрел зимний дух на Куксона, усмехнулся, взглянул мельком на Мейсу, перевел взгляд на сгорбленную гоблиншу, ковыляющую рядом.

И тут сердце Куксона тревожно стукнуло: глаза микмака удивленно расширились, ноздри затрепетали и он потянул носом морозный воздух, принюхиваясь.

Точно зверь, почуявший след, пронеслось в голове у гоблина.

Чутье у микмаков особенное, даже у оборотней такого нет. Если зимний дух когда-то встречался с Синджеем, если тот хоть мимо когда-нибудь проходил, то непременно микмак вспомнит его запах и поймет, кто направлялся в «Омелу» под видом гоблинши.

Когда микмак скрылся, Мейса тихо проговорил:

— Видел, Куксон? Он догадался, что это не гоблинша, а кто-то другой.

Гоблин кивнул.

Прошли переулок, свернули за угол: вот и до «Омелы» добрались!

…Куксон ввалился в комнату, в которой жарко пылал очаг, рухнул в старое кресло и вскричал в отчаянии:

— Грогер, мы с Мейсой преступники! Нас ждет виселица!

Услыхав в голосе старого друга истерические нотки, Грогер тут же сунул ему в руку кружку до краев наполненную темной дымящейся жидкостью. Куксон сгоряча выпил залпом и некоторое время сидел молча, выпучив глаза.

— Повременим, пожалуй, с виселицей, — просипел он, когда снова обрел способность говорить. — И без того дел полно!

— Молодец! — одобрительно сказал Грогер.

— А то! — браво ответил Куксон и вскочил на ноги.

Неизвестно, каким напитком попотчевал его приятель, но только действие оно оказало прямо-таки удивительное.

По жилам ураганом пронесся огонь, мысли в голове сделались четкими и ясными, а страх и сомнения исчезли.

— Так, — проговорил гоблин Куксон голосом полководца перед решающим сражением. — Сиджей здесь, так что можно приступать!

… Однако ж, приступить к делу мгновенно, как Куксон того желал, не получилось.

Сначала арестантом завладел Грогер, неукоснительно соблюдающий обычаи гоблинского гостеприимства. Он настоял на том, чтобы Синджей мог привести себя в порядок после тюрьмы, умыться, переодеться. Одежду, приготовил заранее: поделился своей, хотя, как прекрасно знал Куксон, гардероб у приятеля был небогат. Но таков уж Грогер: последнее отдаст!

Потом пригласил Синджея к трапезе, хотя Куксон считал, что это лишнее. Три дня — это вам не три месяца или года, надо торопиться, а не за столом рассиживаться! Однако ж, спорить с Грогером не стал: понимал, что тот прав. «Омела» — его дом, а Синджей — гость, а каждый уважающий себя гоблин должен сначала угостить того, кто заглянул к нему в жилище, а уж потом — говорить о деле, даже если дело это касается убийства дорогого гостя: и такое бывало. Убить же гостя не накормив, не напоив — значило, навеки запятнать себя несмываемым позором.

Куксон плюхнулся на стул и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

Действие волшебного напитка заканчивалось и гоблином снова овладело беспокойство.

Более всего на свете он желал, чтобы все закончилось как можно быстрее: беглый призрак — выслежен и уничтожен, неумирающие друзья снова оказались в безопасности, а он, Куксон, вернулся бы к прежней спокойной и приятной жизни.

И хоть твердил порой внутренний голос, предупреждал, что не будет больше прежней жизни, спокойно и приятной, гоблин его не слушал и стоял на своем: будет!

В конце концов, Куксон не выдержал, выскочил из-за стола и забегал по комнате.

— Куксон, Куксон! — заверещали говорящие поганки. — Не желаешь грибочка отведать?

— Цыц, проклятые!

— Ой, напугал, напугал! Говори лучше, будешь грибы есть или нет?!

— Отвяжитесь!

— Не хочешь, как хочешь. Спросить нельзя, что ли?

Куксон рысцой добежал до очага и повернул обратно, бросив взгляд на Синджея: долго он еще трапезничать собирается? Чай, не на торжественном обеде в Гильдии, можно и поторопиться! Иллюзию Мейса с него снял, потому что из постояльцев в ночлежке имелся только странствующий оборотень, который круглые сутки спал и просыпался только ровно в полночь, перекусить сырым мясом.

Остальные же жильцы разбрелись кто куда.

Наконец, миски опустели. Куксон уселся напротив Синджея, вытащил из кармана потертый кожаный браслет, протянул бывшему арестанту.

— Держи. Два года он тебя дожидался!

Синджей надел браслет, провел пальцем по серебряным накладкам.

— Тут все твои старые заклятья, — торопливо объяснил Куксон. — Я добавил еще парочку — для личной охраны. Если нужно еще что-то, только скажи.

— Посмотрим, — неопределенно сказал Синджей. — Грогер, призраки в твоей ночлежке все те же? Надо с ними поговорить, расспросить.

Тот кивнул.

— Прежние, только они попрятались куда-то.

Синджей поднялся из-за стола.

— Я разыщу.

— Вот-вот, разыщи! — торопливо согласился Куксон. — Ступай, ступай, не теряй время. Поговори с ними, узнай, что к чему!

Спровадив Синджей, Куксон присел на краешек стула, но тут же вскочил и снова принялся ходить из угла в угол. Как бы пережить эти три дня? Ах, заснуть бы и проснуться тогда, когда уже все будет позади! Да только ведь так не бывает…

— Хоть бы скорей все закончилось! — в отчаянии бормотал гоблин. — И станет все, как прежде: спокойная жизнь, зимние праздники. Я даже на всех парадных обедах присутствовать готов, клянусь, ни разу больше не пожалуюсь, что это — скука смертная! Слышишь, Мейса?

— Молчи, преступник! — сурово ответил мастер иллюзий, с интересом изучающий скромные винные запасы Грогера в маленьком шкафчике у очага. — На каторгу тебя отправить следует вместо зимних праздников и парадных обедов. Огромным уважением у каторжников пользоваться будешь: ты ведь, как-никак побег из тюрьмы организовал!

Куксон сердито махнул на него рукой, пробежался еще разок из угла в угол, остановился возле лестницы, посмотрел наверх: не идет ли Синджей. Нет, ни звука не слышно.

Вернулся к столу и, чтобы скоротать томительное ожидание, принялся рассказывать об удивительных традициях одного далекого королевства. Чародей Таллинур (он целый год там провел) на днях за заявкой заглядывал и много интересного поведал. Говорил, что существует там такой обычай: скончавшиеся молодые мужчины и женщины, те, что при жизни не побывали в браке, непременно должны быть похоронены в паре с мертвым человеком противоположного пола. Делается это для того, чтобы обеспечить покойнику счастливую семейную жизнь на другой стороне жизни. Если же этого не сделать, призрак усопшего будет каждую ночь являться к родственникам и требовать супруга. Некоторые пытаются настырного призрака обдурить, кладут в его могилу соломенное чучело невесты или жениха, да только духов не обманешь! Рассказывал Куксон долго, обстоятельно, припоминал все, что чародей говорил: хотел и себя рассказом успокоить и друзей развлечь.

Мейса же едва только Куксон выдохся и умолк, с готовностью вступил в разговор и поведал несколько увлекательных историй о каторжниках, свирепых надзирателях, и о тех несчастных, что дерзнули сбежать из каменоломен, но заблудились в подземных ходах и тем самым обрекли себя на долгую и мучительную смерть без пищи и воды.

Медленно, медленно тянулось время.

Наконец, заслышал Куксон шаги и бросился к лестнице.

— Ну что? Как? Поговорил?

Синджей сбежал по ступенькам.

— Видел призраков? — поинтересовался Грогер. — Узнал, что их здесь держит?

Синджей присел к столу.

— Ничего. Рано или поздно они уйдут: тихо и незаметно. О них беспокоиться нечего.

Куксон вдруг почувствовал смутное беспокойство: показалось ему, будто Синджей обдумывает что-то.

— Ты расспросил их насчет беглого призрака? Выяснил, почему он обитает именно в «Омеле»? Что ему нужно, откуда он взялся?

Синджей подумал, потом взглянул на гоблина.

— Скажи, Куксон, почему вы решили, что это беглый призрак?

Тот слегка растерялся.

— Ну, как же… все признаки налицо! Появляется по ночам, — начал он, загибая пальцы. — Убивает. Призраки его боятся. И потом, самое-то главное…

Куксон умолк: сказать про подробности гибели Пичеса оказалось не так-то просто. Синджей, спасибо ему, расспрашивать не стал.

— Да, да, беглые призраки вырывают глаза тем, кто видел их, — кивнул он. — Но, думается мне, тот, кто орудует сейчас в городе — не беглый призрак.

Куксон растерянно заморгал.

— Почему? Нет, нет, это именно что беглый призрак! Сам посуди, — снова начал перечислять он. — Появляется только по ночам, нападает на…

— Куксон, — перебил его Синджей. — Это не беглый призрак.

— Почему? — вслед за гоблином повторил Мейса.

Синджей поднялся и прошелся по комнате.

Остальные напряженно ждали, что же он ответил.

— Потому что призраки, — проговорил, наконец, Синджей, — Никогда не появляются из зеркал.

— Как это?! — непонимающе переспросил Куксон.

Синджей остановился возле стола.

— Призраки ненавидят зеркала, ведь они в них не отражаюся. Для духов это лишнее напоминают о том, что им нет места здесь, в мире живых.

Куксон изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что говорил Синджей, вот только получалось это неважно.

Грогер оказался сообразительней:

— Призрак или кто это там… он появляется из зеркала? — недоверчиво спросил он. — Из того самого старого зеркала, что в комнате под крышей стоит? Но оно самое обычное, не волшебное, я его среди рухляди нашел.

— Зеркало-то самое обычное, — задумчиво проговорил Синджей, присаживаясь за стол. — Но вот тот, кто появляется из него — очень даже необычный. Я никогда раньше ничего подобного не слышал, — признался он.

Мейса откинулся на спинку кресла.

— Зеркальных чародеев поспрашивать надо, — предложил он. — Может, они что-нибудь дельное скажут?

Куксон же долго сидел молча, что-то соображая, потом вдруг вскочил и принялся ходить из угла в угол. Брови почтенного гоблина были сдвинуты, губы плотно сжаты. Огонь в очаге догорал и Грогер встал, чтобы подбросить дров.

— А если разбить это зеркало? — предложил он. — Взять и разбить?

— Можно попробовать. Если Куксон принесет парочку заклятий для…

— Не поможет, — бросил гоблин Куксон, всецело погруженный в размышления.

На минуту в комнате воцарилась тишина, все смотрели на Куксона.

— Почему не поможет? — спросил Мейса.

— Лангедак — город зеркал. Он легко появится из любого другого зеркала!

Мейса и Грогер переглянулись. Синджей впился взглядом в Куксона.

— Кто появится? Ты что-то знаешь? Говори!

Куксон внезапно почувствовал страшное волнение, даже голова закружилась. Опустился в старое плетеное кресло, а то что-то ноги не держали.

— Н… нет, — заикаясь, пробормотал гоблин, ни на кого не глядя. — Мне ничего не… но… я ничего не знаю! — в отчаянии воскликнул он. — Может, это и не он вовсе?

— Да кто «он»-то?! — воскликнул Мейса.

Куксон поколебался, потом тревожно оглянулся по сторонам: не подслушал бы кто!

Грогер тут же поднялся и поплотней прикрыл дверь.

— Про зеркало-то мне и в голову не приходило, — прошептал Куксон, когда приятель вернулся. — Я не маг, не чародей, откуда мне знать? Но может быть, неспроста призрак оттуда появляется! Верней, не призрак это, а…

— Из зеркал только зеркальные чародеи появляются, — заметил Мейса.

Куксон сунул руки в карманы, чтобы не было видно, что они трясутся. Его била дрожь.

— Не только, — пробормотал гоблин. — Не только. Есть еще кое-что… никому не известное. Никто об этом знать не должен, даже я. Только кое-кому из Стеклянной Гильдии ведомо… это их секрет!

Синджей впился в Куксона острым взглядом.

— Говори, — велел он.

Гоблин Куксон собрался с духом.

— Слухи кое-какие имеются, — понизив голос, начал он. — Вроде, как легенда это, вымысел! Правда или нет — неизвестно.

Куксон отхлебнул воды прямо из кувшина (что-то в горле пересохло) и продолжил:

— Много лет назад, когда на месте Лангедака стоял густой дремучий лес, прибыли сюда по королевскому указу лучшие мастера-стеклодувы, чтобы основать здесь город и заняться стекольным делом….

— Какая же это тайна? Это всем известно, — хмыкнул Мейса.

— Это-то известно, — шепотом сказал Куксон. — Но ты дальше слушай!

Он бросил опасливый взгляд на окно.

— Прибыли сюда стеклянных дел мастера и очень тревожились, как-то у них на новом месте дело пойдет. Пуще всего боялись, что не удастся им исполнить королевский приказ. Король-то суров был: чуть что не так — и…

Куксон многозначительно повел бровями.

— Голова с плеч! И, вот, говорят, провели тогда мастера втайне некий обряд, чтобы им удача сопутствовала …

— Что за обряд? — быстро спросил Синджей..

— Точно ничего не знаю, — прошептал Куксон еще тише. — Только слухи неясные доходили. Говорят, что чародеи, которые вместе со стеклодувами сюда прибыли, совершили запрещенный ритуал на удачу, строго-настрого запрещенный! Будто убили они перед зеркалом одного из мастеров и зеркало после этого вдребезги расколотили. С той поры дух убитого мастера и обретается по другую сторону зеркал, а Стеклянная Гильдия, благодаря принесенной жертве, процветает да богатеет!

Синджей внимательно выслушал историю.

— Черная магия! Вон оно что, — негромко проговорил он. — И дух убитого мастера, обитающий в зазеркалье, лютой злобой ненавидит всех живых, особенно тех, кто к Стеклянной Гильдии отношение имеет!

Куксон с мрачным видом кивнул.

— Я никогда об этом не слышал, — признался Мейса.

— И не услышишь, — по-прежнему шепотом ответил гоблин. — Потому как это страшная тайна! И если чародеи Стеклянной Гильдии узнают, что самый главный их секрет раскрыт, то…

Куксон содрогнулся:

— То могут и еще разок ритуал провести: уже с теми, кому их тайна известна стала!

Мейса отодвинул в сторону пустые кружки.

— Но как же дух мастера смог из зеркала вырваться?

Куксон пожал печами.

— Это-то и странно. Заклинание известно лишь старейшим чародеям Стеклянной Гильдии, и держится в строжайшей тайне.

— Видно, кто-то раскрыл эту тайну, — сказал Синджей. — Кто?

В разговор вступил Грогер.

— Бирокамий, — сказал он. — Больше некому.

Синджей повернулся к нему.

— Какой еще бирокамий?

Гоблин Куксон торопливо пересказал историю с бирокамием Гимальтом.

— А, вот оно что… но зачем ему зеркальная тень? — удивился Синджей.

Куксон молча пожал плечами.

Что толку гадать, зачем да почему? Сейчас о другом думать надо.

— Как загнать тень обратно в зеркало? — вслух проговорил он и обвел взглядом всех, сидевших за столом.

— Лучше ее уничтожить, — предложил Мейса.

Куксон покачал головой.

— Если Стеклянная Гильдия узнает, что мы уничтожили созданную ими тень, страшно вымолвить, что они с нами сделают! Каторга-то детской шалостью покажется!

Мейса ухмыльнулся.

— Значит, надо сделать так, чтобы они не узнали!

Куксон насупился.

— Как? Умней чародеев Стеклянной Гильдии себя считаешь? «Не узнали»!

Он снова отхлебнул воды и забарабанил пальцами по столу.

Что делать?! Со Стеклянной Гильдией им тягаться не по силам. Самая могущественная, самая влиятельная и богатая гильдия города — это вам не шутки! Как только пронюхают чародеи, что их тайна раскрыта, так и примутся за дело. Была в зазеркалье одна жертва, тень безвестного мастера, а станет несколько…

Куксон поежился. Хорошо, хоть Синджей здесь, он непременно придумает что-нибудь!

— В этом деле осторожность нужна. Так все сделать надо, чтобы и комар носу не подточил! — сказал гоблин.

И вдруг хлопнула дверь, и в комнату ворвался некромант Кабраксий, сильно навеселе.

— Куксон, старина! — с порога завопил он. — Смертельно рад тебя видеть! Не выпить ли за встречу?! О, и Мейса тут! А это кто с вами? Неважно, главное — выпить за знакомство!

Вот ведь принесла нелегкая невовремя!

Грогер поспешно вышел из-за стола.

— Потом выпьешь, Кабраксий. А сейчас — проваливай, не мешай!

— Нет, а почему не выпить?

Грогер подтолкнул некроманта к лестнице.

— Топай, топай! Ты и без того на ногах еле держишься!

— Что «топай»? Я, может, с Мейсой по важному делу поговорить желаю! — принялся шумно возмущаться Кабраксий. — А также — с Куксоном! Хочу поговорить по душам за стаканчиком-другим. Имею право! Поздороваться, поговорить со старыми друзьями — что в этом плохого? И без того в ночлежке народу не густо, тоска — как на заброшенном кладбище, так еще и…

— Проваливай, Кабраксий! — теряя терпение, воскликнул Грогер.

Некромант вцепился в перила лестницы, не желая покидать гостиную.

— Сами-то сидите теплой компанией, а меня… а что это у вас там в кувшине? Вино? Налейте и мне. Как это — нет? Мейса, хоть ты за меня заступись!

Мейса вздохнул, поднялся из-за стола и поспешил Грогеру на подмогу.

Появление Кабраксия Куксона не встревожило: во-первых, Синджея он никогда не видел и не знает, кто это, а, во-вторых, когда некромант проспится — обо всем забудет. Другие мысли терзали почтенного гоблина: зеркальная тень! Точно ли это она, точно ли призрак мастера?

И нужно как можно быстрее решить, как поступить дальше. Уничтожит ли Синджей зловредную тень или загонит обратно в зеркало? Куксон подумал, поразмышлял и решил, что пусть лучше он запрет дух мастера в зазеркалье. Оно, конечно, Синджей с зеркальной тенью дел никогда не имел, но он — человек бывалый, опытный, да и боевой маг, прямо скажем, не из последних, так что должен за три дня управиться. А нужные заклинания Куксон ему принесет, пусть только скажет, какие именно. И будет все шито-крыто, Стеклянная Гильдия и не узнает. Да-да, так и будет!

Тут Куксон спохватился: оказывается, Синджей все это время что-то говорил.

— Чего? — переспросил гоблин.

— Я говорю, это не беглый призрак, не тульпа, и не багбур.

Понимаешь, к чему я клоню?

Куксон постарался вникнуть в сказанное.

— Нет, — честно ответил он.

Синджей вздохнул и поднялся из-за стола.

— Когда Брисс в Лангедак прибыть обещал?

Гоблин пожал плечами.

— Недели через две, не раньше, — с недоумением ответил он, глядя, как Синджей проверяет застежку на собственном браслете.

— Тогда слушай внимательно. Когда он приедет, передай слово в слово то, что я скажу. Первым делом, пусть выяснит, кто за всем этим стоит. Кто-то каждую ночь выпускает из зеркала тень, потому что сама по себе она зазеркалье, скорее всего, покинуть не может. Стало быть, тенью кто-то управляет.

— Передать? — удивился Куксон. — Зачем ему что-то передавать? Ты бы лучше, не мешкая за дело принимался, потому что три дня…

Синджей взял висевшую на стуле куртку Грогера.

— Во-вторых, — продолжил он. — Помоги Бриссу разузнать имя убитого мастера. Это очень важно.

— Погоди, погоди! — заторопился гоблин. — А ты как же? Ты обещал… клялся!

— Я клялся уничтожить беглого призрака, багбура или тульпу, — ответил Синджей, натягивая на плечи чужую куртку. — Только их. Насчет остального — клятвы не было.

— Что? — непонимающе переспросил Куксон. — Но…

— Дальше слушай. Я про тень из зеркала никогда не слышал, но думаю, загнать ее обратно можно так…

Он направился к двери, говоря на ходу, Куксон, ничего не понимая, спешил следом.

— Постой! Куда ты собрался-то?!

Они вышли на крыльцо. Гоблин мельком отметил, что стало уже совсем темно.

— Кто же знал, что это окажется зеркальная тень? Мы думали, что это беглый призрак!

— Куксон, — проговорил Синджей, глядя на гоблина сверху вниз. — У меня есть одно незаконченное дело. И теперь я могу его завершить, не нарушая данного тебе слова.

Куксон поморгал глазами, соображая.

— Незаконченное дело? — туповато переспросил он. — Ты о клятве призраку? Собрался отыскать хоглена?

Синджей кивнул.

Куксон недоверчиво хмыкнул. Он все не мог отделаться от мысли, что все происходящее — какая-то глупая шутка.

— Когда прибудет Брисс, передай ему все, что я тебе сказал. Пусть будет очень осторожен. И вы тоже будьте начеку. Держите языки за зубами, чтобы чародеи Стеклянной Гильдии не узнали.

Гоблин кивнул, по-прежнему ничего не понимая.

Синджей похлопал его по плечу:

— Жди меня через три дня.

Тут-то гоблин Куксон и очнулся.

— Что? Что?! Куда ты? Охотиться на хоглена? А мы как же?

— Прощай, Куксон, — ответил Синджей, сбегая по ступеням.

— А мы? Мы-то как же?! А неумирающие? А все остальные?!

Но рядом уже никого не было. Синджей исчез, будто в воздухе растворился: был — и нет его.

Куксон потер лоб, посмотрел на черное небо, усыпанное звездами. Рассудок решительно отказывался понимать то, что произошло.

Скрипнула дверь, появился на крыльце Грогер.

— Куксон? А где Синджей?

— Он… ушел, — растерянно ответил Куксон.

— Как — ушел?

— Ушел, ушел! Но как он мог?! — вскричал Куксон. — Он же обещал! Дал слово!

Гоблин сорвал с головы колпак и швырнул под ноги и принялся топтать.

— Он же обещал помочь! А что теперь? Кто нам поможет? Никто!

Долго бушевал гоблин Куксон, призывая проклятия на голову арестанта из камеры триста двадцать пять, потом умолк. Что кричать? Словами делу не поможешь.

Глава 10

В полной растерянности, по-прежнему плохо понимая, что произошло, дошел гоблин Куксон до Ведомства по делам магии и поднялся в свой кабинет.

А куда еще идти? В «Стеклянную собаку»? Это бы хорошо, да только как друзьям в глаза смотреть? Они-то на его помощь надеялись, а что получилось? Синджей их бросил, отправился сводить счеты с хогленом, так что рассчитывать больше не на кого.

Не раздеваясь, Куксон плюхнулся в кресло и мрачно уставился перед собой. Никогда в жизни почтенный гоблин еще не чувствовал себя до такой степени подавленным и растерянным: неожиданное вероломство Синджея поразило его до такой степени, что Куксон все еще не мог поверить в то, что случилось.

Он, Куксон, из темницы ему улизнуть помог, Мейсу в этакое опасное дело втянул, друзей от призрачного убийцы спасти хотел и за Пичеса отомстить, да только ничего из этого не вышло, все зря, пустые хлопоты!

Как теперь быть? Что делать? Кто в таком непростом деле помочь сможет?

Долго думал, размышлял и как ни крути, получалось, что — никто. Не всякому про зеркальную тень расскажешь, а, кроме того, втянуть кого-то в эту опасную историю, значило, навлечь на него гнев всемогущей Стеклянной Гильдии.

Вот и выходит, что рассчитывать сейчас не на кого. Значит, будет зеркальная тень каждую ночь бродить по улицам Лангедака, убивая и смертных и бессмертных, и никто ее не остановит…

Час шел за часом, время летело, а гоблин Куксон по-прежнему сидел, не шевелясь, глядя перед собой невидящим взглядом.

Но если находился бы сейчас в кабинете помощник Граббс, за годы службы неплохо узнавший своего начальника, то немало подивился бы он переменам, которые происходили с почтенным гоблином. Глаза его вдруг загорелись желтым огнем, взгляд сделался острым и сосредоточенным, руки крепко стиснули поручни кресла.

— Никто не остановит? — сквозь зубы процедил Куксон, отвечая на какие-то свои мысли. — Посмотрим!

Он решительно встал и встряхнулся, словно сбрасывая с себя невидимую тяжесть.

Отчаяние исчезло, будто сгорело вместе с закатом, зато появилось кое-что другое. Впервые в жизни почувствовал мирный гоблин ярость и холодную ненависть. Вся жизнь его будто перевернулась и чувствовал себя Куксон совершенно иначе, чем несколько часов назад, и всякий, кто увидел бы его сейчас, поспешил бы убраться с его дороги подобру-поздорову. Гоблин Куксон подошел к окну, постоял, посмотрел на ночные улицы, освещенные фонарями, на темные дома, в которых почивали сладким сном горожане, дождался, пока часы на городской башне пробьют полночь. Заслышав перезвон, он слегка кивнул сам себе: пора.

Одернул куртку, поправил шарф и направился к дверям. Действовал спокойно, обдуманно, от недавней растерянности и следа не осталось.

На пороге оглянулся: «страшный чучел» тоскливо смотрел вслед. Куксон повернул назад: подумалось вдруг, что Бонамур должен быть с ним, чтобы своими глазами увидеть все, что произойдет. Казалось почему-то, что «страшный чучел» переживает оттого, что его хозяина больше нет, да только ни сказать, ни сделать ничего не может, потому как — чучел, он чучел и есть.

— Вместе пойдем, Бонамур, — сказал Куксон, взял «чучел» под мышку и покинул кабинет.

Идти недалеко было, две улицы миновать да переулок пройти.

…Вокруг ночного гоблинского рынка пылали костры, призрачное зеленое пламя разгоняло тьму.

Тянулись длинные прилавки, пустые, не заваленные всякой всячиной, как на обычных рынках да ярмарках, потому как просьбы — товар особый, его на прилавок не выложишь. Гоблины-торговцы (и знакомые Куксону и незнакомцы) не суетились, подобно коробейникам, не расхваливали товар, а сидели спокойно, попивая пахнущий болотной ряской горячий чай, непроницаемыми глазами рассматривая посетителей, поджидая, когда кто-нибудь из толпы шмыгнет к ним поближе и вполголоса заискивающе осведомится могут ли уважаемые гоблины выполнить его просьбу, крошечную совсем, незначительную.

Тогда гоблин, к которому обращался покупатель, отставлял кружку, и принимался за дело: расспрашивал, выслушивал, обещал просьбу непременно выполнить, а покупатель радовался, торопился заключить сделку и не замечал странного выражения, появляющегося в немигающих глазах продавца.

Куксон прошелся немного, поглядывая на пустые прилавки, на ряды пестрых палаток, на продавцов и покупателей, на любопытствующих зевак из караванов (любопытных всегда в избытке хватало, некоторые каждую ночь наведывались), наконец, заметил знакомого помощника торговца и подошел.

— Почтенный Куксон! — обрадовался тот. — Наконец-то и вы нас своим вниманием удостоили, оказали, так сказать, большую честь посещением! А это что ж такое с вами?

Он пригляделся, на зеленой физиономии появилась гримаса отвращения.

— Ну и мерзкая же тварь! Это что, чучел? И где вы его раздобыли?

— Это Бонамур, — сухо сообщил гоблин Куксон. — И попрошу чучелом его не называть, а впредь обращаться только по имени. Старый Хьярсон здесь?

Помощник торговца кивнул.

— Проводи, — приказал Куксон.

Нужная палатка оказалась недалеко: возле дерева, увешанного круглыми светящимися фонариками.

По дороге помощник торговца пытался завязать разговор: как-никак, почтенный Куксон — гость важный, верно, и просьба у него будет особенная!

Но Куксон беседовать не пожелал, и словечка за всю дорогу не проронил, что было, прямо скажем, не очень-то вежливо, ведь он слыл гоблином учтивым, знающим правила приличия.

Помощник торговца еще раз попробовал заговорить и даже удачную шутку ввернул. Куксон молча глянул на него, помощник поперхнулся, умолк и уж больше ничего не говорил. Проводил гостя до палатки и поспешил обратно за прилавок, и пока шел, невольно ежился, но не от ночного холода, а оттого, что заметил он в глазах почтенного гоблина кое-что такое, о чем хотелось поскорей забыть.

…А гоблин Куксон с Бонамуром под мышкой стоял перед большой зеленой палаткой, вход в которую был завешан старым ковром.

Знал Куксон, что гоблины, которых он на рынке за прилавками видел, покупают просьбы обычные, так, всякую мелочь. Тот же, кто ловит рыбу покрупнее, за прилавком не стоит, а поджидает покупателя в палатках, где лишних глаз не бывает. Просьбы тут покупают особенные… но и плата за это будет особая.

Куксон вдохнул, выдохнул, помедлил мгновение, словно оглядывая мысленно всю свою прежнюю жизнь, к которой не будет больше возврата — и вошел.

… Посередине просторной палатки, убранной дорогими коврами, перед жаровней с углями, сидел старый гоблин. Казался он даже не старым, а древним, однако взгляд маленьких желтых глаз был цепким и внимательным.

Позади него стоял другой — молодой, высокий, в зеленой гоблинской куртке, но глаза у него оказались не желтыми, а серыми, стало быть, когда-то к гоблинской крови примешалась человеческая. Редко такое бывало, но все же случалось.

Здесь, в палатке, можно было говорить откровенно: знал Куксон твердо, что никто, кроме этих двоих, о беседе знать не будет.

Разговор вышел недолгим.

Просьбу свою Куксон изложил в двух словах, потом подумал, добавил еще кое-что и протянул старому гоблину клочок пергамента: записку для гоблинов, торгующих слухами да сведениями на рынке в Пяти Княжествах Дакена.

Далеко Княжества находятся, за горами, за морями, но знал Куксон совершенно точно, что записку его этой же ночью доставят кому надо, а уж как это делается — о том лучше не спрашивать.

Пергамент взял молодой гоблин, прочитал, посмотрел на старого, тот, помедлив, кивнул.

— Когда нужно? — осведомился сероглазый гоблин, глядя на Куксона так невозмутимо, словно тот покупал коробку медовых пряников в подарок любимой тетушке.

Куксон, зажав Бонамура под мышкой, незаметно вытер о куртку вспотевшие ладони.

— Как можно скорее. Сегодня? Завтра? Завтра к вечеру сделаете?

Молодой гоблин снова взглянул на старого.

Тот еле заметно прищурил глаза, по-прежнему храня молчание. Сероглазый гоблин аккуратно свернул обрывок пергамента и спрятал в карман.

— Сделаем.

И полегчало на сердце у Куксона, чуть-чуть, самую малость.

Выполнят его просьбу, непременно выполнят, здесь пустыми обещаниями не бросаются. Конечно, заплатить за это придется дорого…

Кстати, о плате.

Молодой гоблин поставил перед Куксоном небольшой сундучок, откинул крышку. Сундучок почти доверху оказался набит пуговицами: золотыми, серебряными, самоцветными — ни одной медной или оловянной! Да-а, важные персоны обращались с просьбами к старому гоблину, ведь только тем, кто высокие должности занимает, разрешено золотые да серебряные пуговицы носить.

Куксон оторвал пуговицу с куртки, бросил в сундучок. Крышка захлопнулась.

Дело сделано.

Теперь он, Куксон, должник старого гоблина. Рано или поздно явится от него посланец, протянет серебряную пуговицу: значит, настало время расплатиться по долгам.

И о чем бы ни попросил старый гоблин, он, Куксон, должен будет ответить: «да».

Покончив с делами, Куксон покинул гоблинский рынок и вышел на пустынные ночные улицы.

Пролетал в воздухе редкий снежок, кружил над спящим городом, над площадями, над безлюдными улицами, а потом вдруг повалил огромными мягкими хлопьями, да так, что в двух шагах ничего не видно. Исчезли за снежной пеленой дома, улицы, площади, все стало белым, беззвучным, призрачным, и казалось, что не было больше ни земли, ни неба, ни людей, остался только одинокий гоблин бредущий куда-то сквозь метель, и непонятно было, по земле он шел или по небу.

…Рано утром Куксон явился на службу.

Был собран и сосредоточен, будто обдумывал что-то.

Положил Бонамура на стол, подошел к окну, взглянул, не бежит ли по крышам фюнфер. Топфы не было, значит, ночью ничего ужасного сверх того, что раньше произошло, не приключилось. И на том спасибо, как говорится.

Притихла, затаилась зеркальная тень, спряталась в каком из зеркал. Разбить бы это зеркало да поди угадай, в котором она укрывается. Лангедак — город зеркал, все не переколотишь.

Придется, видно, по-другому…

Куксон прислушался к себе: холодно было на душе, пусто, но ни страха, ни сомнения не обнаружилось, одна ледяная решимость.

Хорошо.

Осталось лишь весточки от старого гоблина дождаться, а уж потом — сделать, что задумал.

Куксон уселся за стол, придвинул пачку писем, с утренней почтой доставленных, достал из стола папки. Знал: работа — лучший способ от тяжелых мыслей отвлечься. Разобрал почту, разложил по папкам новые заявки и покатился день, как обычно: перед зимними праздниками всегда дел много. Куксон составлял важные бумаги, отвечал на письма, проверял отчеты по продажам заклинаний, все, как всегда, только иногда, вспоминая Пичеса, закрывал на мгновение глаза, стискивал зубы и твердил про себя: скорей бы вечер.

Подписал очередную бумагу (распоряжение, касающееся странствующих магов) и только собрался приступить к составлению приказа для чародеев-сновидцев (взяли моду за кошмары отдельную плату требовать!), как в коридоре зазвучали шаги, и раздался чей-то громкий задорный смех.

Маг Анбаса, принесла нелегкая…

Пышущий здоровьем, румяный от утреннего морозца Анбаса, ввалился в кабинет.

— Приветствую, приветствую! А я вот мимо проходил, дай, думаю, зайду, проведаю, — жизнерадостно сообщил он, устроившись напротив Куксона. — Нет ли для меня чего-нибудь подходящего?

Он кивнул на папку с надписью «Маги. Общеполезные заклинания».

Гоблин покачал головой.

— Пока нет. Как появится — извещу.

— Жаль, жаль, — вздохнул Анбаса, побарабанил пальцами по столу, искоса поглядывая на гоблина.

— Погода сегодня отличная, одно удовольствие по улице пройтись. Снежок летит и… гм, гм… послушай, Куксон, я вот тут подумал…

Анбаса поерзал на стуле.

— Пичес-то, я слышал, погиб? Говорят, шайка грабителей его того… а? Да-а-а, прямо скажем, неспокойно стало в Лангедаке, — он кашлянул в кулак.

— Очень неспокойно, — сухо подтвердил Куксон, перекладывая папки.

— Да, так вот я и подумал… — Анбаса помялся. — Теперь, стало быть, в Стеклянную гильдии новый маг требуется? Место-то освободилось!

— Заявки от Гильдии пока не поступало. Как поступит, так будем думать.

— Да, да, — заторопился Анбаса. — Я просто размышляю… хорошо бы, если бы за меня кто-нибудь словечко замолвил, а? Да вот, хотя бы ты, а? Так, мол, и так, имеется у меня на примете отличный маг, способный, старательный. Тебя послушают!

— Замолвлю при случае. А теперь ступай, некогда мне.

— Зимние праздники скоро, ты ведь будешь на торжественном обеде в Стеклянной Гильдии? Вот и упомяни обо мне, как бы между прочим, а? Прямо скажем, лучше меня на эту должность никого не найти. Я ведь не то, что тот растяпа Пичес, мир его духу, я…

— Иди, Анбаса, — сквозь зубы повторил Куксон.

Анбаса хотел сказать что-то, но посмотрел на гоблина, умолк, встал, и на цыпочках покинул кабинет.

Куксон поднялся, подошел к окну.

Тихий снежок кружил над Лангедаком, над остроконечными башнями, над черепичными крышами. Полдень только-только минул, а уж витают над городом ранние сумерки.

В другое время спешил бы он сейчас в «Стеклянную собаку», пообедать, поговорить с друзьями, да сегодня все иначе…

Гоблин Куксон вернулся к столу, сел, пододвинул папки, заставил себя сосредоточиться.

Долго поработать не довелось: послышался в коридоре топот, возня, потом громкие нестройные голоса затянули песню.

— Клуриконы, — тяжело вздохнул Куксон, убирая в ящик стола все мало-мальски ценные предметы, вроде серебряного пресс-папье и костяного, с перламутровыми инкрустациями, ножичка, которым вскрывал конверты. — Пьяные, конечно. Ну, сейчас начнется…

Дверь с треском распахнулась и клуриконы (трое, ну, это еще ничего. Обычно, они компаниями меньше пяти не ходят) ввалились в кабинет.

Куксон как-то (по служебной необходимости) проглядывал книгу о магических расах, для людей написанную, и видел там рисунки, изображающие клуриконов: маленькие человечки, облаченные в чистенькие коричневые сюртуки, зеленые штаны без единого пятнышка, начищенные башмаки с серебряными пряжками, на головах у каждого — треуголки ярко-алого цвета. На картинках выглядели клуриконы на удивление опрятными и совершенно трезвыми, так что сразу было понятно: живописец никогда в жизни их не видел.

Происходили клуриконы из Волшебного народца и имели свою собственную магию, правда, весьма своеобразную, связанную исключительно с виноделием: если они поселялись в винном погребе, то вино, сколько бы его не хранили, никогда не прокисало и не портилось, а наоборот, становилось только лучше. Потому-то каждый винодел стремился залучить клуриконов к себе на службу. Работа непыльная: знай сиди в погребе, пей вино да распевай песни! Когда же контракт заканчивался, вся компания (в одиночку они никогда не работали) переселялась в ближайший трактир и весело коротала там время, ожидая, пока подвернется следующая работа.

Гоблин Куксон прекрасно знал, как нужно вести себя с хранителями погребов.

— Ну, что? — сурово промолвил он, оглядывая троицу, стоявшую перед ним. — Будете вести себя, как подобает или мне сразу помощника Граббса за стражей послать?

Вопрос был не лишним: в прошлый раз подвыпившие клуриконы не сошлись с чародеем Пехтипором (встретили его в коридоре) во взглядах по поводу ежевичного вина нового урожая. Вначале спорили, а потом и к военным действиям перешли. Благодаря численному преимуществу, одержали полную победу: почтенный чародей бежал с поля боя и закрылся в своем кабинете, а клуриконы еще добрый час держали осаду, горланили песни, колотили в дверь метлой, отобранной у престарелой ведьмы Толамии, и требовали, чтобы Пехтипор вышел и сразился, как и подобает мужчине. Разбили окно в коридоре, сломали метлу и продырявили портрет его милости мага Хронофела, висевший на стене — это уж помощник Граббс позже доложил. Словом, управы на клуриконов не было никакой, даже его милость маг Хронофел, бесчисленными приказами пытавшийся заставить хранителей винных погребов не позорить Гильдию, рукой махнул: как с ними договориться можно, когда они все время пьяные?!

— В прошлый раз, Куксон, — степенно начал клурикон Яс-Берень. — Произошла досадная ошибочка. Недоразуменьице! Этот чародей… кстати, он сейчас у себя? Надо бы зайти, поговорить, а то мы в прошлый раз не закончили разговорец-то.

Клуриконы оживились и начали толкать друг друга локтями, предквушая отличное развлечение.

— Я вот вам зайду! — насупился Куксон, строго посмотрел на хранителей, одетых в живописные лохмотья, и покачал головой: нет, совсем не похожи на тех клуриконов, что в книжке изображены! Яс-Берень (он единственный грамоту знал, поэтому был у них главным) облачен был в сюртук, продранный на локтях и украшенный винными пятнами, обут в старые стоптанные башмаки, вместо треуголки на голову нахлобучена соломенная шляпа, под глазом — синяк.

Гоблин Куксон вздохнул.

Хранители погребов предавались множествам пороков, как-то: азартные игры, драки и чревоугодие, но наипервейшим было, конечно же, пьянство. Пьяные клуриконы становились необыкновенно воинственными, но это еще полбеды. Хуже всего было то, что клуриконы не только воевали, но и мародерствовали, так что частенько после их визитов он, Куксон, недосчитывался то серебряных чернильниц, то пары листов дорогого пергамента телячьей кожи, то графина хрустального доверху наполненного водой — и такое как-то раз было.

— Садитесь, — пригласил Куксон, зорко следя за клуриконами.

Хранители вскарабкались на кресло (ухитрились втроем уместиться), обшарили взглядами стол, переглянулись. На помятых физиономиях отразилось разочарование. Гоблин Куксон усмехнулся: то-то, голубчики! Уж сегодня вам ничего спереть не удастся!

(Рано радовался, как позже выяснилось).

— Заявка для вас имеется, виноделы из Тысячедубья прислали, — начал он, перебирая бумаги в папке.

Яс-Берень оживился.

— О, да мы ж там позапрошлую зиму коротали! Славное местечко, веселое. Народу приезжего много, каждую неделю — ярмарки, а еще…

— Веселое, да, — сдержанно промолвил Куксон. — Вы уж там постарайтесь лишний раз из погребов не вылазить, а то наше Ведомство снова жалобами завалят.

— А что мы такого сделали?!

— Да так, ничего особенного. Разнесли трактир, да постоялый двор разгромили, — гоблин Куксон строго взглянул на посетителей. — Ну, трактир-то уже отстроили, а постоялый двор — еще нет, хозяин говорит, что большие убытки несет из-за вас!

Яс-Берень сокрушенно вздохнул.

— Наша ошибочка! Молодое винцо оказалось уж больно забористым…

Остальные клуриконы дружно закивали, соглашаясь.

Мол, не виноваты они, старались, как лучше, кто ж знал, что так получится? Если б знали, они бы и близко к бочке с тем вином не подошли! Кстати, а велик ли погреб, где службу нести придется? Сколько бочек на хранении?

— Восемьсот пятьдесят три, — вслух прочитал Куксон в заявке.

Яс-Берень подскочил на кресле.

— Сколько? Восемьсот пятьдесят три?! Так, Куксон, нам пора! Рады, как говорится, были тебя повидать, здоровьица тебе и да не прокиснет вино в твоем погребе! Все, в дорогу!

— Стой! Распишись вот здесь!

Пока Яс-Берень, высунув от усердия язык, выводил подпись, Куксон времени зря не терял, пытался клуриконов вразумить:

— Жалоб на вас необыкновенное количество! Вы же не только пьете и буяните, но еще и тащите все, что плохо лежит! Вот в прошлом месяце из Студеного ручья булочник записку прислал, говорит, зашли к нему в лавку три клурикона… смекаете, о ком он?

— Понятия не имеем! — вытаращил глаза Яс-Берень.

— Купили булку за медный нуобл.

— Вот видишь! Мы же честно расплатились!

— Ты погоди, — остановил его Куксон, разворачивая записку. — Послушай, что он дальше пишет. «Из лавки пропало: четыре коробки мятных пряников, корзина яиц, метла и угольные щипцы, деревянная лопата для хлеба и две бутылки медовой наливки». Лопата-то вам зачем понадобилась?!

— Это не мы!

— А кто?

— Клянусь, не мы! Булочника этого помню прекрасно: хороший человек. А у хороших людей мы не вору… ничего не заимствуем. Такое уж у нас правило! Вот тебя, к примеру, взять. Да чтоб мне вина никогда в жизни больше не выпить, если я когда-нибудь у тебя что-нибудь свору… позаимствую! Да я и помыслить об этом не могу! Мы тебя уважаем и чтим!

Вот и поговори с ним. Куксон только рукой махнул:

— Убирайтесь с глаз моих долой!

Клуриконы вывалились за дверь и тут же завопили песню.

— Надоедливы, хуже осенних мух, — бормотал гоблин, пробегая глазами заявку. — Одна надежда: до весны их не увижу….

Он потянулся за пером, чтобы поставить на бумаге свою подпись (так полагалось), но на серебряной подставке его не обнаружилось. Собственно говоря, и самой подставки (старинное серебро, украшено горными самоцветами, подарок на столетний юбилей) тоже не было. Вместе с ней бесследно исчезли и купленные по баснословной цене перья (жемчужная цапля, редчайший экземпляр. Удалось по случаю приобрести, гоблин Куксон питал слабость к хорошей бумаге и перьям).

— Ах вы, пьяницы проклятые!

Куксон выскочил в коридор. Издалека еще доносилось нестройное пение клуриконов.

— Яс-Берень! Яс-Берень! А ну, стой!

Пение смолкло, послышался топот: клуриконы улепетывали со всех ног. Оглушительно хлопнула внизу входная дверь.

— Чтоб вам трезвенниками умереть! — в сердцах воскликнул гоблин и вернулся в кабинет.

Посидел, глядя на то место, где совсем недавно красовались на подставке роскошные перья (предмет зависти всего Ведомства), вздохнул и вынул из ящика запасные: самые обычные, гусиные. Нужно было опись возвращенных заклятий составить (казначей о ней уже спрашивал), но сегодня и поважней дела имелись, так что Куксон опись отложил, а вместо этого достал папку с надписью: «Создание новых заклятий». Полистал, подумал, выбрал парочку густо исписанных листов и принялся внимательно изучать. Все новые заклинания проходили проверку и утверждались лично главой Гильдии. Те, что гоблин Куксон изучал, уже были одобрены, теперь полагалось их передать в казначейство, чтобы каждому новоизобретенному заклятью была присвоена цена. А уж после этого заклинания можно было и в продажу пускать. Добрый час просидел над бумагами Куксон, решил даже, не полагаясь на память, выписать кое-что, но едва вывел первую строчку, как в дверь постучали: деликатно, негромко. Куксон сразу понял: дама.

И не ошибся.

…Хисольта, предсказательница.

Среднего возраста женщина, не молодая, не старая, внешности прямо-таки выдающейся: кожа белая, солнцем не тронутая, глаза лисьи, волосы длинные, золотисто-рыжие, замысловато уложены. Волосы-то у Хисольты — главное украшение: густые, вьющиеся, глаз не оторвать. Если распустит — до пола достают, так говорили те, кому это лицезреть доводилось. Сам-то Куксон, слава небесам, такое не видел, и видеть не торопился: наслышан был, что происходит с теми, кто распущенными волосами рыжеволосой красавицы любовался.

— Приветствую в Ландедаке! Присаживайся, Хисольта, — гостеприимно промолвил гоблин, указывая на кресло. — Вот и ты вместе с первым снежком к нам прилетела. Это хорошо…

Он открыл папку с надписью: «Предсказатели: кратковременные прогнозы и долгосрочные предсказания. Хрустальный шар, кофейная гуща, магический кристалл и прочее» и зашуршал бумагами.

— Есть ли стоящие заявки? — поинтересовалась Хисольта. Голос у нее нежный, мелодичный, точно хрустальный колокольчик звенит. — Желает ли кто-нибудь из обеспеченных клиентов узнать свою судьбу? Сам понимаешь: узнаешь будущее, убережешься от ошибки. Для богатых людей это особенно важно!

— Это для всех важно, — бормотал гоблин, просматривая заявки. — И для богатых и для бедных.

— Не вздумай подсунуть мне какого-нибудь бедняка. Нет денег, пускай нанимает предсказательниц, что на постоялых дворах за миску похлебки работают. А у меня дешево не бывает!

— Да, да, это я знаю…

К предсказательнице Хисольте отношение у Куксона было сложное. Магических способностей к предсказаниям она не имела почти никаких (ее таланты в другой области лежали), зато пыль в глаза умела пускать преискусно, мастерски оттирала от богатых клиентов других предсказательниц, не гнушалась и чужие заказы перехватывать.

Куксон отложил в сторону одну заявку: супруга видного военачальника, собиравшегося в дальний опасный поход, просила прислать хорошую предсказательницу, чтобы узнать, какая судьба мужа ждет. Военачальника этого гоблин Куксон знал лично — хороший человек, достойный — и поэтому собирался послать к нему не Хисольту, а кого-нибудь другого, понадежней.

— А это что за заявка? — насторожилась предсказательница, кивая на отложенную бумагу.

— Так, ерунда, — покривил душой Куксон. — Мелочь, да и денег обещают немного.

Хотел спрятать в папку, от греха подальше, но Хизольта опередила: ловко выхватила бумагу и впилась взглядом в ровные строчки.

Глаза предсказательницы вспыхнули, щеки порозовели.

— Так, так… кому это здесь требуется предсказатель? Ах, вот оно что! Богатый дом, денег- горгульи не клюют, стало быть, золота за правильное предсказание женушка отвалит немало! А уж я постараюсь угадать то, что ей нужно… я даже подружусь с ней, я это умею! Она и оглянуться не успеет, как я в ее доме своим человеком стану. Куксон, я беру эту заявку!

— Нет, не берешь, — твердо ответил гоблин.

— Беру.

— Нет. Положи бумагу на стол.

Хисольта улыбнулась, свернула заявку в трубку, сунула себе в рукав и, прищурив хитрые глаза, медовым голосом запела:

— Никто лучше меня не составит это предсказание, Куксон. Не всем дано так далеко заглядывать в будущее, как мне…

Говоря так, она вынула из волос один гребень, затем — второй, густые длинные волосы упали ей на плечи.

В свете тусклого зимнего дня, пряди вспыхнули золотом, скользнули по стенам яркие блики, словно солнечные зайчики.

— Пожалуйста, Куксон, сделай это для меня. Подпиши заявку. Ты ведь мне не откажешь, правда?

— Тебе запрещено распускать здесь волосы, Хисольта, — спокойно ответил гоблин Куксон.

— О, я всего лишь…

— Кроме того, с недавних пор на все Ведомство стали накладывать особые заклятья. В этих стенах мы неподвластны чужой магии.

Мгновение Хисольта смотрела в желтые глаза гоблина, потом с досадой фыркнула и заколола волосы.

— Ну? Доволен? Я их убрала.

— Бумагу, — напомнил Куксон.

Хисольта швырнула бумагу на стол, гоблин Куксон аккуратно развернул ее, разгладил, убрал в папку, после чего продолжил разговор как ни в чем ни бывало.

— Имеются на предсказательниц заявки, как не быть.

Да только ведь тебе не всякая подойдет!

— Это уж точно, — сквозь зубы процедила Хисольта.

— Вот заявочка от Гильдии караванщиков…

— Гильдии большая? Богатая? Если богатая, то я готова…

Куксон покачал головой.

— Гильдия-то небедная и город крупный, да только тебе туда нельзя.

— Это еще почему?

— На берегу реки город-то стоит, вот почему…

Хисольда прикусила губу.

— Да, это мне не подходит.

— Знаю, что не подходит, потому и не предлагаю.

Куксон отложил одну бумагу, другую.

Заявки для предсказательницы Хисольды следовало выбирать с величайшей осторожностью и вот почему: имелись у нее в близкой родне русалки. От них и унаследовала Хисольта опасный дар: золотые волосы. Стоило их распустить да начать расчесывать, как тот, кто видел это, терял всю свою волю и готов был сделать все, что прикажет обладательница волос. Его милость маг Хронофел специальным приказом запретил Хисольте пользоваться ее даром в работе с клиентами и это распоряжение гоблин Куксон всецело одобрял. Но имелось и еще кое-что: будучи наполовину русалкой, Хисольта всех обитателей морских и речных считала своими родственниками и переживала за них ужасно. По первости-то, когда Хисольта только-только предсказательницей трудиться начала и он, гоблин Куксон, всех тонкостей насчет нее еще не знал, несколько раз бывало так: получала Хисольта направление в какой-нибудь речной город, приезжала туда и первым делом на рыбный рынок отправлялась. Всех торговок и рыбаков искусно запугивала страшными предсказаниями, обещала голод, мор и смертельные болезни, если сию же минуту всю рыбу обратно в реку не отпустят. Рыбаки, конечно, вне себя от злости пребывали, но рисковать-то никому не хочется, вдруг предсказания сбудутся? Так и вываливали весь улов в реку. Гоблин Куксон только жалобы успевал разгребать, ведь каждый день присылали! А скандалы какие были, страшно вспомнить! Теперь-то уж он ученый: если город на реке или озере стоит, нипочем Хисольту туда не пошлет.

— А что скажешь насчет Елового угла? — Куксон протянул Хисольде пергамент. — Славный городок! Небольшой, но зажиточный. Купеческая Гильдия просит предсказателя, деньги обещает неплохие. Работа на всю зиму.

Хисольта, слава небу, капризничать не стала: взяла заявку, купила парочку заклинаний (оба — для улучшения слуха, не иначе как разнюхать что-то собиралась) и отбыла.

Куксон ее до дверей проводил и к столу вернулся: еще кое-какая работа ждала. Много дел переделал, а день все тянулся и тянулся, словно был он длиною в жизнь.

Наконец, стемнело за окном, зажглись на улицах фонари, и с наступлением вечера появился тот, кого весь день ждал Куксон: сероглазый молчаливый гоблин, посланец старого Хьярсона.

Бесшумной тенью возник он на пороге, неслышными шагами приблизился к Куксону и, не говоря ни слова, протянул плоскую деревянную коробку.

Сердце у Куксона заколотилось.

Он помедлил немного и откинул крышку.

На черном бархате поблескивал осколок зеркала.

…Ночь стояла ясная, звездная. Месяц в небе так и сиял, словно его свежим снежком протерли.

Гоблин Куксон поднялся из-за стола, подошел к окну. Мерцали цветными огоньками гирлянды фонариков, которыми так любили украшать к праздникам свои дома горожане, горели на площадях фонари, зажженные трудолюбивой феей Скарабарой, а чуть дальше, за Сторожевой площадью, билось на ветру зеленое пламя факела гоблинского ночного рынка. Куксон долго смотрел на зеленый огонь, потом отодвинул тугую защелку, распахнул створки окна и негромко свистнул. И пяти минут не прошло, как заспанный фюнфер уже сидел на карнизе.

— Чего тебе, Куксон? — недовольно буркнул Топфа. — И по ночам уже покоя нет! Я тебе что, посыльный нетопырь?! Имей в виду: вздумаешь еще раз ночью потревожить, я тебе такое устрою! Не посмотрю, что ты…

— Вот что, — не слушая его, сказал гоблин. — Отыщи сейчас же Грогера и Мейсу и передай им, чтобы не мешкая в «Стеклянную собаку» приходили: разговор есть. Ясно?

Топфа озадаченно уставился на гоблина.

— Я?! Отыскать? Ты, Куксон, в своем уме? Да чтобы мы, фюнферы, бегали с чьими-то поручениями… э-э-э-э… ясно. Все ясно. Значит, Грогера и Мейсу, говоришь? Не вопрос, сейчас же сбегаю. Что мне, трудно что ли? Мигом обернусь!

Куксон кивнул и, не дослушав фюнфера, захлопнул окно. Топфа с растерянным видом почесал за ухом и пустился бежать по крышам.

— Ни здоровьем не поинтересовался, ни о водосточных трубах не спросил! — обиженно бормотал он, ловко перепрыгивая с крыши на крышу. — А я, может, эти трубы весь день прочищал! Устал, как гном, только-только вздремнуть прилег, а тут — свистят, с поручением отправляют! А я, может…

Топфа фыркал и возмущался, однако же, бежал все быстрей и быстрей: ссориться с гоблином Куксон ему почему-то не хотелось.

Через несколько минут фюнфер уже стучался в окно ночлежки «Омела».

А Куксон меж тем спешил в трактир «Стеклянная собака». Под мышкой нес Бонамура, за пазухой — ларец, молодым гоблином доставленный. Изредка перебрасывался словечком-другим со «страшным чучелом», тот хоть и не отвечал, но Куксон за последнее время каким-то непостижимым образом научился превосходно Бонамура понимать и без слов. Прекрасный собеседник, умный, рассудительный — таких еще поискать!

Возле площади фею Скарабару встретил: та выписывала круги в воздухе, громко бранясь с кем-то из купцов, поставлявших масло для заправки фонарей. Гоблин и не подозревал, что фея такие слова знать может! Век живи, век учись, как говаривал один старый знакомый Куксона.

Поднялся на крыльцо, помедлил немного, оглянувшись кругом (зеркальную тень, конечно, не увидел, но знаменитая гоблинская интуиция подсказывала, что вскорости незваный гость непременно пожалует) и вошел в трактир.

Мейсы не оказалось, но Грогер был уже на месте, ну, и Фирр Даррик с Граганьярой, конечно, а кроме них — никого: синеносый домовой закрыл трактир пораньше.

Куксон уселся, водрузил в центр стола Бонамура, чтобы новый друг мог все видеть и слышать, достал из-за пазухи ларец и откинул крышку.

— Вот, смотрите, что мне удалось раздобыть!

— Что это? — с недоумением спросил Фирр Даррик, рассматривая осколок.

Куксон бросил настороженный взгляд в сторону окна и, хоть и знал, что лишних ушей в трактире нет, ответил шепотом:

— То, чем можно убить зеркальную тень!

Граганьяра даже наполовину из очага вылез, чтобы взглянуть.

— Про обряд на удачу, что Стеклянная Гильдия когда-то провела, помните? — вполголоса спросил Куксон. — Стеклодувы убили одного из мастеров и дух убитого навечно заточили в зеркало. Зеркало это они потом разбили, видно, так по обряду полагалось, а каждый осколок уничтожили. За исключением одного…

— Этого? — Грогер кивнул на ларец.

— Нет, — прошептал Куксон. — Тот осколок, разумеется, спрятан в надежнейшем месте!

— Это где же? — поинтересовался Граганьра.

— Неизвестно. Подозреваю, лежит он в тайнике у главы Стеклянной Гильдии и охраняется такими заклинаниями, о которых мы и не слыхивали! В день, когда глава Гильдии оставляет свой пост, вместе с верительными грамотами он вручает преемнику и ключи от тайника.

— Но откуда же еще один осколок взялся? — удивился Фирр Даррик и оглянулся на Граганьяру. Тот всем своим видом выразил полнейшее недоумение.

Зато Грогер сразу все понял и помрачнел.

— Куксон, ты ходил на гоблинский рынок?

Гоблин Куксон отвел глаза.

— Пришлось, — пробормотал он. — Надо было достоверно узнать все: историю об обряде, о принесенном в жертву мастере, а, главное, о том, как зеркальную тень уничтожить можно! Мне-то ведь ничего точно не известно, так, одни лишь слухи… не спрашивать же у главы Стеклянной Гильдии!

— Узнать историю? — переспросил Грогер. — Значит, ты еще и с гоблинами из Пяти Княжеств Дакена связывался? Только они и могли это разнюхать. Куксон, что ты наделал!

— А что прикажешь делать? — буркнул тот. — Как еще можно было все узнать? И как раздобыть то, что давным-давно кануло в небытие?

Куксон кивнул на осколок зеркала.

Грогер тяжело вздохнул.

— Что ж, гоблины с ночного рынка всегда рады услужить. Все, что угодно раздобудут, вот только плата за это… — он на мгновение умолк, потом продолжил: — К кому ты обращался?

Гоблин Куксон поерзал на скамье.

— Ну, пришлось наведаться к старому Хьярсону, — ни на кого не глядя, сообщил он. — Слышал я, что он даже из прошлого нужную вещь достать может: сгоревшие письма, исчезнувшие артефакты… все, что считается давным-давно утраченным. Я и решил проверить, правда ли это…

Грогер помрачнел еще больше.

— Вот, значит, чей ты отныне должник. Куксон, Куксон, во что ты ввязался!

Гоблин Куксон промолчал.

— Теперь рано или поздно тебе придется сделать то, о чем попросит Хьярсон. Ты знаешь, какими бывают его просьбы?

Куксон перевел взгляд за окно. Там, за стеклами, разрисованными морозными узорами, царила ночь и под ее покровом выходила на охоту призрачная смерть.

— Знаю, — проговорил он. — Но он достал то, что я велел. Теперь мы можем убить зеркальную тень.

— И лишить Стеклянную Гильдию удачи, богатства и процветания? — опасливо спросил Фирр Даррик. — Если там пронюхают, что мы раздобыли осколок и собираемся уничтожить зеркального мастера, за наши жизни и нуобла медного не дадут! Как бывший лекарь говорю: затея опасная. Может статься, не все пациенты в живых останутся!

Он обвел всех многозначительным взглядом.

Пламя в очаге сделалось угольно-черным.

— Верно, чтоб мне сгореть! — воскликнул Граганьяра и скрылся в огне.

Гоблин Куксон почесал за ухом: он тоже об этом думал, да так ничего и не придумал.

— Придумаем что-нибудь, — неуверенно сказал он. — Сделаем так, чтобы они не узнали. А пока — будем держать все в тайне.

Он придвинул к себе ларец и взглянул на сверкающий осколок волшебного зеркала.

— Чтобы убить тень, нужно вонзить осколок ей прямо в сердце. Гм… не так-то это просто! Сперва надо ее выследить… но как?

Куксон посмотрел на Бонамура, «страшный чучел» хранил загадочное молчание.

— Мы с Бонамуром на этот счет кое-какой план придумали. Он посоветовал…

Повисла озадаченная тишина. Потом Фирр Даррик осторожно переспросил:

— С кем? Ты общаешься с этим…

— С Бонамуром, — сдержанно ответил гоблин. — Общаюсь. Очень приятный собеседник: разумный, рассудительный. Плохого не посоветует.

— Ну да, ну да, — заторопился синеносый домовой, переглядываясь с Грогером. — Э-э-э… а знаешь, Куксон, не желаешь ли отведать домашней наливочки из осенней волчьей ягоды? На кухне бочонок стоит, я могу кружечку-другую нацедить. Право, выпей! Настойка не простая, а лечебная, помогает от… да от всего! Гильдия Лекарей очень рекомендует ее тем пациентам, которые особыми хворями страдают: слабоумием, душевными расстройствами, путаницей мыслей…

— Нет у меня никакой путаницы мыслей! — сердито отрезал Куксон.

Фирр Даррик, не сводя с него глаз, задумчиво почесал нос.

— Ну, как знаешь как знаешь…

Граганьяра, который терпеть не мог, когда друзья ссорились, примирительно затрещал:

— Послушайте меня!

И, дождавшись тишины, затараторил:

— Я вот о чем думаю: бирокамий-то сейчас пребывает на другой стороне жизни, так? А кто же тогда управляет зеркальной тенью? Кто каждую ночь выпускает из зеркала, приказы отдает?

Гоблин Куксон пожал плечами.

— Синджей наказывал это непременно разузнать, да как такое сделать без опытного мага? Неизвестно, кто за этим стоит. Но кто бы это ни был…

Он не договорил: внезапно в окно громко постучали.

Граганьра от неожиданности чуть из очага не выскочил.

— Зеркальная тень?! Точно, это она! Или он? Это ведь, вообще-то, дух…

— Вряд ли тень постучит, — рассудительно промолвил Фирр Даррик, спеша к окну. Подошел, вскарабкался на скамеечку (ее гробовщик Кокорий смастерил, поэтому скамейка слегка смахивала на гроб. «Ничего не могу поделать, приятель! — сокрушался Кокорий, вручая Фирр Даррику сей предмет. — Что ни возьмусь изготавливать — скамейку или, табурет ли — все одно получается гроб!») и выглянул в окно.

— Это фюнфер Топфа, — сообщил Фирр Даррик, спрыгнул со скамейки и отправился открывать дверь.

Куксон и Грогер переглянулись. Так уж получалось, что с хорошими новостями Топфа в последнее время появлялся редко, какую весть он сейчас принес?

— Верно, ничего хорошего не скажет, — пробормотал Куксон, поднимаясь из-за стола.

И как в воду смотрел.

Топфа шмыгнул в дверь, уселся перед очагом, стряхнул с шерсти снег, вытер усы и промолвил:

— Сидите? Приятной беседой наслаждаетесь?! А вот я вам сейчас такое скажу! Такое!

Он сделал многозначительную паузу. Все молчали.

— Ну? — не выдержал фюнфер. — Чего молчите-то? Я, что ли, за вас спрашивать буду, как там с погодой на дворе, в порядке ли трубы водосточные? Давайте, спрашивайте. Угощения от вас, я так понимаю, не дождешься?

Он оглянулся по сторонам в поисках тарелочки с лакомством.

— В порядке ли… — послушно начал гоблин Куксон, но Топфа нетерпеливо махнул лапой.

— Ладно, ладно. Считай, что ты спросил, а я — ответил. Слушайте, что скажу.

Он почесал за ухом.

— Мейса просил передать, что в городскую тюрьму только что магов вызвали. Зачем — ему неведомо.

Гоблин Куксон, намеревающийся что-то сказать, так и застыл с открытым ртом.

— Маги эти из тюрьмы еще не выходили, — продолжал Топфа, проницательно поглядывая маленькими глазками на окаменевшего Куксона. — Мейса говорит, по всему видать, что-то там серьезное стряслось.

— А сам Мейса где? — спросил Фирр Даррик.

Топфа махнул лапой.

— Тоже там.

У Куксона от этих слов в глазах помутилось.

— Мейса в тюрьме?! Его уже арестова…

— Да нет, — протянул фюнфер. — Он не в тюрьме. Он возле тюрьмы. Возле, понятно тебе?

— Что он там делает? — испуганно пискнул Граганьяра.

— Вам лучше знать, — неопределенно ответил Топфа. — Он просил передать, что явится сюда, как только сможет. А пока, говорит, чтобы не ждали, он занят сильно.

— Ясно… — упавшим голосом проговорил гоблин Куксон, сел за стол и обхватил голову руками.

— Охо-хо, — вздохнул Топфа, обведя взглядом компанию. — Все уважающие себя фюнферы спят давно, а я… ладно уж! Чувствую, заварили вы кашу и без моей помощи не расхлебаете. Так уж и быть, поработаю для вас посыльным нетопырем. Говорите, что Мейсе передать, я мигом к городской тюрьме сбегаю. По дороге новости разузнаю… хотя, какие ночью новости!

Когда разговор закончился, Топфа направился к двери. На пороге оглянулся.

— К следующему разу чтобы угощение приготовлено было! Да окно открыть не забудьте, если кто-нибудь из фюнферов узнает, что я через дверь входил, засмеют!

— Сделаем, — за всех ответил Фирр Даррик.

— То-то же, — буркнул фюнфер и исчез.

Домовой закрыл за ним дверь, задвинул засов и вернулся к столу.

Куксон лихорадочно соображал.

— Стрястись в тюрьме может лишь одно: кто-то обнаружил, что вместо арестанта в темнице находится иллюзия! Может быть сейчас, в эту самую минуту, как раз и выясняют, что к чему? Опытному магу времени много не потребуется: вмиг поймут, что в камере не человек, а видение. А потом…

Он почувствовал, как похолодели руки.

— Потом легко догадаются, кто это сделал! Человеческую иллюзию создать под силу разве что самому искусному мастеру. А кто из искусных мастеров иллюзий сейчас находится в Лангедаке? Мейса. А как он мог это сделать? Только проникнув на территорию тюрьмы! А мастерам иллюзий появляться там запрещено под страхом…

Перед мысленным взором гоблина Куксона возник старый потрепанный кусок пергамента, приколоченный к стене. Надпись на пергаменте гласила: «Магам-создателям иллюзий и видений вход на территорию тюрьмы запрещен под страхом смертной казни».

Куксон вскочил на ноги.

— Немедленно отправляюсь туда!

Он схватил Бонамура, сунул в карман колпак.

— Куда «туда»? — встревоженным голосом спросил Грогер.

— В острог! Потребую встречи с Мадьягаром, начальником, объясню, что все это я сам задумал и совершил, а Мейса тут не при чем! Скажу, что это я все сам, сам… без сообщников!

Он устремился к двери, но Грогер вовремя ухватил его за шиворот.

— Успокойся, Куксон! — он встряхнул приятеля так, что Куксон выпустил Бонамура и «страшный чучел» со стуком упал на пол. — Сядь, приди в себя. Подумай, прежде чем в тюрьму бежать!

Грогер подтащил Куксона к скамье и заставил сесть. Фирр Даррик подобрал Бонамура и положил на стол.

— Подумать? О чем подумать? Там Мейса! Может, прямо сейчас…

— Грогер прав: надобно сначала все обдумать, — самым рассудительны голосом начал Фирр Даррик, крепко держа Куксона за полу куртки. — А на горячую голову и глупостей наделать недолго, это тебе как бывший…

— Все глупости уже давным-давно сделаны, что ж еще?!

Тут в разговор и Граганьяра вступил, и такая началась перепалка, хоть уши затыкай. Добрых полчаса препирались, Куксон стоял на своем:

— Я виноват, я и отвечать буду!

Он снова хотел вскочить, но Грогер был начеку: положил ладонь ему на плечо и остановил.

— Если бы хитрость с иллюзией раскрылась, стражники бы уже стучали в дверь, — сказал он. — А коль их до сих пор нет…

В дверь отчаянно заколотили.

В трактире мгновенно воцарилась мертвая тишина, только дрова в очаге потрескивали.

— А вот и они, — медленно проговорил гоблин Куксон, поднялся из-за стола, надел колпак, застегнул куртку на все пуговицы и взял Бонамура под мышку. — Что ж… я готов. Даррик, открывай!

В дверь забарабанили снова. Стражникам, судя по всему, не терпелось поскорей добраться до самого главного преступника города Лангедака.

Фирр Даррик помялся, вздохнул и побрел к двери.

Шел он медленно, спотыкаясь, то и дело оглядываясь на приятелей, на Граганьяру, высунувшегося из бело-синего огня, изо всех сил стараясь оттянуть ужасный момент. Но невозможно избежать того, что должно случиться!

Фирр Даррик приблизился к порогу.

Лязгнула щеколда, стукнул тяжелый засов, дверь распахнулась.

Фюнфер Топфа, разъяренный долгим ожиданием на крыльце, отшвырнул в сторону метлу, которой колотил в дверь, и ворвался в трактир, как маленький, но черезвычайно сердитый ураган.

— Вы что, заснули?! Я по морозу бегаю, лап не жалея, мерзну и голодаю, а они сидят в теплом трактире и открывать не желают! И зарубите уже себе на носу: фюнферы входят только через окно! Через окно!

— Но мы… — заикнулся было Фирр Даррик.

— Я стучал в окошко, а вы и не слышали! Ну, погодите, я вам устрою! Имеются в вашем трактире водосточные трубы?! Что ж, ближе к весне получите сюрприз, да такой, что на всю жизнь запомните, как не открывать фюнферу!

Он вдруг умолк и подозрительно прищурил глазки.

— А почему у вас у всех такие лица? Вы что, меня не ждали?

— Да… нет…. мы кое-кого другого ожидали, — пролепетал гоблин Куксон и рухнул на скамью.

Топфа шмыгнул носом.

— Ясно, — обиженно проворчал он. — Тут ночи не спишь, носишься по крышам, как угорелая горгулья, а ждут все равно не тебя, а кого-то другого…

Фирр Даррик (первым пришел в себя и сбегал на кухню) поставил перед Топфой миску с остатками ужина. Фюнфер, увидев угощение, сменил гнев на милость.

— Наконец-то сообразили, — проворчал он и пододвинул миску поближе. — А то бегаешь, лапы морозишь — и никакой благодарности!

Топфа засунул в рот кусок пирога.

— Клянусь огнем, мы все тебе очень благодарны! — затрещал Граганьяра, высунувшись из огня. — Мы ведь понимаем, что гордые фюнферы никогда никому не служат! Чтобы фюнфер бегал по чьим-то поручениям?! Да ни за что! Это так же невероятно, как если бы… — Граганьяра на мгновение умолк, подыскивая самое красочное сравнение. — Как если бы дракон летал с письмами, подобно почтовому нетопырю!

— Точно, — кивнул фюнфер, довольный сравнением с драконом.

— Или как если бы сильфу угораздило влюбиться в гоблина! — брякнул он и осекся.

Фирр Даррик заерзал на скамейке.

— Граганьяра, — сквозь зубы пробормотал он, изо всех сил стараясь не смотреть на Грогера. — Ты бы хоть иногда… ты бы думал, прежде чем ляпнуть что-нибудь… это я тебе, как бывший лекарь…

Граганьяра смутился, юркнул в огонь и забился в самый дальний уголок очага.

— Я тут пробежался туда-сюда, — сказал Топфа, чавкая и облизывая лапы. — Проверил в порядке ли водосточные трубы городской тюрьмы…

— Разве их не весной проверяют? — громко удивился домовой, черезвычайно обрадованный тем, что разговор ушел от опасной темы. — Зимой-то зачем?

— Мейса попросил, — пояснил фюнфер. — «Проберись, говорит, за стену, глянь, как там с трубами, заодно и новости кое-какие узнай».

Гоблин Куксон затаил дыхание.

— И… как там с трубами? — осторожно поинтересовался Грогер. — То есть, с новостями?

Топфа вытащил из миски половинку яблока и захрустел.

— Зачем в тюрьму маги явились? — напрямую спросил Куксон и сжал Бонамура покрепче, как бы ожидая поддержки.

Топфа откусил яблоко.

— Сидит в Восточном крыле арестант из лепреконов, — начал он.

Куксон покопался в памяти, припоминая.

— Фальшивомонетчик?

— Он самый. То есть, арестовали-то его, как фальшивомонетчика, но никто не знал, что лепрекон, прежде чем в Лангедак попасть, долго в Пустынных землях обретался и у тамошних колдунов кое-чему научился. Тюремные маги его не раскусили, а сам лепрекон, разумеется, о своих талантах помалкивал.

— Что за таланты? — поинтересовался Грогер.

Топфа доел яблоко.

— Невосприимчивость к чужой магии. Частичная.

— Частичная? Это как? — поразился гоблин Куксон.

— А так. Несмотря на охранные заклинания, ухитрился обернуться крысой и смылся из камеры.

— Из Восточного крыла?!

— Ага. Но в крысу-то он превратиться смог, а удрать с территории тюрьмы — на это его сил не хватило.

— Еще бы! Она такой магией защищена, что…

Топфа отодвинул пустую миску.

— Переполох, конечно, поднялся, страшный. Сначала своими силами беглеца поймать пытались, да только он затаился где-то, не найти. Потому и магов вызвали, они-то быстро его отыщут!

Куксон стащил с головы колпак и вытер вспотевший лоб.

— Так это из-за лепрекона такой шум? А я-то думал…

Он перевел дух.

— Теперь понятно, что Мейса там делает: он иллюзию поддерживает. Ведь если кто-то из магов мимо пройдет, то может случайно заметить, что в камере вместо арестанта…

Куксон спохватился и прикусил язык.

— Этого я не слышал, — спокойно сказал фюнфер Топфа.

— Ничего, — ободряюще затрещал Граганьяра, вновь появившись из языков пламени. — Через пару дней Синджей вернется в тюрьму, он слово свое не нарушит!

— Граганьяра! — цыкнул Фирр Даррик. — Придержи язык!

— И этого я не слышал, — так же спокойно промолвил Топфа. — И вообще понятия не имею, о чем вы тут толкуете.

Он сложил лапы на животе.

— Мейса спрашивал, все ли у вас спокойно? Не объявлялся ли нежданный гость? И еще он сказал, чтобы вы поосторожней.

— С чем «поосторожней»? — спросил Куксон.

Топфа развел лапами.

— Не знаю. Он сказал: «Пусть они поосторожней» — и все. Говорит, как маги из тюрьмы уберутся, так он в трактир явится, не раньше.

Грогер промолвил:

— Передай ему, что гостя пока не было, но мы ждем, может, заглянет. До утра караулить будем.

Топфа выслушал, кивнул и вразвалку направился к выходу.

— Даррик, открывай окно. Через дверь не пойду: не хватало еще посмешищем среди фюнферов стать!

Когда Топфа исчез, Куксон и Грогер переглянулись.

— Насчет незваного гостя, — проговорил Грогер. — Время к полночи, надо бы обойти трактир, проверить, все ли в порядке.

Куксон кивнул и поднялся.

— Заклятья на двери не дадут тени проникнуть в трактир, — сказал он. — Но она может попасть другим путем. Даррик, — он взглянул на домового. — Все зеркала в трактире завешаны?

— Все. Лично проверил!

— Хорошо, — Куксон протянул Грогеру кожаный ремешок с двумя золотыми треугольниками охранных заклинаний. — Надень. Мы, гоблины, хоть и не способны собственную магию творить, но чужими заклятьями пользоваться можем.

— Охранные заклинания? Думаешь, помогут? — спросил Грогер, застегивая браслет.

Куксон ответил честно.

— Не знаю. У Пичеса тоже имелись, да только его это не уберегло.

Он поправил колпак, проверил застежку своего браслета и продолжил:

— Я так думаю, тень остановили бы старинные заклинания, которые созданы были в то время, когда он жил, да только ими давным-давно уже никто не пользуется. А новые заклятья мастер, видимо, способен разрушать.

— Что насчет охранных заклятий на дверях? — беспокойно спросил Граганьяра.

— На какое-то время они задержат, — ответил Куксон. — Да ты не бойся, мы с Грогером только вокруг трактира обойдем и сразу же назад.

Он взял осколок зеркала и опустил в карман.

— Идем, Грогер!

И гоблины вышли на ночную улицу.

В том, что тень объявится именно сегодняшней ночью, Куксон отчего-то не сомневался. Чувствовал, что тот, кто отдает зеркальному созданию приказы, отправит его за неумирающими обитателями «Стеклянной собаки» и тень не ослушается хозяина, явится. К тому же, ей нужно питаться, чтобы копить силы.

Куксон содрогнулся.

Грогер бросил на приятеля понимающий взгляд.

— Холодно что-то, — пробормотал Куксон.

Он вспомнил, как совсем недавно вот так же ходил вместе с Пичесом. О чем тот говорил? О крае света, кажется…

Куксон сжал зубы, сунул руку в карман, нащупал осколок зеркала, холодный, словно кусок льда.

Обошли дом кругом: тихо, кругом — ни души, вот только на сердце у Куксона было тревожно! Чудилось в тишине что-то зловещее, опасное. Чтобы отвлечься от мыслей, спросил у Грогера:

— Не видели ли твои постояльцы интересных снов?

Грогер смахнул с воротника снежинки.

— Был один человек… — подумав, проговорил он и умолк, внимательно осматриваясь кругом.

— Все спокойно, — сказал Куксон. — Так какой сон этот человек видел?

— Каждую ночь снилось ему одно и тоже: будто мчится он куда-то, погоняет коня, не жалея. Спешит в какой-то город, где ровно в полдень на главной площади казнят его лучшего друга. За пазухой у человека приказ о помиловании и торопится он, чтобы успеть добраться до города до полудня и отменить казнь. Мчится он, но время летит еще быстрее. Добрался он до города, мчится по улицам к главной площади, но уже поздно и никому не нужна бумага об отмене казни. Он опоздал.

Куксон мигом вообразил себе то, что рассказал приятель, даже о зеркальной тени позабыл.

Дошли до крыльца, остановились.

Трактир был погружен во тьму, лишь светились окна, где возле очага охранял Граганьяру храбрый Фирр Даррик.

Куксон первым взбежал по ступенькам крыльца: хотелось как можно скорей убраться с улицы, укрыться за дверью трактира. Оно, конечно, дверь — ненадежная защита от призрачного убийцы, но все же….

В траткире было тихо, горело несколько ламп.

— Все спокойно? — спросил Куксон.

— Спокойно и тихо, как в потухшем очаге. Лично я не волнуюсь совершенно, — отважно заявил Граганьяра, однако цвет пламени говорил совсем о другом.

Фирр Даррик сидел возле очага, поднялся.

— Спокойно, — подтвердил домовой.

Гоблин Куксон оглянулся на Грогера: стало вдруг совестно за собственную трусость. Грогер-то, в отличие от него, держится молодцом, сразу ясно: уж его-то не запугать, не устрашить!

— Обойду все, проверю, — объявил Куксон, твердо решив не поддаваться панике и страху.

Решительно обошел зал, заглянул на кухню — для порядка.

На кухне было пусто, тихо, медные кастрюли, выстроенные в ряд, поблескивали в лунном свете.

— Все спокойно, — сообщил он друзьям, устроившимся возле очага.

Затем по темной скрипучей лестнице Куксон поднялся наверх: тут имелось несколько комнат, которые Хегита когда-то сдавала постояльцам. Потом, правда, перестала это делать: во-первых, хлопотно, денег приносило мало, а, во-вторых, в трактире появился Граганьяра и дела пошли лучше.

Оказавшись в коридоре, Куксон сначала вполголоса заклинание личной охраны пробормотал (второго круга, для ординарных ситуаций. На тот же случай, если ситуация неординарной станет, у него другое заклинание имелось, новейшего изобретения), огляделся: никого. Да и кому здесь быть? Теперь можно было и вернуться, но гоблин решил выдержать характер и пройтись по коридору: лично все осмотреть и проверить.

Годы службы в Ведомстве по делам магии выработали в нем дотошность, въедливость и внимание к мелочам: взялся что-то делать, так делай добросовестно! Молодые гоблины, только-только начавшие трудиться в Ведомстве, втихомолку занудой его называли — Куксону об этом прекрасно известно было.

Он прошелся по коридору, освещаемому лишь парой масляных ламп, заглянул в одну комнату, в другую.

Приятно убедиться, что днем Фирр Даррик времени не терял: все зеркала завешаны, как и полагается.

Гоблин Куксон дошел до конца коридора и повернул обратно.

Двигался он бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху, думал то о Мейсе (хоть бы маги поскорей из тюрьмы убрались!), то о неумирающих, то о проклятой зеркальной тени, то, ни с того, ни с сего, о лепреконе, крысой обернувшемся. От души надеялся, что маги его не отыщут и уйдут, несолоно хлебавши, да только вряд ли ему так повезет. Гильдия-то на поиски беглеца, наверное, лучших из лучших отправила…

Куксон сокрушенно вздохнул, покачал головой.

Остановился возле одной из ламп, поправил фитиль, мимоходом пожалел, что Бонамура внизу оставил, на столе, возе очага. Надо было с собой взять, для компании…

Вдруг Куксон замер.

Накатил беспричинный страх, даже не страх, а ужас, да такой, от которого у гоблинов на ушах волосы дыбом встают.

Показалось вдруг, что за спиной стоит кто-то, да так близко, что…

Куксон выхватил из кармана осколок зеркала и резко обернулся.

Никого.

— Фу-у-у-у… — выдохнул гоблин.

Помедлил немного, успокаивая бешено бьющееся сердце, и двинулся дальше, поминутно озираясь. Беспокойно как-то на душе стало, тревожно.

Вот дойдет он сейчас до лестницы и спустится в зал. Ночь пройдет, утро настанет. Если понадобится, он и следующую ночь друзей охранять станет, потому что друзья для гоблина — это все! А если зеркальная тень сюда сунется, плохо ей придется!

Куксон быстро оглянулся: никого.

Возможно ли, чтобы зеркальный убийца каким-то образом пронюхал, что отыскалось против него оружие? Непременно он тогда устрашится, скроется в зеркалах и никогда больше не появится!

Куксон покачал головой.

Нет, это вряд ли… зеркальный мастер воли своей на этой стороне жизни не имеет, во всем подчиняется хозяину, его вызвавшему. А в том, что у тени имеется хозяин, который ею управляет, гоблин Куксон не сомневался. И казалось ему почему-то, что хозяина этого он знает… догадаться бы еще, кто это!

Куксон уже подошел к лестнице, как вдруг заметил приоткрытую дверь, ведущую в комнату. Это, как припомнил гоблин, даже не комната была, а большой чулан, где Хегита разный хлам держала: старые стулья, продавленные кресла и прочее.

Куксон отворил скрипнувшую дверь и, стоя на пороге, окинул взглядом помещение.

Комод, стулья, сломанная вешалка для шляп, пара мешков, чем-то туго набитых, кресло, с продранной обивкой, а в дальнем углу зеркало стоит, к стене прислонено, укутано большой скатертью. Молодец Фирр Даррик, ничего не забыл, не упустил из виду! Ну, да домовые — они все такие: старательные, ответственные.

Вдруг Куксон нахмурился.

Молодец-то молодец, да только скатерть немного сползла и в полутьме поблескивает уголок зеркала. Непорядок!

Куксон вошел в чулан. Пахло здесь сухими травами, развешанными под потолком, воском да старой кожей.

Гоблин приблизился к высокому зеркалу (и откуда такая дорогая вещь у Хегиты? Ах, да! Какой-то торговец преподнес, в надежде на взаимность. Потом, правда, ознакомившись с характером вдовушки поближе, на взаимности уже не настаивал, наоборот, видеться с Хегитой старался как можно реже, а в трактир и вовсе заходить перестал, даже подарок обратно не забрал), попытался дотянуться до верхнего угла — не получилось.

Тогда Куксон положил осколок зеркала на комод, вскарабкался на шаткий стул, привстал на цыпочки и поправил сползшую скатерть.

Вот теперь порядок! Теперь подлая тень никак в трактир не проникнет, потому что он, Куксон, все предусмотрел и обо всем позаботился, вот так-то.

Слезая со стула, едва шею не свернул: одна ножка подломилась, стул опасно накренился и пришлось прыгать. Получилось это не очень-то ловко, потому как не привык Куксон скакать, словно молодой тролль. Одно утешение: не видел никто, а то бы посмеялся над почтенным гоблином!

И только подумал так, как услышал тихий, еле слышный смешок, будто стеклянные осколки звякнули.

Куксон на мгновение замер, по спине морозом продрало.

Бросился к комоду (корзина старая под ноги попала, едва не растянулся, запнувшись!) схватил осколок, отчаянно взмахнул им, словно кинжалом. Блеснуло в полутьме волшебное стекло.

Прижавшись спиной к комоду, гоблин Куксон лихорадочно озирался. Никого в комнате.

Отчего же так страшно? Отчего же знает он, Куксон, совершенно точно, что зеркальная тень — здесь, в двух шагах от него?!

И тут же снова донесся до него еле слышный стеклянный смех-перезвон — из дальнего угла. Держа перед собой осколок, осторожно двинулся гоблин вперед: шажок, еще шажок…

И вдруг, почуяв что-то, резко обернулся.

Сердце мгновенно превратилось в кусок льда: вот она, зеркальная тень, совсем рядом!

Никогда до того Куксону ничего подобного видеть не доводилось, магические превращения наблюдал он редко, разве что иллюзии, что Мейса Мег создавал, но это — другое дело.

Куксон, конечно, догадывался, что магические чары с человеком сотворить могут, но все равно, увидев, оторопел на мгновение, уставившись на существо, словно из жидкого зеркального стекла созданное.

Не было в нем ничего человеческого, живого, но вот поди ж ты! Гоблин Куксон таращился на него, а в голове крутилось: ведь был когда-то этот зеркальный убийца человеком, стеклянных дел мастером, который приехал сюда, в горный далекий край по приказу короля. Смотрел, наверное, на горные вершины, на которые и он, Куксон, каждый день смотрит, думал, как станет обживаться на новом месте, как заложит здесь вместе с другими стеклодувами город, как будут приходить сюда караваны, как приедут за стеклянным товаром купцы…

И в голову ему прийти не могло, что кто-то из его товарищей уже тогда замыслил преступление, что кто-то из них указал именно на него, скромного мастера-стеклодува, уготовив ему судьбу вечно быть заточенным в зазеркалье!

Стремительней горной гадюки тень метнулась вперед, быстрой серебряной вспышкой что-то сверкнуло и руку Куксона словно огнем опалило.

Поползло по руке что-то теплое.

Куксон скосил глаза: кровь. Почему-то поразился этому безмерно: что за кровь, откуда?! И только в следующее мгновение, как боль почувствовал, дошло.

От боли Куксон словно пробудился.

Встряхнулся, как собака, вылезшая из воды, сжал свой осколок покрепче, сузил глаза и взглянул на зеркальную тень.

Нет, давным-давно исчез прежний мастер, ничего он о себе не помнит и, как ни старайся, никогда не вспомнит себя прежнего. Полностью обратился он в зеркальную тень, бездушную и опасную.

И подумав так, гоблин Куксон крепко сжал зубы.

Не убитый мастер стоял перед ним, а чудовище из зеркала, убийца Пичеса.

И с ним, с этим убийцей, он, мирный гоблин, намерен был поквитаться.

…Намерен-то был намерен, да только не всегда выходит так, как того желается. Куксон всю свою жизнь в кабинете провел, бумажными делами занимаясь, и боевые действия вести был не обучен. В кошмарном сне привидеться не могло что он, вместо того, чтобы важные документы составлять да распоряжения подписывать, будет подобно угорелому зайцу по чулану скакать, осколком волшебного зеркала пытаясь поразить зеркальную тень. Да и роли что-то быстро поменялись: и минуты не прошло, как уж не Куксон за тенью охотился, а она за ним.

Снова блеснуло что-то, гоблин отскочил, натолкнулся на старое кресло, чуть не упал. Замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, зацепил скатерть, укутывавшую зеркало и ненароком сдернул. Засияло серебристое стекло, отразилась в нем комната, гоблин Куксон, нелепый, в съехавшем набок колпаке, размахивающий руками, а тень отобразилась лишь контуром, неуловимой рябью, пробежавшей в зеркальной глубине.

— Проклятье! — в ужасе воскликнул Куксон, бросился за скатертью, но неведомая сила (зеркальная тень, конечно же!) швырнула его в сторону и ударила об стену, да так, что чуть дух из бедного гоблина не вышибла. Осколок, звякнув, отлетел в сторону, под кресло угодил.

Цепляясь за стену, Куксон медленно поднялся, в голове словно колокол гремел, а перед глазами черные точки мельтешили. Пошатываясь, двинулся вперед, туда, где призывно мерцал осколок, но зеркальная тень тоже не дремала: очутилась перед гоблином, едва-едва он отскочить успел. Схватил, что под руку попалось: старую половую щетку, облезлую, с вытертой щетиной, наставил на противника, но тот не устрашился, а лишь злорадно захихикал. А потом оборвал смех и двинулся вперед, и Куксон увидел, что в руке тени тоже появился осколок зеркала: сверкающий, острый, гоблинское горло таким перерезать — раз плюнуть.

Тут-то и понял он совершенно отчетливо, что жизнь его закончена: из чулана ему живым не выйти.

Но как бы то ни было, а шкуру свою Куксон, как истинный гоблин, собирался продать подороже.

Еще вчера, предвидя, что всякое случиться может, приобрел он сам у себя заклятье личной безопасности новейшего изобретения. Только-только продавать его разрешили и стоило оно столько, что и вымолвить страшно (Куксон уплатил все, до последнего нуобла: не любил служебным положением пользоваться, хотя и мог бы). Создатель заклятий клялся, что к владельцу такого заклинанием ни одно существо, живое или мертвое, и близко подойти не сможет, Что ж, самое время проверить!

Куксон коснулся новенького золотого треугольника на браслете, выгравированные руны вспыхнули, как искры в костре.

Зеркальная тень, заметив мерцание волшебных рун, бросилась к гоблину. Мечась по чулану, уворачиваясь от зловеще сверкавшего осколка, Куксон начал выкрикивать слова заклинания:

— Ульф-далир! Скинха-но! Таира… трема? Трематр? Э-э-э…?

Вот они, новшества-то, вот они, новоизобретенные заклинания! К новому заклятью ведь и слова полагаются новые. Вчера весь вечер Куксон заклинание зубрил, выучил так, что от зубов отскакивало, а как до дела дошло — вылетели заученные слова из головы и все тут!

— Проклятье, проклятье! — в отчаянии завопил гоблин, мечась по тесной комнате, как полоумный нетопырь, натыкаясь на кресла, мешки, и переворачивая стулья. Отскочив в сторону, укрылся за ободранным креслом, выхватил из кармана свернутую вчетверо бумажку (записал, на всякий случай слова заклинания как знал, что понадобится!), попытался развернуть, да не тут-то было! Зеркальный убийца ждать не стал: холодные, как стекло пальцы, сомкнулись на гоблинской шее, и бумажка со словами заклинания упала на пол.

От недостатка воздуха помутилось в голове, однако ж, Куксон чувствовал, что его тащат к зеркалу и сопротивлялся изо всех сил: упирался, размахивал руками и все старался извернуться и дотянуться до осколка, что мерцало совсем близко, на полу под креслом. Но тщетными были все попытки, да и силы неравны: минута и оказался гоблин Куксон перед зеркалом, с ужасом заметив, как по серебристому стеклу пробежала еле заметная тень.

А ведь гоблин-то, что вчера приходил, молчаливый посланник старого Хьярсона, записку от гоблинов из Пяти Княжеств Дакена передал, и в ней, помимо всего прочего, упоминалось, что коль затащит тебя тень в зеркало — то все! Никакие заклинания, никакая маги тебя оттуда не вызволит, будешь навечно в зазеркальях обретаться, постепенно превращаться в бездушную зеркальную тень!

Отчаяние придало Куксону сил: он уперся руками в раму, сопротивляясь, не позволяя тени затащить его в зеркало.

Сопротивлялся, как мог, однако, чувствовал, что силы на исходе, мгновение-другое — предстоит ему навеки сгинуть в холодном зеркале, стать еще одной тенью, блуждающей в зазеркальях.

И тут, в самую последнюю минуту, явилась помощь. Распахнулась с грохотом дверь, полыхнул яркий белый свет, раздался грохот, звон, а потом чей-то знакомый голос, принадлежащий совершенно точно не Грогеру, выкрикнул его, гоблина Куксона, имя.

Кажется, еще кое-что прибавил чуть позже, сердитое и не вполне почтительное, что-то вроде: «Тролль безмозглый, ты все-таки ввязался в это дело, а разве я не предупреждал тебя, чтобы…»

Но тут перед глазами Куксона все помутилось, комната завертелась, закружилась и гоблин, первый раз в жизни, лишился чувств, так и не дослушав, о чем предупреждал его неведомый спаситель.

Глава 11

Очнулся Куксон оттого, что чья-то холодная мокрая рука легла ему на лоб. Гоблин мгновенно понял, что это зеркальная тень вернулась, сейчас она стиснет ледяными пальцами его горло и на этом все будет закончено. Сопротивляться было глупо, потому что силы неравны, однако, последние события изменили характер мирного гоблина: сдаваться без борьбы он не собирался. Куксон забарахтался, замахал руками, пытаясь оттолкнуть убийцу, и только потом сообразил открыть глаза.

— М-м-м… м? — промычал он, моргая и щурясь.

Зеркальной тени не было и в помине.

Куксон лежал на полу в комнате для особых гостей (бывшей, сейчас Хегита устроила в ней кладовую) а над ним склонился встревоженный Фирр Даррик с мокрым полотенцем в руках. В комнате было полутемно, горела одна-единственная свеча.

— Кажется, пришел в себя, — сообщил кому-то маленький домовой. — Лежи спокойно, Куксон, я поменяю тебе полотенце.

С этими словами он плюхнул холодную мокрую тряпку на пылающий лоб гоблина.

— А что я… где… почему я … а где тень?!

— Ничего не помнит, — объяснил Фирр Даррик кому-то невидимому. — Налицо помрачение рассудка, это я вам как бывший лекарь говорю. Утрата связной речи, потеря памяти, вот-вот впадет в безумие, начнет крушить все вокруг. Надо бы связать пациента, для его же пользы!

— Связать его мы всегда успеем. Куксон, ты действительно ничего не помнишь?

Куксон скосил глаза и увидел Грогера.

— Ты едва не погиб, тень почти затащила тебя в зеркало!

Куксон почувствовал, как струйки холодной воды поползли за шиворот.

— Это я помню, — слабо пролепетал гоблин. — Я купил новое усовершенствованное заклинание, но забыл слова. Очень трудно запомнить… все эти новые заклинания — они такие сложняе! Особенно, для гоблина…

Он сокрушенно вздохнул.

— Я не смог справиться с тенью. Такой случай предоставился, а я оплошал! Теперь она знает, что у нас есть оружие против нее и будет начеку. Что нам теперь делать, Грогер?!

— Ты смело сражался, — уважительно произнес Грогер. — Молодец! А теперь отдай-ка мне осколок.

Сейчас только Куксон понял, что все еще крепко сжимает кусок волшебного стекла. Попытался разжать пальцы — и не смог, руки не слушались.

Грогер осторожно разогнул онемевшие пальцы Куксона и вынул осколок.

— К пациенту вернулась связная речь, это хороший знак, — с удовлетворением констатировал Фирр Даррик. — Куксон, а ты ничего, крепкий гоблин!

Куксон хотел ответить, но вдруг замер. Глаза его округлились.

— Кто был со мной в комнате? — тревожно спросил он, сорвал со лба полотенце и попытался сесть. Со второй попытки это удалось. — Я слышал чей-то голос. Очень похож на…

Грогер посторонился, пропуская кого-то.

Арестант Лангедакской королевской тюрьмы склонился над гоблином.

— Куксон, разве я не говорил тебе, чтобы ты дождался Брисса и ни в коем случае не пытался уничтожить зеркальную тень сам? — Он взял гоблина за плечи и слегка встряхнул. — Разве не предупреждал тебя, что это смертельно опасно? Ты был на волосок от гибели!

Куксон почувствовал, что голова у него пошла кругом.

— Синджей? Откуда ты… как ты… — он потер лоб. — Я… я что-то неважно себя чувствую. Мне надо присесть.

— Ты уже сидишь, — сказал Фирр Даррик, обеспокоенно переглянувшись с Грогером.

— Тогда прилечь…

Он сполз по стенке и устроился на полу, сложив руки на груди. Странная безмятежность овладела вдруг гоблином Куксоном.

— Откуда ты здесь взялся? — поинтересовался он, взирая на Синджея снизу вверх. — Разве ты не должен быть сейчас в Ивовой заводи и ловить хоглена? Ты нас бросил, а мы тут… и я… ты слышал, что говорили? Я храбро сражался, чуть не погиб!

Внезапно мысль о собственной гибели показалась гоблину черезвычайно смешной и он хихикнул.

— Пришлось вернуться с половины дороги, — сообщил Синджей, странно поглядывая на Куксона.

— Вот как? И зачем?

— Понял, что если не вернусь, одного глупого гоблина порежут на мелкие кусочки. Ведь он, этот гоблин, непременно решит погеройствовать, вместо того, чтобы дождаться боевого мага!

Куксон фыркнул, еле сдерживая смех.

— А как же твоя клятва призраку? Как же хоглен? — весело осведомился он. — Или ты думаешь, я тебе устрою еще один побег из тюрьмы? Хи-хи, даже не надейся!

Синджей помрачнел.

— Я не надеюсь. А клятва…

Он подавил вздох.

Куксон благодушно улыбнулся.

— А хорошо, наверное, в Ивовой заводи, — мечтательно проговорил он. — Птички поют… бабочки летают, пчелки жужжат… эх, посидеть бы сейчас на бережку, поудить рыбку!

— И все-таки пациент меня сильно беспокоит! — заявил Фирр Даррик, державший в руках жестяной тазик с водой. — Он явно заговаривается. Дело плохо.

— Поудить рыбку? — переспросил Грогер. — Куксон, на улице зима!

Тот опечалился.

— Да что ты говоришь? Значит, с рыбалкой не получится? О!

И Куксон всхлипнул.

— Поразительно! — изумленно воскликнул Фирр Даррик. — Мне довелось увидеть плачущего гоблина! А ведь утверждают, что гоблины не способны плакать. Как жаль, что я временно отошел от лекарских дел и ни с кем не могу поделиться этим удивительным открытием!

— Глупости, — ответил Куксон, заливаясь слезами. — Гоблины на все способны! Разве только магию творить нам не дано… почему, почему?! Даже люди могут это делать, а им-то до гоблинов ой-ой как далеко!

Маленький домовой выпустил из рук таз.

— Что он мелет? Что с ним?!

Синджей ухватил Куксона на шиворот и рывком поставил на ноги.

— Я знаю, что с ним, — сообщил он. — Он немного не в себе, после того, что произошло. Такое случается. Это дело поправимое. Обычно, в чувство приводит хорошая плюха…

— Нет, — решительно сказал Грогер.

— Тогда дайте ему чего-нибудь выпить да покрепче.

Фирр Даррик исчез.

…Через несколько минут гоблин Куксон сидел за столом возле очага, остекленевшими глазами уставившись на глиняную кружку, стоявшую на столе.

— Еще стаканчик? — участливо спросил Фирр Даррик, протягивая сухарик. — Как на вкус?

— Что это?! — просипел Куксон.

— Домашняя наливочка из волчьих ягод. Наш повар изготовил.

— Ваш повар?! Так я и думал! Узнаю почерк отравителя! Мне колдун Токасий все про него рассказал, все! Он…

— Куксон, успокойся! — протрещал Граганьяра.

— «Успокойся»? Да меня только что чуть не отравили! А до этого — чуть не убили! И ты говоришь «успокойся»?!

Отдышавшись и закусив сухарем, Куксон перестал кипятиться и успокоился.

Синджей поставил локти на стол и переплел пальцы.

— Рассказывай, Куксон. Обо всем по-порядку и подробно. Про бабочек не надо, давай сразу о том, что вы с Грогером задумали. Почему это вы решили сами сразиться с зеркальной тенью? Боевыми магами себя возомнили?

— А что нам оставалось делать? — огрызнулся гоблин Куксон, в то время, как синеносый домовой ловко перевязывал ему руку, порезанную зеркальной тенью. — Ты нам помочь не пожелал, а Брисс от Лангедака далеко.

— Говори, — повторил Синджей. — Но сначала объясни, откуда у тебя вот это?

И он кивнул на осколок волшебного зеркала, что лежал посередине стола.

Куксон принялся рассказывать..

Говорил долго, время от времени в разговор вступал то Грогер, то Фирр Даррик, даже Грганьяра свою лепту внес.

Синджей слушал внимательно, перебил только один раз:

— Ты поклялся «страшному чучелу» отомстить за Пичеса?

И взглянул на край стола, где возлежал «чучел».

— Бонамуру, — сухо поправил гоблин. — Это друг Пичеса.

— Вот этот зеленый урод, набитый соломой? — уточнил Синджей.

— Он самый, — кратко ответил Куксон. — И я свою клятву сдержу. Мы, гоблины, пустыми обещаниями не бросаемся!

— Клятву, значит? — неопределенным тоном переспросил Синджей.

Куксон смутился.

Вспомнил, что и Синджей в свое время клятву дал, а он, Куксон, большого значения этому не придал. Получается, что его, Куксона, клятвы — важны, а другие…

Он отвел глаза.

— Ладно, — вздохнул Синджей. — Что с тобой делать, упрямый ты гоблин? Клятва, так клятва. Говори дальше.

Куксон закончил рассказ и умолк.

Остальные тоже молчали.

— Но кто же имеет власть над зеркальной тенью? — задумчиво пробормотал Фирр Даррик. — И когда она снова появится? Вдруг после сегодняшнего хозяин прикажет ей выждать день-другой?

Куксон всполошился.

— Что? Как?! Мы не можем ждать день-другой! — в отчаянии воскликнул он. — Через день-другой Синджей снова в тюрьме будет, а без него…

Тут Куксон спохватился и умолк, позеленев от смущения. Да что с ним такое? Всегда он был гоблином учтивым, деликатным, куда же теперь его хорошие манеры подевались?

Синджей, спасибо ему, промолчал.

Подумал немного, потом сказал:

— Куксон прав. Времени у нас в обрез, так что ждать некогда. Надо самим вызвать тень из зазеркалий. Вот только для вызова требуется знать истинное имя мастера. Да и описание ритуала не худо бы изучить. Куксон, как с этим?

— Описание обряда… — тот с досадой вздохнул. — Этого я у гоблинов из Пяти Княжеств не спрашивал: я ведь обряд-то все равно не смог бы провести, не под силу гоблинам такое! А вот насчет имени…

Он сделал многозначительную паузу.

— Имя я могу разузнать!

Грогер сдвинул брови.

— Что, снова на гоблинский рынок собрался? — хмуро поинтересовался он.

Куксон отрицательно помотал головой.

— Тогда как?

Гоблин Куксон оглянулся по сторонам (появилась в последнее время такая привычка, убедиться, что никто не подслушивает) и проговорил шепотом:

— А вот как…

На службе Куксон появился вовремя, минута в минуту.

Внутри, конечно, так все и бушевало, но внешне — ни-ни! Никто и догадаться не мог, чем прошлой ночью занимался почтенный гоблин и чем собирается заниматься дальше.

Поднялся по лестнице, прошел по коридору.

Кивнул кобольду, помощнику архивариуса, поприветствовал скорохода, пронесшегося мимо и сунувшего приглашение на торжественный обед в Стеклянной гильдии, посвященный празднику начала зимы. Вошел в кабинет, вызвал помощника Граббса (опять вырядился: лилового бархата курточка с хрустальными пуговицами, на каждой пуговице — заклинание сияния) и строго выговорил за заляпанную снурри медную табличку на входе.

Когда Граббс исчез, Куксон прошелся по кабинету сел за стол, побарабанил пальцами по мраморному чернильному прибору (подарок на пятидесятый год службы. С большим вкусом изготовлено и чернила никогда не заканчиваются).

Прозвенели на городской башне часы. Девять утра: теперь жди посетителей.

Раньше бывало, Куксон их с нетерпением ожидал. Кто-то заглянет в кабинет? Расскажет, где побывал, что видел, о городах, а то и о других королевствах. Новости о знакомых узнать, посудачить немножко. А теперь о посетителях Куксон думал с досадой: от важных вещей отвлекают! Однако служба есть служба.

Кого-то северный ветер сегодня принесет?

Ох, только бы не вампира-целителя!

…Небеса просьбу почтенного гоблина услышали, правда, исполнили лишь наполовину: появившийся на пороге посетитель целителем не был.

А был он…

— Приветствую в Лангедаке! Присаживайся, — промолвил Куксон. Этого гостя он ждал, потому как недавно собственноручно написал ему записочку, вложил в конверт с надписью «Хьё Хейзелу в собственные руки» и с почтовым нетопырем отправил. Гоблин искал в столе папку, а сам в это время напряженно размышлял. Беседа предстояла не из легких, слова надо было выбирать аккуратно…

Он положил перед собой папку, уселся поудобней, готовясь к трудному разговору и взглянул на посетителя. Молодой, темноволосый, глаза черные, непроницаемые. Почти, как человек выглядит, разве что бледней обыкновенного.

— Вот что, Хейзел, — начал Куксон. — В Лангедак я тебя не просто так вызвал: дело имеется и срочное. Очень срочное, — подчеркнул он. — И опасное к тому же! Это уж как всегда…

Он сделал паузу, глядя в темные глаза гостя, сидевшего напротив.

— По другую сторону гор в излучине реки деревушка есть, Каменный брод называется. Слыхал?

Гость еле заметно кивнул.

— Хорошо. А я вот никогда не слышал. Глушь, верно, ужасная! На прошлой неделе срочное письмо оттуда пришло. Хозяйничают там вампиры, всех в страхе держат. Бежать людям некуда: кругом леса, да и там не скроешься, по запаху выследят.

Тут гость проронил одно-единственное слово:

— Обращают?

Куксон развернул мятое, закапанное дешевым воском письмо.

— Нет покуда. Пока что только кормятся. Похоже, они из бродячих. Наткнулись на деревню да и решили подзадержаться. Надо бы с этим разобраться.

— Сколько их?

— Около десяти, — ответил Куксон, глянув в бумагу.

Потом придвинул к себе папку с надписью: «Вампиры. Истребление» и раскрыл. Была папка совсем тоненькой, потому что мало кто выбирал для себя такое ремесло. Как сказал когда-то Куксону один прославленный боевой маг (которого в трусости упрекнуть никак нельзя было): «За вампирами охотиться — дураков нет!».

Куксон в глубине души с ним согласен был. Опасное это дело! Не все вампиры целительством занимаются, не все соглашаются добавлять на свои кожаные браслеты еще один треугольник с заклинаниями, особый, который позволяет обходиться без человеческой крови, довольствоваться иной пищей. В глухих лесах, в горах немало водится и других… диких. Попади к ним в лапы, узнаешь, что бывают вещи похуже смерти!

Куксон покосился на другую папку. В верхнем углу написано было имя «Кхевьян» и стоял большой вопросительный знак.

М-да, вот именно.

Он, Куксон, Кхевьяна этого хорошо помнил. Кажется, только вчера приходил молодой маг в этот кабинет за первой своей заявкой. Способный, умный, смелый — цены ему не было!

Сначала боевой магией занимался, а потом бродячих вампиров стал истреблять. Лет пять ему везло, да только всякое везение рано или поздно заканчивается.

Попался однажды им в руки и не спасли его ни заклинания, ни амулеты особые, которые все истребители на такой случай с собой носят.

Был он охотником на вампиров, а теперь и сам в вампирах обретается…

Хейзел заметил, как гоблин взглянул на папку, и сразу все понял:

— Там Кхевьян? Среди этих вампиров?

Деваться некуда, пришлось отвечать.

— Да.

Гоблин Куксон поднялся, подошел к сейфу, отомкнул замки. Вернулся к столу, держа в руках ларец черного дерева, уселся, откинул крышку. Блеснули треугольники-накладки (медные, серебро-то иные посетители недолюбливают), на каждой — заклинания, специально для вампиров созданные.

Куксон выбрал парочку, протянул Хейзелу.

— Это новые. Сможешь находиться под солнцем ровно пять часов. Но следи за временем! Пробудешь одной минутой больше и…

Собеседник гоблина усмехнулся.

Хотел бы Куксон знать, почему вампир (чистокровный, потомственный, а не из этих, новообращенных) вдруг объявил войну своим собратьям, да только Хейзел не откровенничал. Знал Куксон одно: остальные вампиры его побаиваются. Как только становится известно, что он в Лангедаке, так их как ветром сдувает. Пока Хейзел в городе, они на улицу и носа не кажут, и даже к Куксону за заявками не заходят.

— Это точно Кхевьян? — спросил Хейзел, надевая браслет — уже с новыми накладками.

Куксон пододвинул ему письмо.

— Сам почитай. Трактирщик писал, он единственный в деревне, кто грамоту знает. Смышленый: хватило ума подробно описать вожака вампирской стаи.

Несколько минут Хейзел изучал каракули, выведенные рукой трактирщика, потом кивнул.

— Да, это он.

Гоблин Куксон побарабанил пальцами по столу: пора приступать к самой неприятной части разговора.

— Ну, а коль объявился Кхевьян, то…

Хейзел вопросительно взглянул на Куксона.

— В общем, с тобой отправляется Шихий, — выпалил гоблин. — Да, да вот так! И чтобы никаких разговоров о том, что ты всегда работаешь один!

— Я работаю один.

— Не в этот раз! — твердо заявил Куксон. — Я знаю, что вы с Шихием друг друга недолюбливаете…

— Недолюбливаем?

— Хорошо, ненавидите. Ты — вампир, он — охотник за вампирами… а после того, как его лучшего друга обратили, он совсем с цепи сорвался. Но как бы то ни было, в Каменный брод вам придется ехать вместе. Шихий должен сам убить Кхевьяна, так полагается.

Хейзел еле заметно усмехнулся.

— Неписаное правило?

— Оно самое. И ты это правило не хуже меня знаешь: ежели получилось так, что охотник за вампирами сам стал вампиром, убить его должен его лучший друг.

Гоблин захлопнул папку.

— Шихия я уже вызвал. А ты сделай милость, не цепляйся к нему лишний раз! А то знаю я тебя…

— Еще и не цепляться, — вздохнул Хейзел. — Лучше бы ты кому-нибудь другому это поручил, а не мне.

— Все другие сейчас далеко, ты оказался ближе всех. Сам понимаешь, послать его одного я не могу: выйти против вампиров в одиночку, все равно, что подписать себе смертный приговор.

— Напомни ему об этом, — лениво обронил Хейзел. — Потому что вместе со стаей он непременно захочет прикончить и меня. И вот тогда, кровью клянусь, я за себя не отвечаю.

— Не станет он этого делать, — без особой уверенности возразил гоблин Куксон. — Шихий — человек умный, понимает, что в этом деле его жизнь всецело будет от тебя зависеть. Он меж двух огней окажется: с одной стороны десяток обезумевших от крови вампиров, а с другой стороны…

— Я?

Терпение Куксона лопнуло.

Он отодвинул папки в сторону, перегнулся через стол и, уставившись прямо в непроницаемые глаза Хейзела, отчеканил:

— Вы отправляетесь завтра в полдень. По дороге стараетесь не убить друг друга. Приезжаете в Каменный Брод. Разбираетесь с вампирами. Можешь убить всех, кроме Кхевьяна. Его оставишь Шихию. Потом вы возвращаетесь в Лангедак. Получаете деньги за работу. Разъезжаетесь в разные стороны и никогда больше друг друга не видите. Ясно?!

Когда разговор закончился, Куксон подписал заявку, протянул Хейзелу.

— И не тяните с отъездом, каждый день на счету!

Тот кивнул, направился к выходу и надо же такому случиться: в эту самую минуту дверь распахнулась, и на пороге появился еще один посетитель: высокий молодой человек, светловолосый и сероглазый, в наброшенной на плечи дорожной куртке.

— Святые небеса… — простонал гоблин Куксон, заметив, какими взглядами обменялись вампир Хейзел и новый гость. — Хоть бы они друг друга в дороге не прикончили! Проходи, Шихий, как раз тебя поджидаю…

…Проводив Шихия, Куксон выпил залпом два стакана ледяной воды, чтобы немного остыть (нелегким разговор получился, раскипятился Куксон так, что вспомнить стыдно: и орал на посетителя, и папки швырял, и ногами топал, но все-таки вынудил того дать крепкое слово, что не будет он пытаться убить вампира Хейзела), потом отодвинул графин и принялся за работу с бумагами да заявками. Составил парочку важных бумаг, просмотрел почту, принесенную Граббсом, потом долго изучал записочку, присланную его главой Стеклянной Гильдии. Почтенный Бакура Импт изволил напомнить, что на торжестве в честь начала зимы, непременно должен быть создатель видений, да не какой-нибудь, а самый лучший, потому как на празднике будут присутствовать все важные люди Лангедака, в том числе и его милость маг Хронофел, нужно развлечь их каким-нибудь необыкновенным зрелищем.

Хмыкнул Куксон, записку еще раз читая.

Самого лучшего мастера иллюзий отыскать нетрудно, он как раз сейчас в Лангедаке пребывает, вот только как бы его милость удар не хватил, когда он Мейсу увидит…

Гоблин вздохнул, потер лоб, и принялся сочинять ответ. В самых почтительных выражениях заверил, что мастер иллюзий непременно будет, у него, Куксона, имеется один такой на примете….

И затем вдохновенно и красочно описал, как раскаивается Мейса, что прогневал в прошлом году своей глупой шуткой почтенного Бакуру Импта, какому отчаянию предается, не ест и не пьет, только и думает, как бы загладить вину, и как счастлив будет развлечь важных гостей иллюзиями, каждая из которых будет согласована лично с магом Хронофелом.

Чернил извел на два серебряных нуобла, три листа пергамента исписал, да времени не менее часа потратил.

Отправив письмо с помощником Граббсом, Куксон погрузился в мрачные размышления. Думал, как уломать Мейсу явиться на торжество, поработать пару часиков за хорошие деньги и при этом воздержаться от шуточек или розыгрышей над бедными гостями.

— Это будет нелегко, — пробормотал гоблин, прекрасно изучивший за долгие годы характер Мейсы.

Думал-думал, ничего не придумал, решил поговорить с Мейсой напрямую. Если оба они в живых останутся, конечно…

«В живых», вот именно.

Гоблин Куксон поднялся, прошелся по кабинету, посмотрел в окно, на припорошенные снежком крыши, на остроконечные башни, вздохнул.

И времени-то с первого снега прошло всего ничего, а как все изменилось в жизни! Чего только не произошло: сначала помог Куксон арестанту из тюрьмы сбежать, потом стал должником гоблинов с ночного рынка, а теперь вот самую могущественную Гильдию города удачи лишить собирается. Ну и ну! Скажи кто об этом Куксону неделей раньше, посмеялся бы над ним почтенный гоблин! А вот сейчас что-то не до смеха стало: если Стеклянная Гильдия узнает, что самая главная тайна ее раскрыта, не пощадит…

Тем не менее, идти на попятный Куксон не собирался. Напротив, собирался он сегодня добавить к перечню своих преступлений еще одно и какое: подлог документов!

Он отпер сейф, вынул ларец, украшенный гербом Гильдии магов и вернулся к столу.

Уселся, помедлил минутку, потом решительно тряхнул головой и приступил к делу: взял лист самого дорогого пергамента, написал несколько строк, потом открыл крышку ларца и выбрал золотой треугольник с нужным заклинанием.

Подумал немного, глядя на пергамент, прежде чем вымолвить нужные слова, помедлил, а потом словно в омут с головой кинулся: произнес заклинание.

Едва видимое золотистое сияние вспыхнуло над столом, словно солнечный луч в комнату заглянул. Будто зачарованный, смотрел гоблин, как на пергаменте проступают буквы, написанные твердым мелким почерком, как складываются в слова, как появляется в конце властный росчерк, знакомый Куксону по множеству важных приказов и распоряжений. А когда золотое сияние померкло, Куксон свернул пергамент и сунул в карман.

Намеревался гоблин следовать плану, который они вчера с Грогером и Синджеем составили, Куксону в этом плане отводилась важная роль. Надо было спешить, времени до наступления темноты оставалось немного, да только задержка вышла: посетители явились, а помощник Граббс все еще не вернулся, так что пришлось самому заниматься.

Посетители были самые обычные: парочка подростков из некромантов, покупавших на родительские деньги заклинания чревовещания (не иначе, как вечеринку молодежь устраивает. Время такое — начало зимы!) да девица-оборотень, Мирта, кажется, по имени.

Куксон заглянул украдкой в папку: да, точно, Мирта.

Тоже заклинания покупала. Красивая: высокая, белокожая, рыжеволосая. Куксон, делая записи в книге учета проданных заклинаний, даже головой покачал. Рыжеволосая, в том-то и дело. Всем ведь ясно, что детей с рыжими волосами у оборотней-волков родиться никак не могло.

Скандал-то тогда хоть и замяли быстро, да ведь шила в мешке не утаишь. Всеми уважаемое семейство оборотней — и вдруг такое! К чести сказать, удар судьбы они перенесли достойно, вот только давнюю дружбу с большим кланом оборотней-лисиц прекратили совершенно. А ведь домами дружили, как говорится…

Когда посетители наконец-то ушли, Куксон поднялся из-за стола.

— Ну что, Бонамур, — негромко проговорил гоблин, взглянув на «страшного чучела», покоившегося в кресле. — Пора мне… а ты здесь оставайся, потому как взять тебя с собой я никак не могу.

В ответ чучел блеснул стеклянными глазами и Куксон догадался, что Бонамур пожелал ему удачи.

Гоблин вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь.

…Гоблин Куксон шествовал по длинным коридорам Ведомства магии. Время поджимало, но шел он не торопясь (не хотел чтобы спешка в глаза бросалась) и направлялся в подземелья: там располагался архив Гильдии магии, владения старого архивариуса, кобольда Брахты. Чего только не было в огромных пещерах-хранилищах: и древние книги, и старинные документы, и летописи. Гильдия магии в Лангедаке была старейшей, существовала с первого дня основания города, как и Стеклянная, впрочем. Надеялся Куксон отыскать кое-что, хотя знал, что будет это нелегко.

Он спустился по каменной лестнице с истертыми, выщербленными ступенями, прошел полутемной галереей, освещаемой лишь факелами на стенах, и очутился перед знакомой дверью: дубовой, крест-накрест окованной железными полосами. Помедлил немного — и вошел.

Кобольд Брахта, сидевший за большим, заваленными бумагами столом, увидев гоблина, прошамкал:

— Приветствую, Куксон! Что-то ты к нам зачастил, а? Снова папку на вечное хранение принес? Кто погиб?

— Слава небесам, пока что никто, — ответил гоблин. — Хотя вот только что отправил на одно дело Шихия да Хэйзела, так что все может быть.

Кобольд в задумчивости потер лапой седую морду.

— Хэйзел — это тот, что из вампиров?

— Он самый.

— Да-а-а… — понимающе протянул Брахта. — Его во врагах иметь опасно. Надеюсь, маг Шихий это понимает.

— Хорошо, если понимает, — вздохнул Куксон и вынул из кармана пергамент. — А ведь я, Брахта, к тебе по важному делу, — произнес он как можно небрежней, хотя сердце в груди начало постукивать все громче и громче.

Кобольд насторожил уши, точно собака, заслышавшая подозрительный шорох.

— По какому?

— В дальнее хранилище заглянуть нужно, посмотреть кое-что.

— Вход в дальние хранилища только по особому разрешению, — заметил Брахта.

— Знаю, знаю, — Куксон протянул пергамент. — Вот пропуск. Как видишь, здесь стоит подпись его милости мага Хронофела. Все, как полагается!

Кобольд взял в лапы документ, внимательно изучая подпись, и украдкой метнул на гоблина быстрый взгляд. Заметил браслет на запястье (обычно, Куксон его не носил), разглядел золотые треугольники охранных заклинаний — и прищурил глаза, вспыхнувшие в полутьме красным огнем.

— Что ж, Куксон, ступай, — промолвил архивариус. — Но будь осторожен: северные пещеры охраняются.

— Северные пещеры? Туда я не собираюсь, — заверил гоблин, поправил колпак и шагнул под низкие своды каменной арки. — Мне требуется кое-что в старых отчетах по заклинаниям уточнить — и все!

— Не собираешься? Тогда почему же так стучит твое сердце? — тихо пробормотал кобольд, глядя вслед удаляющемуся Куксону, но гоблин его не услышал.

… В подземельях архива гоблину Куксону бывать, конечно, доводилось: чай, не первый год в Ведомстве магии служит! Это сейчас он по всем делам помощника Граббса посылает (где, кстати, его носит? Вернулся ли из Стеклянной Гильдии?), а раньше, когда только-только на службу поступил и помощником не обзавелся, везде сам бегал: и в архивы, и в Гильдию, и в казначейство.

Гоблин ускорил шаг, минуя огромные пустые залы, вымощенные плитами, поглядывая на окованные медными листами двери, ведущие в хранилища.

Тихо было в подземельях, только факелы потрескивали да его, Куксона, шаги раздавались.

На ходу он размышлял: первая часть плана удалась блестяще, Брахта ни о чем не догадался (тут вспомнился Куксону проницательный взгляд старого архивариуса и гоблин слегка засомневался, но тут же все сомнения подавил).

Было очень важно, чтобы Брахта ничего не заподозрил, для того Куксон и подпись на разрешении подделал. Если все пойдет не так, как они с Грогером и Синджем планировали, если вскроется обман, то старый Брахта окажется не при чем: предъявит документ с личной подписью мага Хронофела, разрешающий Куксону вход в дальние хранилища. Ах, подпись поддельная? Кто ж знать мог? А на вид совсем, как настоящая!

Гоблину очень не хотелось, чтобы архивариус по его, Куксона, вине, лишился любимой работы.

О себе самом уже и не думал. Задачу взял на себя нелегкую, рисковал всем. За самовольное проникновение в северные пещеры наказание ждет суровое: и со службы с позором выгонят и всех серебряных пуговиц лишат. Но отступать поздно, он, Куксон, и так уже зашел далеко.

Широкий подземный ход тянулся и тянулся, добрых полчаса идти пришлось. Наконец, Куксон остановился в небольшом полукруглом зале с низким потолком из необработанного камня. Из зала вели две галереи: одна — в дальние хранилища, а другая…

Гоблин сделал неуверенный шажок.

В Северных пещерах хранились самые древние магические манускрипты, старинные книги, летописи, важнейшие документы и редчайшие артефакты. Чтобы попасть сюда, обычного разрешения было недостаточно, да и охранялись пещеры надежно…

Кстати, как они охранялись?

Над этим Куксон с самого утра голову ломал.

Имелись, конечно, те, кто знал об охране, но это были важные персоны, особы, приближенные к главе Гильдии, гоблин Куксон в их число не входил.

Конечно, будь у него времени побольше, он бы непременно что-нибудь разузнал и разнюхал, да только сроку имелось — до вечера. Так что Куксон решил положиться на гоблинскую удачу, а к ней, будучи гоблином осторожным и предусмотрительным, присовокупил три золотых треугольника с самыми надежными и сильными заклинаниями. После этого почтенный Куксон почувствовал себя по всеоружии (тревожную мысль о том, сладит ли он с такими мощными заклятьями, решительно отогнал). Он закатал рукав куртки и взглянул на браслет, сиявший золотыми и серебряными накладками.

— Все получится, — твердо проговорил он. — Даром что ли я столько денег на заклинания ухлопал?!

— Куксон, эта галерея ведет в Северные пещеры, — прямо в ухо гоблину сообщил чей-то голос. — Вход туда строжайше запрещен, охранные заклинания меняются каждое полнолуние.

Куксон так и подскочил на месте.

— Перлинор! — раздраженно рявкнул он. — Ты что здесь делаешь?!

Белое облако, парящее в воздухе, сгустилось, потемнело, и соткался из него облик человека в облачении мага, правда, весьма старомодном, много лет назад такие носили. Человек был прозрачен и бесплотен, как и полагается мороку.

— Как — что? Я помощник архивариуса, — с достоинством ответил Перлинор. — Как мне и предписано, слежу за порядком: чтобы никто ничего не нарушал, не зашел туда, куда не следует.

Гоблин Куксон решительно устремился в сторону правой галереи.

Морок Перлинор бесшумно поплыл рядом.

— Тебя Брахта прислал? — подозрительно спросил Куксон.

— Не то, чтобы прислал…. так, порекомендовал пролететься туда-сюда, вдруг я кому-то понадоблюсь, — уклончиво ответил морок. — Но никаких приказов он не отдавал и ничьего имени не упоминал.

— Умно, — уважительно пробормотал гоблин.

Перлинор являлся духом давным-давно умершего мага и обитал в подземельях уже добрую сотню лет. Куксон его и раньше встречал. При жизни-то он, конечно, человеком был, но после смерти приключилась с Перлинором странность: вместо того, чтобы оказаться по другую сторону жизни, он застрял на этой. Если б он призраком стал, то кто-нибудь из магов его живенько бы куда надо отправил, но Перлинор, ко всеобщему удивлению, сделался мороком, то есть, как бы не совсем призраком. Мороки дневного света не боятся, живут себе, как ни в чем не было, даже службу иной раз несут. Имелось и еще одно отличие: мороки были страшно азартны и больше всего на свете любили спорить на деньги и играть в кости.

Гоблин Куксон, знавший Перлинора при жизни, подозревал, что и мороком-то тот стал именно по этой причине: игрок был, каких мало. Помнится, как-то раз маг Перлинор не только годовое жалованье, посох и волшебные книги проиграл, но и всю одежду. Долго потом щеголял в обносках, которые ему кобольд Братха пожертвовал.

— Конечно, умно, — согласился морок и дипломатично добавил: — Архивариус Брахта — выдающегося ума кобольд, всецело предан нашей Гильдии и лично магу Хронофелу. Много лет хранит верность, как и полагается!

Куксон хмыкнул. Будь он на месте мага Хронофела, не питал бы иллюзий насчет преданности кобольдов. Они хранили верность только тому, кому сами считали нужным.

— Кроме того, Куксон, — непринужденно продолжил Перлинор. — Мы с Брахтой только что на серебряный нуобл поспорили, так что ты уж меня не подведи!

— Поспорили? На меня?

— А на кого же еще? Брахта, видишь ли, думает, что ты вернешься живым-невредимым, а я… — морок помялся. — Ты не обижайся, но лично я думаю, что он проиграет.

Куксон недовольно поджал губы. Очень неприятно, когда кто-то в тебя не верит, пусть даже это всего-навсего бесплотный дух.

— Мы находимся перед входом в Северные пещеры, — торжественно объявил Перлинор, повиснув перед глухой каменной стеной. — И я обязан напомнить, что без личного разрешения главы Гильдии нельзя…

Не слушая его, Куксон пробормотал нужные слова, стена разъехалась в стороны, и гоблин нырнул в образовавшийся проем. Морок Перлинор, вздохнув, последовал за ним.

— Я, конечно, буду нем, как рыба, но, Куксон, если мне зададут прямой вопрос, вынужден буду ответить, — предупредил он. — Сам знаешь, призраки и мороки лгать не могут.

— Знаю, знаю, — отмахнулся гоблин.

— Ну и хорошо, мое дело предупредить. А что это у тебя? Новомодное заклинание? — Перлинор подплыл поближе и с любопытством уставился на золотой треугольник на браслете гоблина. — Гм… как интересно! Я бы с удовольствием поболтал с магами, создателями новых заклинаний, да только они сюда не заходят. А жаль, ах, как жаль! Я ведь при жизни тоже создателем заклинаний был, помнишь? Достиг в этом деле небывалых высот… но погиб, испытывая одно изобретенное мной заклятье.

— Да, да, — ядовитым тоном откликнулся Куксон. — Говорят, твоими последними словами были: «Я создал прекрасное заклятье! Оно совершенно безопасн…»!

Морок Перлинор сделал вид, что не расслышал и продолжал изучать накладки на браслете Куксона.

— О-о! — восхищенно протянул он. — Заклятья третьего круга?! При жизни я себе такие позволить не мог: очень уж дорогие. Да и сложные: только опытные боевые маги с ними управиться могут!

Он поднял взгляд на Куксона: в белых глазах морока выразилось сильное сомнение.

Гоблин с досадой фыркнул.

— Вот что, Перлинор, — проговорил он. — Коль ты морок, то, верно, летаешь повсюду? Наверное, и в Северные пещеры заглядывал? Какими заклятьями они охраняются, знаешь?

Морок описал вокруг гоблина круг.

— Знаю. Могу рассказать… за один серебряный нуобл!

— Перлинор! — негодующе рявкнул Куксон.

— Ну что, что? Я и при жизни любил деньги, и сейчас люблю, — Перлинор развел руками. — Так заплатишь серебряный нуобл?

— Медный, — непреклонно заявил Куксон, отлично умевший, как и все гоблины, торговаться.

— Серебряный.

— Медный! — стоял на своем Куксон.

— Тьфу! С вами, гоблинами, каши не сваришь! — с досадой воскликнул морок. — Ладно уж…

Он проплыл туда-сюда.

— Здесь я редко бываю, — признался Перлинор. — Мне ведь тоже без особого разрешения сюда влетать нельзя. Но слышал я краем уха, что Северные пещеры охраняются василиском.

— Кем?!

— Вот видишь! — торжествующе вскричал морок. — Я же говорил, что мои сведения стоят одного серебряного нуобла! Проклятье, — прибавил он сокрушенно. — Кажется, я только что здорово продешевил! Теряю хватку…

Куксон не слушал его. Мысли в голове гоблина метались с огромной скоростью, и каждая мысль была ужасней предыдущей.

— Разве почтенный Куксон об этом не знал? — ехидно осведомился морок.

— Откуда бы почтенный Куксон об этом знал? — огрызнулся гоблин. — Маг Хронофел со мной по этому поводу не советуется. Я думал, тут обычные охранные заклятья… по крайней мере, я что-то такое слышал. О том, что здесь василиск разгуливает, даже Брахте, наверное, неизвестно!

— Брахта не дурак сюда соваться, — хмыкнул Перлинор. — И потом, хоть он и архивариус, а в Северные пещеры ему ходу нет: маг Хронофел кобольдов недолюбливает.

Куксон с тревогой взглянул на браслет.

Василиск!

Что делать, если заклинания с ним не справятся?! Василиски одним своим взглядом в камень обратить могут. То-то удивится его милость маг Хронофел, когда в Северные пещеры по какому-нибудь делу пожалует и каменную статую гоблина Куксона увидит!

— Проклятье! — пробормотал гоблин и добавил парочку крепких словечек, которые употреблял нечасто.

— Перлинор! Можешь слетать на разведку, посмотреть, что к чему? Тебе-то василиск не опасен.

— Три серебряных нуобла! — твердо заявил морок и скрестил руки на груди. — Иначе с места не сдвинусь!

Спорить было некогда.

— Хорошо, хорошо, проваливай!

Обрадованный морок исчез.

Куксон прижался спиной к стене, обшаривая настороженным взглядом пещеру. В дальнем конце ее виднелась решетка, преграждавшая путь в следующий зал: туда-то Куксону и нужно было. Вроде и близко, а не попасть: не хватало еще на чудовище наткнуться!

Время тянулось нескончаемо.

Наконец из-за угла выплыл морок Перлинор.

— Куксон, насчет василиска можешь не беспокоиться, — промолвил он. — Его нигде нет, видимо, нес службу лишь до прошлого полнолуния. Но…

— Уф-ф-ф… — Куксон стащил колпак и вытер пот со лба. — Слава небесам! Не представляю, как бы я сражался с этаким чудищем. Я ведь не боевой маг.

— Это так, но… слушай, могу сообщить кое-что. И совсем недорого: один-единственный нуобл… золотой. Один-единственный золотой нуобл за бесценные сведения. А?

Не слушая его, Куксон нахлобучил колпак и решительно двинулся вперед.

— Мы, гоблины, воины смелые, но осторожные. Зачем сражаться в открытом бою, когда всегда можно зайти сзади? И это не трусость вовсе, как некоторые считают, а честная гоблинская смекалка!

— Куксон, ты что, оглох?! Я тут важные сведения по дешевке продаю!

— Неприятеля всегда можно честно обмануть, запугать, подкупить, в конце концов…

Он остановился перед решеткой в виде плюща. На вид она казалась самой обычной, но гоблин Куксон как-никак больше века трудился в Ведомстве магии и рассказов чародеев да колдунов о том, какими опасными могу оказаться самые безобидные на вид вещи, наслушался предостаточно.

— Да, да, — угадав его мысли, проговорил морок Перлинор. — Она заколдована, разумеется. Только коснись — и решетка вмиг превратиться в хищный плющ, обовьется вокруг тебя и сожрет заживо. Серебряная накладка, заклинание второго уровня — это мой тебе совет, совершенно бесплатный, заметь!

Перлинор тревожно оглянулся назад, словно ожидая, что из-за угла вот-вот кто-то появится.

— Но это не главное. Главное, в том, что…

Куксон, прищурившись, посмотрел сквозь решетку. Взгляду его открылась небольшая пещера с круглым, покрытым синим бархатом столом посередине и массивными резными стульями. На столе виднелись несколько больших ларцов и бронзовый подсвечник, а вдоль стен тянулись полки, заваленные футлярами для пергаментов, да плотными рядами стояли тяжелые фолианты.

— Ага, — пробормотал Куксон. — Сюда-то мне и надо.

Он прикоснулся к браслету. Гоблины, конечно, не великие маги, но с заклинанием второго уровня справятся. Если бы еще не зудел на ухом назойливый морок! Вот опять что-то бубнит, лепечет, вымогает деньги, мешает творить заклинание!

Серебряная решетка на мгновение превратилась в стену настоящего плюща, густого, темно-зеленого, потом заросли раздвинулись и пропустили гоблина.

— Ну, ничего сложного, — самодовольно проговорил Куксон, оказавшись по другую сторону (стена плюща тут же снова превратилась в решетку). — Я, признаться, ожидал чего-нибудь потрудней.

— Куксон, в последний раз говорю: один золотой… а, тролль с тобой! Один серебряный нуобл — и ты кое-что узнаешь!

— Уймись, Перлинор! И не торгуйся, ты не на базаре. Лучше не мешай, времени у меня в обрез!

Он строго взглянул на помощника архивариуса.

Тот белым облаком заколыхался в воздухе.

— Вот ведь верно говорят, что все гоблины — скупердяи! — с досадой воскликнул морок. — Ладно уж, скажу тебе бесплатно…

— Бесплатно? Вот это другое дело. Говори, рад буду слышать!

— Рад? — зловеще переспросил морок Перлинор. — Ну, радуйся: вместо василиска Северные пещеры сторожит охранный демон!

Гоблин Куксон подскочил на месте, выбив каблуками барабанную дробь.

— Что?!

— Да-да. Так что самое время воспользоваться подходящим заклинанием личной охраны!

Куксон так и сделал бы, если б успел.

Что-то косматое, темное вылетело из-за угла, и метнулось в сторону гоблина и с силой взбесившегося тролля, ударило его в грудь и сбило с ног.

С размаху приложившись о каменный пол, Куксон некоторое время неподвижно лежал, оглушенный ударом, потом вскочил с прытью, которой сам от себя никак не ожидал. Вскочил, понятное дело, не потому, что ему лежать надоело, а потому, что вспомнил кое-что об охранных демонах (странствующие маги рассказывали как-то). Будто бы любят они, эти демоны, употреблять поверженных противников в пищу, причем, непременно живых и начинают всегда с ног, питаясь не только плотью, но и страданиями жертвы.

От ужаса у почтенного гоблина даже шерсть на ушах дыбом встала. Он бросился наутек, в три громадных прыжка пересек пещеру и оказался возле круглого стола.

Охранный демон метнулся следом. Остановился напротив Куксона, оперся когтистыми лапами о стол и, не сводя с гоблина горящих глаз, издал странный свистящий звук. От страха Куксон присел, укрывшись за высокой резной спинкой стула.

— Э-э-э… так от демона не спрячешься, — порадовал приятной новостью морок Перлинор, паря возле Куксона. — Выход один: дать честный бой!

— Честный?! — возмутился Куксон. — Я — гоблин, мы честно не сражаемся!

— Тогда — бесчестный. Иначе он тебя сожрет!

Куксон привстал и осторожно выглянул из-за спинки стула.

Сторожевой демон, заметив это, оскалился в ухмылке и медленно двинулся вокруг стола, клацая когтями по каменным плитам. Гоблин Куксон попятился, бдительно следя, чтобы между ним и чудовищем оставалось препятствие в виде стола. Демон внезапно выбросил вперед ручищу и едва не схватил гоблина. Куксон быстро отскочил в сторону.

— Заклинания! — гаркнул Перлинор, наблюдая за происходящим с огромным интересом.

— Чего?!

— Заклинания, Куксон!

Гоблин спохватился.

Он направил трясущуюся руку на тварь, злобно скалившуюся напротив, и выкрикнул слова заклятья (отличное заклинание и слова простые, боевые маги очень хвалили).

Конечно, следовало порасспросить их, как именно оно действует, да как-то к слову не пришлось, а жаль.

С пальцев гоблина сорвалась белая сверкающая молния. Просвистев мимо демона (тот только глазами успел моргнуть), она ударила в противоположную стену, отскочила от камня и пронеслась у Куксона над головой, сбив колпак.

С вытаращенными глазами и открытым ртом гоблин в изумлении смотрел, как со свистом, рассыпая искры, молния мечется по пещере, отскакивая от стен, и только приседал, когда она в очередной раз проносилась над головой. Наконец, белый огненный сноп ударился в потолок, рассыпался искрами и погас.

Наступила тишина.

— Ого, — слегка ошарашено произнес морок Перлинор. — Слышал я, конечно, что гоблины не ладят с боевой магией, но чтобы до такой степени…

Охранный демон взревел и бросился на Куксона, тот проворно нырнул под стол и выскочил с другой стороны.

— И все же, — продолжал зудеть над ухом морок Перлинор, явно впечатленный увиденным. — Куксон, ты хоть иногда носишь свой браслет? Пользуешься им?

— Ношу… постоянно! — выкрикнул Куксон, увернулся от когтей преследователя (о том, что до недавнего времени браслет мирно лежал в сейфе, сообщать Перлинору не стал), зацепился ногой на ларец, сброшенный со стола, и кубарем покатился по полу.

В следующую секунду вскочил, да уж поздно: охранный демон ухватил его за ногу когтистой лапищей и потащил к себе. Куксон только охнул, почувствовав, как впились в тело острые когти.

Морок Перлинор воспарил к потолку, чтобы лучше все видеть.

— Брахта, плакали твои денежки! — торжествующе воскликнул он. — Я был прав! Эх, надо было поставить больше, все месячное жалованье! А Брахта, когда заключал спор, еще твердил: «Проиграешь, Перлинор, этот гоблин не так прост, как кажется!».

Внезапно морок умолк.

— Но если Куксона съедят, кто же заплатит то, что он мне должен? — тревожно спросил Перлинор сам себя. — Четыре нуобла: три серебряных и один медный. Кто? Помощник Граббс?! Куксон! — истошно завопил он. — Не вздумай погибнуть, у тебя мои деньги! Делай что-нибудь! Вспомни про заклятья!

Но Куксон его не слышал: он изо всех сил сопротивлялся. Гоблин встряхнул рукой с браслетом и, задыхаясь от усилий (не так-то просто от демона отбиваться!), просипел заклинание.

Струя зеленого пламени поразила демона в грудь. Издав удивленный вопль, он отлетел назад и безвольно рухнул на пол. Гоблин Куксон, пошатываясь, встал и, вытянув шею, опасливо взглянул на демона.

Тот лежал неподвижно, как куча тряпья.

— Уф-ф-ф… — выдохнул гоблин, вытирая со лба холодный пот. — Да, у боевых магов тяжелый хлеб…

На подгибающихся ногах, он доковылял до стола и без сил рухнул на стул.

Вчера, когда Куксон с друзьями обсуждал, как лучше в Северные пещеры пробраться, догадывался он, конечно, что нелегко будет, но охранный демон — это уж слишком. Но что делать-то?! Без истинного имени мастера зеркальную тень не уничтожить!

Куксон отдышался, потом оглянулся в поисках морока.

— Перлинор! Перлинор!

Никто не отозвался.

— Распереживался, небось, что денежек лишился, — язвительно пробормотал гоблин. — Потому и исчез. Забился куда-нибудь в угол, алчная душонка!

Но ошибся он насчет Перлинора, как выяснилось.

Только Куксон, отдышавшись, поднялся со стула, только окинул взглядом ряды переплетенных в красную кожу летописей, прикидывая, с какого тома начать, как в пещеру шаровой молнией ворвался морок Перлинор.

Заложил под потолком крутой вираж, метнулся туда-сюда, потом завис в воздухе прямо над поверженным демоном.

— Куксон, затаскивай его под стол! — выпалил Перлинор, переливаясь тревожными всполохами молний, словно грозовая туча. — Быстро!

— Зачем? — насторожился Куксон.

— Затем, что сюда идет его милость маг Хронофел!

— Что?! Что?!

Дальнейшее Куксон помнил неважно, верно, от страха в голове помутилось.

Вцепившись в косматую шерсть, пыхтя от напряжения, поволок тяжелую тушу, запихнул под стол, одернул бархат пониже, чтоб ничего не видно было, после чего и сам под стол нырнул.

— Куксон! Куксон! — отчаянным голосом зашипел Перлинор.

Гоблин высунул голову.

— Что еще?

— Колпак!

Куксон охнул, выскочил из-под стола, схватил валявшийся поодаль колпак и снова нырнул в укрытие, моля небеса о том, чтобы не пришло в голову его милости под стол заглянуть. То-то он удивится, обнаружив там гоблина Куксона в компании с охранным демоном!

Послышались шаги, негромкие голоса и Куксон затаил дыхание.

…Комкая в руках колпак, скрючившись в три погибели, гоблин Куксон сидел под столом и даже дышать перестал. Под столом было темно, тесно, а уж какой вонью несло от демона и говорить нечего. Был бы у главы Гильдии нюх, как у гоблина, пожалуй бы и учуял он странный запах, но у людей чутье неважное, куда им до гоблинов!

Бархатная скатерть свисала почти до пола, но кое-что Куксон мог разглядеть. Сначала он увидел башмаки с золотыми пряжками и сразу сообразил, кому они принадлежат. Башмаки с золотыми пряжками прошлись туда-сюда, затем маг Хронофел отодвинул стул и уселся, вытянув ноги, едва не задев Куксона. Гоблин завороженно уставился на сияющие пряжки: а ну, как его милости взбредет в голову чуть в сторону передвинуться? Тогда непременно он заденет ногой демона, а, задев, обязательно захочет глянуть, что там такое под столом лежит?

Куксон мгновенно представил себе, как его милость маг Хронофел нагибается, поднимает бархат, заглядывает под стол и…

Гоблина прошиб холодный пот.

Послышался звук отодвигаемого стула, шорох одежды и под столом появились еще одни ноги, обутые в башмаки поскромней: с серебряными пряжками, украшенными горными изумрудами.

— Значит, Биллинч, — раздался прямо над головой Куксона важный начальственный голос мага Хронофела (судя по всему, глава Гильдии продолжал начатый ранее разговор). — Так и сделаем. Что ж, коль мы пришли сюда с ежегодной проверкой важнейших документов, давай ею и займемся. Столько дел перед праздником зимы! Нужно еще отчеты казначейства просмотреть, в Стеклянную Гильдию съездить, проверить, как подготовка к зимним торжествам идет. Вот оно, нелегкое бремя главы Гильдии! — вальяжным голосом пожаловался маг Хронофел.

— Очень нелегкое, — подобострастно откликнулся Биллинч (гоблин Куксон, впрочем, прекрасно расслышал нотки зависти). — Ведь вы буквально, день и ночь, день и ночь, не зная отдыха…

— Где опись? — перебил маг Хронофел.

— Вот она. Как изволите видеть, я лично все переписал и отметил…

Послышалось шуршание бумаги.

— Так, — глава Гильдии кашлянул. — Приступим! Проверим, все ли в сохранности.

Башмаки с серебряными пряжками исчезли: Биллинч поднялся из-за стола.

По звуку шагов Куксон догадался, что Биллинч подошел к полкам, на которых длинными рядами стояли древние фолианты.

— Книга древних заклинаний чародея Филициана, — маг Хронофел начал читать опись.

— Вот она. Стоит на месте.

— Печати целы?

— Нетронуты, — заверил Биллинч.

— Магическая книга колдуна-сновидца Алв-Агана из Пустынных земель «Заклинания и вызов духов и элементалей».

— Здесь.

— Гримуар Гонгория.

— В целости и сохранности, — доложил Биллинч.

— Сборник заклинаний черной магии «Меч Гифора».

— Вот он.

Это они сохранность старинных магических книг проверяют, — догадался гоблин Куксон. Он о таких проверках слышал (раз в год проводятся, перед праздником зимы, и непременно самим главой Гильдии), но сам, разумеется, ни разу не присутствовал… до сегодняшнего дня. Особо важные и ценные книги и документы всегда в надежных хранилищах находятся, чтобы в случае пожара или еще какой неприятности не пострадали.

Куксон осторожно пошевелился (ноги затекли так, что он их уж и не чувствовал), ударился весьма чувствительно макушкой о каменную плиту стола и, не сдержавшись, охнул. Тут же, в панике, зажал рот обеими руками и замер: услышали его или нет?!

Вот сейчас, сию минуту, его милость, услышав странные звуки из-под стола, поднимет скатерть, заглянет и… что тогда?!

— Некромерон, восемь пергаментов, — продолжал перечислять глава Гильдии.

— Один, два, три… все восемь на месте, — откликнулся Биллинч.

Видно, его милость маг Хронофел ничего не услышал. Какое же это счастье, что люди не только гоблинского отменного чутья лишены, но и хорошего слуха!

Куксон немного успокоился, но тут же услышал то, от чего у него снова шерсть на ушах дыбом встала.

— А, кстати, — башмаки мага Хронофела едва не задели неподвижно лежавшую тушу. — Где охранный демон? Что-то я его в этот раз не видел.

— Верно, бродит где-то. Желаете взглянуть? — с готовностью спросил Биллинч. — Могу призвать!

Гоблин Куксон затрепетал, ожидая ответа.

На его счастье, глава Гильдии смотреть на демона не пожелал.

— Не надо. Надеюсь, он несет службу, как положено?

— Разумеется! Слежу за этим лично, проверяю время от времени!

— Хорошо. В следующее полнолуние, пожалуй, заменим его мантикорой.

Гоблин Куксон, сидя в темноте под столом, потерял счет времени. Сколько шла проверка магических книг: час, два?

Наконец, стул, скрипнув, отодвинулся, башмаки с золотыми пряжками исчезли.

— Ну что, Биллинч, — промолвил глава Гильдии. — Дело сделано. Все фолианты и манускрипты в целости и сохранности, а старинные летописи завтра проверим. Можем возвращаться. Надо бы сегодня еще предстоящую церемонию нагрждений обсудить, а?

— Непременно надо, — поддакнул Биллинч.

Башмаки с серебряными пряжками устремились к выходу.

— Осмелюсь высказать, ваша милость, некоторые соображения по поводу праздничного обеда…

Шаги затихли вдалеке, но гоблин Куксон все еще не решался вылезти из-под стола. Сидел, трясясь, грыз в волнении ногти до тех пор, пока под стол не заглянул морок Перлинор.

— Чего сидишь, Куксон?! Ждешь, пока демон очухается? Понравилось изображать из себя боевого мага, что ли?! Кстати, с тебя еще один серебряный нуобл: если б не я, ты бы столкнулся с Хронофелом нос к носу!

Кряхтя и охая, почтенный гоблин выбрался из своего укрытия.

— Они ушли? — с опаской спросил он. — Точно?

— Ушли, ушли. Я летел за ними, со всеми предосторожностями, разумеется, так что они меня не заметили, — сообщил морок. — В дальней Северной пещере потайной ход имеется, видно, прямиком в покои Хронофела ведет. Туда они и направились.

— Потайной ход? Никогда о нем не слышал, — признался Куксон.

— Я тоже, — морок потер руки. — Ну, Куксон, так зачем ты сюда явился-то?

Гоблин на мгновение задумался: откровенничать с мороком он не собирался, а придумать и соврать что-нибудь убедительное — времени не было. Решил говорить обиняками, уклончиво.

— Перлинор, если хочешь помочь, отыщи полку с самыми древними летописями.

— Зачем они тебе?

Не сообщать же Перлинору о том, что в летописях Куксон надеялся отыскать упоминания о двенадцати мастерах-стеклодувах, которые когда-то основали Лангедак!

Гоблин ответил коротко:

— Один серебряный нуобл, если быстро найдешь то, что мне нужно!

Морок Перлинор бросился к полкам с пергаментами с такой скоростью, что на мгновение пропал из виду.

— Первые летописи? — бормотал Перлинор, мечась вдоль рядов, заваленными круглыми лакированными футлярами, в которых хранились свитки. — Серебряный нуобл, серебряный нуобл! Сию минуту все отыщу!

Куксон тоже времени не терял: подскочил к вырубленной в камне нише, отыскивая фолианты, помеченные золотой руной: знак того, что в этих книгах содержатся описания древних обрядом, ныне не употребляющихся. Надеялся Куксон отыскать кое-что об одном ритуале, хотя понимал, конечно, что нужные сведения, не здесь хранятся, а в тайниках Стеклянной Гильдии и туда нипочем не проникнуть.

Но ведь можно, как Синджей советовал, отыскать похожие!

Гоблин Куксон протянул руку к первому фолианту.

Глава 12

…Когда Куксон вернулся в свой кабинет, за окнами уже темнело. Прихрамывая, гоблин пересек комнату, уселся за стол и первым делом, подробно записал на клочок пергамента все, что удалось разузнать. Потом спрятал пергамент в карман, достал из ящика стола увесистый мешочек, развязал и отсчитал несколько серебряных нуоблов и один медный. Подумал, добавил еще одну серебряную монету: за помощь. Затем позвонил в колокольчик.

— Отнеси мороку Перлинору, — велел Куксон помощнику Граббсу.

Хоть и не любят гоблины с деньгами расставаться, но слово есть слово. Обещал — заплати!

Помощник исчез.

Куксон посидел еще немного, подумал о том, что предстоит сегодня (сердце так и заколотилось) и начал собираться.

Надел теплую куртку, зеленый шарф повязал, прихватил кое-какие вещи, заранее приготовленные.

— Пора, — сказал гоблин Бонамуру. — Если все получится, поквитаемся сегодня за Пичеса. А если нет…

Он умолк, глядя на «страшного чучела».

Стеклянные глаза «чучела» сверкали яростно и непримиримо, словно он тоже горел желанием поквитаться.

Гоблин Куксон взял Бонамура под мышку и направился к двери. Хотел на пороге обернуться, бросить последний взгляд на уютный кабинет, на прошлую жизнь, такую спокойную и безмятежную, но сдержался и вышел, не оглянувшись.

Так подумал: если решился на что-то, назад не оглядывайся. Вперед смотри.

До ночлежки «Омела» добрался Куксон без приключений. Встретил, конечно, по пути множество знакомых (в другое время непременно остановился бы поболтать), в том числе, фею Скарабару. Скарабара увязалась следом, кружила над головой, все допытывалась, куда Мейса подевался. Обиды на него уже не держала, хотела повидаться. Вот ведь настырная! Насилу от нее отвязался.

Подошел к «Омеле». На крыльце, поджидая приятеля, стоял Грогер в наброшенной на плечи куртке. Видно, давно ждал, куртку уже и снежком припорошило.

Заметив Куксона, Грогер кинулся ему навстречу.

— Куксон! А я уж думал, ты…

Грогер не договорил, но Куксон и так понял.

— Все блестяще прошло, — солидно ответил он, чувствуя себя опытным боевым магом, одним из тех, кто к нему в кабинет за заявками приходил. — Были, конечно, кое-какие осложнения, но справился я превосходно.

— Пойдем, расскажешь, — Грогер отворил дверь. — Мы уж боялись, что пропал ты! Мейса с Синджеем даже свою вражду на время отложили, битый час обсуждают, как тебя из тюрьмы вытаскивать станут.

— Ну, до тюрьмы-то еще далеко, — откликнулся Куксон, хотя сердце так и екнуло: колдуны бурубуру некстати вспомнились.

В «Омеле» было тепло, уютно, пылал огонь в очаге, золотистыми звездочками мерцали во мху светлячки, а за столом сидели Мейса и Синджей, громко препираясь. Хотел бы гоблин надеяться, что они план его спасения обсуждали, но, прислушавшись, заметил, что в разговоре уж слишком много женских имен мелькает.

Вот тебе и волнения по поводу его, Куксона, судьбы!

Пошевелил с досадой ушами, хотя в глубине души знал: зря сердится, случись что, друзья в беде не бросят.

— Куксон, Куксон! — громко заверещали поганки на окне. — Отважный герой, краса и гордость гоблинского племени! Грибочков не желаешь отведать?

— Отвяжитесь!

— Не хочешь, как хочешь…

Усевшись (Бонамура водрузил в центр стола) и хлебнув подогретого вина предложенного Грогером, Куксон степенно поведал о своем дерзком проникновении в Северные пещеры (кое-что приукрасил, конечно, но в меру), о нападении охранного демона и прочем. Наслаждался от души, купаясь в лучах внимания, глядя на потрясенные лица слушателей.

— Ты сражался с охранным демоном? — изумленно переспросил Мейса.

— Да, а что такого? — небрежно отозвался Куксон, поигрывая браслетом с золотыми накладками. — Демон как демон, ничего особенного.

— Сидел под столом? — уточнил Синджей. — А если бы Хронофел тебя заметил?

— Может, гоблины и не слывут искусными воинами, — с достоинством ответил Куксон. — Но уж прятаться они умеют лучше всех. Никто бы не сообразил заглянуть под стол, это я мгновенно понял. Потому и выбрал такое… гм… необычное укрытие!

Жаль, время поджимало, а то бы он долго еще рассказывал! Но за окнами уже совсем стемнело, и гоблин Куксон с огромным сожалением закончил описание своих приключений.

— Я потом еще раз расскажу, поподробнее, — пообещал он, вынимая из кармана свернутый пергамент. — А теперь — о главном. Удалось мне важные сведения добыть. Разумеется, не так все просто было, жизнью рисковал ежеминутно! Про репутацию я уже и не говорю…

Он развернул пергамент, разгладил ладонью и пододвинул на середину стола.

— Посчастливилось отыскать самые первые летописи, времен основания Лангедака. Потом нашел и списки прибывших сюда мастеров-стеклодувов, проследил из судьбы. Нелегко это было: в Северных пещерах старинных летописей — тьма! Хорошо, что Пелинор помог.

— Кто такой Перлинор? — насторожился Мейса. — Не тот ли морок, что, говорят, в архивных хранилищах обитает?

— Он самый, — подтвердил Куксон. — О том, что он меня видел, Перлинор никому не скажет, даже если его и спросят об этом. Мороки хитры, изворотливы, от них нужного ответа добиться не так-то просто! Хотя, если за него возьмется опытный дознаватель, специалист по морокам, то тогда, конечно…

Он умолк. Вдруг необыкновенно ясно представилось Куксону, как появляются в подземных архивах маги-дознаватели — спокойные, вежливые, дружески беседуют с кобольдом Брахтой (бедный Брахта!), а потом и за Перлинора берутся…

Перлинор — хитрый, да только дознавателей не перехитришь!

Куксон тряхнул головой — лучше о таком не думать! — и продолжил:

— И вот что интересно: обо всех мастерах имеются упоминания — кто-то новый вид стекла изобрел, кто-то стал у истоков Стеклянной Гильдии, словом, каждый из одиннадцати стеклодувов оставил свой след в истории города. Разумеется, взглянул я и на даты их кончин… кстати, все они на удивление долгие жизни прожили! Кроме одного, — Куксон сделал многозначительную паузу. — Мастер Лаутан. В списке прибывших сюда стеклодувов он имеется, а дальше о нем ни одного словечка нет. Исчез, пропал человек, будто его и не было!

Грогер взял клочок пергамента, взглянул на запись.

— Так вот, значит, кого сделали зеркальной тенью — медленно проговорил он. — Вот кого принесли в жертву во имя процветания новой Гильдии!

Синджей забрал пергамент, изучил написанное.

— Куксон, сведения точные? Это действительно его истинное имя? Потому что, если ты ошибся, тень не откликнется на призыв. Власть над духами можно получить, лишь зная их настоящие имена.

Гоблин Куксон обиженно поджал губы. Уж в чем-в чем, а в небрежности его еще никто не упрекал!

— Колпаком клянусь! Я два раза все перепроверил надлежащим образом. Кучу летописей перерыл, да пергаментов целую груду просмотрел.

Мейса с сомнением взглянул на клочок пергамента.

— Так-то оно так, — пробормотал мастер иллюзий. — Но ведь истинное имя — это еще не все. Нужен еще ритуал, тот самый, с помощью которого его когда-то заключили в зеркало.

Куксон потер лоб.

— Вот с этим незадача вышла, — признался гоблин. — Описание обряда я, разумеется, не нашел. Подозреваю, что хранится оно в тайниках Стеклянной Гильдии, туда никому не пробраться, даже мне, — скромно прибавил он. — Но я сделал так, как велел ты, Синджей: отыскал несколько очень похожих ритуалов вызова. Старинные, теперь такие уж не используют!

Куксон вынул из кармана листок бумаги, густо испещренный знаками и таинственными формулами.

— Вот, прямо там, в Северных пещерах набросал. Писал, а под столом-то охранный демон лежал, — многозначительно напомнил гоблин. — И он в любой миг очухаться мог и сожрать меня с потрохами! Да только я не так-то прост, я…

Синджей взял протянутую ему бумагу.

— Ошибок нет? — не дослушав Куксона, спросил он. — Одна неправильная буква или цифра — и нам конец: вместо зеркальной тени явится какой-нибудь разъяренный древний демон.

— Все точно, — с достоинством ответил Куксон. — Изучай, а мы подождем. Только ты уж побыстрей, времени-то у нас…

Грогер поставил перед Синджеем глиняную чернильницу, пододвинул бумагу, тот углубился в чтение, время от времени делая на бумаге какие-то таинственные пометки.

Куксон, чтобы отвлечься от тревожных мыслей (так и лезли в голову, проклятые!), поднялся и прошелся из угла в угол.

— Куксон, что за переполох приключился вчера вечером в «Стеклянной собаке»? — вполголоса спросил Мейса. — Кто-то опять пытался свести счеты с поваром?

Гоблин махнул рукой.

— Пытался, но, к сожалению, Фирр Даррик вовремя подоспел.

— А что случилось-то?

— Какая-то история с грибным супом, — пожал плечами гоблин Куксон. — Но на счастье в трактире оказался маг-целитель, так что все обошлось. Правда, гробовщик Кокорий ужасно расстроился: все сокрушался, что повар не оправдывает его ожиданий.

Он прошелся туда-сюда, остановился позади Синджея, заглянул через его плечо в бумаги: что он там пишет? Пытается разобраться, какие заклинания использовали маги, которые зеркальную тень создавали, догадался гоблин, понимающе кивнув сам себе. Ох, упаси небо, пронюхает Стеклянная Гильдия, чем они тут занимаются!

Куксон помрачнел.

Все они вчера обговорили, все обдумали, кроме одного: если Синджею (при помощи Мейсы, разумеется) удастся уничтожить тень, дальше-то как быть? Как следы замести? Рано или поздно кто-нибудь из доверенных магов Стеклянной Гильдии выяснит, что зеркальной тени больше нет, и тревогу поднимет. Начнут расследовать и непременно на след нападут!

— Что тогда делать? — пробормотал он себе под нос тихо, но Мейса расслышал.

— Ты о чем, Куксон?

Гоблин Куксон поведал о своих тревогах.

— Вот и я об этом думаю, — признался Мейса. — Арестант-то наш, — он кивнул на Синджея. — Вчера заявил, что самое лучшее — кого-нибудь другого в зеркало запихнуть, взамен зеркальной тени. Но кого? У тебя, Куксон, случайно, никого на примете нет? Может, какой-нибудь маг или колдун надоедливый имеется из тех, кто к тебе за заявками заходит?

Куксон сердито фыркнул: все бы ему насмехаться!

Ответил язвительно:

— Насчет колдунов да магов не знаю, а вот есть один мастер иллюзий…

— Но-но! — строго сказал Мейса. — Ты эти шутки брось. Ты, Куксон, уж больно свиреп стал в последнее время, настоящий боевой гоблин!

Куксон сверкнул глазами. «Боевой гоблин»? То-то! Понял теперь, на что гоблины способны?!

Снова зашагал из угла в угол, цыкнул на поганки, чтоб не лезли с глупыми разговорами.

Казалось, целая вечность прошла пока, наконец, Синджей оторвался от бумаг, потер уставшие глаза и проговорил:

— Ну, вроде бы готово. Должно получиться. Сделаем так…

Подробнейшим образом все обсудили (еще часа два потратили, не меньше), потом поднялись и направились к двери.

— Что, и грибочков на дорожку не отведаете? — робко пропищали вслед поганки. — Ну, не хотите, как хотите…

План на первый взгляд был прост: вызывать зеркальную тень (зная истинное имя мастера и обряд, должно получиться), а потом, как она явится, убить злобную нежить.

Куксон, конечно, волновался, как оно все пройдет (на бумаге-то всегда все гладко, а вот как на деле получится?), однако, при мысли о том, что не ему с чудовищем из зеркала сражаться придется, испытывал огромное облегчение: прямо, как гора с плеч свалилась! Синджей, слава небесам, все в свои руки взял, он обязательно справится.

Вызывать зеркального мастера решили на улице. Сначала хотели было в комнате, где бирокамий проживал, но Синджей осмотрел каморку и покачал головой. Комнатка крошечная, не развернуться, они с Мейсой только мешать друг другу будут.

Вышли за дверь.

Стояла тихая ночь, небо низкое, снеговыми тучами затянутое.

Обошли ночлежку кругом, выбрали подходящее место: под заснеженными соснами, что укрывали своими лапами крышу «Омелы».

Синджей с Мейсой принялись утаптывать снег, одновременно сверяясь с описанием ритуала, написанном на клочке бумажного листа, а Куксон вернулся на крыльцо: оттуда наблюдать было удобней. Синджей заранее предупредил, чтобы и Куксон и Грогер держались бы подальше и в происходящее не лезли: не их это дело. Куксон поупирался для виду, но потом согласился: лично он ни за какие коврижки и близко не подойдет, особенно, когда зеркальная тень появится. Он, Куксон, не маг, сражаться с нечистью да призраками не обучен, так что пользы от него в предстоящем деле никакой. Он и так многое сделал: и Синджея из темницы вызволил, и осколок волшебного зеркала раздобыл, и истинное имя мастера разузнал. Вот так-то! А кто думает, что это просто, тот пусть сам попробует.

Мейса сбегал в «Омелу» и вернулся, держа в руках глиняную миску, полную блестящего серебристого порошка (Грогер заранее кусок зеркала в пыль истолок, для ритуала требовалось).

Сбегая по ступенькам, напомнил Куксону:

— Держись в глубоком тылу, как и подобает отважному гоблину!

В глубоком тылу? Это что же он, в гоблинской смелости усомнился?!

Такого Куксон стерпеть не мог.

— Эй, Мейса, — крикнул он вслед (мастер видений тонкой струйкой сыпал на снег зеркальный порошок очерчивая ровный круг). — Забыл тебе сказать: в первый день зимнего праздника ты на торжественном обеде в Стеклянной Гильдии работаешь, создаешь иллюзии цветущих яблоневых садов. Да-да, все уже согласовано, заявка мной подписана, и маг Хронофел изволил свое согласие дать. Твоя задача — прийти и сделать. А вздумаешь строптивость показать и над гостями подшутить, лично похлопочу, чтобы тебя на два года лицензии лишили. Понял?

Бормоча что-то о гоблинской мстительности и мелочности, Мейса закончил работу и бросил пустую чашу в снег.

Хлопнула дверь, на крыльце появился Грогер.

Хоть роль гоблинам была отведена скромная и в ритуале вызова они участия не принимали, оба они надели браслеты с охранными заклятьями. По правде говоря, в надежности новомодных заклинаний Куксон сильно сомневался: были на то основания. Он посмотрел на приятеля: тот, видно, тоже не особенно доверял магии, поскольку за поясом у Грогера увидел Куксон рукояти двух ножей, а не простых, а…

Куксон сдвинул колпак и озадаченно почесал за ухом.

Доводилось ему как-то видеть подобные кинжалы, с прозрачными, словно изо льда выточенными, лезвиями: у мага одного, что к Куксону за заявками заглядывал. Он, Куксон, помнится полюбопытствовал, а маг (ох, отчаянный был!) поведал, что раздобыть такое оружие можно лишь в Зимнем королевстве, в стране снежных великанов, но ни купить, ни выменять его невозможно: ледяные исполины дарят подобные кинжалы лишь тому, кто стал их другом. Завести же дружбу с великанами не так-то просто: свирепы они и безжалостны, чужих не любят, потому-то и купцы, и путники обходят земли снежных гигантов стороной. Надеялся Куксон порасспросить, каково там, на другом конце земли, где вечная зима, да теперь не у кого: маг тот, побратим великанов, пропал, ни слуху о нем, ни духу. Поди, узнай, где он сейчас! Может, обратно к снежным великанам отправился, а, может, голову где-то сложил.

Спрашивать Грогера об оружии Куксон не стал. Мало ли, где он был в своих дальних скитаниях, чем занимался, с кем встречался… лучше не спрашивать! Захочет, сам расскажет.

И, решив так, Куксон сосредоточился на том, что происходило под соснами.

Синджей бросил в круг маленькое зеркальце в затейливой серебряной оправе (Мейса пожертвовал, не иначе, подарок какой-то бедной овечки), взглянул на мастера иллюзий. Тот подвернул рукав куртки, поправил браслет с серебряными треугольниками, кивнул.

Сжав в руке осколок волшебного Синджей негромко начал произносить слова призыва.

По спине гоблина Куксона поползли мурашки. Страх ледяной змеей скользнул под сердце: показалось отчего-то, что вот-вот произойдет что-то ужасное, что-то непоправимое.

Куксон беспокойно огляделся по сторонам.

Никого вокруг.

Тихо было возле «Омелы». Падал редкий снег, колыхались тяжелые сосновые лапы, откуда-то издалека доносился еле слышный собачий лай.

— Где тень? Почему не показывается? — негромко спросил Грогер. Куксон пожал плечами. Тревога его все росла.

Снег вдруг повалил сильней, крупными мягкими хлопьями, так густо, что в двух шага ничего не видно. Куксону показалось на мгновение, что он один-одинешенек на белом свете: очень неприятное чувство!

Он спустился со ступеней и направился к Мейсе и Синджею. Грогер двинулся следом.

— Может, мастер не слышит? — неуверенно предположил Куксон, смахивая с лица снежинки. — Ты бы громче позвал, а?

— Слышит, — твердо сказал Синджей.

— Тогда почему он не появляется? — спросил Куксон.

— Наверное, занят сильно, — подсказал Мейса. — Или отдыхает. Утомился от убийств, решил вздремнуть, а тут мы со своим вызовом!

Куксон сердито махнул на него рукой: нашел время шутить!

Синджей задумался, глядя себе под ноги, где в рыхлом снегу поблескивало зеркальце.

— Похоже, его кто-то держит, — медленно проговорил он.

— Но как… но почему? — удивленно начал Куксон, но не договорил.

Из белой пелены снегопада вынырнул микмак.

Зимний дух держал в руке плотно скатанный снежный шарик и откусывал от него, как от яблока.

Завидев компанию, микмак остановился, насмешливо взглянул на блестевшее в снегу зеркальце, откусил от снежка и спросил негромко:

— Кого-то ждете?

…Дальнейшее было настолько невероятно, что Куксон ушам и глазам своим поверить не мог.

Поначалу он очень удивился: микмак-то откуда взялся? Каким ветром его в «Омелу» занесло?

А зимний дух снова откусил от снежного комка и проговорил:

— Здесь, в Лангедаке вкусный снег. В горах такого не сыскать.

Посмотрел на круг из зеркального порошка, усмехнулся:

— Мастер Лаутан не явится на ваш призыв.

Куксон оторопел.

Решил сначала, что ослышался, даже головой потряс.

Как, откуда микмак знает истинное имя мастера? Быть такого не может!

Синджей сообразил быстрей других:

— Это ты держишь его своей властью? И выпускаешь из зазеркалья — тоже ты? Значит, тебе известно имя мастера?

Зимний дух, доедая снежок, усмехнулся:

— Я многое знаю, человек, — зачерпнул пригоршню снега и принялся скатывать шарик. — Знаю имя. Знаю ритуал.

— Откуда? — подал голос Мейса.

— Старый друг проболтался.

Куксон растерянно захлопал глазами, потом сообразил:

— Гимальт? Разве вы были друзьями?

— Он так думал, — пояснил зимний дух. — Да только микмаки ни с кем не водят дружбу.

Он полюбовался снежком: круглым аккуратным шариком.

— Когда-то бирокамия с позором прогнали из Стеклянной Гильдии и он задумал отомстить: бирокамии злопамятны и мстительны, обид не забывают. Уж не знаю, как ему удалось пронюхать о секрете Гильдии и узнать имя мастера, но только он узнал. А потом разыскал и описание ритуала.

— Так вот зачем он явился в Лангедак, — пробормотал Куксон, потирая лоб. — Хотел отомстить Стеклянной Гильдии!

Микмак кивнул.

— Он собирался вызвать тень, подкормить ее неумирающими, а затем натравить на Стеклянную Гильдию. Но на свою беду, — зимний дух делал паузу и откусил снежок. — Встретил меня.

— Ты заставил его выдать секрет? — Грогер взглянул в белые ледяные глаза микмака.

Зимний дух пожал плечами.

— Он сам рассказал. А потом я вызвал зеркального мастера первым и заставил его убить бирокамия.

— И стал хозяином тени? — угрюмо поинтересовался Грогер. — Для чего тебе она?

Зимний дух доел снежок и отряхнул руки.

— От таких подарков не отказываются, гоблин. Хозяин зеркальной тени может держать в страхе целый город. Она скоро окрепнет, наберется сил и тогда…

— Маги Стеклянной Гильдии справится и с тобой, и с тенью! — с негодованием выпалил гоблин Куксон. — Как только они узнают, так сразу же… сразу же!

Зимний дух покачал головой.

— Не успеют. Зеркальный мастер уничтожит их раньше, чем они поймут, что он больше не в их власти.

Синджей взглянул на микмака.

— Ну, тебя-то мы уничтожить успеем. С тобой справиться легче, чем с зеркальным призраком!

Микмак с усмешкой взглянул на него.

— Тебе будет не до этого, человек, — проговорил он. — Я вспомнил, кто ты такой и послал весточку твоему старому другу.

Синджей насторожился.

— Какому другу?

Вместо ответа зимний дух шагнул в сторону и гоблин Куксон открыл рот от изумления: за спиной микмака стояла женщина. Она была высокой и статной, с черными косами, уложенными венцом, и ее вполне можно было счесть красавицей, но при виде ее сердце Куксона вдруг заколотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди на снег.

— Это она, она! — в панике завопил гоблин, тыча пальцем в сторону женщины. — Хоглен, лесной людоед!

Заиндевевшие ресницы зимнего духа чуть дрогнули.

Гоблин взглянул на женщину-хоглена пристальней. Снег падал на ее черные косы, на смуглое неподвижное лицо… лицо?!

Куксон вдруг почувствовал, как по спине продрало морозом: женщина выглядела иначе, чем мгновение назад. Она медленно изменялась: лоб стал ниже, челюсти — шире, глаза сузились, пожелтели, и лицо сделалось похожим на морду, руки вытянулись, на пальцах появились длинные загнутые когти.

— Она преображается! — в ужасе завопил Куксон. — Преображается!

От голоса хоглена гоблин задрожал.

— Не думала, что снова увижу тебя, — прорычала она, глядя на Синджея. — Что с тобой сделать? Съесть заживо или сделать таким, как я?

Куксон, забыв об испуге, заволновался.

— Синджей, послушай…э-э-э-э… но если она тебя съест, как же я верну тебя обратно в тюрьму?!

— Ох, Куксон, — не сводя глаз с хоглена, процедил тот. — Не о том ты беспокоишься!

— Хорошо тебе говорить! Тебя-то съедят — и все! А мне ответ держать!

Синджей не глядя, протянул осколок волшебного зеркала (так уж получилось, что взял его Куксон: он стоял ближе всех), а потом велел:

— Неси огонь! Хоглена можно убить только огнем.

Гоблин растерянно огляделся. Огонь? Откуда его взять? Развести костер? В снегу? Но как?!

— Беги в «Омелу»! — подсказал Мейса.

Размахивая осколком (впопыхах не догадался спрятать), увязая в снегу, гоблин Куксон бросился к дому, да не тут-то было: на пути как из-под земли вырос микмак.

Гоблин метнулся направо — и он направо, Куксон влево, и микмак — влево.

— Не торопись, гоблин, — прошелестел зимний дух. — Умереть всегда успеешь!

Дохнул микмак, и словно ледяное облако окутало гоблина. Холод такой, что, казалось, кровь в жилах застыла, руки-ноги онемели, ресницы обледенели.

Это бы еще полбеды, но хуже всего, что овладела Куксоном внезапная сонливость. Вот бы прилечь сейчас в сугроб и вздремнуть! Там, в снегу, тепло, уютно, сны о жарком лете сниться будут, и так крепко и сладко заснешь, что и не заметишь, как из сна в смерть соскользнешь. Сколько раз рассказывали Куксону странствующие маги о путниках, которые, зимой путешествуя, присаживались на обочину дороги минутку-другую передохнуть, ненароком засыпали от усталости, да и замерзали насмерть!

И вспомнив эти рассказы, гоблин встрепенулся. Усилием воли прогнал от себя дрему и на негнущихся ногах заковылял к крыльцу. Только бы до двери добраться! Там, в «Омеле», тепло, огонь горит, микмак туда сунуться не посмеет: боится зимний дух огня, ненавидит его.

Торопился Куксон изо всех сил, но уж очень медленно у него получалось, ноги еле-еле двигались. А зимний дух шел следом и приговаривал, посмеиваясь:

— Иди, иди, гоблин! Навстречу смерти спешишь!

А потом вдруг услышал Куксон, как зазвучали за его спиной незнакомые странные слова, от которых шерсть на ушах дыбом встала.

— Это он заклинание читает, — в ужасе сообразил Куксон. — Зеркальную тень призывает!

— Ее самую, — словно услышав его мысли, сказал зимний дух. — Мастер Лаутан убьет тебя, а после я прикажу ему наведаться в «Стеклянную собаку». Повеселится он сегодня, забрав жизни твоих неумирающих друзей!

Спотыкаясь и падая, Куксон вскарабкался на крыльцо и замешкался: страшно было дверь открывать.

Огонь-то в очаге, да как его добудешь? Зеркальная тень, небось, уж поджидает! А он, Куксон, все же не маг, с призраками сражаться не умеет… помог бы кто!

— Но кто же? — пролепетал гоблин, крепко сжимая осколок зеркала. Оглянулся, чтобы узнать, как там Синджей и Мейса и тут же глаза у него полезли на лоб: там, под сосной, такое творилось! Увидел он летевшего в прыжке хоглена с оскаленной пастью, а нападал лесной людоед на Мейсу. Сбил его с ног (Куксон хотел было крикнуть, предостеречь, да язык у небу примерз), принялся рвать в клочья, а в следующее мгновение человек, которого хоглен терзал, вдруг растаял, размылся в воздухе и исчез. И не человек это, а иллюзия, Мейсой созданная, чтобы хоглена одурачить!

— Фу-у-у… — выдохнул Куксон.

Увидел гоблин Синджея, который ударил хоглена ножом, услышал рев чудовища и вздрогнул так, что чуть колпак с головы не свалился. И Грогер там же, так что на его помощь рассчитывать нечего.

Придется видно самому…

Куксон сжал зубы и решительно распахнул дверь.

В «Омеле» было полутемно, тихо, вот только тишина эта показалась гоблину Куксону зловещей. Он бросил взгляд в сторону очага, и сердце его упало: огонь давным-давно погас, даже головешки тлеть перестали.

— Проклятье, проклятье! — в отчаянии выкрикнул гоблин.

— Э-э-э…Куксон, Куксон! — на разные голоса запищали поганки на окне. — Закуси грибочком, а? Последний ужин, так сказать… на другой стороне жизни тебя грибами не угостят!

— Цыц, проклятые!

— Ну что «цыц», что «цыц»? — обиделись поганки. — Мы ж как лучше хотим!

Куксон с досадой отмахнулся. Он лихорадочно пытался вспомнить, где Грогер хранит огниво, да не получалось: мысли в разные стороны так и разбегались. А ведь надо было торопиться: без огня не справиться друзьям с хогленом!

Но где же огниво? Кажется, на полке возле очага лежит?

Гоблин сделал шажок к очагу и тут же испуганно замер: вроде, наверху на лестнице блеснуло что-то, словно бы зеркало? Или почудилось?

Он выставил вперед руку с осколком. Зеркальный мастер, конечно, опасен, да только и он, Куксон, не так-то прост!

Желтые глаза гоблина сузились.

Еще недавно сама мысль о том, что он, солидный гоблин, важный пост занимающий, будет сражаться с бесплотным убийцей, показалась бы Куксону невероятной и, пожалуй, привела бы в ужас, но теперь все было иначе: за последние дни гоблинская душа окрепла и закалилась.

Микмак прикажет зеркальной тени отправиться в «Стеклянную собаку»? Прежде ей с Куксоном встретиться придется!

Он медленно прошел на середину комнаты и огляделся, по-прежнему держа осколок наготове. Где же она? Не видно больше зеркального блеска. Однако гоблин чувствовал, что тень наблюдает за ним… вот только откуда?

— Куксон! — предостерегающе пискнули поганки на окне.

Гоблин круто обернулся: никого. Лишь откуда-то донесся тихий смех, словно стеклянные осколки звякнули.

— Ага, — пробормотал гоблин. — Объявилась!

Он сделал несколько шагов по направлению к очагу, не спуская глаз с темной лестницы. Прячется злобная нежить, пугает, заставляет себя ждать. А вот Куксону-то некогда, друзьям его помощь нужна!

Гоблин на цыпочках стал красться к очагу — медленно, осторожно. Старался быть начеку: и по сторонам смотреть, и, одновременно, разглядеть на полке огниво. Не так-то это просто, когда у тебя всего два глаза! Вот когда позавидуешь обитателям болот — вурдам, у них-то три глаза имеется, два — там же, где у всех, а третий — на затылке расположен, очень удобно для непредвиденных ситуаций. Вот был бы сейчас третий глаз, можно было бы видеть не только то, что по сторонам происходит, но и…

— Сзади! — отчаянно заверещали поганки.

На этот раз Куксон оборачиваться не стал, а тут же упал на пол, перекатился и вскочил на ноги.

Верней попытался вскочить, но на самом деле стукнулся при падении лбом, так, что искры из глаз посыпались, поэтому маневр не получился (как-никак, со времен далекой молодости не доводилось этакие прыжки совершать!), да и колено сильно ушиб, брякнувшись с размаху на пол. Голова загудела не хуже чугунного котла, однако же Куксон сообразил что делать: вместо того, чтобы вскакивать, он на четвереньках проворно юркнул под стол, вынырнул с другой стороны и уж тогда на ноги поднялся.

Зеркальная тень — вот она, стоит напротив!

Не торопится гоблина убивать, потому что знает: никуда он от нее не денется. Не сводя глаз с тени, Куксон подумал мельком, что от сражения уклоняться ни за что не станет, хотя если жизнь его, похоже, сегодня закончится. И завершить ее гоблин собирался достойно — в схватке с врагом, а, кроме того, рассчитывал он, уходя на другую сторону, прихватить с собой и жизнь противника: иначе умирать был не согласен.

Дубовый стол, отделяющий гоблина от зеркальной тени, надежной защитой, конечно, не являлся, но Куксон не собирался защищаться, он собирался нападать. А для начала — прибегнуть к помощи магии, даром, что ли, он потратил на золотые треугольники столько денег?!

Зеркальный мастер медленно двинулся, огибая стол, Куксон, бдительно следя за каждым движением противника, скороговоркой забормотал заклинание (один только раз споткнулся, когда заметил, что в руке мастера вдруг появился зловещего вида осколок зеркала, похожий на большой зазубренный нож), но заставил себя продолжить. Но мастер дожидаться пока гоблин договорит, не стал, а бросился к нему, так что слова заклинания пришлось выкрикивать, скача по комнате, уворачиваясь от сверкающего лезвия, со свистом рассекавшего воздух. Метнулся в одну сторону, в другую, перепрыгнул через стул, зацепился ногой за корзину с дровами, стоявшую возле очага и чуть не упал. Выпалил последнее слово, оглянулся с надеждой: сноп белых искр ударил в зеркальную тень, рассыпался ослепительным фейерверком и тут же погас, не причинив ей никакого вреда.

— Охо-хо, — вздохнули поганки на окне. — Гоблины и магия… зря, зря ты, Куксон, грибочков не отведал. Хуже не стало бы…

Куксон даже отвечать им не стал, затараторил другое заклинание, описание которого накануне подробнейшим образом изучил. Не поленился даже еще раз к создателю заклятий заглянуть (его каморка возле архивов кобольда Гротхи располагалась), чтобы уточнить детали. Создатель, чтоб ему провалиться, соловьем заливался, расхваливая собственное заклинание: дескать, надежное необыкновенно, и простое, проще некуда, любой гоблин с ним справится, главное — слова должным образом произнести. Коль произнесешь их, как полагается, тотчас противника опутают магические оковы и с места сдвинуться не дадут, даже если противник этот — потустороннее существо. Боевые маги, мол, это заклинание очень уважают и, когда судьба заносит их в Лангедак, непременно являются к создателю заклятий, чтобы поблагодарить лично.

Так он говорил, только на деле все не так гладко вышло. Только прозвучало последнее слово заклятья, как золотой треугольник на браслете гоблина вспыхнул, а из левой руки вырвался огонь — не зеленая молния, которая в Северных пещерах охранного демона уложила, а тонкая как игла огненная нить, такая яркая, что свет глазам больно стало. Оставляя за собой светящийся след, она устремилась вперед, но зеркальный мастер ловко отпрянул в сторону и огненная нить, извиваясь в воздухе, понеслась мимо. Ударила в старое кресло, превратилась в магические узы (гоблин первый раз их увидел: нечто вроде веревки, сплетенной из раскаленного добела железа) обвила кресло два раза и завязалась крепким узлом.

Вот тебе и надежное заклинание!

От яркой огненной вспышки перед глазами Куксона заплясали светящиеся пятна. Он потряс головой, поморгал, чтобы восстановить зрение (гоблины, конечно, неплохо видят в темноте, но только не тогда когда прямо перед носом полыхнули магическим огнем!), и вдруг краем глаза заметил мелькнувший серебристый блик. Отскочил, но недостаточно проворно, зеркальный мастер-то двигался куда быстрее!

Словно сверкающий вихрь врезался в гоблина и швырнул в сторону. Куксон пролетел через всю комнату, с размаху ударился в стену и рухнул на старый стул, который тут же с треском развалился. Несколько мгновений оглушенный гоблин лежал среди обломков, щурясь от плавающих перед глазами огненных мушек, которые никак не могли остановиться, потом приподнял голову. Лишь по чистой случайности осколок — оружие против зеркальной тени — из рук не выпустил! А она тут как тут: надвигается медленно, зловеще. Гоблин Куксон поднялся, держась о стену (ноги плохо держали, а в голове словно колокола гудели) и приготовился к схватке. На магию уже не рассчитывал, только пообещал сам себе, коль жив останется, непременно к создателю заклинаний заглянуть, сказать пару теплых слов.

И вдруг услышал шаги на крыльце.

Обернуться и посмотреть, кто на помощь спешит, не рискнул: не сводил глаз с приближающейся зеркальной тени.

Сначала до слуха гоблина донесся скрип ступеней, звяканье дверного кольца, а потом — голоса дружно заголосивших поганок:

— О, а это кто пожаловал? Ба, да это зимний дух! Так, ясно, уж тебя грибочками соблазнить не получится…

Зимний дух вошел в «Омелу».

… Куксон стоял, прижавшись спиной к стене, переводя глаза с зеркальной тени на микмака: старался держать в поле зрения обоих противников, а это не так-то легко было.

— Ты еще жив, гоблин? — с усмешкой промолвил микмак.

— Жив, — коротко ответил Куксон. Следовало, конечно, ответить язвительно и остроумно, да никакие колкости на ум не приходили.

— Слишком живучий ты… и слишком смышленый. Это ведь ты догадался про зеркального мастера узнать?

— Я, — так же коротко ответил гоблин, по-прежнему зорко следя за происходящим.

— И осколок ты раздобыл? Где?

— Там, — ответил Куксон, не вдаваясь в подробности.

Микмак покачал головой. Он стоял на пороге, а за его спиной, в проеме открытой двери, все падал и падал снег.

— Зажился ты на этом свете, гоблин. Пора тебе на другую сторону жизни. И тебе, и друзьям твоим…

Послышалось в его голосе что-то такое, от чего у Куксона по спине ледяной озноб прополз. Догадался, что не просто так зимний дух в «Омелу» вошел: хочет он посмотреть, как зеркальная тень гоблина убьет. Микмак, угадав его мысли, усмехнулся.

Он поднял руку, направил ее на зеркальную тень, покорно ждущую его приказа.

— Тень, дух мастера Лаутана, повинуйся мне!

Зеркальная тень сделала неуловимое текучее движение: скользнула вперед и замерла на мгновение, ожидая приказа.

Куксон взглядом измерил расстояние до зеркальной тени: не более двух стрел. Микмака больше не слушал: в голове гоблина родился отчаянный план и теперь Куксон выжидал подходящий момент. Он сделал крошечный незаметный шажочек в сторону тени: сначала один, потом — другой.

— Убей гоблина, а затем отправляйся…

Пора!

— А-а-а-а! — отчаянно завопил Куксон, в два лихих прыжка преодолел расстояние до зеркальной тени и вонзил осколок ей в спину.

Пусть глупцы считают, что бить в спину — удел трусов, что это не по чести и не по правилам. Гоблины никогда не играют по правилам!

Тень содрогнулась, а затем стремительно обернулась. Язык Куксона примерз к небу: такими страшными оказались ее сверкающие глаза. Куксону даже показалось на мгновение, что в этих зеркальных глазах разглядел он собственное отражение: взъерошенного гоблина с выпученными глазами, в колпаке, нелепо сбившемся на одну сторону.

— Убей его! — донеслось до слуха гоблина свистящий, точно зимняя вьюга, голос микмака.

Куксон бросился наутек. В дверь не выскочишь, возле порога микмак стоит, так что гоблин метнулся к лестнице, что наверх вела: больше бежать некуда. На первой же ступеньке споткнулся и едва не упал, но тут же вскочил и даже успел взглянуть назад: плохо дело!

Микмак идет следом, а зеркальная тень…

Увидев ее в двух шагах от себя, почтенный гоблин взвился по лестнице с такой прытью, что и сильф бы позавидовал. Но тень взмыла по ступеням еще быстрее, занесла над головой сверкающий обломок зеркала и стала надвигаться на гоблина. Куксон был начеку: свой осколок держал крепко и, понемногу отступая назад, не сводил глаз с противника. Но, как ни сторожил он каждое движение тени, все равно пропустил момент, когда она метнулась вперед. Прямо перед глазами гоблина блеснуло зазубренное стекло, и лицо вдруг обожгло словно огнем.

Больно было так, что Куксон даже вскликнуть не смог, словно голоса лишился. А потом, (он и глазом моргнуть не успел), как тень оказалась прямо перед ним: серебристая фигура, будто сделанная из жидкого зеркального стекла. Мгновение — и холодная твердая рука схватила гоблина за горло.

Куксон забарахтался, пытаясь освободиться, но не тут-то было: зеркальный мастер без труда удерживал его.

Силы были неравны, от ледяной руки, стиснувшей горло, растекался по всему телу гоблина холод и в нем, в этом холоде, ощущалась какая-то зияющая, бездушная пустота. Точно гигантская ледяная змея (кто-то из магов рассказывал о таком чудовище) обвилась вокруг и сжимая кольца все крепче и крепче, замедляя сердцебиение, лишая возможности дышать.

Осколок зеркала, напоминающий узкий острый нож, появился перед лицом Куксона.

Гоблин задергался, стараясь вырваться — тщетно.

Нет, не справиться ему с тенью, нипочем не справиться! Сейчас сверкнет зеркальная молния — и это будет последнее, что суждено увидеть в своей жизни Куксону. И микмак, поднявшись по лестнице, обнаружит его с перерезанным горлом, как и всех тех, кого убил по его приказу зеркальный мастер. Задыхаясь и почти теряя сознание, гоблин Куксон уставился в глаза тени: жуткие, безжизненные… и вдруг замер: показалось, что там, в глубине зеркальных глаз снова мелькнуло чье-то отражение, но не его, Куксона, а…

Позабыв о тени, о холодной стеклянной руке, сжимающей его горло, гоблин напряженно вглядывался в чужие глаза.

— Пичес?! — прохрипел он.

Зеркальная нежить оскалила зубы.

Куксона вдруг захлестнула волна свирепой ярости.

Он сжал осколок и, собрав последние силы, вонзил его в лицо зеркального убийцы. Не ожидавшая этого тень отшатнулась, хватка ее ослабела.

Краешком сознания, там, куда забился здравый смысл, Куксон все еще ощущал страх и панику, и отчетливо понимал, что жизнь его висит на волоске, но все это тут же было смыто новой волной ярости.

— Ага! — завопил он, нанося беспорядочные удары и почти не чувствуя боли от того, что и ему достается. — Хочешь убить меня? Давай, попробуй!

Помнил твердо: каждый удар, нанесенный куском волшебного зеркала, ослабляет тень, забирает у нее частичку силы — так в записке, полученной от гоблинов с ночного рынка, говорилось.

— Вот тебе! Вот тебе!

Тень скользнула к стене и в одно мгновение оказалась вдруг на другом конце коридора.

Куксон бросился следом, что-то крича во все горло (надеялся, конечно, что издавал древний гобинский клич, призванный устрашить противника). Ему было наплевать, что тень порежет его на кусочки, что в другое время он ни за что не осмелился бы схватиться с таким противником, и даже возможная близкая смерть его больше не пугала.

С воинственным воплем, Куксон сделал два громадных пряжка по узкому коридору, вслед за зеркальной тенью (ее в полутьме прекрасно видно было, этакий серебристый блик) и остановился. Куда она делась? Быстро огляделся по сторонам, опасливо посмотрел наверх — не прячется ли под потолком? Но там ее не было.

Где же она? Вдруг в конце коридора заметил, словно сверкнуло что-то.

Это она в каморку бирокамия нырнула, сообразил Куксон, но зачем? И тут же догадался, зачем. Удалось ему ранить зеркальную тень, (тут гоблин с досадой хлопнул себя по лбу: в сердце нужно было вонзать осколок, прямо в сердце, как он об этом забыл?!), ранить серьезно, но все же не смертельно, и теперь она, эта нежить проклятая, замыслила скрыться в зазеркалье, исцелиться и набраться сил.

— А ну стой! — во все горло гаркнул Куксон. — Стой!

Он бросился по коридору, в одну секунду достиг каморки и ворвался внутрь.

И тут же что-то стремительное и блестящее налетело на него, сбило с ног и отшвырнуло в сторону. Куксон с размаху ударился о дверь и брякнулся на пол, крепко приложившись затылком и, удивительное дело: сначала услышал в собственной голове странное жужжание и щебетание, а потом — сокрушенный голос Синджея, звучавший как бы откуда-то издалека:

— Ты, Куксон, гоблин, конечно, смелый, но вот с мозгами у тебя, прямо скажем, не очень. Мог бы и догадаться, что он тебя здесь поджидает!

Куксон со стоном пошевелился, гадая, целы ли кости, потом осторожно повернул голову набок (где же тень?) и вдруг глаза его выпучились от ужаса: прямо в лицо ему летело сверкающее лезвие.

Гоблин отпрянул, острый осколок вонзился в пол. Мгновение Куксон лежал неподвижно, скосив вытаращенные глаза на кусок зеркала, потом вскочил на ноги. От резкого движения голова закружилась, и он едва не упал, пришлось упереться рукой в стену. На стене остался смазанный отпечаток ладони, красного цвета. Куксон отыскал глазами свой осколок: вот он, под ногами! Попытался быстро поднять — комната вдруг закружилась, пол качнулся и гоблин едва не упал. Однако же удалось ухватить осколок, хотя он так и норовил выскользнуть из плохо гнущихся, перепачканных кровью пальцев.

Ничего, ничего, все еще не так плохо и он, Куксон, все еще может сражаться!

Он сделал шаг, другой, не сводя глаз с зеркального мастера, тот медленно скользил по комнате, заходя за спину гоблину, но Куксон был начеку.

Поворачивался следом, отступая понемногу, пятясь — и вдруг замер: обнаружил внезапно, что стоит спиной к зеркалу, тому самому, из которого вызвал когда-то бирокамий тень убитого мастера. И сейчас эта тень медленно, но уверенно наступала на гоблина, тесня его ближе и ближе к зеркальной ловушке. Куксон быстро оглянулся: шага три осталось, не больше. Зеркальная тень метнулась вперед, блеснул осколок, гоблин отпрянул назад, увернувшись от удара, который запросто мог бы оставить его без головы.

Снова оглянулся: два шага!

Отступать больше некуда, зеркало прямо за спиной!

Выглядит оно как обычно, вот только знаменитая гоблинская интуиция не подсказывала даже, а вопила во все горло, что от этого обычного зеркала в дешевой деревянной раме следует держаться как можно дальше.

Эх, погибать, так только так, как подобает настоящему гоблину!

С воинственным криком (звучавшем слегка панически) Куксон бросился вперед, размахивая осколком. Удалось вонзить его раз, другой, но тут же и сам едва не лишился чувств от боли: зазубренное стекло ударило в плечо, да так, что левая рука мгновенно онемела, а рукав намок от крови. Снова блеснул окровавленный кусок стекла, Куксон отскочил, налетел на трехногий умывальный столик, стоявший возле двери, отчаянно взмахнул правой рукой (левая-то не действовала!), пытаясь удержаться на ногах, но поскользнулся и растянулся во весь рост. Осколок выскользнул и отлетел в сторону. Гоблин попытался вскочить, но сил на это уже не хватило. Тогда Куксон с трудом приподнялся, сел, прислонившись к стене: оставалось лишь смотреть, как медленно и неотвратимо приближается смерть со сверкающими зеркальными глазами.

Что ж, пришло время умереть, как подобает гоблину, а перед этим — поблагодарить всех гоблинских богов за то, что даровали они ему, Куксону, жизнь достойную и долгую, хотя, честно говоря, могли бы и подлинней жизненный срок отмерить, даром что ли он целых восемь золотых нуоблов обещал богам пожертвовать? И он бы непременно эти денежки своими руками на порог священной пещеры возложил (ну, может не восемь, а чуток поменьше: боги в последнее время были не очень-то щедры на помощь, так что хватит с них и пяти… четырех золотых нуоблов), да вот какая незадача: он, Куксон, сейчас умрет, так что пусть боги не гневаются, что не получат денег. Конечно, если бы он жив остался, он бы непременно…

Шатаясь и покачиваясь, зеркальный мастер сделал шаг, другой, занес над гоблином руку с зазубренным окровавленным осколком… Куксон и дышать перестал.

И вдруг мастер замер и, покачнувшись, с тихим звоном рухнул навзничь.

Мгновение Куксон смотрел на поверженного врага, боясь пошевелиться, потом выдохнул и вытер со лба ледяную испарину.

Магия давным-давно разбитого зеркала сделала свое дело.

Но битва была еще не закончена.

Куксон осмотрелся вокруг, отыскал взглядом отлетевший осколок и на четвереньках пополз к нему, больше всего на свете опасаясь сейчас лишиться чувств, так и не сделав самого главного. Однако же, все обошлось.

С осколком в руке Куксон наклонился над поверженным врагом.

— Что, взял? Будешь знать, как связываться с гоблином!

Куксон взглянул прямо в сверкающие глаза.

— А это, — выдохнул он сквозь зубы. — Тебе за Пичеса!

И с этими словами Куксон вонзил осколок в сердце зеркального мастера.

…Куксон валялся на полу, уставившись в потолок. Вот так бы лежать и лежать и ни о чем не думать… но тут его пронзила ужасная мысль: он тут отдыхает-прохлаждается, а его друзья с хогленом сражаются! И никто, кроме него им не поможет!

Кряхтя и охая, поднялся.

Взглянул на кучку блестящих осколков, в которую превратилась зеркальная тень (радости от победы почему-то не ощущалось), и потащился к дверям.

И вдруг замер, сердце в груди так и подскочило: на пороге стоял микмак.

Зимний дух увидел осколки на полу и поднял взгляд на Куксона.

Гоблин попятился.

— Зеркальной тени больше нет! — выпалил он. — Никто больше не будет убивать неумирающих!

Микмак медленно двинулся вперед, зеркальные осколки захрустели у него под ногами.

Куксон отступил: сражаться с зимним духом у него сил не было, да и как с ним сражаться?

Эх, пришел бы кто-нибудь на помощь!

И тут небеса услышали гоблина.

Услышал он (слух-то у гоблинов отменный!), как поганки внизу возмущенно заголосили:

— Ну, наконец-то! Закрой дверь, Грогер, холодом тянет! Ты посмотри только, что здесь творится! Все как будто наших грибочков наелись!

Грогер, верный друг, вспомнил о Куксоне!

Хотел Куксон крикнуть, что здесь он, наверху, да не мог выдавить ни слова.

Но Грогер и сам догадался: послышались торопливые шаги, словно кто-то бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, скрип половиц в коридоре, а потом — тревожный голос приятеля:

— Куксон, где ты? Ты жив?

— Жив! — пискнул тот: голос что-то сорвался. Куксон кашлянул, прочищая горло, и повторил: — Жив я!

— Ненадолго, — злобно процедил зимний дух. — Проклятый гоблин! Все из-за тебя!

В дверях появился Грогер, Куксон облегченно перевел дух: все же вдвоем не так страшно!

Микмак обернулся:

— Ты тоде торопишься умереть, гоблин?

Грогер не испугался:

— Посмотрим, кто умрет, — ответил он. — Мне уже доводилось убивать таких, как ты: я бывал в Зимнем королевстве.

«В Зимнем королевстве?», — ужаснулся гоблин Куксон. — Как же он оттуда живым-то вернулся?!

Микмак вдруг завел какое-то заклинание, заунывным голосом, точно зимний ветер воет. В комнате сгустилась темнота, похолодало. На стенах появился иней, оконное стекло затянул морозный узор.

— Он заморозить нас хочет! — испуганно вскричал Куксон и облако пара вырвалось из его рта вместе словами. Куксон нагнулся, подобрал осколок, но пальцы застыли, не слушались и осколок, звякнув, выпал. Да и не страшен осколок волшебного стекла зимнему духу!

Грогер быстро двинулся вперед, в морозной полутьме блеснул кинжал снежных великанов. Становилось все холоднее и холоднее, Куксон изо всех сил старался не стучать зубами.

Грогер наступал на зимнего духа, не сводя с него глаз, словно задумал что-то.

Микмак повернулся, чтобы держать его в виду. Он дохнул холодом, ледяное облако окутало Грогера, осев снегом на его лице и тут же растаяло.

— У тебя слишком горячее сердце, гоблин. Да только тебе это не поможет. Сейчас кровь в твоих жилах превратится в лед!

Куксон от ужаса даже дышать перестал. Слышал только, как хрустят под ногами осколки зеркала, да стучит собственное сердце.

Зимний дух стоял посреди комнаты. Зеркало тускло поблескивало за его спиной, то самое, из которого когда-то появилась зеркальная тень. Куксон, моргая обледеневшим ресницами, пригляделся: показалось, что поверхность зеркала подернулась рябью.

— Со мной вам не справиться, — прошипел зимний дух. — Меня не убить!

Грогер вдруг опустил руку с кинжалом и усмехнулся.

— Я и не собираюсь, — сказал он.

А потом (Куксон и глазом моргнуть не успел), Грогер быстро шагнул вперед и толкнул микмака в грудь.

Тот покачнулся, взмахнул руками и…

Куксон разинул рот.

Зеркало словно втянуло его в себя. Еще мгновение было видно, как закручивается внутри зеркала сверкающая воронка, мелькнул микмак, гоблин даже разглядел его искаженное лицо, и в туже минуту все исчезло. Поверхность зеркала сделалась ровной и отражала то, что и положено: маленькую каморку, да двух гоблинов.

— Ты… — выдавил Куксон, еле шевеля замерзшими губами. — Ты отправил его в зеркало вместо мастера Лаутана?!

Грогер оглянулся по сторонам, ухватил тяжелый табурет и с размаху запустил в зеркало. Со звоном посыпались осколки, усыпая все кругом сверкающим стеклом.

— Туда ему и дорога, пусть станет зеркальной тенью! Надеюсь, Синджей найдет какое-нибудь заклинание, чтобы навечно заточить его там.

Куксон хлопнул себя по лбу.

— Синджей! Как я мог забыть?! Огонь! Огонь! Грогер, где у тебя огниво?!

Они выскочили из каморки, сломя голову, понеслись по коридору, скатились по лестнице и, толкая друг друга, бросились к очагу. Грогер мигом развел огонь и Куксон, схватив пылающую головню, помчался к выходу. Выскочил в дверь, кубарем скатился с крыльца и, увязая в снегу, побежал к высокой сосне. Грогер бежал следом.

Поспели вовремя: у высокой сосны женщина-хоглен, Синджей нож у ее горла держит, Мейса метнулся к гоблину и, выхватывая головню, прошипел сердито:

— Где тебя носило, Куксон? На праздничный обед в Гильдию ходил, что ли?!

Каково?!

Он, Куксон, смертельную схватку вел, зеркальную тень уничтожил, а ему такое говорят!

Ну да ладно, вот сейчас покончат с чудовищем, пепел в лесу развеют, а потом Куксон им все поведает. Вот уж удивятся!

Но сначала хоглена уничтожить надо, сжечь живьем, это ведь единственный способ с ним разделаться.

Единственный.

Хотя…

И вдруг Куксона осенило.

— Стой, стой! — отчаянно закричал он, подскочил к сосне и ногами разбросал в стороны хворост, который Горогер таскал. Потом выхватил у Мейсы головешку и сунул в снег. Головня зашипела и погасла.

— Куксон, ты что? — изумился Мейса. — С ума сошел?

— Нет, нет, — заторопился гоблин. — Просто подумал только что… мысль одна в голову пришла! Сейчас объясню.

И объяснил.

Глава 12

С утра денек выдался ясный, морозный, а к обеду затянуло небо облаками, и запорхал, закружил над Лангедаком снежок. Это уж как всегда: обычно на зимние праздники снегопады и начинаются. Вот и в этом году так же: придут завтра в город праздники по свежему глубокому снегу. Будут все радоваться, дарить друг другу подарки, собираться в трактирах, пить горячее вино, на санках кататься. Чередой пойдут парадные обеды: завтра ровно в полдень — в Стеклянной Гильдии, послезавтра — в Гильдии магов, а потом и в остальных. На целую неделю торжества расписаны!

Гоблин Куксон покосился на собственный стол, заваленный пригласительными бумагами и записками от важных персон. Приятно, конечно, что все о тебе помнят, все хотят тебя в гостях видеть, да только у Куксона имелись другие планы…

Он подошел к окну, взглянул на заснеженный город, на Сторожевые ворота, на караванную дорогу, что вела в горы, а потом — все дальше и дальше, в неизведанные земли.

Гоблин отошел от окна и позвонил в колокольчик, вызывая помощника Граббса: надобно было закончить кое-какие дела.

— Вот что, Граббс, — начал Куксон, заложив руки за спину и прохаживаясь по кабинету. — Давай-ка еще разок все повторим. После зимних праздников из городов по другую сторону гор начнут поступать годовые отчеты по продажам заклинаний. Ты все бумаги внимательнейшим образом проверяй, потому что тамошние казначеи иной раз…

Тут он бросил взгляд на помощника и умолк.

Смутившийся Граббс безрезультатно попытался одернуть коротенький сюртучок из сверкающей серебряной парчи, расшитый розовым жемчугом.

— Э… так ведь праздник завтра, почтенный Куксон! — пробормотал помощник. — Вот я и…

Куксон покосился на украшенный нетающими снежинками колпак Граббса, на лазоревые башмаки с огромными бантами и кашлянул в кулак.

— Ну-ну…

Ох, молодежь, молодежь. Все-то они за чужеземной модой гонятся, на смех себя выставляют! Вот и Граббс туда же… одна надежда: перебесится, остепенится и станет солидным почтенным гоблином, каким, как он, Куксон.

Куксон покосился на Бонамура, важно возлежавшего в кресле: глаза «страшного чучела» лукаво блеснули.

Гоблин Куксон сдвинул брови и возобновил хождение по кабинету.

— Так вот, о ведомостях…

Покончив с наставлениями (подробно все разъяснил, а кое-что и записать заставил), сделал паузу.

Понятливый помощник тотчас же раскрыл папку и вынул лист пергамента.

— Начальник тюрьмы снова прислал записку. Покорнейше просит в полдень присутствовать при встрече, — Граббс протянул листок Куксону. — Это насчет лепрекона-фальшивомонетчика.

Куксон покачал головой.

— Ох, замучили! — пожаловался он (очень естественно получилось, помощник Граббс даже сочувственно вздохнул). — Вчера битых два часа в тюрьме проторчал: дополнительные заклятья на особые темницы накладывал! Мадьягар-то, после того, как лепрекон невосприимчивым к магии оказался и из камеры улизнул, три прошения в нашу Гильдию подал: требовал, чтобы для охраны Восточного крыла самые мощные охранные заклинания предоставили. Уж я с ними вчера возился-возился!

— Но ведь лепрекона-то поймали?

Куксон пробежал глазами письмо.

— Поймать-то поймали, — проговорил он. — Да только, похоже, что он сухим из воды выйдет. Из самой столицы, из Гильдии Алхимиков, гонцы за ним прибыли, да еще и собственных стряпчих с собой привезли!

— Гильдия Алхимиков? — помощник Граббс наморщил лоб, припоминая, и хотел почесать за ухом, но вовремя спохватился и отдернул руку. — Это те чародеи, что свинец в золото превратить пытаются? Я слышал, что на самом деле они фальшивой монетой занимаются, а чародейские опыты — только для виду.

— Так и есть. Фальшивомонетчики они, а не алхимики, и с Воровской Гильдией тесно связаны, — пояснил Куксон. — Все это знают, да только за руку поймать не могут. У них все шито-крыто и стряпчие самые лучшие служат. Лепрекон-то, видно, важная птица, раз представители Гильдии его вызволять приехали. Ну, посмотрим, посмотрим, как это у них получится, — пробормотал Куксон с сомнением. — Из когтей Мадьягара так просто не вырвешься.

Он свернул пергамент и сунул в карман.

— Придется наведаться, — Куксон взял лежавшую на столе куртку. — Раз дело касается узника из Восточного крыла, то полагается, чтобы при важном разговоре кто-нибудь из Магической Гильдии присутствовал — таковы правила. Вообще-то, это чародея Тиллинория обязанность, но он сейчас с его милостью магом Хронофелом списки приглашенных на торжественный обед уточняет. Вот я и вызвался заменить, — небрежно сообщил Куксон, укутываясь в теплый шарф. — Пойду, пожалуй, как раз вовремя успею. А ты за меня оставайся, посетителей принимай. Интересно, кого сегодня северный ветер принесет?

…До тюрьмы добрался благополучно. Сердце громко стукнуло, когда окинул взглядом гоблин Куксон вымощенный булыжником двор, троллей-надзирателей, колдунов бурубуру, неспешно прохаживающихся по крытым галереям.

— Почтенный Куксон, — низко поклонился ему один из троллей. — Начальник Мадьягар вас в Восточном крыле ожидает.

— Проводи, — важно распорядился гоблин, хотя мог бы, конечно, и сам дойти, прекрасно дорогу знал.

… Поспел Куксон как раз вовремя. В галерее увидел он побагровевшего от злости Мадьягара (славный подарочек к зимним торжествам получил: а ну, как и на самом деле беглеца-лепрекона освобождать придется?!), тролля — главного надзирателя, парочку чиновников из Тюремного Ведомства (им Куксон кивнул небрежно: невелики птицы!), трех важного вида господ, одетых богато, по-столичному, да двух стряпчих: молодых, подтянутых и черезвычайно вежливых.

К ним Куксон пригляделся повнимательней: так и есть, оба из вампиров. Пропал Мадьягар! Хватка у вампиров-стряпчих была драконьей, а уж об их дотошности и изобретательности легенды ходили.

И в следующую минуту гоблин Куксон убедился, что не легенды это, а истинная правда.

— Ваш лепрекон, — брызгая слюной, вопил багровый Мадьягар. — Обернулся крысой и тем самым нарушил главное правило моей тюрьмы! Никакой магии на территории! Это запрещено! Применение магии карается смертной…

— Досадная случайность, — хладнокровно ответил первый стряпчий. — Подзащитный с детства подвержен самопроизвольными превращениями, контролировать которые не в состоянии. Редчайшее заболевание! Вот бумага от королевского лекаря, подтверждающая наши слова.

Мадьягар свирепо взглянул на пергамент, украшенный солидными печатями и подписями.

— Потом он совершил побег! Сбежал из защищенной заклинаниями камеры! За такие вещи в моей тюрьме…

— Печальное недоразумение. Подзащитный страдает лунатизмом в тяжелой форме, — вступил в разговор второй стряпчий, спокойный, как скала. — С наступлением ночи покинул камеру, следуя зову луны, сам не осознавая, что делает. Вот заключение главного оборотня столицы, уважаемого Хегара, известного специалиста по лунатизму, — еще одна бумага с золотой печатью перешла в руки начальника тюрьмы.

— Что?! Лунатизм? Не морочьте мне голову, ваш лепрекон — такой же лунатик, как я — фея!

Лицо Мадьягар приняло лиловый оттенок, Куксон всерьез забеспокоился: не хватил бы начальника тюрьмы удар!

— Он прятался во дворе, мы пытались его обнаружить! Были вызваны маги, они-то его и нашли! Нет, это был побег! Побег! Преступление! И не тычьте мне в нос бумаги от специалиста по лунатизму!

Мадьягар хищно сверкнул глазами.

— Если он лунатик, почему же он днем не вылез, не сдался добровольно?

— Тяжелые воспоминания прошлого. Подзащитный страдает острыми приступами паники и беспричинного страха, появившимися после случайного столкновения с драконом, — сообщил первый стряпчий.

— Что?! С драконом? Он пытался впарить дракону фальшивое золото?!

— Совершенно случайно вспомнив об этой роковой встрече, несчастный вне себя от ужаса бежал во двор в поисках надежного укрытия. Вот документ, подтверждающий встречу с драконом, а вот — свидетельство о наличии у подзащитного припадков страха. Все заверено гербовыми печатями.

— Как видите, — подхватил второй стряпчий. — Наш клиент страдает глубоким душевным расстройством и не может нести ответственность за содеянное. Сразу же после освобождения, он будет помещен в монастырь для душевнобольных.

— После освобождения? — зловеще переспросил Мадьягар.

— Разумеется. Вот ходатайство заместителя главы Острожной Гильдии королевства… узнаете подпись?

Мадьягар взглянул.

— У вас на все найдутся нужные бумажки с подписями, верно? — сквозь зубы процедил он, сжимая кулаки.

Стряпчие-вампиры одновременно улыбнулись, блеснув клыками.

— Хорх, — выдавил начальник тюрьмы, обращаясь к троллю. — Отопри камеру с лепреконом!

Один из столичных гостей, не проронивший по время разговора ни слова, открыл рот.

— Благодарю, почтеннейший, — добродушно промолвил гость. — Одно удовольствие было с вами побеседовать. Редко встретишь такого умного и понятливого человека, как вы!

Куксон явственно услышал, как Мадьягар скрипнул зубами.

…Дожидаться освобождения лепрекона-фальшивомонетчика Куксон не стал. При разговоре Мадьягара и посетителей он присутствовал, почтение свое столичным гостям засвидетельствовал — так чего еще?

Гоблин попрощался со всеми и вышел на тюремный двор. Падал снег, мягкие крупные хлопья ложились на булыжники, на крыши сторожевых башен. Куксон постоял немного, глядя на низкое серое небо, на летевший снег, на высокие ели за тюремной стеной.

Три дня прошло, а, кажется, вся жизнь за это время промелькнула!

Что ж, можно было возвращаться в Ведомство, в свой уютный кабинет, к письменному столу, заваленному папками, к неспешным долгим разговорам с посетителями, ну, и еще кое к чему.

Но Куксон постоял-постоял и решительно двинулся через тюремный двор, направляясь к Южному крылу.

Оставалось у него еще одно, последнее дело.

Самое важное.

… Возле входа повстречался знакомый тролль-надзиратель.

— Это… с зимними праздниками вас, почтенный Куксон!

— И тебя тоже, Грух, — кивнул гоблин. — Заглядывал я к начальнику Мадьягару по важному дельцу… слышал, наверное, про столичных гостей?

— Ну, это… слышал, конечно, — хмыкнул тролль, бренча связкой ключей. — Мы, надзиратели, как увидели стряпчих из вампиров, так и поняли: плохо дело! Это…отдавать лепрекона придется!

— Так и есть, — сказал гоблин. — Освободили его.

Тролль огорченно поцокал языком.

— Жаль, жаль… теперь долго ждать, пока еще кто-нибудь сбежать надумает!

— М-да, — неопределенно проговорил Куксон и вынул из кармана узкий синий конверт с серебряной печатью. — Кстати, Грукх, вот тебе приглашение на парадный обед Караульной Гильдии. Мы, гоблины, всегда слово держим, не то что некоторые…

Он посмотрел на физиономию тролля и решил насчет «некоторых» не уточнять.

— Так это… — Грукх от радости на мгновение дар речи потерял. — Мне? На парадный обед?!

— Тебе, тебе. Ты уж меня не поведи, помни о приличиях, не посрами тролльское племя!

— Так я это… не посрамлю! — горячо заверил сияющий тролль.

— Вот и хорошо, — гоблин перевел разговор на другое. — Мне, знаешь, в Южное крыло на минутку зайти надо. Камера триста двадцать пять, узник раньше в нашей Гильдии состоял, — пояснил он. — Бедняга надеялся, что перед праздниками дело его пересмотрят и наказание смягчат, да только не вышло. И раз уж я все равно здесь, так, пожалуй, сообщу ему печальную весть!

Тролль-надзиратель бережно спрятал конверт в карман и сдвинул брови, припоминая.

— Камера триста двадцать пять? Так это… кто ж там сидит-то? А, этот…

Он пожал могучими плечами.

— Вы, почтенный Куксон, конечно, можете его проведать, только это… того… без толку все это. Ему уже все равно.

— Почему же?

Тролль развел руками.

— Со вчерашнего дня овладело им безумие! Весь день метался по темнице, как взбесившийся грифон, рычал и того… решетки выломать пытался! Кричал что-то…

— Что кричал? — быстро спросил гоблин.

— Так это… я уж не помню! Что-то про обман, про заклятья, про магию… он ведь бывший маг, говорят. Такой тарарам учинил! Ну, мы, того… вразумить его пытались, — тролль погладил дубинку, висевшую на поясе. — Сначала по-хорошему, а потом, после того, как он надзирателю Карраху глаза выцарапать попытался, пришлось и по-плохому.

Тролль многозначительно повел бровями.

— Это самое…в таких случаях его милость Мадьяраг одобряет применение тролльской магии, — сообщил он. — С буйными узниками иначе нельзя. А мы еще и бурубуру в камеру вызвали… и того… развлеклись на славу!

Гоблин Куксон невольно содрогнулся.

— Колдунов?! Э… да. Так, говоришь, арестант сошел с ума?

— Это, почтенный Куксон, часто бывает. Сидит, сидит человек в каменном мешке — и того… помрачится рассудком!

— И… что?

Тролль побренчал ключами.

— Ну, это самое… переведем его завтра в подземные камеры, где все буйнопомешанные сидят — да и дело с концом. Там он… того… долго не протянет!

Куксон стащил с головы колпак, вытер пот со лба.

— Ясно…

Он надел колпак.

— Но я все равно хотел бы… по правилам Гильдии полагается!

Тролль препятствовать не стал.

— Так это… пожалуйста! Могу сопроводить, если желаете?

От сопровождения гоблин Куксон отказался.

С бьющимся сердцем вошел он под своды галереи, прошел вдоль ряда зарешеченных дверей и остановился возле камеры с выжженной над дверью змеей, ожидая, когда узник его заметит.

Долго ждать не пришлось.

Арестант неслышными шагами приблизился к решетке.

— Куксон, — негромко проговорил он.

Гоблин вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Набрался смелости прийти ко мне?

От тихого знакомого голоса по спине гоблина поползли мурашки. Куксон взглянул на арестанта, как две капли воды похожего на Синджея: тот же голос, та же внешность… вот только глаза…

Глаза были черными, как ночь.

— Пришел проверить? Боишься, что ваш обман раскроется? Что я расскажу, кто я на самом деле?

— Тебе никто не поверит! — выпалил гоблин.

Хотел еще кое-что добавить, но запнулся: арестант не сводил с него черных бездонных глаза.

— Иллюзия продержится около месяца, а за это время арестанту из камеры триста двадцать пять придет конец: хоглены не могут существовать без человеческого мяса! Вот так-то!

— Человеческого мяса здесь хоть отбавляй, — заметил арестант.

— Тролли и колдуны бурубуру всегда начеку! Ты ни до кого не сможешь дотянуться!

Арестант подошел ближе и ухватился за прутья решетки.

— Не смогу?

— Нет, потому что все темницы защищены магическим… — начал Куксон и вдруг осекся.

Человек, похожий на Синджея, усмехнулся, пристально рассматривая гоблина, в чьих глазах явственно читался страх.

— Запомни мои слова, глупый гоблин, — тихо проговорил он. От спокойного голоса Куксон похолодел. — Не думай, что все закончилось. Рано или поздно я приду за тобой. Через месяц, через год или через десять лет… когда-нибудь ты обернешься, а за твоей спиной буду стоять я.

Куксон открыл рот, чтобы ответить, но не мог выдавить ни звука.

— Я найду вас всех… но тебя, гоблин, отыщу в первую очередь… даже на краю света. Помни обо мне.

Хоглены пустыми обещаниями не бросаются, это Куксон знал точно.

Синджей много чего о них рассказал: мстительны они и кровожадны, могут выслеживать жертву годами, и спастись от них невозможно, разве что бежать за море потому как большой воды лесные людоеды боятся, и море им нипочем не переплыть. Есть и другой способ (это Синджей так говорил) — самому убить хоглена-преследователя, да только дело это опасное, не каждому по плечу. Так что лучше бежать, бежать…

Вдруг Куксон почувствовал, как вся его кровь вскипела от ярости.

Он шагнул вперед, ухватился за прутья решетки и, глядя прямо в глаза хоглену, прошипел:

— И ты помни обо мне, людоед! Когда бы ты ни пришла, я буду ждать тебя! Я сожгу тебя и развею пепел над лесом, чтобы все твои сородичи запомнили: так будет с каждым, кто посмеет охотиться на гоблина!

Куксон отошел от решетки и двинулся прочь.

— Жди… — прошелестело вслед.

…Как Куксон оказался за тюремными воротами, он не помнил. Пришел в себя уже тогда, когда серые стены острога остались далеко позади. Гоблин остановился, зачерпнул полную пригоршню снега и приложил ко лбу. Снег растаял, холодная вода поползла за шиворот. Куксон прислонился к фонарному столбу и закрыл глаза. Тут, возле столба, и отыскал его Мейса (не иначе, как фея Скарабара указала).

— Ну, как там, в тюрьме? — весело осведомился Мейса.

— Да так… — отозвался гоблин, открывая глаза и трогаясь с места. — Все в порядке, иллюзия твоя правдоподобна до ужаса. Ну, и лепрекона-фальшивомонетчика освободили, — прибавил Куксон, ни к тому, ни к сему.

— Еще бы не правдоподобна! Ты хоть понимаешь, что создать человеческую иллюзию на защищенной территории никому не под силу? Разве только лучшему из лучших! — скромно прибавил Мейса.

— Понимаю, понимаю…

— Теперь главное — поддерживать иллюзию, — продолжал Мейса. — До тех пор пока хоглен не сдохнет без человеческого мяса.

— Да, да…

— Я все еще не могу поверить, что мы вчера протащили ее в тюрьму под видом помощника Граббса! — воскликнул он.

— Куксон, что за заклятья ты Синджею дал? Как он смог усмирить хоглена?

— Особые, — отозвался гоблин. — «Магические узы» называются. Боевые маги ими пользуются, но очень редко: кучу денег за подобное заклятье выложить придется.

Мейса хмыкнул:

— Но оно этих стоит: ведь даже на защищенной территории его никто обнаружить не смог!

— За такие-то деньги любое заклинание должно быть наилучшим…

— И как она? Все еще в бешенстве?

— Нет, — думая о своем, ответил Куксон. — Уже притихла. Тролльская магия хорошо в чувство приводит, да и колдуны бурубуру всегда под рукой… так что буянить — себе дороже. Завтра ее в подземные темницы заточат, оттуда не вырвешься…

Он надолго умолк, глядя на снег, летевший над городом. Мейса тоже замолчал.

В полном молчании прошли они улицу Семи ткачей и свернули в Бузинный переулок. Короткий зимний день угасал, начало смеркаться.

Мейса взглянул на гоблина.

— Куксон, — проговорил мастер иллюзий, точно угадав его мысли. — Она за решеткой, в охраняемой заклятьями тюрьме. Это всего лишь хоглен, а не маг, так что ей не сбежать.

Гоблин кивнул.

— Знаю, знаю. Больше месяца без человеческого мяса она не протянет, так что скоро все закончится, и никто никогда не вспомнит больше об арестанте из камеры триста двадцать пять. Да, да. Так и будет! — как можно уверенней сказал он.

Сказать-то сказал, а под сердцем снова скользнул холодок близкой опасности.

Куксон вздрогнул и решительно отогнал тревожные мысли.

— Синджей ушел? — спросил гоблин, переводя разговор на другое.

— Еще до рассвета. Сначала в Ивовую заводь наведается, привет тамошним людоедам передаст, а потом в Пустынные земли двинется. Там его никто не отыщет.

Они вышли на Сторожевую площадь.

— Про завтрашний день помнишь? — спохватился Куксон. — Ты должен явиться на торжественный обед и развлекать гостей приятными иллюзиями!

— Яблоневые сады? — с тоской спросил Мейса.

— Они самые. И давай без шуточек! Если тебя из Лангедака выдворят, кто будет иллюзию в тюрьме поддерживать?

Мейса сокрушенно вздохнул.

За Сторожевой площадью они распрощались (Мейса кого-то навестить собирался, не иначе опять приятное знакомство свел) и дальше Куксон отправился один.

Снег повалил сильней, город скрылся в белой мгле и ни звука, ни голоса не долетало из-за густой снежной пелены. Гоблин Куксон шел сквозь снегопад и думал, что вся эта история почти закончена: зеркальная тень уничтожена, хоглен — в темнице, Синджей — на свободе, «Омела», приют для всех, потерявшиеся в этой жизни, цела и невредима, и по-прежнему возле очага сидит Грогер, ожидая кого-то.

Что ж, может и занесет северный ветер в Лангедак того, кого он ждет больше всего на свете…

А ближе к лету явится в Лангедак медиум Брюнсель и можно будет поговорить с Пичесом, рассказать ему кое-какие новости. Пичес непременно должен их узнать…

…В Ведомство Магии Куксон мог и не возвращаться: никаких дел у него больше не было, а, кроме того, в преддверии завтрашних праздников все давным-давно разошлись по домам.

Однако Куксон вернулся.

Поднялся по широкой лестнице, прошел пустыми гулкими коридорами и вошел в свой кабинет. Не раздеваясь, посидел за столом, подумал, затем принялся неторопливо наводить порядок. Все папки аккуратно разложил, сопроводил указательными записками, поясняющими, что где находится, просмотрел вечернюю почту, очинил перья, проверил, полны ли чернильницы. Подготовил стопку чистой бумаги для важных записей, положил в особую шкатулку ключи от сейфов и печати, убрал прошлогодние ведомости и приказы в ящики стола.

Ну, вот и все.

Он поднялся, окинул взглядом комнату (чистота выдающаяся и порядок образцовый!), взял под мышку Бонамура и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Эпилог

…В толстых книгах написанных чародеями специально для людей многие главы отведены феям, вот только самим феям лучше этого не читать: вздор полнейший! Дескать, ни забот у этих прекрасных созданий, ни хлопот, знай себе порхай день-деньской в свое удовольствие, да маши волшебной палочкой. Чушь необыкновенная!

У Скарабары, что служила в Лангедаке фонарной феей, хлопот было хоть отбавляй, а волшебной палочки, кстати, никогда не имелось. Немудрено, что прочитавши недавно одну такую книжонку (отыскалась в библиотеке Гильдии, «Феи Горного королевства: жизнь и обычаи» называется), Скарабара пришла в такое раздражение, что всерьез вознамерилась разыскать писаку-чародея и уронить ему на голову что-нибудь тяжелое. Да Мейса отговорил, сказал, что проживает чародей по другую сторону гор, не долетишь. Пришлось выместить досаду на хранителе библиотеки, а тот, к сожалению, всегда так погружен в умные мысли, что, кажется, и не заметил, как ему на голову книга свалилась.

Из-за всего этого вот уже второй день фея Скарабара пребывала в дурном расположении духа. Как назло и поругаться толком ни с кем не удавалось: масло, привезенное купцами для фонарей, отказалось отменного качества, горожане, встречавшиеся на улицах, были приветливы и дружелюбны, а тролли у Сторожевых ворот, пронюхав, что Скарабара не в настроении, старались как можно реже попадаться ей на глаза. Все знали, что фонарную фею лучше не сердить.

Ранним утром вылетела фея Скарабара на службу.

Денек сегодня особый: первый день зимних праздников! Погасивши фонари на площади, фея направилась к Сторожевым воротам. Утро выдалось ясное, морозное, солнце только-только из-за гор показалось, окрасило небо нежным розовым светом. На улицах пока что пусто, но уже плывет по воздуху аромат сладких пирогов и кренделей: работы у булочников сегодня невпроворот!

Фея Скарабара подлетела к воротам.

Так, кто это тут?

Вон тролль Драхт к караульной будке идет, вон Хапх и Бурмихий лясы точат, а возле самих ворот еще кто-то стоит, компания какая-то.

Скарабара пригляделась получше.

Да ведь это никто иной, как почтенный гоблин Куксон!

А с ним помощник Граббс и домовой Фирр Даррик. Куда это они собрались?

Любопытная фея снизила высоту, описала круг над компанией и опустилась на нижнюю ветку сосны, росшей возле ворот.

— Приветствую, приветствую! — помахивая фонарными щипцами, воскликнула Скарабара. — Почтенный Куксон, несказанно рада вас видеть!

Поздоровалась, разумеется, и с Фирром Дарриком и с Граббсом. Помощник Граббс отчего-то выглядел расстроенным донельзя: переминался с ноги на ногу, шмыгал носом и даже украдкой вытирал глаза рукавом. Фея Скарабара удивленно приподняла брови: Граббс, модник и щеголь, сегодня был одет в зеленую суконную курточку с медными пуговицами, коричневые штаны, на голове — колпак, на шее зеленый шарф повязан. Ни тебе парчовых жилетов, ни сюртуков, жемчугами расшитых, ни лазоревых бантов — Граббс был одет так, как и полагается солидному гоблину.

Скарабара перевела взгляд на Куксона и удивилась еще больше.

Тот был облачен в дорожную одежду: теплую куртку с бархатным воротником, просторные штаны, на ногах — крепкие башмаки, на плечах — подбитый мехом плащ. За плечами у Куксона виднелся туго набитый мешок, а в руке гоблин держал дорожный посох.

— Э-э-э… — озадаченно протянула фея. — А что это… а куда это… ах, да! Поздравляю с праздником зимы! — спохватившись, выпалила она. Любопытство так и разбирало, но Скарабара недавно узнала, что такое хорошие манеры (в той же книжке про фей вычитала) и хорошенечко запомнила, что прежде, чем переходить к делу полагается минутку-другую поболтать ни о чем.

— Благодарю, — печальным голосом ответил за всех помощник Граббс и снова шмыгнул носом.

— О, и «страшный чучел» с вами! — Скарабара кивнула на Бонамура, которого гоблин Куксон держал под мышкой. — Чудесная погода сегодня! Как раз для праздников. Жду не дождусь полудня, когда подарки дарить будут. Надеюсь, булочник Крендегль не забыл, что я обожаю медовые пряники!

Правила приличия были соблюдены. Изнывающая от любопытства фея вспорхнула с ветки и подлетела поближе.

— Куда это вы собрались, почтенный Куксон? Неужели решили навестить родню или знакомых? Но почему сегодня? Ведь сегодня — праздник!

Гоблин Куксон смущенно кашлянул.

— Я-то? — он повел плечами, поправляя лямки дорожного мешка. — Да, решил вот… давно собирался, да все откладывал. А потом подумал: когда, если не теперь?

Он тряхнул головой, кисточка на колпаке подпрыгнула.

— Мы с Бонамуром на край света отправляется, — объявил Куксон и взглянул на широкую дорогу, убегающую вдаль, на горы, на солнце, показавшееся из-за снежных вершин.

— Куда?! — изумленно воскликнула Скарабара, роняя в снег фонарные щипцы. — На край света?! Да ведь оттуда никто не возвращает…

Она прикусила язык, взглянула на Фирра Даррика, тот развел руками.

Фея Скарабара поправилась:

— Но как же так, почтенный Куксон? В городе — праздники, торжества, а вы…

Гоблин Куксон улыбнулся.

— Пора, пора! — сказал он. — Я ведь давно о крае света мечтал, хотел там побывать, увидеть собственными глазами, да все не решался.

Он взглянул на «чучел» и прибавил:

— Но мы с Бонамуром дали кое-кому обещание и слово свое сдержим!

«Страшный чучел» согласно блеснул желтыми глазами.

— Дела я закончил, с друзьями вчера попрощался, так что ничего меня больше не держит. Дойду, рассмотрю все хорошенько и расскажу…

Скарабаре вдруг представилось, как старый гоблин сидит, свесив ноги, на самом краешке земли, смотрит, как плывет в сияющей голубой пустоте золотой шар солнца и говорит негромко:

— Ну вот, Пичес, я и на краю света…

— А я-то, ваша милость Куксон! — отчаянным голосом вскричал помощник Граббс. — Я тоже хочу увидеть край света! А вы, вместо того, чтоб меня, как своего помощника, с собой взять, велели мне в Ведомстве сидеть и…

Гоблин Куксон строго посмотрел на Граббса.

— И думать забудь! Ишь, выдумал: в странствия пускаться! Не подобает гоблину…

Он посмотрел на расстроенного помощника и смягчился.

— Послушай, Граббс. Сам посуди, что будет, если мы оба Ведомство оставим? Кто будет заявки писать, посетителей принимать? Ведь вся работа остановится! Так что кто-то должен остаться.

Он потрепал помощника Граббса по плечу.

— Я ведь ненадолго. Гляну на край света — и обратно. К лету непременно вернусь!

Скарабара снова взглянула украдкой на Фирра Даррика, тот подавил вздох.

— Все так говорят, — шмыгая носом, пробормотал Граббс. — Да только никто не возвращается.

— Ну, а я вернусь, — твердо пообещал Куксон.

…Скарабара опустилась на плечо Фирра Даррика. Помощник Граббс пошарил в снегу, отыскал фонарные щипцы и протянул фее.

— Прилетай сегодня, как луна взойдет, в «Стеклянную собаку», — сказал Фирр Даррик. — Все пациенты соберутся, будем зимний праздник отмечать. Грогер подойдет, Мейса, Граббс, фюнфер Топфа прибежит, ну, и мы с Граганьярой, само собой.

— Прилечу, — грустным голосом пообещала фея Скарабара, глядя вслед Куксону.

Какими дорогами суждено ему пройти, кого повстречать в пути, с какими опасностями столкнуться?

Может быть, странствующие маги передадут когда-нибудь весточку от гоблина, встретившегося далеко от родных мест, а может быть, след его навсегда затеряется там, на краю света…

Когда гоблин Куксон скрылся за поворотом, фонарная фея вздохнула, шмыгнула носом и потерла глаза кулачком.

— Значит, как луна взойдет? — уточнила она. — Обязательно загляну. Пряников медовых принесу.

— Неси. Топфа их любит.

— Тогда я побольше захвачу. А историю про зеркального мастера расскажете? Да-да, мне все известно, хоть вы и скрывали. Расскажи, Даррик! — взмолилась любопытная фея. — Я никому не проболтаюсь, ты ведь меня знаешь!

Фирр Даррик улыбнулся.

— Так уж и быть, — пообещал он. — Ровно в полночь расскажу!

— Почему же непременно в полночь? — спросил печальный гоблин Граббс.

— Да уж такая это история…

Content

Ирина Сербжинская
История, рассказанная в полночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 12

Эпилог